Воскресни, Боже, суди земли... Беседа 12. Литургия Великой Субботы

...Дважды во время чтения паремий открываются Царские врата. И хор поет на клиросе, хор в алтаре, и чтец поет все поют по очереди песнопение «Сла́вно бо просла́вися»:

Коня́ и вса́дника вве́рже в мо́ре.

Пои́м Го́сподеви:

Сла́вно бо просла́вися!

Эта Песнь является темой всех первых песней канона. Во весь год канон на любой праздник поётся, начиная с этого: Поим Господеви: Славно бо прославися. И вот там стоит и поет вместе с Мариам и инокиня Кассия – вместе с отроковицами они поют...

«Сла́вно бо просла́вися». Великая Суббота. Троицкое-Голенищево. 2013 год.

Это важнейший смысл! У меня нет такого языка академического, научного, чтобы объяснить, что это как бы некий модуль, модель. Как корабль когда строят – бревно-киль положат на песок, и потом всё к нему размеряют. Вот эти паремии и это пение «Поим Господеви: Славно бо прославися» и «Отроки в пещи́» – это весь мир так сотворён, весь мир из этого и для этого и через это существует. И Господь пришёл – и вот это всё мы воспеваем, слышим, радуемся.

Вы чувствуете мое полное бессилие передать то, что я ощущаю в конце своей жизни? Полное бессилие. Но я это вижу, чувствую. Я десять лет изучал форму канона. Десять лет искал, почему они такие взяли Песни, а не другие. И вот ответ я нашёл в Великой Субботе. Это смысл всего человечества, смысл жизни, нашего существования. В каждом празднике это всё время переливается – то в одном, то в другом событии, но каждый раз это всё связано с историей нашего спасения, которая нам раскрывает бесчисленные красо́ты спасения нашего, данного нам Господом.

«Воскресни́, Боже, суди́ земли́...». Троицкое-Голенищево. 2010 год.

И после этого песнопения идёт апостольское чтение, крещальное. Братие, те, которые (елицы) во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся (Рим.6:3). Это идёт крещальный Апостол. И потом поется песнопение... Понимаете, не только большие хоры, капеллы, которые поют очень красиво, а и самые простые сельские хоры – они так вдохновенно и так прекрасно поют:

Воскресни́, Бо́же, суди́ земли́,

я́ко Ты насле́диши во всех язы́цех...

Если бы я мог, обязательно дал вам послушать, как моя мама пела, моя сестра и другая сестра. Это не красо́ты музыкального искусства и звучания, это состояние понимания того смысла, который заложен в богослужении, который откроется и открывается уже на Пасху. А здесь, в Великую Субботу, он тоже присутствует во всем.

Диакон выносит Евангелие для чтения. Троицкое-Голенищево. 2016 год.

И когда этими небесными голосами звучат голоса моей мамы и сестер «Воскресни́, Бо́же, суди́ земли́», в это время отец в алтаре, не закрывая Царских врат, переоблачается в белые пасхальные светлые одежды.

И с прекрасным большим Евангелием, старинным, серебряным, он, как Ангел, спускается вниз (там высокий амвон), – вниз, к Плащанице. Моя мамочка и мои сестры заканчивают пение «Воскресни́, Бо́же», открывается Евангелие, и отец говорит: «И о сподо́битися нам слы́шания святаго Евангелия... Премудрость про́сти...» – и начинает читать. Единственное в году! – Опять-таки единственное Пасхальное Евангелие, которое слушать нельзя равнодушно.

У нас всегда ум наш и слух забит. Мы как слышим знакомый текст – он пролетает мимо. Когда нас в школе учили письмо Татьяны выучить наизусть, с тех пор, когда я читаю – иногда бывает, редко – «Евгения Онегина», то это письмо у меня проскальзывает, я его не воспринимаю. У нас в Церкви тоже многое привычно, мы слышим много-много раз одно и то же. А здесь – это Евангелие читается только раз в году!

А отец мой был соловецкий заключенный. Я этого тогда еще не ценил, у меня была простая арифметическая формула, я думал: если в нашем поселке такая служба у отца моего, то в больших городах и митрополиях – там вообще, наверное, совершенно просто невероятно! Оказалось, нет такой зависимости. Господь одинаково в любом храме посылает благодать, одинаково! – что в громаднейшем соборе, что в простом сельском храме, что при звучании хора отца Матфея Мормыля, и при звучании простого-простого хора и простых людей. Я этого тогда еще не знал.

И вот отец, как он мог читать это Евангелие? Он старался ни в коем случае не поддаться своему внутреннему радостному чувству этого чтения. Он старался читать, сдерживая себя, как и стараюсь сдерживать себя, когда я говорю об этих вещах.

И вы знаете, хочу вспомнить... Когда в 1971 году я пришёл из армии, то был дуб дубом, в армии меня довели до кондиции, я пришел совершенно бесчувственный – такой настоящий солдат, солдафон. Это был я, тогда будущий отец Сергий, который присутствовал на службе Великой Субботы... И я почему-то стоял не рядом с отцом, где надо было мне стоять, я стоял почему-то на клиросе – выше. И у меня было совершенно обычное чувство рядового солдата. Я стою и слушаю: ага, отец, да, я знаю, он хорошо читает. Больше ничего, ну никаких эмоций. И вдруг отец читает: В ве́чер суббо́тний, свита́ющи во еди́ну от суббо́т, прии́де Мари́я Магдали́на... (Мф.28:1). И я слышу... Отец читал в тот раз без эмоций, он читал мужественно, он внутри всё чувствовал. Я тогда не был лысым человеком, я стоял на клиросе, мое сердце было совершенно спокойно, никаких эмоций, – но у меня на голове вдруг волосы поднялись. Нечто в храме наполнило всё так, как, наверное, бывает только у мучеников-исповедников. Я этого не понимал. Это было помимо меня. He моя эмоция, не мое личное восхищение, а это взаимодействие могущественнейших сил ангельских и священника, который не предал Господа.

Это было тоже только один раз. Всё – сколько я ни служил, я этого никогда больше не слышал, не видел, но это совершенно поразительно!

Великая Суббота. Чтение Евангелия. Троицкое-Голенищево. 2009 год.

Обратите внимание, как чутки – хочется сразу сказать слово «режиссеры», – нет, преподобные отцы! Как они чутки к пониманию того, что можно, а что нельзя. «Вот это Евангелие не трогайте, оставьте! Оставьте один раз в году. He трогайте, не привыкайте вы к нему, не надо!» Это Евангелие пробивает насквозь каждого человека. Вы знаете, это, я бы сказал, некоторое устройство, я не говорю, что это механизм, нет, но людьми учитывался. Как-то в поле зрения моего попало: в 1970-х годах, когда я и читал эту заметку, в Польше в маленьком городе был маленький музей, и в этом музее висела всего только одна картина великого какого-то голландского художника. Они так набили ей свой глаз, что они просто её видеть не могли. И они устроили знаете что? На два месяца в году они закрывали её большим занавесом и не смотрели на нее. А потом, два месяца спустя, они надевали самые лучшие платья, приходили и торжественно открывали эту картину. «Ах!» – смотрели! И это человеческое, художественное творчество земного художника! Но каковы, каковы преподобные отцы! Как они учитывали это! Как они могли сами воспринимать и нам передавать, нас учить этому. Это поразительно.

Краткий пример еще одного случая «режиссерского мастерства» – это кондак Великого канона. Когда слышим его во время первой седмицы Великого поста, мы понимаем:

Душе́ моя, душе́ моя́,/ воста́ни, что спиши?/ Конец приближа́ется,/ и и́маши смути́тися./ Воспряни́ у́бо, да пощади́т тя Христо́с Бог,/ И́же везде́ Сый и вся Исполня́яй.

Мы говорим: как хорошо о покаянии сказано, как замечательно! Душе моя, востани, что спиши? Конец приближается, – кайся, кайся, кайся! Но когда мы откроем книгу творений Романа Сладкопевца итальянского издания, то найдем там текст на греческом языке с надписью на французском: «Этот кондак посвящен инфернальным силам». Что такое «инфернальным»? Адским, бесовским силам. Как это так? Оказывается, опытные преподобные отцы посмотрели на этот кондак и подумали: а почему бы нам его не вставить в Великий канон? Это не дело Андрея Критского, это идея позднейших «режиссеров». Может, даже Феодора Студита с Иосифом. Они вырезали этот кондак и вставили его в Великий канон. Я вам просто для интереса говорю. Оказывается, этот кондак Роман Сладкопевец предназначил для переживания Великой Среды, для Гефсиманского сада, для учеников, которые там в Гефсиманском саду находились. Господь молится, Гефсиманская молитва, а они спят. И Роман Сладкопевец поет: Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается, – вот Иуда уже идёт. – Воспряни убо, да пощадит тя Христос Бог, Иже везде Сый и вся Исполняяй. А это только лишь начало, только начало кондака, а там разворачиваются 24 икоса такие интересные!

Кратко, очень кратко: это кондак «инфернальных сил». To есть, если говорить современным языком, это спецслужбы, которые докладывают главному начальнику, что они сделали и какие они получили хорошие результаты. Роман Сладкопевец всё это в лицах передает, передает для людей, которые вслушивались внимательно: говорят силы бесовские – главный начальник и вторые, поменьше рангом. Младший докладывает: «Мы так хорошо всё сделали, такой успех – идёт Иуда, сейчас арестуют Господа Иисуса Христа, всё в порядке, это наши всё сделали», – то есть надо новые звездочки сразу выдавать. А старый отвечает: «He спешите, а вдруг здесь уловка есть, а вдруг что-то не то». После каждого икоса припев: Иже везде Сый и вся Исполняяй. Потом идёт вторая строфа: «Мы уже, – говорит, – Его во двор к Каиафе повели, всё нормально, уже Пётр отрекся, всё хорошо». А старый отвечает: «А мне почему-то душа подсказывает: что-то здесь не то». И вот так всё это дело строится. Потом докладывают, как Христа к Пилату повели. «Что там уже сделали?» – «Да, уже Голгофа, уже Крест», – они всё докладывают, веселые-веселые. А старый говорит: «Так. Что-то здесь не то. Я чувствую, что у нас уже с потолка сыпется. Сейчас Он нас как пронзит этим Крестом – и всё наше царство разрушит!» Это такая яркая, интересная история «для простаго народа» о том, что в Церкви нужна реанимация наших душ, – они все уже совсем светские, они нецерковные, они о земном. Надо душу восстановить нормально, надо, чтобы мы почувствовали, как Господь нас спасает. Господи, помилуй, вразуми нас! Вразуми нас богослужением. Ведь что требуется? Внимание, нерассеянное восприятие, свечка в руке и участие.

Я заканчиваю нашу беседу о Великой Субботе.

...Завершается служба, потом идёт чин освящения куличей и пасох.

А уж если будем живы, Бог благословит, то и о Пасхе хотелось бы рассказать. Если будем живы и Бог благословит, то о Пасхе надо говорить много. О самой Пасхе, о последовании Пасхи, о Пасхальной седмице. Это тоже целая жизнь, это тоже целая громадная стихия необыкновенной красоты, и содержания, и мысли. Я только самые-самые кусочки, крошечки вам сегодня рассказал и говорил об этом, и, к сожалению, нет необходимых слов и нет убедительности в моих словах, чтоб вы это почувствовали и поняли. Учитесь сами, читайте сами, не пропускайте уникальных служб, – зажигайте свечу! Стойте, слушайте, как колокол звонит, как совершается это великое, поразительное, непонятное на земле дело – Церковь Божия служит, и нас к себе зовет!

Я не успеваю рассказать о Пасхе, но не могу всё-таки не вспомнить про своего отца. После армии у меня было такое впечатление, что вокруг – в соборах и в митрополиях – такое торжество и Пасха! Много лет спустя я стал иподиаконом Святейшего Патриарха Пимена, и когда ночью на Пасху мы все шли на Крестном ходе вокруг храма, то при входе в храм возникает какой-то ветерок, почти всегда, – видимо, из-за разницы температур: там тепло идёт, здесь холодно. И ветерок гасит свечу у моего отца на трикирии, – и много лет спустя – у Патриарха Пимена на трикирии. И когда мы с Патриархом начали входить в храм, я взял свой дикирий, то есть атрибут архиерейской службы, который я нес в руке, наклонил и стал зажигать свечу Патриарха на трикирии. И вот эта память моего жеста, она мне напомнила, что точно так же я зажигал свечу моего отца в самом простом сельском деревянном храме. И это единство Церкви – от Патриарха до самого глухого села, – оно меня пронзило и порадовало. Церковь едина, она везде – в любом месте, где есть храм, будь патриаршая служба, будь служба отца Матфея Мормыля в Троице-Сергиевой лавре. И самая простая служба в самом простом храме единство и полнота жизни. Вот где центр вселенной, вот где спасение – там, где храм, там и жить можно, как бы ни было тяжело. Там центр, самый центр всего бытия.

И я сразу вспомнил тоже, конечно, Великий Новгород. Почему-то я люблю очень этот город, и там так же: ветерок мог подуть и свеча погаснуть, и так же какой-нибудь древний отрок зажигал своей свечкой у Архиепископа Новгородского погасшую свечу... Какое единство, какая красота, какая сила, какое чудо на земле есть Церковь наша Божия, которая постепенно-постепенно, потихонечку убирает из нашей головы наши грешные мысли. И, по апостолу Павлу, Церковь имеет ум Христов (1Кор.2:16). He тο что мы, как Христос, – но чтобы мы только хоть немножко поняли, что Господь о нас задумал, хоть немножко, чтобы почувствовали, и чтобы не тыкали пальцем в инокиню Кассию, а пожалели бы её и поняли: маленькая девочка имеет право на некоторое вот такое отношение. И Церковь всех объединяет вместе, и никто не обижается, а все вместе поют и радуются. Поют пасхальные песнопения. И каждый человек дороже всего на свете для Бога.

Храни вас Господь! Встречайте Страстную Седмицу и Пасху с миром, с радостью и с благополучием, и молитесь друг за друга. Обо мне помолитесь, чтобы я прошёл все эти испытания и всё еще какое-то время с вами послужил. Храни вас Господь! На этом мы заканчиваем.

январь 2010 года