15-е число

– Св. пророка Амоса.

– Свв. мучч. Вита, Модеста и Крискентии.

– Св. муч. Дулы.

– Пр. Дулы страстотерица.

– Св. О. Н. Ионы, митроп. московского и всея России.

– Св. благоверного князя сербского Лазаря.

– Бл. Иеронима.

– Перенесение мощей Св. Феодора Сикеота.

– (Муч. Нарса или Нерса. Собора Богородицы по ту сторону в Маранакиевых Ап. Стефана. Пр. Ортисия. Муч. Гравсы. Бл. Августина. Убиение прр. Григория и Кассиана Авнежских Св. Ефрема, патриарха сербского).

Родиной св. пророка Амоса было селение Фекое, находившееся в 12.000 шагах от Иерусалима к югу. Кто были родители пророка, и в каком году он родился – неизвестно. Сам Амос принадлежал к числу бедных людей и до своего призвания пас стада овец.

«Я не пророк, – говорит он, – и не сын пророка; я был пастух и собирал сикиморы. Но Господь взял меня от овец, и сказал мне Господь: „иди пророчествуй к народу Моему, Израилю“»¹⁷³. Не будучи в состоянии противиться этому призванию свыше, Амос оставил мирную сельскую жизнь и стал пророчествовать. Это пророческое служение Амос начал в царствование Осии – царя иудейского и Иеровоама, второго царя израильского. По тем выражениям, по тому глубокому, благородному негодованию, с которым пророк гремит против соблазнительной роскоши, так гибельно изменившей правы народа, можно думать, что в его время царство израильское находилось в весьма цветущем, но вместе с тем и развращённом, состоянии, что оно было исполнено всеми беспорядками, обыкновенно сопровождающими долговременный мир и благоденствие. Израильтяне до того забыли Господа, что поклонялись золотым идолам. Их скверные идольские праздники особенно часто совершались в городе Вефиле, на высокой горе, где стояла слитая из золота юница.

На место этих богомерзких собраний в честь идола особенно часто приходил и пророк Амос, громким голосом возвещая народу, моля, увещевая и грозя гневом Божиим. Видя глубокое впечатление, которое производили грозные речи Амоса на народ, вефильский жрец Амасия донёс на пророка царю и обвинял его в возмущении народа против верховной власти. Амос принуждён был оставить Вефиль, но изрёк грозное пророчество на идольского жреца.

«Когда на землю израильскую придут ассирияне, пленят, опустошат её, разорят её города и возьмут этот город, тогда ассирийские воины перед глазами твоими обесчестят жену твою, так как ты научил заблуждению израильтян, а сыновья и дочери твои погибнут от оружия перед тобой, и ты скончаешься в языческой земле, и израильтяне отведутся в плен из земли своей!» Рассказывают, что раздражённый пророчествами Амасия, приказал вырвать ему зубы, чтобы принудить к молчанию; другие полагали, что Амасия мучил пророка ещё жесточе, и что сын его Озия убил пророка. Вот, все те сведения, какие сохранились о пророке Амосе.

Но остались и другие драгоценные памятники святой жизни Амоса, – это, именно, его пророчества, за которые он и причислен к лику малых пророков, как третий по порядку священных книг. Слог этих пророчеств обилен множеством живых и образных выражений, сравнений, взятых из жизни сельской и пастушеской, и эти сравнения не только не лишают пророчества Амоса красоты и силы, но ещё придают новую красоту его описаниям и поэзии образов. Пророчества Амоса касаются прежде всего участи соседних языческих народов. Он грозит судом Божиим жителям Дамаска, филистимлянам, тирянам, идумеянам, моавитянам, угрожает он небесным мщением и своему родному народу.

Почти во всех пророчествах последнего рода то и дело слышатся обличения злых богачей, красноречивые упрёки им в великолепии домов, в изысканности пищи, в роскоши мебели. Громит св. пророк и судей за притеснение невинных, за продажу бедных и за обращение их в рабство. Весь же народ осыпает он упрёками за их злодеяния, пороки, суеверия и неповиновение пророкам. Чтобы остановить их от зла, пророк грозит им небесным мщением. Он предсказывает Израилю страшный голод от саранчи, междоусобную войну, истребление мест, освящённых суеверием израильтян, насильственное истребление дома Иеровоама второго и несчастия, которые воспоследуют после смерти этого царя.

«Ваши праздники переменятся, – говорит он, – в дни печали и ваши весёлые песни – в вопли отчаяния. Вы облечётесь во вретище и пострижёте волосы. Израиль зальётся слезами, как мать оплакивает единственного сына, и конец его будет горечь и страдание».

Однако не одними мрачными чертами рисует Амос картину будущей участи Израиля Он даёт ему и утешение в том, что бедствия его продолжатся только до истребления нераскаянных грешников.

«Пленные, – говорит он, – разорвут, наконец, свои цепи; они восстановят свои опустошённые и разрушенные города; насадят свои виноградники и будут пить вино, разведут сады и соберут плоды. Тогда снова восстановится падшая скиния Давида, т. е. восстановится царство потомков Давида. Этому потомству будет дана власть над всеми народами, которые будут призывать имя Господне, и это царство не исторгнется к тому от земли своей».

По указанию св. ап. Иакова¹⁷⁴, в этих словах пророка уже содержится пророчество о царстве Христовым¹⁷⁵.

Св. мученик Вит происходил от богатой и благородной фамилии. Родители его были язычники, но его кормилица Крискентия и воспитатель Модест были христиане и тайно обратили в свою веру Вита. Вит и в отрочестве был ревностным христианином, – часто молился Богу, облёкшись в власяницу, и Господь даровал ему силу чудотворений. Вит исцелял всякого рода людские болезни, убеждая вместе с тем язычников обратиться к истинному Богу.

В то время, по повелению Диоклитиана, в Сицилии, где жил Вит, наместник Валериан воздвиг на христиан гонение. Когда Валериан узнал о Вите, как о ревностном Христовом исповеднике, то, призвав его отца Геласа, советовал ему отклонить своего сына от христианства, в противном случае грозил лишить жизни Вита. Гелас тотчас же решил выполнить совет Валериана. Как отцу, ему, конечно, было жалко сына, а как язычнику ему приятно было обратить к идольской вере своего сына. И вот, Гелас призвал сына и стал увещевать его отречься от Христа, убеждая в превосходстве языческой религии. Но двенадцатилетний отрок понимал более своего отца и больше всех любил Иисуса Христа, почему на увещания, просьбы и угрозы Геласа отвечал твёрдым исповеданием Христа. Видя, что слова не приводят к желанной цели, Гелас велел бить сына прутьями, но и это не отклонило Вита от Христовой веры, он продолжал исповедовать Христа и был утешен видением Ангела Господня, который сказал ему: «не бойся, но будь смел в исповедании Иисуса Христа. Я назначен твоим хранителем и сохраню тебя до кончины твоей».

Гелас сильно плакал о сыне и сожалел его, боясь. что весть о его твёрдости в вере Христовой дойдёт до слуха Валериана. Действительно, Валериан узнал, что св. отрок Вит не перестаёт исповедовать Христа, и приказал Геласу привести своего сына к нему. Св. отрок и перед мучителем не устрашился объявить себя христианином.

Видя, что казнь неизбежна. Гелас обратился к родственникам и ближним и воскликнул: «о друзья, плачьте со мной: единородный сын мой погибает!»

«Не погибну, – отвечал св. Вит, – когда сподоблюсь быть причисленным к лику угодников Божиих».

Между тем Валериан повелел начать истязание св. отрока. Первоначально его били палками, затем Валериан решился усилить страдания мученика и повелел бить его железной цепью. Но в это время совершилось чудо: у палачей засохли руки, и рука наместника, которой он указывал бить, вдруг заболела и тоже стала сухой. Св. мученик именем Иисуса Христа исцелил руку своего мучителя, и последний, как бы в награду за это, отдал св. Вита его отцу. Отец был весьма рад такому окончанию дела и, чтобы на будущий раз спасти своего сына от мучений, решился склонить его к идолопоклонству; он устраивал великолепные и роскошные пиры, на которых пели и играли отроки и плясали прекрасные девушки. Наконец, Гелас, чтобы ещё сильнее подействовать на юного Вита, приказал приготовить ему роскошную ложницу, наполнил се всякими богатствами, украсил стены позолоченными обоями, пол устлал дорогими коврами, устроил драгоценную кровать и т. п. Здесь-то, затворив Вита, Гелас приставил к нему для прислуживания прекрасных девушек. Но св. отрок не переставал молиться Господу, и рука Господня не покидала его.

Вдруг необыкновенный свет озарил ложницу, и по всему дому разлилось благоухание. Отец Вита, думая, что боги посетили сына, удивлялся такому чудесному явлению. Подойдя к дверям ложницы сына, Гелас увидел лица ангельские, блистающие небесным светом, и ослеп от такого необычного сияния. Напрасно он прибегал к идолам, в надежде получить от них исцеление, напрасно он приносил им жертвы, болезнь не только не уменьшалась, но всё более и более усиливалась. Тогда Гелас упал к ногам св. Вита, прося исцелить его.

Св. Вит сказал отцу своему, что он получит исцеление только в том случае, если даст обещание обратиться ко Христу. Гелас дал обещание, но св. отрок заметил: «я знаю жестокое сердце твоё, но для предстоящих, чтобы они веровали, покажу на тебе силу Владыки моего».

Действительно, получив исцеление, Гелас стал хулить св. Вита и сказал: «не твой Бог исцелил меня, а мои боги, которых я благодарю за их помощь мне».

Одним только хулением своего сына Гелас не ограничился. Он так ожесточился, что решился во что бы то ни стало заставить его отречься от Христа, а в случае несогласия не прочь был даже и погубить его. Но Ангел Господень, явившись к Модесту, велел ему взять отрока и идти к морю, где у берега они найдут корабль и поплывут на нём, куда будет указано. Модест с отроком и кормилицей его Крискентией отправились к морю и исполнили всё указанное Ангелом. Они приплыли к одной из итальянских стран – Лукании. Здесь, при реке Силаре, они остались жить.

Вскоре имя св. Вита прославилось по окрестностям. Он своими молитвами исцелял множество больных и многих обращал ко Христу. Прошло несколько времени, и Вит со своими спутниками отправились в Рим. Там в то время свирепствовал жестокий Диоклитиан, предавая на мучения и убивая исповедующих Христа. И св. Вит с Модестом был заключён в смрадную темницу. Царь намеревался уморить их голодом и жаждой и не велел давать им ни хлеба, ни воды. Но Господь прославил свв. узников. Небесный свет вдруг озарил темницу, раздались подземные удары, и оковы спали со святых. Стражи пришли в ужас и донесли обо всём царю. Диоклитиан решился погубить свв. исповедников и назначил время казни. Множество народа собралось на казнь; был приготовлен котёл, куда и бросили св. Вита. Но мученик оставался в котле невредимым и славил Господа. Народ пришёл в удивление от такого чуда и говорил: «мы никогда не видали такого чуда; воистину велик Бог отрока сего».

Это ещё более озлобило Диоклитиана: он велел привести страшного льва и выпустить его на св. Вита, св. мученик осенил себя крестным знамением и, устремившийся на него. Лев упал перед его ногами и лизал их. Народ ещё более был поражён таким чудом, и до 100 человек уверовало во Христа. Царь повелел повесить св. Вита и с ним вместе Модеста и Крискентию и тела их строгать острым железом.

Жестокие страдания претерпевали мученики, и для подкрепления св. Вит молился: «Боже, во имя Твоё спаси нас и силой Твоею избави нас».

Вдруг земля затряслась, загремел гром, идольские капища упали и погибло много язычников. Во время этого смятения свв. мученики освободились и, при помощи Ангела, снова возвратились на прежнее место к реке Силаре. Но мучения, которые испытали святые, были настолько сильны, что они скоро все вместе скончались, и христиане погребли их свв. останки¹⁷⁶.

Впоследствии мощи св. Вита были в Сен-Дени в Париже, потом перенесены в Корвей в Вестфалии и в настоящее время показываются в Праге¹⁷⁷.

Св. мученик Дула жил в Киликии. В этой местности, при наместнике Максиме, в начале 4 века, было воздвигнуто жестокое гонение на христиан. Вместе со многими другими христианами и св. Дула был захвачен язычниками. Все узники, но повелению Максима, были отведены в Преториаду¹⁷⁸. Здесь св. Дула предстал пред мучителем без верхней одежды, со связанными руками и, нисколько не боясь его гнева, объявил себя христианином. В надежде склонить св. исповедника к отречению от Христа, Максим повелел повергнуть его на землю и бить по спине палками. Св. мученик оставался непреклонен, и Максим повелел обратить его на другую сторону и бить по чреву.

Даже для начальника военной стражи такие страдания показались тяжёлыми, и он, как бы сожалея мученика сказал: «послушай наместника! не видишь ли, как изливается твоя утроба?»

«Я имею советника только моего Господа Иисуса Христа», – был ответ мужественного страдальца.

Наместник всё-таки, не теряя ещё надежды заставить св. Дулу принести жертву идолам, велел разжечь железную решётку и положить на неё св. мученика, но св. мученик продолжал прославлять Господа и обличать ложных языческих богов. Видя бесплодность истязания, Максим прекратил пытки и заключил св. Дулу в темницу. По прошествий пяти дней, мученик снова должен был предстать пред жестоким наместником, и предстал, будучи подкрепляем силой свыше, бодрым и здоровым. Это удивило Максима и, думая, что стражи помогали св. мученику, он сильно разгневался, повелел лить на голову св. Дулы масло и зажечь его огнём.

«Сожжёшь ли мне мозг, – ничего не успеешь! Изобретай другие мучения!» – заметил св. Дула.

Мучитель повелел вложить в ноздри св. страдальца горчичные семена, строгать острым железом его спину, поливая раны уксусом, сокрушить ему челюсти и переломить голени. Жесточайшие страдания испытывал св. Дула от этих бесчеловечных пыток, но всё-таки продолжал исповедовать Христа и, как бы в подкрепление себя, говорил о великих истинах, сообщённых нам Господом Спасителем.

Истина воскресения мёртвых обратила на себя внимание мучителя, и он спросил: «разве будет воскресение мёртвым?»

«Будет, – отвечал св. Дула; – как же Бог будет судить мир, если не восстанут мёртвые?»

На ночь св. мученик снова был заключён в оковы, а утром снова приведён к мучителю. Думая осквернить святого, мучитель повелел насильно вложить в его уста жертвенного мяса и влить вина. Но св. страдалец не видел в этом насильственном поступке никакого осквернения для себя и продолжал по-прежнему оставаться верным последователем Христа. Тогда мучитель повелел повесить св. Дулу на дереве, строгать его тело и оторвать челюсти, а по окончании этих жестоких истязаний бросить в темницу. Но уже часы жизни святого были сочтены и не долго оставалось повластвовать над ним жестокому мучителю. Отправляясь в город Тарс, мучитель повелел было везти за собой вместе с другими узниками и св. Дулу. Но на дороге, осенив себя окрестным знамением, св. страдалец скончался незаметно для других. Вскоре, впрочем, узнали о его смерти, и мучитель Максим повелел бросить его тело. Воины выбросили тело в реку, и оно приплыло к селению невдалеке от Преториады, где у берега и остановилось. Пастушеские собаки, почуяв человеческое тело, подошли к нему; но не для поругания над ним, как сделали бы жестокие мучители, а для сохранения. Одна из собак стерегла св. тело, оберегая его от птиц, а другая, взяв пастушескую одежду накрыла св. мощи. Такое небывалое явление удивило пастухов, и они сообщили о нём в окрестностях.

Множество верующих прибыло к телу св. мученика и с подобающими почестями похоронили эти свв. останки¹⁷⁹.

Часто в жизни приходится встречать людей, оскорбляемых и унижаемых неповинно другими. Чистые по жизни, эти люди подпадают самому тяжкому оскорблению – клевете, вследствие чего позорится их доброе имя, терзается их кроткое сердце от презрения других. Только Господь этот всещедрый отец всех не оставляет страдальцев. Он облегчает их скорби, в нём они находят утешение. Он же обнаруживает ковы других против страдальцев. К числу таких-то, много пострадавших от злобы и коварства ближних, принадлежит и преподобный Дула. Он был иноком в одной из Египетских обителей. Смирный и тихий, исполнительный во всём, Дула, однако постоянно был осмеиваем и оскорбляем другими. 20 лет страдалец терпел унижения, злословие и презрение других. Конечно, сначала тяжелы были для него такие жестокие отношения других, сильно волновали его сердце, глубокими ранами врезывались в него; но затем преподобный достиг до такого незлобия сердца, что уже не смущался оскорблениями окружающей его братии, а ликовал душой, терпя неповинно оскорбления, и даже молился Господу за наносящих ему оскорбления. Но Господу угодно было, чтобы праведник претерпел самоё тягчайшее для него искушение. Один инок похитил церковные сосуды и, никем незамеченный, скрыл их в тайном месте. Утром, когда стали собираться на обычное славословие Господу, покража была замечена. Кончилось богослужение, и вся братия узнала от своего настоятеля о святотатстве. Случилось так, что пр. Дула, прежде всегда раньше всех приходивший к полунощнице, в это время, по болезни, не был в церкви, и подозрение в похищении пало на него. Собран был в обители собор, и некоторые из братии были посланы за Дулой. Ненавидя неповинного страдальца и вполне убеждённые в его виновности, посланные осыпали Дулу насмешками и оскорблениями, хотя праведник в то время стоял на молитве. Как преступника, привлекли Дулу на собор. Здесь со всех сторон начали обвинять праведника. Обвиняли ещё в воровстве хлеба, в пьянстве, много и других ложных обвинений возводили на неповинного. При таких обвинениях Дула, действительно, показался настоятелю и старцам способным к святотатству. Напрасно защищался пр. Дула, напрасно он убеждал собор в ложности возводимых на него обвинений, – никто не внимал его правдивым словам.

И вот, праведник, видя безуспешность своих оправданий и считая за лучшее прекратить своё позорное положение, сказал старцам: «простите меня св. отцы я грешен!»

Настоятель велел снять с обвиняемого иноческие одежды, одеть его в мирские и передал его эконому. Много ударов претерпел Дула от эконома по обнажённому телу и, как преступник, отдан был на суд светской власти.

Ещё больше страданий и мучений вытерпел преподобный от светских начальников. Его били и пытали, чтобы добиться от него сознания виновности, но св. Дула и здесь, как на суде в обители, сначала оправдывался, но затем ничего не отвечал более, как только: «простите меня, я грешен!»

Так тщетны были усилия начальника узнать от него, где скрыты сосуды. Истязания были прикончены и обо всём донесено настоятелю с тем, чтобы узнать от него, что сделать с не сознающимся иноком. Настоятель просил поступить с ним по гражданским законам. Законы в то время были строгие, и, согласно с ними, до́лжно было отсечь святотатцу руки. Снова привели на суд св. Дулу, снова стали допытываться от него об обстоятельствах похищения.

«Ужели вам хочется, – сказал преподобный, – чтобы я обвинил себя в том, чего я не делал! Я не хочу быть лжецом на самого себя, ибо вся ложь от диавола».

Эти искренние слова не убедили судей, и решено было отсечь преподобному руки.

Вся братия той обители, где подвизался пр. Дула, следили за ходом суда над ним и знали все его обстоятельства. Знал всё это и действительный похититель церковных сосудов. Когда суд закончился жестоким наказанием св. Дулы, совесть заговорила в похитителе. Жалко ему стало праведника, и он сознался в своём проступке и возвратил сосуды. Пр. Дула был освобождён от казни. Вся братия раскаялись в своём поступке и с сердечными мольбами испрашивали у неповинного мученика прощения! Незлобивый праведник простил вину братии и поселился снова в обители. Но не много братия видела св. Дулу в живых. Прошло только три дня и св. Дула, стоя на коленях в молитве к Господу, скончался тихой и мирной кончиной праведника. Братия причислила св. Дулу к лику страстотерпцев Христовых и постановила каждый год совершать его память 15 июня¹⁸⁰.

О св. о. н. Ионе, митрополите московском см. 31 марта.

Св. князь сербский Лазарь принадлежит к числу светлых и дорогих для сердца каждого сербского патриота личностей. Его память и доныне свежа в народе сербском, переходя из уст в уста, от отцов к потомкам в течении многих столетий. И дорожат сербы этой памятью! – дорожат ею, как последним отголоском независимости, как последним лучом, вместе с которым угасла прежняя слава Сербии...

Князь Лазарь происходил из боярского дома Гербляновичей¹⁸¹ и с детства воспитывался при дворе сербского князя Душана, который чувствовал к нему сильное расположение. Ещё более усилились связи Лазаря с княжеским двором с тех пор, как он женился на Милице, происходившей от св. Стефана Неемани через второго его сына Волкана. Как родственнику Нееманичей, царь Душан дозволил Лазарю носить звание князя, поэтому же он и писался Стефаном Лазарем.

После смерти Душана, при его преемнике Уроше, Лазарь был правителем Сремской придунайской области. В 1371 году погиб похититель царской власти последнего Уроша, и Лазарь, не объявляя себя князем всей Сербии, взял на себя заботы об исправлении печального состояния Сербии. В то время непрерывные бедствия так и сыпались на сербскую землю отовсюду изнутри и извне её. Под гнётом этих ударов страдала Сербия, и её силы истощались всё более и более. Николай Алтаман, Герцеговинский наместник, вместо охранения общественных покоя и безопасности сан грабил и разбойничал, нападая на соседей и производя там опустошения и убийства. Лазарь не мог равнодушно перенести эти несчастия, двинулся с войсками на грабителя, преследовал его из одного места в другое, осадил крепость Ужицу, где было заперся Алтаман, и довёл дело до того, что Алтамана выдали Лазарю. Лишённый зрения Алтаман был выведен за границу. Затем князь Лазарь разбил Радича Бранковича у Браничева и, чтобы смирить своеволие остальных князей и прекратить их гибельную для Сербии вражду, прошёл с войском Далмацию и Боснию. Округлил Лазарь и владения Сербии, присоединив к ней значительную часть по правую и левую сторону реки Тиссы до нынешнего Темесвара после того, как выгнал венгров из Срема и Мачвы. Вместе с этим, стремясь укоренить единодушие между сербскими наместниками, Лазарь выдал за них своих дочерей. Такая плодотворная деятельность Лазаря была увенчана провозглашением его верховным властителем Сербии. Устров дела государственные, Лазарь умиротворил и нестроения церковные. Патриарх цареградский сильно негодовал на правителей Сербии за присвоение сербскому архиепископу звания патриарха и за провозглашение сербского владетеля Душана царём. Негодование патриарха ещё более усилилось после того, как Душан, завоевав греческие области, подчинил сербскому патриарху церкви, которые прежде были подведомственными константинопольскому патриарху, и выслал из своих областей епископов греческого происхождения. Правда, деспот Иоанн Углеш в 1368 г. передал снова церкви своей области ведению цареградского патриарха, но блаженный Лазарь решился устроить дела мирным соглашением. Послан был в Константинополь умный инок Исаия, и на соборе патриарха постановлено было дать право независимости сербскому архиепископу вместе со званием патриарха, но с тем, чтобы он пользовался последним только в Сербии.

Новый патриарх, блаженный Ефрем, возложил царский венец на князя Лазаря, и десять лет наслаждалась спокойствием Сербия под мудрым управлением его. Лазарь вызывал жителей в города, разорённые в прежнее время. Оживилась при нём торговля и промышленность. Немало заботился Лазарь и о поддержании христианского просвещения в народе. Строил благоверный князь храмы, обеспечивал их, делал щедрые подарки монастырям и богоугодным заведениям. Особенно памятником благочестия Лазаря может служить его «Задушбина» – монастырь Раваница.

В своей грамоте 1381 года Лазарь писал относительно этого монастыря: «ревнуя, бывшим прежде меня, благочестивым царям, на престол которых вознёс меня Бог, решился я принести посильную жертву: построил с основания монастырь в честь Вознесения Господня и посильно украсил его, приготовил жилья для общежития братии, установленного Апостолами. Достаточно приготовил всего: доходы и сёла, насадил виноградники, другие купил... Всё, что отдаю я, не составляет ничьей собственности, – не учинил я никому насилия, всё или куплено или приобретено ценой, как кто хотел... Пусть не поставляется игумен со стороны: 12 благоговейных братий, по совещанию с князем, избирают из монастырской братии и, положив руку на Евангелие, скажут: сей достоин быть наставником общежитию нашему и пасти Христово стадо».

Миновало десять лет, в которые Сербия наслаждалась спокойствием под мудрым управлением кн. Лазаря, и над несчастной страной стала собираться грозная туча. Уже соседи Сербина испытывали на себе тяжесть зависимости от азиатских дикарей турок. Взят был Одрин (Адрианополь), и турки утвердились в Румелии. Почти вся Болгария была завоёвана ими. Признали свою зависимость от них и Эпир с Албанией. Повсюду неверные распространяли опустошение, притеснения и насилия. Дрогнула Сербия, как бы предчувствуя свою участь; но ещё бодр и крепок был голова Сербин-царь Лазарь. Выступив против турок, Лазарь завлёк 20.000 их войска в эпирские теснины и истребил, так что едва только 500 турок могли избежать сербского меча. При повсюдной покорности и при постоянных удачах, победа Лазаря взбесила турок. Собрано было ими 300.000 войска, которое во главе с самим султаном Мурадом шло предать огню и мечу Сербию в том случае, если она не изъявить своей полной покорности. Но дорога была свобода для сербского народа, трудно было ждать и от его князя согласия быть подвластным туркам.

И, действительно, благоверный Лазарь так писал в ответном своём послании Мураду: «я получил писание ваше и понял, что вы повелеваете, чтобы пришёл я к вам, принёс дань и покорность и не назывался бы ни князем, ни королём.

Всё это не в моей власти. Меня поставили князья и вельможи всей сербской земли, я не могу покориться тебе, не нарушая клятвы, данной народу. Да и полезно ли это будет для тебя? потерпи нам, подожди на месте, где остановился. Я соберу народ мой. Если он скажет, чтобы покорился я, пред всеми поклонюсь тебе. Если же не захотят того, я должен с ними выйти против тебя. Так я клялся им. Преследуя меня одного, ты будешь разорять землю. В таком случае хотя бы не хотел я, должен стать против тебя». Султан Мурад дал 17 дней сроку на размышление. Нетрудно предвидеть, чем должно кончиться размышление. Отдаться под власть туркам – значило подвергнуться всякого рода стеснениям и жестокостям, которыми себя уже успели тогда заявить турки. Другое дело: если бы добровольное признание их власти хотя несколько обеспечивало покой и безопасность страны, признавшей эту зависимость от турок; но этого не было на самом деле; а в таком случае оставалось одно, – попытать боевое счастье. И вот, стала собираться Сербия на битву с грозным врагом, и распустились знамёна Лазаря над сербским ополчением. К сожалению, сильный Захолмский князь не успел прийти со своим войском к сроку за отдалённостью. Всего только 60.000 войска набралось у кн. Лазаря, а турок было 300.000. Триста тысяч против шестидесяти тысяч... Какая громадная разница! Но делать было нечего, нужно было биться с турками при далеко не равных силах, и на 15 июня была назначена решительная битва. Этот день был праздничным днём для князя Лазаря, так как в этот день он ежегодно творил память о закладке своей Задушбины – Раваницы. Рано утром зашевелился лагерь сербский. Все воины вместе с князем причастились Св. Таин. Печалью было омрачено лицо благоверного князя. Трудно было ждать от битвы благоприятного исхода для Сербов. Впрочем, сначала обстоятельства слагались в пользу сербского войска. Зять Лазаря Милош вместе со своими тремя друзьями решился пожертвовать своей жизнью, лишь бы только убить страшного врага веры и отчизны – Мурада. Не объявляя об этом никому в своём лагере, он отправился в турецкий лагерь и просил для себя свидания с султаном. Свидание было устроено; Милош предстал пред Мурадом, поклонился ему и в тот же момент поразил его мечом. Такая неожиданность настолько поразила слуг султана, что они оцепенели от ужаса, и Милош со своими друзьями беспрепятственно вскочил на коней. Однако вскоре опомнились турки и бросились за храбрыми сербами. Сперва были убиты оба товарища Милоша; сам он храбро отбивался, хотя и был уже покрыт кровью. Три раза выскакивал он из толпы турок на своём коне, и даже теперь на Косовом поле помечены места его отлётов, называемые в народе скачками Милоша; но конь спотыкнулся, и турки убили Милоша.

Смерть Мурада произвела всеобщее смятение в турецком лагере. Стоило только воспользоваться сербам этой минутой и гибель турок была бы неизбежна. К несчастию сербы не знали о поражении Мурада. Военачальник Вук Бранкович, тайный изменник, распространил слух, что Милош сделался предателем и с этой целью ушёл к туркам. Весть эта гибельно подействовала на сербское войско. Все упали духом, и только сильная речь храброго Лазаря возбудила ослабевшее мужество в рядах сербов, и они со спокойным духом выступили против турок, предводителем которых уже явился сын Мурада – Баязед. Сербы мужественно выдержали быстрый напор турок. Прошло немного времени, и турецкое войско пришло в замешательство; левое крыло их уже было пробито; но Баязед выдвинул свежее войско и возобновил жестокую сечу. Пять часов длилась битва, и победа не склонялась ни на какую сторону. Однако пора было сербам освежиться новыми силами. Многочисленный неприятель изнурил сербское войско, и подкрепление было необходимо. У сербов и было запасное войско под предводительством Вука Бранковича, но он вместо того, чтобы в решительную минуту ударить на врагов, отвёл своё войско назад. И прильнуло к его позорной памяти навеки прозвание изменника! Ни время, ни добродушие славян, ничто не в силах заглушить той ненависти, которая кипит в сердце каждого серба при имени Вука. Он всё отнял у сербов своим изменничеством и отдал их в руки врагов... Не видя подкрепления, сербское войско уже не в силах было держаться против турок, тем более что Лазарь, бившийся в первых рядах, в это время бросился сменить своего истомлённого коня. Уже прежде войско видело на князе следы крови, теперь же, не видя его, оно дрогнуло. Турки воспользовались моментом и ударили на них всеми силами. Напрасно опять появился князь Лазарь, напрасно напрягал он все силы, стараясь возбудить мужество в рядах сербов. Сербы бежали, и ничто уже не могло остановить их. Турки по пятам преследовали бегущих, многих побили, многих взяли в плен. Уже в конце битвы, когда не оставалось никакой надежды на мужество, князь Лазарь пустил своего коня окольной тропинкой, чтобы искать спасения в бегстве, но конь его упал в яму и завяз. Турки настигли храброго князя, живым привели его к султану и, по его повелению, отсекли голову св. Лазарю.

Впоследствии сербы едва нашли тело своего доблестного князя и похоронили его в ближайшем храме Приштинской епископии. Прошло два года и восемь месяцев, и тело князя оказалось нетленным, перенесено было в его Задушбину в Раваницкий монастырь, где и было положено в мраморном гробе.

«Тело его, – писал один современник князя Лазаря, – до ныне пребывает невредимым, чему был я очевидец, глава его отсечена и обагрена кровью; смотря, думаешь, как будто ныне она отсечена; – испускает благовоние. Ведь и Мурад тогда же убит и с ним пало несчётное число турок: и однако не явилось знамения ни на начальнике, ни на подчинённых, – всё истлело».

Ещё задушевнее и ярче писала о св. князе Лазаре вдова деспота Углеша, инокиня Евфимия, на шёлковом покрове, приготовленном для Лазаревой гробницы: «среди благ мира сего воспитывался ты от юности, о новый мученик, князь Лазарь! крепкая рука Господня являла тебя крепким и славным между властителями земли. Господствовал ты над страной отечественной и вручённых тебе христиан утешал счастьем. Мужественной душой и с решимостью святой вышел на змия – супостата церкви святых. Нельзя терпеть того, положил ты, чтобы христианами обладали измаильтяне, если же нельзя того достигнуть, пусть обагрюсь кровью моей, соединюсь тогда с воинством Царя небесного. Два желания твои исполнились. Змия убил ты и получил венец от Бога...»

Так писала Евфимия, указывая при этом на скорби детей и сербского народа и прося у св. Лазаря помощи и молитв пред Богом о страждущих.

Чтили современники князя, чтут и потомки. И мы русские творим ежегодно ему память с 1550 г. В это время Паисий, игумен Хиландарского монастыря, явившись с тремя старцами к царю Иоанну, поднёс ему в дар образ святого короля Милютина и св. князя Лазаря и службу им¹⁸².

В 1683 году турки, воюя с немцами, опустошили старую Раваницу, и иноки перенесли мощи св. Лазаря в одну из обителей Фрушкой горы, названную новой Раваницей¹⁸³.

Родиной бл. Иеронима был город Стридон, находящийся в пределах Далмации, и Паннония. Как люди довольно богатые и знатные, родители Иеронима дали ему прекрасное по тому времени образование. Не ограничась домашним обучением, они отправили своего сына в Рим, где он и должен был окончить своё образование под руководством известных в то время риторов и грамматиков. Юный стридонец со всем жаром своей пылкой души отдался изучению наук. Его наставники развили в нём вкус к поэзии и красноречию и пытливость ума на столько, что он прочёл произведения всех известных в то время поэтов, ораторов, грамматиков, философов и историков. Казалось, что, при таком пристрастии Иеронима к светским наукам, для него в будущем должно открыться поприще красноречивого адвоката или знаменитого ритора; но не так случилось на самом деле. Христианская вера, так быстро тогда распространявшаяся в языческом обществе, не могла не повлиять на Иеронима.

«Когда я был ещё отроком, – писал впоследствии он, – и изучал свободные науки, то в воскресные дни с теми, которые были со мной одних лет и одних мыслей, обыкновенно ходил к гробам апостолов и мучеников и часто спускался в катакомбы, где в глубине земной, по обеим сторонам пути, в стенах сокрыты тела погребённых».

Однако пылкий прав, блестящее общество молодых патрициев и языческая учёность отвлекли Иеронима на время от служения Христу и приучили его к рассеянности... Горя желанием лучшего образования, Иероним покинул Рим и отправился путешествовать по Галлии и другим местам. В Аквилее он нашёл себе общество друзей, подобно ему страстно преданных наукам, но вместе с тем воспламенённых ревностью к славе Божией и питающих глубокое уважение к жизни и добродетели подвижников восточных стран. Пребывание в среде этих лиц имело благотворное влияние на Иеронима, пробудило в нём стремление к высшей жизни, и он, отправившись в Рим, омылся там водой св. крещения при папе Либерии.

Шумный и многолюдный город не мог удержать Иеронима; его воображение поражалось картинами Востока – этой колыбели веры и родины великих и знаменитых учителей и великих подвижников. Вместе со своими друзьями Иннокентием, Геласием и Илиодором, захватив также и книги – это дорогое своё сокровище, с которым никогда не расставался, Иероним отправился в путь. Он прошёл Фракию, Каппадокию, Вифинию, Малую Азию, сирийскую Антиохию. В Антиохии, заболев лихорадкой, Иероним – этот страстный любитель языческих классиков – услышал обличение своей страсти.

«Мне казалось, – писал он, – что меня привели на суд. Спрошенный о моей вере, я отвечал, что я христианин. Но занимавший первое место говорил: „ты лжёшь ты цицеронианец, а не христианин. Где сокровище твоё, там и сердце твоё“». Это обстоятельство до глубины души потрясло Иеронима, и он поселился в дикой Халкийской пустыне, начав вести строго подвижническую жизнь.

Как знаменитый ученик славных риторов, поэтов и философов, Иероним сильно смущался простотой слога св. Писания; но его твёрдая воля и светлый ум скоро победоносно вывели его из опасности искушения. Он проникся высшей, внутренней красотой словес Божиих, строгой и своеобразной их поэзией, и, хотя не без внутренней борьбы, однако оставил совершенно мирские науки и всецело с пламенным усердием отдался изучению св. Писания. Как прежде Иероним прочёл все произведения языческой древности, так и теперь он стал читать всё, что только мог найти у христианских писателей; читал сочинения богословские, апологетические, исторические, знакомился и с толкованием св. Писания. Чтобы умерить своё пылкое воображение, а вместе с тем, чтобы лучше проникнуть глубины Божественных книг, Иероним принялся усердно за трудное изучение еврейского языка, хотя ему было уже 44 года.

Среди этих научных трудов дикое место и твёрдая воля привели Иеронима к суровым подвигам. Христианство поразило его ум более нравственным, чем догматическим учением. Живя в пустыне, Иероним выдержал здесь жестокую борьбу со своим пылким нравом и покорил его покаянием, молитвами, трудами и благочестивыми размышлениями, достигнув такого покоя, какого не давала ему роскошная римская жизнь.

Одним из утешений Иеронима было теперь писать письма к своим друзьям на Западе, почему он очень нередко из глубин пустыни и обращался к Западу. И сколько чувства, сколько силы было в этих письмах! Недаром эти письма передавались на Западе из рук в руки и с восторгом читались. Одни их с удовольствием переписывали, а другие даже заучивали наизусть. Чтобы видеть, насколько ярко выливалась в этих письмах могучая душа Иеронима и насколько воплотилось в них замечательное красноречие его, достаточно привести отрывки из письма к Илиодору, который хотя и прибыл на Восток вместе с Иеронимом, но оставил его впоследствии. Престарелые родители, любимые сестры, юный племянник, сладкие семейные узы, тоска по родине всё это влекло к себе Илиодора, и его мужество не выдержало этих призывов.

Неутешно скорбя об отъезде друга, пр. Иероним увещевал его возвратиться и, рисуя в своём послании картину мирских опасностей, писал: «со всех сторон с десных и с шуиих огненное вожделение, богатство, сладострастие тщатся изгнать живущего в тебе Св. Духа и осквернить его храм твою душу. Поверь моему опыту, я, который говорю тебе, я, пловец, избегший крушения, могу другим указать подводные камни. На этом житейском море Харибда, т. е. похоть пожирает нас; Сцилла, с убеждающим лицом, готовит смертные козни добродетели. Весь этот берег враждебный, а не гостеприимный. Беги: это море коварно, и затишье его обманчиво, потому что его поверхность спокойная и блестящая едва зыблется лёгким ветром, но она скрывает в своих недрах бездны, и его спокойствие умножает бури».

Таковыми яркими чертами Иероним изображает мирскую жизнь. В противоположность ей он так очерчивает безопасность пустыни: «о, пустыня испещрена цветами Христовыми, уединение, порождающее таинственные камни, из которых создан град великого Царя! святое убежище, где наслаждаются общением с Самим Богом! Брат, что делаешь ты в мире, – ты, который выше мира! Доколе будет тяготеть над твоей головой сеть вещественных кровов! Доколе будет заключать тебя дымная темница городов? Поверь мне, не знаю, но вижу, здесь более света. Здесь душа, свободная от земных забот, взлетает к небесам».

Вот образец тех писем, какие посылал Иероним на Запад, и понятно, какую славу должны были подготовлять эти письма ему на Западе.

Прошло два года, и пр. Иероним оставил пустыню, перейдя в Антиохию. Он принял сан священства с условием остаться монахом и не быть священником какой-либо определённой церкви, и очень может быть, что проникнутый чувством смирения и сознанием высокого достоинства священнического сана, он едва ли когда-нибудь после того и совершал таинство Евхаристии. После посещения священных мест Палестины, Иероним отправился в Константинополь, где с восторгом слушал высокое учение св. Григория Богослова.

Около двух лет пробыл здесь пр. Иероним, окончил перевод хроники Евсевия, начатый им ещё в пустыне, и перевёл беседы Оригена на Иезекииля и Иеремию. В начале 382 года Иероним вместе с Павлином антиохийским и Епифанием кипрским возвратился в Рим.

Строгий и пламенный, с мужественными, сильными чертами лица, замечательный по своей скитальческой жизни, одинаково сведущий в богословских и светских науках, пятидесятидвухлетний Иероним достойно был встречен в Риме, и великая слава окружила этого замечательного человека почти с первых дней появления его в Риме. Папа Дамас с любовью и почётом принял его, как драгоценного помощника, нужного ему особенно для борьбы с изнеженностью и распущенностью, которые царили в то время среди христианского общества. Вместе с этим папа старался удержать при себе пр. Иеронима и за тем, чтобы пользоваться его обширными познаниями для ответов на вопросы догматические и канонические, присылавшиеся к нему почти со всех концов христианского мира. Самые тесные и самые близкие отношения завязались между этими двумя мужами, а св. Писание, которое так прекрасно знал Иероним, скрепляло и услаждало их дружественные связи. Папа и бывший Холкийский пустынник почти непрестанно беседовали о св. Писании, причём учёный и смиренный святитель обращался в ученика, предоставляя Иерониму место учителя.

Много услуг сделал Иероним папе, ещё больше принёс он пользы Западу. В то время на Западе сильно чувствовалась необходимость пересмотра св. книг. С большим успехом взяться за это дело мог только Иероним, и папа Дамас настойчиво просил его выполнить это. Иероним, хотя чувствовал затруднения и препятствия, какие необходимо должны были встретиться при этом, однако принялся за исправление св. книг. Он издал в Риме новый завет, тщательно исправленный с первоначального греческого текста и Псалтирь, проверенную с греческим подлинником семидесяти толковников.

Хотя обширные библейские труды и много отнимали времени у пр. Иеронима, однако он находил возможность просвещать римское общество. Пламенный почитатель девственной жизни, Иероним старался воспитывать и пробуждать любовь к иночеству в знаменитых вдовах и девах Рима. Его, иноческое одеяние, строгий лик, измождённый покаянием и потемневший от лучей восточного солнца, его оживлённый взгляд, порывистые движения и даже несколько суровый выговор его речи, глубокие познания, его живое и пылкое красноречие всё это придавало Иерониму необыкновенную привлекательность и неотразимое влияние на слушающих. Поэтому не удивительно, что знаменитые вдовы и девы Рима с восторгом слушали его наставления, и подле него собрался многочисленный круг дивных жён. Авентин был местом, где Иероним занимался чтением свящ. книг и их толкованием. Те, которые не жили в Авентине, спешили собраться туда, и в числе первых была Павла и Евстохия. Известнейшие римские иереи, стремясь изучить веру в её источниках, домогались чести присутствовать при авентинских собраниях. И немало между слушателями Иеронима было людей возвышенных и особенно просвещённых учениц.

«Не могу выразить, – писал впоследствии Иероним, сколько я видел в них ума, проницательности и в то же время чудесной чистоты и добродетели».

С наслаждением раскрывая таким просвещённым умам «эти пажити св. Писания, испещрённые, – как он выражался, – небесными цветами», Иероним старался, чтобы изучение Божественных словес было не поверхностное, но проникало в глубины, где, по его словам, заключается растительность и истинная сладость св. книг. Самой пламенной и самой проницательной из учениц Иеронима была Павла и её юная дочь Евстохия.

«Напрасно сопротивлялся я, – пишет пр. Иероним, – её (Павлы) настоянием. Она принуждала меня уступать и покоряться необходимости учить её тому, чему сам научился, конечно, не собственным своим умом, который есть худший из учителей, но от великих мужей церкви. Если иногда я колебался и с простотой признавался в своём незнании, это не спасало меня: Павла требовала, чтобы я, по крайней мере, изложил мысли о том разных толкователей, объясняя, которой из них я давал преимущество».

Самые чтения имели строгий порядок. Чтение начиналось псалмами, чтобы прежде всего как бы усладить душу этими духовными песнями. После того, чтобы от крыть сердце к любви добродетели, Иероним заставлял читать Соломоновы Притчи это собрание наставлений таких простых и вместе глубоких, таких светлых и полных опытной мудростью и особенно Екклесиаст, в котором так красноречиво показана суета всего преходящего, за тем книгу Иова, чтобы подкрепить слушающих великими примерами терпения и силы духа; тогда Иероним вручал самих Евангелистов, потом Деяния и Послания Апостольские. После такого уже приготовления, он давал читать Пророков, которые как бы вперёд написали Евангелие; давал Иероним также исторические книги Ветхого Завета, где находятся некоторые повествования, которыми могли бы смутить или удивить при неправильном их понимании; после всего этого Иероним дозволял чтение Песни Песней, когда были уже в состоянии понять её духовный смысл.

Занимаясь чтением и толкованием св. книг, бл. Иероним вместе с тем много посвящал времени на духовное руководство тех избранных душ, которые избрали его своим отцом и наставником. То были те же самые знаменитые жёны Рима, которые с любовью и увлечением посещали Авентинские собрания. В то время пороки широко распространились в римском обществе и глубоко пустили в нём свои корни. Роскошь, страсть к удовольствиям, развлечениям, изнеженность и т. п. были обычными явлениями в тогдашнем обществе. При виде такого общества, разрушавшегося главным образом от собственной порчи, Иерониму казалось, что самый верный путь к исправлению – это стремление к осуществлению, высших христианских добродетелей и противопоставление разврату христианского совершенства во всей его чистоте. Иероним прибыл в Рим пламенным почитателем и ревностным поборником высших христианских добродетелей. Вместе с этим Иероним сознавал, что для борьбы с распущенностью римского общества и для того, чтобы в нём процвело совершенство христианских добродетелей недостаточно было обыкновенного руководства и жизни посредственной, а надлежало с решимостью покинуть все принятые привычки и прибегнуть к совершенному самоотвержению. Как человек мудрый и проницательный, наделённый вместе с тем прямотой и решительностью ума, и могуществом духа, Иероним был замечательнейшим руководителем. Он был одним из тех мощных людей, которые одарены силой, так что другие смело могли опираться на него и найти в нём для себя поддержку. Едва цель совершенства была усмотрена и избрана Иеронимом, он уже не колебался при выборе средств к её достижению, и его твёрдый рассудок шёл к цели прямо и скоро. Не в характере Иеронима были уступки и полумеры. Он умел возвысить дух, указав ему высшую цель для стремления, умел подавить нерешительность и колебания, которые, обыкновенно, ощущаются при мысли о самоотвержении. Привыкши к суровой борьбе и подвигам самоотречения в пустыне, Иероним как будто позабывал о слабости человеческой природы и почти презирал изнеженность и немощи человеческие. Невольно удивляешься этой нравственной христианской силе, которая умела подавить укоренённую воспитанием приверженность к богатству римских патрицианок, привыкших к неге и безмерной роскоши и поставить их на степень высокого самоотречения и духовного совершенства.

Великие и трудные подвиги девства и вдовства останавливали на себе особенное внимание Иеронима. Он не отнимал значения у семейной жизни и часто указывал её светлые стороны, но вместе с тем ставил на высшую степень более редкую жертву девства и вдовства, называя последнее второй степенью добродетели девства.

И бл. муж часто останавливался на раскрытии значения девства. Он понимал его как состояние ближайшего общения с Иисусом Христом в чистой любви и высоком целомудрии, при которых душа приносит себя во всесожжение и призывает в себя Бога, составляя благоухание земли и радость небес.

«Дева, – говорил он, – есть невеста И. Христа, обитающего среди кринов, т. е. в сердцах чистых. Дева проводит в смертном теле жизнь ангельскую. Блаженно сердце девы, не ведающей на земле иной любви, кроме любви Христовой... Иные были благословения ветхого закона, иные нового. Ева рождала в болезнях. Но с тех пор, как Дева соделалась Матерью и дала миру Бога крепкого, князя будущего века¹⁸⁴, древнее проклятие опровержено. Смерть принесена Евой, жизнь даётся Марией... С тех пор дар девства, впервые введённый женой, преподаётся обильнее жёнам. Итак, возьми в пример преблагословенную Деву Марию, которая своей чудной чистотой удостоилась быть Матерью Бога. Ты также можешь сделаться Его матерью. Ты знаешь, что Он сказал: „се мати Моя и братии Мои“. Изобрази Его подобие в твоей душе, начертай Его как бы тростью в глубине твоего очищенного и обновлённого сердца, и ты будешь Его матерью».

От всех своих учениц Иероним требовал, чтобы они оставили всю ту роскошь, которая царила в обществе знатных римских женщин, требовал, чтобы, позабыты были ими убранство, дорогие комнаты и другие ценные украшения, которые так обаятельно действуют на тщеславие и изнеженность почти всех женщин.

«Когда ты, – говорил Иероним, – была в мире, ты любила белить и румянить твоё лицо, с искусством убирать твои волосы, созидая как бы башню из чужих волос; не говорю уже о серьгах, об этих жемчугах, добытых из глубины Красного моря, о зелёном цвете твоих изумрудов, об огне рубинов, о лазури сапфиров, к которым так безумно пристрастны женщины. Отрёкшись от мира, ты отреклась и от всего этого. Да, восклицает он с негодованием, уместно ли на лице христианки быть белилам и румянам – признакам души, не умерщвлённой и изнеженной! – Как оплачет свои грехи та, слёзы которой испестрили бы её раскрашенное лицо? Она обращает к своему Создателю лик, который соделала для Него неузнаваемым».

Не менее грозно восставал он и против роскоши римского стола, коему весь мир приносил свою дань.

«Удали от себя, – говорит он, – птиц фазиса, жирных горлиц, ионийских рябчиков, всех этих птиц, которые поглощают великие достояния; удали также сочные мяса кабанов и диких коз! Воздержись от всего этого.

Пока мы ещё в скинии нашего тела, мы можем укрощать и покорять наши наклонности, но мы не можем их уничтожить. Трудно, или скорее невозможно кому бы то ни было не знать, что такое страсть или, по крайней мере, начала её. Каждая плоть имеет свои стремления и привлекает душу приманкой смертоносного удовольствия. Я говорю тебе об этом, чтобы ты знала, что и ты человеческой природы, и что эти общие немощи могут коснуться и тебя, если ты перестанешь строго блюсти себя; под шёлком, равно как и под грубой одеждой, те же наклонности обладают нами. Они не страшатся ни царского пурпура, ни лохмотьев бедняка».

Не веря добродетели, приобретённой без борьбы с чувственностью, Иероним убеждал решиться на эту борьбу высокими воззрениями веры, глубокими мыслями, которые, проникая в самую душу, просвещая и воспламеняя сердце, во все времена порождали святых. Возводя руководимых к светлым пространствам вечности и любви Божией, Иероним давал силу и возможность судить с этой высоты обо всём преходящем, об утешениях и скорбях, о наслаждениях и жертвах и взвешивать всё это с бесконечной вечностью, при чём сами собой весы падали на сторону этой последней и возжигали желание идти по пути к достижению этой вечности.

«Выйди, – говорит Иероним, – на время из темницы тела и представь себе мысленно будущие награды за настоящие труды, награды, их же око не виде, и ухо не слыша и на сердце человека не взыдоша... И всякий раз, как суетные желания века будут манить твоё сердце, или светская суета будет мерцать перед твоими очами, или природа возропщет жертве, – перенесись мыслью на небо, и ты услышишь бессмертного жениха, глаголющего твоей душе: „положи Мя яко печать на сердце твоём, яко печать на мышце твоей“¹⁸⁵ – и подкрепляемая Божественными глаголами ты в свою очередь ответишь: вода многа не может угасити любви»¹⁸⁶.

Чтобы дать средства встать на высоту духовного совершенства. Иероним учил возжечь в себе любовь к Богу и ближним. Только воспламенённый такой любовью человек может отдаться подвигам самоотвержения и достигать высших степеней совершенства. Советовал бл. Иероним и соблюдать постоянно пост, воздержание, наполнять бо́льшую часть времени молитвой, советовал соблюдать всё это, как необходимые условия нравственного преуспеяния. Но развивая жизнь сердца и воли в своих ученицах, Иероним не пренебрегал и развитием в них умственных способностей, считая главным средством для этого изучение св. Писания. Однако, так как трудно было ждать от изнеженных патрицианок постоянного занятия чтением и изучением св. Писания и молитвой, то бл. Иероним в остальные часы советовал заниматься домашними делами и рукоделием. Ручной труд был, по мнению Иеронима, положительно необходим для женщин. Он нужен был и как средство против скуки, которая так сильно и так часто овладевает, обыкновенно, светскими женщинами; во-вторых, рукоделие, как труд, есть долг даже и для тех, которых Бог наградил богатством, в-третьих, ручной труд необходим, как пособие милостыне и, наконец, необходим потому, что он есть прекрасная охрана в домашних добродетелях и духа семейной жизни.

Вот те приёмы и тот характер, которыми отличалось руководство Иеронима. Нечего и говорить, насколько плодотворно было такое руководство. Многие жёны отказывались от благ мира, воспламенялись любовью к Богу и возгорались желанием иночества. Уже это одно обстоятельство сильно не нравилось многим, и они вознегодовали на Иеронима, считая его главным виновником. Число недовольных против Иеронима ещё более увеличилось вследствие того, что он в своих сочинениях о девстве не щадил развратного римского духовенства. И вот, посыпались ложные обвинения против Иеронима и несправедливые нападки особенно после того, как дочь Павлы – Блезилла, оставив светскую жизнь, вступила на путь Божественной любви и устремилась к высшим степеням совершенства. Родственники Павлы пришли в озлобление, все патриции и даже народ принял участие в волнении против Иеронима; Иероним же не смущался.

«Случилось нечто, – говорит он, – возбудившее общее негодование: Блезилла облеклась в тёмную одежду! Что же!.. Пусть негодуют и на Иоанна Крестителя, бо́льшего из всех рождённых жёнами, который носил одежду из верблюжьей шерсти и пояс усменный! Другой позор. Блезилла отказывается от сладких яств! Но существует ли пища презреннее акриды, которой питался Предтеча? О! я скажу вам, кто должен стыдиться христианских взоров: те, которые натирают свои лица и веки разными мастями, и которые, наподобие идолов, являются покрытыми белилами, искажая природу, и если бы слеза упала из очей их, то избороздила бы лица их; это те, которым истекающее время не может внушить, что они стареют, те, которые собирают на голове для убранства множество чужих волос и скрывают свои морщины поддельной молодостью; те, которые уже в старости подражают приёмам юных среди внуков своих! Вот, что должно заставить краснеть женщину».

Волнение в римском обществе не прекращалось. Прошёл год, и умер папа Дамас¹⁸⁷ – друг и опора Иеронима. Ненависть против блаженного ещё более усилилась и усилилась настолько, что преемник Дамаса – Сириций уже не в силах был поддержать Иеронима, и последний остался беззащитным. В среде врагов Иеронима решено было погубить его; был подкуплен раб, который самым низким образом оклеветал Иеронима, затронув при этом и честь Павлы. Иероним принял близко к сердцу эту клевету и разоблачил её, принудив раба сознаться в подкупе.

Враги ещё более озлобились после этого. Притесняемый и оскорбляемый в Риме, тревожимый шумом и суетой города, постоянно и прежде вздыхающий об уединении, Иероним решился покинуть Рим и отправиться искать покоя в местах, освящённых стопами Господа. И вот, в августе 385 года, бл. Иероним покинул Вавилон и предпринял поездку на Восток, в пустыню, к тем источникам библейских вдохновений, откуда он прежде обильно почерпал и с восторгом утолял свою духовную жажду. Целый сонм почитателей великого мужа провожал его до самой Остии, по дороге к римскому порту.

Посетив на пути с Запада на Восток св. Епифания в Кипре и антиохийских друзей, Иероним обошёл все священные места Палестины, чтобы лучше узнать историю Спасителя и Его апостолов.

«Уже седина начала украшать мою голову, – говорил Иероним, – и мне прилично было бы быть учителем, а не учеником, однако же я отправился в Александрию слушать Дидима и за многое благодарю его, чего я не знал, тому научился; что знал, то не потерял под его наставлением».

Дидим ещё в детском возрасте, когда ему было четыре года, ослеп. Но, будучи одарён твёрдой волей и прекрасной памятью, изучил все науки как светские, так и духовные. Его знание св. Писания было основательно и глубоко, и никто не умел так ясно истолковывать его. И бл. Иероним, едва прибыл в Александрию, поспешил стать в число учеников великого наставника. Дидим с удовольствием удовлетворял благочестивую любознательность Иеронима. В продолжение месяца у Дидима велись беседы о св. Писании. Об этом времени остались самые отрадные воспоминания у бл. Иеронима, и он впоследствии всегда хвалился тем, что считает себя в числе учеников Дидима, хотя в то время¹⁸⁸ Иерониму было уже 55 лет.

По возвращении из Египта, Иероним поселился близь Вифлеема, в пещере. Сюда же прибыла и Павла, которая тоже, посетив св. места на Востоке, постранствовав по св. земле и по Египту, решилась поселиться в Палестине. Вскоре на средства Павлы близь яслей Спасителя основаны были две обители: одна женская, другая мужская. В обоих монастырях вели жизнь трудовую и подвижническую. Иероним был духовным наставником в обеих обителях. Вместе с этим он и его друзья в свободное время возделывали вертоград, купленный св. Павлой, плоды которого были достаточны для их пропитания. Для всех пребывание здесь было весьма приятно и, как случается, нередко при вступлении в жизнь духовную, было преисполнено благоухания и веяния небесного. Но монастырь Иеронима насколько процветал подвижничеством, настолько же он был и святилищем наук, в нём было много мужей глубоко учёных, у которых свободное занятие науками соединялось с заботой о спасении души и влекло к уединению.

Сам Иероним, как только был основан Вифлеемский монастырь, начал принимать в него детей для воспитания. Он с любовью занимался обучением их св. Писанию, а равно и светским наукам, объясняя им древних стихотворцев и философов, которые услаждали его в юности и развили в нём то красноречие, которое он теперь посвятил на дело проповеди слова Божия. Разъясняя юным ученикам образцы древности, он сопоставлял их с книгами св. Писания. Под его руководством дети читали Цицерона и Платона и даже списывали их сочинения. Преподавание Иеронима было весьма увлекательно. Великий ум этого мужа ясно сознавал, что сочетание мудрости светской науки с мудростью Божественной может служить к славе Божией и к чести Христовой церкви.

Состоя руководителем основанных Павлой монастырей и занимаясь воспитанием детей, Иероним вместе с тем немало посвящал времени для библейских трудов. Чтобы усовершить свои познания, он слушал уроки еврейского и халдейского языков у учёнейшего раввина Бар Анании. Этот еврей, боясь своих соотечественников, но вместе с тем любя золото, за дорогую плату тайно, только ночью, приходил давать Иерониму уроки.

«А какого труда, – пишет Иероним, – стоило мне иметь ночного учителя Бар Ананию! Он боялся иудеев и для меня был другим Никодимом».

Пещера невдалеке от яслей Христа Спасителя, которая и до настоящего времени называется пещерой бл. Иеронима, служила ему убежищем для занятий. Целые ночи здесь в уединении, как бы не примечая ночного мрака, трудился Иероним при свете лампады, будучи окружён рукописями, при помощи писцов; так как по слабости здоровья он сам не мог писать. Прежде всего Иероним приступил к письменному толкованию Нового Завета. В вифлеемской же пещере он окончил труд, начатый в Риме, поверку латинского перевода Ветхого Завета, по греческому тексту Оригеновых гекзапл, списанных им с подлинника в кесарийской библиотеке. Вслед за тем он перевёл с подлинника и Ветхий Завет, начав этот труд ещё в последний год пребывания своего в сирийской пустыне. Запад, скудный отечественными проповедниками евангельского учения, жаждал и настойчиво требовал от Иеронима и переводов греческих учителей, и сочинения самого Иеронима. Шесть писцов было прислано из Испании к Иерониму для переписки трудов его; епископ кремонский в обители самого Иеронима дожидался толкования его на Евангелие Матфея. Едва окончил он пересмотр того, что списано было испанскими писцами, как начал диктовать и продиктовал в две недели толкование. Вообще, то обличения, то наставления, то изъяснения смысла Боговдохновенных книг потоками текли с пера Иеронимова на Запад.

Оригенистические споры, взволновавшие в 394 году церковь, тяжело отзывались на Иерониме. Считая его одним из виновников этих споров, на него нападали и совершенно напрасно обвиняли в ереси. Иероним не выдержал этого потрясения. Оно сломило его силы, уже истощённые суровостью поста, и он впал в болезнь продолжительную и опасную, по-видимому, под гнётом этой скорби. Такова человеческая природа! Как бы ни было укреплено сердце лишениями и подвигами, оно не может прийти в бесчувствие; пустынное от всего отдаление не исчерпает чувств; они существуют, но очищенные, усиленные самым пожертвованием всего того, что надлежало отсечь; но если это последнее утешение, от которого душа не отказывалась, потому что этого не требует Бог, отъемлется внезапно, если этот последний призрак исчезает, то в душах, одарённых глубокой чувствительностью, происходит раздирающая скорбь, от которой природа падает и недуг объемлет тело. Болезнь Иеронима продлилась несколько месяцев, и он почувствовал облегчение лишь к окончанию поста 394 года.

Кроме неприятностей, происшедших вследствие оригенистических споров, немало пришлось претерпеть бл. Иерониму от общественных бедствий. Ещё в 402 году вестготы под предводительством Алариха вторглись в Италию и угрожали даже самому Риму и, только будучи разбиты римскими войсками, оставались несколько лет спокойными в Иллирии. Однако в 408 г. Аларих снова двинулся в Италию, опустошив и ограбив всё на пути до самого Рима. В это время он распоряжался всей империею, даже императорской короной и закончил своё пребывание разграблением Рима¹⁸⁹. Глубокой скорбью поражалась великая душа Иеронима, при виде этих общественных бедствий. Изгнанники толпами стремились к Вифлеему. От меча варваров, покинув всё, бежали патриции и консулы, благородные матроны, вдовы и девы, не имея при себе ничего, они искали пристанища и защиты в Вифлеемских монастырях. Больно было смотреть Иерониму на этих несчастных страдальцев, и его чувствительное и доброе сердце не могло отказать им в крове и пище. И как тяжело было этому великому мужу отказывать некоторым соотечественникам:

«Вифлеем, – писал блаженный, – ежедневно видит у врат своих знатнейших людей Рима, просящих милостыню. Увы! мы не можем оказать им всем пособия; мы только можем соболезновать об их несчастии и вместе с ними оплакивать его...»

Много скорби причинила бл. Иерониму и, так называемая, пелагианская ересь, и он едва не поплатился жизнью за свою борьбу с еретиками. Так в 416 г. подкупленная еретиками шайка напала на Вифлеемские монастыри. Всё было разрушено и опустошено, много народа было убито. Только монастырская башня, которой не могли завладеть осаждающие, и спасла жизнь Иеронима. Пришлось оставить монастырь, который только через два года был восстановлен.

Но немного уже после возвращения в монастырь пожил бл. Иероним. 30 сентября 420 г., на 90-м году жизни, он скончался. Пещера, носящая и до настоящего времени название молитвенницы св. Иеронима, сокрыла его останки. В 642 г. мощи бл. Иеронима были перенесены из Вифлеема в Рим и положены в храме Богоматери в Маджиоре. Где теперь почивают они неизвестно. Только честная рука блаженного находится и теперь в церкви, посвящённой его имени, в Риме, близь площади Фарице. Католическая церковь чтит память бл. Иеронима 30 сентября, но церковь православная – 15 июня и воспоминает его память ещё в субботу сырной недели (см. канон этого дня).

«Заслуги учёности Иеронима, – говорит бл. Августин, – таковы, что несчастным нужно назвать того, кто не уважит стольких трудов и трудов столь святых, и не возблагодарит Господа Бога».

Если же при этом припомним великие подвиги Иеронима, величие его духа, его прекрасный прав, чувствительное сердце, его жизнь, усеянную почти постоянной борьбой с врагами церкви Христовой и исполненную скорби и слёз за близких и за своё отечество; то понятно, насколько светлой и великой должна выступать пред нами личность блаженного...¹⁹⁰

Мощи св. Феодора Сикеота перенесены из Галатии в Царьград, по писателю канона, не позднее 9 века.

Наш паломник Антоний в 1200 г. писал: «о страну монастыря Георгие в Девтере у Меландийских ворот лежит св. Феодор Сикеот в сребрянне гробе»¹⁹¹.

Обитель в Марнакиевых находится в предместье Царьграда и построена патриархом Сергием – Монофелитом¹⁹².

Ортисий Тавеннисиотский был одним из самых ревностных учеников пр. Пахомия Великого. Ещё в молодых летах он настолько достиг духовной опытности и совершенства, что Пахомий поручил ему заведование Хеновской киновией и однажды сказал своим ученикам: «говорю вам, что Ортисий сияет в доме Божием, как золотой светильник».

Не менее похвально отзывался об Ортисии Антоний Великий, называя его «Израилем, видящим Бога». По смерти Пахомия¹⁹³, Ортисия против воли избрали начальником Тавеннисиотских иноков. Но так как вследствие постоянного увеличения числа братии Ортисию трудно было одному управлять Тавеннисиотской киновией, то он избрал себе помощником пр. Феодора. Вскоре Ортисий удалился в киновию Хеновскую, передав управление Тавеннисиотскими иноками пр. Феодору. В 365 г. Феодор умер, и у Тавеннисиотских иноков не стало начальника.

Тогда святитель Афанасий писал к Ортисию и братии: «не плачьте, возлюбленные братья, о Феодоре: он не умер, а спит. Пусть никто не плачет, а каждый пусть подражает ему. Не следует плакать о том, кто перешёл на место беспечальное... Тебе же, возлюбленный и дорогой Ортисий, пишу: так как он уснул, прими на себя всё попечение, замени его братиям. Пока он жил, вы были оба, как один».

Пр. Ортисий, по совету великого святителя, снова вступил в управление многолюдной Тавеннисиотской киновией.

«Не малое время» он оставался после того вождём Тавеннисиотских подвижников и наконец скончался в глубокой старости в 380 году. Память Ортисия чтится в субботу сырной недели вместе с прочими египетскими пустынниками¹⁹⁴. Написанное им сочинение об устроении монашеского жития переведено на русский язык¹⁹⁵.

Бл. Августин принадлежит к числу знаменитых богословов Запада. Всё написанное Августином весьма надолго осталось законом для Запада, и никто из отцов церкви не имел такого влияния на Запад, как Августин. Но Августин прославился не одними только богословскими трудами. Для всякого христианина дорога́ и его жизнь, посвящённая подвигам благочестия и наполненная борьбой с врагами церкви Христовой.

Августин родился в 354 г. в Африке, в городе Тагасте. Мать Августина Моника была женщина весьма благочестивая и много заботилась о воспитании своего сына, стараясь приучить его к выполнению требований христианской нравственности. Августин от природы был одарён редкими качествами ума и сердца, но, к сожалению, несмотря на все старания матери, легкомысленно и беспечно предавался течению своей юности, не понимая утешений духовных в исполнении тех нравственных предписаний, которые предлагала ему мать, и обольщался ласкательством света и его суетной жизнью. Это сильно опечаливало благочестивую Монику. Особенно она страдала, когда, после изучения словесных наук в Мадавре, Августин поступил в карфагенскую школу судебного красноречия. Год праздной и рассеянной жизни, проведённый в этой школе, был годом горьких слёз для его матери. Казалось, что всякая надежда на исправление юноши уже потеряна. Даже смерть отца, лишившая Августина прежних средств к жизни, не прекратила его легкомысленной жизни, и он не отрывался от мирских удовольствий.

Однако, как человек высокого ума, Августин и среди суетной светской жизни искал истины. С этой целью он изучил языческих философов: Цицерона, Аристотеля и Платона, с этой же целью он пристал к обществу манихеев, которые увлекли Августина обещаниями показать путь к высшей мудрости, и он пробыл у них долгое время. Ещё сильнее страдала мать при виде уклонения Августина в ересь. С горькими слезами она умоляла епископа подействовать на сына и обратить его на путь истинный.

«Быть не может, чтобы сын стольких слёз мог погибнуть», – таков был ответ епископа.

И эти слова, действительно, впоследствии оправдались.

Окончив своё образование, Августин возвратился в Тагаст и занимался преподаванием здесь риторики. Однако небольшой город оказался тесным для честолюбивых стремлений Августина. В поисках за блистательным поприщем, он переселился в Карфаген и под своим именем открыл здесь училище красноречия. Много учеников собралось вокруг Августина, все восхищались им и превозносили его замечательное красноречие, но и это не удовлетворяло его честолюбия, и он, вопреки желанию матери, перешёл в Рим.

По прошествии некоторого времени, префект Симмах предоставил Августину место учителя красноречия в Медиолане. Пребывание в этом городе было в высшей степени благотворно для Августина. Здесь в то время епископом был знаменитый Амвросий, и Августин часто приходил слушать его проповеди. Хотя первоначально он слушал проповеди Амвросия из любопытства, однако, чем более шло время, тем более и более, против своей воли, увлекался он и их содержанием. Проповедуемые Амвросием Христовы истины незаметно проникали в сердце Августина и отрывали его от заблуждений манихейства. Много в данном случае имела значения и самая величественная личность Амвросия и его отеческое радушие, которое он оказывал Августину при свидании. Сердце Августина постепенно смягчалось, и в нём возгоралась любовь к иной жизни. Просветлялся постепенно и ум его, и он на первый раз решился поступить в число оглашённых.

Чтобы ознакомиться с христианскими истинами, Августин стал прилежно и усердно заниматься чтением св. Писания. Глубокие истины, раскрываемые в слове Божием, высокие нравственные требования, предписываемые нам Господом, сильно поразили Августина и обаятельно подействовали на него. Грехи прошлого яснее открылись пред ним и чувствительнее сделались для его совести. Считая себя грешником, Августин не находил в себе силы бороться с порочными наклонностями, и у него «в жизни всё колебалось».

Особенно сильно подействовало на Августина повествование о египетских отшельниках.

«Что это такое? что мы делаем? – говорил он другу своему Алипию. – Неучёные спешат и прежде нас восхищают царствие, а мы с нашей душевной учёностью погружены в плоть и кровь! Ужели мы должны стыдиться следовать за ними потому только, что они впереди нас? Напротив, не постыднее ли не собраться с силами хоть бы для того, чтобы идти по следам их?»

Волнуемый такими мыслями, он поспешил в сад, в изнеможении повергся на землю и дал волю слезам, не словами, но мысленно воссылая моление к Господу: «о Господи! доколе гнев твой на меня? Не помяни беззаконий моих. Когда же? в какой день? завтра, после завтра? Почему же сейчас – не последний час моего поношения?»

Так молился он, и душа его раздиралась скорбью!

«Возьми читай! возьми читай!» – внезапно услышал он неизвестный, но приятный голос. Августин встал, открыл книгу, и первые слова, встретившиеся глазам его, были: «будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пирам и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа и попечения о плоти не превращайте в похоти»¹⁹⁶. С этой минуты Августин окончательно решился сделаться христианином и переменить свой образ жизни; прошёл год, и он в самый день Пасхи был крещён св. Амвросием. Моника сильно радовалась перемене, происшедшей с её сыном, и Августин, просвещёнными очами взирая на прежние заботы своей матери об его обращении в христианство, вполне понял и оценил их. Он горячо возлюбил Монику и неутешно плакал об её смерти, последовавшей вскоре после его крещения.

Отдав последний долг своей матери, Августин отправился в Рим и, чтобы утвердиться в недавнем своём обращении, провёл там целый год в изучении христианской жизни. Здесь святой встретился со своими прежними друзьями манихеями, но его отношения к ним были уже другие: он не учился у них мудрости, а сам наставлял их в истине, раскрывая пред ними их заблуждения и отступления от истинного учения Иисуса Христа.

В 388 году Августин возвратился на родину в Тагаст, продал своё наследственное имение и, раздав деньги бедным, посвятил себя, по его собственному выражению, свободному рабству Божию – иночеству, заключившись в монастырь. Там великая душа его упражнялась в христианских добродетелях, а быстрый и светлый ум погружался в изучение св. Писания, в опровержение ересей и разъяснение христианских догматов. В это время он непрестанно обращал взор к вифлеемским обителям, где жил Иероним, удивляясь тому свету, который так обильно эти монастыри разливали в церкви. Он сильно желал видеть вблизи вифлеемские монастыри, о которых слава гремела повсюду, узреть и сблизиться с Иеронимом этим великим человеком, который совершал столь знаменитые труды в уединённом убежище. Но от рождения слабое здоровье Августина не дозволяло ему предпринять морского путешествия, и он продолжал оставаться в монастыре, занимаясь молитвой и строгим подвижничеством.

Три года прожил Августин в монастыре, обратил на себя внимание иппонийского епископа Валерия, который и решился посвятить его в пресвитера. Горько плакал Августин, смиренно сознавая недостоинство своё и страшась величия тех священных обязанностей, которые лежат на пресвитере; но Валерий настоял на своём. В сане иерея, приготовив себя молитвой, Августин начал проповедовать слово Божие, устроил монастырь со строгими правилами общежития и весь отдался на служение церкви, то ведя литературную борьбу с манихеями, то занимаясь изъяснением свящ. Писания.

Нуждаясь в сопровителе, Валерий в конце 395 года посвятил св. Августина в епископа – викария, а после смерти Валерия, Августин занял его место.

Ещё усерднее и ревностнее с этих пор иппонийский святитель повёл борьбу с еретиками, преимущественно с донатистами и манихеями. Чтобы подавить ересь, он собирал соборы, изыскивал средства к прекращению заблуждения, нередко устраивал, открытые состязания с еретиками, как например, с манихеем Феликсом, которого и успел обратить в православие.

Не менее плодотворна была деятельность Августина и против донатистов. В июле 411 года целых три дня сряду беседовал с ними св. Августин, и его старания увенчались блистательным успехом: многие епископы-донатисты со всей паствой обратились в православие. И замечательно отношение св. Августина к этим еретикам. Действуя на них обличением, убеждениями и другими мерами любви, он, только вследствие злодейства и жестокости донатистов по отношению к православным, прибегал к защите гражданской власти; но и в этом случае св. Августин горячо восставал против смертной казни.

«Мы, – говорил он, – не жалуемся на них, мы не гоним их, и для нас будет весьма больно, если страдания рабов Божиих будут отомщены воздаятельными казнями».

Кроме борьбы с манихеями и донатистами бл. Августин ревностно подвизался против пелагианской ереси, виновником которой был Пелагий.

Владея находчивым умом, свойственным людям Запада, Пелагий нападал не только на некоторые догматы веры, но и на самое основание Христова учения, не признавая следствий первородного греха в душе человеческой и отвергая необходимость благодати, через что совершенно изменялось истинное понятие о таинстве искупления. По учению Пелагия грех прародителей не коснулся природы человеческой; она осталась той же, какой была и во время невинного состояния Адама и Евы. Если первый человек умер, то не вследствие греха, а потому, что он создан был смертным. Все люди рождаются такими же, каким создан первый человек с способностями к добру и злу, ни добрыми, ни злыми. В их воле грешить или не грешить, быть грешными или безгрешными. Благодать Божия не имеет внутреннего, освящающего и возрождающего значения, и дело спасения человека исключительно зависит от него самого. Такое еретическое учение Пелагия, надменно провозглашая восстановление человеческой свободы, быстро разлилось на Западе и Востоке. Сознавая опасность распространения пелагианства, св. Августин выступил против её и горячо боролся с её провозвестниками.

Много трудов и скорбей пришлось перенести св. Августину в борьбе с Пелагием, который то был осуждаем в Риме, то находил защиту и оправдание. До 14 сочинений написал св. Августин в защиту православия. Первое его сочинение против Пелагия: «о прощении грехов и о крещении младенцев» – было написано в 412 году, а вслед за тем Августин написал: «о духе и букве». В 418 г. им было написано: «о благодати Христовой и о первородном грехе». В этом же году в Карфагене состоялся собор, на котором присутствовал и Августин. Здесь торжественно были преданы анафеме все держащиеся пелагианства, и определён был догмат о благодати в том смысле, что она действует на человека внутренне, обновляет и возрождает его силы к деланию добра.

Как жаркий защитник православия, ревностный христианин и заботливый епископ, Августин всю жизнь провёл в борьбе и подвигах. Самая кончина его тоже сопровождалась горестными событиями. Грубый и необразованный народ вандалы, поселившись первоначально в Испании, в 429 г. перешли в Африку. Их жестокость не имела границ: они истребляли целые города и селения до основания, разгоняли епископов и пресвитеров, предавали их пыткам, чтобы узнать, где скрыты церковные сокровища, избивали о камни детей и т. п. Такое несчастие, обрушившееся на североафриканскую церковь, заставило тяжело страдать св. Августина. Его сердце обливалось кровью при слухах о жестокостях вандалов.

Самый Иппон, где жил св. Августин, был осаждён в 430 г. Святитель горячо молился Господу, дабы Он спас город от врагов или взял его из этой жизни. Три месяца осаждали Иппон вандалы, и близко было уже время его разрушения; но Господь внял молитве святителя, который 28 августа, на 76 г. своей жизни, ещё до разрушения Иппона, мирно скончался. Память св. Августина на Западе празднуется 28 августа, а у нас – 15 июня.

Как плодовитейший писатель, св. Августин написал множество сочинений. Его ученик и биограф Поссидий, доводит число его сочинений до 1.030, включая в это число письма, слова и другие мелкие сочинения.

Из нравственных сочинений его особенно замечательна его «Исповедь», состоящая из 13 книг. Это сочинение может поражать каждого до глубины души искренностью сокрушения и согревать той теплотой благочестия, которая столь необходима на пути спасения. В первых 9 книгах св. Августин с глубоким сокрушением пересказывает все грехи своей молодости; в 10-й показывает недостатки, ещё остающиеся в нём, чтобы возбудить других к молитве за него; в трёх остальных выражает свою любовь к св. Писанию и решает недоумения о творении мира. В этом же сочинении он предлагает высокие рассуждения о величии и благости Божией, о суете мира, о бедности грешника, о необходимости и о мерах преуспеяния в благочестии¹⁹⁷.

Невдалеке от Махры, во времена пр. Стефана Махрищского¹⁹⁸, жил один благочестивый человек. Храня от юности чистоту телесную, смирение и любовь ко всем, он отдал усадьбу с засеянными полями и себя самого в распоряжение пр. Стефана, принял иночество с именем Григория и потом удостоился сана священника. Стефан горячо любил доблестного подвижника Григория и, удаляясь из обители, взял его вместе с собой. Оба св. мужа пошли в глухие леса глубокого севера и поселились близь реки Сухоны, в Авнежском княжестве, что в нынешнем Тотемском уезде. Вскоре при реке Авнеже, в 60 вёрстах от Вологды, они построили храм во имя св. Троицы и потом воздвигли другой в честь великомученика Георгия. Это было в 1370 году¹⁹⁹. Богатый землевладелец Константин Дмитриевич – много помогал св. подвижникам в деле построения пустынной обители, а затем и сам принял иночество с именем Кассиана. Слава о новоустроенной обители скоро распространилась по окрестности, увеличились у неё и средства к содержанию, благодаря в. к. Димитрию Иоанновичу, который наградил её книгами и богатыми вкладами. В это же время пр. Стефан был отозван в Махрищскую обитель. На его место игуменом Авнежской обители был поставлен пр. Григорий, а Кассиан занял должность келаря.

Много потрудились прр. Григорий и Кассиан для Авнежской обители, немало подвизались они и для своего спасения. В 1392 г., при разорении Авнежской обители вятскими татарами, прр. Григорий и Кассиан были убиты. Вместе со страдальческой кончиной преподобных окончилось и существование Авнежской обители, и самое место, где она находилась, запустело и поросло лесом. Их мощи были найдены в 1524 г. крестьянином Феодором, при чистке им леса, и над св. останками была устроена часовня.

Однако владелец места, где была Авнежская обитель, опасаясь возобновления её, при чём он должен был лишиться своей земли, домогался уничтожить часовню. Совсем было корыстолюбец достиг своей цели, но впал в страшный недуг, как дикий зверь скитался по лесам и, только после искреннего раскаяния, при могиле преподобных получил исцеление. Молва о прр. Григории и Кассиане распространялась всё более и более, так что дошла даже до слуха царского.

И вот, в 1560 г. Махрищский игумен Варлаам построил на средства царя Иоанна Васильевича над гробом преподобных монастырь с храмами во имя Св. Троицы и во имя велико-мученика Георгия, как это было ещё при жизни их. По поручению митрополита Макария, вологодский епископ Иосаф освидетельствовал св. мощи и нашёл их совершенно нетленными. Сопутствовавший Иосафу игумен Лопотова монастыря Иларион, будучи по легкомыслию одержим неверием в святости Григория и Кассиана, упал с лошади и расшибся; но получил исцеление от св. мощей. Память преподобных было установлено собором епископов чтить 15 июня. Авнежская обитель была упразднена в 1764 г., но в нынешней приходской церкви во имя Св. Троицы ещё существует в честь прр. Григория и Кассиана придел. Доныне сохранилась над гробницей святых и древняя икона с изображением их деяний.

По внешнему виду пр. Григорий был уже сед и несколько плешив, а Кассиан с густыми волосами на голове, с недолгой и простой бородой. Явление св. мощей и чудеса прр. Григория и Кассиана описаны Иосафом – автором жития пр. Стефана²⁰⁰.

Св. Ефрем происходил из духовного звания. Отец его был священником, современным королю Милютину. Ещё в молодых летах Ефрем почувствовал призвание к иноческой жизни и желал сделаться монахом, но его родители воспрепятствовали этому и решились женить его. Не будучи в силах противостать сильному влечению к монашеской жизни, Ефрем тайно ушёл из родительского дома и поселился у отшельника Василия, дав обет иночества и проводя время в посте и молитве. Когда родители Ефрема узнали о его месте пребывания, то хотели взять его обратно домой; но Ефрем бежал на Афон и скрывался там в одном из скитов. По прошествии некоторого времени, Ефрем с учениками своими ушёл отсюда и поселился в Иборовском монастыре.

Братия этого монастыря избрали пр. Ефрема своим игуменом, но он недолго управлял иноками и поселился в уединённом месте близь Дечанского монастыря, где проводил суровую отшельническую жизнь. После смерти царя Душана, когда последовали беспорядки в Сербии, а потом разбои, – злодеи, найдя пустынника пр. Ефрема, избили его до полусмерти. Патриарх Савва взял едва живого подвижника к себе, где пр. Ефрем вскоре выздоровел.

После смерти Саввы, на патриаршую кафедру 3 окт. 1376 г. собором был избран преподобный отшельник Ефрем, по своим достоинствам вполне заслуживший такого высокого сана. Ефрем, случайно бывший на соборе, и не ожидал такого избрания; он, горько плача, просил и умолял собор уволить его от такой трудной и тяжкой для него должности. Собор же отвечал: «указанный Богом имеет быть посвящён», после чего Ефрем не мог отказываться. Слёзы Ефрема оправдались. Время вступления его на патриаршую кафедру было временем господствования беспорядков и расстройства церковных дел в Сербии. Многие архиереи и прочие духовные лица оказывали неповиновение патриарху Ефрему. Привыкший к тихой и уединённой жизни, он, будучи обременён таким положением дел, отказался от патриаршей должности, и, посвятив на своё место блаж. Спиридона, удалился в Архангельскую обитель царя Душана, где и жил уединённо. По смерти Спиридона²⁰¹ и князя Лазара, убитого на Коссовом поле, в Сербии начались смуты и беспорядки, и св. Ефрема снова стали просить управлять Сербией до избрания нового патриарха. Пр. Ефрем согласился и довольно долгое время исправлял должность патриарха. На 88-м году своей жизни, при патриархе Савве, пр. Ефрем скончался. Мощи его почивают в великой патриаршей церкви²⁰².