29-е число

– Св. преподобномуч. Анастасии римлянины.

– Преп. Аврамия затворника и блаженной Марии.

– Преп. Анны, подвизавшейся под именем Евфимиана.

– Свв. мучч. Клавдия, Астерия, Неона и Феониллы.

– Пр. Авраамия, архимандрита богоявленского, ростовского чудотворца.

– (Мучч. Кирилла, Мины и Минея. Мучен. Мелитины. Преподобномуч. Афанасия, из Спарты атталийской).

В царствование императора Декия и Валериана³⁸⁰, неподалёку от Рима находился небольшой женский монастырь. Игуменья этого монастыря называлась София; она была престарелых лет и славилась святостью своей жизни. У Софии воспитывалась молодая Анастасия, которую она взяла к себе трёх лет от роду, по смерти её родителей, и которую приучила ко всем добродетелям истинной монахини. Анастасии было около двадцати лет; она равно отличалась любовью к трудам и благочестием, как и необыкновенной красотой своей. Многие богатые граждане желали вступить с нею в брак, но она решилась остаться в монастыре. Дух злобы, от которого приходят все лукавые помышления, напрасно старался внушить юной деве желание узнать удовольствия мира и жить среди язычников; Анастасия была непоколебима в своём решении, и осталась верна ему до смерти, которую прияла по наветам ревнителей языческих. Случилось это таким образом.

Некоторые из неверных донесли тамошнему правителю, именем Прову, про Анастасию, что она христианка, верует в Распятого, над языческими же богами смеётся. Услыхав об этом, правитель велел взять её и привести к себе. Монахини в страхе разбежались, увидя посланных; но София удержала Анастасию и сказала ей: «Дитя моё! не бойся, теперь пришло время твоего подвига; ты получишь венец мученический. Не хочу, чтобы ты бежала и погубила душу свою. Ты – дорогая моя жемчужина, которую я воспитала с любовью».

Когда она это говорила, посланные ворвались в двери, рассекли их топором.

«Что вам надобно?» – спросила их София.

«Мы пришли за девицей Анастасией», – отвечали они.

«Я готова отдать вам её, – сказала им на это София, – но подождите немного, чтобы я могла нарядить девицу, дабы она достойно явилась пред очи господина вашего».

Слуги, подумав, что она хочет наряжать её в роскошные платья с разнообразными украшениями, согласились дожидаться.

Между тем игуменья повела Анастасию в церковь, поставила пред алтарём и со слезами стала говорить ей: «Милое дитя моё, пришло тебе время обнаруживать усердную любовь твою к Господу. Страданиями должна ты доказать, что достойна Небесного твоего Жениха. Милая дочь, не склоняйся на льстивые слова, не прельщайся богатством и славой временной. Тебя ожидает другой венец; гряди с веселием в чертог Жениха Небесного; гряди обагрённая кровью, как одеждой брачной; вспомни любовь и попечения, которые я о тебе имела. Каково будет мне, если ты не покажешь себя истинной христианкой! Не бойся смерти, не бойся страшных страданий, не щади красоты своей. Господь будет невидимо утешать тебя. Он поддержит тебя в изнеможении; Он даст тебе отраду в лютых мучениях; Он не отступит от тебя и из рук мучителей введёт в чертог славы Своей».

Анастасия отвечала: «Сердце моё готово пострадать за Христа. Я всегда желала положить жизнь мою во свидетельство любви моей к Господу, и теперь, когда настало время исполниться сему желанию, я пойду к мучителям и твёрдо исповедую имя Христа; а ты, мать моя, не плачь и не бойся; но молись, чтобы Господь не оставил меня».

В то время, пока они так беседовали, слуги правителя с нетерпением ожидали своей жертвы. Наконец они пошли её отыскивать, и с гневом увидели, что она не одевается в богатые наряды, а молится в церкви с престарелой игуменьей. Они связали ей руки и повели. Когда предстала Анастасия пред очи правителя, он изумился её красоте, смиренному и кроткому взору и спросил её: «какого ты происхождения, какой веры, как твоё имя?»

«Я дочь одного из граждан этого города (Рима), смиренно, с поникшим взором, ответила Анастасия, воспитана я в благочестии христианском, а имя моё Анастасия».

Не понимаю, что за имя «Анастасия, между нами, римлянами, никто никогда не носил и не носит такого имени», – сказал правитель.

«Анастасия, – заметила ему на это святая, – означает воскресение. Бог меня воскресил, чтоб говорить тебе правду и одолеть сатану, который внушает тебе злое».

«Не раздражай меня, сказал правитель, послушай лучше моего совета. Чем прельстило тебя учение христианское? Ты губишь свою молодость вместо того, чтобы наслаждаться удовольствиями, которые дарованы нам богами. Зачем живёшь ты в уединении, скрываешь свою красоту, которой радовались бы князья? Зачем хочешь ты перенести мучения во имя какого-то Распятого? Не лучше ли поклониться нашим богам, нашим идолам, и выбрать себе в мужья знатного и богатого человека, веселиться детьми, жить в славе среди добрых людей, иметь много серебра и золота? Приди, поклонись богам: они даровали жизнь нам на веселье; ты будешь жить с нами в почёте и счастье».

Анастасия подняла глаза, доселе опущенные, и, спокойно посмотрев на правителя, сказала: «Жених мой, и богатство моё, и жизнь, и веселье есть Господь Иисус Христос. Ты не отвратишь меня от Него своими словами, не прельстишь меня, как некогда змий прельстил Еву, не отлучишь меня страхом уз от Господа моего. Я желала бы не только один раз, но, если бы возможно, сто раз принять смерть за Христа».

Услышав это, правитель повелел предстоящим бить её по лицу, говоря: «разве можно отвечать так начальнику?»

Потом, думая осрамить её пред всеми, дал приказание разодрать на ней одежды и оставить её нагой.

«Нравится ли тебе, девица, – с наглостью сказал он ей, – стоять пред всеми обнажённой?»

«Безумный и бесстыдный, – ответила ему святая, – Бог мне свидетель, что ещё никогда солнце не видело наготы моей; ты же обнажил меня при столь великом сборище людей. Но знай, что своим поступком ты осрамил более себя, чем меня; и всякий благоразумный человек скажет: „если бы правитель не был бесстыдным и порочным человеком, то не обнажил бы на позор всем девичьего тела“».

Затем, обратившись к обнажавшим её, св. Анастасия сказала: «что же вы медлите? бейте меня, терзайте, покрывайте тело моё ранами. Я на всё это готова; и знайте, что ничего другого вы от меня не услышите, кроме только того, что я хочу пострадать за Христа».

Тогда озлобленный правитель повелел бить и мучить святую. Его злое воображение истощилось, придумывая средства терзать и мучить её... Святая же вместо того, чтобы стенать и мучиться, пела псалмы Давида и повторяла:

«Господи, прибежище моё и заступник мой, не отступи от меня; изнемогает в болезни душа моя. Стражду Тебя ради, благоволи ко мне, непотребной рабе Твоей, да будет приятно Тебе пролитие моей крови, и да не буду отвержена от лика святых мучениц».

Среди мучений правитель насмешливо спрашивал Анастасию: «хорошо ли тебе?»

«Я довольна, – отвечала святая, потому что нет такой муки, которая бы не была мне приятна, так как я страдаю за Того, Которого люблю более своего здоровья, более, чем себя».

Видя её непоколебимость, правитель не прекращал мучения, а сам придумывал новые виды их. После насмешки над святой, он приказал острой бритвой отрезать её сосцы. Кровь сильно стала сочиться из ран, и святая стала изнемогать. В изнеможении попросила она воды. Некто из близь стоящих, именем Кирилл, два раза подавал воды изнемогающей мученице.

«Бог по слову Своему³⁸¹ воздаст тебе за твоё благодеяние», – сказала подавшему воду святая.

Правитель же, увидев его, и подозревая, что и он христианин (каким он действительно и был), приказал мучить его и казнить смертью. Кирилла умертвили; но св. Анастасию всё ещё продолжали мучить. Мучения дошли до такой степени, что даже народ, уже привыкший к таким зрелищам, с ужасом стал укорять правителя. Тогда он, разгневавшись на народ, повелел вытащить святую за город и там отсечь ей голову мечом, а тело её оставить на съедение зверям.

Но звери не коснулись тела св. Анастасии. Между тем ангел явился к Софии и сказал ей обо всём случившемся. Тогда она поспешила на место, где находилось святое тело, с горькими слезами облобызала его, благодаря свою милую дочь за то, что она исполнила её совет и до последнего вздоха исповедала Христа.

«Недаром трудилась я, – говорила она, – ты предстала пред небесным Женихом своим в брачном одеянии невинности, украшенная кровью, пролитой за Господа. Теперь прошу тебя, будь ты утверждением моей старости и молись за меня. Когда Господу угодно будет окончить временную мою жизнь, моли Его, да простит Он мои грехи». Престарелая София не имела сил взять и понести тело св. Анастасии, чтобы похоронить его. В то время, когда она стояла и скорбно плакала над ним, к ней подошли два незнакомца, оба христиане. Они разделили скорбь и молитвы Софии, и благоговейно похоронили святое тело³⁸².

Преп. Аврамий происходил от благочестивых родителей и с малых лет занимался чтением священного Писания. Когда он пришёл в возраст, родители стали советовать ему сочетаться браком; но он отказывался. Боясь за нравственность своего сына, родители настаивали на своём. Не желая ослушаться их, Аврамий женился; но внутренний голос звал его к другой, совершенно отличной от женатой, жизни: его влекло к уединению. Влечение это было в нём так сильно, что он не мог противостоять ему, и на седьмой день после брака, не сказав никому ни слова, ушёл из дому и поселился на расстоянии двух поприщ³⁸³ от города, в одной пустынной хижине. Родители жалели о пропавшем сыне и пошли искать его. Долго ходили они напрасно. Наконец на семнадцатый день они нашли блаженного в его келье молящегося Богу и, увидав его, удивились.

«Не удивляйтесь, – заметил им блаженный, – но прославляйте Бога, избавившего меня от суетного мира, и молите Его, чтобы Он дал мне силы подвизаться подвигом добрым, который Он сподобил меня принять. Оставьте меня здесь, чтобы я мог жить в уединении».

Поразили родителей такие слова любимого сына, – поразили и вместе с тем убедили их в том, что всякие попытки с их стороны возвратить сына в мир будут напрасны. Видя непреклонное желание Аврамия уединиться, они оставили его. Блаженный умолял их не докучать ему посещениями и затворил двери своей кельи, оставив только небольшое отверстие, в которое принимал пищу, какую они ему стали приносить. Оставшись один, блаженный Аврамий преуспевал в добродетелях, в воздержании, смирении, целомудрии и любви.

Скоро слух о затворнике разнёсся по окрестностям, и многие стали приходить к нему, чтобы посмотреть на него и получить от него благой совет. Между тем умер его отец, оставив блаженному Аврамию богатое наследство. Весть о смерти отца и об оставленном наследстве, однако же не отвратила Аврамия от его подвига. Не желая оставлять молитвы и изменять свой образ жизни, он поручил одному из друзей своих принять наследство и раздать его нищим. Так распорядившись, он успокоился, потому что самому ему не хотелось заниматься мирскими делами. Но скоро блаженному Аврамию пришлось на время оставить свою пустынную келью и идти в мир. Случилось это по следующему поводу.

Между окрестными селениями был один город, наполненный еллинами-язычниками. Никто из посылаемых от епископа пресвитеров и диаконов не мог обратить жителей сего города ко Христу; никто не выносил тех невзгод и несчастий, какие приходилось посланным испытывать от язычников, и все уходили, не докончив начатого дела. Соображая о том, кого бы послать для обращения ко Христу жителей еллинского языческого города, епископ вспомнил об Аврамии. Его и решил он поставить священником этого города. Он надеялся, что Аврамий своим терпением и своей любовью приобретёт расположение язычников и доведёт до конца дело обращения их ко Христу. В такой надежде епископ отправился к келье Аврамия и стал уговаривать его идти в еллинский город для обращения неверных.

«Прости меня, святой отец, – отвечал ему Аврамий, – и оставь меня плакать о грехах моих: я немощен и не могу принести пользу в том деле, на которое ты меня посылаешь».

Епископ продолжал уговаривать его, приводя ему на память то, что божественная благодать, всегда немощных врачующая и оскудевающих восполняющая, уврачует и его немощи, восполнить и его недостатки. Аврамий отказывался. Тогда епископ заметил ему, что, обрёкши себя на служение Богу и желая угодить Ему, он, однако же грешит против своего обета, одна из трёх добродетелей коего есть послушание.

«Вот ты оставил мир, – сказал ему епископ, – и возненавидел всё, что в нём, между тем послушания не имеешь».

Эти слова поразили Аврамия, и он, прослезившись, сказал: «кто я, мёртвый пёс, и к чему поведёт меня вся настоящая жизнь моя, если я своими словами дал тебе повод подумать обо мне так, как ты сейчас высказался!»

Епископ же продолжал увещать его: «живя здесь, – говорил он ему, – ты заботишься о спасении только себя одного, там же ты можешь спасти и привести к Богу многих. Подумай, чем более можешь ты угодить Богу, спасением ли себя одного, или спасением многих?»

Блаженный уже не мог далее выслушивать слов епископа и, плача, сказал: «да будет воля Божия: я повинуюсь твоему слову!»

Тогда епископ вывел его из кельи и пришёл с ним в свой город. Здесь поставил он его во священника и отсюда вместе с клиром отправил его в языческий еллинский город.

На пути блаженный не переставал молиться, говоря: «человеколюбче Благий! Ты видишь немощь мою: пошли благодать Твою на помощь мне, да прославится пресвятое имя Твоё».

Первым делом блаженного Аврамия, по прибытии его в языческий город, было построение церкви, которую он украсил со всяким тщанием. Созидая церковь и приходя в неё во время её построения, блаженный не говорил с язычниками ни слова и медлил начинать дело, ради которого был прислан.

Когда окончены были работы, блаженный Аврамий долго молился Богу словами:

«Собери, Господи, людей расточенных, и введи их в церковь сию, просвети умные их очи, чтобы могли они познать Тебя, единого благого человеколюбца Бога!»

Так помолившись, Аврамий выступил на своё дело. Пошёл к языческим капищам, разрушил их и сокрушил бывших там идолов. Язычники, видевшие это, как дикие звери, бросились на блаженного, стали бить его и выгнали из города. Ночью блаженный опять вернулся в город и, придя в церковь, стал снова молиться к Господу о спасении людей погибающих. Выгнавшие его удивились, когда утром увидели его молящегося в церкви, куда пришли они полюбоваться красотой здания и его благолепием. Они опять стали бить святого и, повергши его на землю, потащили вон. За городом они оставили его, забросав камнями, и ушли, считая его уже умершим.

Но блаженный ещё не умер. Едва живой, в полночь дошёл он кое-как до своего дома, заливаясь слезами.

«Для чего Ты презираешь слёзы мои и смирение моё, – молился он потом ко Господу, – для чего отвратил от меня лицо Твоё? Услышь молитву мою и вопль мой к Тебе, укрепи меня и отреши рабов Твоих от уз диавольских!»

Не менее прежнего удивлены были язычники, когда узнали, что блаженный Аврамий ещё жив и опять находится в их городе. Они снова стали бить его и мучить; и так продолжалось довольно долгое время. Блаженный всё переносил и ни разу не гневался, не роптал; но всегда молился и поучал стариков-язычников, как отцов; юношей как братьев, детей же, как своих собственных чад, нимало не раздражаясь обращёнными к нему поруганиями.

Такой образ действия блаженного Аврамия не был безуспешным. Видя терпение, с каким переносил он побои и все страдания, и вместе с этим не охладевающую его любовь к ним, они мало-помалу стали изменять свои к нему чувства. Внутренний голос чаще и чаще стал указывать им на Аврамия, как на Божьего человека, пришедшего к ним с благой целью и верно и неуклонно идущего к ней, несмотря на все препятствия и нисколько не жалея себя. Они стали вслушиваться в его проповедь о небесном царстве, о рае, о вечной жизни, и почувствовали истину. Потом обратились к богам своим и с горечью в сердце припомнили, как ничтожны они оказались в то время, когда Аврамий разрушал построенные им капища и их самих низверг...

«Воистину (Аврамий) раб есть живого Бога, и всё проповедуемое им истинно», – вот к чему в конце концов привели язычников их душеспасительные размышления.

«Пойдём к нему, чтобы он научил нас веровать в проповедуемого им Бога!»

И вот, уже не со злобой в сердце, а с молитвой на устах, приходят теперь язычники к бл. Аврамию. Возрадовался блаженный, что привёл ему Господь наконец увидать успех своей проповеди.

«Отцы мои, и братия, и чада, – чуть не со слезами радости говорил он к ним, – пойдём, воздадим благодарение Богу, просветившему очи ваши сердечные, и давшему вам возможность познать Его и очиститься от идольской нечистоты».

Вслед за благодарственной молитвой Аврамий стал приготовлять их ко крещению наставлением в истинах веры. Затем крестил их и после долго беседовал с ними и читал ним божественное писание. Беседы свои и чтение божественного писания блаженный неоднократно возобновлял и в последующее время. Поучая их словами, он не менее того поучал их и своей жизнью. То и другое укрепляло новообращённых в истинной вере и научало их ходить путём заповедей Господних. С течением времени город совершенно возродился и сделался вполне христианским.

До последнего времени блаженный Аврамий пребывал в нём. Наконец, убедившись в прочном насаждении веры Христовой, пожелал оставить его, дабы не изменить иночеству своему. Однажды ночью, воздав благодарение Богу за помощь при насаждении христианства в языческом городе, и испросив покровительство Божие к соблюдению новообращённых в истинной вере, он тайно ушёл из города и скрылся. Долго молился он Господу, чтобы не вменил Он ему во грех такого его поступка:

«Господи! Тебе всё известно, Ты знаешь, что я люблю Тебя и Тебя желаю».

Между тем новообращённые, придя наутро по обыкновению своему в церковь и не найдя там Аврамия, стали искать его и удивлялись случившемуся. Опечаленные, пришли они к епископу и просили его принять меры к тому, чтобы отыскать Аврамия, которого они чрезвычайно полюбили. Но ни епископ, ни посланные от него, сколько ни искали, не могли найти блаженного. Тогда епископ сам пришёл в новохристианский город и, увидев здесь христиан, утверждённых в вере и любви Христовой, избрал достойных из них, поставил их священниками и диаконами к их церкви и, преподав им архипастырское благословение, удалился в свой город.

Когда узнал об этом блаженный Аврамий, то очень обрадовался такому исходу дела, прославил Бога и, помолившись, с радостью отправился опять в ту келью, в которой прежде подвизался. Придя туда, он построил в ней меньшую келью и в этой внутренней келье затворился. Скоро явилась насельница и во внешнюю келью блаженного. Это была племянница Аврамия, семилетняя Мария, приведённая к нему знающими его, по смерти её отца. Во внешней келье повелел ей быть сам блаженный. Здесь он учил её псалтири и прочим книгам, потом посту, молитве и всем иноческим подвигам и добродетелям. Много раз молился о ней блаженный, чтобы Господь укрепил её слабые силы и утвердил в иноческих подвигах; и радовался он, когда замечал преуспеяние её в добродетели, когда видел слёзы её и смиренную мудрость, безмолвие и кротость, и любовь к Богу. До двадцатилетнего возраста дожила Мария, иночествуя, и сохранила себя чистой, как агница, и не осквернившеюся, как голубица.

Но вот постигло её искушение. К блаженному как бы за советом часто ходил один инок, бывший таким только по имени. Каждый раз, приходя, он видел Марию и каждый раз всё более и более разжигалась страсть его к ней. Наконец как-то ему удалось обольстить её, и она изменила данному своему обету целомудрия. Ужаснулась Мария, когда успокоилась страсть её, разодрала на себе одежды свои, била себя по лицу и не знала, что делать с собой.

«Умерла я душой, – говорила она в себе, – погубила дни свои, и труд иноческий; и воздержание моё, и слёзы мои ни во что вменила. О горе мне! что я сделала? Увы мне! во что я впала; как омрачился ум мой; не понимаю, как могла я погибнуть!»

Раздумывая, как поступить ей, она решилась бежать из кельи и удалиться в какой-нибудь город, где бы не было никого её знающих. По неразумию своему, Мария привела своё намерение в исполнение и очутилась в незнакомом ей городе. Здесь она совершенно изменила свой образ жизни и поселилась в гостинице.

Удивился Аврамий, когда узнал, что пуста внешняя келья и нет в ней сподвижницы его, Марии. Долго не знал он, что подумать, как объяснить исчезновение племянницы, и долго молился о ней Господу, прося Его возвратить Марию. Горько было ему признать измену Марии иноческому образу жизни; но он всё-таки должен был остановиться на этом.

«Увы мне, – взывал он, плача, – волк похитил мою агницу, пленено чадо моё!»

Догадки его были не напрасны. Скоро до него стали доходить слухи о том, где живёт его Мария и как живёт. Не верил блаженный рассказам и умолил одного из известных ему лиц съездить в тот город, где, по рассказам, жила Мария, и посмотреть на её жизнь. Как же больно было блаженному, когда и этот посланец стал рассказывать ему о глубоком нравственном падении Марии! Недолго думая, Аврамий решился спасти Марию, извлечь её из той бездны порока, в которую она упала. Он попросил принести себе одежду воинскую и привести коня и, отворив двери, вышел из кельи. Облёкшись, как воин, и надев на голову большую и высокую шапку, так чтобы не было заметно лицо его, и взяв с собой, сколько было, денег, он сел на коня и отправился в тот город, где проживала Мария. Приехав, он пошёл в гостиницу и долго пробыл там, желая увидать Марию; но она не выходила.

Тогда он обратился к гостиннику: «друг мой! – сказал он ему, – я слышал, что у тебя есть одна очень красивая девица. Покажи мне её, чтобы я мог полюбоваться ею».

Гостинник посмотрел на седины старца и, смеясь в душе, приказал позвать к нему девицу. Это действительно была Мария. Старец тотчас же узнал её, как только она показалась, несмотря на то что одета она была в роскошные одежды, каких ранее никогда не носила. Боясь, как бы Мария не узнала в нём своего дядю, и падшая не отшатнулась от него, блаж. Аврамий долго беседовал с ней, не выдавая своего имени. Раз, во время беседы, Мария в приливе страсти позволила себе обнять блаженного и стала его целовать. От прикосновения к святому телу, многими подвигами умерщвлённому, внезапно проснулось в ней воспоминание об её когда-то блаженной жизни, теперь утраченной, и она, вздохнув, заплакала. Гостинник удивился её слезам и не знал, чем объяснить их.

Блаженный же Аврамий, заметив проснувшееся в Марин нравственное сознание, отклонил гостинника от расспросов и, дав ему сколько было денег, просил его устроить для них (угощение) вечерю. После вечери Аврамий уже не стал скрываться пред Марией, подозвал её к себе и, сняв шапку воинскую с головы своей, заплакал и сказал: «дитя моё, Мария, ужели ты не узнаёшь меня?.. – и, не дождавшись ответа, продолжал: – скажи мне, кто погубил тебя; где воздержание твоё, где слёзы, которые ты когда-то проливала?.. Зачем ты не рассказала мне о твоём согрешении, чтобы я принял от тебя покаяние?.. Кто безгрешен, кроме одного Бога!»

Стыд и страх поразили Марию, и она не могла отвечать.

«Что же молчишь ты? – спрашивал её Аврамий, – не для тебя ли пришёл я сюда?.. Я готов дать ответ за тебя Богу в день суда, я возьму на себя покаяние за грехи твои».

Взглянула Мария на блаженного и в слезах сказала: «мне стыдно смотреть на тебя; и как я буду молиться Богу, осквернённая пороком?»

Аврамий стал умолять её вернуться в келью и снова начать прежнюю жизнь, обещаясь молить Богу о прощении её согрешения и утешая её надеждой на получение прощения.

«Если уверен ты, – отвечала ему Мария, – что я ещё могу покаяться и примет Бог молитву мою, то я пойду с тобой, и припаду к ногам твоим, и буду целовать их, принося тебе благодарность за то, что пришёл ты ко мне, чтобы освободить меня от грязного порока»; и тотчас же припала к ногам блаженного и стала целовать их.

С этими словами и следовавшим за ними поступком вступила Мария на путь возрождения и обновления своей порочной жизни. Блаженный Аврамий радовался, видя, что привёл Господь найти ему сию агницу и склонить её к прежней жизни. Желая поскорее вывести её из вертепа разврата, он посадил её на своего коня и отправился с нею к своей келье. Теперь он поместил её во внутренней келье, сам же затворился во внешней. Войдя в келью, Мария облеклась во вретище и в плаче и воздержании, со смирением и кротостью, стала проводить дни в покаянии.

И Бог, не желающий смерти грешника, но хотящий всем спасения, помиловал рабу Свою истинно покаявшуюся и даровал ей прощение. В знамение же сего прощения ниспослал ей благодать исцелять недуги приходящих. Прославлял Бога Аврамий, сподобившийся быть свидетелем и её великого покаяния, слёз, поста, трудов и молитв, и дарованного ей от Бога прощения и чудного дара исцеления болящих. Приятно было блаженному на закате дней своих видеть возрастание сподвижницы его в жизни духовной, и он спокойно отошёл ко Господу на семидесятом году своей жизни. Не долго после него жила и Мария; со смертью его она усугубила свои подвиги. Проходившие мимо её кельи часто слышали раздававшиеся там стоны и рыдания: то Мария плакала о грехах своих. Скончалась блаженная Мария мирно, совершенно раскаявшись и благоугодив Богу последними днями своей жизни³⁸⁴.

Пр. Анна, подвизавшаяся под именем Евфимиана, была дочерью диакона Влахернской церкви; имела супруга и детей; по смерти всех их облеклась в мужскую монашескую одежду и подвизалась в одной из обителей Вифинских, близ Олимпа. Патр. Тарасий вызывал Евфимиана в Царьград для беседы.

Преподобная скончалась около 826 г.³⁸⁵

Сии святые мученики, кровные родные, пострадали в царствование римского императора Диоклитиана³⁸⁶. Родом они исавряне; родились в городе Ларанде, который находился в теперешней Ликаонии, или же на границах Писидии и Исаврии. Мучителем их был начальник киликийский, Лисий, которому преданы они были своей мачехой за тяжбу с нею о наследстве. Мачеха не хотела отдавать им ни одной части имения и обвинила их пред Лисием в том, что они христиане. По обвинении, их схватили и после допроса, на котором они с дерзновением исповедовали имя Христово, предали мучениям.

Клавдий, старший брат, повешен на древе, ноги его поджигали огнём, а пятки отрезали; затем он терзаем был когтями, строгаем по телу черепицами, обжигаем свечами и заключён в темницу. Второй брат его, Астерий, также повешен на древе, бит розгами и жилами по спине и животу, между тем как под ногами были угли, затем заключён в темницу. Третий брат Неон, по сокрушении ему шеи, растянут по земле и засыпан углями. Наконец все трое осуждены на распятие вне города. После всех представлена была Феонилла. Её обнажили, били по лицу, терзали, повесили за волосы; а после исповедания, что она 23 года вдовствует в пост и молитве, резали бритвой, опоясали терновником, растянули между четырьмя колами, били ремнём по всему телу, посыпали по животу углями. Святая не вытерпела всех этих зверских мук и предала дух свой Богу. Тело её было положено в мешок и брошено в море. Всё это про исходило в Егах киликийских в 285 г., августа в 23 день³⁸⁷.

Пр. Авраамий, в мире Аверкий, воспитанный в духе благочестия, рано оставил дом родителей и сделался иноком. В Ростове у озера Неро поставил он себе хижину и стал подвизаться в посте и молитвах.

Особенным делом благочестия препод. Авраамия было стремление к разрушению языческих капищ, в которых воздавалось божеское поклонение каменному идолу Велесу, и к утверждению в Ростове христианства. Ростов в то время ещё не был вполне христианским городом: в нём были и язычники. Об этой деятельности Авраамия преосв. Филарет, архиеп. черниговский, на основании древнего известия о преподобном, рассказывает следующее:

«В сильном раздумье сидел однажды Авраамий вблизи Велеса и видит: идёт старец.

– Откуда идёшь, человек Божий? – спросил Авраамий старца.

– Я пришлец в вашей стороне, – отвечал тот и прибавил: – ты о чём-то скорбишь?

– Да, – сказал Авраамий, – молю Бога о сокрушении идола, и молитва моя не выполняется.

– Если хочешь, – сказал старец, – чтобы исполнилось твоё желание; иди на восток, отыщи дом Иоанна Богослова и помолись иконе его.

Авраамий опечалился тем, что так далеко надобно идти.

Заметив это, старец сказал: „Господь сократить путь твой“.

Авраамий решился исполнить совет и, лишь только перешёл речку Ишню, что в 4 вёрстах от Ростова, как ему встретился старец, которого вид невольно заставлял благоговеть пред ним. Лицо его было величественно и ясно, седой, с бородой длинной и с головой почти безволосой. Авраамий невольно пал к его ногам.

– Куда идёшь? – спросил дивный старец.

– В дом Иоанна Богослова, – отвечал Авраамий.

– Возьми эту трость мою, – сказал старец, – иди к Велесу и ударь ею идола с словами: во имя Господа Иисуса Христа повелевает тебе Иоанн Богослов сокрушиться.

Сказал и стал невидим. Авраамий исполнил волю апостола, и идол рассыпался».

На месте, где явился евангелист, Авраамий построил храм во имя евангелиста, и этот храм, древний деревянный и до настоящего времени стоит в 4 вёрстах от Ростова, как напоминание потомству о благодеянии апостола к стране. На месте сокрушённого истукана преподобный построил храм во славу Богоявления Господня и основал при нём монастырь. Язычники не раз собирались сжечь обитель Авраамиеву; но сила Божия и терпение Авраамия победили злость людей. По убеждениям Авраамия, многие язычники крестились. Преподобный старался действовать особенно на юность языческую: он учил детей грамоте, крестил их и потом постригал в монашество. Когда умножилось число иноков, Авраамий при помощи благотворителей построил на место малого храма просторный и приобрёл для него книги, иконы и утварь. Преподобный подавал собой пример инокам. Сам участвовал во всех трудах братии, работал в хлебне, рубил дрова, мыл власяницы для братии. Епископ предложил князю Владимиру учинить обитель Авраамия архимандрией, и Авраамий почтен был саном архимандрита.

Скончался пр. Авраамий в глубокой старости и погребён был учениками в созданной им обители. Мощи пр. Авраамия обретены нетленными при внуке Владимира Мономаха, великом князь Всеволоде Георгиевиче³⁸⁸. В настоящее время они открыто почивают в серебряной раке в каменном храме, построенном в 1553 г. по распоряжению Иоанна Грозного³⁸⁹.

О свв. мучч. Кирилле, Мине и Минее см. 1 августа, где вместо Кирилла – Кирика.

В одно из гонений на христиан св. Мелитина представлена была начальнику той области, где она проживала, и обвинена пред ним, как христианка. Её стали бить по ланитам и, обнажив всё тело, в таком позорном виде повели в судилище и при большом стечении народа судили. После того, как она не отрекалась от Христа и твёрдо исповедовала имя Христово, её предали мучениям. Святая терпеливо переносила их, как ни были они разнообразны. Озлобленный мучитель, видя терпение её, повелел отсечь ей голову мечом, и святая предала дух свой Богу³⁹⁰.

Преподобномучен. Афанасий был родом из Спарты Атталийской. Сей преподобномучен, пострадал в Мунтанах, в 1653 году³⁹¹.