Надо ли дожидаться «второго шанса после смерти»?

Несколько раз я натыкался на вопрос: «Если человек не покаялся при жизни, разве не даст ему любящий его Бог второй шанс после смерти?» За этим вопросом могут стоять разные соображения – и разные переживания.

Большинство из нас живут, просто не задумываясь о Боге и своей посмертной участи. Но иногда человека может посещать некое беспокойство: если Бог реален, нахожусь ли я с Ним в правильных отношениях? Если я умру прямо сейчас, где я окажусь?

Человек может колебаться между двумя мыслями: «мне следует задуматься, подробнее разузнать, как мне примириться с Богом, обрести Его прощение, оправдаться на Его суде» и «я займусь этим когда-нибудь потом... если Бог такой добрый, Он что-нибудь придумает».

И в этом колеблющемся состоянии он может просить, чтобы его уверили, что вторая мысль верна – не стоит отзываться на этот тихий зов к вере, всегда можно отложить Бога на потом. Успеется. В крайнем случае покаюсь после смерти. Но стоит ли в самом деле откладывать? Давайте рассмотрим этот вопрос подробнее.

Для начала нам стоит уточнить, о ком мы спрашиваем.

Если я ставлю вопрос о себе: «Могу ли я отложить покаяние на после смерти», – мне стоит подумать о том, а почему я хочу его отложить? Зачем я пытаюсь выторговать второй шанс, если я не хочу воспользоваться тем, который есть у меня прямо сейчас?

Возможно – это часто бывает – слово «покаяние» воспринимается как что-то негативное, как тягостная, неприятная обязанность, от которой хочется уклоняться как можно дольше. Но почему мы склонны видеть покаяние именно так? Как сложилось это впечатление?

Мы живем в падшем мире, построенном на конкуренции людей и их сообществ, где притязания на моральную правоту являются одним из инструментов власти. Еще в Евангелии Господь упоминает о том, что «цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются» (Лк.22:25)

Властители требуют, чтобы их признавали благодетелями, и власть человека – в государстве, в коллективе, в семье – опирается на его притязания на «хорошесть». Еще древние империи хорошо знали эту формулу: «Мы – Добро с большой буквы, и поэтому имеем право помыкать другими».

В этом контексте «покаяться», признать «не такое уж я и добро», значит признать поражение, капитулировать, покориться. Причем покориться другим людям, которым лучше удалось настаивать на своей правильности.

Таким образом, «признай, что ты неправ» воспринимается как «признай, что я имею право командовать тобой, эксплуатировать тебя и решать за тебя».

Это приводит к такому хорошо известному явлению, как «игра обвинений», в которой каждый пытается дискредитировать оппонента (да кто он такой, чтобы обвинять!) и выставить себя в наилучшем свете.

Люди часто пишут на форумах, что враги хотят заставить их «платить и каяться», при этом имеется в виду, что «каются» люди, потерпевшие поражение, которые дали себя разбить или, в лучшем случае, обмануть, которые проиграли битву жизни. Теперь они должны признать, что они – «плохие» и заслуживают дурного обращения. Они не смеют головы поднять и должны сносить всевозможные унижения. И уж мы-то точно не собираемся каяться.

Другая причина, по которой людей пугает покаяние, – страх перед манипуляцией. Многие из нас еще помнят карикатуру советской атеистической пропаганды – церковники опутывают людей сетями религиозных предписаний, потом виноватят их за нарушение этих предписаний, потом предлагают им прощение на том условии, что бедные люди будут, опять-таки, «платить и каяться».

Что же, в нашем падшем мире бывает всякое, в том числе манипуляция виной с целью обретения власти над людьми.

Но «покаяние» в христианском смысле – это точно не про выяснение, кто из людей прав и имеет право командовать. Мы каемся перед Богом, а не перед партией или общественностью.

Но даже когда люди думают о «покаянии» в более религиозном контексте, им представляется человек, пребывающий в безвылазной депрессии, который не смеет улыбнуться, постоянно сосредоточенный на своих грехах, бесах, которые явятся его терзать, и аде, в который он непременно попадет.

Такой человек подвергает себя различным самоистязаниям: не ест, не пьет, не моется, причиняет себе раны, как средневековые флагелланты, и вообще делает свою жизнь максимально жалкой – чтобы как-то убедить Бога, Которого он видит непреклонно суровым, не бросать его в огонь неугасимый.

Такая невротическая форма религиозности существует – а противники христианства приложили все усилия, чтобы выдать её за норму. Но это не норма.

Когда люди понимают слово «покаяние» именно так, у них возникает желание максимально отдалить момент, когда надо будет всё же покаяться – где-нибудь поближе к смертному одру, когда жизнь так или иначе утечет сквозь пальцы. А если удастся как-то выторговать себе покаяние после смерти, так совсем хорошо. Отложим покаяние на «после смерти», а пока живы, благополучно о нём забудем.

Но покаяние – это вообще не про то, как сделать свою жизнь унылой и мучительной. Уныние – грех, как и самоповреждение.

Покаяние – это, как говорит св. Иоанн Лествичник, «отречение от отчаяния». Мы совершаем самое прекрасное и радостное открытие, которое только можно совершить. Существует бесконечно благой Бог, Который создал нас для жизни вечной и блаженной, Который, когда люди пали в Адаме, искупил их во Христе. У нас есть вечный Дом, в который мы можем вернуться, где нас любят и ждут.

Мы можем войти в семью Божию, стать Ему чадами и друзьями, носителями Его любви и Его света, обрести радость, которую ничто не может отнять, причем эти отношения с нашим Создателем мы начинаем уже здесь, на земле.

Как, ликуя, восклицает апостол Иоанн: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2).

Именно в свете этого невероятно радостного открытия мы и понимаем, что раньше жили не так – и наша жизнь нуждается в радикальном пересмотре.

Это как если бы беспризорник, нищий и вор, узнал, что на самом деле он царский сын, и его настоящий отец, разыскав, призывает его во дворец.

Конечно, это будет означать отказ от некоторых «радостей», например, злобного ликования от удачного воровства, или от победы в драке с другими беспризорниками, или кайфа от запрещенных веществ. Это будет означать расставание с миром улицы – опасным, неприятным, но хотя бы привычным, в котором беспризорник уже как-то освоился.

Но покаяние – не бесконечное нытье на тему «о, какой я ужасный и отвратительный беспризорник, как бы мне себя наказать». Это признание того, что, будучи призываем Отцом к совсем другой жизни, я должен порвать со всем тем, что в этой жизни будет неуместно. Покаяние делает нашу жизнь лучше – мы избавляемся от того зла и безумия, которое её разрушало.

Мне доводилось беседовать с преступниками, покаявшимися в тюрьме, алкоголиками и наркоманами, которые возопили к Богу, когда уже было ясно, что они вот-вот умрут под забором – тут даже сложно сказать, что покаяние улучшило их жизнь, потому что оно её спасло.

Покаяние означает, что мы осознаём бытие Бога, Который не просто является бесконечным светом и любовью, но и ищет спасения меня и вас лично, лично о нас заботится, Бога, для Которого мы важны.

Покаянная молитва – свидетельство этого удивительного и радостного открытия.

Поверхностные атеисты любят обвинять христиан в «приниженности» за то, что мы склоняемся перед Богом, исповедуя наши грехи и смиренно прося прощения. Атеисты несколько более глубокие, напротив, обвиняют христиан в безмерном самомнении.

Покаянные молитвы исходят из того, что Богу важно, как мы себя ведем, как мы обращаемся друг с другом, какими людьми мы становимся, принимая те или иные решения. Поэтому любая покаянная молитва исполнена невероятного дерзновения.

Язычники верили в определенного рода бога – но бога, который был перводвигателем, а не Отцом. Аристотель полагал, что Бог существует, но Он, будучи совершенством, погружен в созерцание совершенства – то есть Самого Себя, – а до остального мира Ему и дела нет.

Эпикур не отрицал, что боги существуют – он только считал глупым думать, что им есть какое-то дело до нас. С чего бы им заботиться о наказании злых и награждении добрых? Им-то это зачем? Им и так хорошо.

Среди европейских интеллектуалов эпохи Просвещения был популярен деизм – учение, согласно которому Бог создал мир как совершенный механизм, после чего устранился. Деисты считали, что Бог никак не вмешивается в жизнь людей. Они находили смешной мысль о том, что Творец вселенной будет обращать внимание на глупости и мелкие злодейства ничтожных творений на одной из бесчисленных планет, как и на их покаянные слезы.

И вот христиане верят, что всемогущему Создателю всего этого непостижимо огромного мироздания есть дело до каждого из нас. Он ожидает, когда мы обратимся к Нему и скажем: «Прости, я был неправ».

Восхваление Бога еще не предполагает притязания на такую близость. Прошение может быть обращено к кому-то могущественному и благожелательному, но не обязательно родному: если вы обращаетесь с просьбой к государю, это еще не значит, что он принял вас в свою семью. Но покаяние предполагает уверенность, что Богу есть до меня дело, как Отцу есть дело до ребенка. Ему важно, как я веду себя по отношению к Нему и к другим людям. Ему важно, чтобы, если я согрешил, я покаялся и исправился.

Покаяние вводит нас в близкие, доверительные отношения с нашим Создателем. Мы исповедуем наши глупости, и провалы, и преступления Тому, Кто знает о нас всё, и неотступно любит нас, и ищет нам спасения и вечного счастья. Мы каемся перед Ним, чтобы Он простил и очистил нас, и дал нам возможность начать с чистого листа.

Поэтому, откладывая покаяние, мы не просто ставим под угрозу свое вечное спасение – мы обделяем себя уже здесь и сейчас. Мы могли бы жить гораздо более осмысленной, достойной, плодотворной и счастливой жизнью, если бы, не откладывая, покорились Богу. Грех никогда не привносит в нашу жизнь ничего хорошего – он только обманывает, обирает и обездоливает нас. Покаяние не лишает нас ничего доброго, напротив, оно приводит нас к величайшему, вечному благу.

Нередко христиане, обратившиеся к Богу, выражают свое сожаление о том, что они потратили так много времени впустую и отдали годы своей жизни чему-то, что и не могло принести добрых плодов, совершили много такого, чего сейчас стыдятся.

Поэтому если мы понимаем, Кто такой Бог – и что такое покаяние, – мы не станем его откладывать. Как пишет в своей «Исповеди» блаженный Августин, порицая существовавшую в его время практику откладывать покаяние и Крещение: «Почему же до сих пор со всех сторон звучит в наших ушах: „Оставьте его, пусть делает, что хочет, ибо он еще не крещен“? Но о телесном здоровье никто не говорит: „Пусть его еще сильнее ранят, он еще не исцелен“. Насколько же лучше было бы, если бы я был исцелен сразу!»

В свете того, что обратиться к Богу – самое лучшее решение, которое человек может принять в своей жизни, говорить о том, что это решение можно отложить на «после смерти», значит лишать человека (себя или другого) величайшего блага.

Пусть он остается во тьме – может быть, после смерти он увидит свет. Пусть он причиняет вред себе и другим – может быть, когда он будет мертв, это прекратится. Пусть его жизнь пройдет в служении каким-то временным и обреченным на исчезновение целям – после смерти он увидит, что провел свою жизнь впустую.

Но есть и еще одна причина. «Когда-нибудь потом» – это обычный эвфемизм для «никогда». То, что можно отложить на «после смерти», можно просто отменить. Мы обычно не откладываем то, что важно. Дело, которое можно откладывать до бесконечности, можно вообще не делать – оно просто не имеет значения.

Сказать человеку, что он может покаяться «после смерти», или внушать самому себе такую мысль – значит представлять отношения с Богом как что-то, обладающее совершенно ничтожной важностью, для чего не найдется места в нашем ежедневнике.

Но это было бы самой ужасной ошибкой, в которую только можно впасть, потому что в реальности дело обстоит ровно наоборот. Когда Создатель мироздания, Тот, в Ком мы только и можем обрести вечное счастье, призывает нас к Себе, говорить: «Как-нибудь потом, может быть, после смерти» – значит проявлять немыслимое пренебрежение.

Как говорит святой Амвросий Медиоланский: «Полезно мне знать, что ради меня Христос понес немощи мои (ср. Ис. 53:4, Мф. 8:17) взяв на Себя страдания моего тела; за меня, а значит, и за любого человека, Он сделался грехом (ср. 2Кор. 5:21); за меня оклеветан (ср. Гал. 3:13); за меня и во мне унижен и покорен (ср. Евр. 9:24–28); ради меня – Агнец (ср. Ин. 1:29, 36); ради меня – Лоза (ср. Ин. 15:1–5); ради меня – Камень (ср. 1Кор. 10:4); ради меня – Раб (ср. Ис. 53:11, Фил. 2:7); ради меня – Сын Рабы (ср. Лк. 1:38); ради меня – не знающий дня суда; ради меня – Тот, Кто не знает ни дня, ни часа (ср. Мф. 24:36, Мр. 13:32)».

Откладывать обращение – значит считать это чем-то совершенно неважным. Бог, в Своем непостижимом смирении, стал человеком и умер на Кресте ради меня – а я отложу мое покаяние куда-нибудь подальше, желательно на «после смерти»? Христос стоит у двери и стучит – а я открою когда-нибудь потом? Если бы к моей двери пришел кто-то важный для меня, заставил бы я его ждать? Могу ли я заставлять ждать Бога?

Более того, решение отлагать выбор – это тоже выбор, и оно меняет нас определенным образом. Любое решение – это поворот на развилке, и чем чаще мы говорим Богу «нет», тем труднее нам к Нему вернуться.

Конечно, пока мы живы, возможность покаяния существует – но со временем негативные черты характера цементируются. Пожилой человек может быть невероятно упрям и властолюбив – таким его сделали решения, которые он принимал в своей жизни. Отказываясь от благодати Божией, я определенным образом формирую мой характер – и чем дальше, тем труднее мне будет вернуться. Поэтому если я пришел к выводу, что Бог реален, а Христос действительно воскрес из мертвых, мне не следует тянуть с тем, чтобы отозваться на Его призыв.

Другая проблема, с которой связан вопрос о «втором шансе», – определенный взгляд на любовь как на бесконечную и неисчерпаемую уступчивость. Но такого рода любовь может навредить. Психологи называют её «созависимостью», когда близкие человека, который ведет себя явно дурно и пагубно, помогают ему разрушать его жизнь – и их жизни заодно.

Даже на нашем чисто земном, человеческом уровне легко обнаружить, что беспредельная мягкость и снисходительность, предоставление человеку новых и новых шансов может не принести пользы никому – и, в первую очередь, ему самому.

Люди, которые помогают бездомным, знают, как это трудно. Даже если найти человеку крышу над головой, какую-то работу, которая позволила бы ему держаться на плаву, он, весьма вероятно, может сорваться и вновь оказаться на улице. Предоставление еды, одежды или жилья может и не решить тех внутренних проблем, из-за которых жизнь человека пошла наперекосяк. Чтобы исправить свою жизнь, человек должен взяться за ум, пересмотреть свое поведение, принять на себя ответственность за свою жизнь.

Другой печально очевидный пример – химическая зависимость. Она делает человека безответственным и безразличным к тому злу, которое он причиняет себе и другим. Он просит денег (и взор его являет собой живую муку), но всё, что ему дадут доброхоты, он непременно пропьет. То, что на первый взгляд может показаться проявлением доброты, только быстрее его погубит.

Домашние, которые забирают его из полицейских участков, стирают его одежду, придумывают правдоподобные отговорки для начальства, обеспокоенного его прогулами, кажется, проявляют добродетель любви и долготерпения – но увы, на самом деле они его только закапывают. Они внушают и без того больному человеку мысль о том, что он не должен принимать на себя ответственность за свою жизнь и свои поступки, потому что эту ответственность легко примут на себя другие.

Любой, кто имел дело с химически зависимыми людьми, знает, как они проваливают и первый, и второй, и третий, и какой угодно шанс, потому что у них отсутствует мотивация, которая могла бы побудить их за этот шанс ухватиться.

Одно время (это был конец 90-х и эпидемия героиновой наркомании) я общался с людьми, которые помогали наркоманам. Беда с наркоманами в том, что они невероятно изворотливы и манипулятивны, используя добрую волю окружающих для того, чтобы добиться своего – а добиваются они того, чтобы продолжать употребление. Они могут уверять, что, если не дать им того, что они хотят, они умрут или покончат с собой – и это навеки повиснет на вашей совести. Они могут использовать курс лечения только для того, чтобы «сбросить дозу», снизить количество наркотика, которое нужно, чтобы вызвать эйфорию. Так чудовищно разрушает человека этот яд.

В этой ситуации опытные люди говорят о «жесткой любви» к наркоману – никто не будет освобождать тебя от последствий твоих решений, пока ты не раскаешься и не станешь лечиться. Если ты умрешь от передозировки, будешь убит наркоторговцами за невозврат долга, или сядешь в тюрьму – очень жаль, но ты сам взрослый человек и это твой выбор.

Звучит ужасно? Но это – единственный шанс помочь наркоману. Самоотверженные родные, которые сами покупают ему наркотики, чтобы он не страдал от абстиненции, «договариваются» с полицией и спасают его от неприятностей, только поддерживают воронку, в которую его засасывает. То, что кажется беспредельной любовью и добротой, на самом деле губит человека. Настоящая любовь включает в себя мудрость и заботу, и способность прогнозировать последствия своих действий.

Спасти наркомана может только очень четкое обозначение перспектив – если ты хочешь лечиться, делай, что тебе говорят, а если нет – то нет. «Но я же так погибну!» – скажет наркоман. Возможно. Это зависит от тебя. Но если каждый раз уступать твоей больной воле и покупать тебе наркотики – ты погибнешь гарантированно.

Любой грех в чём-то подобен химической зависимости: человек ищет счастья там, где он найдет только беду. И для греха обычно манипулировать людьми – и пытаться манипулировать Богом.

«Если вы меня любите, вы поступите как я хочу». Нет, потому что это тебя погубит. «Вы плохие и меня не любите!» Ты ошибаешься, любим. Но тебе необходимо покаяться и пересмотреть твою жизнь.

Почему Бог требует от меня покаяния прямо сейчас? Трудно что ли любящему Богу сделать как я хочу – чтобы я мог прожить жизнь без Него, а потом, после смерти, когда всё станет очевидным, так уж и быть, обратиться?

Беда в том, что ставить условия Богу не просто неблагочестиво – это бессмысленно. Наша воля (как и воля наркомана) повреждена грехом. Мы хотим того, что не принесет нам пользы. Сделать как мы хотим – значит погубить нас. А Бог ищет именно нашего спасения. Говорить, что если бы Бог был достаточно добр, Он бы сделал по-нашему – значит подражать наркоману, который (вполне искренне) считает, что если бы домашние его любили, они оплачивали бы ему наркотики, а не учили бы жить. Мы должны принять Его условия – а не пытаться ставить свои.

Но нередко такой вопрос ставит христианин, который обеспокоен спасением других людей: неужели те, кто так и не примирился с Богом вплоть до смерти, навеки погибли?

Мы не знаем, кто так и не примирился – люди могут каяться на смертном одре вплоть до последнего выдоха, в последних проблесках сознания, когда они уже не могут высказать этого вслух.

Мы не можем знать вечной участи других людей. Первым в рай попал разбойник, который покаялся перед самой смертью.

Спасением людей занимается Бог, и мы не можем быть посвящены во все детали Его замысла. Вероятно, даже если бы Он захотел нам его открыть, мы бы не смогли его вместить. Бог всегда ищет спасения грешников, и нам следует доверять Ему.

Не наше дело указывать Ему, как именно Ему спасать мир. Мы участвуем в Его замысле не как составители, а как рядовые исполнители. У нас есть то, что является нашим делом как христиан. Мы посланы проповедовать Его послание.

Если мы обеспокоены спасением других людей, это хорошо и правильно. Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим.2:4). Но эта обеспокоенность может приводить нас как к правильным, так и к неправильным решениям. Правильным будет усердно исполнять то поручение, которое Церкви дал Христос: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф.28:19,20).

Апостолы проповедовали Евангелие, сталкиваясь с враждебностью и преследованиями; многие из них были замучены и убиты. Но они шли на это, потому что считали вверенное им послание исключительно важным для спасения людей.

«Потому что Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя [людям] преступлений их, и дал нам слово примирения. Итак мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом» (2Кор.5:19,20).

Мы живем в мире, который глубоко изменило христианство, потому что верующие люди серьезно относились к своей миссии посланников. Христианские миссионеры оставляли родные места и отправлялись в трудные и опасные путешествия, чтобы принести слово Божие язычникам – как святые Кирилл и Мефодий принесли Евангелие нашим предкам.

Во времена гонений – древних или недавних – люди терпели мучения или смерть только ради того, чтобы продолжать возвещать свою веру в искупительную смерть и Воскресение Христа.

Все эти люди: апостолы, евангелисты, мученики, все усердные и добросовестные служители Христовы – действительно беспокоились о том, чтобы привести своих ближних к спасительным отношениям с Богом. Христос, ища спасения всех, послал их в мир проповедовать – и они старались исполнить Его поручение как можно лучше. Забота о спасении душ проявляется в том, чтобы проповедовать Евангелие – и не только словами, но и показывая пример жизни, преображенной благодатью Божией.

Есть и другая, неправильная реакция на это беспокойство: исказить само послание так, чтобы избавить нас от необходимости стараться. Сделать вид, что нам не нужно прилагать усилий, потому что после смерти у всех этих людей будет еще один шанс. Но это было бы отказом исполнять то, что нам поручили.

Нам вверено слово Божие – и мы должны передавать его верно. В том числе, в тех его аспектах, которые могут вызвать отторжение у современного человека. Впрочем, не только современного: людям никогда не нравилось слышать о том, что они заблудились и нуждаются в покаянии.

И это послание включает в себя несомненное предостережение – можно и опоздать. Дверь, в которую нас настойчиво звали, однажды закроется – и мы окажемся по ту или другую сторону. «Подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут. Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: Господи! Господи! отвори нам; но Он скажет вам в ответ: не знаю вас, откуда вы» (Лк.13:24–25).

Ситуации, когда стало слишком поздно, бывают и в нашей жизни. Женщина, с которой ты так и не примирился, вышла за другого. Болезнь, на которую ты, наконец, обратил внимание, можно было вылечить еще пару месяцев назад – а теперь уже слишком поздно. Письмо, которое разрушит отношения с другим человеком, можно было отозвать еще минуту назад – а теперь уже слишком поздно.

И вот смерть – это очень важный порог, он подводит итоги решений, которые мы принимали в течение жизни. По исходу души из тела мы, хотим этого или нет, обнаруживаем реальность духовного мира и жизни после смерти. Истина, которую мы могли признавать или отрицать при жизни, становится пронзительно очевидной.

Мы уже не можем поверить в Бога – Его реальность становится предметом очевидности, а не личного выбора. Мы уже не можем добровольно признать наши грехи – мы обнаруживаем, что они очевидны всей вселенной.

Невидимость Бога и духовного мира в нашей земной жизни дает нам возможность свободно выбрать веру или неверие, порок или добродетель. И этот выбор мы делаем, так или иначе. Потому что сказать «когда-нибудь потом» – это тоже выбор, причем трагически неправильный. Нам стоит прямо сейчас обратиться к Нему с молитвой, которую произнес в момент своего обращения, святой апостол Павел: «Господи! что повелишь мне делать?» (Деян.9:6).