А.П. Кадлубовский

Очерки по истории древнерусской литературы житий святых

Содержание

Предисловие

1. К вопросу о житии преподобного Авраамия Ростовского 2. Великомученик Меркурий Кесарийский и мученик Меркурий Смоленский 3. Св. Великомученик Никита и св. Никита столпник Переяславский 4. Легендарные рассказы Волоколамского Патерика 5. Русские жития XV–XVI вв. и современные им направления русской религиозной мысли Предварительные замечания Епифаний и Пахомий Литература житий от Пахомия до Макария Жития Макарьевского времени Жития после Макарьевского времени Выводы из разбора житий  

 
Предисловие

Предлагаемые «очерки» содержат результаты моих наблюдений над памятниками древнерусской агиобиографической литературы. Эти памятники привлекали уже давно внимание исследователей; интерес к ним вызывается их ролью и значением для древнерусского читателя: жития святых составляли для него едва ли не любимый предмет для чтения; уже само количество житий и их списков обращает на себя внимание: жития составляют крупный отдел каждой рукописной библиотеки; достаточно посмотреть любое описание русских рукописей, чтобы убедиться в этом. Что касается научного изучения житий, то исследователи обращали внимание на различные их стороны: или, во-первых, на приемы и свойства жития, как известной литературной формы; или, во-вторых, на легендарные мотивы, входящие в них, интересуясь их происхождением и литературной историей; или, в-третьих, на задачи нравоучительные, которые ставил себе биограф святого, на содержание того нравственного назидания, которое давало читателю житие, того религиозно-нравственного мировоззрения, которым оно проникнуто; или, в-четвертых, рассматривали житие, как исторический источник для изучения известной эпохи. Вопрос о житии, как литературной форме, был поставлен проф. В. О. Ключевским в его знаменитом труде: Древнерусские жития святых, как исторический источник. М. 1871. Вопросы второго рода ставил себе Ф. И. Буслаев, разъяснявший некоторые из русских житий легендарного содержания1; вопросов третьего рода касался еще Шевырев, в своих «Лекциях» говоривший о отражении в житиях «черт нравов общества»2: при известном религиозном направлении древней литературы и очевидном уважении, которым пользовались среди нее жития, в них естественно было видеть памятники, имеющие культурно-историческое значение, отражавшие интересы, взгляды, стремления, идеалы лучших людей эпохи, по крайней мере в области религиозно-нравственной, и стало быть могущие в свою очередь служить для определения религиозно-нравственного мировоззрения эпохи, содержания ее духовной жизни. Вопросов о мировоззреннии, отражающемся в житиях, касался отчасти и В. О. Ключевский, в некоторых замечаниях своего исследования; но они не составляли главной его задачи: прежде всего он имел в виду воспользоваться в своей книге данными житий для выяснения исторического процесса колонизации северно-русских областей; найдя однако этих данных слишком мало, он зато делал оценку каждого отдельного жития, как исторического источника, и определил общие приемы составления житий.

Книга проф. Ключевского является крупнейшим вкладом в изучение древнерусской житийной литературы; особенно вопрос о форме и приемах ее был окончательно решен ею; но в других направлениях еще остаются вопросы, требующие рассмотрения и разрешения. Однако в истории изучения данной области литературы названная книга играла особую роль: после ее появления жития стали пользоваться меньшим вниманием, научная разработка материала, представляемого ими, чрезвычайно ослабела. Причина этого явления заключалась уже в богатстве содержания и в объеме работы почтенного исследователя, который исчерпал и привел в известность почти весь материал древнерусских житий (и печатный и особенно рукописный), который поставил и решил много вопросов как относительно отдельных житий, так и об общем характере и свойствах этой литературы; впечатление получалось такое, что названный труд заканчивает научную разработку предмета; но еще в большей степени причина этого заключалась в выводах исследователя, в силу которых дальнейшее исследование предмета казалось и ненужным: древнерусские жития были дискредитированы автором в смысле исторического источника не только для вопроса о колонизации, интересовавшего его, но и для других вопросов по истории древнерусской жизни: им указана слабая степень, часто полное отсутствие оригинальности, господство подражательных приемов в них; указана скудость исторических, реальных черт, вводимых биографами в свой рассказ, замена их общими фразами, шаблонными характеристиками добродетелей святого, приуроченными лишь к тому или другому имени; указано, что житие не столько являлось историческим повествованием, сколько предназначалось для чтения в церкви или за трапезой и служило главным образом целям церковного назидания, как своего рода поучение; потому не чертам собственно историческим, не индивидуальным особенностям того или другого святого придавалось главное значение, а общему, идеальному типу подвижника; можно было по готовым формулам написать житие святого, о котором не было известно ничего, кроме имени и того основного содержания его жизни, что он был иноком и подвижником. Отсюда безжизненность, крайнее однообразие, господство условно-риторического стиля – характерные особенности житий изучавшегося г. Ключевским цикла, т. е. севернорусского.

Чрезвычайно важная заслуга г. Ключевского и состояла именно в определении теории жития, как особого литературного рода в древней Руси. Сообразно тому и критическая оценка автором каждого отдельного жития, на почве которой он выработал указанную теорию, заключалась в выяснении в нем роли элементов риторического и назидательного с одной и реально-исторического с другой стороны.

Детальной критической оценке с меньшей обстоятельностью подвергнуты им были жития сравнительно позднего происхождения (со второй половины XVI века) и преимущественно святых отдаленного севера; этот пробел старался восполнить г. Яхонтов в своей книге: «Жития святых поморского края, как исторический источник» (Казань, 1881); таким образом этот последний труд преследует ту же задачу и, надо сказать, еще усиливает отрицательный взгляд на жития: тщательное рассмотрение убедило нового исследователя, что некоторые даже из тех житий северных святых, которым его предшественник готов был дать сравнительно высшую оценку, в сущности являются такими же подражаниями, более или менее искусно приурочивавшими к данному святому выражения, фразы, целые тирады из более старых житий. Подобные выводы и наблюдения могли еще более ослабить внимание к житиям: они оказывались особого рода стилистическими упражнениями, – не более. Вследствие этого выходило, что «жития давали меньше для бытовой и народно-поэтической истории, чем можно было бы ожидать» 3.

Надо иметь в виду еще одно обстоятельство, которое в связи с указанным задерживало дальнейшее исследование житийной литературы: громадное большинство ее памятников до сих пор остается неизданным и стало быть не всем и не легко доступным; при установлении отрицательного взгляда на жития, розыски в обширном рукописном материале, с крайне сомнительной надеждой найти что-нибудь новое, естественно не представлялись особенно привлекательными.

Издание текстов житий также происходило в большем количестве, в 50-х и 60-х годах, чем впоследствии; несколько текстов было напечатано тогда на страницах «Православного Собеседника», «Памятников Старинной Русской Литературы»; в конце 60-х же годов начато было издание Великих Миней Четьих митрополита Макария, заключающих, между прочим, много текстов древнерусских житий; к сожалению, это издание до сих пор не исполнено и на четверть. Позднее несколько текстов вышло в изданиях Общества Любителей Древней Письменности; некоторые помещались и в других изданиях, выходили и отдельно4.

Что касается пользования рукописным материалом, то, кроме различных описаний рукописей, значительное пособие в этом деле дано книгою Η. П. Барсукова: Источники русской агиографии (С.-Пб., 1884, издание О. Д. П.); составитель книги, на основании главным образом печатных описаний, дал список рукописных текстов древнерусских житий, хранящихся в разных библиотеках; той же цели отвечает (правда, в незначительной степени) и книга архим. Леонида: Святая Русь (С.– Пб., 1891, изд. О. Д. П.).

Если всмотреться ближе в положение дела, то окажется, что забвение житийного материала и удаление его из области научного исследования вряд ли действительно вызывается книгой В. О. Ключевского и вряд ли составляло цель его. Обратившись по необходимости к первому из четырех указанных мной общих вопросов, он вполне решил его, выяснил, какие задачи преследовал древнерусский агиобиограф; строгая же критическая оценка отдельных житий расчистила почву для того, кто желал бы пользоваться житиями, как историческим источником; и исследователь не утверждает

полной непригодности их в этом отношении5. Тем более следует признать, что последнее слово в исследовании житий еще не сказано, если смотреть на житие не как на исторический источник, а как на литературный памятник; если искать в нем не только фактических данных о жизни святого, его деятельности и отношениях (в этом именно смысле говорил проф. Ключевский о «историческом источнике»): тот или другой характер назидания, то или другое нравственно-религиозное мировоззрение можем мы различать в житии и в том случае, когда оно бедно фактами и даже мало считалось с ними. Потому исследование житий в этом направлении возможно и после книги проф. Ключевского. То же следует сказать и о легендарных мотивах русских житий; исследовать их литературную историю совсем не входило в задачу проф. Ключевского. Правда, легендарное содержание в русских житиях представлено слабо: по-видимому, преобладание назидательной цели, стремление восхвалить добродетель святого, как образец для подражания, вытесняли легенду. Тем не менее далеко не все, сюда относящееся, было предметом исследования6, а иное (как напр. Волоколамский патерик, о котором см. в 4-м «очерке») и не обнародовано.

Эти соображения заставили меня пересмотреть житийный материал и проверить степень, в какой он является разработанным7. Имея в виду жития именно как литературные памятники и, с другой стороны, считая вопрос о форме решенным, я не мог задаваться <...>8

* * *

1

Статьи, вошедшие в I том «Исторических Очерков» 1861 г.

2

История русской словесности, IV, 60 (лекция 17-я).

3

Акад. А. Н. Пыпин, История русской литературы, 1, 305.

4

Мне известны издания житий следующих святых северной половины Руси:

Авраамия Ростовского (П. С. Р. Л-ры, В. М. Ч. и отд. издание М. И. Соколова);

Авраамия Смоленского (Пр. Соб. 1858, 3);

Александра Невского (П. С. Р. Л-сей, I. V. VII. XV);

Алексия Митрополита (О. Д. П.);

Антония Римлянина (П. С. Р. Л-ры; Пр. Соб. 1858, 2);

Варлаама Хутынского (В. М. Ч.);

Григория Пельшемского (В. М. Ч);

Евфросина Псковского (П. С. Р. Л-ры);

Евфимия Новгородского (П. С. Р. Л-ры);

Елеазара Анзерского (Пр. Соб. 1860, 1);

Зосимы и Савватия Соловецких (Пр. Соб. 1859, 2. 3);

Исаии Ростовского (Пр. Соб. 1858, 1);

Иоанна Новгородского (В. М. Ч.);

Ионы Новгородского (П. С. Р. Л-ры; В. М. Ч.);

Иосифа Волоцкого (Чт. Общ. Люб. Д. Просв. 1865; В. М. Ч.);

Леонтия Ростовского (Пр. Соб. 1858, 1; Чтенія..., 1893, 4);

Мартирия Зеленецкого (П. С. Р. Л-ры);

Михаила Клопского (П. С. Р. Л-ры; Некрасов, Зарождение национальной литературы... Од. 1870);

5

Попытку воспользоваться житиями, как историческим материалом, находим в работе г. Коноплева: Святые Вологодского края (Чтения... 1895, 4 и отд.).

6

Так, не выяснена литературная история легенды о прибытии в Новгород преп. Антония Римлянина (в житии этого святого).

7

Указание того, чтó вообще сделано по древнерусской литературе житий, см. А.Н. Пыпин, История русской литературы, I, 304–312; 317–318; ІV, 602.

8

Утрачена часть текста – прим. электронной редакции.


Источник: Оттиск из «Русского Филологического Вестника», 1-5. Варшава. Типография Варшавского учебного округа. Краковское Предместье № 3. 1902. Дозволено Цензурою. Варшава, 24 декабря 1901 года.

Комментарии для сайта Cackle