Господь, уснув, воскреснет тридневен. Беседа 10. Утреня Великой Субботы

Первые десять, двенадцать, тринадцать лет со дня открытия храма утреню и последование Погребения Спасителя служили ночью, всю ночь. Теперь наступило время, когда уже нет ни сил, ни здоровья, так уже не можем... Но какая это Великая, Преблагословенная Суббота, в ней же Госпо́дь, усну́в,/ воскре́снет тридне́вен!..

Я не буду подробно рассказывать о содержании службы, только самое основное.

Когда мы выносим Плащаницу, кладем её посреди храма, когда мы поем песнопения, кадим, нам кажется, что так было, и когда Господь был на земле, и когда Господь умер на Кресте.

Ничего подобного! Сами подумайте: что происходит в условиях – даже не современного мегаполиса, а Иерусалима, города не очень большого, в три часа дня... Кстати, расположение Москвы совпадает с Иерусалимом по меридиану, – значит, совпадают и часовые пояса, то есть в это же самое время, в три часа дня, Господь умер на Кресте.

По закону Моисееву к шести часам вечера никто не имел права касаться умершего, иначе ты не смог бы Пасху праздновать, был бы как изгой. А Пасха – это был и есть особый, великий праздник, это никак нельзя было нарушить.

И что началось тогда там, на Голгофе? Нужно было срочно идти к Пилату, выспрашивать разрешение, а это, простите, тоже: один секретарь, другой секретарь, а третий вдруг скажет: «Нет, я не пущу». Государственных преступников не хоронят, даже до сего дня: если он умер где-то в зоне строгого режима, его тело не отдают даже родственникам. Так и тогда в Римской империи было – никто не имел права Его хоронить!

Тогда Иосиф пошел к Пилату просить тело Иисуса. А ведь Пилата еще и жена напугала, да и сам он боялся немножко. Поэтому он уступил, мог бы и не уступить, но всё же разрешил похоронить.

В это время мироносицы... Нет, не мироносицы, – думаю, что не они побежали на рынок. Явно побежали мужчины. Какие – не знаю, но женщинам трудно было бы всё это организовать. Надо было купить полотно, в которое завернуть Господа. Полотно они купили очень хорошее. Мы не утверждаем, что это Туринская плащаница, но, по многим-многим данным, она очень похожа на ту самую Плащаницу, – скорее всего, это она и есть. Полотно надо было расстелить, Тело положить и сверху накрыть. Значит, люди бегали и за деньгами, и туда-сюда – и на рынок, и к Пилату...

А ароматы-то где? Часть ароматов купили, а часть – нет, потому что, простите, уже в шесть часов Пасха начинается, всякая торговля прекращается. О чем вы говорите, надо было раньше думать, надо было утром идти! А теперь – ничего, ароматов совсем немного, так только, чуть посыпать смирной и алоэ. И вроде бы даже купили они... Всегда вспоминаю и всегда оговариваюсь: такое было время страшное, когда Господа распяли, но миро продавалось неразбавленное. Ну неразбавленное, настоящее можно было купить. Потому что если разбавишь, то к тебе твои покупатели придут и сразу тебя убьют. «Ты чего, разбавил? Всё, больше не будешь разбавлять».

Значит, ученики смогли купить и миро, но не успели помазать. Почему? 18:00 – всё. Закон Моисея.

Оплакивание Христа. Фреска 1140-е гг. Псков. Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря.

И вот, со слезами на глазах, со страхом, ужасом... Женское сердце таких вещей не выдерживает, только мужчины могли всё быстро делать: раз-раз-раз. А женщины могли только вздыхать: «Что вы делаете? Разве можно так хоронить? Так не хоронят!»

Поставили лестницу, стали снимать тело Господа Иисуса Христа.

И вот тут, в каноне, написано: положила Богородица на колену (это двойственное число) и говорила: «Возлюбленное Мое Чадо и Любимое, лучше Я умру, не хочу жить без Тебя». Это всё в каноне есть, это можно слушать и понимать. Но там была страшная суета. Положила Богородица на колени, а ей говорят: «Мария, Мариам! Всё, нет времени, нет!»

И даже ученые из американского космического агентства пишут, что даже обмыть толком не успели того человека, который отпечатался на Туринской плащанице. Вот так вот раз-раз-раз – и положили Его на Плащаницу, a у Hего из ран кровь пошла, отсюда пошла... Они даже омыть-то не успели, они сверху полотном закрыли, на голову – суда́рь (отдельный плат), и всё. Поднимают и говорят: «Посыпьте ароматами! Но миро... – Нет, мы ничего не успеваем!..» Вот почему Господь говорил такие слова, что эта блудница помазала Меня миром, ибо готовила Мое Тело к погребению (Мф.26:12).

Странные слова: что это такое – «блудница», «к погребению»? Ни к селу ни к городу! А Господь наперед сказал, Он знал, что в пятницу с 15-ти до 18-ти никто ничего не успеет сделать. И вот мироносицы, да и ученики тоже, терзались душою из-за того, что, можно сказать, бегом-бегом-бегом, быстрей-быстрей-быстрей, без всякого благолепия, без каких-то красивых кадил и хоров, правого и левого, – быстро-быстро унесли в пещеру, положили...

Кто был в Иерусалиме у Гроба Господня? Видели? Мне очень напоминает Гроб Господень типовую московскую квартиру: когда входишь в ванную, и ванна с правой стороны. Если сверху положить дощечку, то будет как Гроб Господень: там входишь, и с правой стороны, и больше там не повернёшься.

Так и там было сделано: такая пещерка и с правой стороны лежанка, всё! Раз-раз-раз, внесли, положили: «А камень, камень!..» Для чего камень? Вы не думали об этом никогда? Вон собаки бегают у нас по территории храма – они и живого человека разгрызут, а только что умершего –конечно. И взяли большой камень и задвинули так, чтобы не пролезли туда шакалы, лисицы и всякие другие звери и одичавшие московские собаки, которые скоро до Иерусалима будут бегать и обратно.

Оплакивание Христа. Фреска 1164 г. Македония. Церковь св. Пантелеимона в Нерези близ Скопье.

Задвинули камень, и что? Ну конечно, на душе у всех было: «Это нельзя пережить. Мы в первый возможный ближайший день этим миром, которое мы купили, мы должны помазать Тело нашего Учителя. Как можно быстрее!» Там же, на Ближнем Востоке, тепло! значит, пока еще не разложилось тело...

Поется в песнопении: Ми́ро ме́ртвым суть прили́чно (а не для живых), Госпо́дь же истле́ния яви́ся чуждь.

Так вот, ночная служба Погребения Спасителя – это компенсация того ужаса, который был у мироносиц и учеников. Они скорбели и говорили: «Ну кто ж так делает? Мы хотим как полагается сделать!» И вот православные люди две тысячи лет как полагается и служат.

Священники выходят с каждением, обходят весь храм, Псалтирь достают, читают погребальный Псалом 118-й, который всегда исполнялся и в древности. В этом псалме нет особо ничего погребального: это псалом глубочайшей философии, богословия, миросозерцания – Божественного и земного. Это особый псалом, сейчас я немножко скажу.

И вот батюшка не спеша читает: строчка о Погребении Спасителя, посвященная Господу, а другая строчка – из псалма Давида.

И вот: ночь, опять-таки у нас в деревянном храме. Мы стоим, внимаем и слушаем. И как хорошо, что читает батюшка текст (мой отец) и читает псаломщик. Когда один поет, а другой читает, то тут теряется восприятие, очень трудно равно, одинаково воспринять звучание и понимание текста поющегося и читающегося. А когда батюшка читает и псаломщик читает, то идёт прямое сопоставление и удивительное не противопоставление, а два голоса звучащих: Божественное и человеческое, Бог и человек, Творец вселенной и земля ecи и в землю отыдеши... (Быт.3:19). О Боге мы говорим такие возвышенные слова, а Давид только-только и говорит: Пришле́ц аз есмь на земли́: не скрый от Мене заповеди Твоя (Пс.118:19), Юне́йший бысть и уничиже́н... (Пс.118:141), – «Вот, обидели меня, меня огорчили...»

Это настолько поразительно – Божественное и человеческое! Божественное не поглощает, Божественное не подавляет человеческое. И мы все, как Давид жаловался, – мы еще больше жалуемся. Давид скорбел, и мы скорбим.

И Бог не уничтожает человеческого, Он не требует: убери всё человеческое и будь как бесплотный ангел. Нет, Он нас терпит и любит. И вот это Божественное и человеческое, Божественное и человеческое... Это трудно передать, каждый раз надо учиться думать, размышлять, сопоставлять, видеть, слышать.

А в это время в окошке храма деревянного маленький кусочек луны висит. Луна, луна присутствует. Луна слушает и слышит. И это не просто слова, это не поэтическая метафора, это не поэзия выдуманная. Действительно, есть какая-то живая личность у солнца и у луны, и у других стихий, как об этом говорит один наш русский богослов, и я ему вполне верю.

Великая Пятница. Чтение статий у Плащаницы. Троицкое-Голенищево. 2019 год.

Так в чередовании с «Непорочны» читается одна статия, другая, третья... И я не могу удержаться, чтобы некоторых жемчужинок не процитировать:

О чуде́с стра́нных! О веще́й новых!/ Дыха́ния моего́ Пода́тель/ бездыха́нен но́сится,/ погреба́емь рука́ма Ио́сифовыма!

(Статия 1-я, стих 13).

Я́коже све́та Свети́льник,/ ны́не Плоть Бо́жия под зе́млю, я́ко под спуд кры́ется,/ и отгоня́ет су́щую во а́де тьму (1, 19).

Вот посмотрите:

На зе́млю сшел ecи́, да спасе́ши Ада́ма,/ и на земли́ не обре́т сего́, Влады́ко,/ да́же до а́да снизше́л ecи́ ищя́й (1,25).

Я́коже со́лнечный круг луна́, Спа́се, сокрыва́ет,/ и Тебе́ ны́не гроб скры,/ сконча́вшагося сме́ртию пло́тски (1,31).

Кто изрече́т о́браз стра́шный, вои́стинну но́вый!/

Влады́чествуяй бо тва́рию, днесь страсть прие́млет,/ и умира́ет нас ра́ди (1,41).

И я не буду дальше читать, только еще одно. И мне так это нравится с самого раннего детства, я не могу: Ка́мень углажде́нный... – что это такое? Камень углажде́нный – это поверхность пещеры, та самая лежанка, где Господа положили. Ка́мень углажде́нный Краеуго́льный покрыва́ет Камень. Камень – с большой буквы. Господь Сам сказал: Я – Камень (см. Мф.21:42).

Ка́мень углажде́нный Краеуго́льный покрыва́ет Камень:/ Челове́к же сме́ртный, я́ко сме́ртна,/ Бо́га покрыва́ет ны́не во гро́бе:/ ужасни́ся, земле́! (Статия 2-я, стих 102).

Кончается третья статия, и вдруг!.. И тут нужно обязательно вам отметить про себя: у нас в Церкви никогда не бывает безудержного траура, чтобы всё было черное. У нас всегда не черное без света, а или темно-темно-синее, или темно-темно-зеленое, но не черное. Нет по существу черного цвета. Есть очень много белого, больше, чем черного.

И когда мы вспоминаем страдания Господа Иисуса Христа, когда мы видим, как Его погребают и прекрасные слова песнопения поют, то нельзя долго оставаться в одном печальном состоянии. Нельзя долго оставаться в скорби, потому что Господь смертию Своею и Крестом победил смерть.

И вот вдруг, после окончания третьей статьи, – вдруг хор поет воскресное песнопение, яркое и торжественное:

Благослове́н еси́, Господи,/ научи́ мя оправда́нием Твои́м./ А́нгельский собо́р удиви́ся...

– Воскресное песнопение!

Без всякой скорби, без всякого уныния! Оно прорезает глубину этой скорби и печали и всех нас воздвизает, чтобы мы воспряли духом. Господь нас спас! Почему в древности и Пасха называлась «Пасха страданий» и «Пасха воскресения»? Пасха скорби пронизана светом воскресения и радости. И это нужно понимать и никогда не печалиться, и не переживать безрадостно, и не тосковать.

Вспомним великолепное песнопение «Волною морскою». Мало кто из людей знает подробно, что это за песнопение, – какое песнопение? Но все слышали. Все слышали и с детства не могли без волнения говорить об этом песнопении. Это песнопение является как самый смысл, самая сердцевина праздника Великой Субботы. Канон торжественный, возвышенный, который начинается ирмосом:

Волно́ю морско́ю/ Скры́вшаго дре́вле,/ гони́теля мучи́теля, под землею скры́ша/ спасе́нных о́троцы;/ но мы, я́ко отрокови́цы,/ Го́сподеви пои́м,/ сла́вно бо просла́вися.

Все люди, когда слышат пение «Волною морскою Скрывшаго древле, гонителя...», понимают: всё, это сигнал. Все волнуются, все переживают. У некоторых слезка катится, они удивляются: какое песнопение, какое песнопение!..

А я, когда преподавал в институте, на экзамене сделал такую, как говорится, нестандартную вещь: я каждого, кто отвечал мне на экзамене, спрашивал: «Скажите, пожалуйста, Какой смысл песнопения “Волною морскою ”? Ну-ка, расскажите, Волною морскою – что?»

И сколько было студентов – ни один не ответил, даже кандидат медицинских наук! Уж кандидат медицинских наук должен был знать, что к чему. И он не ответил. Я говорю; «Ребята, что вы делаете? Мы что, люди, у которых только одни эмоции? Мы переживаем, слезку здесь льем, а о чем речь-то – не знаем! А что – не знаем!»

А ведь это песнопение, оно задает тон. Тон задает и Субботы Великой, и Пасхи. Пасхальная полуношница начинается тоже с песнопения «Волною морскою Скрывшаго древле». И если мы еще вспомним инокиню Касси́ю, о которой я в прошлый раз рассказывал, то мы скажем: «Вот это да! Это женщина, которая взяла и такое написала, не может этого быть!» Да, может!

Песнотворец преподобная Кассия.

Она не только написала это песнопение, но она еще... Сейчас я обращу ваше внимание на мой комментарий. Комментарий может быть двух видов. Вспомните притчу о Блудном сыне. Отец устроил пир своему младшему блудному сыну, а когда старший пришёл и спросил: «в чем дело, почему они кричат?» – то человек-слуга объяснил совершенно другую вещь.

Я говорю, что так и журналисты делают: они вроде бы то же самое говорят, а на самом деле полностью противоположное. «А, – сказал слуга, – отец увидал его здоровым, и ради него устроил пирушку». Он вроде бы изложил то же самое, но...

Я сейчас про Кассию изложу два варианта, ловите меня на слове. Кассия, она же могла бы быть императрицей, помните? Яблоко-то испугался император ей протянуть. И она всю жизнь переживала, и стала старой девой, и такая она была вредная, так она мужчин не любила – «ох, уж эти мужчины!», – что она взяла и подсыпала перцу в самое прекрасное песнопение, чтобы мужчинам досадить. А что она сделала?

Объясняю смысл песнопения, чтоб вы понимали, что это женщины против мужчин выступают, между прочим. Слушайте внимательно первый комментарий, потом дам второй. Первый комментарий наш – обычный, сплетнический, вредный, осуждающий всех направо и налево. Ту же самую Кассию: ах, она такая!

Волною морскою Того, Который скрыл древле гонителя и мучителя (кого? – Фараона с воинством), под землею скрыли спасенных дети, спасенных отроцы – то есть потомки. Господь спас людей из египетского плена, а они взяли, потомки-то, и Его, Того, Который спас, скрыли под землей. Они Его в гроб ввели, убили. Кто?

Конечно, мужчины. Кто же еще? Потому что мы, яко отроковицы, Господеви поим, славно бо прославися. Мы, женщины, не убивали. Понимаете как? Это вот всё мужчины, вот они, что сделали. Их Господь спас, – а они Его взяли, убили и похоронили в землю. Но мы, женщины, отроковицы –мы-то совсем другие. Мы собрались на берегу этого моря и запели: Славно бо прославися. Но мы, яко отроковицы, Господеви поим, славно бо прославися.

Я не раз, когда студентам это рассказывал, вспоминал тут хор отца Матфея Мормыля, лаврский хор. Стоят такие бородатые архимандриты, игумены могучие и поют: Но мы же, яко отроковицы... Кто отроковицы? Эти архимандриты? Ну, Кассия, ну молодец, ну, уела так уела! Ох, как... Вот тут столько столетий поют, а все мужчины, как отроковицы: Мы же, яко отроковицы... – «О, как я вам насолила!..»

Это первый комментарий.

Второй комментарий: всё нужно смотреть под ключом любви, милосердия. Ведь другая точка зрения на блудного сына была у отца, Бога-Отца. А эта Кассия? Другая точка зрения от Господа должна исходить, а не от нашего злословия, нашего злобного сердца: «Ах, они, женщины, они так посмеялись над мужчинами».

Как с точки зрения Господа посмотреть? Ну разве не обидели маленькую девочку? Она выросла. Что, она была плохая? Нет. Она была красивая? Да. Она была умная? Да, – но это не недостаток. Но что ж император скорее от нее шаг сделал? Её же можно понять, почему она скорбит. А Господь обещал, что отрет всякую слезу от очей людей (см. Откр.21:4).

Выбор невесты императором Феофилом. (Литография. 1889 г.)

Эта скорбь Кассии, которой я могу приписывать слишком много, может, она никогда так и не чувствовала. Помру – я узнаю. Она меня поймает, скажет: «Да, отец Сергий, ты всё не так сказал». Вы понимаете? Вот эта скорбь маленькой девочки, а Господь её утешает: «Что ж ты переживаешь из-за земной империи? – то есть, за то, что она могла бы быть императрицей. – Ты напиши такое песнопение, чтобы все пели, чтоб все пели и хвалили Бога. Никто не мог написать из великих людей, а ты напишешь. Напиши!»

И маленькая девочка что делает? Она пишет – и «язык показала» всем мужчинам... Ну, она маленькая, она озорная.

И вот – в море любви Божией нет ни мужского пола, ни женского, ни этих архимандритов, над которыми смеется якобы Кассия. Она не смеется, она просто немножечко «язык показала», ну, немножечко... не удержалась.

А Господь любовью всех покрывает – и Кассию, и всех архимандритов, и всех мужчин и женщин: «Разве в этом дело? Это же всё земное. И Я Своим могуществом Божественным не поглотил и не уничтожил ни инокиню Кассию с её печалью, с её слезками; ни то, что один святой держал в тюрьме другого святого (из истории нашего храма) – это тоже человеческое; ни то, что апостол Петр находил не очень точные слова у апостола Павла в посланиях это же такое всё земное!» И Господь этого не устраняет, Он всё это оставляет.

Поэтому надо помнить смысл ирмоса «Волною морскою», и не осуждать Кассию, а с любовью и с радостью петь всем вместе – и женщинам, и мужчинам, и маленьким девочкам, и мальчикам. Якоже отроковицы? Ну и ладно, ну отроковицы. Зачем заострять внимание? Мы же о Боге говорим, о Его страдании, о Его кончине и Погребении...

Погребение Спасителя. Перед Крестным ходом. Троицкое-Голенищево. 2014 год.

Погребение Спасителя. Крестный ход. Троицкое-Голенищево. 2014 год.