Схимонахиня Авраамия, подвизавшаяся в Нашинском Сретенском женском монастыре, Тверской епархии

Память 22 февраля

Схимонахиня Авраамия родилась в 1794 году от простых, благочестивых родителей Феодора и Агриппины, в деревне Овсянниковой, Калязинского уезда, и названа в святом крещении Феклой. Наученная грамоте от одной соседней благочестивой девицы Иульянии, Фёкла, слыша от своей наставницы рассказы о подвигах преподобного Макария Калязинского, поражена была сими словами тропаря «место, на нем же nomы твоя излиял еси, яко труба вопьет к Богу, поведающи твоя исправления». Глубоко и неизгладимо запали эти слова в чистую душу девицы Феклы. Не имея никакого понятия о монастырях, она начала расспрашивать с горячим усердием, как живут в них и как спасаются. Ей было в то время 15 лет.

Однажды она выпросилась у своих родителей в Кашин, и пришла в Сретенский женский монастырь с соседними богомолками, летом в 1809 году, при игумении Александре Непейцыной. Случилось, что в то самое время принесена была в Сретенскую обитель чудотворная икона Знамения Божией Матери, и всю ночь монашествующие были в церкви на молитве. Такое обстоятельство еще более повлияло на боголюбивую душу Феклы и привлекало ее в обитель. Возвратясь домой, она усердно начала просить родителей отпустить ее в монастырь, но они и слышать не хотели об этом. Три года она томилась, не получая родительского благословения; наконец, решилась поведать свою душевную скорбь бывшей своей наставнице Иульянии, которая и посоветовала ей молиться пред чудотворной иконой Тихвинской Божией Матери²⁸ с верою, что Заступница умягчит сердца родителей и внушит отпустить ее в обитель. Иульяния также советовала Фёкле чаще молиться Богу в уединении, иметь воздержание от пищи в среду и пяток, и стараться во всем сдерживать себя, чтобы лишний раз и в окно не посмотреть. Все эти слова пали на добрую землю. Фёкла с полною любовью и горячностью сердца начала исполнять советы своей наставницы, уходила в хлев для уединенной молитвы и свила себе из веревки пояс, который крепко обвила по телу, чтоб употреблять меньше пищи. Благочестивый родитель Феклы имел обыкновение часто посещать обитель пр. Макария Калязинского для богомолья. В то время там настоятельствовал строгой подвижнической жизни игумен Антоний, благословением которого все дорожили. От него нередко и отец Феклы получал просфору и монастырский хлеб, которые приносил домой, а девица Фёкла принимала этот дар, как хлеб небесный от руки Божией, и возгоралась еще большим желанием поступить в обитель.

Наконец, Господь расположил сердце отца исполнить ее желание, и он сказал своей супруге: «отпустим ее в обитель, где живут ангелы, я слыхал, что до восьмого колена почиет благословение Божие на том роде, из которого кто-либо пойдет служить Богу в монастыре ради спасения души». Таким образом отпустили Фёклу с благословением и наградою. В 1812 году поступила она в Кашинскую обитель, при игумении Александре (Непейцыной), и помещена в келью монахинь Евгении и Мефодии. Эти старицы жили в маленькой, низенькой келейке в два окна и постоянно пребывали в молитве. Вся мебель их убогого жилища состояла из двух простых скамей. Тогда обитель Сретенская была в бедности и запущении. По поступлении Феклы в монастырь недолго начальствовала игуменья Александра: в 1814 году прибыла из Твери новая настоятельница, игуменья Палладия (Волкова), присланная Святейшим Синодом для устройства приходившей в упадок Сретенской обители. Вскоре м. игуменья Палладия перевела послушницу Фёклу в другую келью, к двум родным сестрам, а своим внучкам, монахиням Серафиме и Аркадии. Болезненная монахиня Аркадия постоянно ожидала смерти и часто плакала, повторяя сии слова: «о! коль наше житие плачевно и коль кратко, аки однодневно»! Она любила смотреть на огонь, как дрова горят в печи, и часто говорила своей послушнице: «смотри, Фёкла, бойся Бога и люби послушание, как страшно нам будет на суде, когда мы грешные будем гореть, как эти дрова». Монахини Аркадия скончалась на 37 году жизни. Видя благочестие и усердное служение своей послушницы, монахиня Серафима испросила у матушки игумении Палладии благословение принять в свою келью двух ее племянниц, одну 7 лет, другую 5 лет и много о них заботилась, научая их страху Божию и монастырской жизни.

Все они занимались золотошвейным рукоделием, жили на своем содержании, и никто не смел назвать что-либо своим, все было общее: пища и одежда, никто не имел в руках ни копейки денег, всем заведовала их мать и попечительница монахиня Серафима. Она 27 лет проходила послушание церковницы и, имея у себя церковные ключи по благословению настоятельницы, любила проводить полуночные часы в храме Божием, куда брала с собой и послушницу свою. Однажды придя в церковь в 12 часов ночи вдвоем, они увидели в приделе св. преподобномученицы Анастасии, у окошка молящуюся монахиню; зная, что никто не мог проникнуть в запертую церковь, они, объятые ужасом, долго смотрели издали, пока видение не кончилось. Еще раз был с ними подобный же случай. В полночь они видели в церкви необычайный свет, все местные свечи горели, и монахиня молилась пред алтарем. Тогда умножалась слава преподобной Дорофеи Ладыгиной, и многие сестры удостаивались видеть ее.

В 1847 г. скончалась монахиня Серафима кончиною праведницы. Послушница ее Фёкла была уже в то время в рясофоре, с именем Фаины, и по смерти своей попечительницы осталась с двумя еще не взрослыми своими племянницами. Игуменья Назарета Давыдова, бывшая в то время настоятельницей, приняла в осиротевших истинно материнское участие и оставила их жить в той же келии, но вскоре поступила из Твери новая игуменья Серафима Заварзина, не знавшая покойницы, и перевела оставшихся ее келейниц в заднее, тесное и темное помещение, а на их место водворила другую монахиню. Трудно было инокине Фаине перенести это горе, но обязанность беспрекословного послушания все превозмогла, и прожила она 12 лет со своими юными племянницами в этом тесном и темном уголке, где невозможно было заниматься золотым шитьем. И занимались они уже пряжей, чем и содержали себя и еще уплачивали долг по постройке келии, которую чинили за полгода до кончины монахини Серафимы. Много скорби и нужды перенесли они и много потерпели несправедливых притеснений при уплате долга, за ту самую келью, которая отнята была у них.

Наконец, после 8-милетняго управления монастырем, игуменья Серафима была отрешена; место ее заступила добрейшая, всеми давно желаемая, боголюбивая игуменья Антония Мезенцова, которая на первых же годах своего начальствования построила для сестер каменный двухэтажный корпус, и перевела в него инокиню Фаину с племянницами, дав им светлую и просторную келью в две комнаты. Матушка игуменья Антония, желая умножить в обители число монашествующих, и испросивши у Святейшего Синода, кроме имеющихся, еще 25-ть монашеских вакансий, предложила многим старицам пострижение в мантию, в том числе и Фаине.

Пострижение совершилось в 1864 году, и наречено ей имя Авраамия. С того времени монахиня Авраамия усугубила свое смирение и кротость, имела искреннюю любовь ко всем и всех почитала за ангелов, а себя за великую грешницу; в храме Божием не смела избрать себе места с монахинями, но по смирению своему стояла у дверей, с нищими и убогими. Вскоре Господь посетил монахиню Авраамию тяжкой болезнью, ревматизмом в ногах, так что она уже не могла ходить в храм Божий и безвыходно пребывала в келии. Прошло лет 15-ть после принятия монашества, а страдания болящей не прекращались. Сердобольная игуменья Антония, матерински болезнуя о немощной старице, предложила ей облечься в великий ангельский образ, схиму, чтобы новая благодать осенила болящую и облегчила ее страдания. Всегда во всем покорная и благодушная, мать Авраамии приняла это предложение, как звание Божие²⁹. Пострижение совершено было в 1870 году. В посте и молитве, слезах и воздыханиях пребывала болящая старица схимонахиня Авраамия, в простоте сердца молилась за государя, патриархов, митрополитов, архиепископов и всех православных христиан, за настоятельницу и сестер святой своей обители. «Господи, спаси всех от первого человека до последнего», – взывала она, – «введи в царство небесное всех питающихся пречистою кровью Твоею, помилуй создание Твое и прости мои грехи и всех верующих во имя Твое святое».

Часто любила она от избытка сердца повторять: «Господи мой! а я с Тобой. Пресвятая Богородица, Мати моя! а я раба Твоя, помилуй, Матушка, красное солнышко!» Всегда памятовала и часто повторяла слова из чина пострижения в монашество: «добрые дела трудом стяжаваются и болезнью исправляются». На первом году ее схимнического подвига Господь посетил ее тяжкой болезнью, водянкой. Она ежеминутно ожидала конца по словам пользовавшего ее врача Рябоконева, который советовал поспешить приготовлением ее к исходу. Узнавши об опасном своем положении, она перестала принимать лекарства, и одно утешение ее было почасту приобщаться Святых Таин Христовых. Так продолжала свою затворническую жизнь схимница, находясь безвыходно в келии и день, и ночь, с трепетом ожидая той минуты, когда по повелению Господню ангел смерти придет взять ее душу. «Господи! с чем я приду, как явлюсь пред Тобою! Господи! накажи здесь, а там помилуй», часто повторяла она. Однако, несмотря на невозможность выздоровления по человеческим расчётам, Господь исцелил верную рабу Свою и продлил ее жизнь еще на 15 лет, не оставив и следа болезни. Со всею горячею любовью старица благодарила Господа и Пречистую Его Матерь. Непрестанно перебирая свои четочки, она читала молитву Иисусову, и к каждой сотне присовокупляла молитву за настоятельницу и стадо ее. Также неопустительно исполняла давно привычное правило читать 300 раз в день: «Богородице Дево, радуйся». Чрез несколько лет опять посетила ее тяжкая болезнь – карбункул на затылке; страшно было смотреть на зияющие раны, которых было 13, никто не мог подумать, чтоб такая немощная старица могла перенести такую тяжкую болезнь. Приглашенный доктор Россудовский никак не надеялся излечить ее, но Господь и в этот раз помог ей; не осталось и следа болезни, и снова благодарное сердце ее изливалось в пламенной молитве.

Хотя благодатная старица любила уединение и молчание, но от сильных бесовских страхований страдала сердцебиением и не могла одна оставаться в келии во время продолжительных церковных служб, когда все келейные ее уходили в церковь. Одна из них всегда оставалась при ней, прочитывая ей всю дневную службу. Схимница глубоко чувствовала лишение храма Божия и, когда отпускала своих келейных в церковь, всегда говорила: «пойдите, матушки, в царство небесное; дорожите, ангелы мои, возможностью быть в церкви Божией, вспомните там и меня, великую грешницу; за ваши святые молитвы, может быть, и меня Господь помянет». Родная ее племянница, монахиня Серафима, взятая ею с 5-тилетняго возраста в монастырь, сердечно преданная своей родной старице и дорожившая ее наставлениями, весьма часто слыхала от схимницы такие слова: «Серафима, не забывай молитву Иисусову; как хорошо тому, кто привыкнет ее всегда иметь в уме, она слаще меду». Однажды мать Серафима спросила схимницу: «сколько лет ты, матушка, все больна и сидишь на одном месте, бывает ли тебе какое-нибудь утешение от Бога?» Она ответила: «бывает: Господь дает такую радость моей грешной душе, что забываю себя от радости, а иногда враг сильно восстаёт, наводит скуку и отчаяние и запрещает молиться, внушает такие мысли: не молись, не будет тебе помилования, а пойдешь в муку вечную. Случалось, что и рука правая онемеет, не может творить крестного знамения, и нападет на меня страх смерти и трепет во все кости мои, точно сейчас умираю. Бывало и то, что враг представал предо мною в виде большой безобразной собаки, с разинутой пастью, страшными глазами; в это время я вся в трепете, собираю все силы, крещу келью и себя, плачу, молюсь и кричу: «Господи, помилуй создание Твое, не отступись от меня. Господи мой! а я с Тобой». Еще говорила она, что по ночам случалось ей видеть ужасное страшилище, которое, схватив ее правую руку, кусало так, что кости трещали. В таком испуге она умоляла, чтоб кто-нибудь подошел к ней, и попросит, бывало, мать Серафиму: «встань, матушка, вместе со мною на молитву, враг сильно обижает меня».

Старица Авраамия имела дар слез; полуночные часы она всегда встречала на молитве: «се жених грядет в полуночи. Рядом с ее кельей, за стеной, жила другая благочестивая монахиня³⁰, которой схимница, по ее просьбе, всегда стучала в стенку, чтобы и та не проспала полуночных часов. Пока зрение ее было не утрачено, она постоянно читала псалтирь и прочее правило сама, а при ослаблении зрения в этом служили ей келейницы. Не любила благочестивая схимница разных разговоров и часто повторяла: «кто молчит, тот, как золото, чист, а говорить – надо людей судить – это противно любви христианской». Многие из монастырских сестер и из мирских приходили к ней за благословением и часто кланялись в ноги, а она после того горько плакала, укоряя себя и говоря: «Господи! стою ли я грешная таких поклонов? Они думают, что я святая, а я в тысячу раз грешнее их, я бы им поклонилась, если бы были у меня ноги». Схимница всех с любовью приветствовала, всех называла ангелами и имела обычай говорить всякому приходящему: «дай тебе Господи благодать Святого Духа и получить царство небесное»! Еще часто повторяла: «имейте любовь, она покрывает множество грехов». И еще: «послушание со смирением спасает человека». Всегда кроткая, ласковая, умиленная, любвеобильная, смиренномудрая, мать Авраамия привлекала к себе сердца всех посещавших ее. Никто не отходил без утешения, без облегчения, без назидания.

Великое и первейшее ее утешение было ежемесячное приобщение св. Таин Христовых, и при этом радость ее была неописанная, весь день проводила в великом благоговении, боясь сказать лишнее слово, также употреблять пищу или прилечь, пребывала в тихой молитве, говоря сама себе: «Господи, сладкий мой! я с Тобой, а Ты будь со мной, прости мои грехи и всех помилуй. Господи! нет Тебя дороже, сладкий мой Иисусе, не отходи от меня, будь всегда со мною». И при такой молитве слезы градом лились на ее колени. Часто заставляла мать Серафиму прочитывать слова, написанные на схиме, и при этом плакала и целовала свою схиму, говоря: «Господи! не стою я этой одежды ангельской, помилуй меня грешную, не пошли меня в огнь вечный; Господи! буди воля Твоя святая; как Тебе угодно, спаси меня; Создатель мой! я Твое создание».

Старица имела удивительное нестяжание, как постриглась в схиму, так не стала ни до чего касаться, жила по-младенчески: что дадут, тем и довольна была. Никогда не брала в руки денег и не спрашивала, куда мать Серафима тратит их. Когда ноги еще служили ей, подойдет, бывало, с посошком к окну, посмотреть на заходящее солнце, и начнет молиться Господу Богу. «В эти часы», говорит, «все ангелы предстают пред Христом Спасителем с нашими делами, кто что сделал, доброе или худое», и заставляла келейных своих в это время молиться, по три земных поклона, также и в полдень по три поклона. «Ночью», – говорит, – «вы не встанете помолиться Богу, то хоть в полдень положите по три поклончика. Эти часы трудные, молитесь, ангелы мои, пока есть время и пока молоды, в старости труднее, все недуги придут; не забывайте, что мы одежду носим черную, не постыдиться бы на страшном суде Христовом перед мирскими. Они хоть и в мирских суетах живут, а многие благоугождают Господу».

В 1885 году болезненная старица снова захворала водянкой, ноги опухли, открылись сначала небольшие раны до колен, потом обратились в одну сплошную рану, из которой текла вода и кровь в большем количестве. Болезнь продолжалась 8 месяцев, и больная никогда не простонала, не пороптала; день и ночь сидя страдала и взывала к Богу: «благодарю Тебя, Создатель мой, что Ты взыскал меня погибшую, чтоб я помнила Твои благодеяния; мало мне за грехи, пусть гниет мое грешное тело, только избавь меня вечной муки». Старица всегда благодарила тех, кто ей перевязывал ноги: «ангелы вы мои, дай вам Господи царство небесное и благодать Святого Духа, вы трудитесь, а я молюсь за вас». При этих перевязках у келейных сердце замирало, видя такие страшные раны. Спросят ее бывало: «матушка! как вы переносите такую лютую боль?» – А она скажет с полным благодушием: «Слава Тебе, Господи, можно терпеть». Как догоравшая свечка, тихо угасала жизнь благодатной старицы; за три дня до кончины она перестала употреблять пищу и начала сильно ослабевать. 20-го февраля пожелала приобщиться св. Таин; 21-го опять Господь сподобил ее этого великого дара в 7 час. утра; это было ее последнее приобщение, после которого она весь день была необыкновенно радостна, все крестилась и просила, чтобы ей не мешали разговорами. Чрез несколько часов подозвала мать Серафиму и просила посмотреть у нее ноги и сказала: «ничего, хороши и легки, слава Тебе, Господи». В этот же день к вечеру пожелала, чтобы над ней совершено было таинство св. Елеоевящения, которого с горячим усердием ожидала и все спрашивала: «скоро ли придут? Господи! Духа Твоего Святого не отыми от мене». Когда совершалось Елеосвящение, все внимательно слушала, молилась и плакала, по окончании со всеми прощалась от чистого сердца, с полным смирением и просила всех не оставить ее святыми молитвами. После Елеосвящения часа три оставалась в безмолвии, потом начала читать молитву Иисусову и «Богородице Дево, радуйся». Эти молитвы составляли ее беспрерывное занятие, Символ Веры она всегда читала 12 раз в день, и многих угодников Божиих любила призывать по именам, прося их ходатайства о себе, о своей обители и о всех православных христианах. Во втором часу ночи вдруг матушка Авраамия три раза вслух прочитала: «положи, Господи, хранение устам моим». Келейницам очень хотелось спросить ее, почему она произнесла эти слова, но не решились нарушить ее предсмертной молитвы. После уже сами поняли, что боль в ногах сделалась невыносимою, антонов огонь палил их, и терпеливица боялась, как бы не вырвалось из уст ее слово ропота. У правой ноги вся икра отпала, но запаху ни малейшего не было во все время ее болезни. Страдалица не могла лежать, а сидела с крестом в руке, ожидая последнего вздоха. Дыхание ее становилось все реже и тише, и наконец наступил час разлучения души от многострадального тела. Среди ночной тишины и усердной молитвы присутствующих, бестрепетно предала она дух свой в руце Сладчайшего Иисуса, Которого от юности всем сердцем возлюбила, и Которому в продолжении всей жизни своей неленостно послужила. Лицо ее было так бело и радостно, что окружающие не могли надивиться. Многие сестры ощутили благоухание от ее многострадального тела³¹.

Блаженная кончина схимонахини Авраамии последовала 22-го февраля 1885 года, в два часа ночи, в пятницу 3-ей седмицы Великого поста. Погребение совершилось 24-го, в крестопоклонное воскресение, и тело ее положено в саду близ Сретенской церкви, по правую сторону придела св. преподобномученицы Анастасии Римляныни, рядом с ее покровительницей, монахиней Серафимой, у которой она много лет была послушницей. Когда копали могилу, обозначился гроб монахини Серафимы и часть покрова, нисколько не повредившихся, несмотря на то, что прошло уже 40 лет по смерти монахини Серафимы³².