Сотвори со мною знамение во благо: и да видят ненавидящии мя, и постыдятся, яко Ты, Господи, помогл ми, и утешил мя еси (Пс.85:17).
Сицо молится Давид святый ко Господу.
Обычай есть от знамения вещь некую познавати, слышателие: воззрим в писания божественная, увидим тамо немало различных знамений, различные вещи изобразующих. Голубица Ноева, сучец масличный во устех носящая, бяше знамением умоляющего всемирного потопа. Руно Гедеоново орошенное бяше знамением победы Гедеоновой над мадианитами. Жезл Аронов прозябший бяше знамением начальства Аронова в чине священническом, и прочая многая знамения в ветхом завете, в Библии обрести можно. Такожде и в новой благодати многа знамения различных вещей обретаются: благовествуют ангели пастырем всемирную радость. А знамение какое! Се вам знамение обрящете младенец, повит лежащ в яслех. Вземлет Симеон святый на руку своею отроча младо, предвечноо Бога, и оттуду знамение некое усматривает, глаголя: се сей лежит на падение и на восстание многих, и в знамение пререкаемое. Тем же путем шествует и церковь божественная, молит по вся дни, прося Господа Бога благополучного знамения: сотвори со мною знамение во благо, да видят ненавидящие мя, и постыдятся, яко ты, Господи, помогл ми, и утешил мя еси (Пс.135:17).
Что творит премилостивый Господь, милости, любве и щедрот безмерная бездна? Милосердствует о ней, дает ей знамение, о коль благополучное! О коль счастливое и преславное! Чтож такое? Знамение, которого дозрел боговидным своим оком Иоанн святый. Знамение велие явися, жена облечена в солнце, и луна под ногами ея, на главе ея венец от звезд дванадесяти, и даны быша жене той две крылю рла великого (Апок.12:1, 14). Изрядное знамение. Преславное изображение. Но что знаменует? Жена, облечена в солнце, есть Церковь наша православная восточная, во Христе Спасителе нашем, аки в солнце, пресветло сияющая, пореченному: в солнце положи селение свое. Луна под ногами ее есть гордость нечестивых мусульман, которые луною печатаются; венец от звезд дванадесяти есть двенадесять апостолов, церковь венчающих: а две крыле орла великого что суть? И даны быша жене две крыле орла великого. Твоя-то здесь похвала, всяку хвалу превосходящая, тривенечный, высокопарный, в высоте своей непостижимый орле, высокого гнезда царского высокий птенче, прадедное православных монархов российских знамение. Твои-то крыле, высокопарный орле, церковь божественную, аки несотрымые вражиим стремлением щиты, защищают и от всякого зла невредиму сохраняют. На твоих-то крылах, аки на херувимских носилах, высоко возносится Церковь православно-российская, яко ниже стрелам сынов беззакония, сынов Ефремлих, напрязающих и спеющих куки, высоту ее достигнути мощно. О знамения благополучного: знамения во благо! Даны быта жене две крыле орла великого. О сем занмении высокопарного орла царского хощу мало нечто от моего скудоумения глаголати, в честь церкви, царским орлом невредно соблюдаемой, а нам на возбуждение должного благодарения Богу, давшему нам победу.
Сотвори со мною знамение во благо, да видят ненавидящие мя и постыдятся.
Знамение философы разделяют на три части, и якоже у них тричисленное есть время, и прошедшее, настоящее и будущее, тако и знамение у них же есть тричисленное, иное знамение есть воспоминательное, иное изъявительное, иное предвозвестительное. Знамение воспоминательное есть о преждебывших вещах, напр., друга, на небеси сияющая, есть знамением воспоминательным. Ибо воспоминает прежде бывшую вещь, завет Господень, когда всемогущий Бог, по всемирном потопе, обещал Ноеви, яко к тому уже потопу не быти, в знамение того дал дугу небесную. Знамение изъявительное есть о вещах настоящих, например, стенание или воздыхание в человеце, в львице, изъявляет некую печаль. Смех изъявляет некую радость и веселии, дым изъявляет огонь. Знамение предвозвестительное есть о вещах будущих, и нарицается гречески прогностикон, яко то бывает померчение солнца, померчение луны, кометы и прочая. Сия бо вся будущие вещи предвозвещают. О сицевых знамениях предвозвестительных и сам Христос глаголет: Будут, рече, знамения в солнце, луне и звездах. И паки: вечеру бывшу глаголете: ведро; чермнует бо ся дреселуя небо. Все сии тричисленые знамения ясно видим в царском знамении тривенечном православных непреодоленных монархов российских орле.
Впервых возмем на рассуждение знамение воспоминательное, которое есть о прежде бывших вещах. А что знаменуют три венце, над орлом царским пресветло сияющие? Ведаем о том от писаний божественных, яко венец есть знамением победы и венец дается за труды марсовые, за подвиги, за победы. Извещает о том Павел святый, который о себе глаголет: подвигом добрым подвизахся, течение соверших, веру соблюдох, прочее отложи ми ея венец (2Тим. 4:7, 8). И о Христе Спасителе нашем глаголет: видим Иисуса за приятие смерти славою и честию венчана (Евр.2:9). Познавайте же, торжествующие слышателие, отсюду, что знаменуют тричисленные венцы, над орлом царским сияющие? Знамения то суть победы и торжества, толь многократне над супостатами восприятного. Подвигом добрым подвизахся, течение соверших веру соблюдах, прочее отложимися венец. В том только мне дивно, для чего три венца, для чего не больше? Ведаем о том, яко многие царства православным монархом российским служат, работают, и в подданстве пребывают, от всякого царства должен бы быти венец, в знамении царском сияющий. Для чего тако три венца видим? Домышляюся я и сию разумеваю быти тайну, яко тричисленный венец Троицу святую изображает. Подвизалися, и ныне подвизаются православнии монархи российские, о с коликими подвиги крове своей, и жития своего не щадяще за троическую православную веру! И сего ради от Троицы святой тричисленный венец достойное подвигов марсовых возмездие восприяша: подвигом добрым подвизахся. Дарий, монарх персидский, побежден от Александра Великого, тешился тем, яко не от иного кого, токмо от так преславного победителя, и всего света торжественника Александра Великого был побежденным. О коль великую утеху имеют различные царства, православным монархом российским работные. Великую имеет утеху царство казанское, сибирское, астраханское, кисимовское, иверское, и прочая, которые не от кого иного суть побеждени, не от мусульманских, не от татарских, не от иных, зловерием помраченных, победителей: но от православных монархом российских, веры святые троические, апостольские, восточные великих ревнителей и расширителей и хранителей! Велика их утеха и похвала, яко сицевым работают монархом, которым вся всленная кланяется, ужасается и трепещет. Велика их утеха и похвала, яко сицевым монархом поданни суть, которые благоверию и благочестию последующе, царствия небесного могут быти причастники. При коронации или венчании кесарей римских обычно есть оным давати троякий венец: железный, сребряный, златый. Железный дается венец кесарем римским в Медиолане, сребряный в Аквисгране, златый в Риме. То там даются троякие венцы кесарем добровольно, кроме всякой нужды, кроме всякой победы: а здесь троякий венец видим, о с коликою нуждою, о с коликим подвигом и кровопролитием стяжанный! О с коликими победами приобретенный! Не иное здесь венцов царских украшение, только что капля поту, то алмаз дражайший, – что капля крове, то яхонт многоценный. Троякий и здесь венец видим: железный, сребряный, златый. Железный венец видим, над орлом царским сияющий, в знамение непреодолимого и непобедимого мужества, которому прилично есть железом прославлятися. Сребряный венец видим, над орлом царским сияющий в знамение неповрежденного никоим же пороком благочестия, которое уподобляется сребру чисту, по реченному Давидом: словеса Господня, словеса чиста, сребро раздеженно искушенно земли, очищено седмерицею. Златый же венец видим, над орлом царским сияющий, в знамение удивительного великодушия, которое злату есть подобно: якоже бо злато в горниле не умаляется, и не истлевает, но паче светлейшее бывает, в руках преклоняемо не ломится, млатом удобряемо не бряжчит, тако и великодушие во всяких обстояниях невредимо, неистлеваемо пребывает. Се уже разумеете тайну, что знаменуют три венца, над орлом царским сидящие.
Воззрим же уже чудящимися очима на самого тривенечного орла царского Высокого надобе ума, высоких словес на похвалу высокопарного птенца. Но что зде словеса пользуют, идеже клич, вопль, стук марсовой войны скудоумного и косноязычного глагольника заглушает? Не риторских зде гласов, но громошумных пушек, литавров, труб и вся марсовые музыки требе есть на торжественную радость. Мало тамо пользует остроречие и ум остр, идеже острое железо триумфует. Для того я хвалити не смею низким моим умом высокопарного орла православных монархов Российских. Только удивляюсь, смотря на него, для чего той орел двоеглавый? Для чего весь очерненный? Толкуйте вы сие по своему си разуму, аз же глаголю, яко тайна сия велия есть, двоеглавый орел Государством московским владеет, для чегож? Дабы нас научил, яко господству московскому две главы токмо имети подобает: едину на небе, а другую на земли, на небе глава Христос, якоже глаголет апостол: глава церкви Христос; на земли глава Господь. Кроме сих двоих глав, кто иные главы ищет, свою погубит. Сию убо тайну изобразует орел двоеглавый. А хощете ведати, для чего той орел черный? Научают философы, яко черность бывает так в человеках, яко и животных двоих ради вин: первая вина от внутрь – уду, другая вина от вне – уду. Черность от вне – уду бывает в человеках или в животных или от солнца, или от огня, или от дымов, или от ветров. Черность от внутрь – уду рассуждают философы и научают: буде кто белые власы имеет, в том человек много есть мокроты, буде кто русые имеет власы, в том человеке много желчи; буде кто черные имеет власы, в том много есть огня и теплоты и горячести естественной. Обычно бо есть огню окуряти и очерневати; и для того же люди святые имеют белые власы, а не черные, бо уже у них огонь и теплота естественная умаляются.
Что же уже имам глаголати, когда вижу тривенечного орла православных монархов Российских всего очерненна? Что есть вина твоего очернения, тривенечный нам в высоте своей неудобопостижимый царского гнезда птенче? Рекох же, яко сугуба есть вина очернения, или от внутрь – уду, или от вне – уду. Обоя сия вина есть твоего очернения. От внутрь – уду вижду тя очерненна, орле тривенечный: ибо огнь в себе содержиши, иногда же угасающий, а огнь троякий: первый огнь любве Божия, которого благочестием тако возлюбил еси, яко вся вражия ополчения ни вочтоже вменяеши, любве ради Божия. Другий огнь в себе содержиши – огнь любве ближнего и верных своих подданных, которых так возлюбил еси, яко и кровь свою положити за них готов еси, поборствуя Христу, глаголющему: больше сия любве никтоже имать, аще кто душу свою положит за други своя (Ин.14:13). Третий в тебе огнь вижду марсовый, военный, которым в ранах тако разгораешися, яко ниже кровными потоками огненных марсовых пламеней в тебе мощно угасити. От сего тричисленного огня, внутрь – уду тебе сущего, очернел еси, высокопарный орле, православных монархов российских птенче.
Что же еще возглаголю о черности твой, еже имаши на себе от вне – уду? Умолкну я здесь, но самые восклицают страшно гремящие пушки военные, громогласные, бомбы, молниеобразные стремления, которых курением и дымом на брани очернел еси. Паче же реку: украсился еси, птенче наш тривенечный.
Не вспоминаю здесь преславных и победоносных браней еще за княжение великих князей московских над оным злочестивым Батыем, с оным прегордым Мамаем, и с прочими бывших. Не вспоминаю здесь преславных и победоносных браней, бывших за первого царя всероссийского Иоанна Васильевича, толь много народов победившего, и великодержавному скиетру российскому покорившего. Не вспоминаю здесь преславных и победоносных браней за царя блаженные и вечнодостойные памяти, великого славы Божия ревнителя, и преславного на весь свет торжественника, царя Алексея Михайловича, толь много прекрепких градов, все княжение литовское, смоленское и столицу их – многонарочитый град Вильню и едва не всю корону польскую преславно победившего и пленившего. Не воспоминаю преславных и победоносных браней за царя блаженной памяти Феодора Алексеевича, под Чигирином и под Киевом гордыню мусульманскую устрашившего. Сих я всех и прочих неисчетных, преславных и победоносных браней краткости ради не вспоминаю. Сие только мало нечто воспомяну, что уже за сего преславного, предкам своим равного, счастливе нами государствующего и царствующего, непреодоленного монарха, видесте очи наши спасение. Но и здесь ужасаюся глаголати, дабы не погрешил противу кротости того, который славы от человек не приемлет, паче же горния славы ищет. Но аще мы умолчим, камение возопиют, а наипаче камение разоренное азовское, казикерменское, таванское и прочая. А где суть ныне оные азовские вавилоны, казикерменские и таванские капернаумы, которыми гордость мусульманская, аки непреодолимыми своего царствия вратами, защищается? Я умолчу, но камение возопиет, – возопиет разоренное апокалипсическими гласы: паде, паде Вавилон град велик, зане от вина беззакония напои вся языки (Апок.14:8). Я умолчу, но камение разоренное возопиет евангельски гласы: и ты, Капернаум, до небес вознесыйся гордынею, до ада низведешися (Мф.11:23). В толиких, в толь многих преславных и победоносных бранех, в толиких дымах и курениях военных како не имел если оченети тривенечный православных монархов российских птенче? Но сие твое очернение велие есть православной державы украшение, и якоже оная Христова невеста хвалится черностию: черна есть, но красна (Песн. 1:4); тако и ты рещи можеши: черн есмь, но красен. Се уже имати, слушатели, знамение воспоминательное, которое бывает о преждебывших вещах, якоже рекох из начала. Еще вам вкратце предложу два знамения, о настоящих и будущих вещах.
Другое знамение у философов есть изъявительное, которое настоящие вещи изъявляет. А хощете видети сие знамение? Се представляю вам в знамении царском вооруженного воина, на кони сидящего, копием змия поражающего. А чтож нам сие знамение изъявительно изъявляет? Четырех конных воинов представляет нам Апокалипсис (гл. 6), идеже сице глаголет Иоанн святый: и егда отверзеся первая от седми печать и видех, и се конь бел и седяй на нем имеяше лук, и дан бысть ему венец. И егда отверзеся печать вторая от седми и видех, и се конь рыж, и седяй на нем имеяше меч остр. И егда отверзеся третия от седми печать и видех, и се конь ворон и седяй на нем имеяше мерило в руце своей. И егда отверзеся четвертая печать и видех, и се конь блед, и седяй на нем, имя ему смерть, и ад идяше в след его (Апок.6:2–8). Не хощу тех четырех конников апокалипсических краткости ради толковати, только сему удивляются. Апокалипсис российский подобно же изъявляет видение! Зрите на царскую печать, и видех, и се конь черн, весь дымом военным окурен и очернен, и седяй на нем имя ему марс российский, имеяше в руце своей копие, и дана бысть ему область наступити на змию и на скорпию и на всю силу вражию. О преславное изъявление! А хощете ж ведати, что знаменует сей вооруженный кавалер, на кони змия поражающий? Сей-то есть преславный воин, о котором исполняется речение Давида: на аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия (Пс.90:13). Сей-то есть преславный кавалер, который сим временем силою Божиею и Богородичною, а счастливый владением благочестивейшего нашего монарха седмоглавного, то есть, седмотысячного шведского змия на кровавом поле трупом положив, торжественный возглас псаломский воззывает: благословен Бог научая руце мои на ополчение, и персты моя, на брань (Пс.143:1). Осенил еси над главою моею в день брани, препоясал мя еси силою на брань (Пс.139:8; 17:4). Сей-то есть преславный кавалер, который седмию дарами Духа святого окреплен, седмь тысящ прекраснейшего и начальнейшего воинства шведского преславно поразил, победную песнь с нами Богу воссылая, псаломски восклицает: десница Твоя, Господи, прославися в крепости, десная Твоя рука Господи, сокруши враги и множеством силы Твоея стерл еси супостаты (Исх. 15:6, 7). Препоясал мя еси силою на брань, спял еси вся восстающия на мя под мя (Пс.17:40). Сей-то есть преславный кавалер, который копием своим, аки жезлом моисейским, шведского фараона в чермном кровей их торе потопив, моисейски взывает: поим Господеви, славно бо прославися: коня и всадника вверже в море, помощник и покровитель бысть мне во спасение (Пс.15:1, 2). Сей-то есть преславный кавалер, которого копие, в крови неприятельской погруженное, аки жезл Аронов, в лавры триумфальные, в финики победоносные процветает на увенчание торжествующего монарха и всего преславного воинства. Сей-то есть преславный кавалер, о котором исполняется Аввакума пророчество: всядеши на конь свой и яждение твое спасение (Авв. 3:8). О, преславного воина! О, непреодоленного кавалера, в знамении царском сияющего, толь много венцев победных, коль много трупов побежденных, носящего.
Слышиши ли сие, торжествующая православная победоносцев мати Россие! Усумнелася еси, том же и смутилася еси мимошедшим временем, когда на то Господь Бог, любящий и наказующий, отеческим призрел был наказанием. Егоже любит, наказует (Евр.12:6). Но зри ныне благопременительства Божия! Слыши, что глаголет: посещу жезлом беззакония их и ранами неправды их, милости же Моея не разорю от них (Пс.138:33, 34). Радуйся и торжествуй ныне, видящи счастливую измену десницы Вышнего, восклицай с Псалмопевцем: обратил еси плач мой в радость мне, расторг еси вретище мое и препоясал мя еси веселием. Радуйся, веселися и торжествуй, воззывающи с Исаиею богогласным: могущии покоряйтеся, яко с нами Бог: аще бо и возмогосте, но паки побеждени есте, и паки побеждени будете, яко с нами Бог: и иже аще совесть совещаете, разорит Господь, яко с нами Бог: и слово, еже аще возглаголете, не имать пребывати в вас, яко в нами Бог: страха же вашего не имамы убоятися, ниже смутитися, яко с нами Бог (Ис.8:9, 10, 12). Се уже имати, слушатели, другое знамение изъявляющее, – воина вооруженного, в знамении царском блистающего, змия же седмоглавного, то есть, врага седмотысячного копием своим преславно поражающего, которую торжественную победу я и скудоумием и косноязычием своим и не умею и не смею: но сам российский Марс, сама воинская слава не языком риторским, но мечем изощренным, не тростию скорописною, но копием змия поражающим, не чернилом, но кровию, не на тленных и скоро исчезающих хартиях, но на вечной и никогда же забвенной от рода в род памяти и в книгах животных записует, рисует, величает, прославляет.
Кончу уже мою проповедь третьим знамением кротко. Третие знамение у философов есть предвозвестительное, которое бывает о будущих вещах, якоже рекох из начала. Но речете, чаю, никто может знати будущие вещи, кроме самого Бога. Правда то есть, что будущие вещи сам токмо Бог знает, однако же и люди могут иногда будущие вещи познавати. Откуда же? От знамений предвозвестительных. Так например: познают звездочетцы будущее померчение солнца и луны от знамений некиих предвозвестительных. Так и прочие люди познают заутреннее ведро от солнца заходящего: вечеру бывшу, глаголете: ведро, чермнует бо ся дряселуя небо. Так и мы нечто пророчествовати можем о будущих вещах от знамения предвозвестительного. Но кое можем быти сицевое знамение? Воззрите на птицы небесные, воззрите на тривенечного орла царского, смотрите и рассуждайте, что распростертыми своими изобразует крылами? Не что иное изобразует только крест Христов, миру непобедимую победу. О, счастливое предвозвестительное знамение! В сем знамении крестном побеждаше Моисей Амалика, руце крестообразно распростирая. В сем знамении крестном Даниил загради уста львом, руце крестообразно распростер, яко гласит пение церковное руце распростер Даниил, львова зияния в рове затче. В сем знамении крестном, звездами некогда изображенном и равноапостольному царю Константину бяше победа с написанием: в сем знамении победиша.
Когда убо видим тривенечного орла царского, крестообразно крыле распростершего знамение, то есть предвозвестительное будущих вещей: яко в сем знамении крестном будем и мы, Богу помогающу и слово утверждающу, побеждати врагов наших, а наипаче тех, которые не кланяются животворящему кресту Господню, на нем же кровь свою дрожайшую Христос излия во спасение наше. Сам той крест Господень, мира непобедимая победа, будет отмститель своего бесчестия, которое поносит от врагов своих и наших. Знамение и то есть предвозвестительное, когда коварством вражиим отъятый крест Господень дивными судьбами Божиими паки к нам возвратися. И якоже голубица Ноева, из ковчега излетевши и не обретши себе в водах потопных упокоения, паки возвратися в ковчег к Ноеви, потоп возвещающи. Тако и крест Господень, из ковчега православно-российского не мало время удаленный, паки к нам возвратися, возвещая потоп кровавый неприятелем своим и нашим. Се уже имате и третие знамение предвозвестительное.
Торжествуй убо ныне, радуйся и веселися, преславная победных воинов мати, Россие, зрящи сия тричисленные знамения: воспоминательное, которое тебе преждебывшие воспоминает победы; изъявительное, которое нынешнюю торжественную изъявляет тебе победу: предвозвестительное, которое тебе будущие предвозвещает победы.
Велия и многие имеяше победы кивот ветхозаветный, который распростертые херувимов крыле осеняху: имаши и ты, Россие, и будеши имети победу, когда тя распростертые тривенечного орла крыле соблюдают, сохраняют, защищают. Вся будут помощию орла небесного, крыле свои на кресте в твое защищение распростершего, который яко орел покры гнездо свое, и на птенцы своя вожделе. Сия вся будут за ходатайством и теплым предстательством пречистыя Богоматере и российских защитников: Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Сергия, Никона, Антония, Феодотия и прочих чудотворцев российских, крестообразно руце свои на умоление Владыки распростирающих.
Ты же, торжествующая Россие, распростертые крыле орла небесного и орла царского зряши, восклицай велегласно с псаломником: в крове крыл Твоих покрыеши мя от лица нечестивых: в крове крыл Твоих возрадуются, на сень крылу Твоею надеюся, дóндеже приидет беззаконие. Покрый мя в крове своем в день зла моего, покрый мя в тайне крова своего, на камени петре вознесе мя (Пс.16:8, 9; 62:8; 56:2; 26:5).
Торжествуйте, вси любящии Сиона, и приветствующе преславной победы великодержавнейшему и непреодоленному царю нашему сию псаломскую орацию глаголите: Господи силою Твоею возвеселится царь, и о спасении Твоем возрадуется зело. Желание сердца его дал еси ему, и хотения устну его неси лишил его, яко предварил еси его благословением благостным, положил еси на главе его венец победоносный. Живота просил есть у тебе и дал еси ему долготу дней в век века. Велия, слава его в спасении Твоем: славу и велелепие возложиши нань. Яко даси ему благословение в век векаего радостию с лицем твоим. Яко царь уповает на Господа и милостию Вышнего неподвижится (Пс.20:2–8). Аминь.
(Труды К. Д. Ак., 1874 г., июль, стр. 85–98).