Великолуцкий схимонах Антоний

Память 5-го октября

Схимонах Антоний, в мире Алексий, Пименов по отцу, без фамилии, происходил из крепостных крестьян Великолуцкой помещицы Софьи Андреевны Лавровой, жившей некогда в селе Горках. Родился он от крестьянина Пимена и жены его Анны в деревне Всалище, Дунянской волости, Великолуцкого уезда, Псковской губернии, в 1828 или 1829 г. Еще в малолетстве, около шести лет от роду, Антоний лишился родителей и взят был в барский дом для услуг. Грамоте маленького Алексея не учили. А хотелось ему учиться. Найдет уголок, бывало, он и начинает чертить углем, где попало. Думалось ему, будто настоящее, что пишет.

С самого малолетства, по первой памяти, ни детские игры, ни шалости не привлекали его. Он воздерживался и тогда даже в пище, а, удаляясь от шаловливых сверстников, думал постоянно: «надо молиться, надо спасаться». Нередко, с целью уединения и молитвы, удалялся он в лес, и там под шепот родных сосен и елей, подымая детские руки и устремляя чистый детский взор в синеву глубокого неба, маленький сирота Алексей громко со слезами звал к себе Бога. Кто научил Алешу молиться, кто сказал ему первое слово о Боге Творце, не помнил он, но с первых лет детства он любил церковь Божию и всегда посещал ее. Поступив в барский дом, Алексей был приставлен топить печи, а потом отдан был господами тут же, в своем селе, в обучение к ткачам и, будучи смышленым мальчиком, скоро научился ткацкому делу.

В 1859 году, достигнув уже зрелого возраста (30–31), просил у господ своих отпуска на богомолье, но не получил согласия. Однако, его сильно влекло поклониться святым местам, у него стало обнаруживаться непреодолимое желание к благочестивому странствованию. Без паспорта, без денег, ночью вышел он из родного села и направился прежде всего в Нилову пустынь. С этого времени началось паломничество и подвижничество Алексея. Железные вериги и власяница, тщательно скрываемые на теле, были постоянными спутниками во всю остальную жизнь схимонаха Антония. Помолясь преподобному Нилу Столбенскому, Алексей Пименов направил путь свой к чудотворной иконе Царицы Небесной Тихвинской, и, поклонясь Ей, пошел к Реконскому пустынножителю Амфилохию, открылся ему во всем и, вразумительно наставленный пустынножителем, по совету и благословению его, отправился в Зеленецкую пустынь просить благословения и наставления старца-подвижника архимандрита Викентия, находившегося там в то время на покое. Довольно наставленный последним в духовной жизни, Алексей оттуда отправился в Каменец. Побывав затем на Валааме, у Александра Свирского и Соловецких угодников, везде поклонялся святыне, и, как пчела, собирающая в улей свой с разных цветов мед, старался наполнить улей своего духовного преуспеяния наставлениями праведных мужей-подвижников и примерами святой их жизни.

На обратном пути из Соловецкой обители Алексей Пименов, как беспаспортный, был задержан полицией. Не сознавая за собой никакой вины, Алексей, с целью скорейшего освобождения представился немым; но наивная хитрость эта не спасла его: найденная при обыске записка, выданная Пименову на Валааме, в удостоверение принятия им там Святых Таин, обнаружила его личность. При новых допросах паломник смутился духом и показал о себе справедливо. Его за безписьменность отправили в Архангельск, посадили там в тюрьму, и в течение целого года наводили о нем справки и затем этапным порядком отправили на родину.

Нужно ли говорить о том, что мог вынести и что действительности перенёс физически и нравственно подвижник во время годового томления в мертвом доме, окруженный преступниками, что он испытал, совершая бесконечный этапный путь на родину, все в той же ужасной среде нарушителей правого порядка, воров и разбойников, с одним из которых, быть может, он был еще и скован по рукам железною цепью! Но он смиренно перенес это испытание. Страшное путешествие свое Алексей Пименов совершал в 1861 году, и его еще в пути застал Высочайший манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости. Вступил он на родную землю не рабом уже, а человеком свободным. Великое слово свобода! И не умрет в памяти освобождённого народа Великий законодатель, Освободитель Царь! И не забудется никогда святой день 19 февраля, в который, по воле Помазанника Божия, Самодержца Царя, воссияло над Русью солнце свободы! Окрыленный сознанием свободы и движимый религиозными чувствами, Алексей Пименов не мог оставаться долго на родине. С котомкой за плечами и посохом в руках, он снова отправился в путь по святым местам. Он был теперь свободен.

Далее продолжаем рассказ собственными словами подвижника: «Побывав в Киеве, Новом Иерусалиме и многих святых обителях, и в Ниловой пустыне, в 70 верстах от последней, остановился я в лесу и провел в нем всю зиму, питаясь сухими грибами с водой (вероятно, приносимыми отшельнику жителями окрестных сел и деревень). С начала весны пришел я в деревню Борки и приютился у богобоязненного крестьянина Трофима Дмитриева, который поместил меня в особой ветхой избушке, на краю села. Здесь жил я в безмолвии около года. Только местный священник погоста Яконова, отец Василий, проведывавший меня изредка, своею пастырскою беседою прерывал мое безмолвие. Молча менее согрешишь, думалось мне.

Но не суждено было мне там, в этом уединенном приюте безмолвия, остаться навсегда. 30 июня 1865 г. на рассвете в дремоте имел я видение: казалось, время идет уже к полудню, а на небе вижу я три солнца, склоняющиеся медленно к западу и там остановившиеся. Проснувшись, усердно молился я и долго размышлял о видении. Радовался духом и заключил, что, по такому указанию свыше, надо мне идти отсюда на запад. Пошел и прибыл восвояси. Здесь имел снова видение: неизвестный благообразный муж ходил со мною по круче – оврагу, около речки Демьянки, называемой «Маткина горка». После этого вскоре я ходил в погост Горожани приобщиться Святых Таин, а возвратясь, видел: небесный свет и как бы огненное пламя сходило с неба и пало на землю в кручу. Это последнее видение и побудило меня остановиться на постоянное жительство здесь, в круче, на речке Демьянке, близ деревни Зенцова, на месте, указанном столь дивным для меня образом.

Выкопал я там себе пещеру, в которой и провел все лето, а к зиме поставил избушку и жил в ней, упражняясь в молитве, посте и рукоделии: изготовлял я деревянные крестики и возделывал землю вблизи жилья своего. Пищу носили мне крестьяне, она состояла из кашицы с хлебом. Вкушал я и чрез день, и два, и иногда реже; а платил я заботившимся обо мне собственноручно сделанными крестиками и добрым словом. Здесь узнал меня народ, и многие стали приходить ко мне, но в 1867 году я был удален оттуда, как самовольно водворившийся. Ходатайствовал я в Великих Луках о дозволении беспрепятственно жить в избранной местности, но желаемого разрешения не получил. Огорченный, перешел я в деревню Болдино, Горожанского прихода, и прожил в ней три месяца, подвизаясь по-прежнему. Здесь однажды во сне явился мне старец отец Амфилохий, облобызал меня и послал жить на прежнее место, откуда был удален.

Ободренный видением, несмотря на угрозы, я снова водворился на прежнее место, в избушка своей, и зажил прежнею, тихою жизнью. Приносили мне подаяния; я принимал и раздавал все бедным и арестантам. Духовный покой мой нарушался искушениями: то казалось мне, нападали на меня дикие звери, стремясь растерзать меня, то змеи с шипением, выказывая страшные жала свои, лезли ко мне. Слышались безобразные, пронзительные крики кругом, плач, музыка с пением и пляской. Все подобные страхования и искушения врага рода человеческого прогоняла от меня усердная молитва. Во время самой молитвы нередко враг не отступал от меня, преследуя меня рассеянностью, сонливостью, разными помыслами греховно-житейскими и страстными представлениями. Но мысленно усиленное созерцание райского блаженства и вечных мучений за грех, при горячей молитве, отгоняли от меня посылаемые искушения, и я снова, помощью свыше, становился бодр духом и крепок в тяжелой борьбе своей с немощною плотью.

Три раза побиваем был неизвестно кем до изнеможения, с последствием продолжительной тяжкой болезни, от которой чудесно исцеляем был в видении. Виделся мне на воздухе образ Пресвятой Богородицы, я прикасался к Нему с лобзанием и от святыни сей получал исцеление. Враг, ненавидящий слуг Божиих, старался возбудить против меня и знакомых моих, и близких, и прислуживавших мне во время болезней моих. Возбуждаемые врагом, они то смеялись надо мною, то поносили меня разными наговорами ближних, старались возбудить во мне, давно умертвившем плоть свою, жизненные страсти, то как бы мстили мне за то, что я убеждал людей согласно завету Спасителя Жизнодавца жить целомудренно. Нарушители закона Божия неоднократно намеревались отравить меня. Но я, хранимый благодатью Божьею, проникал намерения покушавшихся на никому не нужную жизнь мою, и оставался невредимым, убеждая всех по-прежнему покаяться и обратиться ко Христу. Для укрепления в подвигах моих, Господь Бог, в великой и неизреченной милости Своей, нередко посылал мне чудные сновидения. Так однажды, помнится мне, вижу я невыразимо величественное здание, необыкновенной красоты, а в нем двое светлых юношей поют и читают гимны Честному Животворящему Кресту Господню. Пробыл я в том здании немалое время, а при выходе они, юноши-то эти светлые, благословили меня образом и подарили много вещей. В подобном же роде было мне видение и несколько позже, с тою только разницею, что в чудном неземном здании предлагалась мне, старцу убогому, сладкая пища, и в нем, в этом воздушном дворце, было много тогда иноков, и один из них был в блестящей митре наподобие архиерейской. Иноки читали мне наставления, но проснувшись, наставлений тех я не мог вспомнить.

После многих лет моей жизни, здесь, при речке Демьянке, Богу угодно было, чтобы я наставлял народ. Много народу приходило ко мне за советом и наставлениями. И я принимал приходящих ко мне. И на усердные подаяния в 1883 г. построил я там деревянную часовню во имя Божией Матери в честь Тихвинской Ее иконы. С той поры народ шел толпами молиться Царице Небесной. Приходящие беседовали со мною, а немощные, с надеждою и верою молились пред образом. По усердной общей нашей молитве, по вере своей, получали выздоровление, и много, много народа, больных и страждущих, по вере своей, получали в часовне, при речке Демьянке, исцеления от телесных и душевных страданий и громко славили Бога».

В начале 60-х годов народная молва громогласно стала прославлять Горожанского подвижника – «Трудника Алексия». Около 1870 года, как достоверно известно всем Великолучанам, испытывать «трудника» поехали Великолуцкий уездный исправник и жандармский майор И. Е. Зубчанинов. Какое впечатление вынес от знакомства с подвижником первый из них – неизвестно. Второй же из властных испытателей, жандармский майор Зубчанинов, по возвращении из служебной поездки своей к часовне при речке Демьянке, на вопросы: какое мнение вы составили об отшельнике, убеждённо отвечал: «Самое лучшее, светлая личность; радуюсь, что виделся и беседовал с этим старцем».

20 января 1890 года с архипастырского благословения преосвященного Гермогена Псковского, Алексей «Трудник» перешел в Великолуцкий Троицко-Сергиевский монастырь, где 21 февраля того же года принял монашеский чин с именем Антония, а 6 февраля 1892 г. инок Антоний сподобился принять великую схиму, и ровно через три года по принятии ангельского чина, перед рассветом 22-го дня февраля, отдал Богу свою чистую душу. 24-го февраля 1893 г. в Троицко-Сергиевском монастыре г. Великих Лук, Псковской губернии, при многочисленном стечении народа и участии всего городского духовенства, погребены на монастырском кладбище, монастырской братией, с настоятелем отцом Ионою во главе, останки схимника Антония. Со времени кончины до погребения толпы народа не оставляли монастырского храма с гробом покойного «трудника». Во время погребения священник Петр Кедров трогательным словом почтил память усопшего, рассказав вкратце всю его простую жизнь. И с тех пор на могиле и в келии почившего многие служат панихиды. Живя в монастыре, священно-схимонах Антоний не мог забыть своей убогой избушки, своей часовни в Горожанщине, часто вспоминая место многолетних трудов своих и духовных подвигов. Он неоднократно высказывал желание свое быть погребенным там, где катит тихие воды свои речка Демьянка, где шепчутся между собою старые сосны в круче овраге, где светится лампада пред ликом Приснодевы, где он почти четверть века рыдал и молился, где творил он именем Христа доброе святое дело братской любви и подвижничества⁹.