Слово пред проклятием Мазепы

Произнесенное митр. Стефаном Яворским в Московском Успенском соборе, 12 Ноября 1708 г.

Всем известна печальная история гетмана Мазепы. Слишкóм 20 лет был он гетманом и пользовался гетманскою властию с таким полномочием, какого не имел ни один из прежних и последующих гетманов за исключением Богдана Хмельницкого. От Богдана до Ивана¹ не було гетмана, говорит старинное малороссийское присловье. Государь Петр I-й, вопреки своему крутому характеру, всячески ласкал Мазепу и по учреждении ордена св. Андрея Первозванного сделал его вторым кавалером этого ордена. Казалось, чего не доставало Мазепе? Но честолюбие влекло его дальше. Он хотел быть самостоятельным владетельным князем и думал отделиться от России. Для этой цели он вступал в тайные сношения сначала с королем польским, а потом с врагом России, Карлом XII, королем шведским. – Как человек, поставленный на виду и имевший много врагов, Мазепа, не смотря на всю свою хитрость и изворотливость, не мог совершенно скрыть своих замыслов. Полковник Искра и генеральный судья Кочубей донесли государю о преднамереваемой измене Мазепы. Но Петр I-й слишком был уверен в преданности Мазепы и счел обвинение клеветою. Обвинители были выданы Мазепе и несчастным были отрублены головы в Борщаговке близь Киева.

Приближалась развязка дела. Король шведский, надеясь на поддержку Мазепы, шел с своими войсками в пределы Малороссии. «Бес несет его сюда», сказал Мазепа, предчувствуя неблагоприятный исход дела. Чтобы усыпить осторожность русского правительства, Мазепа притворился лежащим на смертном одре и даже принял елеосвящение, но по вступлении Карла в Малороссию тотчас выздоровел и передался на его сторону вместе с 3000 обманутых казаков. В Малороссии возникла шатость и колебание. Ѳеофан Прокоповичь, бывший в то время префектом киевской академии, так изображает общее состояние умов: «всюду смущение и междоусобие, и наступил темный мрак, и аки оная осязаемая мгла египетская не на воздухе, но в сердцах человеческих. Во тме бо египетской не виде никтоже брата своего, якоже глаголет писание, но в лице не виде; в сем же мраце изменническом не виде никтоже в сердце брата своего: так не возможно было знати, кто что думает, наш ли есть, или от сопротивныхъ…»².

Государь был сильно поражен изменою Мазепы. «Новый Иуда – Мазепа», писал он к одному из своих вельмож, «20 лет быв мне верен, при гробе стал изменник». Но Петр I-й был не такой человек, чтобы склониться под бременем неблагоприятных обстоятельств, не стараясь восторжествовать над ними. Город Батурин, где заперлись сторонники Мазепы, был разорен и превращен в пепел кн. Меншиковым. Что же касается до самого Мазепы, то для того, чтобы сделать его презренным и отверженным в глазах всего народа, Петр I-й употребил средство, которое слишкóм сто лет тому назад было употреблено Борисом Годуновым против 1-го самозванца, – именно церковное проклятие. Духовенство, собравшееся в Глухове, по требованию царя, предало анафеме Мазепу и его сообщников. Сделана была кукла Мазепы и по снятии с нея гетманской одежды и ордена св. Андрея, была повешена рукою палача. Этим символическим действием Петр I-й хотел показать, какой участи заслуживал Мазепа и какая постигла бы его, если бы он имел несчастие попасться в руки царя. На место Мазепы гетманом был избран Скоропадский.

Проклятие, прогремевшее над Мазепою в Глухове, по воле государя должно было повториться и в Москве. 12 Ноября 1708 г. в Успенском соборе митрополитами Стефаном рязанским, Иларионом крутицким, Сильвестром нижегородским, Ефремом суздальским и архиепископами: коломенским Антонием и тверским Каллистом, в присутствии царевича Алексея Петровича, всех бывших в Москве бояр и чиновников, при стечении безчисленного народа, при громе пушечном и звоне колокольном, совершено было благодарственное молебствие милующему Россию Господу по случаю избрания нового гетмана. После молебствия провозглашено было изменнику Мазепе и его единомысленникам проклятие. Пред произнесением проклятия митр. Стефан произнес слово, в первый раз нами ныне издаваемое³.

Должно думать, что митр. Стефану не легко было проклинать Мазепу. Лет 10 тому назад, посвящая Мазепе одну из своих проповедей, Яворский писал: «возвратившись с науки с польских сторон, такими от вельможности вашей добродея моего я обогащен благодеяниями, что каков я есмь, что имею, что могу, все то вельможности вашей, аки моему источнику, моему солнцу, моему свету приписую». Впоследствии, будучи местоблюстителем патриаршего престола, митр. Стефан иногда переписывался с Мазепою. В одной рукописи киево-софийской библиотеки есть письмо Яворского к Мазепе от 24 сентября 1707 года, по случаю смерти митр. киевского Варлаама Ясинского; в этом письме Яворский называет Мазепу: «mie wielce miłosciwy Panie y Dobrodzieiu wielkii». В слове пред проклятием Мазепы Яворский умел помянуть добром прежния заслуги и доблести гетмана и тем сильнее обозначить глубину его падения. Ораторский талант Яворского высказался здесь в полном блеске. Предлагаем вниманию читателей самое слово с его причудливым заглавием.