25. Благодарение

Мы дерзнули войти в Царствие Небесное одним из основных входов, которым удобнее всего в Него и входить, Божественной литургией; и самое начало Божественной литургии обозначило, что мы не ошиблись – речь идет именно о Благословенном Царстве Отца и Сына и Святого Духа. Начав свое движение в литургии через содержание Мирной (или Великой) ектении, мы обнаружили и вошли в сознание того, что практически все, что есть в мире личном, церковном и даже природном, все соприкосновенно Божественной литургии, все соприкосновенно Евхаристии; и таким образом, эта целостная широта понимания открывает для нашего сознания неизбежность понимания того, что, не возвращаясь далее, разве что отчасти и иногда, к полноте этого целостного содержания, мы будем все более целенаправленно двигаться к самому центру – Евхаристии.

Движение начинается. Движение начинается антифонами¹⁶⁶, чтобы, постепенно все более обостряясь и энергийно усиливаясь в своем напряжении, оно, с одной стороны, неотвратимо совершенно захватывало душу в плен этой великой свободы, а с другой стороны, направляло душу, чем дальше, тем острее к Евхаристии. Это очевидно¹⁶⁷, очевидно не по причине только личного участия, хотя и личное участие, несомненно, приводит к нравственному, этическому движению, в котором осуществляется подготовка души к благодарению.

Нравственная подготовка души к великому делу духовного благодарения начинается с осознания и понимания благодарения как некоего очевидного сверхнравственного смысла жизни. В таком случае встает неизбежный вопрос, который тут же и естественным образом получает и ответ. Благодарение Кого, благодарить Кого необходимо, Кому мы благодарны? Разумеется, ответ дается тут же, и даже априорно он известен – благодарение Бога. И хотя наполненным ценностным религиозным напряжением сердцу и уму не нужны какие-то дополнительные знания и понимания того, почему и за что следует благодарить Бога, потому что такое сердце не нуждается в аргументах, потому что содержание веры в личности и есть достаточный аргумент, потому что оно знает Бога, и это знание неизбежно есть знание благодарное во всех отношениях.

Конечно, при этом можно и иметь в виду некоторые аргументы общего характера, но они как-то сами собой и имеют место в сознании и переживании, но особенно на них и не приходится останавливаться, именно в силу их очевидности, особенно для проявленного религиозного сознания (но, возможно, и не только), а именно за бытие вообще, за жизнь как биологическое и сверхбиологическое откровение бытия, за бытие собственное, за те блага, которые дает Бог, за то, что можно созерцать тварный, созданный Богом мир и участвовать в его жизни.

Церковь, как всегда, решила премудро направить смысл благодарения в самую главную точку, уяснив, за что благодарить прежде всего. Эта главная точка обретается в лично осознаваемых Дарах Божиих, имеющих отношение к этой конкретной личности, и хотя у каждой индивидуальности это осознание выражается по-своему, находятся свои жизненные содержания, но общая структура этого «за что», более или менее остается одинаковой для всех. Это «за что» прежде всего касается того личностного содержания жизни, которая может направляться как в сторону умаления личностного бытия, разрушения, так и в сторону – по милости Божией и с помощью Божией – к увеличению этого бытия. Такое увеличение отчасти может иметь природный характер, но гораздо более сверхприродный. И хотя оно совершается и не без сознательного усилия самого человека¹⁶⁸, но содержание этого жизненного напряжения в человеке принадлежит Богу. Делает все Бог.

Что именно? Церковь премудро решила в таком случае не составлять никаких богословских или поэтических текстов для описания того ценностного религиозного и жизненного материала, который содержит в себе ответ на вопрос, значимый и вообще и конкретно литургически: за что благодарить? Церковь воспользовалась готовыми текстами, входящими в состав писания Ветхого Завета, апробированного многими поколениями, как это очень часто и бывало, имея в виду автора – святого царя и пророка Давида с высоко духовно–поэтическим текстом его псалмов, открывающих смысл, содержание и значение и благодарения (первый антифон¹⁶⁹) и хваления (второй антифон). И хотя характер составленного Давидом псалма безусловно выражает личностное отношение его к Богу, поскольку это применимо ко всякому, то во всей полноте этого благодарственного содержания Церковь взяла этот текст как наиболее содержательный: «Благослови, душе моя, Господа».

Этот благодарственный псалом, может быть, самый образцовый из всех хвалитно-благодарственных псалмов Давида (наравне с другим – «Хвали, душе моя, Господа», который является содержанием второго антифона. «Благослови, душе моя, Господа» здесь означает не что иное, как выражение внутреннего переживания благодарения, выраженного в мысли, в слове «благослови», т. е. сумей найти возможность выражения благодарения в слове¹⁷⁰. Если слово окажется сколько-то достаточным, чтобы выразить это содержание (или хотя бы намекнуть на это содержанием), воспользуемся этим словом.

«Благослови, душе моя, Господа», – взывает Давид, направляя содержание своей мысли к самому центру своего бытия – к собственной душе, и душа его и всякого человека, который неформально встречает текст псалма, естественным же образом отвечает: «Благословен еси, Господи». Такое обращение исходит из сознания, что Господь открывается в исключительном совершенстве и полноте бытия, включая и промыслительное отношение к своим творениям, и прежде всего к людям, и такое переживание полноты бесконечного Божественного бытия и блага неизбежно возбуждает ответные чувства. Такого рода ответные чувства, связанные с переживанием полноты Божественного бытия и блага, стало принято называть блаженством¹⁷¹.

В результате грехопадения бывшая прежде духовная насыщенность человека сверхорганичной ценностной содержательностью соотнесенности личного и высшего бытия стала несовершенной, вплоть до полной испорченности! Поэтому по личному психологическому ощущению внутреннего ответа, который можно было бы назвать этим словом «блаженство», его стало возможным встретить в человеческом мире довольно нечасто. Видимо, это случилось потому, что благодарность как манифестация блаженства есть содержание духовно-нравственной энергии и мысли слишком ответственное – к чему падший человек не привык или от чего отвык по падшему устроению. И все же во все времена находились такие люди, как царь Давид, которые умели осознать и выразить свое переживание блаженства в слове, значит, какой-то отзвук находят и те, кто на Божественной литургии открывает для себя возможность применить эти же слова как подготавливающие их к высшему духовному таинству: «Благословен еси Господи». «Благослови, душе моя, Господа. Благословен еси, Господи! Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя¹⁷² имя¹⁷³ святое Его» – начало псалма (и первого антифона).

И тогда естественно возникает первый же конкретный вопрос: «За что?»

Столь же естественен и мгновенен ответ: за все! За все то, что Бог дал, за все Его воздаяния. «Благослови, душе моя, Господа и не забываний всех воздаяний Его», – продолжается текст антифона (а вместе с тем – литургии). «Не забывай» – потому что забывание содержит в себе начальную психологию неблагодарения. Но «не забывай» – отрицательно есть начало творческого «вспоминай», и даже больше, чем просто «вспоминай», но благодарное – «всегда помни».

«Душа моя, – как бы говорит себе человек, – в блаженном переживании осознает, что Ты, Господи, имеешь всю полноту блага и из этой полноты изливаешь на меня Свои бесконечные милости, и за все благодарит Тебя».

Это «за все» и есть основание для сотворения окончательного и высочайшего благодарения, но к такой полноте благодарения, соответствующей полноте высшего блага, еще нужно прийти. Самым органичным было бы прийти к ней через зрение конкретного предметного содержания, за которое достойно и праведно было бы благодарить Бога. «За все» – это пока еще не предметно, но уже следующие слова псалма становятся предметным осмыслением, более того, они определяют весь последующий ход духовной мысли, находящей смысл благодарения за то, что Бог делает, чтобы совершить наше личное бытие, сделать его совершенным.

И прежде всего, что мешает тому, чтобы оно здесь и сейчас стало бы совершенным? Это те несовершенства, те ошибки, те нравственные очевидные заблуждения, те болезненные содержания жизни, те страстные и пристрастные движения и стремления, которые в целом определяются одним словом «грех». Грех делает человека несвободным, грех держит в плену, грех есть беззаконие. Грех есть преступление против правды Божией. Беззаконие, когда оно уже совершено, так и остается согрешившим, и никуда от этого не денешься. Если ты оскорбил кого-нибудь, и даже если тебя при этом простили, – сам факт оскорбления остается. Если ты проявил злобу, хотя бы и только во внутреннем психологическом опыте, не выраженную во внешних формах по отношению к кому бы то ни было, эта злоба остается как факт, как содержание жизни, даже если острота его уходит. Любой грех, совершенный уже, причем не только в действии, но и в слове, и даже в сознании, в помысле, остается фактом. Фактом, который, входя во множество других подобных фактов, перегружает личное бытие, делая его закрытым для Бога – душа закрыта, потому что тьма греховная не дает возможности пробиться ни личности, ни центру личного бытия к Божественному содержанию жизни и к Божественной Личности, эта тьма не пропускает и свет Божий, направленный к человеку. Значит, для того чтобы все–таки этот свет пробился и состоялась встреча, необходимо, чтобы этот мрак растаял. Это не в силах человеческих. Но это в силах Божественных.

Это хорошо все знают и по самому простому богословствованию, самому элементарному начальному его этапу, и отчасти каждый знает и по собственному опыту. Даже если в психологическом ощущении этот опыт проявляется не слишком ярко и очевидно. Это опыт покаяния. Дело, конечно, не в том, чтобы психологически получить облегчение от высказанного слегка покаянного слова. Отошел от исповеди – и вздохнул. Такой вздох хорош, но он совсем необязателен. Не психологическое ощущение открывает совершившееся дело тайны Божией – тайны очищения. У некоторых людей такой психологический акт может протекать даже довольно остро, но все равно это не более чем качество, относящееся к психологии, т. е. сравнительно третьестепенному содержанию жизни. Это самый поверхностный уровень духовной жизни. Если он есть, можно и за него возблагодарить Бога, а нет, так нет. Нужно только знать, что подлинное освобождение совершается в области не психологии, а веры. Вера дает удостоверение внутреннего сознания и переживания в том, что таинство совершилось. Потому что иначе если вера не дает такого удостоверения¹⁷⁴, то и подходить к Таинству Покаяния незачем. Совершенно пустое и бессмысленное дело, ненужная и нелепая формальность.

И вот совершается это первое действие – оно обычно многажды совершается с церковно живущим человеком, поскольку он неоднократно переживает покаяние. Жизнь дает возможность увидеть, что далеко не всегда обязательно Таинство Покаяния как церковный факт, потому что порою бывает вполне достаточно одного вздоха, который пронзает небеса, чтобы Господь простил грех (особенно если этот грех оказался не слишком соблазнительным) и освободил бы от него.

Человек нередко испытывает покаянные чувства, но при этом его сознание может совершенно не содержать конкретной полноты тех ошибок, которые должны были бы привести его к таинству (тем более в тех случаях, когда и не было вздоха, пронзающего небеса). Нравственные ошибки, особенно ошибки тонкие, большей частью даже не замечаются, почему мы и говорим «ведомых и не ведомых» о грехах, которые Бог не просто прощает, а изглаживает. Бывшее Бог делает как небывшее. Не все грехи осознаются. Тем более не все осознаются сразу. Иные могут вспомниться и осознаться уже через несколько минут; иные могут вспомниться к вечеру, при чтении вечерних молитв, имеющих покаянный характер¹⁷⁵; эти грехи припоминаются и осознаются в виде действий, слов или каких-то нечистых, несовершенных греховных переживаний и ощущений. И даже если они вскоре и забываются, но тот момент, когда они были осознаны как нечистые, как несовершенные, как болезненные, само состояние этого момента с горьким осознанием греха, уже есть покаянное действие; и даже если это покаянное действие не имело в себе большой силы и остроты, если был один только вздох, то и одного этого покаянного вздоха может оказаться достаточно для того, чтобы Богом прошлые факты были изглажены, разумеется, в том случае, если у человека при этом имелось то качество жизни, которое называется верой. Ибо то, что совершает Бог в человеке, никогда не совершается помимо личной веры.

Итак, совершается ли в Таинстве Покаяния, либо при ответе Бога на тайну личной молитвы (мгновенной или запоздалой), либо каким-то иным образом – совершается дело Божие, которое есть больше, чем просто прощение, дело совершается Богом, но при условии человеческого покаяния и просьбы, совершается дело освобождения и очищения, потому что остающийся с грехом пребывает в нечистоте. Требуется очищение от иноприродной нечистоты, и Бог совершает очищение – «очищающего все беззакония твоя». Разумеется, Таинство Покаяния подводит итог очищению на каждый конкретный момент.

Но подходит новое время – и новые беззакония совершаются, несмотря на то что благодарный человек видит и осознает, что не только в конкретности поступка, не только в поведенческом отношении, но и всячески все, что было нечистым, все оказалось прощенным, очищенным, освобожденным, и открылась область свободы.

Надолго ли? Опыт показывает, что ненадолго. Кроме конкретных беззаконий, которые прилетают откуда-то извне, и тучами носятся вокруг души, и проходят довольно беспрепятственно в душу, порою совершая в ней серьезные разрушительные действия, каждый может наблюдать не без горечи и собственные природные склонности, которые рождают эти беззакония, делают их закономерными. Закономерность беззакония. Вот беда гораздо большая, чем само беззаконие.

Само это слово беззаконие, грех – обычно понимается в нескольких смыслах. С одной стороны, речь идет о конкретности греховного падения (от самого малого до страшнейшего) во всей его содержательности. С другой стороны, грехом называются те страстные движения, склонности, внутренние стремления, те нечистые, но закономерные сердечные установки, каким-то образом странно находящие место проживания в душе каждого человека, религиозного и нерелигиозного, этически насыщенного или хаотически «разобранного» – одновременно с сознательным их неприятием. Как известно, сердце человека несколько отстает от сознания и ищет порою то, что сознание признает как безусловно недолжное, невозможное, греховное и разрушительное. И пока эти установки действуют, они так закономерно и будут рождать новые греховные проявления в действии.

«Пока действуют...» А когда они не действуют? Кто из внимательно наблюдающих за собою людей не может повторить про себя слова апостола Павла: «...умом служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим.7:25). И возможно ли какими-либо собственными усилиями освободиться от этой болезни – служения закону греха? Но всякий искренне и настойчиво обращающийся с этой просьбой к Господу знает, что Господь освобождает его от этого закона, исцеляет от болезни.

«Благослови, душе моя, Господа» за то, что Ты не только очищаешь все беззакония, освобождаешь меня от них, но даешь возможность и гораздо более полной и совершенной свободы, освобождаешь меня от этих греховных сердечных установок, от этих греховных склонностей и навыков. От этих болезней души.

Болезнь души нуждается в исцелении. Болезнь есть выражение нецельности. Для того чтобы душе была возвращена цельность, ее нужно исцелить. Исцелить – значит, освободить от самих этих болезненных склонностей. (Здесь прямым образом одно слово происходит из другого: целостный, целый, полный). И порою знание того, что это Бог совершает, соответствует личной действительности. У многих людей в личном опыте случается, что многажды сильно, горячо и сердечно испрошенное освобождение от какого-либо вида греховно-сердечной установки обретается, происходит исцеление. И это происходит даже в тех случаях, когда греховная склонность оказывается довольно сильной и действует помимо воли человека¹⁷⁶.

И тогда покидают его беззакония, и не только беззакония в их конкретной проявленности (какие-нибудь сказанные словечки), отступает и сама склонность, хотя и невольная, но уже въевшаяся в состав души. Но человек почти неожиданно получает освобождение, например от осуждения как неизбежного длящегося внутреннего болезненного факта.

По-видимому, такие исцеления не происходят в тех случаях, когда душа оставляет для себя лазейку, и в ней неумершее желание остаться с «приятным» грехом. Когда остается хотя бы некоторая лазейка, которая вначале, может быть, даже не осознается как таковая, но если душа хотя бы порою ощущает болезненную тягу к греху, значит, лазейка остается, чтобы осталась возможность осуществления греха. Погрешить еще немножечко, а потом, может быть, и кончить. А потом покаяться. А потом, может быть, и кончится. И поскольку эта внутренняя лазейка остается, слышится внутренняя неготовность принять это полное от Бога исцеление, полное и совершенное исцеление от любого конкретного постоянного, устойчивого движения души, постоянной греховной тенденции, которая продолжает в силу этого жить и действовать.

Но если душа ощущает внутреннее горячее желание освобождения, она скоро узнает, что все равно своими силами не освободиться, своих сил недостаточно. Однако когда искреннее желание оформляется в напряженную молитву Господу об освобождении, то оно от Господа и приходит.

Разумеется, человек до конца, полностью себя не знает, и поэтому всегда остается что-нибудь такое, что раньше было скрыто, например, потому что раньше с большой силой и очевидностью действовало нечто другое, перекрывавшее иные очевидности, «менее очевидные». Например, если прежде действовали какие-нибудь сильные блудные движения или чрезвычайное чревоугодие, то думать о каких-то обидах, кажущихся мелкими, пока не приходится, нужно сначала освободиться от первого и главного. Но это, как правило, у людей, приходящих к Церкви, происходит довольно быстро, и если даже и случаются какие-либо крупные падения, то, во-первых, все же довольно редко, во-вторых, не у всех, в-третьих, они подвергаются обычно серьезному покаянию. И только после этого, когда порою начинают возникать какие-нибудь, кажется, новые помыслы иных тенденций греховной жизни, которые прежде не замечались, они вдруг становятся заметными и переживаются болезненно (что и не случайно, потому что речь и идет о болезнях). Это не значит, что этих склонностей прежде не было. Это значит, что прежде они были в латентном состоянии, скрытыми. И вот открываются. Открываются потому, что очистилось поле для открытия. Губительные соблазны прежнего, грубого рода кончились, и те силы зла, которые всегда имеют стремление погубить человека, увидев, что в прежнем замысле относительно человека у них ничего не вышло, все, что было прежде больного, прошло, человек получил исцеление¹⁷⁷, эти силы зла находят другую, прежде скрытую возможность и действуют соблазнительно на новом материале. Пока человек осознает, пока у него хватит ума, духовной мудрости, верного нравственного чувства, переживания явившегося безобразного и как бы нового греха, он откроет для себя довольно сильные возможности для нового нравственного подвига, и тогда начнется новая усиленная молитва об исцелении и этого недуга.

Итак, если, с одной стороны, происходит личная аскетическая работа, с другой стороны и Бог тогда совершает исцеления, вплоть до того недостижимого момента, когда будут исцелены все, во всяком случае, видимые, недуги души. Во всяком случае, опыт святых людей, особенно опыт преподобничества тех, кто подробно и конкретно этим занимался, это показывает с несомненностью. И поэтому каждый вправе сказать, и это будет правда, может быть, правда, не всегда хорошо испытанная на личном опыте, но правда, «исцеляющая вся недуги твоя». Процесс идет. И душа благословляет (благодарит) Бога за исцеление Им ее (души) недугов. Божие дело совершается. Исцеление от недугов произошло – и наступила некоторая чистота. Но что же дальше?

Параллельно процессу исцеления от греховных недугов совершается окончательно содержательный и творческий благодатный процесс, согласно которому Бог избавляет благодарного человека от кардинальной неизбежности тления. «Избавляющего от истления живот твой». Сама реальность искаженной грехопадением человеческой жизни первого человека, а за ним и следующих, привела, как известно, к тому процессу бытия, который называется тление. Тление, приводящее к смерти. В этом, как известно, состоит неизбежность падшего бытия. Условия, необходимые для того, чтобы процесс тления ослабел до почти полного изнеможения, конечно, не обретаются в биологических содержаниях. Биологически процесс истления идет своим неминуемым чередом, потому что необходимо прийти к тому катастрофическому моменту, который называется смерть. Истление и приводит к этому моменту, это означает, что какие-то из биологических систем: сердечно-сосудистая ли, либо эндокринная, либо желудочно-кишечная, наконец, нервная – окончательно сдают, и живое, биологическое целостное системное бытие останавливается и прекращается. Даже когда человек умер незакономерным путем, например, на операционном столе или его переехала машина, когда процесс истления еще не дошел до конца, все равно этот процесс шел. Он шел с самых первых моментов начала жизни человека в этом мире. И от истления биологического Бог никого не освобождает. Бессмертие не есть возможность жизни этого века. Бессмертие есть реальность жизни будущего века. Бессмертие и нетление – там, потому что в том мире, где нет болезни и воздыхания, соответственно, не происходит и тление, потому что болезнь – это и есть образ тления.

В каком же смысле тогда Господь избавляет от истления жизнь человека? Понятно, что не в биологическом, потому что умирают все. И все же мы говорим со знанием дела: «смертию смерть поправ», имея в виду не только личное попрание в воскресении Христовом смерти как качества, которое не овладело Его Жизнью. Но в соответствии с нашей верой, не только отвлеченной, но и с верой, испытанной как знание, в соответствии и со словом Божиим, Христос Первенец, за Ним все (1Кор.15:20). И это значит, что открывается возможность преодолеть процесс истления уже не в биологическом смысле, а в том качестве жизни личности человека, которая и определяет возможность будущей жизни – это нетленность души. Душа в некотором отношении всегда нетленна, в самых общих осмыслениях, и вполне погибнуть в точном смысле слова не может (поэтому и говорится «бессмертная душа»).

Но недаром же существует и термин «смерть души». Что он означает – это довольно ощутительно. Смерть души есть то хаотическое (и бессодержательное) содержание индивидуального бытия, при котором действуют греховные предпочтения; это означает, что сознательные или несознательные стремления к смертному окончательному разрушению овладевают человеком настолько, что душа его наполняется запахом смерти. Не вонею благоухания духовного, а запахом грядущей смерти, и это фиксируется душой – порой даже вполне заметно для нее самой. Тогда в ней происходит процесс деградации личных качеств: умаление возможностей к творчеству, ослабление умственных возможностей, пропадение в разные виды рабства, окамененное нечувствие, ослабление воли, особенно направленное к высшим и глубоким жизненным содержаниям, неготовность к переживанию духовных действий, к молитве, к духовному чтению и пр. Вместо этого чрезвычайно ценными становятся всяческие развлечения, включая самые пошлые. Душа не собирается, а развлекается. И тем самым она оказывается живущей в процессе душевного тления, душевно истлевает. В ней исчезают положительные возможности. И ничего никто с этим сделать не может. И никакими своими личными стремлениями к святости, вполне серьезными и глубокими, не удастся, даже освободившись от смертных грехов, попытаться войти, дерзко открыв дверь ногой, в Царство Небесное.

Ни своими собственными усилиями, ни с помощью каких-либо «подручных» (например, магических) средств в этом отношении ничего не может получиться, но «милостью и щедротами» Бога, даром Сына Божия, даром, выстраданным Им на Кресте, душа получает благодатную сверхприродную непостижимую возможность освобождения от неизбежного истления души; только благодаря этому дару она может войти в жизнь этого будущего века, потому что жить этой жизнью будущего века может только то, что нетленно. Таким образом, душа приобретает возможность по дару Бога, «венчающею тебя милостию и щедротами», жить помимо процесса тления. Избавленный от истления и входящий по милости и подвигу Иисуса Христа в Царство Божие получает еще нечто большее – неувядаемый венец Божественной славы. Это увенчание, которое выше всех человеческих представлений, есть та жизнь, которая наполнена бесконечно великим светом творческого содержания, с которым ничто не может сравниться. Но даже самый слабый духовно-религиозный опыт открывает возможность хотя бы очень бледного предощущения, которое порою может возникать по различным осмыслениям и переживаниям. То, что такие предощущения не могут быть совершенными, вполне можно догадываться¹⁷⁸.

Вполне очевидно, что это высшее содержание жизни неописуемо. Тем более оно было трудно описуемым в Ветхом Завете, когда было гораздо менее насыщенным опытное знание «жизни будущего века». Тем не менее люди, имевшие чрезвычайное напряжение духовного опыта (прежде всего, царь и пророк, псалмопевец Давид), это знали лично и потому могли найти верное слово «венчающего тебя милостию и щедротами».

Обобщая все содержание Божественных Даров, динамически и творчески раскрывающих действие новой жизни в личности, что и содержит полноту основания для безусловного переживания благодарения, Церковь завершает пение первого антифона словами: «Щeдp и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив» – и затем вновь возвращается к началу псалма: «Благослови, душе моя, Господа. Благословен еси, Господи».

Таким образом, содержание первого антифона заключает в себе то главное, что каждый человек вслед за царем и пророком Давидом может сформулировать как материал для благодарения Господа за главные смыслы своей обновляемой жизни, даруемые Богом. За даром должно органично следовать осознание переживания благодарения, что особенно ценно ввиду приближающегося Таинства Евхаристии¹⁷⁹.