19-е число

Пр. Макрины. Пр. Диа. Преставление Романа Олеговича, благов. князя Рязанского.

(Четырех подвижников в миру. Преставление блаж. Стефана Лазаревича, деспота Сербского, и память матери его Милицы).

Св. Макрина родилась в Каппадокии в царствование Константина Великого от благочестивых родителей Василия и Емилии. К семейству Василия принадлежали еще Василий Великий и Григорий Нисский; все же семейство состояло из пяти сыновей и пяти дочерей; Макрина была старшею дочерью. При ее рождении родители дали ей имя Феклы, но родственники и ближние называли ее Макриною – по имени бабки новорожденной. Емилия тщательно занималась воспитанием своей дочери и зорко следила за ее развитием. Когда дочь подросла, Емилия занялась ее обучением и приняла за учебные книги священные песни Давида и притчи Соломона. Из этих книг благочестивая мать выбирала для своей дочери все, что только было доступно пониманию ребенка, и заставляла ее выучивать наизусть, заключающиеся в священных книгах, молитвы, славословия и места, содержащие в себе полные уроки житейской мудрости. И Макрина, усердно изучая с малых лет вдохновенные псалмы Давида и мудрые наставления Соломона, во всех случаях своей жизни руководилась ими. Пробуждалась ли она от сна, принималась ли за работу, отдыхала ли или ложилась спать – священные изречения всегда были на ее устах и в сердце. Постоянно сопутствуемая этими изречениями и неусыпно руководимая своею матерью, Макрина чуждалась рассеянности и легкомысленных поступков. Частые посещения храма Божия еще более утвердили в ней благочестивое настроение духа. Религиозное образование Макрины хотя и было в глазах ее матери самым необходимым и важным предметом воспитания, но не единственным. Имея в виду, что физический труд укрепляет здоровье, Емилия приучала свою дочь к женским рукоделиям и домашнему хозяйству, так что Макрина никогда не проводила время в праздности.

Труды и старания Емилии принесли добрый плод: Макрина, пришедши в возраст, резко выделялась из среды своих сверстниц, как девушка благонравная, кроткая, с любящим сердцем и трудолюбивая. Эти прекрасные качества Макрины не остались не замеченными, тем более, что девица отличалась замечательною красотою по своему внешнему виду. Хотя родители в видах охранения душевной чистоты Макрины оберегали ее от нескромных взоров, но некоторым все таки удалось увидеть девицу, и они стали искать ее руки. В среде этих искателей не мало было богатых и знатных; но умные и благочестивые родители не увлекались внешностью, и ценили в будущем муже своей дочери только его душевные преимущества. Достойный жених нашелся, Макрина была обручена; и брак отложен до ее совершеннолетия. По воле Божией жених Макрины вскоре умер, и девица решилась не выходить ни за кого замуж, а сохранить свое девство до конца жизни. Напрасно родители предлагали ей других женихов, напрасно они и другие родственники говорили ей о браке, она не изменила своей решимости. «Жених мой, – говорила Макрина, – не умер, он только в отлучке; зачем же изменять ему?»

Оставшись девицей, Макрина посвятила себя заботам и попечениям о своей многочисленной семье и, насколько возможно, старалась облегчить труды своей матери. Она видела, что ее мать слишком обременена хозяйственными заботами, что малолетние дети требуют беспрестанного надзора и неусыпных попечений, и поэтому усердно разделяла труды и хлопоты матери. Вскоре отец Макрины умер; это еще более увеличило семейные заботы Емилии, которая к тому же родила еще сына Петра. Макрина еще ревностнее стала помогать своей матери. Взяв на себя труд воспитания младшего брата, она ходила за ним во время его детства, выучила затем читать и руководила его развитием до юношеского возраста. Вместе с этим она много занималась домашним хозяйством, трудясь на столько усердно, что несколько служанок не могли выполнить всего того, что делала одна Макрина. Как старшая сестра, Макрина наставляла всех своих братьев и сестер и была для них второю матерью. Так текла жизнь Макрины до возраста всех ее братьев и сестер; когда же все они выросли и могли уже сами заведовать делами и собою, она убедила мать вместе с нею покинуть мир и удалиться в монастырь.

В Понте, недалеко от горы Ивора на берегу реки Ирисы, Емилия и Макрина построили монастырь. Некоторые из служанок Емилии тоже решлись принять иночество и поселились в обители. Прекрасно изображает жизнь этих пустынниц Григорий Нисский: «неравенство состояний, сословий, значение в прежней светской жизни здесь не имело никакого значения. Жизнь, которую они вели, была так свята, добродетель так высока, что не умею описать. Их точность в исполнении обязанностей устава днем и ночью соответствовала рвению, которым они пламенели. Их можно сравнить с теми блаженными душами, которые, выйдя из оков тела, парят к небу; сердца их так были очищены от всего земного, что, можно сказать, жили они как ангелы. Нельзя было уловить в них признака гнева, зависти, подозрения или ненависти. Они отбросили от себя всю светскую суету, – желание отличия, известности, блеска. Наслаждение их заключалось в воздержании, слава – в безвестности, богатство – в неимуществе, сила – в немощи; все мирское стряхнули они с себя, как пыль. Всякую минуту считали потерянною, если бы употреблена она была на что нибудь ненужное и гибнущее. Занятия их состояли в молитве и пении псалмов, не прерывавшемся ни днем, ни ночью».

Проводя все время в трудах и подвигах благочестия, бл. Макрина восходила от совершенства к совершенству, с твердостью побеждая все искушения. При таком образе жизни она воспитала в себе твердую веру в Бога и глубокую преданность Его св. воле. Так, когда у нее на груди образовался чрезвычайный нарост, и признано было необходимым сделать операцию, она, стыдясь обнажить свое тело, возложила все упование на Господа. Co слезами на глазах святая излила пред Ним свою скорбь, а потом с непоколебимою верою приложила к больному месту часть земли, омоченной ее молитвенными слезами, и нарост исчез. В 379 году великая подвижница мирно предала дух свой Господу Богу. Святой Григорий, бывший при последних днях своей сестры, так описывает ее кончину: «за день до прибытия было мне во сне видение. Казалось, что несу я на руках мученические мощи, и от них исходил такой свет, что не мог я смотреть на яркость его. Три раза в одну ночь было это видение. И я не мог понять значения видения, только какая-то грусть была в душе моей. Приближаясь к обители, где сестра проводила ангельскую жизнь, спросил я одного из многих встречавших меня: там ли брат мой, Петр? он отвечал, что брат за четыре дня выехал, а сестра больна. Я поспешил; сердце сжалось во мне. Прибыв в обитель, я пошел к сестре в келью. Она лежала не на кровати, не на матраце, a на земле, на доске, покрытой власяницею; вместо подушки под головою ее была другая доска, наклонно положенная. Сестра была очень больна и, когда увидала меня, то, не имея возможности встать по слабости, приподнялась на нищенском своем одре, чтобы принять меня с честью. Я подбежал к ней, успокоил, уложил ее; тогда, подняв руки к небу, сказала она: «благодарю Тебя, Господи Боже мой! Ты исполнил желание мое, внушил рабу Твоему посетить Твою рабыню». Она старалась скрыть от нас тяжесть дыхания и, чтобы усладить нашу печаль о ней, усиливалась улыбаться, говорила с нами о предметах, приятных для нас. Речь склонилась к покойному Василию Великому (который скончался за несколько месяцев перед тем), я не мог сдержать свою горесть, которая и отобразилась на моем лице. Но она, вдохновенная высокими мыслями, говорила нам с такою возвышенностью о дивном смотрении Божием, простирающемся на все случаи земной жизни, что моя душа, увлекаемая за нею, парила над всеми природными чувствами и улетала на небо. Потом я не мог надивиться, как она, снедаемая лихорадкою, которая лишила ее сил и уже излила по истощенному телу холодный пот, могла сохранить полную свободу мысли, как Иов, покрытый ранами. Она легко, тонко, возвышенно объясняла состояние души, жизнь, проводимую нами на земле, – цель, для которой рождаемся мы, – бессмертие, в которое облечется некогда бренное тело наше, и почему должны мы вступить в новую жизнь. Слова текли из уст ее, как из источника струя, которую ничто не останавливает. Затем она предложила мне отдохнуть и я повиновался. Видение мое о мощах объяснилось, и я рассказал о нем некоторым бывшим со мною. Св. сестра моя, издали проникая в мои мысли, прислала сказать нам, чтобы мы не сокрушались, – болезнь ее – благо; она разумела смерть, о которой воздыхала она, чтобы скорее насладиться зрением Спасителя. Мы тотчас встали и пошли к ней. He желая тратить на бесполезное последних минут жизни, она начала рассказывать о всем случившемся с нею с самого детства так, как будто читала по книге; исчислила все благодеяния, которыми Бог взыскал отца нашего, мать, семейство, и благословляла Его из глубины души за Его милости. Я начал было говорить, сколько терпел я, когда был сослан за веру императором Валентом, и о других бедствиях от смут церковных. «Перестанешь ли ты, сказала она, терять из виду все благодеяния, которыми обязан Богу. Бойся неблагодарности. Он наградил тебя милостями щедрее, чем родителей. Пусть отец мой прославился в молодости в делах общественных, доставивших ему уважение сограждан; но имя его не перешло за границы Понта. А твое имя распространилось так далеко, что церкви приглашают тебя, к тебе обращаются для восстановления между ними порядка и правил. Узнай, с глубокою благодарностью сердца, в этом – милость Божию и действие молитв родителей наших». После слушания молитв всенощной и отдыха ночного, когда настало утро, мне не трудно было убедиться, что это утро – последнее для больной: лихорадка поглотила остаток сил страдалицы. Душа моя волновалась двумя чувствами – горестью, потому что нежность сестры вызывала и во мне нежность к ней – святой; другое чувство – изумление при виде невыразимого спокойствия, с каким ожидала она кончины. Солнце уже было близко к закату, – силы и энергия разума ее ни мало не ослабели. Она перестала говорить с нами, неподвижно устремила глаза к жилищу небесного Жениха, разговаривала с Ним сладко и так тихо, что мы с трудом расслышали иные слова. Но мы понимали, что говорила она Ему: «Господи, Ты избавляешь нас от страха смерти!.. Конец жизни этой – начало жизни истинной... Ты оставляешь нас почивать на время и пробуждаешь звуком трубы при конце веков... Боже вечный, Которому принадлежу я от чрева матери моей, Которого я всегда любила всею силою моего сердца, Которому посвятила тело и душу! Дай мне ангела светлого, который сопутствовал бы мне, привел бы меня к св. отцам, в место покоя и прохлады... Помяни меня в царствии Твоем!.. Ужасающая мгла да не отдалит меня от Твоих избранных; дух завистник да не воспрепятствует мне воспарить к Тебе; да исчезнут пред Тобою грехи мои. Ты прощаешь смертных, прости грехи, сотворенные мною, по немощи природы, словом, мыслью, чтобы, оставляя это тело, почувствовала я себя очищенною от всякой скверны, и Ты принял бы мою душу, как благовоние пред Тобою!» После этой умилительной и полной любви беседы со Спасителем, она осенила крестным знамением свои уста, очи и сердце... когда смеркалось и внесены были свечи, она открыла глаза и сказала, что желает читать всенощную; но голос изменил ей: она только мысленно молилась и читала псалмы; мы молчали. Окончив, она усиливалась поднять руку к лицу, что бы перекреститься – из груди ее вырвался долгий и глубокий вздох, и жизнь ее кончилась вместе с ее молитвою. Отшельницы, прежде заглушавшие в сердцах печаль и стоны, –теперь, когда святой не стало, огласили воздух рыданиями и воплями скорби». Так описывает последние часы жизни Макрины брат ее, Григорий (Нисский). Покойную стали готовить к погребению, нужно бы было одеть ее в приличную ее сану одежду, но оказалось, что почившая никогда не любила красивого одеяния; после нее остались только изношенная мантия и башмаки...Тогда тело ее было покрыто одним из одеяний Св. Григория, а сверху покрыто мантиею покойной матери.

Слух о смерти подвижницы созвал в обитель бесчисленное множество народа. Прибыл местный епископ с своим духовенством. Гроб святой до самой церкви несли епископ и св. Григорий с старшими пресвитерами; этот гроб они поставили близ гроба матери почившей в фамильном склепе.

При своей жизни св. Макрина исцеляла больных, изгоняла бесов, чудесно умножала хлеб, вообще творила много чудес. Но, говорит св. Григорий, люди не охотно верят тому, чего не видят своими глазами, и потому, чтобы не наводить на неверие, он не описывает чудес (Четьи-минеи).

Родиною пр. Дия была сирская Антиохия. В доме своих благочестивых родителей Дий научился добродетельной жизни и проводил время в частых молитвах и строгом воздержании. Прожив много лет в Антиохии, Дий переселился в Константинополь. Здесь недалеко от города, он построил келью и начал подвизаться, день и ночь славословя Господа. К преподобному стали приходить окрестные жители и приносить все лучшее для него. Всех приходящих Дий учил пути спасения, а большую часть из приносимого раздавал нищим и странным. Слава об отшельнике росла все более и более и, наконец, проникла во дворец. Царствовавший в то время Феодосий младший сам решился посетить преподобного и с удовольствием слушал его душеспасительные беседы; убедившись в праведности жизни Дия и в его умении руководить духовною жизнью других, Феодосий на свои средства построил храм и обитель на месте, где жил преподобный; игуменом для этой обители был назначен Дий, который с этого времени начал руководить братиею обители, не оставляя и свои прежние подвиги для своего усовершенствования.

Господь еще при жизни преподобного наградил его даром чудотворений. Так, в обители был недостаток в воде, и братья, с разрешения св. Дия, стали копать колодезь. Хотя было вырыто довольно глубоко, – вода не показывалась, и это обстоятельство привело в недоумение братию. Тогда св. Дий сам взял заступ и велел спустить себя в колодезь. Посреди колодезя преподобный велел удержать себя и, ударив там заступом с призыванием имени св. Троицы, источил воду. Много и других чудес совершил при своей жизни св. Дий. Около 430 года он скончался. В 1200 году русский паломник Антоний видел в монастыре «св. Дия главу его и мощи» (Четьи-Минеи).

Князь Роман (сын Олега Красного) жил в трудное время для России – в первую половину монгольского ига. Бедствия и несчастья, испытываемые в то время всеми на Руси, терзали доброе сердце князя, и он много плакал и молился за родину. По мере сил князь старался облегчить участь разоренных и угнетенных подданных; особенно же заботился о том, чтобы словом и примером внушать детям и подданным любовь к вере и благочестию, как источникам лучших утешений в скорбях и несчастьях.

Беспрекословно повинуясь хану Беркаю, Роман с такою же покорностью относился и к преемнику его хану Менгу-Темиру. Но ни кротость, ни покорность новому хану не могли спасти добродетельного князя от смерти, которую определено ему претерпеть в орде за Христа Спасителя. Татары жестоко обращались с своими подданными – русскими. Князь мужественно защищал подданных от нападений татар и за это не мало терпел обид от последних. В 1270 году рязанский баскак оклеветал князя Романа пред Темиром, будто бы князь хулит и поносит великого хана и смеется над его верой. Поводом к этой клевете были, без сомнения, дерзкие поступки со стороны баскака, которые вынудили князя высказать ему правду, и надменный баскак придумал средство к мести и погибели князя. Хан поверил клевете, вытребовал Романа в Орду и объявил ему: или принять татарскую веру, или идти на мученическую смерть. Благоверный князь отвечал, что христианин не может менять своей веры на другую. Татарские чиновники, которым был передан князь, старались склонить князя к своей вере ласками и угрозами. «Чистая вера – одна, вера данная Богом, вера христианская; она одна, как и один Бог истинный. Жалею о вашей слепоте; покорный воле Божией, я повинуюсь власти хана: но никто не заставит меня изменить святой моей вере». Таков был ответ князя на увещания татар. Татары заскрежетали зубами и стали бить князя. «Я христианин», говорил князь; но уста его заткнули платком и потом бросили его в цепях в темницу. В душной темнице князь молился о ниспослании ему благодатной помощи; он предчувствовал, что ждет его смерть и, предавая себя воле Божией, молил подать ему силы для совершения мученического подвига. Молитва укрепила князя; 19 июля он был выведен по приговору хана на место казни; здесь мученик стал говорить о святости своих убеждений и о не состоятельности веры, к которой принуждают его. Неустрашимому исповеднику отрезали язык. Затем стали мучить его с ужасающим зверством: ему вырезали глаза, отсекли персты рук и ног, обрезали уши и губы, потом отсекли руки, ноги и голову; последнюю воткнули на копье. Древняя летопись, сказав о страдальческой кончине кн. Романа, прибавляет: «возлюбленные князья русские! Не прельщайтесь суетным и мало временным блеском света сего: он пустее паутины, меняется каждый час, как тень, как дым исчезает. Какими вышли мы из чрева матери, такими и отойдем отсюда. He обижайте друг друга, не берите чужого; любите правду, смирение, терпение, любовь и милость. И вы достигнете радости Святых, как сей блаженный князь Роман купил страданиями царство небесное и с сродником своим Михаилом Всеволодовичем, Черниговским князем, принял от Господа венец нетленный как пострадавший за христианскую веру». Отсюда видно, что память кн. Романа чтили в русской церкви во времена его кончины.

Предание повествует, что тело св. Романа было тайно унесено его соотечественниками в Рязань и там предано земле. На иконах князь изображался таким образом: он не старых лет, с волосами русыми, курчавыми, падающими с ушей тонкою волною, в собольей шубе на плечах, в бархатной поддевке, правая рука простерта на молитву, а левая держит город и церковь. В 1812 году, в день памяти св. кн. Романа и, без сомнения, по его молитве, одержана была при Клястицах первая победа над французами. В память сего события написан образ св. кн. Романа на стене храма Спасителя в Москве (Слов. истор. о свв. стр. 204. Жит. свв. Муравьева).

В 1389 году в битве на Косовом поле сокрушены были силы Сербии. Сербский князь Лазарь был замучен на глазах султана Мурата. Сын Лазаря, Стефан, согласился платить дань султану и обязался выставлять для него вспомогательные войска. Князь верно исполнял свое обязательство во время борьбы султана Баязета с Венграми и с Тамерланом. Стефан Лазаревич старался залечить те раны, которые нанесены были Сербии турецким нашествием. Он обустраивал города, созидал храмы и свою казну тратил на помощь нуждающимся, при чем старался скрыть свою благотворительность. Даже латинские священники чувствовали к нему большое уважение и западные рыцари считали за особенную честь получить посвящение в рыцари из рук Стефана. Стефан Лазаревич мирно скончался 19 июля 1427 г. (Свв. южн. слав. Филарета, Арх. Черн.)