инок Дамиан

Глава 4. Встреча с отцом Иларионом

Пожив на новом месте около месяца, я подумал: надо бы найти себе старца или опытного брата, с которым бы я мог советоваться. Всё же вдвоём будет легче разбираться в разных недоумениях и уразумевать козни врага, которые он так тонко строит для нас. Отец Онисим пожелал наложить на себя крайнее молчание и отказался быть моим наставником и собеседником. Я почувствовал себя одиноким, начал было впадать уныние, то есть переживать скуку. Мне пришла мысль сходить в монастырь, в Новый Афон, дабы разогнать это уныние. Но я решил лучше побродить по горам, которые всё время меня очаровывали своей красотой. Настала осень, стояла отличная сухая погода, и я решил воспользоваться столь благоприятной возможностью для путешествия по горам и с небольшим запасом провизии отправился вглубь хребтов. Шёл я с такой радостью, с какой идёт путник, возвращающийся из дальнего путешествия в свой родной дом. Насколько эти скалистые хребты казались мне лучше шумных городов! Там господствует неправда, стонет обидимый, почти не найти любви. А здесь, у этих угрюмых скал, я, юный инок, был принят с любовью: прохладные струи потоков утоляли мою жажду; своими навесами скалы были готовы укрыть от дождя и бури, как укрывали многих путников. Я удивлялся, почему люди стали так недружелюбны, хуже этих бездушных скал? Размышляя так, я подымался всё выше и выше, пока не достиг вершины хребта. Открылась чудная картина: внизу виднелось разнолесье, повыше – горделивые пихты, направо среди пихт – долина, где паслось стадо баранов. Выше, под вершинами гор, увидел я летевшую стаю куропаток, а мимо меня однажды стремительно промчался олень, и от быстроты бега его рога только мелькали. Задумчиво стояли утёсы и свысока глядели на безмолвие окружающей их природы. На северном склоне хребта виднелся ледник с вечными снегами. Он казался и недружелюбным, и холодным, не способным дать приют. Он был подобен бесчеловечному злодею, которому чужда любовь, пока сердце его не согрело солнце благодати.

Так сидел я на вершине скалистого хребта, а ум мой словно был унесён куда-то ввысь. Я ясно видел в природе премудрость Создателя. Внезапный крик снизу горы прервал мои размышления. Вскоре послышался выстрел. И вдруг мне навстречу выбежал окровавленный медведь. Я в испуге прижался к дереву, уступая дорогу. Я огадался, что он был ранен охотником и мог броситься на меня. Медведь пробежал мимо меня весь израненный. Мне стало жалко его, и подумал я: сколь же несчастен ты, человек, если из-за тебя и зверям на земле стало трудно жить. Спустившись ниже, в густоту пихт, я услышал стон и какое-то непонятное бормотание. Подойдя ближе, я увидел человека с израненым лицом. Увидев меня, он обрадовался. Это был сванет, который жил за Ажарами под перевалом. На мои расспросы, что с ним случилось, он, довольно ясно объясняясь по-русски, поведал, как на него бросился медведь.

– Увидел я медведя и думаю: ух, какой шуба хорош. И начал стрилит. Ружо мой не дал пуля (осечка), а медведь бросился на меня. Я громко крикнул и другой раз стрилил. Пуля пошёл мима, а медведь быстро бросился мне на грудь. И я этим ножом, – он показал мне нож, – нанёс ему несколько ран, но зато он мне лапой ободрал всё лицо, спасибо, глаз не повредил.

Я достал из мешка полотенце и кое-как перевязал сванету раны. Затем мы спустились немного вниз, а поскольку время было позднее, то мы остановились под ветвистой пихтой на ночлег. Всё это случилось в верховье реки Клыч38, которая берёт начало на Клухорском перевале39. Моему сванету хотя, видно, и больно было после схватки с медведем, но он держался весьма весёлым и о многом меня расспрашивал. И я также его порасспросил, нет ли в горах хорошего места, где можно жить человеку, чтобы делать посевы и земля могла бы родить, и чтобы это место было малодоступно для людей. Он и отвечает:

– Мест много есть, но охотники кое-когда будут заходить, а пастухов там никогда не бывает. А вот я знаю, два монаха живут за этим перевалом, там у них капуста и картофель только и родятся.

Я обрадовался этакому известию и попросил сванета объяснить, как их найти. Он сообщил, что до них всего полтора дня ходьбы отсюда, а как найти их – он мне расскажет, и я свободно найду. И он начал подробный рассказ:

– Перейдёшь перевал на ту сторону, и там будет бездна. Пройди по дороге ещё пятнадцать вёрст вниз и там будет старая будка. Не доходя до неё, подымайся вправо на гору, несмотря на то, что будет трудно и не видно никакой тропы. Иди в гору, и ты выйдешь на равнину. Вправо и влево не держи, потому что там будут страшные обрывы. А когда выйдешь на равнину, то немного держи влево и увидишь маленький домик; там живёт молодой монах. Немного дальше живёт старый монах.

Этим сванет закончил своё объяснение и вскоре сладко захрапел. А мне почему-то не спалось. Я возился около огня, подправляя дрова, дабы костёр не затух. А сам думаю: вот бы сходить к этим монахам! Ладно, завтра решу, утро вечера мудренее. Наконец, от усталости заснул и я. Проспали мы до самого утра, а когда встали, мой новый знакомец спросил:

– Ну, куда теперь пойдёшь?

Я отвечал, что пойду к монахам, про которых он мне рассказал. Сванет же сообщил:

– А я пойду домой, у меня лицо болит.

И, распрощавшись, стал быстро спускаться вниз. Я же, прочитав утренние молитвы, стал подниматься на перевал. В этот день я легко перешёл его, а на другой день в обеденное время уже начал подыматься к равнине, где жили монахи, помня указания сванета. Всё шло так удачно, что я даже удивлялся: я поднялся на весьма крутую гору, надо мной высился обрывистый утёс, а под ним была небольшая равнина, заросшая сосновым лесом. Пройдя немного вперёд, я увидел маленькую келейку. Присев немного отдохнуть, я потом приблизился к дому и сотворил молитву, на которую услышал: «Аминь. Заходите!» Я вошёл и, помолившись, приветствовал хозяина. Это был молодой монах среднего роста с благообразным лицом. Он подал мне маленькую скамейку со словами:

– Садись, брат, видно, ты устал, пока влез на нашу гору.

– Да, отче, немного устал, я уже пятый день как в дороге.

А он, смотря на меня, спрашивает:

– Откуда ты, брат?

– Я из Ажар.

– Из Ажар? Там у меня много отцов знакомых, я там был в прошлом году, а тебя что-то не заметил. Ты давно там живёшь?

– Нет, отче, я живу там только пятый месяц.

– Ас кем ты живёшь?

– Пока, отче, один, а ещё месяца полтора назад жил с отцом Онисимом.

Он как бы с удивлением повторил:

– С Онисимом? Это на Брамбе. Да-да, он мне тоже знаком, он два года тому назад приходил к нам сюда и долго беседовал с моим старцем Иларионом.

Из этих слов я узнал, что старца молодого монаха звать Иларионом, и я спросил:

– А далеко Ваш старец живёт?

– Нет, недалеко, в саженях ста от моей кельи. Если желаешь, завтра сходим к нему, а сегодня уже поздно, ночуй у меня.

И правда, было уже к вечеру. Монах предложил:

– Знаешь, брат, у меня есть пока немного варёной пищи, ты подкрепись с дороги, а когда прочитаем вечерню – наварим чего-нибудь свеженького.

И он поставил на стол варёной картошки с капустой. Я немного перекусил, и спустя полчаса мы прочитали вечерню. Мой хозяин сварил ужин из тех же знаменитых капусты и картофеля и, поев, мы долго беседовали с ним о разном. Он был подельчив словом и всё расспрашивал меня, где я жил в монастыре и как меня звать. И я его тоже просил назвать себя, на что он открыл мне, что зовут его Венедикт. Мы выяснили в беседе, что были почти ровесники, он оказался лишь на год старше меня. За короткое время мы сошлись с ним так, будто были уже давно знакомы. Назавтра я стал просить, чтобы он меня отвёл к своему старцу, ибо я очень хотел спросить, как мне начинать жить в пустыни. Отец Венедикт же сказал мне:

– Ладно, я пока схожу к нему один, а ты посиди в келье.

И он ушёл к старцу, а я остался в келье и стал молиться: «Господи, внуши старцу, чтобы он меня принял и сказал слово для жизни моей – мне на пользу». Прошло около часа, отец Венедикт вернулся от старца и сказал:

– Старец велел тебе прийти к нему.

И он проводил меня до кельи старца, а сам возвратился обратно. Подойдя ближе к келье, я сотворил молитву и услышал: «Аминь. Зайди!» Я вошёл в келью, и старец велел мне прочесть песнь Богородице «Достойно есть». По прочтении молитвы он велел мне сесть, подсунув какой-то чурбачок. Я уселся и окинул его взглядом. Это был старец лет пятидесяти пяти, среднего роста, плотного телосложения с полукруглым лицом и окладистой небольшой чёрной с проседью бородой. Я стеснялся начать разговор первым и ожидал, пока он сам начнёт его. Немного помолчав, он начал расспрашивать, где я живу и что меня побудило к ним прийти. Я всё подробно рассказал: что только начинаю эту жизнь, и что меня беспокоят помыслы о том, что я живу один и ищу себе старца, которому мог бы открывать душу. Сказал я ему, что это моё положение и побудило прийти к Вам, батюшка. Он пристально на меня посмотрел да и говорит:

– Рассуждения твои, брат, правильны, юным весьма опасно в одиночестве проводить пустынную жизнь, а наипаче без совета опытного человека. Те, которые, дерзнули понадеяться только на свои суждения и проводить эту жизнь самочинно, крайне ошиблись. На моей памяти уж много юных пустынножителей пострадало.

– Ну, а как, батюшка, мне поступить с собой? Я живу в пустыни недавно, и знакомых-то у меня почти и нет.

– А вблизи тебя есть ли кто-нибудь?

– Выше меня живут двое, но я ещё с ними не познакомился.

– Да, излишних и не советую тебе иметь знакомых, потому что у каждого свой нрав и своё устроение жизни. А ты лучше постарайся иметь одного – или старца или брата, который мог бы тебе послужить в деле твоего спасения, потому что нет ничего труднее, как одному разбираться в разных помыслах. Я вот, слава Богу, пожил уже столько лет в молитве, а и то, бывает, иногда, нужно объясниться с тем, от кого чувствуешь пользу. Ну, а в крайнем случае, если бывает, что собеседник твой живёт где-то в стороне, или же нет возможности побеседовать с ним, а тут возникла нужда разрешить какие-либо недоумения, то в таком случае можно объясниться с таким братом, который одного с тобой пути, хотя бы и был моложе тебя или вовсе простец. В этом не сомневайся. Бог за твоё смирение откроет ему, что сказать тебе на пользу. Мы видим из житий Святых, что и они иногда спрашивали своих учеников, как им поступить. Вспомним святого Антония Великого40, он был муж святой и совершенный и не имел недостатка в рассуждении. Но когда его позвал к себе один знатный вельможа, то он, размышляя не то идти, не то остаться в безмолвной пустыни, решил спросить об этом своего ученика. Ученик ответил: «Если пойдёшь, будешь Антоний, если не пойдёшь – будешь Авва Антоний». И Антоний решил, что лучше остаться в пустыни. Так этот великий муж показал нам образ смирения, чтобы и мы не полагались только на своё рассуждение, не впали в самообольщение на посмешище врагу. Ибо наше Я – ничто, и говорящий «я знаю и не могу ошибиться» уже ошибся и положил этим мнением о себе начало впадения в прелесть. Говорю это тебе, брат, для твоей пользы, чтобы ты никогда не полагался только на свои рассуждения и тогда возможно избежать гордости и прелести бесовской, в которую впадают высоко мнящие о себе.

– Скажи, батюшка, как избавиться от приходящих помыслов всякого рода.

– Человеку избавиться от помыслов невозможно. Как нельзя удержать ветер, чтобы он не дул, так нельзя избежать рождающихся мыслей. Но мы можем противиться ветру и защититься от него разными способами; так и помыслам мы можем противиться и защититься от них, особенно с помощью молитвы и призывания имени Иисусова. Тогда помыслы не могут пленять человека, а без этого способа невозможно избавиться от пленения. Многие иногда хотели противостать своим помыслам помимо призывания имени Христова, они надеялись только на своё рассуждение и только своими усилиями пытались сопротивляться борющим их мыслями. Но они понесли только лишние труды и нанесли себе вред, потому что от напряжения мозговых нервов часто случается головная боль, а помыслы всё не оставляют. Такой человек легко расстраивается и приходит в уныние, потому что не видит пользы от своих трудов. А кто не надеется на свои усилия, а больше возлагает надежду на Господа, призывая имя Его святое, тот без труда одерживает победу над всякими пленяющими его помыслами. Так и ты, брат, старайся избавиться от помыслов не столько своими усилиями, сколько милосердием Божиим через призывание сладчайшего имени Иисуса Христа, старайся непрестанно произносить в уме и сердце своём так: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного. А иногда употребляй сии слова: Пресвятая Богородице, спаси мя, грешного. И ты увидишь, как от тебя исчезнут пленящие тебя мысли, потому что молитва есть огонь поядающий, как и Лествичник говорит в своём Слове о молитве: Не оставляй молитвы, пока не увидишь, что огонь ее и вода слез промыслительно не отошли от тебя; может быть во всю жизнь твою не получишь такого времени для прощения грехов. Он же говорит: Пса сего, приходящего к тебе (то есть мысли, приносимые бесом), отгоняй оружием молитвы, и сколько бы этот пёс не нападал на тебя, не уступай ему41. Так вот, брат, святые отцы не указали ни на какие способы, кроме молитвы, смирения и послушания. Этим способом просяй приемлет, ищай обретает и толкующему отверзается42. И всякий, поступая так, от помыслов спасается и от плена мыслей свободен бывает. Так и ты, брат, поступай, и Господь тебе поможет одержать победу над всякого рода помыслами. А всё твоё старание да будет посвящено только ревности в молитве к Богу.

Видя, что старец прост сердцем и податлив на вопросы, я спросил его о сновидениях, так как мне приходилось видеть во сне разные откровения. Я и говорю ему:

– Батюшка, можно ли доверять снам, или лучше их оставить без последствий?

– Я думаю, что лучше оставить их без внимания, и мы этим не будем виновны пред Богом. Хотя бы сон был правдив и непогрешим, но мы во избежание прелести бесовской не будем верить снам. Бесы могут показывать во сне и сущую правду; например, что в таком-то городе случился пожар, или даже могут предсказать о будущем, как о войне или потере какой-нибудь прибыли и тому подобное. Этим они приводят неопытных к самомнению и внушают им, что Бог открывает им это за их благочестие. Всё это ведёт к погибели тех, кто верит снам. Бес, как дух, легко может заключать по обстоятельствам положения и времени о будущем. Тщеславных бесы делают прозорливцами и пророками, а те, кто не обращает внимания ни на какие сны, пред теми бесы постоянно оказываются лжецами. Но надо помнить, что демоны не могут знать будущего по предведению, а если бы они это знали, то и чародеи, и разные маги, и оккультисты могли бы предсказывать смерть других. Однако демонам и их служителям Бог не позволяет проникать в судьбы Свои, от них скрыт суд Божий. Он могут предсказывать, лишь догадываясь по обстоятельствам. Итак, брат, доверяющийся снам, нередко бывает посмешищем демонов. Преподобный Кассиан Римлянин43 повествует о некоем иноке, уроженце месопотамском, что он проводил самую уединённую и постническую жизнь, но погиб от обольщения бесовскими сновидениями. Демоны, усмотрев, что инок обращал мало внимания на своё духовное развитие, а устремил всё своё внимание на телесный подвиг, и дал ему, а следовательно и себе, цену, начали представлять ему сновидения, которые по злохитрости бесовской сбывались на самом деле. Когда инок стао доверять своим сновидениям, то диавол представил ему в великолепном сновидении иудеев, наслаждающимися небесным блаженством, а христиан – томимыми в адских муках. При этом демон, разумеется, в виде ангела или какого-то ветхозаветного праведника дал совет иноку принять иудейство для получения возможности принять участие в блаженстве иудеев, что этот несчастный инок, прельщённый сновидениями без малейшего промедления и исполнил. Так вот, брат, какие пагубные последствия ожидают тех, которые доверяют сновидениям. Но скажу тебе и то, что иногда бывают сны от Бога. Это случается при крайних обстоятельствах. И больше праведным мужам, но иногда и грешным, по смотрению Божиему. Им бывает показана кончина их жизни или адские муки, или грозный присмертный и загробный суд. Это показывается нам для того, чтобы мы положили начало исправлению нашей жизни. Но если такие сны приводят нас в отчаяние и великое смущение, то и эти сны не от Бога, а от беса. От Бога – мир, умиление, крайняя решимость исправить свою жизнь и полная надежда на милосердие Божие. При таком настроении после сна мы и должны разбираться, откуда этот сон, от Ангела ли нашего хранителя, или от демона, душ человеческих губителя. Так вот, брат, лучше быть недоверчивым к снам, иначе по неопытности ты примешь вместо своего благодетеля душе пагубного демона, души твоей губителя. Потому, что у диавола всё стремление к тому, как бы кого чем-либо погубить.

Старец замолчал. Вдруг на лице его отразилось какое-то удивление, как будто он увидел что-то необычное. И, повернувшись к иконе Божьей Матери со словами «Пресвятая Богородице, спаси нас», он набожно перекрестился. Потом он обратился ко мне с такими словами:

– Вот, брат, ты только что начинаешь вступать в борьбу с демоном и с плотью естества своего. Так знай наперёд: что бы с тобой ни случилось хорошего, не тщеславься и не гордись, или худого – то не отчаивайся и не малодушествуй. Бог всё строит нам на пользу, и мы, как воины, должны сражаться на поле брани до последней капли крови. Увидав врага своего, мы не должны оставлять оружие и предаваться бегству, дабы не стать посмешищем для врагов. И Господь нам говорит во святом Евангелии: Взявшийся за рало да не возвратится вспять44. Он нас призывает так: Придите ко Мне ecu труждающияся и обременении, и Аз упокою вы45 и опять утешает так: Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть46. Говорю тебе о брани духовной, которая значительно важнее телесной, это видно из самой жизни. Например, бывает, что воин земного царя много сражался и много одержал побед над неприятелем, и бывает от всех похваляем за таковую храбрость и победы. Но в самой сущности этот храбрый победоносец нередко бывает жалким побежденным пленником. И кем он побеждается? Самой ничтожной своей страстью и похотью. Он в сражении убил многих воинов, подобных себе, а сам остался убит своими страстями. Воин Христов не таков должен быть. Он не должен убивать подобных себе человеков, а должен скорее убить в себе всякую страсть и всякий порок. Только тогда он будет считаться победителем и похваляем Христом, ангелами и всеми Святыми, и велика слава будет ему на небеси. Подвизайся, брат, пока молод и есть сила, и Господь тебе поможет в деле спасения.

Я заметил, что провёл у старца уже значительное время, и, опасаясь, чтобы не стать ему в тягость, я поблагодарил за такую его отеческую любовь, поклонился и сказал:

– Я, батюшка, думаю завтра рано утром идти в Ажары в свою пустыньку, и потому прошу Вашего благословения и Ваших святых молитв.

Он сотворил молитву и велел мне лобызать Святой крест и икону Божией Матери и повторил:

– Да будет тебе Заступницей и Покровительницей Царица Небесная!

Потом вместе со мной старец пошёл к своему ученику. Подойдя к келье отца Венедикта, мы увидели что тот хлопотал о приготовлении обеда. Через пять минут под сосной был накрыт стол, и отец Венедикт весело стал приглашать нас к обеду, обращаясь к старцу:

– Батюшка, читать молитву?

Старец сказал:

– Читай.

Ученик прочёл молитву, старец благословил, и мы уселись за смиренную трапезу. Она состояла из двух блюд: на первое была варёная капуста, а на второе – картошка с опёнками. Отобедав, старец пошёл в свою келью, а я попросил позволения переночевать ещё ночь. Отец Венедикт радушно сказал:

– Конечно, ночуй, куда сейчас пойдёшь, уже поздно.

И мы уселись под сосной, вновь беседуя о разных вещах. Пред нами была высокая гора с обрывистыми утёсами. Вдруг раздался грохот от осыпавшихся камней, и затем мы увидели, что со страшной высоты падает какое-то животное. Мы сразу подошли поближе и увидели, что это был баран. Бедное животное лежало уже без дыхания. Видимо, несчастный сорвался со скалы. Было очень жалко смотреть на него. И тут же у меня родилась мысль, как мы, бедные грешники, уподоблённые этим козлам Самим Господом, часто срываемся с высоты нашей гордыни и летим в пропасть страстей. Козлу не нравится ходить по гладкому и ровному, он горделиво устремляется с быстротою на самые опасные стремнины. Так и грешник, не сознающий своей греховности, устремляется по непроходной дороге, а не по проложенному пути.

Постояв немного над этим сокрушённым животным, мы пошли по-над скалой. Я заметил в горе вбитые в трещины три колышка и спросил отца Венедикта, зачем они здесь вбиты? Он хотел, было, скрыть от меня, но потом сознался, что это он забил. Я его спросил:

– А на что ты, брат, забил эти колышки?

Отец Венедикт помолчал и показал на гору рукой:

– Вон тот куст выше колышков закрывает собою пещеру. Это любимое место моего старца, он часто приходит сюда и иногда просиживает чуть ли не сутки, пока я его не вытащу оттуда, чтобы он там не захватил ревматизма. На Кавказе пещеры сырые и в них не сложно заболеть таким ревматизмом, что останется на всю жизнь. Был уже не один такой случай.

Я его стал просить, чтобы он провёл меня в эту пещеру. Он посмотрел вокруг себя, как будто для того, чтобы убедиться, что никто не увидит нас, и говорит мне:

– Ну, иди за мною.

И сам стал подниматься, взявшись за колышек, торчащий в скале. В ней были также выбиты маленькие углубления, чтобы ставить ноги. Так, поднявшись саженей на двадцать, мы вылезли на какой- то маленький уступ, подобный карнизу, а выше ещё вертикально возвышалась скала саженей в двести высотой. Пройдя несколько шагов по карнизу, мы увидели в горе пещеру саженей две в ширину и три – в глубину. Отверстие пещеры было большое и потому в ней было довольно светло. Так что можно было свободно рассмотреть в ней каждый уголок. Налево было углубление в виде лежанки, а впереди был устроен маленький налойчик47, перед ним находилась икона Страстей Христовых.

– Это, – сказал отец Венедикт, – я устроил для старца. Он на этом налое48 читает акафист Страстей Христовых, когда бывает здесь.

В пещере было тихо и веяло каким-то спокойным отдыхом. Мне вспомнились прочитанные мною повести из житий Святых: многие из них спасались в пещерах и проводили самую суровую жизнь, неся многие труды, дабы покорить плоть духу. Святые твёрдо помнили слова Спасителя, что плоть и кровь Царствия Божия не наследуют49 и через ревность и горячую веру они стали наследниками Царствия Божия. Я видел в себе такой ревности, какую имели Святые мужи, и хотелось мне об этом плакать, но я сдерживал себя в присутствия брата. Я спросил отца Венедикта:

– Как вы нашли эту пещеру?

Он ответил:

– Нам показал охотник-карачаец, а как он сам её нашёл – это он рассказывал так: «Я, будучи ещё мальчиком, охотился со своим отцом. Мы пришли на этот уступ и остановились здесь ночевать. Ночью мне вздумалось: дай буду молиться Аллаху, чтобы послал удачную охоту. Я обратился лицом к скале и вдруг увидел на том самом месте, где находилась пещера, необычайный свет. На меня напал какой-то страх. Я хотел, чтобы и отец увидел, но он крепко спал, и я не посмел его разбудить. Только утром я рассказал и показал отцу на то место, где был свет. И тут мы оба заметили там, на уступчике перед пещерою, дикого козла. Отец прицелился и выстрелил в него, и нам показалось, что козёл свалился вниз со скалы. Мы полезли с большим трудом в гору искать козла. А когда забрались наверх, то увидели пещеру. Козла же здесь не оказалось, и не было заметно никаких его следов. Осмотрев всё кругом, мы были весьма удивлены. Отец мой плюнул тогда и сказал: “Это шайтан, а не козёл”. И мы спустились обратно, а я назвал эту пещеру “пещерой Аллаха”. И поныне я питаю к ней особое уважение!»

Так передал мне отец Венедикт рассказ карачайца. Я же вроде шутки спросил:

– А что, брат, Венедикт, пожалуй, ночью в этой пещере было бы страшно?

Он усмехнулся и ответил так:

– Я и днём здесь один боюсь быть.

Я удивился и спросил:

– Почему боишься, разве тебе приходилось видеть здесь что-то страшное?

Отец Венедикт застенчиво замялся. Я заметил, что он что-то скрывает и начал его просить рассказать, если будет на пользу, а если неполезное, то и не говорить. Увидя, что я искренне заинтересован, он говорит мне:

– Ну, я тебе расскажу историю, случившуюся со мной в этой пещере год тому назад. Я видел, как мой старец часто ходит в эту пещеру, и однажды, когда он куда-то уходил, я подумал: дай-ка пойду и помолюсь там. Придя в пещеру, я прочитал акафист Божией Матери, а потом стал тянуть чётку50 Спасителю. День был туманный и мрачный. В пещере был полумрак. И вдруг мне видится, как будто две зажжённые свечи движутся из угла по земле. Я бросил тянуть чётку и давай всматриваться повнимательнее. И что же вижу? Ползёт змей, как крокодил, а глаза его горят как свечи. Я испугался, крикнул и бросил на него чётки, а сам выскочил вон из пещеры и едва не оборвался вниз со скалы. Так бы кости мои и рассыпались! Когда я вернулся в свою келью, я застал в ней своего старца. Он спросил меня, где я был. Я ему сказал, что был в пещере. Он, суви- дев, что я чем-то испуган, спросил: «Что с тобой? Что ты так взволнован?» Я ему всё подробно рассказал: как бросил чётку в змея, и теперь нет чётки. Он за это меня попенял: «Зачем, – говорит, – ты самочинно из кельи ходишь на сторону молиться? Разве тебе в келье надоело? За самочиние с тобой может всё случиться, и я тогда буду виновен перед Богом». Я просил у него прощения и обещал самочинно ничего не делать. Потом стал просить, чтобы как-нибудь сходить в пещеру за чёткой вдвоём. «Сегодня уже поздно, пойдём завтра», – сказал мне старец. И на другой день я опять стал просить, чтобы пойти в пещеру – выручить мою чётку. Я уж, было, совсем надоел этой просьбой старцу и он, наконец, сказал: «Пойдём». Когда мы пришли к пещере, у меня опять ноги затряслись от страха, и я говорю старцу: «Я боюсь, отче». – «Ну, если боишься, стой возле пещеры, я зайду сам». Он зашёл и тут же позвал меня: «Зайди, не бойся». Я зашёл, а он и говорит: «Вон твоя чётка, в углу лежит, возьми её». Я поднял чётки, а он говорит, показывая рукой на то место, где они лежали: «Смотри, никакого змея здесь не было, вот на песке не заметно ни малейшего следа. Это тебе враг представил. Надо быть осторожным, потому что в этой пещере и со мной бывали кой-какие случаи». Я давай его просить рассказать мне, что ему случалось здесь видеть. Вот что он рассказал: «Я тоже однажды стоял на молитве и читал по обычаю акафист Страстям Христовым. Вдруг слышу, подле входа в пещеру какой-то топот. Обратясь к иконе, я оградил себя крестным знамением и тогда посмотрел назад и вижу: у входа стоит какой-то человек, похожий на карачайца, голова брита, бешмет красный. Я спросил его: “Что тебе надо?” А он в ответ: “Моя, моя, моя...” Я опять перекрестился и смотрю: этот человек стал отходить от пещеры задом, задом, взошёл на самый край отвеса и кричит: “Падаю!” А сам на меня смотрит пристально и протягивает руки, как бы хочет, чтобы я его кинулся спасать. Я догадался, что это не человек, а сатана, и сделал ещё крестное знамение. И вдруг вижу, как он оборвался с криком: “Ой, упал!” Я стал продолжать своё молитвословие. Довольно побыв в пещере, я спустился вниз и осмотрел то место, где упал мнимый человек. Там никого не было. Так вот, брат, сатана строил свои козни, чтобы я кинулся его спасать, а он бы меня низринул со скалы. Конечно, ему без такого попущения этого не удастся сделать, но и нам надо быть весьма осторожными. А неопытными и новоначальными он часто как игрушечкой играет. И тебе я говорю: ты должен обо всём спрашивать меня, если ты меня считаешь своим старцем, и делать всё по благословению, а не самочинно. Такой путь показали нам прежде нас подвизавшиеся Святые отцы». Я поклонился старцу и обещал обо всём его спрашивать и слушать, что он велит мне делать.

Когда отец Венедикт закончил свой рассказ о случившемся с ним и его старцем в этой пещере, мы заметили, что наступает вечер и спустились вниз. Переночевав, я рано утром стал собираться домой, хотя, правду сказать, уходить от таких отцов не хотелось. Отец Венедикт пошёл спросить старца, позволит ли он ему проводить меня хотя бы немного. Старец благословил, и мы вдвоём спустились с горы, хотя я и просил, чтобы ради меня отец Венедикт не утруждал себя. Спустившись на дорогу, мы распрощались, и мой брат Венедикт полез обратно на гору, а я быстро зашагал к перевалу.

* * *

38

Река Клыч – правый приток реки Кодор. Река дала имя целому типу неуставных казачьих и легковалерийских сабель, применявшихся в Русской армии в XVIII-XIX вв. – Прим. ред.

39

Клухорский nepeean – перевал через Главный хребет Большого Кавказа, между верховьями рек Теберды и Кодори. Высота 2781 м. Через перевал проходит Военно-Сухумская дорога. – Прим. ред.

40

Преподобный Антоний Великий (ок. 250–356) – раннехристианский подвижник и пустынник, основатель отшельнического монашества. День памяти – 17/30 января. – Прим. ред.

41

Иоанн Лествичник. Лествица, возводящая на Небо, или Скрижали Духовные. Гл. 28. – Прим. ред.

42

Мф. 17:8. – Прим. ред.

43

Иоанн Кассиан (Римлянин) (ок. 360–435) – один из основателей монашества в Галлии, теоретик монашеской жизни. В 405 отправлен Константинопольской Церковью в Рим для защиты святителя Иоанна Златоуста. Затем поселился в Марселе и был рукоположен во пресвитера. Основал в Марселе два монастыря – мужской и женский, по типу египетских монастырей. Написал 12 книг. Прославлен как святой в лике преподобных, память совершается 28 февраля/12 марта, в високосные годы – 29 февраля/ 13 марта. – Прим. ред.

44

Лк. 9:62. – Прим. ред.

45

Мф. 11:28. – Прим. ред.

46

Мф. 11:30. – Прим. ред.

47

Здесь – небольшой аналой. – Прим. ред.

48

Аналой или аналогий (др.-греч. ἀναλογέιον, ἀναλόγιον – подставка для книг) – употребляемый при богослужении высокий четырёхугольный столик с покатым верхом; иногда аналои бывают складными. – Прим. ред.

49

См.: 1Кор. 15:50. – Прим. ред.

50

Т.е. молиться по чёткам, совершая заданное количество молитвословий. – Прим. ред.



Источник: Поделиться ссылкой на выделенное

Комментарии для сайта Cackle