Существуют ли «научные доказательства реинкарнации»?

Определенного рода ресурсы полны утверждений, что реинкарнация – представление о том, что ваша душа проходит неопределенно долгий цикл рождений и смертей, переселяясь из тела в тело, – «научно доказана».

В качестве такого рода доказательств предъявляют «рассказы о прошлых жизнях», которые, насколько можно понять, имеют два источника: воспоминания взрослых, нередко полученные в ходе так называемой гипнотической регрессии (об этом на «Азбуке веры» есть отдельная статья), и воспоминания детей, рассказывающих, по словам взрослых, о своих прошлых жизнях. При этом они приводят проверяемые детали, демонстрируют навыки, привязанности и фобии, приобретенные, как предполагается, в «прошлых жизнях», а в ряде случаев и физические отметки на теле, соответствующие ранам, от которых они якобы умерли в «прошлых жизнях».

Особенно часто упоминается канадско-американский исследователь Ян Стивенсон, посвятивший десятилетия поиску и опросу детей, которые сообщали о своих «прошлых жизнях».

Исследования Стивенсона финансировал Честер Карлсон, изобретатель техники ксерокопирования.

Всего Стивенсон, как утверждается, опросил около 2500 детей, главным образом в Индии, на Шри-Ланке, среди друзов и других культур, где существует вера в реинкарнацию.

Примерно в 1200 случаях, как сообщал исследователь, рассказы детей удалось подтвердить. Информацию, которую они сообщали о своих «прошлых воплощениях» (как правило, в их же культуре и чаще всего недалеко от дома), удалось проверить.

Исследования Стивенсона были подхвачены энтузиастами реинкарнации – но, с другой стороны, вызвали обширную критику.

Эта критика предлагает альтернативные объяснения данным Стивенсона.

Мы кратко их рассмотрим.

Обширные труды Стивенсона породили весьма обильную критическую литературу, и объем статьи позволяет сделать только общий обзор.

Первое, на что обращают внимание критики: большинство данных Стивенсона (хотя и не все) собраны в культурах, где принята вера в реинкарнацию, то есть рассказы детей явно соответствуют культурным ожиданиям.

Для сравнения: сообщения об околосмертном опыте не привязаны к конкретной культуре. Такой опыт могут переживать (и сообщать о нём) люди самых разных убеждений: христиане и атеисты, иранцы, китайцы, русские и американцы. Для многих (особенно атеистов) он является совершенно неожиданным.

Рассказы о «прошлых жизнях», напротив, как правило, преобладают в культурах, где люди уже верят в реинкарнацию – например, среди индийцев или ливанских друзов.

Сам Стивенсон объяснял это тем, что в христианском мире взрослые склонны подавлять такие рассказы детей, а потом уже и сами дети их забывают. Но этот аргумент едва ли можно признать логичным.

Во-первых, подобная «апелляция к подавлению» позволяет приписать бедным христианским (а равно индуистским) детям всё, что угодно: от путешествий в параллельные миры до общения с инопланетянами. Сначала они помалкивают обо всём этом, а потом забывают.

Во-вторых, систематическое подавление чего-то постоянно всплывающего на поверхность не могло бы пройти бесследно – само явление признавалось бы, но получало бы резко негативную оценку. Как, например, вызывание духов. В средневековой Европе признавалось, что такое явление существует, но практикуют его только ужасные люди, подлежащие суровым карам.

Если бы «детские воспоминания о прошлых жизнях» имели заметное место и в христианской среде, невозможно было бы скрыть их наличие. Можно было бы только дать им негативную оценку, например, объяснить их следствием дьявольского обольщения.

То, что сообщения о «прошлых жизнях» появляются в христианских Европе и Америке только с ростом популярности теософии, начиная с конца XIX века, говорит само за себя.

Другая особенность сообщений Стивенсона, на которую многие обращают внимание, – опрошенные дети «реинкарнируются» главным образом в пределах собственной культуры, «вспоминают» жизнь кого-то из соплеменников, умерших совсем недавно (в некоторых случаях уже после рождения ребенка) и при этом недалеко – в пределах нескольких деревень.

Европейские и американские энтузиасты переселения душ «реинкарнируются» с гораздо большим размахом – через века и культуры, «вспоминая» свои «прошлые жизни» в Древнем Египте, Древнем Риме или даже на других планетах.

Характерно при этом, что такие древние цивилизации, как Вавилон, Шумер или Древний Иран гораздо менее популярны в качестве объекта «воспоминаний» – и тут трудно отделаться от мысли, что это как-то связано с гораздо более заметным присутствием Древних Рима и Египта в Голливуде и массовой культуре.

Почему же индийские дети «реинкарнируются» в пределах пары поколений и нескольких деревень, а жители более богатых стран – через века и континенты?

Напрашивающееся объяснение – у европейцев и американцев просто больше материала для конструирования своих «прошлых жизней». Они учились в школах, читали исторические романы и почти все видели голливудские костюмированные фильмы про Антония с Клеопатрой, гладиаторов и т.д., в то время как индийским детям приходилось довольствоваться тем, что они имели под руками.

Один из критиков Стивенсона, Леонард Энджел, например, пишет:

«Типичный случай в области реинкарнации... выглядит примерно так: в культуре, где вера в реинкарнацию широко распространена и где члены семьи часто размышляют о том, кто из умерших перевоплотился в того или иного ребенка, у ребенка замечают какие-то родимые пятна или необычные врожденные особенности, например врожденные дефекты. Предполагается, что к трем-четырем годам у ребенка также могут появиться воспоминания о прошлой жизни».¹

Энджел и другие исследователи, разделяющие его линию рассуждений, например Кит Огастин, полагают, что родители – осознанно или нет – побуждают ребенка превращать обычные детские фантазии в «воспоминания» о том, как он жил другой жизнью.

Индийский философ Кадамбур Тирувенкатачари Кришнамачари (обычно при цитировании его имя сокращают до КТК Чари, CTK Chari) видит объяснение феномена главным образом в криптомнезии – сбое в работе памяти, когда человек (в данном случае ребенок) помнит саму информацию, но забывает её источник. Так сведения, полученные естественным путем от других людей, превращаются в «воспоминания о прошлых жизнях». Более того, по мнению Чари, сообщения о «случаях переселения душ», которые становятся широко известны, могут бессознательно копироваться.²

Еще один исследователь, Стивен Брауде, полагает, что дети могут реагировать на наводящие вопросы, «опознавая» людей на предложенных им фотографиях или угадывая желания интервьюера.

Ряд критиков обращает внимание: во многих рассказах дети сообщают о своей принадлежности в «прошлой жизни» к более богатым и статусным семьям – что может отражать их мечты о более высоком положении.

В некоторых случаях (хотя, возможно, не во всех) родители намеренно натаскивали детей на определенные ответы.

Некоторые исследователи предполагали, что история, которую рассказывал ребенок, могла сложиться, когда он сначала отождествил себя с другим человеком, а потом, войдя в роль, подтянул подходящие факты в качестве «воспоминаний».

Критике подвергается и методология Стивенсона. В частности, то, что, не зная местных языков, он общался с детьми только через переводчиков, что могло создать дополнительные возможности для искажений и конструирования рассказа под влиянием местных культурных ожиданий.

Сторонники реинкарнации со своей стороны находят эту критику неубедительной. По их мнению, хотя некоторые сообщения о «прошлых жизнях» и можно объяснить таким образом, ряд случаев остаются загадкой.

Самая важная проблема, которую мы должны разрешить, говоря о возможных свидетельствах реинкарнации, – это вопрос о понимании самого явления. Что именно должны доказывать «научные доказательства реинкарнации»?

Свидетельством в пользу чего должны были бы явиться предполагаемые воспоминания о «прошлых жизнях»?

Сам Стивенсон определяет понятие «реинкарнации» таким образом:

«Краткое определение реинкарнации включает в себя идею о том, что человек состоит из физического тела и разума. После смерти человека его физическое тело погибает, но его разум может сохраниться и позже соединиться с другим физическим телом в процессе, называемом реинкарнацией. Некоторые люди находят слово “разум” в этом определении неясным или каким-то иным образом непривлекательным. Они, конечно, могут использовать другое слово, такое как “душа” или “индивидуальность”. Я хочу лишь указать на компонент человеческих существ, не включенный в наше нынешнее понимание их физических тел, который может сохраняться после физической смерти» (1977, сноска 2, стр. 305)

Но, если мы говорим о переселении индивидуальной души из тела в тело, нам стоит определиться с хотя бы приблизительным пониманием того, что мы имеем в виду под «душой», о которой идет речь.

Обычно под «душой» понимается индивидуальное «я» со всей его памятью о прошлой жизни, его уникальной личной историей, которая сформировала именно эту уникальную индивидуальность, опытом, который она пережила, решениями, которые она принимала, её надеждами и страхами, потерями и открытиями, отношениями с другими людьми.

Всем тем, что мы обычно имеем в виду, говоря «я»: «я был, я пережил, я решил, я помню свои поступки, я доволен ими или раскаиваюсь в них, вот мои детские воспоминания, вот мой родной язык, вот люди, которых я люблю и благополучие которых для меня чрезвычайно важно, вот мое дело, которое я считаю достойным преданности».

В христианском понимании душа продолжает жить после смерти тела, осознавая себя как «я», – в ожидании телесного воскресения. Причем переселившиеся на небеса святые продолжают молитвенно заботиться о своих братьях и сестрах на земле.

Смерть для людей благочестивых означает временную разлуку: наступит бесконечно радостный день, когда все они воссоединятся у престола Божия.

Но когда мы говорим о «переселении душ», «душа», очевидно, понимается в каком-то другом смысле.

Люди обычно не помнят своих «прошлых жизней». Вам в вашем «будущем воплощении» не будет никакого дела до тех, кого вы любили в этом – вы просто не будете помнить об их существовании, у вас будут совершенно другие родители, друзья и возлюбленные и чаще всего другая родина, другой язык, другая профессия. Вы не будете помнить, что в «прошлой жизни» были кем-то другим. Если вы встретите близкого человека после «перевоплощения», вы его не сможете узнать – как и он не сможет узнать вас.

Но тогда в каком смысле это вообще вы?

Допустим, я умер и реинкарнировался, например, в новорожденного индийского мальчика, которого его отец назовет, скажем, Арджуной. Что от меня останется в Арджуне? Воспоминания? Нет. Привязанности? Нет. Чувство личной идентичности – «Я Арджуна, раньше меня звали Сергеем»? За исключением некоторых редких и спорных случаев, о которых и говорят сторонники реинкарнации, нет.

Какие же у нас основания говорить, что Арджуна – это реинкарнировавшийся я? Иногда говорят о том, что он унаследует приобретенные мною черты характера, фобии или духовные склонности. Но это не делает его мною. На свете может быть множество людей, разделяющих особенности моего характера и склонности, но это никак не делает их мною.

Более того, допустим, в соседнем доме в той же деревне родился другой мальчик, которого назвали, скажем, Раджниш. На каком основании мы могли бы сказать, что я реинкарнировался именно в Арджуну, а не в Раджниша? Чем Раджниш меньше подходит на роль «реинкарнировавшегося» меня, чем Арджуна?

Они оба одинаково не помнят, что были мною «в прошлом воплощении», одинаково не имеют моих привязанностей, одинаково не осознают себя мною.

Но давайте попробуем сформулировать, что отличает одно «я» от другого.

Почему я это не вы? Нас отличает многое, но нам стоит обратить внимание на то, что философы сознания называют привилегированным доступом. Я знаю внутреннее содержание моего (и только моего) сознания. Я знаю себя, так сказать, «от первого лица», я знаю свои мысли, чувства, переживания, радости, скорби, надежды, страхи, решения так, как их не может знать никто другой – изнутри. Я могу рассказать о них, но не могу передать другому мой внутренний опыт. Как говорится в гениальном стихотворении Тютчева:

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь –

Взрывая, возмутишь ключи,

Питайся ими – и молчи…

Но я могу и не делиться своими внутренними переживаниями, последовав совету того же поэта: «молчи, скрывайся и таи». У вас нет доступа к моему внутреннему опыту – а у меня к вашему.

У меня есть уникальные личные воспоминания: я помню мои мысли, чувства и переживания. Конечно, не все – никто не помнит всех событий и переживаний своей жизни, – но у меня есть уникальный доступ к моим воспоминаниям, которого нет ни у какого другого человека.

Что делает вас другим «я»? То, что у вас такого доступа нет. У вас есть свои воспоминания, к которым нет доступа ни у кого другого из людей.

Это «я» продолжается во времени. Причем то, как оно продолжается, зависит от его прошлого опыта. Любое слово, которое я слышу, воспринимается моим сознанием (и подсознанием) в контексте моего предыдущего опыта. Начиная с того, какой именно язык является для меня родным, а какой я выучил будучи взрослым, продолжая тем, какие именно книги я на этом языке читал.

Любое впечатление – картина, фотография, мелодия – затрагивает в моей душе струны, которые сложились за мою предыдущую жизнь. Есть избитое выражение: «Человек – это целый мир». При всей его избитости, оно верно – наши мысли, переживания и воспоминания не существуют вне контекста всей нашей жизни. Более того, они могут сильно меняться с прожитыми годами.

События детства, когда их вспоминает юноша, переживаются совсем не так, как когда их вспоминает старик. Изменения в убеждениях, например религиозное обращение, может глубоко изменить восприятие человеком событий его прошлого.

Он может раскаиваться в том, что раньше почитал своим священным долгом. Как, например, Савл, который яростно преследовал христиан, а потом обратился и сам стал христианином.

Конечно, я могу воображать себя кем-то другим – что совершенно обычно для играющих детей или для взрослых, наслаждающихся литературой, кино или компьютерными играми. Есть не так мало любителей ролевых игр, которые представляют себя эльфами или еще какими-то героями литературы. Но студент второго курса Коля Петров, который играет в эльфа, называет себя эльфийским именем и повествует о своих эльфийских подвигах, «перевоплощается» в эльфа лишь условно – подобно тому, как актер «перевоплощается» на сцене.

Итак, «я» человека характеризуется его уникальной личной историей, к которой он один из всех людей имеет привилегированный доступ и которую он проживает изнутри, «от первого лица».

И вот по этому критерию Арджуна никоим образом не будет мною. У него нет привилегированного доступа к моей памяти, переживаниям и решениям, которые сделали меня тем, кто я есть.

Мое уникальное «я» с моими уникальными памятью, опытом и личной идентичностью, в ситуации реинкарнации просто перестало существовать – а Арджуна представляет собой совершенно новое «я», которое никоим образом не является продолжением меня.

Про людей, которых я знал (лично или через книги), я могу сказать, что они хотя бы повлияли на меня – между нами есть определенная связь, я воспринял их идеи, научился их взгляду на мир. Но на маленького Арджуну я не могу иметь и такого влияния – он просто не догадывается о моем существовании.

Иначе говоря, реинкарнация, при которой теряется память и чувство личной идентичности, ничем не отличается от ситуации, где я умер навсегда, а в это время в далекой индийской деревне родился Арджуна и его не связывает со мной вообще ничего.

Таким образом, представление о том, что «я» переселяется из тела в тело, внутренне противоречиво. Если в ходе «переселения души» от «я» осталось несколько обрывочных воспоминаний, которые трудно отличить от фантазий, то, увы, «я» как длящуюся личную историю придется признать навсегда умершим и погребенным.

«Жить в памяти потомков» – утешение, которое советские книги предлагали атеистам, но оно исходит из того, что как личность вы уже не живете. Потомки – это уже не вы, а совсем другие личности.

Допустим, мы установили, что люди (индийские дети или европейские ньюэйджеры) действительно способны переживать воспоминания уже умерших людей.

Делало бы это их теми же самыми личностями, обладающими «привилегированным доступом», о котором мы говорили выше?

На самом деле нет.

Если вам в руки каким-то образом попали документы из сейфа, это не значит, что вы получили доступ к сейфу. Но ситуация с воспоминаниями еще хуже: любые воспоминания – это часть личной истории. Они существуют только в контексте всей жизни, как отдельные страницы существуют только в контексте всей книги.

Например, мелодия, которая поразила вас в ранней юности, может быть для вас предметом острой ностальгии – но ничего не говорить другому человеку. Как уже было сказано, мы переживаем все наши впечатления и все наши воспоминания только в контексте нашей личной истории. Даже если мы каким-то образом переместим обрывки этой истории в другую, мы не сделаем её той же самой.

Представьте себе, что в ваше сознание попали какие-то мои воспоминания. Например, вы от первого лица видите, как я, мальчиком, стою и любуюсь северным сиянием.

Сделает ли это вас мною? Никоим образом. Даже если вы переживете то же, что и я, вы останетесь собой, и ваше сознание интегрирует это новое впечатление в контексте вашей, а не моей личной истории.

Поэтому само утверждение «в прошлой жизни я был тем-то» осмысленно, только если мы имеем дело с продолжающейся личной историей, внутри которой произошли какие-то перемены. Например, вы переехали в другую страну, сменили профессию или пережили религиозное обращение.

Если эта история закончилась, то даже если кто-то другой унаследовал от нее обрывочные воспоминания, её больше нет. Даже если (и это очень большое «если») вам в голову попали отрывочные воспоминания другого человека, вы остаетесь совершенно отдельной личностью – со своей отдельной личной историей.

Реинкарнации в смысле «переселения индивидуальной души» не происходит в любом случае.

Конечно, мы не можем вновь опросить всех, с кем имел дело Стивенсон в своем исследовании, и выяснить, чем могли быть вызваны их «воспоминания».

В альтернативных объяснениях нет недостатка.

Но даже если бы воспоминания детей о жизни других людей имели бы место – и мы могли бы убедиться в их истинности, – каждый из этих детей оставался бы уникальной и единственной личностью с уникальной личной историей, а не продолжением какой-то другой.

Именно эта личная история и продолжится после смерти – с сохранением личной памяти и идентичности и, конечно, без переселения в другое тело. Нам еще предстоит в конце концов вернуться в тело – но это будет наше собственное тело, которое Христос воскресит в последний день.