Пойдем и мы умрем с ним! Беседа 3. О соучастии в службах Страстной Седмицы

...Я думаю, что даже в XXI веке стоит заранее отработать свои рабочие дни или отпроситься, но Великий Четверг, Великую Пятницу и Великую Субботу быть в храме. Первые три дня еще можно каким-то образом работать и дома нагонять упущенное.

Начиная с Великого Четверга, с воспоминаний Тайной Вечери, нужно погрузиться именно в эту полноту восприятия жизни, ибо без этого мы не полные люди, не полноценные человеки.

Если канон богослужебный и все службы дают возможность понять и осознать свое место в этой жизни, в этом пространстве и в этом бытии здесь на земле, то Страстная Седмица – это непосредственное участие в этом не только сознанием, а в сопереживании, необходимом для нашей жизни временной здесь и вечной в будущем.

Очень хорошо сказал один ученик – мы ведь читаем Евангелие, – сказал с таким скепсисом, сомнением: Пойдем и мы умрем с Ним (Ин.11:16) – вот призыв! Для чего?

Ответ очень простой, и по апостолу Павлу, и по богослужебным текстам:

Спогре́бшеся Тебе́, Христе́, с Тобою вместе – в Твоей пещере восстанем вместе. Воспрянем, воскреснем! Чем будет больше наша полнота переживания и единство с Тобой, тем мы ближе будем к Твоему Воскресению, и мы также воскреснем, как Ты воскрес.

Во втором тропаре Недели Ваий поется:

Спогре́бшеся Тебе́ креще́нием, Христе́ Бо́же наш,

Безсме́ртныя жи́зни сподо́бихомся Воскресе́нием Твои́м...

Та же мысль звучит во втором тропаре 3-й Песни Пасхального канона:

Вчера́ спогребо́хся Тебе́, Христе́, – совостаю́ днесъ воскре́сшу Тебе́...

И вот тут надо буквально всем пренебречь. Тайная Вечеря, Литургия Василия Великого: надо слушать Евангелие, молиться и обязательно быть причастником Тайной Вечери. Это совершенно особое состояние, ничто никогда не может его заменить. А вечером происходит чтение Двенадцати Евангелий – одна из самых дивных и прекрасных служб, которую тоже ничем и никогда нельзя заменить. Присутствие в храме у Распятия, соприсутствие – пойдем и мы умрем с Ним.

Отложить нужно всякие житейские мысли, планы, желания, проекты – всё надо отложить в сторону, ибо здесь больше, чем вся наша жизнь. Наша жизнь – это незначительные мелкие вещи по сравнению с тем, что Господь для нас сделал и как Он сделал.

Иначе ты будешь не человек, не образом Божиим будешь Ты должен принять в сердце всё, что с Господом стало, как ученики рассказывали, как евангелисты говорили, – всё воспринять и понять. Иначе ты будешь посторонний для Бога, чужой. Ты не будешь иметь полноту общения.

Одна женщина – очень хорошая женщина! – рассказывала о чуде, которое произошло с ней: ей явился великомученик Пантелеимон. Ей явился! И она маме рассказывала об этом: «Мама я увидела молодого человека в плаще... (“молодой человек в плаще”!..) У него такая коробочка и ложечка. Он был с младенцем на руках. И он сказал мне: “Об этом младенце я позабочусь, а о твоем кто позаботится?” и показал рукой на мою дочку».

А она родила свою дочку в послевоенные годы, в самый разгар зимы, в голод и холод, и они ее не крестили и не собирались. Явился ей «молодой человек в плаще»! Мама услышала её – ребёнка сразу в одеяло и потащила в церковь крестить. И девочка та, и мать до сих пор живут и здравствуют, мы молимся об их здоровье.

Вот: «молодой человек в плаще»... Я не в осуждение говорю, та женщина так воспитывалась. Мы должны понимать и чувствовать апостола Петра, апостола Павла, Иоанна Богослова, Марию Магдалину и всех мироносиц, и всё, что было там. Потому что иначе, если мы когда помрём, то они скажут нам: «Простите, а мы не знакомы. А кто это?»

И Господь скажет: «Давайте знакомиться!»

Вмч. Пантелеимон.

Когда я рассказывал нашим прихожанам о погребении Спасителя, им никогда в голову не приходило, что это была такая спешка и такая суета! Никакой не было ни торжественности, ни помпезности, никаких песнопений и всего остального, всё было бегом-бегом-бегом, раз-раз-раз! Сердце у них болело, у жен-мироносиц: кто ж так хоронит? что эти мужчины сделали? Ну разве так делают? Они даже ми́ромъ (ст.-слав. ми́ро от др.-греч. μύρον – «ароматное масло») не помазали Его! Как же так, это наш Учитель!

Положение во гроб. Фреска. Кипр.

У них был протест против такого погребения. Они побежали на гроб – еще только солнце восходило! – чтобы побыстрее помазать Его.

И вот наше церковное богослужение – это осуществление мечтаний жен-мироносиц! Похоронить по-человечески, помолиться, попеть, прочитать это, прочитать то... Мироносицы счастливы, когда они слышат наше Погребение Спасителя, потому что они тогда этого не смогли сделать. Мы это восполняем. Они бегали, суетились, переживали, страдали, – а мы поём, кадим, ходим, в Крестный ход идём. Это единство! Они спешили, переживали расстраивались, а мы всё это знаем и выполняем то, что они хотели сделать. Мы дополняем друг друга в этом деле.

И то, что мы знаем, это хорошо, что мы знаем! Мы радуемся и поражаемся тому, что мы это знаем; мы счастливы, что мы живём после Воскресения Христова, а не до...

Жены-мироносицы у Гроба Господня. Миниатюра из Евангелия XI в. Греция. Афон. Монастырь Дионисиат.

Мне отец рассказывал – то ли ему кто-то рассказывал, то ли это литературный образ, я не знаю. Сидит красноармеец, в буденовке, на фисгармонии играет Херувимскую, и у него слезы текут. Ему говорят: «Что ты? Ты не понимаешь, что это устарелая и совершенно ненужная никому музыка? И нечего ее играть! Зачем ты это делаешь?» А он отвечает: «Я играю и думаю: если такую хорошую музыку написали тогда отсталые люди, то что будет через сто лет? Какая же будет коммунистическая музыка?! У меня слезы сами льются!»

А мы уже знаем, какая получилась «музыка»! И слез у нас нет. Какая музыка?! Вот он, результат! Мы удивительно отличаемся от жителей начала XX века, мы смотрим с высоты XXI века и видим, что из этого вышло. Это очень страшно. «Практика критерий истины», – говорили наши школьные учителя. Практика показала, что это значит, сколько значит. И теперь мы со страхом и трепетом говорим: «Господи, прости!» Мы отошли от Hего, разорили Его храмы – и теперь видим плоды этого разорения. Нам страшно, и мы припадаем снова ко Гробу Господа и говорим: «Господи, прости нам это!»

Мы опытно познали все это, и поэтому нам, я бы сказал, больше непростительно, чем революционерам начала XX века. Они мечтали, думали, что будет хорошо, а мы уже знаем, что из этого получилось. Поэтому у нас должно быть более глубокое покаянное чувство, не то, что мы были такие хорошие-хорошие, а все остальные согрешили, – нет! И мы тоже. Вместе с Адамом и Евой, как говорил в Великом каноне Андрей Критский, вместе с другими всякими грешниками, но ведь и мы тоже – и наше поколение, и наши люди отошли от Бога, и мы, батюшки, не смогли им главного показать и правду разъяснить, чтобы люди не допустили такого отпадения от Бога, а смогли бы остаться в вере, в Православии и верности своей многострадальной стране.

Эти чувства тоже возникают очень уместно именно у Плащаницы, именно на Страстной Седмице. Голгофа и Гроб Господень – это место осознания всей истории, своей истории – истории своей страны, своей семьи, своих детей. Это центр жизни человеческой, без этого никак нельзя.

Каждые семь лет меняются все клетки в нашем организме, и мы должны насытить, наполнить новые клетки тем содержанием, которое нам Бог еще даёт обновить. Чтобы мы после смерти узнали Господа Иисуса Христа, Пресвятую Богородицу, святых, апостолов и мучеников, и не говорили: «Ой, а кто этот молодой человек в плаще?» Конечно, мы знаем, кто!

Механизм очень важный участия в жизни святых людей, и конечно апостолов, пророков и всех прочих... Мученики Адриан и Наталия.

Наталия только сопереживала, только лишь страдала за то, чтобы муж не отказался от веры, чтобы он был верен до смерти. И после его мученической кончины, она еще много лет прожила до своей смерти в мире, тишине, спокойствии и умерла в своей постели; но и ее тоже назвали мученицей: святые мученики Адриан и Наталия.

Мы не были в лагерях, не были на Соловках, не претерпевали страданий новомучеников, но если мы любим и сопереживаем, то и нас они могут к себе принять – по нашему сочувствию, как Наталию.

И с апостолами, и с мироносицами – мы можем всем сердцем открыться им на Страстной Седмице и быть вместе с ними. Быть! He просто так, а именно в сопереживании, сочувствии и осознании всей истории нашего спасения, в страдании, смерти и воскресении Господа Иисуса Христа. Мы будем такими же учениками, как Мироносицы и апостолы.

Это поразительное явление. Универсальность христианства! Ведь могут люди сказать: «Господи! Мы жили две тысячи лет спустя. Мы ничего этого не видели, мы там не были, ничего не знаем, и поэтому с нас спрашивать-то нельзя. Если бы мы были при Твоей жизни, мы бы, конечно, уцепились за Тебя и не отпускали бы; нам было бы всё ясно, мы вели бы себя хорошо».

Он скажет: «Нет... Вы в церковь ходили?» – «Ходили». «Куда?» – «В Троице-Голенищево». «Молились?» – «Молились». «Стояли у Креста?» – «Мы были рядом». – «И Я вас видел. И вы причащались, Я вас причащал, как на Тайной Вечере, тоже, всех, всех вас!» Это просто поразительное явление! – парадокс и радость невероятная!

Христианство снимает временные рамки, снимает всё, и ты непосредственно участвуешь в самой жизни, в смерти и воскресении Спасителя. В этом весь смысл Страстной и Пасхальной седмиц.

Адриан и Наталия. Фреска из собора Св. Софии в Киеве. Сер. XI в.

В 2009 году на нашем приходе умерло пять или шесть человек, наших постоянных прихожан. И когда я говорю: «Почему вас так мало в храме?» – я ловлю себя на том, что они же умерли, что же я им говорю? Но понять смысл Воскресения Спасителя надо вплотную от тех, кто почти умирает сейчас, понять, что это далеко не просто так, – это не какая-то идея, мысль, что-то такое... Это полная, в полном смысле слова, победа над смертью!

«Христос Воскресе!» – «Да, воистину Воскресе!» Но это надо пережить! Спогребшись Тебе, о Христе, воскресаем с Тобой! И отвечаем Тебе со всем пониманием и полнотой этого радостного благодарения Бога за то, что Ты сделал для нас. Вот в этом смысл Страстной и Пасхи Воскресения. И дай Бог нам в каждом году накапливать какую-то часть этого переживания и этого состояния!

Я не раз приводил такой пример, приведу его еще раз: большой космический испытательный прибор тридцать лет готовили на земле, чтобы он взлетел и сделал свою важную работу. Он взлетел, а в нем оказались перепутаны какие-то два проводка, плюс и минус, и прибор в одно мгновение свалился и разбился. А готовили тридцать лет... Нас готовят шестьдесят лет для полета в Вечность, для соприсутствия и жизни со Христом. Шестьдесят лет, ну, шестьдесят пять, семьдесят... Идёт постоянная, тяжелая, кропотливая и тщательная работа. А ты сможешь быть в другом пространстве? Ты сможешь преодолеть всё это? Ты сможешь принести подлинное покаяние? А покаяние невозможно без понимания смысла: для чего всё это надо – вот это Страстная и Пасхальная недели. Иначе зачем ты борешься, зачем ты страдаешь? вот тебе Страстная, вот тебе Пасха! Иди!

На срезе дерева образуются годовые кольца... Если ты пропустишь Страстную и Пасху, то у тебя в этом году не образуется «кольца», того, на чем держится дерево жизни.

Если серьезно заболел, то ладно, все равно Господь пошлет благодать, а если просто пропустил, у тебя «кольца» не будет, ствол исказится, искривится, ты не сможешь быть полноценным деревом, несущим большие тяжести, трудности, деревом, которое могло бы стать корабельной мачтой или чем-то еще очень большим и важным.

Каждый год наслаиваются, складываются в нашем сердце переживания событий Страстной и Пасхи. Это не эмоции. Это не земное. А это именно та самая духовная жизнь, проникновение вечности в наше время, – осознание, понимание, соучастие со всеми. В этом смысл.

Плащаница в Великую Субботу. Троицкое-Голенищево. 2008 год.

Господь так сказал удивительно по-человечески. Он Себя любил называть «Сын Человеческий». Но Он же Богочеловек! И поэтому, собираясь вместе, как делали ранние христиане, в Его воспоминание (см. Лк.22:19), они участвовали, не просто воспоминанием – память, memorium, – а имели с Ним полное общение, как на Тайной Вечере тогда, так и на каждой последующей Литургии, в разных пространствах, в разных катакомбных условиях, на совершенно непонятных местах, когда распространялось христианство, – они все собирались, и это воспоминание совсем не просто воспоминание, а действительное участие в этой Тайной Вечере.

Тайная Вечеря. Икона XII в. Греция. Афон. Монастырь Ватопед.

Так об этом свидетельствует мозаика в Софии Киевской, где Господь Иисус Христос причащает из Чаши апостола Павла, а как Хлеб дает Тело Свое апостолу Петру. Но ведь апостола Павла не было тогда в Сионской горнице. Почему не было? Да, в этом месте в данный конкретный момент он не был, но причащаясь, как и каждый человек в своем храме, в ту же самую Тайную Вечерю мы соединяемся вместе друг с другом и с Богом воедино.

Кстати, и когда поем мы «вечную память», поем мы не о нашей памяти земной, и не говорим, что мы будем помнить вечно не-не-не, ни в коем случае! Память Божественная! Если Господь помнит, – значит, мы существуем. Вот Ты, Господи, помни наших родственников, вечно помни, и тогда они будут существовать. Господь мыслит о них, и как замечательно и трогательно написано в утренней молитве священнической, которая читается во время Шестопсалмия: Господи, призри на людей всех, и помяни их всех, приходящих сюда в храм, пo имени. «Марья Петровна пришла, а Клавдия Андреевна нет. А что случилось с ней?» Господь по имени каждого из нас помнит, любит, зовет к Себе на Вечерю. Каждого пo имени! Это удивительно...

Воспоминание и богослужение это то, что нас делает людьми. Людьми в высшем смысле слова, людьми, которые имеют радость присоединения к Богу. Причастники Божественного естества (см. 2Пет.1:4), – апостол Петр страшные слова сказал, но предназначенные для каждого человека. Это чудо, и очень большая радость.

Евхаристия (фрагмент). Мозаика XI в. Киев. Собор Святой Софии.

Бабушка идёт в церковь с палочкой и думает: «Коза моя захромала, ой... А сено, где у меня сено? Хватит до новой травы?» А из окна храма раздается голос батюшки: Ты из небытия в бытие нас привел ecи, и все сотворил... To есть батюшка в алтаре про вечное, а бабушка про свое, про козочек, и вот это всё вместе соединяется в такой удивительный состав, в Церковь! Господь возлюбил всех людей. И только поэтому и можно жить.

Вечность пронизывает наше время и с любовью и лаской обращает всё в лучшее. И даже скорбь о козе становится не просто скорбью, а разделенной Богом. «Господи, ты же велел, чтобы мы были как дети (см. Мф.18:3). Вот у меня коза заболела, я о ней и грущу». – «Ну, иди, моя хорошая, иди».

Это чудесно! Такого нет больше нигде!