9-е число

– Преп. отца нашего Кирилла, архиепископа александрийского¹¹¹.

– Свв. мучч. Феклы, Марфы и Марии.

– Преп. Кирилла, игумена обители Белозерокой.

– Пр. Александра, игумена Критского.

– (Священномуч. Александра, еп. прусского. Мучен. Анании. Пр. Кира. Трёх дев мучениц Хиосских, Мариамны и Еннафы (или Еннеим). Коломенской иконы Божией Матери¹¹².

Св. Кирилл, в мире Косма, происходил из благородной и богатой семьи, жившей в г. Москве, и с малых лет получил соответственное своему положению воспитание. Вскоре родители Космы скончались, поручив его надзору своего родственника Тимофея Васильевича Вельяминова, состоявшего окольничим при дворе великого князя Димитрия Донского. Косма был тихого нрава и вёл скромный образ жизни, несмотря на юность своих лет. Это очень понравилось Вельяминову, и он сделал его «дворским», т. е. поручил ему надзор за слугами своего дома. Блистательное поприще светской службы открывалось пред Космой. При поддержке вельможного родственника стоило ему только пожелать и высокое положение было бы готово для него.

Но светская жизнь, круг сановитых особ со всем блеском и почётом, которые сопровождают их, не прельщал юного Косму. В нём с детства теплился огонь увлечения иноческой жизнью, с летами разгораясь всё более и более. Служить единому только Господу, угождать Ему, не щадя своих сил, подвигами усовершаться в духовной жизни, – вот цель, которую предначертал себе Косма, вот предмет его желаний. Не этого ждал от Космы его знатный родственник. Он надеялся видеть в своём питомце будущего боярина, окружённого славой и почётом. Косма знал это, и не открывал своему воспитателю свои задушевные намерения. Однако, чем дальше текла жизнь, тем сильнее жаждал Косма иночества. Немало думал он, как бы переменить своё положение, «дворского», на положение подвижника. Случай, наконец, помог Косме. Основатель махрицкой общины – блаж. Стефан, придя в Москву, навестил окольничего – Тимофея Васильевича Вельяминова. Косма открыл всю душу пред славным игуменом, и со слезами на глазах умолял его дать возможность оставить свет и посвятить всю жизнь подвигам благочестия. Искренность и откровенность юноши и его благие намерения возбудили сердечное к нему сочувствие в блаж. Стефане. Он взялся быть ходатаем за него пред Тимофеем Васильевичем. Как замечательного игумена, вельможа с радостью встретил блаж. Стефана, но едва последний возвестил ему о намерении Космы и стал просить у него отпустить его с ним, как Вельяминов воспылал гневом и, не дослушав игумена, удалился. Однако, при помощи жены Вельяминова благочестивой Ирины, блаж. Стефан вынудил у боярина согласие на отпуск Космы. Обрадовался юноша, дождавшись осуществления своей заветной мечты, без всякого сожаления оставил он дом своего родственника с его земной суетой, раздал всё своё имение нищим и отправился вместе с блажен. Стефаном, который поручил его ученику пр. Сергия – Феодору, архимандриту Симонова монастыря. Здесь Косма принял иночество с именем Кирилла и отдан был настоятелем под надзор подвижника Михаила, который впоследствии был Смоленским епископом.

Юный монах усердно и ревностно трудился в иноческих подвигах. По ночам, по приказанию старца Михаила, он клал поклоны в то время, как сам старец вслух читал псалтирь. Едва ударяли в колокол, Кирилл шёл к утрене. Возлагал он на себя и добровольно иноческие подвиги, как например: однажды просил у старца позволения вкушать пищу через два или три дня. Впрочем, опытный руководитель не согласился на просьбу Кирилла, а повелел ему ежедневно присутствовать за трапезой вместе с братией, только никогда не наедаться досыта. И Кирилл, действительно, так мало ел, что едва ходил. Да и вообще воздержание юного инока было удивительно, послушание – безропотно, смирение глубокое, любовь во всём сердечная и искренняя. За это Кирилл пользовался уважением в среде братии, был в почёте и у такого великого подвижника, каковым был пр. Сергий Радонежский. Этот великий подвижник, посещая Симоновскую обитель, постоянно вперёд всех заходил для беседы к Кириллу в пекарню, где назначено было ему послушание. Кирилл усердно выполнял возложенные на него работы: носил воду, рубил дрова и раздавал хлеб. Затем подвижнику дали другое послушание, из хлебни его перевели в поварню. Здесь Кирилл, часто смотря на огонь, пылающий в очаге, говорил сам себе.

«Смотри, Кирилл, не попасть бы тебе в вечный огонь».

Девятилетняя труженическая жизнь в поварне, частые посты и молитва до того подействовали на душевное настроение Кирилла, что он, проникнутый горячей любовью и искренним благоговением к Богу, не мог без слёз вкушать хлеба. В глазах братии подвижник всё более и более возвышался. Это сильно смущало его и он, чтобы ослабить оказываемое ему уважение братией, начал юродствовать, нарушая тем самым монастырское благочиние.

Настоятель в наказание наложил на Кирилла епитимию, назначил ему в пищу в продолжение 40 дней только хлеб и воду. Вместо огорчения, такое наказание было источником радости для Кирилла, и он безропотно нёс его, трудясь вместе с тем в других иноческих подвигах. Опытный настоятель понимал образ действия Кирилла и через несколько времени рукоположил его во иеромонахи, хотя Кирилл всеми силами и старался отказаться от этого сана, считая себя недостойным. Новый сан Кирилла выделял его из среды послушников, но ревностный подвижник, и исполнив очередную службу, уходил в хлебню или пекарню и там по-прежнему трудился, как простой инок.

Так продолжалось до 1390 года.

В это же время игумен Феодор избран на архиепископскую кафедру в Ростов. Принимая во внимание строго подвижническую жизнь Кирилла, братия Симонова монастыря избрала его в игумена. На этом новом служении увеличились труды Кирилла. Кроме забот по управлению монастырём, не мало беспокойств доставляли святому посетители, в среде которых были князья и вельможи. Собственно св. Кирилла смущало немногочисленность посетителей, а тот почёт и уважение, которые ему оказывали. И вот, Кирилл, избегая славы, несмотря на просьбы всей братии, оставил сан игумена и поселился в прежней келье, как простой инок; но и сюда многие приходили за наставлением. Избранный на место Кирилла Сергий недружелюбно посмотрел на славу Кирилла, и последний удалился в бывший монастырь Рождества Богородицы, на старом Симонове, проводя здесь в уединении иноческую жизнь; но близость города с его шумной, суетливой жизнью нарушали спокойствие Кирилла и побуждали его желать уединения где-либо в другом месте.

Кирилл просил Богородицу указать ему место, полезное для спасения. И вот, однажды ночью, во время чтения акафиста Богоматери пред Её иконой, услышал голос: «Кирилл, иди отсюда на Белое озеро и найдёшь покой; ибо там Я уготовала тебе место, на котором ты спасёшься».

Отворив окно, Кирилл увидал на далёком севере освещённое небесным светом место. С преподобным в близких отношениях находился инок Ферапонт, который был прежде на Белом озере. Вместе с этим иноком Кирилл отправился на Белое озеро, взяв с собой икону Богоматери.

В то время белозёрская страна была пустынна и мало обитаема. Придя сюда, странники взошли на самую высокую гору – Мяуру, с которой видно кругом на дальнее расстояние. Зрелище, представившееся глазам иноков, было прекрасное. Их взор кругом повсюду встречал леса, луга, озера и ручейки. На одной стороне луг пестрила извилистая река Шексна, по другую сторону – тянулось несколько синих озёр, окаймлённых чёрным лесом. Св. Кирилл увидел то место, которое указано было ему в видении.

«Вот покой мой, – воскликнул обрадованный Кирилл, – здесь я поселюсь, так как Пречистая Божия Матерь избрала это место».

Под горой, на поляне, окружённой лесом, Кирилл водрузил крест, и подле него вместе с Ферапонтом выкопал землянки. Вскоре Ферапонт удалился, так как Кирилл желал совершенного безмолвия. И, действительно, не один год Кирилл жил в уединении, услаждая свой дух иноческими подвигами. Только два крестьянина – Авксентий и Матвей – изредка навещали преподобного, доставляя для него нужные вещи. Так св. Кирилл проводил свою подвижническую жизнь. Ночь он посвящал молитве, а днём вырубал лес, очищая местность от лесной густоты, с целью насадить здесь огород. Однажды он собрал вокруг этого места сухие сучья и зажёг. Вдруг подул сильный ветер и огонь окружил Кирилла, так что грозила погибель. Но святой помолился Пречистой Богородице и был чудесно выведен из огня. И в других случаях помощь Божия не оставляла преподобного.

В одно время, осматривая чащу, Кирилл утомился и задремал под сосной. Вдруг раздался голос: «беги, Кирилл!» Едва святой отскочил от сосны, как она с треском рухнулась на землю, разрушая всё попадающееся ей на пути. В память такой явной помощи Божией Кирилл сделал из упавшей сосны крест, который остался целым и до настоящего времени. В другой раз, один крестьянин, живший недалеко от кельи Кирилла, из-за корыстных видов решился сжечь келью. Много раз подходил к ней он со злым умыслом, но на него нападал ужас, и он убегал.

Однажды как-то удалось ему подложить огонь, но огонь погас. Тогда злоумышленник пришёл к Кириллу, покаялся ему в своём грехе и принял иночество.

Вскоре пришли к Кириллу из Симоновой обители два инока – Зеведей и Дионисий, пришёл из той же обители и ещё инок – Нафанаил; стали собираться к преподобному и из других мест. Кирилл, видя, что время его уединения кончилось, в 1897 году построил храм в честь Успения Богоматери и начал сооружать обитель для братии¹¹³.

Слух о сооружаемой обители скоро распространился по окрестностям. До сего времени почти никто не знал Кирилла, не знал и его подвижнической жизни. Услыхав же о сооружённой им обители, некоторые подумали, что Кирилл принёс с собой из Москвы много сокровищ, и один из них боярин Фёдор послал своих слуг ограбить Кирилла. Две ночи подходили грабители к обители Кирилла, но тотчас же возвращались, так как им казалось, что обитель окружена была войском. Думая, что это пришёл к Кириллу кто-нибудь из знатных московских вельмож, Феодор послал в обитель узнать об этом. Но в обители в продолжение недели никого не было из посторонних, о чём и донесено было посланными Феодору. Тогда Феодор одумался, отправился к Кириллу и со слезами на глазах просил у него прощения.

«Поверь, сын мой, Феодор, – сказал ему Кирилл, – что я ничего не имею кроме одежды, которую ты видишь на мне и нескольких книг».

После этого боярин полюбил и помогал ему, каждый раз при посещении своём доставляя для обители рыбу или что-нибудь другое из продовольствия; и эта помощь была не малозначительна для обители, так как число братии всё более и более увеличивалось. Приходили в Кириллову обитель даже люди строгой подвижнической жизни. Таков был Игнатий – молчальник, бескорыстие которого и жизнь самая суровая были изумительны. В продолжение 30 лет своей жизни в Кирилловой обители, он никогда не спал лёжа, но подкреплял себя сном, или стоя, или сидя, и по своим подвигам был первым после Кирилла.

Все остальные иноки по мере сил подражали великим Белозерским подвижникам. Тем более что и самый устав общежития, введённый Кириллом, был довольно строгий. По этому уставу никто не смел разговаривать в церкви и выходить из церкви прежде окончания службы.

Каждый должен был стоять на своём месте, с благоговением и вниманием слушать чтение и пение. К евангелию и св. иконам обязывались подходить по старшинству. Сам настоятель в продолжение каждой службы всегда стоял, не дозволяя себе даже прислониться к стене. Точно также строгий порядок и тишина соблюдались и во время трапезы. Только три кушанья всегда предлагалось братии за трапезой, а в постные дни, когда положено пение аллилуйя, не было трапезы, и одни из братии ели сухой хлеб, другие постились в продолжение всего дня. Таковое постановление относительно пищи было общеобязательно для всех иноков, и сам настоятель обязан был его соблюдать.

Вместе с этим постановлением строго соблюдались и церковные уставы. Так однажды, в великий пяток Кириллову обитель навестила супруга благочестивого князя Андрея, княгиня Агриппина; она хотела предложить братии в воскресенье рыбную трапезу, но преподобный, несмотря на сан посетительницы, не допустил этого.

«Я буду, – сказал он, – если позволю это, сам нарушителем монастырского устава, а на кончине моей скажут, что я велел есть в великий пост рыбу».

После трапезы иноки расходились в молчании по своим кельям и не имели права заходить друг к другу. Как-то один инок – Мартиниан зашёл после трапезы к другому иноку.

– Зачем нарушаешь чин монастырский? – спросил тогда его св. Кирилл.

– Боюсь, – ответил инок, что, когда однажды взойду к себе в келью, уже не в силах буду с нею расстаться, а я имею дело до брата.

Так глубоко в иноках была вкоренена любовь к своим кельям! Но блаж. настоятель сказал: «Прежде иди в свою келью, чтобы совершить там должную молитву, а потом уже к брату, ибо твоя келья тебя всему научить».

Никто из братии не смел получать ни писем, ни подарков помимо настоятеля. Всякое письмо приносилось к нему нераспечатанным. Точно также и из монастыря могло быть послано письмо только с благословения настоятеля и по его соизволению.

Серебро и золото хранилось только в монастырской казне, откуда братия и получала всё нужное; в кельях же строго воспрещалось держать что-либо кроме самых необходимых вещей, и иноки не имели права ничего называть своим. Даже кусок хлеба не смел никто держать в келье. Не дозволялось в келье иметь и воду, а если кто хотел пить, должен был идти в трапезу. Только иконы и книги дозволялось иметь в келье, да сосуд с водой для омовения рук.

Самая же келья всегда оставалась не запертой. Кто умел работать и знал рукоделья, тот всё, им сделанное, относил в общее хранилище, ничего не удерживая у себя без благословения настоятеля. Имея одну заботу угодить Господу Богу, – иноки возгревали в себе любовь друг к другу и трудолюбию. Служа Богу, а не людям, они и к службе, и на монастырские работы шли охотно, опережая друг друга. Всё совершалось у них в молчании, без всяких пререканий и без празднословия. Если кто и хотел говорить, то имел право говорить лишь о душеспасительном на пользу другим, особенно неграмотным. Никто из братии не должен был иметь своей воли, но во всём должен был поступать по воле настоятеля и всё делать с его соизволения. Сам преподобный был почти неподражаемым образцом для братии: запрещая другим роскошь, он сам был одет в рубище; требуя от иноков воздержания, он сам вёл суровую жизнь. Иногда приходил в поварню, чтобы видеть какие кушанья готовятся для братии.

Просил служителей ревностно относиться к своему делу и сам помогал им там, где мог. Только однажды в год св. Кирилл посылал закупать всё нужное для обители своего ученика Антония; остальные из братии никогда не выходили из обители, избегая соблазнов.

Видя строго подвижническую жизнь в Кирилловой обители, богатые люди не оставляли её своей помощью. Так один боярин Роман каждый год присылал в обитель по 50 мер ржи. Но при конце жизни, он решился для обеспечения обители подарить ей село и прислал на него грамоту.

Заведывание селом могло нарушить иноческое безмолвие, и пр. Кирилл ответил благотворителю: «тебе угодно, человек Божий, дать село в дом Богоматери, на пропитание братии; но вместо 50 мер ржи, которые ты давал каждый год, отпускай нам сто, если можешь, и мы будем довольны тем; а сёлами владей сам: для братии они не полезны».

Так отказался преподобный от верного обеспечения, возлагая всё упование на Господа, Его щедроты он имел только в виду, на Его помощь всегда и надеялся... Поэтому, когда оказывался недостаток в хлебе, и братия просила послать за подаянием к благодетелям, преподобный Кирилл обыкновенно отвечал: «Бог и Пречистая Богоматерь не забудут нас, – иначе зачем и жить нам на земле?»

И преподобный не тщетно возлагал упования на Господа. Однажды недостало вина для литургии. Св. Кирилл приказал принести к нему пустые сосуды, и один из них оказался наполненным вином. В другой раз, окрестности Кирилловой обители постиг страшный голод; явились в обитель за помощью, и Кирилл повелел никому не отказывать.

Имеющихся в обители запасов обыкновенно хватало только на год, но они не истощались: всем просящим давали, не приходила и сама обитель в оскудение, так что продавцы хлеба говорили: «Кирилл, умноживший вино для литургии, умножает и хлеб в обители».

Так же чудесно не истощались малые запасы, данные Кириллом на дорогу, посланным от Белевского князя Михаила. Этот князь, узнав о чудесах Кирилла и скорбя о своём бесчадии, прислал к нему двух бояр, дабы они попросили у Кирилла молитв о разрешении неплодия.

Едва явились посланные к Кириллу, как он, не спрашивая о причине их прихода, сказал: «Поелику вы, чада мои, совершили долгий и трудный путь: то верую Господу моему, Он даст князю вашему чадородие».

В ту же ночь князь и княгиня видели один и тот же сон: украшенный сединами старец, держа в руке три сосуда, говорил: «приими от меня, чего ты просил».

Через три дня св., Кирилл отпустил посланных князя, повелев дать им на дорогу полтора хлеба, тогда как с ними было около восьми человек. Посланные просили прибавить им хлеба и рыбы, но преподобный сказал, что достаточно для них будет и того, что им дали. Действительно, хлеба достало не только на дорогу, но остался излишек, который посланные вручили князю. И в других случаях преподобный проявлял дар прозорливости. Один инок Феодор, уважая святую жизнь Кирилла, поступил к нему в монастырь; но затем так его возненавидел, что не мог равнодушно смотреть на него и решился покинуть обитель. Игнатий удерживал инока, но напрасно. Феодор решился открыться Кириллу и пошёл к нему в келью, но едва увидел седины св. старца, как стыд объял его, и он не мог ни слова выговорить.

Кирилл предугадал душевное состояние инока и сказал ему: «не скорби, брат мой, все ошибаются во мне, ты один знаешь правду и всё моё недостоинство; я, действительно, грешник непотребный», – и после прибавил, что он более не будет смущаться, как, действительно, и случилось.

Исцеляя недуги душевные, св. Кирилл исцелял и недуги телесные. Так один крестьянин из соседнего села просил св. Кирилла помолиться за больного товарища, страдающего кровотечением изо рта и ноздрей.

«Поверь, чадо, – сказал св. Кирилл, эта болезнь не случайная: он наказан за прелюбодеяние; если исправится: верую Господу, будет здоров, иначе ещё более будет страдать».

Когда крестьянин возвестил о таком ответе преподобного больному, то последний ужаснулся и решился непременно исправиться. Он раскаялся перед св. Кириллом в своём грехе, после чего, действительно, получил исцеление. В другой раз, один больной перед своей смертью просил у преподобного пострижения. Преподобный внял просьбе больного и постриг его в иноки с именем Далмата. Чувствуя приближение кончины, Далмат просил причастить его Св. Таин. Священник несколько замедлил, и когда явился к больному, тот уже скончался. Это очень огорчило св. Кирилла, которому донёс о случившемся сам священник. Затворившись в своей келье, св. Кирилл усердно молился Господу. Ещё не кончил он своей молитвы, как послушник Далмата пришёл к нему и возвестил, что Далмат жив и просить причастия. Св. Кирилл послал к нему прежнего священника. Тот самолично был убеждён в смерти Далмата и пошёл к нему со св. Дарами исключительно потому только, что ему повелел его настоятель. Но придя к умершему, священник увидал его сидящим на постели и приобщил Св. Таин. После чего Далмат, простившись со всеми, скончался.

Имея власть над природой человеческой, св. Кирилл имел власть и над неразумной природой. По его соизволению иноки однажды ловили на озере рыбу. Поднявшаяся страшная буря так всколебала озеро, что волны даже перебегали лодку, и смерть рыболовов казалась не минуемой. Об этом немедленно донесли настоятелю. С крестом в руке явился на берегу озера св. Кирилл, осенил бушующие воды крестным знамением, и буря утихла.

Строгий подвижник, ревностный и мудрый устроитель иноческого общежития, великий чудотворец и прозорливец, – св. Кирилл вместе с тем был весьма просвещённым человеком. С его именем сохранилось 17 рукописей: семь евангелий, апостол, псалтирь, три книги правил, лествица, четыре канонника. Любознательность св. Кирилла не ограничивалась только духовными книгами; в одной из книг (книга правил), писанных его собственной рукой, мы встречаем выписки из физики Галена о происхождении грома и молнии, о падающих звёздах, об устройстве земли, о землетрясениях, о четырёх стихиях и о морях. Этими сведениями блаженный пользовался для того, чтобы уничтожить народные предрассудки и показать, что явления природы происходят от естественных обыкновенных причин, а не суть действия каких-либо особенных причин. Иногда к объяснениям Галена св. Кирилл прибавлял и собственные.

Так, например, о падающих звёздах он пишет: «О падающих звёздах одни говорят, что это подают звёзды, а другие, что это злые мытарства. Но это и не звёзды, и не мытарства, а отделения небесного огня; насколько нисходят они вниз, растапливаются и опять сливаются в воздухе. Потому никто не видал их на земле, но всегда сливаются и рассыпаются они в воздухе; звёзды никогда не падают, только в пришествие Христово. Тогда небеса совьются и падут звёзды; равно и духи мытарств тогда пойдут в огнь вечный».

Любовь Кирилла к книжному просвещению стала священным преданием для иноков его обители, а написанные им книги послужили основой для богатой библиотеки Кирилло-белозерской обители. По описи 1635 г. видим, что ни одна обитель не была тогда так богата рукописными книгами, как обитель Кириллова. По описи 17 века в ней хранилось до 2.032 рукописей.

Из оригинальных сочинений св. Кирилла известны три послания, написанные к сыновьям Димитрия Донского. Эти послания служат памятником того нравственного влияния, какое древние наши просвещённые иноки из монастырей простирали на князей и народ, подавая разные советы и наставления как вообще для жизни, так особенно в каких-либо важных случаях, Послания эти отличаются при этом простотой изложения, искренностью благочестия и глубокой убедительностью. Поэтому мы и приведём их здесь.

В первом послании к великому князю Василию Дмитриевичу св. Кирилл убеждает его примириться с суздальскими князьями.

«Чем более, – пишет преподобный, – святые приближаются к Богу любовью, тем более видят себя грешными. Ты, государь, приобретаешь себе великую пользу душевную смирением своим, тем, что посылаешь ко мне грешному, нищему, страстному и недостойному с просьбой о молитвах... Я грешный с братией своей рад, сколько силы будет, молить Бога о тебе, нашем государе. Но ради Бога будь и сам внимателен к себе и ко всему княжению, на котором Дух Святой поставил тебя пасти людей, искупленных кровью Христовой. Чем большей удостоен ты власти, тем более строгому подлежишь ответу. Воздай благодетелю долг твой хранением святых заповедей Его и уклонением от путей, ведущих к погибели. Как на корабле, если ошибётся наёмный гребец, вред от того бывает не важный; если же ошибётся кормчий, то губит весь корабль. Так, государь, бывает и с князьями. Если согрешит боярин, – наносит пакость себе, а не всем; но, если согрешит сам князь, – причиняет вред всем подчинённым ему.

Не надмевайся же временной славой по шатанию суеты. Слышал я, что у тебя, великий князь, великое несогласие с твоими сродниками, князьями суздальскими; ты выставляешь свою правду, а они свою; кровь христиан льётся. Осмотрись, государь! Если они правы в чём-либо, уступи им смиренно; если в чём правда на твоей стороне, стой за правду. Если они будут кланяться тебе: Бога ради, государь, окажи их милость, сколько можно. Я слышал, что они у тебя в услугах и от того-то поднялись на брань. Бога ради, государь, покажи к ним любовь и сострадание, дабы не погибли, блуждая в татарских странах. Никакая власть ни царская, ни княжеская – не может избавить нас от нелицемерного суда Божия; а если будешь любить ближнего, как себя, если утешишь души скорбные и огорчённые: это много поможет тебе, государь, на страшном и праведном суде Христовом».

Апостол Павел, ученик Христов, пишет: «аще имам веру горы преставляти и аще раздам все имение свое, любве же не имам, никая польза ми есть... Люби же братию твою и всех христиан, и твоя вера в Бога и милостыня нищим угодны будут Господу».

В послании к князю Андрею Дмитриевичу Можайскому преподобный с восторгом вспоминает о чудесном избавлении России от Тохтамыша и пишет, с какими расположениями надлежит быть после такого благодеяния.

«То властелин, – пишет преподобный, в твоей вотчине поставленный Богом удерживать людей от лихого обычая; смотри же, государь, чтобы судили суд праведно, как пред Богом, не кривя; чтобы не было подлогов и поклёпов; судьи не брали бы подарков, а довольствовались своим урочным даянием...

Наблюдай, государь, чтобы не было в твоей области корчем, от них великая пагуба людям, крестьяне пропиваются, а души их гибнут... Так пусть небу деть у тебя и таможенных сборов, это деньги неправедные; где есть перевоз, государь, следует давать за труд. Пусть не будет в твоей вотчине ни разбоя, ни воровства. Если не уймутся от злого дела, вели наказывать, кто чего стоит. Унимай подчинённых твоих от скверных слов и брани, всё это гневит Бога.

Если не потщишься управить всем тем, взыщется на тебе, потому что ты властелин над своими людьми, поставленный Богом. Не ленись сам давать управу своим крестьянам: это вменится тебе выше поста и молитвы. Удерживайтесь от пьянства. Подавайте по силе милостыню. Вы не можете поститься и молиться: ленитесь. Пусть же милостыня восполнит недостатки ваши; приказывайте петь молебны по церквам Спасителю и Матери Божией заступнице христиан, и сами не ленитесь ходить в церковь. В церкви стойте со страхом и трепетом, представляя себе, что стоите вы как на небе. Церковь – земное небо, в ней совершаются тайны Христовы. Береги себя, государь, стоя в церкви, не твори беседы и не говори праздных слов, если увидишь, что беседует в церкви кто-нибудь из бояр или простых людей, запрещай им то, ибо всё это гневит Бога».

Третье послание св. Кириллом было написано звенигородскому князю Юрию Дмитриевичу по поводу его скорби о болевшей супруге. В этом послании преподобный, утешая князя, вместе с тем писал: «ты, государь, князь Юрий писал, что давно желаешь видеться со мной. Бога ради, государь, не делай этого. Я знаю, что по грехам моим выйдет из того искушение, если поедешь ко мне. Извещаю тебя наперёд, что нельзя тебе видеть нас! Оставлю монастырь и уйду, куда Бог наставит. Вы думаете, что я тут добрый, святой человек. Нет, истинно я всех грешнее и несчастнее и исполнен срама. Не удивляйся сему, князь Юрий: слышу, что ты сам читаешь и знаешь св. Писание и понимаешь, какой вред происходит от человеческой хвалы, особенно для нас слабых. Твоей отчины нет здесь. Если поедешь ты сюда! все люди станут говорить: „для Кирилла поехал“».

Строго подвижническая жизнь, разнообразные заботы и попечения не ослабили телесных сил св. Кирилла, и он дожил до глубокой старости. Только ноги преподобного от долгих стояний и старости за последнее время ослабли, и он, уже сидя, совершал келейное правило. Святой подвижник уже чувствовал приближение кончины.

Вот я, «писал он, – в посмертном своём завещании, грешный игумен Кирилл вижу, что постигла меня старость, часто подвергаюсь различным болезням. Бог наказует меня человеколюбно умножением болезней; они возвещают мне о смерти и грозном суде Спасителя. Смутилось во мне сердце ради исхода, страх смерти напал на меня, и покрыла меня тьма недоумения; не знаю, что делать. Но, по слову пророка (Давида), возлагаю печаль мою на Господа: пусть творит, как хочет; Он же желает, чтобы все спаслись».

Перед своей кончиной святой созвал всю братию, назначил себе преемником Иннокентия и строго заповедал оставить неприкосновенным данный им устав для обители. «Если кто не захочет жить по моему преданию и не станет слушать игумена: вели, государь, выслать тех из монастыря», так писал св. Кирилл в своём завещании, поручая обитель покровительству Белозерского князя Андрея. В день Св. Троицы пр. Кирилл совершил своё последнее служение. Братия горько плакала о разлуке со своим любимым и знаменитым игуменом. «Не скорбите о моём отшествии; если получу дерзновение и труд мой угоден будет Господу, то не только не оскудеет обитель моя, но ещё более распространится, по отшествии моём; только любовь имейте между собой!»

Эти слова были последними словами великого подвижника. Сказав их, он скончался, будучи 90 лет от роду, в 1427 году, 9 июня.

Не стало видимо св. игумена для братин Белозерской обители, но за то он оставался с нею невидимо. Так, не прошло и года как св. Кирилл напомнил о себе своей прежней братии. Ещё перед смертью святого свирепствовала в окрестностях обители чёрная смерть; в это время сильно заболел брат Христофора, бывшего впоследствии игуменом обители. Любимый преподобным, Христофор с глубокой скорбью донёс св. Кириллу о болезни брата. Но Кирилл уверил его, что брат его выздоровеет, присовокупив что и никто из братии не умрёт прежде его, после же скончаются многие. Действительно, менее года прошло после смерти св. Кирилла, и его предсказание сбылось: из 53 человек братии скончалось более 30 человек. Вскоре же после своей кончины преподобный являлся и сам для утешения скорбящих.

Ученик преподобного Феодосий, услышав желание одного боярина подарить монастырю село, объявил об этом св. Кириллу ещё при его жизни.

«При жизни моей не требую сёл, по смерти же моей делайте, как хотите», – ответил св. игумен Феодосию. Убедившись же впоследствии, особенно по кончине Кирилла, в его святости, Феодосий сильно скорбел, думая, что он навлёк на себя неудовольствие святого.

И вот, Кирилл является к Мартиниану и говорит: «скажи брату Феодосию, чтобы не скорбел и не докучал мне более, а против него ничего не имею».

Этих немногих слов было вполне достаточно для успокоения Феодосия. Точно также явился св. Кирилл одному старцу в 1440 году. В это время супруга князя Михаила Андреевича, владельца белозерской страны, болела ногами. Князь и княгиня решились посетить обитель св. Кирилла. Когда ещё никто не знал о скором посещении обители князем, один старец весьма живо видит во сне, что он стоит у гроба преподобного.

Вдруг гроб открывается, как живой выходит оттуда св. Кирилл и, сев, говорит: «чадо, немалые гости идут к нам и в большой скорби; надобно нам помолиться за них, да избавит их Бог от скорби; они наши кормилицы».

Сказав это, св. Кирилл лёг снова в гроб, который и закрылся сам собой. Это видение старец рассказал братия. И, действительно, через пять дней прибыли в обитель благочестивые князь и княгиня и по молитве у гроба св. Кирилла получили исцеление. Чудеса подобного рода ясно свидетельствовали о святости Кирилла, почему его уже в 1448 году чтили как молитвенника перед Богом наряду со св. Сергием. Петром митрополитом и св. Леонтием, епископом Ростовским. В настоящее время мощи св. Кирилла хранятся под спудом в храме, посвящённом в честь его¹¹⁴.

Сохраняются после него и другие памятники. Так существуют и теперь в обители фелонь и подризник преподобного из белого гаруса. Ещё цела Смоленская икона Богоматери, принесённая Кириллом на Бело-озеро из Симонова монастыря. Существует также икона, писанная Дионисием глушицким в 1424 году, при жизни св. Кирилла. На этой иконе изображён во весь рост св. Кирилл, уже в старческих летах, с открытой головой, с лицом задумчивым, с руками, сложенными на персях, в мантии и аналаве. Поучительны и ещё памятники, оставшиеся от времени Кирилла: в пергаментном евангелия пр. Кирилла кресты нарисованы двусоставные и трисоставные; в псалтири и каноннике Кирилла кресты двусоставные.

В четвероевангелии его имя Спасителя пишется сокращённо, как слово Господь, однако здесь же читается: «Иис. Хрво ржство сице б». Но особенно назидательны, сохранившиеся целыми, два, устроенные руками преподобного, деревянные креста один – четырёхконечный, другой – восьмиконечный. От того и другого получаются исцеления. Какое убедительное свидетельство того, что и восьмиконечные кресты имеют одинаковое достоинство! Какая явная улика для порицателей четырёхконечного креста!..¹¹⁵

На пустынном острове Кубенского озера находилась Спасо-Каменская обитель. Однажды подходит к этой обители неизвестный юноша, робко кланяется, стоявшим подле ворот обители инокам, и на их вопрос о причине его прихода смиренно просит доложить о нём игумену. В то время в Спасо-Каменской обители был игуменом афонский постриженик Дионисий. Введя в обители строгий афонский устав и будучи сам примером суровой иноческой жизни, Дионисий привлекал многих любителей благочестия во вверенную его попечению пустынную обитель. Когда юношу ввели к этому игумену, то он, пав ему в ноги, со слезами на глазах просил принять его в число иноков. Видя юное лицо перед собой и по своему опыту зная трудность иноческой жизни, Дионисий отговаривал было его, указывая на юность лет, как на препятствие к терпеливому перенесению трудности устава обители.

«О, честный отче! – сказал на это юноша, – Бог, хотящий всем человеком спастись, привёл и меня спасения ради к твоей святыне; всё, что повелишь, исполню, только не отвергай меня».

Такой ответ ясно показал Дионисию, насколько твёрдо в юноше решение сделаться иноком и как горяча в нём любовь к подвижничеству. Юноша был оставлен в монастыре, и вскоре пострижен в иноки с именем Александра. Как ни юн был новопостриженный инок, но он ревностно выполнял всякие послушания. Вёл Александр и жестокую борьбу со своей плотью, смиряя её постом и от гоняя сонливую леность рукодельем, а свой дух очищая и возвышая долгими и пламенными молитвами. При таком усердии, инок Александр быстро усовершался в духовной жизни.

Братия, видя его неослабные подвиги, дивилась ему и смотрела на него, как на ангела Божия. Такая слава, которой Александр пользовался в Спасо-Каменской обители, сильно смущала его. Он знал, как почёт и уважение, оказываемые людям, часто бывают гибельны и легко ведут к падению. Поэтому ревностный инок решился найти для себя уединённое место, где бы он беспрепятственно, никем невидимый, мог отдаться подвигам иночества. Не открывая никому своего решения, Александр оставил обитель. Много ходил он по пустыням в поисках удобного для своей цели места. Наконец близь реки Сянжемы, в глухом, месте, посреди озёр и густых лесов Александр остановился. Здесь он устроил себе небольшую келью и стал жить, неусыпно воссылая молитвы к Богу и терпя крайние лишения нужного. Тихая и уединённая жизнь подвижника не укрыла его от людей; окрестные жители проведали о св. Александре и стали с каждым днём всё в большем и в большем числе посещать его. Снова доблестный инок решился удалиться от славы человеческой, и отправился к кубенскому озеру, на устье реки Кушты. Ещё прежде слышал он о жившем здесь пр. Евфимии, к которому теперь и пришёл. Несколько времени провели вместе подвижники, меняясь друг с другом благочестивыми мыслями и усердно работая Господу.

Полюбив уединённое место, Александр просил Евфимия уступить ему свою келью, а самому поселиться в оставленной им келье на Сянжеме. Евфимий уважил просьбу Александра и удалился на Сянжему, оставляя Александру на благословение свой крест. По прошествии некоторого времени, Александр подошёл ещё ближе к озеру, водрузил крест и усердно просил Господа помочь ему собрать на этом месте иноческую общину. На этом же месте он построил себе келью, и ещё ревностнее отдался подвигам поста и молитвы. Здесь же он вскопал немного земли и посеял рожь для своего пропитания. Вскоре сюда пришёл к преподобному старец и, в продолжение пяти лет, разделял с ним уединение и иноческие подвиги. Пришёл затем другой инок, и Александр решился построить на этом пустынном месте храм в честь Успения Богоматери. Об этом он объявил братии, и они с радостью откликнулись на его благое желание. Тогда Александр отправился к Ростовскому епископу Дионисию, который прежде был его игуменом в Спасо-Каменской обители.

Епископ же Дионисий, по словам Паисия Ярославова, «духовно поучив его и душеполезная словеса беседовав с ним, благослови его и рече о Св. Дусе: „возлюбленному сыну моему и сослужебнику нашего смирения Александру мир и благословение буди, и даст ему вся потребная на устроение пустынное“»¹¹⁶.

В трёх вёрстах от местожительства Александра, в местечке, где ныне село Кубенское Устье, в то время жил заозёрский князь Дмитрий Васильевич. Узнав о построении новой обители, он очень обрадовался, что в его владениях являются новые молитвенники. Особенно приятно это было его супруге – княгине Марии, которая, питая глубокое расположение к обители, нередко присылала для них жизненные припасы.

В 1429 году неожиданно напали на Галич и Кострому татары. Вероятно, в это же время они сделали нападение и на берега Кубенского озера. Пять татар прискакали в самую пустыню Александра. Преподобный неустрашимо встретил их, осенил крестом и неверные пали без чувств на землю. Именем живоначальной Троицы Александр через несколько времени оживил их, и они удалились, не сделав никакого вреда для обители. Между тем князь Дмитрий скончался, и его супруга пожертвовала на поминовение сельцо в пользу обители. Часто посещала она эту обитель, но однажды, явившись сюда, нечаянно вошла в храм. В то время в храме блаж. Александр читал псалтирь с обнажённой грудью, которую терзали насекомые.

Это огорчило преподобного, и он сказал: «не подобает тебе, княгиня, наблюдать втайне наше странничество, поскольку я нищ и убог».

Княгиня сама созналась в своём проступке и кротко просила прощения.

«Корми свою нищету в доме», – сказал преподобный Александр, простив княгиню.

Возвратившись домой, княгиня заболела и через посланных просила молитв у преподобного. Преподобный предсказал ей скорую смерть, и она, действительно, через двадцать дней скончалась, засвидетельствовав тем самым прозорливость св. Александра.

Рассказывается о преподобном и ещё следующий случай: однажды на полях обители, возделанных трудами братии, уродилось много пшеницы. Иноки собрали её, вымолотили и оставили на гумне. В это время один крестьянин, взяв мешок, насыпал его пшеницей и хотел унести его, но никак не мог поднять. Случайно преп. Александр увидел похитителя.

«Напрасно ты, сын мой, поднимаешь не по силам», – сказал Александр крестьянину. Последний упал к ногам преподобного и искренно раскаялся ему в своём грехе. Св. Александр вместо наказания велел крестьянину прибавить ещё пшеницы и нести домой, взяв с него слово вперёд не похищать чужой собственности. Хотя мешок от прибавки пшеницы сделался ещё тяжелее, но крестьянин, по благословению преподобного, легко поднял его и много благодарил великодушного старца.

Чувствуя приближение кончины, преподобный не оставил живших с ним без наставления.

«Слабею я, братия, – говорил он им, – а вы, сколько вам Бог благословит, терпите на этом месте и любите друг друга как самих себя. Бог вам помощник и прибежище от сетей вражьих. Украшайте себя смирением и чистотой, страннолюбия не забывайте и ни во что вменяйте славу жития сего, ожидая вместо этого воздаяния от Бога вечных небесных благ».

В воскресный день св. Александр совершил последнюю литургию и причастился Св. Таин. Потом, предпослав Господу пламенную молитву о себе и о своей братии на 63 году жизни, 9 июня 1439 года, предал Господу дух свой. Согласно с завещанием, тело св. Александра было похоронено у полуденной стороны алтаря. По сохранившемуся описанию, преподобный был роста среднего, телом весьма сухой, с головой умеренной величины, с круглым лицом, с бородой полной и круглой, доходившей до груди, с волосами русыми, перемешанными проседью, с очами кроткими и тихими. По прошествии года, после смерти преподобного, над его могилой сама по себе выросла рябина. Однажды в праздник Успения Богоматери, один отрок, по имени Матвей, отломил ветку от этой рябины, и его рука вдруг ужасно разболелась.

Родители привели Матфея на могилу св. Александра, и он исцелился. После этого многие стали брать плоды с рябины для исцеления. Особенно много бесноватых получало исцеления при гробе преподобного. Исполняя волю св. Александра, ученики его воздвигли тёплый храм в честь святителя Николая, освятив его в день памяти своего учителя. Приносимые в эту церковь больные часто видели св. Александра вместе с св. Николаем молящимися или с кадилами в руках и получали исцеление. Поэтому, ещё до составления службы св. Александру, его уже в начале 16 века называли преподобным Куштским чудотворцем. В настоящее время обитель св. Александра считается приписанной к Спасо-Каменному монастырю¹¹⁷.