3. Благо
Итак, информационно как факт нам стало известно, что подлежащее первой фразы, которой открывается литургия, – царство. Царство – главное слово, в нем речь идет о ином бытии. Конечно, это знание, наполненное образами и намеками больше, чем конкретностями и непреложными смыслами, дает нам лишь возможность движения ума и сердца к ощущению того, что это могло бы быть, но если бы в нас не было некоего интуитивно предваряющего знания об этом, то разговор был бы, как разговор слепого с глухим. Тогда невозможно было бы никакое понимание, никакая теория, потому что в теоретическом познавании открываются знания, которые априорно познаются интуицией. С этим неизбежно соглашаются все те, кто имеет уже нажитой опыт присутствия, бытия, переживания литургии. И любое слово литургии, даже если прежде оно не становилось предметом личного рассуждения, оказывается лично не пустым, а при некотором наборе дополнительных намеков дает повод для сердечного думания, связанного с духовной интуицией.
Заметим, что слово «интуиция» в его философском категориальном значении имеет гораздо больший смысл, чем в бытовом. В бытовом смысле интуиция предполагает некоторое вероятное знание, основанное, может быть, даже ни на чем, а просто на некотором сердечном ощущении, что какой-то предмет должен быть именно таким. В философском категориальном процессе интуиция означает некоторый инструмент познания, в котором действуют те силы личности, которые безусловно дают знания, относящиеся порою к самым отвлеченным предметам, а порою – к очень конкретным4.
Собственно, так строятся наши отношения с Богом, потому что такова и есть религиозная интуиция, иначе называемая верой. Бог входит в нас, а мы в Него некоторым внеинтеллектуальным процессом, в котором могут дополнительно принимать участие и интеллектуальные действия5. Но прежде всего для этого необходим некоторый внутренний опыт.
Этот опыт приобретается всеми людьми, кто хоть как-то связал свою жизнь с Церковью. Это особенно относится к тем, кто стал членом Церкви уже в сознательном возрасте, т. е. имеет вполне работающее самосознание. Но даже если кто крещен младенцем и с детства пребывал в церкви и причащался, в семь лет начал исповедоваться, довольно бессмысленно, потому что чаще всего говорил какие-то верные, но банальности, потому что самосознание еще не было достаточно устроено для того, чтобы видеть себя в свете высокого нравственного начала, но и он, став взрослым, должен дать себе самоотчет: «Что такое есть то, во что я верю?» И он понимает, что прежде всего речь идет об ином бытии, с которым он должен связать свою жизнь. И это и есть та начальная интуиция, по которой, когда мы говорим «царство», мы, хотя и не всегда сознательно, ощущаем то, о чем идет речь.
По-видимому, одной из главной характеристик этого царства, в плане переживания человеком, является именно то, что выражается через слово благословенно – «Благословенно Царство».
По самой конструкции это слово состоит из двух корней – «благо» и «слово». Слово благословенно является абсолютно точной калькой с греческого слова ευλογιμεν. Евлогия – это и есть благословение, благое слово. В современном русском языке этот греческий смысл отчасти утерян. Во всяком случае, если слово «благословенно» с некоторым пониманием мы слышим, то греческое слово евлогия мы вполне можем не знать, да это и необязательно, потому что достаточно русского слова, которое выражает ровно тот же смысл6.
Итак, первый корень – «благо». Можно и догадаться, и знать, почему в греческом языке, да и в русском языке, основанном на религиозном и нравственном ощущении, это слово имеет обширный объем самых различных понятий, различных, но более или менее связанных одно с другим именно потому, что главный корень – «благо». Слово благо более или менее всем понятно. Оно означает примерно то же самое, что слово добро. Собственно, в греческом языке практически нет иного обозначения, кроме слова ευ, для обозначения слова благо или добро. Но в русском языке, по словесному ощущению, слово благо отличается от слова добро, пожалуй, только тем, что в первом предполагается несколько больший нравственный и мистический смысл, чем во втором. Потому, что слово добро часто применяется в таких содержаниях, в таких смыслах, в таких конкретных обстоятельствах, при которых оно является почти неуместным или скорее является даже пародией на тот прежде всего внутренний, глубинный духовно-нравственный смысл слова, который оно имело изначально. Примеров можно привести много. Так, в нравственном кодексе строителей коммунизма говорится о том, что человек должен иметь максимум жизненных благ. Таким образом, слово благо в советском языке отказалось от своего мистически-нравственного содержания и приобрело исключительно материальный смысл. А о слове добро и вовсе говорить не приходится, оно давным-давно для многих приобрело характер материальных ценностей. Причем это не только в советское время, достаточно вспомнить А. С. Пушкина: «Богат и славен Кочубей. Его луга необозримы; Там табуны его коней Пасутся вольны, нехранимы. < ... > И много у него добра, Мехов, атласа, серебра» (поэма «Полтава». Песнь первая. – Прим. ред.). Разумеется, Пушкин знал гораздо более существенное значение слова добро, от которого, переродившись, выросло это пародийное значение. Оно приобрело все свои права на существование и уже неотделимо от этого примитивного, упрощенного понимания того, что входит в главный смысл слова добро.
Итак, добро есть то содержание бытия, которое взывает к его наиболее высокому, значимому содержанию, в котором открывается его подлинный, запредельный смысл именно потому, что добро есть качество бытия, сотворенного Богом, и поэтому содержит все смыслы, которые выявляют его главные, бесконечно значимые тварные содержания, соотносимые с Творцом. Это относится прежде всего к обобщенным содержаниям творений (вспомним Шестоднев – после каждого дня Господь говорил: «Благо, добро»). Таким образом, благобытие есть главное содержание Божественного творения, потому что в благе как конструктивном, жизненном содержании, взятом в его пределе и напряженно взывающем к этому пределу, и содержится смысл бытия любого предмета. Свет – добро. Земля как творение Божие – добро. Творения органические и даже неорганические – добро, все, все, что сотворено Богом7.
В отличие от этого, лишь некоторые человеческие творения могут содержать подобные качества, но и то практически всегда если не искаженные вполне, то, конечно, несовершенные. Любой, самый выдающийся творец не равен Богу.
То, что слово благо имеет жизненно конструктивный характер, выявляющий бытие, доказывается тем, в частности, что противоположное ему в нравственном отношении слово зло выражает, наоборот, деструктивный характер – разрушение, тление, движение к смерти, к небытию. И даже в нравственном отношении все опытно знают, как личная злобность в человеке разрушает не только все вокруг него, но и в нем самом. Это факт.
Второй корень слова благословение («благословенно Царство») – есть слово. К сожалению, русский язык в этом отношении оказался более скудным, чем греческий, потому что греческое слово логос точно переводится на русский язык только как слово8.
В том контексте, который является сейчас предметом нашего созерцания, слово благословение в наиболее общепринятом смысле выражает то переживание и знание бытия в его предельно благом качестве, которое может быть осознано и понято окончательно только как выражение общецерковной практики, по которой принято искать и выражать просьбу о получении энергии Божественной благодати (обычно через священника как через проводника). Благословение со стороны Бога – это и есть ниспосылание Божественной благодати. Она может быть испрашиваемой человеком на исполнение какого-нибудь дела. Она может совершаться в поиске безусловного благодатного воздействия Божия на целостное дело жизни или на какое-нибудь осуществление жизненной реальной содержательности, особенно когда она духовно осмыслена (например, на брак или по крайней мере на благодатное течение совершающегося дня)9.
Итак, благословение Бога есть ниспослание энергии Божественной благодати, но это ниспосылание обычно дается, когда ему предшествует просьба со стороны человека. Человек же имеет право, возможность и необходимость утверждать, что благословение Божие как факт имеет место. Но такое утверждение есть тогда не просто выявление того, например, что Царство Божие осознается как благословенное; в нем есть и наше общее «да будет», «да будет благословенно». Не люди благословляют Бога10. Но здесь следует заметить, что благое слово, обращенное к поиску благодати Божией, есть одновременно выражение высшего прославления и хваления и поэтому, будучи выраженным в благом слове, оно также становится благословением. «Благословен Бог наш», – говорим мы и выражаем это как объективную реальность, т. е. что Он имеет именно это качество благословения в мистический характер, но и любое наше благое слово, обращенное к поиску благодати Божией, есть одновременно высшее качество прославления и хваления, и поэтому, будучи выраженным в благом слове, оно является также благословением.
«Благословен Бог наш», – говорим мы и выражаем этим как сознание объективной реальности, т. е. что Он имеет это качество благословения, т. е. возможности ниспосылания энергии благодати, так и то, что мы не просто сознаем, не просто ищем, не просто просим, но в конечном итоге выражаем свое понимание благословения. И потому мы вслед за Давидом на каждой литургии поем «благослови, душе моя, Господа». Правда, понятно, что это слово в контексте псалма имеет характер, скорее выражаемый словом благодари, «возблагодари, душе моя, Господа». Но все-таки наше чувство и сознание не случайно выражаются именно этим словом – благослови, что означает, что не только Бог благословляет человека, но и душа человека имеет право и необходимость благословлять Бога, т. е. выражать в слове свое благодарение.
Вспомним, что Царство Божие есть бытие не от мира сего, есть инобытие, пакибытие, и главный смысл этого инобытия в том и состоит, что в нем содержится полнота блага и полнота смысла – благословение – «благословенно Царство». И, произнося или вслушиваясь в эти два слова, мы осознаем и переживаем, что здесь и сейчас, в начале Божественной литургии, эти два слова выражают ту реальность, что наше земное бытие временное, временное есть несовершенное, искаженное состояние мира по отношению к тому, в котором царствует благо как качество Божественного устроения бытия.
Но точка соприкосновения этих двух миров, очевидно, не невозможна, потому что если бы она была невозможной, то и не было бы соприкосновения и весь мир как пространство падшего бытия неизбежно призванный к тому, чтобы быть во зле, только во зле и пребывал бы. В новозаветном бытии больше, чем во всей предшествующей истории, возможна пронизанность бытия благом Божественных благодатей; и жизнь человеческая возможна именно потому, что существует литургия, в которой совершается встреча иного богоблагодатного бытия с миром земным, и лучи от литургии, Божественные энергии смыслов этого благодатного бытия, распространяются на весь мир иногда даже отчасти мистически понятным образом11. То же можно сказать о людях,живущих богоблагодатным содержанием бытия, богоблагодатным законом духовно-нравственной жизни12.
Итак, «благословенное Царство» есть пространство, узнаваемое нами. Прежде всего в Божественной литургии, но не только. Любое слово, сказанное в искренней, живой и сердечной молитве, может сказаться как благое слово именно потому, что в сердце есть опытное знание того, что богоблагодатная жизнь а) существует; 6) преимущественно сконцентрирована в благословенном Царстве Божием и в) каждый может быть не лишенным соучастия в богоблагодатной жизни в Царстве Отца и Сына и Святого Духа.
* * *
Примечания
Есть целое учение об интуиции, его автор, отец известного богослова Н. О. Лосский прожил дольше сына и начинал свою философскую деятельность еще до революции 1917 г., а умер в середине ХХ в. По его учению, интуиция есть такой инструмент знания, при котором, помимо всяких формулировок и даже помимо вербального (словесного) обозначения, знание о предмете становится гораздо большим, чем при формулировании. Например, хороший столяр знает о дереве, из которого он будет делать какой-нибудь предмет, гораздо больше, чем ученый химик или биолог. Ученый может сказать нечто довольно существенное о дереве, а столяр, и не понимая этих формулировок, может чувствовать предмет, потому что своим наработанным опытом, который и является основанием интуиции, входит в этот предмет, а предмет входит в него.
Эти богословские дискурсы тоже довольно важны, но не в первую очередь, и для непосредственной жизни, связанной с Богом, потому что иначе могут быть ошибки, и даже довольно крупные, если богословие у человека поставлено неверно. Бывают ошибки протестантского, католического характера и просто всякие собственные измышления, которые не имеют отношения ни к какой традиции; эти ошибки могут привести к довольно большим нравственным потерям и огрехам, но все же первичное, главное начало заключается в полубессознательном движении вверх, в духовной интуиции.
Так, практически все слова, связанные с корнем благо, являются калькой с греческого языка, причем в греческом языке таких слов много больше, а в современном русском языке больше половины таких слов если и известны, то лишь в словаре русского языка с пометкой «устаревшие», а некоторые слова практически исчезли, и только в старых переводах святых отцов можно встретить слово благоуветливый. Это слово и людям верующим практически ничего не говорит, а если кто узнает, что это то же самое, что мистическое содержание слова приветливый, то, во-первых, может удивиться, а во-вторых, и не очень получится мистическое содержание слова приветливый.
Замечательно, как в русском языке прежде было много слов, которые являются калькой с греческого языка, большей частью забытых, хотя часто употребляемых, но без особенного понимания и вхождения в смысл. Прежде всего как выражение главного нравственного качества жизни человека, первая производная от слова благо – благость. Благостный – это обладающий тем внутренним качеством, которое делает его подобным Богу («дышащий добром»). Наиболее органичным, в нравственном отношении производным от этого слова является слово благотворение как самый общий смысл нравственной практики. Благодарение как минимум открывается как реакция на любое благое дело другого лица. Значение благодарения, Евхаристии, настолько существенно, что именно им определяется смысл и содержание главного таинства в христианской церкви – Евхаристии. Но и вообще о благодарении можно говорить гораздо больше, но пока не будем на этом останавливаться, потому что первый антифон даст нам материал для того, чтобы об этом подумать посерьезнее. Имеется и целый ряд психологем, производных от «благости» в нравственно-религиозной жизни. Так, благодушие – это некоторый вид настроения или даже темперамента слегка флегматического типа, благоразумие – есть качество хорошего разума, но в виде карикатуры и пародии оно стало нередко употребляться для обозначения несколько мещанского отношения к жизни. Благоговение – человеческое чувство, сродни страху Божию, направленному ко всяческой святыне. Благочестие есть строй внутренних и внешних действий, в которых реализуется практика религиозной жизни (молитва, пост и т. д.). Человекам требуется объективное, предметное содержание ниспосылаемого людям Божественного добра для совершения жизненного пути, это называется благодать. Для того чтобы она была принята, требуются такие качества, как благоусвоение и соответственное устройство жизни, которое основывается на благоустроении и осуществляется на основании богоблагодатного закона, что становится чувственно постижимым, как религиозное качество жизни, которое называется блаженство. В отношении к Богу это состоит в слышании благовествования, благой вести – Евангелия о приблизившемся царствии Божием. И сами апостолы суть благовестники. В их жизни, в жизни людей вообще, которая наполнена качествами благодушия, нет никакого расстройства, наоборот, благочиние, потому что их благословенная жизнь протекает в благоволении Божием. В поведении таких людей раскрывается благонравие, в отношении к другим людям – благожелательство. Их разум источает благомыслие, ибо их настроение благоразумно. Их внешняя деятельность по всем внешним признакам благопристойна, благоприлична и благовоспитанна и не выходит из пределов благообразия. И даже кажется, что сами условия, в которых живут такие люди, благоприятны. Они ищут для себя не излишеств в жизни, а того лишь, что благопотребно, и на языке у них не многоглаголание, а благоглаголание, и даже, когда нужно сделать очень быстро, это не спешка, а благопоспешение. И потому всякое дело оказывается «благовременным», а если нужно что-то заранее обдумать, то заблаговременным. Забота о нормальном устроении дел у них – благопопечение, они созидают твердость церковного единства, которое называется благостояние (благостояние святых Божиих церквей). И даже имущественная сторона жизни, в основном направленная на созидание добра другим людям, называется благосостоянием. Любое желание их, окрашенное нравственным смыслом, выявляется в благоизволении, будучи постоянным в Божественном смысле, осуществляется как благоволение, и даже в эстетике нового человека, основанного на переживании блага, звуки и запахи оказываются благозвучием и благоуханием. В целом все духовное бытие является выражением святости, и даже один из типов святости называется благоверный.
В греческом словаре имеется 38 только основных смыслов: это и слово, и мысль, и учение, и смысл, всяческий смысл бытия и пр., включая все мистические смыслы Логоса.
В обычной церковной практике, как известно, просьба священнику о благословении превратилась почти в формальный род приветствия при встрече (т. е. «благословите, батюшка» – это почти то же самое, что и «здравствуйте, батюшка». Кроме того, известно, что многие люди совершенно не занимаются поиском воли Божией; они проводят жизнь, связанную исключительно со своими волевыми представлениями и помыслами, обычно вполне гедонистического характера. Другие же, наоборот, имеют склонность к тому, чтобы на всякий пустяк свой испрашивать благословение. Благословение в таком случае оказывается искомой санкцией, как бы некоторой формой постановки печати на документе: «Утверждаю». Это свое собственное желание благословения карикатурно может быть выражено двумя способами: один выражает полное безволие – «батюшка у меня скопилось много слюны, благословите сплюнуть». Второй, наоборот, выявляет собственное желание, мечтая при этом, чтобы мечте сопутствовало бы благословение – «батюшка, у меня скопилось много слюны, благословите, куда сплюнуть – направо или налево». Но это карикатура. На самом деле и здесь нет никакого поиска воли Божией.
В Послании к евреям апостол Павел говорит: «Без всякого прекословия меньшее благословляется большим», но известен замечательный агиографический факт жития преподобной Марии Египетской, когда старец Зосима, будучи священником, испросил у нее благословения, и она хотя и упрекнула его за это, но все же благословила его. Замечательны в этом отношении также некоторые факты обычной церковной житейской практики: когда два священника встречаются друг с другом, они целуют друг другу руки, что и есть выражение взаимного благословения. Или, скажем, отец или мать благословляют сына на брак или идти на войну, они делают это не потому, что они выше по качеству родства или ранга, но потому, что их благословение имеет некоторый мистический характер.
Доводилось слышать, что будто бы какими-то странными способами где-то когда-то делались какие-то странные измерения, по которым будто бы выходило, что в тех местах, где раньше стояли церкви, а остались только пригорки, открылось некоторое количество энергийного качества, связанного с этим местом и постепенно ослабляющегося по мере удаления. Как от камня, брошенного в воду, близко к центру видны круги, сначала интенсивные, но по мере удаления от центра – менее интенсивные, но более обширные.
В этом смысле понятны слова преподобного Серафима: «Стяжи дух мирен и около тебя спасутся тысячи». «Дух мирен» – слово более обширное, чем личное спокойствие или благодушие. Хотя в этом есть некоторый смысл. Легче все же дышится возле людей, в которых не сильно развит воинственный дух, трудно быть рядом с источниками чрезвычайного отрицательного напряжения. Трудно жить и с людьми, обладающими высоким духовным напряжением положительным, но это другой вид трудности. Трудно жить рядом со святыми. Напряжение требует либо ответной готовности восприятия этого напряжения, либо надо бежать от него. Дьявол живет такой напряженной жизнью, потому что для него факт бытия Божия – не теория и не простое ощущение, а постоянно осуществляющееся знание, и чтобы выжить, у него проявляется такая мощная энергия зла, которая дает ему возможность быть вне Божества и все же как бы существовать.