Заметка об ученых трудах преосвященного Иоанна

Заметка об ученых трудах преосвященного Иоанна, бывшего епископом Смоленским, а прежде ректором С.-Петербургской духовной академии

Поминайте наставники ваша,

иже глаголаша вам Слово Божие

(Евр.13:7)

При утрате лица, замечательного в каком-либо отношении, в людях, знавших его и находившихся в общении с ним, естественно рождается непритворное желание – возобновить для собственного чувства и сознания, а вместе и поделиться с другими воспоминанием и размышлением об его личности, общественном положении, публичных и частных занятиях, самом образе жизни и т.п. Рассмотрение всех этих и подобных им сторон обыкновенно сближает нас с отшедшим, знакомит с его умом, характером, общим нравственным настроением, и, в то же самое время способствует к распознанию тех условий, под которыми обыкновенно проходит жизнь человека, тех средств, которыми он бывает призван действовать. Могут быть и другие побуждения для подобного воспоминания и размышления. А именно, если общая история человечества обыкновенно изучается по частным, знаменательным ее эпохам и даже отдельным событиям; то и общая канва идей, чувств и стремлений человеческой жизни правильнее может быть понята и очерчена по проявлениям деятельности отдельных лиц, по единичным их планам и намерениям. Со своей стороны мы держимся того убеждения, во всей его целости, что известная среда, в которой человек бывает поставлен служить и действовать, чувствительно влияет на образование его нравственного строя, на развитие и обнаружение внутренних сил и задатков его личности; равным образом и сам человек, особенно если он, при духовных отличиях его природы, пользуется и правом общественного значения, обладает нужными средствами и имеет всю возможность к тому, чтобы не всегда страдательно только соподчиняться давлению среды, а вместе и самодеятельно влиять и воздействовать на раскрытие ее собственных нужд, на уяснение ее непосредственных целей. Отсюда между такими людьми и окружающей их средою устанавливаются самые тесные, взаимные соотношения и сочувствия: среда живо ощущает в себе указания действенной руки этих людей, в свою очередь и эти люди мгновенно распознают свойства намерений и стремлений среды…

Имела ли что-нибудь общего с подобными людьми та личность, – о которой у нас будет речь, – это пусть решат лица, находившиеся в общении с нею больше нас, стоявшие вообще ближе к ее распоряжениям, а потому и лучше нас могшие узнать ее качества. Мы знаем, и не стесняемся перед каждым сказать, что личность преосвященного Иоанна замечательна – как по особенностям ее характера, так и редким дарованиям ее ума. Но изображение характера обыкновенно бывает главным в некрологе какого-либо общественного, исторического деятеля; между тем раскрытие черт ума идет больше к предмету воспоминаний о человеке кабинетной жизни, посвятившем свои силы ученой и учебной деятельности. А таким на самом деле мы и знаем преосвященного. Как человек действительно замечательного ума, он во все время своей учебной деятельности, за исключением с небольшим двух лет, неся служебные обязанности при одних академиях – больше С.– Петербургской и Казанской¹ , при той и другой памятником своих умственных занятий он оставил немало печатных трудов, заслуживающих полного внимания. На эти собственно труды мы и устремляем наше внимание, руководясь особым побуждением, как поставленные, по согласно Его Преосвященства, служить той же богословской специальности, которой всю свою деятельность посвятил он сам.

Такою специальностью, как известно, служила разработка предметов и вопросов науки православного церковного Законоведения. В ряду всех произведений его пера, посвященных сему предмету, первое место по объему и достоинству самого труда, занимает его – «Опыт курса церковного законоведения», изданный в С.-Петербурге 1851 года в двух объемистых выпусках, из коих каждый заключает свыше 500 страниц. Об ученых достоинствах сего труда ясно и громко говорит уже то самое, что автор удостоен за них высшей ученой степени и звания доктора богословия. Кто знает, какими необычайными рождениями человеческого ума обыкновенно достигается эта степень в среде лиц нашей богословской учености, как крайне скудно число лиц, удостоенных звания доктора богословия: тот уже по одному этому поймет и заключит о силе и талантливости дарований автора, предугадает и ученое достоинство настоящего труда. Совсем не с намерением произносить свой суд над этим трудом, который задолго до нас справедливо и достойно оценен знатоками дела – а единственно, по уважению к ученой памяти его составителя, как первого в наши дни отечественного и замечательного церковного законоведа, – позволяем себе сказать несколько откровенных слов и замечаний.

Означенный труд преосвященного Иоанна состоит исключительно в изложении толкований на смысл и применение церковных правил, преданных от апостолов, законоположенных соборами, предложенных частными пастырями и принятых всей Церковью для всегдашнего его руководства и неизменного хранения. Всему своему труду автор предпослал особенное, довольно пространное введение, которое занимается раскрытием общих вопросов, казавшихся автору нужными для составления полного сочинения. Эти вопросы. в общем их смысле, касаются прав и законов Христовой церкви, характера и образа построения самой науки церковного законоведения, также постепенного образования и начального способа действования церковного законодательства в древней вселенской церкви, а вместе с этим самых сборников и ученой разработки этого законодательства. Каждому отделу правил сочинителем предпослано особое частное введение, объясняющие вкоротке причины и время происхождения этих правил, а вместе с тем и общее их содержание. Что сделано достойным всякого уважения автором, то, по нашему мнению, заслуживает полного одобрения и не требует новых опытов труда в том же духе и направлении. Своему опыту церковного законоведения автор придает значение общего введения в полную систему права, раскрывающего глубочайшие основания и подлинный путь управления кафолической Церкви (см. предисловие, стр. 5). Не думая спорить против подобного заявления со стороны самого автора, мы тем не менее позволяем себе заметить, что означенный «Опыт» в его содержании представляет более предуготовительную разработку собственно материала права, заключенного в одном главном его источнике, т. е. принятом и утвержденном церковью каноне правил. Это – настольная, справочная книга для занимающегося изучением церковного права, необходимая при распознании и уяснении смысла каждого церковного правила в его отдельности, поставленного впрочем в связь с другими соответственными по предмету содержания правилами и с общими целями церковного законодательства. «Опыт» не намерен прямо знакомить каждого читателя с обстоятельным, систематическим раскрытием частных вопросов права, но тем не менее дает отрывочные, разбросанные, но определенные и основательные сведения, облегчающие труд нового исследования и указывающие в авторе истинное дарование. Вся невыгода дела в том, что на обязанности и внимании самого читающего и изучающего требования права лежит то, чтобы собрать, понять и объединить данные на раскрытие искомого предмета. А потому, только после внимательного и напряженного чтения, только по тщательном, самостоятельном соображении разбросанного материала, словом только по изучении книги, а не при одном беглом знакомстве с нею можно распознать и войти во вкус ее несомненных достоинств, и составить для самого себя обстоятельное и правое о ней понятие. Автор не поражает ни множеством ученых цитатов, ни особенностями своей речи, но повсюду говорит ровно и спокойно, раскрывает предметы полно и обстоятельно. Весь внешний недостаток сочинения, на наш взгляд, состоит в частых повторениях, утомительных и скучных для чтения, в монотонности и однообразии изложения; но и этот недостаток зависел от предпринятой автором задачи истолковать в отдельности смысл каждого церковного правила, а не раскрывать в системе вопросов права на основании его требований. Самая метода изложения, созданная именно этою задачею, как бы скрадывает и прячет сведения от ищущего их, затемняет и стушевывает самые достоинства труда. Кажется, мы не ошибемся в названии подлинной причины подобного явления, если скажем, что при совершенном отсутствии всякой серьезной, обстоятельной разработки права отечественными исследователями, нашему автору, как первому предпринявшему свой ученый труд, пришлось не только позаимствоваться материалом у иностранных, мы хотим сказать, греческих законоведов и толкователей церковных: Вальсамона, Зонара и Аристена² , но вместе с материалом занять у них самую методу и образ изложения. Тем более, что при подобной методе и образе изложения легко в одно и то же время казаться ученым и быть учеником, можно изучать предмет для самого себя и с успехом предлагать его вниманию других. Такая, по-видимому, неестественная перестановка и спутанность таких понятий, из которых одно заступает место основного положения для другого, а другое является непосредственным выводом из первого, очень часто, сплошь и рядом повторяется на практике со всеми того рода писателями и учеными, которые, не имея даже определенного взгляда на занимающий их предмет, берутся между тем за письменное его изложение, за печатное обсуждение. Очевидно, наш автор не имеет ничего общего с подобными лицами; его несомненные дарования – лучшая в настоящем случае апология и порука. Но и он также, по нашему мнению, был вынужден прибегнуть именно к означенной методе изложения и предпринять такой, а не иной труд, хотя совсем по другим причинам и побуждениям. Всем эти он с одной стороны, спасал самого себя, свои дарования, а с другой – щадил и высокий авторитет своей науки. И в самом деле, если обыкновенно бывает щекотливым положение тех людей, которых судьба, не соображаясь с их научною подготовкою, прямо со скамьи слушателя сажает на кафедру преподавателя – высшей науки: то не менее может быть загадочна и участь того ученого, который, при несомненной уверенности в своих дарованиях, не успел еще вполне обнять и изучить свой предмет. Как тех людей мы нисколько не виним за их положение, а сочувствуем их и хвалим за усердие и трудолюбие, так и сего последнего не стоит укорять за то, что он не утаил от нас и собранного им ученого богатства. Систематическое и полное изложение вопросов науки церковного законоведения всегда может представлять свои особенные трудности и опасения. При эклектическом характере этой науки, при сборном и крайне разбросанном ее содержании, не только трудно вдруг и сполна обнять все те вопросы и стороны, которые необходимо требуются в систематическом ее построении; но вместе с тем и близка опасность – наговорить таких положений, набросать таких выводов, которые легко могут ниспровергать самое достоинство науки и противоречить друг другу. Необозримость с этой стороны материалов этой науки, а с другой и крайняя их неразработанность, а вместе и постоянная изменчивость содержания, где узаконения последующего времени отменяют постановления предыдущего, делая их предметом истории, – все это не только усложняет и затрудняет подвиг изучения и знакомства с содержанием, но вместе с тем и построение полной ее системы относит и отодвигает к будущему – и будущему времени. Даровитый автор очевидно вполне и ясно сознавал все эти трудности и опасения, а потому, по свойственному ему благоразумию, он и предложил свой труд на общую пользу в виде опыта, как труд начальный по содержанию и плану, чтобы им действительно послужить, а не повредить делу и чести науки. «Полная и твердая, говорит автор, система этой науки не иначе может установиться, как после многих приуготовительных трудов, еще недавно у нас начатых. Труды эти должны состоять в тщательном изучении разнообразных источников церковного законоположения, в разборе и приведении в порядок материалов науки, в определении и разграничении предметов, которые должны входить в нее, и т.д.» (см. предисловие, стр. IV–V). А потому, и «Опыт курса церковного законоведения» как труд приуготовительный, ограничивается тщательным изучением основного и главного источника церковного законоведения, т.е. самого канона церковных правил. С точки зрения этой его задачи, он исторгает у нас в памяти его автора полную нашу посмертную признательность и благодарность. При посредстве сего труда мы знакомимся со многими основными и главными вопросами церковного права, узнаем подлинный его дух, смысл и цели, как все они успели обозначиться и развиваться в основных , главных и общих его источниках. Из него мы получаем готовыми и достойно обследованными многие данные, которые необходимы для достойного построения полной и твердой системы законоведения вселенской Христовой Церкви. Нам казалось бы , что если бы какой-либо труженик задал себе задачу – обстоятельно изучить, ознакомиться и усвоить себе все содержание разбираемого нами сочинения, и из добытых и собранных им таким образом сведений, решился бы создать и построить нечто систематическое, целое, то из его труда вышло бы дельное руководство, достаточный школьный учебник, служащий к познанию прав и изучению законов древней, вселенской Церкви. А это разве не заслуга пред нами со стороны способного автора?!!..

Кроме сего обширного и полного труда, по вопросам той же науки православного, церковного законоведения, автором было составлено и предложено любознательному вниманию других множество отдельных, также замечательных статей, открывающих в составителе их неподдельное и почтенное дарование. Эти статьи главным образом были помещены в «Православном Собеседнике», издаваемом при Казанской Духовной Академии, за разные годы служения при ней автора на должности ректора; но не малая часть их была помещена также и в «Христианском Чтении», когда автор состоял на ученой службе при С.-Петербургской духовной академии. Статьи, помещенные в «Православном Собеседнике», видимо носят на себе признаки систематического и последовательного разъяснения вопросов церковного права³ ; статьи «Христианского чтения» не имеют этого характера⁴ . Если бы мы и не слыхали от других, то сами без труда могли бы понять, что все эти статьи, кроме статей «О монашестве епископов», помещенных в журнале, и статей «О свободе совести», печатавшихся в «Христианском Чтении», – представляют собой ряды классических чтений, которые были предложены автором его слушателям с кафедры церковного законоведения в С.-Петербургской духовной академии. Следовательно, и рассуждать о достоинствах и недостатках этих статей должно, не забывая о действительных побуждениях его составления. Как классические чтения, эти статьи и представляются изложенными совершенно в духе старой методы классического образования. Как та метода обыкновенно требовала от преподавателя того, чтобы определенно и ясно указать на действительные основания данного предмета, схоластически доказать его правоту и истинность; так и эти статьи только канонически раскрывают свои вопросы, приводят для них основания из правил Церкви, а где нужно, и законов государства, не касаясь их постепенного развития и исторического разъяснения. Как та метода, отличаясь ясностью, определенностью и простотой изложения, страдала сухостью и не обещала привести собою к всестороннему, полному и обстоятельному изучению предмета; так в строгом соответствии с нею, и статьи нашего автора, при ясности и точности их изложения, страдают недостатком исторического анализа, отличаются сухостью. Все их содержание вращается по преимуществу около требований древнего, вселенского права, раскрывает более общие предметы управления Церкви, ее благоустройства и дисциплины, – и в общих чертах; к предписаниям права местного, отечественного они обращаются только отчасти и по временам. Отсутствие раскрытия прав и требований русской, отечественной Церкви, составляет главный недостаток настоящих опытов автора; он как бы намеренно замыкается в пределах права одной вселенской Церкви. Некоторое, более заметное отступление от общепринятой методы представляют собой его статьи «О монашестве епископов», в которых автор, кроме указания непосредственно канонических данных, касается и исторического их объяснения и толкования, затрагивает и взгляд на этот предмет церкви отечественной и вместе отечественного права и применения. Сила неумолимой логики, диалектическое проведение защищаемого автором принципа изумительны и безостановочны, раскрытие догматической и канонической его сущности поучительно; автор сыплет перлы его неистощимой, роскошной, художественной мысли. Можно не соглашаться с его выводами и даже спорить против них; но нельзя ни на минуту отвергнуть силы дарования в авторе, не признать величия за его мыслью. Словом, если нас и не удовлетворяют вполне статьи автора их изложением и односторонностью направления; если вообще в них нет разъяснения требований отечественного церковного права; то и не смотря на это, мы по долгу совести признаем все права на звание первого отечественного исследователя, который не бегло и поверхностно, но серьезно и внимательно взглянул и наметил самые основания вселенского церковного права, затронул главные вопросы управления Христовой церкви, не оставил без внимания и стороны внутреннего ее устройства и дисциплины. И нужно сказать, что постановка вопросов этого права у него не только верна и догматически, и канонически, но и удовлетворительна; недостаток чувствуется только в исторической полноте. Остается пожелать, чтобы на возведенной автором канонической основе скорее была построена историческая система, по требованию новой методы. Наша всегдашняя признательность автору за те его заслуги, которыми он научает нас – как на основании знакомства с одними правилами Церкви, можно решать общие вопросы права – с возможною удовлетворительностию и обстоятельностию. Наша признательная и посмертная благодарность автору и за то, что он не только протолковал нам смысл церковных правил в его «Опыте», но и представил на основании требований этого смысла самое изображение практики церковного управления и благоустройства в его «отдельных статьях». Если на основании первого, при внимательном изучении его содержания, мы сказали, можно составить дельное и удовлетворительное руководство к познанию права древней, вселенской Церкви, то последние в настоящем их виде могут служить готовым, хорошим пособием для преподавателей практического руководства в духовных семинариях.

Наш долг также заметить, что как «Опыты» автора, так и «отельные статьи» его пера успели произвести самое действенное влияние на лиц, занимавшихся родственными им предметами. Мы не ошибемся, если скажем, что опыты занятий по каноническим вопросам, вышедшие в последние годы, своим содержанием и самым направлением изложения, живо напоминают собою и стоят в самой родственной связи с разбираемыми нами трудами. Мы намекаем на сочинение: «Древность и важность апостольских правил» и книгу «Практическое изложение церковно-гражданских постановлений». Первое, если исключить в нем несколько беглых заметок касательно мнений иностранной критики о данном предмете, взятых, по всей вероятности, из сочинений Дреля⁵ , составлено при руководстве и на основании материала, найденного в опыте курса церковного законоведения; автор сумел вчитаться в означенный труд. Последняя книга также веет как будто духом статей того же автора о таинствах Церкви, помещенных в «Православном Собеседнике»⁶ .

Но и без отношения к этим заимствованиям мы свободно называем нашего автора по праву принадлежащим ему именем «достойного исследователя вопросов науки православного церковного законоведения на строго канонических началах». К присвоенному ему званию «доктор богословия», принимая во внимание искусство его трудов, мы вынуждаемся смело присвоить ему надгробный титул «первостатейного законоискусника и канониста православной Церкви». Высказывая подобные похвалы покойному уже автору, мы только исполнили нравственный долг, которым бывает обязан ученик к его наставнику, а вовсе не думаем казаться судьями давно уже авторизованного писателя. Мы делаем это тем охотнее и непринужденнее, чем сами, в течение немногих лет, уже успели нажить полное сознание в трудности розысканий той же науки и неложное убеждение в ее необъятности.

Еще одно слово, но уже собственно в похвалу дарований автора. Когда хотят именно определить достоинства и качества ума и дарований замечательного, образованного лица, то между прочим говорят: он одарен «увлекающим самобытным умом», у него «творческое дарование», он обладает «художественным талантом». Эти же самые свойства, сполна и целиком, нам хотелось бы присвоить и почившему труженику науки. Да, он обладал «увлекающим и самобытным умом», который был в состоянии усмотреть новые и занимательные стороны, по-видимому, в простом и обыкновенном предмете, и, усмотрев, раскрыть их с особенною силою и неумолимою последовательностью мысли; мы непосредственно убеждаемся в этом, проникая в философскую глубину и богословскую широту его просвещенного взгляда. У него была и сила «творческого дарования», которое не поникало пред новыми вопросами, но обнимало и формулировало их, которое в развитии этих вопросов могло идти впереди общего уровня и своим отсветом бросать просветительные лучи на массу темного и непонятного материала. Он не лишен был и «художественного таланта», который из одного, верно и удачно понятого факта, как бы тайным чутьем предугадывал и предузнавал все другие, имеющие с ним ту или иную связь, который на основании одного случайно подвернувшегося намека был способен воспроизвести полный ряд других, последовательно идущих друг за другом мыслей. Словом, автор названных нами произведений обладал всеми свойствами ума глубокого и широкого, богатого и неистощимого, сильного и светлого. Стоит только взять одни проповеднические его опыты, чтобы на самом деле убедиться в сказанном нами сейчас. Эти опыты остроумны по материям, роскошны по мыслям, сильны по убедительности, замечательны по образцам простой, бойкой и смелой речи.

Как было бы хорошо, если бы чаще среди нас появлялись подобные дарования!

Т. Барсов