11-е число

Св. муч. Евпла диакона. Св. муч. Сосанны и с нею Гаия, папы римского, Гавиния пресвитера, отца ее, Максима комита, Клавдия брата его, жены его Препедигны и двух сынов Александра и Куфия. Препп. Феодора и Василия печерских.

(Мучч. Неофита, Зинона, Гаия, Марка, Макария и Гаиана. Пр. Пассариона. Обновление храма Богоматери Милостивые. Сказание о нерукотворенной иконе Спасителя, явившейся при импер. Тиверии. Пp. Нифонта, патриарха константинопольского).

В жестокое гонение на христиан, воздвигнутое Диоклитианом в Сицилии, в городе Катане жил диакон Евпл. Городским начальником в этом городе был некто Калвисиан. Исполняя царский указ, он приказал преторианцам (царская гвардия) всюду отыскивать христиан и приводить к нему. Христианам запрещено было иметь у себя священные книги: языческие власти тщательно отыскивали их и предавали огню. Между тем св. Евпл, не обращая внимания на это запрещение, носил с собою св. Евангелие и, обходя с ним улицы и дома, учил народ слову Божию и проповедовал христианского Бога. Вследствие этого на него донесли Калвисиану; он велел привести к себе св. диакона. Св. Евпл в это время читал в одной бедной хижине св. Евангелие и объяснял его собравшимся слушателям. Его схватили, связали ему руки и привели к начальнику города с книгою в руках. На вопрос Калвисиана: «он ли хулитель богов их и преслушник царского указа?» св. Евпл исповедал Христа Господа и назвал языческих богов идолами. Разгневанный Калвисиан приказал его за это обнажить, повесить на дереве и строгать его тело железными гребнями. Когда во время мучения св. Евпл молился Господу о своем укреплении, то услышал с неба глас, укреплявший его: «мужайся, Евпл и крепись, тебе приготовлено место в царстве славы!..» С своей стороны и Калвисиан убеждал св. мученика оставить свое упорство, a лучше поклониться идолам, обещая за это и царские милости и почести, и свою дружбу и расположение. Но ревностный исповедник ничем не соблазнился: он все отверг и, укоряя мучителя, просил лишь одного – еще больших и сильнейших мучений. Калвисиан приказал снять его с древа, надеть ему на шею св. Евангелие и отвести в темницу; в тоже время он велел приставить к ее дверям крепкую стражу и не давать мученику ни пищи, ни питья, желая уморить св. Евпла голодом и жаждою. В таком положении мученик диакон пробыл семь дней; наконец его стала мучить жажда; тогда он обратился к Богу с молитвою, прося Его послать источник воды в темнице. По молитве мученика, вдруг в темнице заструилась вода, и святой узник утолил ею свою жажду и прославил Господа. Когда, по прошествии семи дней, воины пришли, чтобы вести св. Евпла к начальнику города, то испугались, увидев воду в темнице. Но св. Евпл повелением своим сделал воду невидимую для воинов. В страхе они говорили друг другу: «воистину велик Бог, которому служит этот человек!» Когда воины привели св. мученика к Калвисиану, этот последний удивился, видя св. Евпла здоровым на вид и с радостным и веселым выражением лица, так как он думал увидеть святого по меньшей мере истомленным, если уже не мертвым. «Поклонись хотя теперь богам нашим», сказал мученику начальник города. Но св. Евпл отвечал: «разве кто захочет оставить свет и ходить во тьме?!» Тогда, разгневанный такою твердостью мученика, Калвисиан приказал отрезать ему уши и наконец осудил его на усечение мечем. Услышав о своей участи. св. Евпл просил Калвисиана дать ему краткий срок для предсмертной молитвы; Калвисиан согласился. Св. мученика повели на казнь, повесив ему на шею Евангелие; множество народа сопровождало его; в числе народа было не мало и тайных исповедников имени Христова. Придя на место казни, св. Евпл раскрыл Евангелие и стал читать о чудесах Христовых и учить народ познанию истинного Бога. Потом, помолясь Господу, он радостно склонил свою голову под меч палача. Христиане взяли св. тело его и главу и похоронили в нарочито приготовленном месте. Это было в 304 году. В каноне, составленном в честь св. диакона Евпла песнописцем Иосифом по происхождению сицилианином (†883 г.), говорится в 8 песни, что св. мощи его исцеляют недуги и изгоняют бесов. Мощи его находятся в пределах неаполитанских, в Тривико; когда он сюда перенесены из Катаны, неизвестно. В 1656 году перенесена отсюда одна кость его обратно в Катану (Четьи-Минеи. Месяц. Вост. А. Сергия, т. 2, замет. стр. 240).

В царствование Диоклитиана и соправителя его Максимиана Геркула, жил в Риме пресвитер, именем Гавиний, родной брат тогдашнему римскому епископу Гаию. Гавиний был человек научно образованный и ревностный христианин, написавший, по совету брата-епископа, много сочинений против язычества. Оба они: и папа и пресвитер были родственниками императору Диоклитиану, но не пользовались его расположением и были удалены от двора за то, что были христианами, которых император не любил. Гавиний имел единственную дочь, Сосанну; воспитав ее в духе веры христианской и в правилах христианского благочестия, Гавиний дал возможность своей дочери познакомиться и с различными светскими науками, так что Сосанна при внешней своей красоте, была умная и образованная девица, но целомудренная и верно и усердно любившая Христа Господа. Наслышавшись о красоте и уме Сосанны, император Диоклитиан захотел женить на ней приемного сына своего, Максимиана Галерия. С этою целью он послал родственника своего Клавдия поговорить об этом с отцом Сосанны. Клавдий, пришедший к Гавинию, начал убеждать его вступить в родство с царем, выставляя на вид все выгоды предстоящего брака. На это Гавиний просил дать ему время, под предлогом узнать на этот счет мысли своей дочери. По уходе Клавдия, Гавиний пригласил к себе своего брата, епископа Гаия, и сообщил ему о предложении царя; оба они, призвавши Сосанну, предлагали ей замужество с царским сыном, но на все их доводы и убеждения св. Сосанна отвечала отказом от чести быть женой наследника царского престола. «Где мудрость ваша, говорила им девица, во истине, не вижу ее в вас; если бы я не была христианкою, тогда можно бы говорить о том, что вы предлагаете мне теперь. He вы ли оба очень часто внушали мне хранить мое девство из любви к Господу Иисусу, и теперь я настолько утвердилась в любви моей к жениху Xpистy, что даже не могу и помыслить о плотском супружестве, но хочу работать одному Богу!» После таких слов св. Сосанны оба служители Божии не стали более уговаривать ее к замужеству. Через три дня Клавдий снова пришел, по повелению царскому, к Гавинию; у него он застал и св. папу Гаия. После обычного приветствия посланец царский снова повел речь о желании царя сделать Сосанну своею невесткой. Но Гавиний, отклонив от себя ответ, просил сообщить о таком желании царя и Гаию. Когда же на слова Клавдия Гаий ничего не отвечал, тo Гавиний предложил позвать Сосанну, чтобы от нее узнать: согласна она на брак с царским сыном или нет? Когда явилась Сосанна, то Клавдий по родственному хотел поцеловать ее, но она отвернулась и сказала: «не оскверняй уст моих, так как я никогда не целовалась с мужчинами: это знает Господь мой!» «Я хотел поцеловать тебя по родственной любви, сказал Клавдий, так как ты внучка мне». «Я гнушаюсь твоим поцелуем, отвечала Сосанна, только потому, что уста твои осквернены идольскими жертвами!» Сильно поразили Клавдия такие слова девицы; он умилился сердцем и спросил Сосанну: «что же сделать, чтобы очистить уста мои от скверны?» «Покайся и крестись во имя Отца и Сына и Св. Духа!» сказала девица. Тогда Клавдий, обратясь к епископу Гаию, сказал: «очисти меня!» Святитель, видя в Клавдии дивную перемену, произведенную словами девицы, вразумлял его обратиться к истинному Богу. «Уверуй в Бога, сказал в заключение Гаий, покайся в пролитии невинной крови святых Божиих и не медли принять крещение». «А когда я приму крещение, простятся ли мои грехи?» сказал Клавдий. «Простятся, ответил святитель, только веруй искренно, от всего сердца». Сосанна просила святителя, чтобы он немедленно крестил Клавдия; но папа, желая испытать искренность веры его, только огласил его и отпустил домой. Вскоре Клавдий с женою Препедигною и двумя своими сыновьями, Александром и Куфием ночью пришли к папе Гаию и просили его сподобить их крещения. Папа немедленно крестил их и, совершив литургию, приобщил их св. Тайн. С этого времени Клавдий стал продавать свое имение и помогать нищим, узникам, a также и скрывавшимся от гонения христианам.

Спустя несколько времени, Диоклитиан, желая знать о последствиях посылки Клавдия к Гавинию, услыхал, что Клавдий болен. Он послал к нему младшего брата его Максима комита посетить болящего и спросить о Сосанне. Максим, пришедши в дом Клавдия, увидел его одетым в власяницу и молящимся Богу; потом, взглянув на изменившееся от поста и внутренней борьбы лицо брата своего, он спросил о причине такой перемены. Тогда Клавдий рассказал ему все по порядку о своем обращении в христианство при посредстве Сосанны и убедил самого Максима оставить язычество и принять христианское крещение. Максим, убежденный красноречивыми доводами брата и видя происшедшую в нем перемену к лучшему, последовал совету брата. Тогда оба они отправились в дом Гавиния, куда был призван не далеко живший папа Гаий. Простая и увлекательная беседа папы о путях спасения, о прощении грехов, о будущих благах и наград на небесах, исполненная христианского смирения, сильно подействовала на Максима и еще более, чем речь Клавдия, расположила его сделаться христианином. Он просил скорее ввести его в новую жизнь с новыми радостями, с новыми обязанностями, но св. папа, огласив его и наложив на него пост, отпустил его домой. Максим сначала хранил в тайне свое намерение сделаться христианином, но потом, горя сильною любовью к Иисусу Христу, стал открыто исповедовать имя Христово и называть себя христианином. Тогда папа Гаий и пресвитер Гавиний посоветовали ему в продолжении пяти дней не разглашать об этом, пока он не продаст своего имения и не раздаст бедным и христианам. По прошествии пяти дней, он пришел к папе, и папа немедленно крестил его, приобщив потом св. Тайн. После этого он продал не проданное и не розданное в продолжении пяти дней имение и начал раздавать деньги бедным христианам, при посредстве друга своего Фарсона, который был тайным христианином и после описал страдания этих свв. мучеников.

По прошествии пятнадцати дней, Диоклитиан, узнав о переходе Клавдия с семейством и его брата Максима комита в христианство, сильно опечалился; потом сказал своей жене-царице Сирене, как он хотел женить своего сына на Сосанне. Царица Сирена была тайною христианкою; поэтому, услышав о поступке Сосанны и Гавиния, в душе благодарила Бога, царю же отвечала: «делай, как велит тебе Бог». Царь не обратил внимания на ее слова и, призвав к себе военачальника Юлия, закоренелого язычника и жестокого по характеру, рассказал ему об обращении своих родственников в христианство. Юлий отвечал так как внушила ему жестокая его душа и долг солдата: «все, презирающие царские повеления, хотя бы он были и несправедливы, подвергаются смертной казни; это же твое повеление было правильно, а так как они нарушили его, то достойны смерти». Согласный с его мнением, император велел дослать воинов и взять всех, кроме епископа Гаия. Св. пресвитер Гавиний и дочь его Сосанна были взяты под стражу, а св. Максим и Клавдий с семейством были сосланы в изгнание, а потом сожжены в городе Остии, и тела их брошены в море. Через пятьдесят пять дней Диоклитиан приказал своей жене-царице, взять Сосанну во дворец и уговорить ее вступить в брак. Сосанна, находясь в темнице, когда увидела, что за нею идут, вздохнула и сказала: «Господи, не оставь рабы Твоей!» Когда ее привели во дворец, то царица Сирена, увидев Сосанну, поклонилась ей, так как почитала в ней благодать Христову и ее целомудренное девство. В свою очередь и св. Сосанна упала пред царицею на землю; но царица, поднимая ее, сказала: «радуется о тебе Христос Спаситель наш!» Услышав из уст царицы имя Христово, Сосанна с радостью благодарила Господа. С этой минуты царица и Сосанна находились постоянно вместе и усердно молились Господу. Между тем Диоклитиан со дня на день ждал согласия девицы на брак; наконец, наскучив ожиданием, послал к царице спросить: успела-ли она убедить Сосанну ко вступлению в брак с Максимианом? Но царица отвечала: «напрасен труд там, где дело невозможно; я не вижу в ней никакого намерения вступить в брак с твоим сыном, и не думаю, чтобы кто-либо каким-нибудь способом мог принудить ее к этому!» Диоклитиан сильно разгневался и дал позволение своему сыну Максимиану обесчестить Сосанну, но только не во дворце царском, а в доме отца ее, Гавиния. Сосанну из царских комнат отвели в дом ее родителя; царица утешала ее надеждою на спасение, и плача рассталась с ней. В ту же ночь царский сын пришел в дом Гавиния и поспешно вошел в ложницу Сосанны; там св. дева молилась Богу. Исполненный скверного похотения, он хотел-было уже подойти к ней, но вдруг увидел над св. Сосанною ангела Божия в большом сиянии. Страх объял сластолюбца, и он убежал поспешно во дворец и рассказал о том Диоклитиану. Царь послал одного из своих приближенных, некоего Куртия, посмотреть, что делается в доме Сосанны, но и этот в страхе бежал к царю. В то время царь с царицею спорили о пришествии Христовом; побежденный в споре царицею, он вспомнил о Сосанне и сказал: «почему ты не убедила эту прекрасную и умную девушку на брак с сыном моим?» «Она, сказала царица, избрала себе лучшее, и сам сын твой говорит, что видел над нею неприступный свет». Царь пришел в гнев и повелел некоему Македонию, закоснелому язычнику и жестокому до бесчеловечности, идти к Сосанне и угрозами и муками принудить ее к идолопоклонству, но сделать это в тайне, чтобы не было царю укора, он не жалеет своей родственной крови. Македоний принес к Сосанне небольшого золотого идола и повелевал ей поклониться ему, но св. дева дунула на идола и сказала: «Господи, Иисусе Христе! пусть глаза мои не видят диавольского орудия»; с этими словами идол исчез из рук Македония. Он дивился этому и, думая, что Сосанна как-нибудь украла его, сказал ей: «вижу, что ты любишь золото, так как украла моего идола; но я за это не сержусь, а напротив хвалю, так как вижу в этом твою любовь к идолу». «Нет, напротив, отвечала Сосанна, Господь послал ангела Своего, который удалил идола от моих глаз и выбросил из моего дома!» В это время взошел слуга Македония и сказал, что он видел идола брошенным на дворе. В гневе Македоний своими руками разодрал одежду на св. Сосанне и бил ее без пощады палками; святая же мученица говорила: «слава Тебе, Господи!» «Принеси жертву нашим богам!» говорил в гневе мучитель. «Я, отвечала Сосанна смиренно, сама себя приношу в жертву Господу Богу моему!» Когда Македоний донес царю о твердости св. Сосанны в исповедании Христа, то царь велел убить ее мечем в ее доме: св. Сосанне, в силу этого повеления, была отсечена голова. Узнав о убиении св. Сосанны, царица Сирена ночью пришла и взяла честное тело мученицы; обвив его плащаницею с ароматами, положила там, где погребены были телеса многих мучеников. Святейший же папа Гаий, пришед в дом брата своего Гавиния, ту комнату, где была усечена мечем св. Сосанна, обратил в церковь, освятил ее и совершал в ней Божественную литургию. Вскоре пострадали и святые мученики Гавиний и Гаий. Мученическая кончина всех этих мучеников последовала в 295–296 годах. Мощи св. Сосанны с мощами отца ее Гавиния находятся в Риме, в церкви ее имени. Мощи папы Гаия также в Риме, в церкви его имени (Четьи-Минеи. Месяц. Вост. А. Сергия, т. 2, замет. стр. 241).

Блаженный Феодор владел большим имением, но потом, раздав все свое богатство нищим, поступил в монахи в Печерский монастырь и по воле игумена поселился в дальней пещере, называемой Варяжской. Но там во мраке пещеры его постигло искушение: диавол возбудил в его сердце печаль о розданном имении. Ему представилась мысль, что он долго проживет, изнеможет телом и не в состоянии будет довольствоваться монастырскою пищею. Занятый этими мыслями, оставив надежду на Бога, он предавался своей печали более и более, так что впал даже в уныние. Уныние привело его к отчаянию о мнимой нищете, и он не скрывал своей скорби от других иноков. В той же обители был черноризец Василий; он принял участие в Феодоре, желая извлечь его из пропасти отчаяния. «Брат Феодор, сказал ему Василий, не теряй своей награды. Если раскаиваешься в розданном тобою имении, я постараюсь все воздать тебе, только дай слово пред Богом, что все розданное тобою будет моим подаянием, и ты перестанешь печалиться, получив обратно свое имение. Только остерегись, потерпит ли это Господь, так как вот что однажды случилось в Царьграде. Некто тоже жалел о розданном им имении в милостыню и вменил оное пред Богом другому, позабыв, что от Бога принял то, что раздавал. Лишь только он сказал: не я, Господи, сотворил милостыню, но да причтется она сему! внезапно пал он среди церкви и умер». Услышав это, Феодор раскаялся в своем согрешении и благодарил Василия; с тех пор они сильно полюбили друг друга, и Феодор опять стал подвизаться в иноческой жизни. Но страсть сребролюбия еще не совсем погасла в душе Феодора. Однажды инок Василий по делам службы был послан игуменом из монастыря и пробыл в отсутствии три месяца. Диавол, пользуясь его отсутствием, принял на себя его вид и пришел к Феодору, как бы для полезного собеседования. «Как успеваешь ныне? спросил он Феодора, перестала ли мучить тебя мысль о розданном тобою имении?» He проникнув демонского коварства, Феодор отвечал мнимому брату: «успеваю при помощи твоих молитв и уже более не слушаю демонских внушений; ныне что повелишь, то исполню, так как твои советы приносят моей душе большую пользу». Диавол, в образе инока Василия сделавшись дерзновеннее, так как Феодор в беседе не помянул имени Божия, сказал обольщенному: «ныне я тебе даю другой совет, в исполнении которого найдешь себе успокоение и награду за розданное тобою имение. Проси себе у Бога много золота и серебра и не позволяй никому входить к себе в пещеру, и сам из нее не выходи». Феодор обещался исполнить его волю и, следуя лукавому внушению, стал просить себе у Господа сокровища, обещая все раздать на милостыню. Ночью во сне явился ему как бы светлый ангел и указал ему в одном месте пещеры сокровище; это видение повторялось несколько ночей к ряду. Феодор стал копать на указанном месте и действительно нашел сокровище. Явившись опять в образе Василия, диавол спрашивал Феодора: «где найденное сокровище?», о котором будто бы и ему было открыто в видении. Но Феодор, страдая уже корыстолюбием, не хотел сказать о найденном сокровище. Тогда диавол стал внушать ему, чтобы он никому не рассказывал о своем богатстве и не раздавал егo нищим, иначе снова впадет в уныние; советовал ему лучше выйти из монастыря, купить имение и жить в миру спокойно. Феодор колебался и стыдился оставить монастырь и пещеру, в которых обещался прожить до своей смерти. Видя это колебание, диавол продолжал внушать обольщенному иноку, что он иначе не может сохранить дарованного ему сокровища. Слово это произвело решительное действие на сребролюбивого пещерника: он решился-было оставить монастырь; но Господь не допустил обольщенного до конечного падения. Возвратившись из своего отсутствия, инок Василий пришел к Феодору и начал спрашивать: «как спасался во время долгого его отсутствия?» Изумился Феодор такому вопросу и возразил: «не вчера ли и третьего дня был ты со мною и не по твоему ли совету я удаляюсь из монастыря?» Василий в свою очередь не понял речи Феодора и, подозревая какое нибудь диавольское искушение, просил своего друга ничего не утаивать от него; с гневом отвечал ему Феодор: «вчера ты говорил мне одно, а сего дня другое, так что уж не знаю, чему и верить!» и в порыве негодования выгнал Василия из пещеры. Между тем Василий, собрав несколько опытных старцев, пришел с ними в пещеру и стал говорить Феодору: «старцы эти мне свидетели, что я три месяца был в отсутствии по монастырским делам и не более трех дней, как возвратился в монастырь. Ты же уверяешь меня, будто вчера видел меня. Думаю, что в моем образе было тебе некое бесовское явление; если хочешь узнать истину, не позволяй никому беседовать с тобою прежде, нежели произнесет молитву Иисусову». После этого Василий прочел над обольщенным молитву запрещения, призывая на помощь ему свв. угодников. Диавол не смел более являться Феодору, который уразумел его прелесть и уже никому из приходивших к нему не позволял вступать в беседу без молитвы Иисусовой. Он закопал глубоко в землю найденное сокровище, чтобы погибла о нем совершенно память, и молил Бога даровать ему забвение этого места и искоренения всякой страсти сребролюбия. Однако, опасаясь новых искушений вследствие праздности, блаженный Феодор поставил у себя в пещере жернов и, принося из монастыря жито, собственными руками молол его для братии, проводя таким образом в ручном деле и молитве без сна целые ночи; днем же относил муку в монастырь и приносил новое жито, не давая себе ни малейшего отдыха. Так Феодор провел многие годы; умилился келарь Лавры, видя пещерника постоянно в столь тяжкой работе и, когда однажды в Лавру был привезен новый запас жита, он послал к Феодору пять возов, чтобы сам подвижник не трудился ходить за житом в лавру. Феодор ссыпал жито в жернова и начал молоть, воспевая псалмы. Но диавол и здесь хотел искусить его, заставив, во время отдыха преподобного молоть жернова сами собою; уразумев в этом бесовское наваждение, пр. Феодор силою молитвы победил искушение. Сила молитвы его была столь велика, что не только в одну ночь чудным образом смололось все жито, но даже и увеличилось вдвое, так что к пяти возам прибавилось еще пять.

Оба блаженные, Феодор и Василий положили между собою совет ничего не таить друг от друга, но все делать по взаимному рассуждению. Василий остался жить в пещере на месте Феодора, а этот по старости удалился в монастырь, где своими руками выстроил себе келью, вскоре после сожжения монастыря половцами. Своими подвигами и непрестанною молитвою пр. Феодор настолько возвысился духовно, что несколько раз побеждал бесовское наваждение.

До Мстислава, сына Святополкова, дошел слух, что пр. Феодор нашел много сокровища в пещере. Призвав Феодора, князь спросил его: «точно ли нашел он сокровище?» «Правда, князь, я видел сокровище в пещере», отвечал преподобный. «И много золота, серебра, сосудов? Кем, слышно, все это положено?» поспешно спросил князь. Старец отвечал: «в житии св. Антония рассказывается, что здесь была поклажа варягов, да и сосуды латинские, почему и пещера поныне называется Варяжскою пещерою. Золота и серебра там многое множество». «Почему не откроешь мне этого сокровища, сказал князь, я поделюсь с тобою, и ты будешь, другом мне и отцу моему Святополку». На это Феодор отвечал: «добрый князь, свободен я от страсти сребролюбия и все бы отдал тебе, но Господь у меня отнял самую память того места, и теперь я не знаю, где зарыто то сокровище». Князь сильно разгневался на преподобного и велел своим слугам связав инока по рукам и по ногам, три дня не давать ему ни хлеба, ни воды. Чрез три дня, не получив опять удовлетворительного ответа от преподобного, князь приказал сильно бить его, так что вся власяница обагрилась кровью; потом велел повесить его в густом дыме и жечь малым огнем. Все это с терпением переносил пр. Феодор, но огонь не прикоснулся к его власянице. Один из присутствующих сказал об этом князю Мстиславу; ужаснулся князь и спросил старца: «для чего губишь себя, не отдавая сокровища, нам принадлежащего?» Феодор отвечал: «истинно говорю тебе, молитвами брата моего Василия я был спасен тогда от сребролюбия, когда нашел сокровище, и теперь как сказал, я забыл место, где зарыл золото!» Князь немедленно послал за блаженным Василием, которого насильно привели из пещеры. «Не ты ли рассказал мне, сказал князь Мстислав, о сокровище, найденном Феодором, которое он не хочет теперь показать мне, не смотря на все муки». – «Познай, князь, козни лукавого беса, прельстившего тебя, сказал Василий, и нас обоих оболгавшего: вот уже 15 лет никто не видел меня выходящим из пещеры». За такой ответ князь Мстислав велел его мучить так же, как и Феодора и, разгоряченный вином, он взял стрелу и пустил ее в Василия. Блаженный вынул стрелу из своего тела и, бросив ее к князю, сказал: «чрез несколько времени этою стрелою ты будешь, убит сам!» Едва живых велел он посадить обоих преподобных в темницу, чтобы на другой день подвергнуть их еще более лютым мучениям. Но в наступившую ночь оба друга скончались. Кончину преподобных надобно отнести к 1098 году. Спустя не много времени после блаженной их кончины и сам Мстислав застрелен был на городской стене г. Владимира по пророчеству Василия, когда бился с князем Давидом Игоревичем. Он узнал свою стрелу, которою пронзил Василия и воскликнул: «ныне умираю за преподобных Феодора и Василия!»

Мощи св. Феодора и Василия похоронены были в Варяжской пещере, в которой они подвизались, а потом перенесены были в Антониеву пещеру, где покоятся и ныне. Заложенный вход в Варяжскую пещеру ныне видят близ затвора пр. Лаврентия. Недавний и неоднократный осмотр этой пещеры показал, что в ней было довольно затворнических келий с седалищами. Составленные из разноцветных песков кельи и седалища представляются как бы покрытыми полосатою материею. (Четьи-Минеи. Русс. свв. Филарета арх. черн. Жит. свв. Муравьева).

Мучч. Неофит, Зинон, Гаий, Марк, Макарий и Гаиан пострадали от сожжения огнем; собор их у Космы и Дамиана в Дариевых, в Царьграде.

Пр. Пассарион жил в первой половине пятого века; он был основателем одной из иерусалимских обителей, а также хорепископом в Палестине и наставником пр. Евфимия. (Месяц. Вост. А. Сергия т. 2 стр. 210).

Обновление храма Богоматери Милостивые (см. 12 ноября).

Пр. Нифонт родился в Греции от знатных и благородных родителей: отца Мануила и матери Марии. При крещении он наименован был Николаем. Быв отдан в отроческом возрасте в училище, он отличался скромностью поведения и удалялся различных детских игр, столь свойственных отроческому возрасту. Вместо занятия детскими увеселениями он любил больше слушать рассуждения о жизни добродетельной и богоугодной и, по возможности, старался быть подражателем хороших и добродетельных поступков. При таких прекрасных свойствах души, имея при том хорошие дарования, Николай в короткое время опередил в учении всех своих сотоварищей. Любимым занятием его в свободное время было чтение жизнеописаний святых, а обыкновенною его пищею были хлеб и вода. К поддержанию Николая и к утверждению его в начатках благочестивой и добродетельной жизни много способствовал уважаемый в то время всеми за свою добродетельную жизнь иеромонах Иосиф. При частых беседах с ним Николая об отшельнической жизни и пустынном безмолвии, юноша упросил добродетельного старца, чтобы этот тайно увел его в какой-нибудь монастырь, так как явное удаление наделало бы много хлопот и могло иметь много неприятных последствий. Старец с удовольствием выслушал юного Николая и скрылся с ним из училища. Они пришли в Епидаврион, где в то время славился святостью своей жизни отшельник Антоний. Странники явились к нему, и он с радостью принял их; его умные и назидательные речи так увлекли юного Николая, что он, падши к ногам Антония, залился слезами и просил старца позволить ему остаться при нем. Напрасно выставлял Антоний труды подвижничества и иноческого жития, напрасно он указывал Николаю на юный его возраст, ничто не могло убедить юношу: чем более старец устрашал Николая не для всех выносимыми трудами пустынной жизни, желая отклонить от себя юношу, тем сильнее этот последний стоял в своем намерении, изъявляя готовность на все, чего требуют долг и обязанности иночества. Удивился старец такой неприклонности желаний Николая и принял его, дав ему келью и наставление, как вести себя и бороться с своими страстями и кознями диавола. Но недолго оставался Николай под старческим искусом. Он с любовью нес послушание и исполнял все наставления старца, стараясь во всем подражать ему, так что спустя немного времени просил себе ангельского образа. «Если так, сказал ему на это блаженный Антоний, то знай, что, по принятии этого образа, ты должен будешь совершать большие подвиги и труды, чтобы диавол, как завистник иноческого смирения, не мог искусить тебя. К тому же, кроме крестного и скорбного пути нет иного к небу». После таких и подобных этим наставлений старец Антоний постриг Николая и нарек его Нифонтом.

Сделавшись иноком, Нифонт совершенно посвятил себя Богу, восходя через подвиги по степеням духовного совершенства. Но не дремал и враг-диавол: то мыслью об оставленном богатстве, то воспоминанием о родителях не переставал он возмущать спокойствие и мир души молодого инока, желая отвлечь его от подвигов иночества. В таких случаях Нифонт являлся к старцу и, припадая со слезами к его ногам, открывался ему в помыслах, которыми искушал его сатана, и молитвы, и утешения старческие были для него тогда оплотом и исцелением. Ведя уединенную жизнь Нифонт занимался рукоделием: он был прекрасный иконописец и от этого занятия приобретал себе пропитание. Любимым же занятием молодого инока было чтение священного писания, которое до того трогало его, что, при чтении божественных истин, он плакал. В то же время он отличался молчаливостью, так что в обыкновенных трудах беседовал не иначе, как по благословению старца. Вследствие этого Нифонт был во всех отношениях иноческой жизни светлым образцом подражания. Недолго, впрочем, пользовался он опытным руководством и наставлениями своего старца Антония: этот последний, достигши глубокой старости и преисполненный подвижнической славы, мирно отошел ко Господу. Горько и неутешно оплакивал Нифонт незаменимую для себя потерю и, пробыв еще долгое время, по кончине старца, в Епидаврионе, удалился оттуда в крепость Нардас, где тогда славился добродетельною жизнью старец Захария, выходец с Афонской горы. Чтобы изучить правила и чин иночества афонского, Нифонт остался при Захарии. В это время восточная церковь находилась в волнении: на Флорентийском соборе император Иоанн Палеолог из политических расчетов, предательски уклонился на сторону римской церкви. Вследствие этого восточная церковь находилась в волнении. В эту тяжелую годину блаженный Захария вместе с Нифонтом, желая оказать содействие и помощь волнующейся церкви, удалился в Аскалон, где силою слова убеждали и умоляли христиан оставаться верными православию, постановлениям свят. апостолов и вселенских соборов. Наконец Иоанн Палеолог умер; его приемник Константин, родной брат умершего Иоанна, торжественно объявил Флорентийский собор недействительным, предательским для восточной церкви, уничтожил все его постановления, и через это прекратил все волнения в церкви.

Между тем наступила страшная година. Турки в 1453 году покорили своему владычеству Восточную греческую империю и столицу ее, Константинополь. Смутам и неистовству, кровопролитию и насилиям со стороны турок не было пределов и границ. Несчастные христиане переходили с места на место в надежде скрыться от неприятеля, пока водворится спокойствие. Вместе с другими и блаженный Захария с Нифонтом удалились на одну из пустынных гор, откуда потом перешли в Ахриду, в монастырь Пресвятой Богородицы: и поступили в число братии монастырской. В это время скончался митрополит ахридский Николай. Епископы, клир и народ убедительно просили Захарию, как достойного по своей добродетельной жизни, занять святительскую кафедру ахридской церкви. Долго смиренный старец отрекался от святительской кафедры, выставляя на вид собственные немощи и тяжесть апостольского служения церкви. Но общие мольбы клира и народа превозмогли: Захария был рукоположен во епископа. Тогда блаженный Нифонт, чувствуя стеснительным для себя оставаться при Захарии, смиренно просил у него благословения удалиться на Афонскую гору для безмолвия. Но Захария отвечал ему на это: «когда я более всего требую твоего присутствия и нуждаюсь в тебе при возложенном на меня многосложном звании, ты хочешь оставить меня; в нуждах познаются истинные друзья: зачем же отрекаешься от меня, дитя мое?» Сказав это, святитель Захария заплакал. Слезы старца поразили и тронули блаж. Нифонта, и он, не имея силы противиться воле своего владыки, тоже заплакал. Наступившую ночь они провели в молитве и бдении; но когда к рассвету, архиерей заснул, то увидел во сне ангела Божия, который приказал Захарии дать свободу Нифонту и не удерживать его от выбранного им пути. Вследствие этого Захария и блаженный Нифонт расстались. Нифонт, исполняя свое намерение, пошел на Афонскую гору. По прибытии туда, он остановился в обители Ватопедской, посвященной имени Богоматери, где нашел он много опытных подвижников, которым и старался подражать. Отсюда Нифонт перешел в Карею, где настоятелем тогда был Даниил, старец строгой жизни, славившийся даром рассудительности. Обрадованный прибытием Нифонта, Даниил ласково принял его и сказал: «давно и от многих слышал я о тебе, а потому и просил Бога, чтобы Он удостоил меня видеться с тобою в настоящей жизни, и вот исполняется мое смиренное моление, так как ты необходим для здешней братии, требующей и образца для подражания, и мудрых назиданий». «Здоровые не требуют врача, отвечал Нифонт; не для того я пришел сюда, чтобы пользовать, а пользоваться от других». «He для тебя, возразил Даниил, дана тебе от Бога благодать и дар слова, но более для пользы других; значит, когда просят у тебя слова утешения и советов, грех отказывать». С этого времени блаж. Нифонт остался на святой горе, ходя по пустынным обителям и скитам сколько для собственной пользы, столько же и для пользы других. Келейным же его занятием было, как и ранее, иконописание, дававшее ему средства к жизни. Сильно нравилось блаженному Нифонту безмятежие как всей горы, так и каждой ее обители порознь; но обитель Предтечи, так называемая Дионисиат, казалась для него единственною во всех отношениях. Вследствие этого, посетив Пантократорскую обитель и лавру св. Афанасия, он избрал себе постоянным жилищем Дионисиат. Игумен и братия радовались о водворении у них св. Нифонта и просили его принять на себя сан священства; но Нифонт, сознавая себя недостойным такого высокого звания, отказывался; но когда просьбы усилились, не мог устоять против убеждений братской любви и был возведен на степень священства. Такое отличие нисколько не расположило блаженного Нифонта к гордости и высокому мнению о себе, но гораздо более располагало к смирению, к строгим подвигам и терпению. По свидетельству современного великого старца Петрония, Нифонт был светилом не только для своей обители, но и для всей святой горы Афонской. Однажды этот Петроний, по надобности, остался с божественным Нифонтом в обители; когда наступила полночь, и Петроний начал молится, то увидел, что дивный свет окружал молящегося Нифонта, и этот свет, озаряя Афонскую гору, достигал до небес. Испугавшись такого видения, Петроний без чувств упал на землю... Напрасно смиренный Нифонт умолял старца никому не открывать видения. Петроний, возвратившись в обитель, тайно передал о том игумену, который строго запретил до времени никому не объявлять о случившемся, так как из-за этого боялся удаления от них Нифонта, составлявшего красоту обители.

В то время скончался солунский митрополит Парфений. Слава о добродетельной жизни Нифонта, об его образовании и назидательных беседах, которыми он увлекал и трогал слушателей, были уже давно известны в Солуни. Поэтому общий голос клира и народа при избрании нового митрополита на осиротевшую солунскую кафедру, вызывал на нее блаж. Нифонта. Двум из епископов дано было поручение от клира и народа пойти и вызвать из Афонской пустыни на святительскую кафедру желаемого Нифонта. Зная его смирение и любовь к пустынной жизни, епископы, по прибытии в обитель Предтечи, не вдруг объявили ему желание и просьбу солунской паствы, прежде всего они сообщили об этом тайно игумену и некоторым из старших братий. Тяжело было слышать им о вызове смиренного Нифонта; еще тяжелее было им помыслить о всегдашней разлуке с ним. После многих возражений со стороны игумена на убеждения епископов отпустить с ними Нифонта, епископы и бывшие с ними клирики обратились с теплою молитвою к Богу и Предтече, испрашивая свыше содействия к успешному окончанию возложенного на них поручения солунской паствы. Между тем блаж. Нифонт, заметив прибывших епископов, спросил игумена о цели их прибытия. Ни слова не отвечал на это старец. «Не печалься, сказал тогда Нифонт игумену, я знаю, зачем прибыли епископы, и надеюсь, что никто не разлучит меня с вами и с обителью; я здесь кончу жизнь мою, по обещанию Предтечи Господня». «Буди тебе, возлюбленный, по слову твоему. Но видишь ли ты епископов, о которых меня спрашивал? это посланные от всей паствы солунской, пришедшие взять тебя и возвести на святительскую кафедру солунской митрополии. Хотя ты и надеешься еще возвратиться сюда, продолжал игумен, заливаясь слезами, но я уже не увижу тебя». Горько заплакал смиренный Нифонт при словах игумена, пал на пол храма и воскликнул: «значу ли я что нибудь? мне ли грешному принять на слабые плеча свои бремя апостольского служения?» Услышав горький плач Нифонта, иноки стеклись в церковь на его плач, но никто не знал причины его печали и слез. Когда же игумен сообщил собравшемуся братству о цели прибытия к ним епископов и о причине печали блаж. Нифонта, то печаль и слезы сделались общими. Нифонта все окружили, обнимали его и плакали, прощаясь с ним. Воспользовавшись таким состоянием иноков обители, епископы солунские и их клирики явились в храм и пред лицом Бога и братии вручили Нифонту пригласительные грамоты солунской паствы. Напрасно смиренный Нифонт отрекался, ссылаясь на свое не достоинство и желание кончить жизнь свою в пустыне. Сам игумен, дотоле не хотевший разлуки с ним принял сторону епископов и вместе с ними убеждал его не противиться воле Божией. «В эту ночь мне повелено от Бога не удерживать тебя, сказал игумен, и так, иди, куда зовет тебя Бог, и не забывай нас. Для нас ты был и всегда будешь, где бы ты ни был, чадом нашей обители». Сказав это, игумен и братия обняли блаж. Нифонта и простились с ним. «Да будет, отцы мои и братия, воля Господня и ваша, сказал Нифонт, иду в путь, назначенный мне Богом, но и великая беда идет за мною: молитесь о мне!» По прибытии в Солунь, Нифонт был возведен на степень святительского достоинства, к неописанной радости православных и к сильной досаде западных миссионеров, рассеивавших всюду нововведения Флорентийского лже-собора. Чтобы уничтожить их козни и нанести им решительный удар, Нифонт тотчас, по вступлении на кафедру, стал почти ежедневно произносить проповеди, в которых убеждал православных не увлекаться ложными мнениями Запада, но твердо и нерушимо хранить православие отцов; вместе с тем он побуждал соотечественников терпеливо и безропотно переносить иноверное иго магометанской власти. Как истинный отец и пастырь, Нифонт не забывал также бедных и нищих, умоляя и прося богатых делиться с ближними всем, чем только возможно с их стороны. Он сам подавал в этом отношении другим трогательный пример сострадания: много раз его видали среди ночи отправляющимся к бедным и больным, которых он утешал и доставлял им успокоение. Неверные также испытали на себе благодеяния Нифонта: многих из них он отвратил от их заблуждений и привел ко Христу. Вследствие этого слава о нем и святости его жизни носилась всюду; своими подвигами и ревностью к православию он сделался, наконец, известным и великой Константинопольской церкви.

Через два года по рукоположении Нифонта в святительский сан, по нуждам своей церкви, ему пришлось отправиться в Константинополь. Здесь он был принят с уважением со стороны патриарха и его синода, равно также и клир и народ оказали ему то же. Здесь же Господь утешил его свиданием с бывшим его наставником, святителем Захариею. При такой нечаянной встрече радость для обоих была конечно невыразима, но в тоже время и непродолжительна: через несколько дней Захария заболел и умер. Почти вслед за этою смертью последовала другая, сразившая самого патриарха константинопольского. Жребий общего избрания на кафедру вселенской церкви пал на смиренного Нифонта. Он в духе апостольской ревности и в смиренном сознании своего высокого звания, оправдал надежды православных, смущаемых западным фанатизмом. He менее благотворно действовал он и на соотечественников, страдавших под тяжелым владычеством турок; равным образом и самих турок-магометан силою слова и святостью своей жизни привлекал к христианству, отвращая от магометанства. Но такая полезная деятельность пастыря константинопольского продолжалась не долго. Из числа клириков константинопольских нашлись такие, которым блаженный Нифонт казался несносным. Они оклеветали патриарха перед султаном, и Нифонт был низложен и выгнан из патриаршего дома. Поручая себя воле Божией, он радостно сложил с себя патриаршее достоинство и удалился в Сизополь, в монастырь честного Предтечи, надеясь найти там тишину безмолвия. Но и здесь слава дивной жизни Нифонта не дала ему желаемого покоя: много народа стекалось в монастырь, чтобы слышать или, по крайней мере, видеть святейшего изгнанника. Прошли два года жизни в изгнании, и блаж. Нифонт снова был призван занять патриарший престол, но и опять не надолго. Однажды после литургии, возвращаясь из приходской церкви домой, в патриархию, он встретил нечаянно на пути султана. По приличию он отдал ему честь. Но гордый повелитель, усвояя себе богоподобное владычество, остался недоволен почтительностью патриарха и в виду всего народа укорил и обесчестил его, упрекая в невежестве против царской власти. По прибытии во дворец, султан тотчас отдал приказ сослать патриарха в заточение в Адрианополь, под строгим надзором янычар. В Адрианополе святому заточнику назначено было жить при церкви первомученика Стефана, где патриарх свободно служил Богу, не имея в виду никакой человеческой помощи и утешения.

Между тем слава добродетельной и святой жизни Нифонта достигла до Валахии (нынешней Румынии), и тогдашний господарь Валашский Радул сильно желал видеть его; это ему удалось. Однажды по обязанности господарь должен был лично явиться в Константинополь; так как путь лежал через Адрианополь, то он исходатайствовал перед турецкими властями Адрианополя дозволение видеть блаж. Нифонта. Это ему было дозволено. Свидание патриарха с господарем утешило обоих до такой степени, что господарь, тронутый сладкою беседою патриарха, его увлекательным смиреномудрием и безусловною преданностью воле Божией, убедительно просил Нифонта сделаться архипастырем Валахии. Ходатайство пред Портою об увольнении Нифонта из Адрианополя на архиерейскую кафедру Валахии господарь принимал на себя. Блаж. Нифонт изъявил готовность вступить на поприще новых подвигов апостольского служения, и Радул, по окончании своих дел в Константинополе, имел желаемый успех в ходатайстве перед Портою относительно Нифонта. Радул и блаж. Нифонт прибыли в Валахию и всем народом были приняты с восторгом и искреннею радостью. «Отныне ты наш пастырь и наставник, говорил Радул св. Нифонту пред лицом народа, твои слова для нас – закон!» «Благословенно твое желание, отвечал на это св. Нифонт, дай Бог, чтобы ты сдержал свое слово и обещание до конца твоей жизни! Впрочем, прошу тебя, господарь, если погрешишь в чем либо, как человек, не уклоняйся от моего духовного назидания, тек как ты образец для всего народа как в отношении к добродетели и благочестию, так и в уклонении от путей Господних». «Ты наш отец, возразил господарь, что полезно для душ наших, твори, не сомневаясь: мы с радостью и безусловным повиновением готовы слушать и исполнять твои наставления и советы!». Первым делом св. Нифонта, по занятии им Валашской кафедры, было созвание поместного собора, под председательством самого господаря и верховных сановников страны. На этом соборе он изложил догматы Церкви и правила христианской нравственности, как основание общественного мира и залог благословения свыше, убеждая строго содержать их и следовать им неуклонно. Чтобы удовлетворительнее достичь исполнения изложенного на соборе и для исправления народной нравственности, он открыл две новых епархии, рукоположил в них епископов и дал ново поставленным в руководство правило, как достойно править вверенною им паствою. В заключение, обратившись к господарю, просил его, как властителя, наказывать бесчинных, не обращать при суде внимания на общественное положение судимого, а творить праведный суд. Точно также и священникам, и монахам блаж. Нифонт внушал не укоризненно проходить свое звание, убеждая их к этому духом кротости и любви и грозя им судом Божиим. Народ, видя такие распоряжения своего нового владыки и слыша при частых его священнодействиях поучения и беседы, полные убеждения к любви, увлекательные силою слова, назвал блаж. Нифонта Златоустом своего времени и с усердием приходил в церковь, чтобы видеть, а тем более услышать от него назидательное слово. Так старался Нифонт отвлечь свою паству от безнравственности, которая тогда усилилась особенно от пьянства. Но не долго пришлось св. Нифонту действовать с апостольскою ревностью в новом месте своего служения; случилось одно обстоятельство, которое заставило peвностногo святителя оставить Валашскую кафедру. Некто Богдан, человек безнравственной жизни и дурного характера, за свои преступления подпал в своем отечестве под суд высшей власти. Чтобы избежать заслуженной казни, он, оставив на родине жену и детей, пришел в Валахию. Здесь он обратил на себя внимание господаря Радула и так расположил его в свою пользу, что тот, сделав его близким к себе сановником, решился выдать за него свою сестру, вопреки канонам церковным и законам гражданским, так как господарь знал, что Богдан женат и имеет семейство. Действительная жена Богдана, узнав о его втором браке, написала письмо блаж. Нифонту, жалуясь и доказывая, что Богдан женат и имеет детей. Огорченный таким известием, Нифонт пригласил к себе Богдана и передал ему жалобу его жены, убеждая c своей стороны не расторгать уз законного брака. Безнравственный царедворец взбесился, наговорил святителю грубостей и, удаляясь от него, грозил святителю отомстить за свою поруганную честь. Чтобы достигнуть своей цели, он обратился к Радулу с жалобою на владыку Нифонта. Но и этот последний явился к господарю и, предъявляя письмо первой жены Богдана, брошенной им, просил не нарушать правил церковных. Но Радул, не принимая в уважение законных слов святителя, возражал, что люди мирские не могут безусловно следовать требованиям церковным. «Мое дело, отвечал Нифонт, строго следить за нравственностью паствы, и я свято исполняю мою обязанность. Для чего же иначе твоя светлость и вызывал меня сюда, если не для того, чтобы нелицемерно обличать неправду и беззаконие. He свои собственные законы я проповедаю вам, а законы божественные, за которые готов положить мою душу. Если же вы не хотите слушать меня, я чист пред Богом!» После этого он оставил дворец и, пришедши в церковь, приказал созвать народ, преподал ему назидательное слово; потом, облачившись в архиерейские одежды, торжественно отлучил от церкви Богдана с новою его женою и всех участников незаконного брака. Наконец в пророческом духе изложил грядущие на Валахию смуты, предсказал Радулу и Богдану несчастную смерть за их беззаконие и, сложив с себя знаки архиерейского достоинства на св. престол, приложился к святым иконам, и удалился из храма. Радул, узнав об этом, вместо раскаяния в своей виновности, предписал всюду не иметь никакого сношения с Нифонтом, грозя в противном случае чтителям святителя смертной казнью и отнятием имущества в пользу государства. Нифонт тайно поселился в доме одного дворянина, своего духовного сына, именем Неанка. Радул же, хотя и гневался на Нифонта, однако, размышляя о своем отлучении от церкви, невольно трепетал гнева Божия, так как знал, что патриарх истинно праведен и благочестив. Поэтому он почтительно пригласил к себе святителя и ласково начал просить извинения, оправдывая брак Богдана соизволением на то великой Константинопольской церкви; в тоже время просил, чтобы и он, Нифонт, с своей стороны благословил Богдана и его новую супругу. «Радул, Радул! отвечал на это с тяжелым вздохом блаж. Нифонт, что бы ты ни обещал мне, как бы ты ни умолял меня о соизволении на преступный брак Богдана, все напрасно. Вспомни, не ты ли вызвал меня сюда; за что же гонишь меня? Если я сделал какую неправду, свидетельствуй о ней. Мой долг – обличать беззаконие, чтобы устранить соблазн, и я исполняю это. Ты вызвал меня сюда, ты же и гонишь меня отсюда. Я удалюсь, куда Господь укажет мне путь; но знай, что великое зло и бесчисленные скорби постигнут твою область; сам ты умрешь ужасным и несчастным образом. Будет время, поищете меня и не найдете!» Сказав это, Нифонт удалился. При прощании с Неанком, он сказал этому вельможе: «сын мой! великое бедствие постигнет здешнее место; впрочем Бог сохранит тебя, если исполнишь мой отеческий завет, даже ты будешь возвеличен. И я с своей стороны не перестану ходатайствовать о тебе пред Богом» Они расстались.

В сопутствии учеников своих, Макария и Иоасафа, блаж. Нифонт прибыл в Македонию, откуда через несколько времени удалился на св. гору и поселился в Ватопедской обители. С искреннею радостью и уважением приняли его святогорцы: из самых дальних скитов и келий приходили к нему подвижники, как для принятия от него благословения, так и для назидательных его бесед. Через несколько времени, взяв с coбою ученика своего Иоасафа, Нифонт тайно удалился из Ватопедской обители и в виде поселянина пришел в любимый им монастырь св. Дионисия. В этом монастыре существовал такой устав, переданный ктитором обители: приходящего в монастырь для монашества прежде всего определять в черные труды, ходить за рабочим скотом, возить дрова и исполнять все низшие послушания на неопределенное время; когда оканчивался такой искус, послушника, по усмотрению настоятеля, принимали в монастырь и причисляли к братии. Вследствие этого и св. Нифонт, как неведомый человек, был назначен ухаживать за рабочим скотом. Пока он так трудился, скрывая от всех свое звание, по распоряжению Константинопольской церкви его искали всюду для возведения снова на вселенскую кафедру. Посланные были и на Афонской горе, но Нифонт остался никому неведом. Но настало время, когда звание Нифонта было открыто чудесным образом. Однажды он назначен был караульным на холме, по причине нечаянных нападений морских разбойников. Когда наступила ночь, блаж. Нифонт стал на молитву; вдруг над молившимся поднялся огненный столб от земли до самого неба, сам Нифонт сделался как-бы светлым. Это видение заметили все, находившиеся в окрестности на страже, иноки, а также и инок, находившийся вместе с Нифонтом. Он в страхе от виденного чуда явился в монастырь и рассказал всем о случившемся, его рассказ подтвердили и другие монахи. Старцы и все иноки ужаснулись, услышав рассказ. С общими молитвами обратились они к Богу за разрешением: кто такой угодник, так прославляемый свыше? Бог открыл им тайну: игумену монастыря представилось в видении, что он находится в храме; там является ему Иоанн Предтеча и говорит: «собери иноков и выйди на встречу патриарху Нифонту, высота его смирения пусть будет образцом для вас: он – патриарх, а снизошел до состояния одного из ваших рабочих». Пробудившись, игумен приказал ударить в доску и, когда собрались иноки, он рассказал им о видении и словах Предтечи Господня. Тогда все узнали в своем караульщике патриарха Нифонта. В это время святейший работник находился в лесу, отправившись за дровами. Когда он возвращался с своего послушания, все вышли на встречу ему и, как патриарху, почтительно поклонились. «Кончился искус терпения твоего светильниче вселенной, сказал ему игумен, целуя его святительскую десницу; довольно смирения твоего для смирения нашей немощи». Плакал блаж. Нифонт, глубоко потрясенный событием; плакали и иноки, а в особенности те, которые огорчали его. «Для того, отцы и братия, скрыл меня Господь от вашей любви, сказал Нифонт, что я сам просил его о том, чтобы в смирении моем помянул меня Господь». Потом он торжественно вошел в монастырь, окружаемый братиею. Оставшись в монастыре, Нифонт посвятил себя всей строгости иноческой жизни, не переставая с братиею разделять всякого рода труды, хотя от старости, бедствий и изгнаний был слаб телом. Он то копал в огороде, то помогал на мельнице, то разгружал и нагружал суда, неутомимо трудясь таким образом, чтобы другие не роптали на него. Кроме таких занятий он посещал немощных, утешал печальных. He смотря на такие труды и искреннюю любовь к ближним, находились люди, которые все труды и подвиги смиренного Нифонта приписывали лицемерию, а его беседы называли пустословием. Но Нифонт прощал врагов своих, молясь об их спасении¹⁰.

Наконец наступило время кончины блаж. Нифонта. Узнав, по откровению свыше, что время это близко, он призвал к себе иноков и объявил о наступающей своей кончине. При этом он отечески убеждал всех строго хранить обеты монашеской жизни и всеми силами достигать царства небесного. «Теперь, продолжал св. Нифонт, скажите, братия мои, что вам необходимо, чего бы я испросил вам у Бога прежде чем предам Ему дух мой». «Святейший владыка, отвечали рыдающие иноки, оставь нам разрешительные молитвы, которые бы читались над каждым из умирающих братий, с полною уверенностью ради твоих святых молитв получить на страшном суде помилование и прощение». Тронутый таким прошением окружающей братии, Нифонт заплакал, помолился Богу, чтобы Он исполнил желание отцов и сказал ученику своему Иоасафу: «пиши, что я буду говорить, и это будет последний дар обители». Потом, обращаясь к Иоасафу, сказал: «я отхожу ко Господу, а ты, сын мой, ступай в Константинополь; там ожидает тебя страдальческий подвиг и венец райской славы». После этого, простившись с братиею, он приобщился св. Тайн и тихо предал дух свой Господу 11 августа, будучи 90 лет. Быстро разнеслась по Афонской горе весть о кончине св. Нифонта: множество иноков пришло, чтобы отдать последний долг почившему патриарху. Таким образом при многочисленном стечении святогорских отцов торжественно схоронили священные останки Нифонта.

По скончании блаж. Нифонта; ученик его Иоасаф отправился в Константинополь, исповедал там перед турками имя Христово, проклиная ложного их пророка Магомета, за что и был обезглавлен, исполнив предсмертный завет своего учителя.

Еще при жизни св. Нифонта, вскоре после того, как он удалился из Валахии, в церкви Валахийской произошли многие смуты и нестроения по вине собственногo клира ее; за тем открылась сильная засуха, наступил голод, и тогда все сознались, что все это произошло в наказание за невинное изгнание св. Нифонта. Сознавая свою виновность, господарь Радул старался узнать, где находится изгнанник, но его искали и не нашли, как он прорек, оставляя Радула. Вслед за кончиною блаж. Нифонта, Радула постигла неизлечимая болезнь: тело его покрылось ранами, и заразительный запах от них до того был невыносим, что никто не мог близко подойти к несчастному cтpaдальцу. В этом мучительном положении он скончался и был погребен в обители святителя Николая, построенной самим Радулом. Но и по смерти гнев Божий не перестал поражать жестокого гонителя Нифонта: могила Радула в течении трех дней тряслась к ужасу народа. Между тем терпел несчастья и Неанк, любимец блаж. Нифонта, заступивший место господаря Радула: Михна, а за ним Владул жестоко теснили Неанка. Ho, по предсказанию блаж. Нифонта, он не погиб, а был возвеличен: избранием всего народа он был возведен в достоинство господаря всей Угро-Валахии. Видя, как предсказания блаж. Нифонта исполнились верно и точно, Неанк задумал перенести святые мощи его в Валахию. С этою целью благочестивый Неанк отправил двух игуменов и двух знатных сановников на Афонскую гору, в обитель Дионисия, с грамотами и многими дарами, прося отпустить к нему в Валахию святые мощи блаж. Нифонта. Такое желание Неанка поразило скорбью обитель св. Дионисия; впрочем, не смея противиться воле господаря и не дерзая с своей стороны коснуться святых мощей Нифонта, старцы и иноки монастыря предоставили самим посланным раскопать могилу и взять оттуда святые мощи. Тогда один из сановников, взяв заступ, перекрестился и сказал: «по вере господаря моего принимаю на себя это дело, уповая что усердием и любовью нашею не огорчится наш архипастырь, отец и учитель». Едва только сановник разрыл могилу, и открылись мощи св. Ннфонта, неизъяснимое благоухание распространилось в воздухе. Мощи были вынуты из могилы, вложены в драгоценный ковчег и внесены в церковь, На открытие мощей св. Нифонта из келий, из скитов, из монастырей стеклось множество иноков, и когда совершалось бдение, Бог прославил святого даром чудотворения. Один немой монах пришел поклониться и облобызать мощи св. Нифонта; в то самое время, когда лобызал их, развязался у него язык и исчезла его немота. Точно также и слепец, будучи приведен к мощам, лишь только коснулся их, прозрел. Много и других чудес совершилось от мощей святого. Через три дня посланные Неанка и некоторые из братии обители отправились в Валахию. Переправившись через Дунай, они послали известие господарю о своем приближении. Тогда на встречу святым мощам Нифонта отправился крестный ход, сопровождаемый множеством архиереев, священников, диаконов и монахов; а как скоро мощи приблизились к Бухаресту, сам господарь с множеством народа встретил Нифонта, а потом, подняв гробницу на свои плеча, при помощи священников, внес мощи в монастырь св. Николая и поставил на могилу Радула. Целую ночь совершалось бдение: Неанк и народ умоляли св. Нифонта о прощении Радула. Наконец, утомленный бдением, господарь заснул, и ему видится во сне: могила Радула раскрылась, тело его казалось черно, как уголь, и от него исходил невыносимый запах, Неанк стал усердно ходатайствовать пред св. Нифонтом за несчастного; вдруг представляется далее Неанку: св. Нифонт встал из своей гробницы, приблизился к Радулову трупу и омыл его святою водою; тогда зловоние исчезло, тело Радула сделалось чистым и свет заиграл в лице его. Могила Радулова закрылась, а св. Нифонт, приблизившись к Неанку, сказал: «видишь, сын мой, как я исполняю твою молитву; исполни же и ты мой завет: мирно управляй вверенным тебе народом и отправь в мой монастырь часть мощей моих, в утешение подвизающихся там братий». Видение кончилось; пробудившийся Неанк пришел в себя и рассказал всем виденное, за тем вместе с народом прославил Бога. На следующий день к литургии со всех стран Валахии стеклось множество народа. Много больных всякого рода, прикасавшихся со слезами и верою к св. мощам Нифонта, от одного прикосновения получали исцеление.

Господарь, видя, что чудодейственная сила святого умножается с каждым днем, собрал поместный собор, на котором было положено праздновать св. Нифонту 11 августа, в день его кончины. В это же время была составлена ему служба. Благочестивый Heанк устроил золотую раку в виде много-главой церкви, украшенную драгоценными камнями и эмалью. На крышке ее с внутренней стороны был изображен блаж. Нифонт, а пред ним коленопреклоненный Неанк. В эту раку Неанк вложил св. мощи Нифонта и отправил их в афонскую Дионисиеву обитель, отделив из них для себя главу и руку. Эту святыню Неанк до самой своей смерти имел при себе, а умирая, завещал эту святыню построенному им монастырю Арцез, где она находится и доселе (Афон. Пат. ч. 2. стр. 3–25).