Вечери Твоея Тайныя днесь. Беседа 7. Литургия Великого Четверга

Еще раз повторяю для тех, кто немножко не понял: Литургия не повторяется! – а единая Господом сотворенная. И, стоя в храме, мы стоим на Тайной Вечере вместе с апостолами с учениками.

Бог так захотел. Почему? Мы могли бы сказать: «Господи, вот как было бы хорошо: мироносицы, апостолы – так всё было у вас замечательно, ну может быть, я не отрекся бы, может быть я бы тоже при кресте стоял... Но это ж было так давно, а я ведь живу после».

Господь говорит: «Нет, вы присутствуете на этой же самой Вечере». Любой храм является горницей, в которой произошла Тайная Вечеря. И эта множественность православных храмов по всей Земле, и часовые пояса, и время, которое в каждом часовом поясе отдельное, не имеют никакого значения. Господь благоволил так!

Господь благоволил так. Как и апостол Павел на мозаике, не в одном храме, а во многих храмах, – так и мы все там же, так же точно присутствуем. Имейте это в виду. Страшитесь и бойтесь.

Сень над Царскими Вратами в главном храме в Троицком-Голенищеве.

Богослужение и Литургия – это не игрушки! Если уж Перельман в затвор ушёл от того, что он познал пространство с восемью вариантами Вселенной, и он это обдумывает дальше, дай Бог ему удержаться в своем уме...

Восемь вариантов вселенной – они все, возможно, почти одинаковые, и разнообразие в этих восьми вариантах, как и восемь гласов в Церкви существует (Октоих). Трудно даже пространство понять, а как постичь Бога и Божественное?! Как страшно и ужасно, как нам самим сохранить ум?

Господи, помилуй и сохрани ум наш, чтоб нам со страхом и трепетом совершать Твою Литургию. Херувимы и Серафимы взирают и не понимают, почему Бог так милостив к нам, почему Он нас позвал на эту самую Тайную Вечерю. Мы, оставаясь в Москве, в пространстве социума, при этом присутствуем и участвуем! За что такое? Почему? Это благоволил Бог!

И вот тут мы все будем безответны. Мы скажем: «Господи, нас там не было». А Он скажет: «Да? Как это вас не было? Я вас причащал. Учеников, апостолов и всё-всё Троицкое-Голенищево».

Скажете: «О, что это такое в голове у отца Сергия?» Да у меня просто не хватает ума на старости лет это хорошо объяснить богословским и четким, твердым языком. А люди трепещут, страшатся и боятся. А руки священника горят и ужасаются. И Херувимы и Серафимы не понимают, лица закрывают: что там творят, как могут люди это делать?

Херувим над диаконской дверью в главном храме в Троицком-Голенищеве.

Известны такие явления: один священник, как пишет владыка Антоний Сурожский, говорит: «Господи, я не могу сегодня пред Престолом стоять, я грешный, я этого осудил, это сказал, это не то, и поисповедаться не успел. Как я могу стоять у Престола?»

И, как пишет владыка Антоний: тогда как бы Некто Властный его отодвинул и стал впереди него, и совершил эту Евхаристию. Господь всегда совершает Евхаристию Сам.

Так было показано тому священнику: «Дорогой мой, соображай, кайся, проси у Бога прощения, чтоб ты мог присутствовать и исполнять свои обязанности, и словом Господа звучащим колебать воздух в этом храме – как Господь, так и священник». Это очень страшно. И вот эта страшная Тайная Вечеря, она настолько сильна, она так воздействует, что люди, которые понимают, они и сами ужасаются.

И вот тут-то, я бы сказал, снимается древняя вражда... Несколько лет назад я имел возможность слушать лекции отца Мигеля Арранца, когда он был еще жив. Баск, испанец, отец-иезуит, не могущий терпеть русской рясы, русского Православия, вскипавший негодованием, когда видел православного священника, – я этому свидетель.

Однажды он напал на меня страшно, как – не буду объяснять, долго. Я регулярно ходил на его лекции в Андреевский монастырь. Ибо он литургист и магистр богословия, и я – магистр богословия. Ведь я тоже, хоть маленький, но литургист, я должен был слышать этого человека, это колоссальный ученый ум.

И вот когда он говорил о Великом Четверге, вдруг вспомнил свой приезд в Троице-Сергиеву Лавру как раз в православный Великий Четверг. И он стоял там, в самый разгар советского времени, и видел, как причащаются православные русские женщины, старушки, и крестьяне, и мужчины.

И у него, у иезуита, когда он говорил о Троице-Сергиевой Лавре и Успенском соборе, слеза появилась. «Как причащались эти люди! – говорит. – Какое было Причастие!..» Когда такое звучит из уст иезуита – это особенно важно. Он понимал и понял, как Господь верующим православным людям даёт это участие в Тайной Вечере и причащает их всех, не обзывая схизматиками и всякими другими нехорошими словами.

Православное восприятие Святых Христовых Таин, которое прожигало даже иезуита до того, что он прослезился. Я это запомнил хорошо, потому что я знаю его личное отношение к православному духовенству и вообще к Православию. А вот он всё это оценил!..

Почему принято в этот день, Великий Четверг, причащаться всем? Потому что каждая Литургия является той же самой Литургией, но когда вокруг весь контекст – когда вокруг стихиры, песнопения, когда мы всё это слышали, когда паремии читаются, – это особое приближение и особое вхождение внутрь Сионской Горницы. Самое лучшее, самое благоприятное, вне всяких преград, ради воспоминания Тайной Вечери, особенно в этот день, в этот час, в этом пространстве. Поэтому люди православные всегда готовятся к этому дню. Конечно, они постятся первые три дня Страстной Седмицы обязательно. И стремятся причаститься святых Христовых Таин именно в день Великого Четверга.

Хочу отметить вот еще какую вещь. Во время служения этой Литургии есть одна очень важная особенность. Кстати, мы очень легко смотрим на текст богослужения, мы очень хорошо переносим свои школьные впечатления на богослужение, на Церковь.

Мы спокойно стоим, слушаем; выходит батюшка, говорит молитву перед причащением, а нам, как говорится, всё равно, нам в голову-то не приходит – вслушаться в текст. «Не-а. А ладно, так вот и всё, ну значит, так».

Вместо Херувимской песни в Великий Четверг поется древнейшее песнопение, которое сложилось в глубокой древности и которое прекрасно вспоминается именно в этот день, да и не только в этот день, в каждый, любой день. На Литургии выходит священник с Чашей и говорит: «Верую, Господи, и исповедую», – слова Иоанна Златоуста. И заканчивает какими словами?

Ве́чери Твоея́ Та́йныя днесь,

Сы́не Бо́жий,

Прича́стника мя приими́.

Вы понимаете?! Это ни в коем случае не просто воспоминание или «образное» восприятие. Здесь четкие слова-формулы. Греческий язык способствует этому. Он не даёт, как говорится просунуть лезвие ножа и сказать: «Ах, это фантазия, это я, конечно, только вспоминаю. Ах, мне кажется, вот так».

Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими – слова глубочайшей ответственности! Днесь – то есть сегодня! Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими. Это то, что я вам говорил, показывал на пальцах, что Литургия совершилась только одна, и всегда она одна совершается.

Предательство Иуды. Несение креста. Мозаика XII в. Италия. Венеция. Собор Святого Марка.

И это особое песнопение поется с особым переживанием и проникновением внутрь этого смысла. Днесь! Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими – прими меня, вместе с апостолом Павлом...

И дальше какие важные, ответственные слова:

He бо враго́м Твои́м та́йну пове́м,

ни лобза́ния Ти дам, я́ко Иу́да,

но я́ко разбо́йник испове́даю Тя:

помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м!

Очень важно осознать это песнопение, эти слова. Осознать и пережить их.

...Мы жили в эпоху сплошного доносительства. Нас вербовали и требовали информации. Я думаю, каждого вербовали, даже по несколько раз. Кто об этом говорит вслух, – они этого не скрывают, они отказались; те, кто молчат, могли быть завербованы...

Эти слова настолько актуальны для нашего времени! Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими; He бо врагом Твоим тайну повем. Какую тайну? Тайну Царства Божия. Таину личности человеческой. Таину отношении человека с Богом, – и никто другой не может влезть поперек!

Ты не имеешь никакого права пойти и донести, что этот человек пришёл в церковь и там молился, и говорил такие-то слова, улыбнулся и потом сказал то-то и то-то. И когда обещали людям, которых вербовали, златые горы, карьеру, всё остальное, – надо было понять и взвесить, стоит ли обещанное того, чтобы ты открыто и честно смотрел в глаза Господу Иисусу Христу.

Я знаю одного человека, которого нещадно тащили в доносители, чтобы он «тайну поведал» другим людям, врагам Церкви. И вот нужно было тогда пережить; никто не думал, что кончится та эпоха. Те слова, которые актуальны всегда – и в Гефсиманском саду, и в конце XX века: Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими; He бо врагом Твоим тайну повем. Лучше я умру, но не буду никогда открывать тайну другого человека, верующего человека, людям неверующим, врагам Церкви!

Этот человек, студент, твердо преодолел все искушения, ушёл из семинарии и был готов стать самым простым человеком, и даже так осознал и понял, как он говорил потом: «Когда умру пропойте это песнопение». Вот это и есть клятва верности Господу Иисусу Христу: Ему одному покланяйся, и Ему одному служи! (см. Мф.4:10).

He бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, – какой ответственности слова! Что же мы в игрушки играем всегда? Детская у нас непосредственность: дети стоят, спешат побыстрей причаститься: быстрей-быстрей-быстрей.

Ни лобзания Ти дам, яко Иуда: никогда, никогда не предам никого! Никогда! Ни лобзания Тидам, яко Иуда, нo яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем. Это самое важнейшее в жизни, самое главное. Вся программа.

Вот откройте, посмотрите, как себя вести, как ваши дети должны себя вести, как ваши внуки должны себя вести, как они должны соблюдать эти слова. И ни в коем случае с легкостью не относиться к тому, что – Вечери Твоея Тайныя днесь...

Я сейчас только общее вступление сделаю к вечерней службе, а потом отдельно о ней поговорим. Потому что это вершина почти, вершина всего богослужения.

Как я вспомнил не зря католика-иезуита, Арранца, так же я с трепетом вспоминаю женщину, бывшую протестантку – профессора Эрлангенского университета Фэри фон Лилиенфельд. в православии – Вера.

Тоже приехала к нам в Россию, пришла на стояние Двенадцати Евангелий. Стояла в церкви и слушала. Ее пронизывало насквозь. Поразительные вещи: она увидела и услышала, что это богослужение Двенадцати Евангелий, вечернее, – оно почти непосредственно сохранилось от IV века, от того, которое описывалось одной путешественницей, в Иерусалиме. И вот так оно прошло сквозь века, прошло сквозь страны, прошло сквозь Европу.

Иоганн Себастьян Бах написал «Страсти по Матфею», «Страсти по Иоанну» – структура та же самая. И когда Фэри фон Лилиенфельд это услышала, увидела, поняла, пережила, она перешла в Православие. Она поняла, сколь удивительно, дивно и прекрасно в Православии сохранились – от Голгофы до наших дней – переживание, суть и даже структура древняя, которая вдохновляла и Баха, и других великих художников и древности, и европейского времени, нового времени.

В Великий Четверг совершается не только лишь само Причащение многих людей, но и, как это называется, заготавливается Агнец, то есть часть Тела Христова, – заготавливается, дробится на мелкие частицы, омокается Святой Кровью, высушивается и хранится весь год.

И когда священника вызывают к больному, он берет частицу из Дарохранительницы на Престоле, частицу от Великого Четверга, кладет ее в специальную Дароносицу, то есть в металлическую коробочку и в сумочку с крестиком, в которую можно положить частицу, довезти до больницы.

Любая Евхаристия имеет такую же ценность, как и Литургия Великого Четверга. Но вот особенные песнопения, чтения, паремии и события – хочется как можно больше приблизиться; и каждый год запасается, чтобы от Великого Четверга причащать болящих, по всему приходу, там, где можно приехать, и в больницы, и везде. Такая традиция нашей Церкви.