Глава 2. Исповедь на Руси в XIV в.
До нашего времени дошла лишь малая часть исповедных текстов. Чины исповеди писались в основном в требниках, т. е. в книгах, наиболее часто использовавшихся священниками и монахами. Священник брал с собой требник практически постоянно, и рукописи сильно изнашивались и ветшали. Многие дошедшие до нас требники XVI–ХѴII вв. чрезвычайно ветхи, особенно малого, «карманного» формата в 8-ю или в 16-ю доли листа. Листы, на которых записаны чины исповеди, часто находятся в самом плачевном состоянии: они залиты воском, покрыты пятнами и оторваны от корешка, у них обтрёпаны края, многие листы буквально почернели от грязи, другие утрачены. Это легко объяснимо: к чину исповеди священник обращался чаще, чем к чину погребения или крещения.
Таким образом, в силу утраты значительного числа рукописей исследователь сталкивается с лакунами среди исповедных вопросников. В настоящее время невозможно полностью восстановить историю текста исповедных вопросников или выяснить все источники, из которых черпали статьи древнерусские книжники. Епитимийные правила, к которым восходят статьи из исповедных текстов, все ещё мало изучены,111 поэтому сейчас можно установить только связь отдельных правил с исповедными вопросниками.
До XIV в. на Руси были известны лишь краткие покаянные тексты самого общего характера, какие известны и по греческим рукописям в некоторых редакциях чина исповеди Иоанна Постника. Так, во многих рукописях встречается Наставление-вопросник, частично обращённое к духовнику, частично к кающемуся, с описанием того, как следует принимать исповедь и о чём спрашивать. В других чинах сохранились краткие вопросники, состоящие всего из нескольких статей общего характера, которые скорее символически обозначают, что в этот момент духовник может начать расспрашивать кающегося, чем указывают вопросы, которые задаются на исповеди.
В греческих и южнославянских рукописях изредка встречаются не только прототипы вопросных статей, но и настоящие вопросники. Выше говорилось о вопроснике МСерб-Хлуд. 118. сохранившемся в сербской рукописи XIV в.112 Однако известны лишь единичные случаи присутствия вопросников, тем более развёрнутых, в южнославянских рукописях. А. И. Алмазов отмечал, что пространные вопросники получили популярность в Византии и на Балканах только в XVII в. Таким образом, исповедные вопросники не были «изобретены» на Руси, но именно здесь эта форма покаянных текстов получила распространение и была детально разработана в XIV первой половине XVII в. Русские вопросники не являются переводом известных ныне южнославянских и греческих текстов. В древнейших русских исповедных вопросниках XIV в. упоминаются те реалии, которые были характерны для Руси; они написаны разговорным языком XIV в., поэтому у нас есть все основания полагать, что они являются произведениями русских авторов.
Того же мнения придерживались исследователи XIX в. (А.И. Алмазов, С.И. Смирнов), хотя считали, что исповедные вопросники являются переделкой какого-либо епитимийного правила. А.И. Алмазов полагал, что текстом, послужившим источником для составления исповедных вопросников, было Вопрошание исповеданию (памятник назван исследователем по самоназванию). Учёный опубликовал Вопрошание исповеданию по рукописи XIV в., но предполагал, что составлен текст был «на самых первых порах христианства на Руси».113 Алмазов считал, что епитимийное правило Вопрошание исповеданию использовалось духовниками в качестве вопросника вплоть до XVI в., хотя статьи в нём сформулированы в утвердительной форме. Таким образом, по мнению Алмазова, первые вопросники собственно вопросов не содержали. Учёный полагал, что епитимийные правила стали переделываться в вопросы лишь в начале XV в., причём к ним по традиции присоединялись епитимьи.
С. И. Смирнов считал, что источником для составления Вопрошания исповеданию послужил более древний текст, озаглавленный учёным по самоназванию Покаянье:114 Смирнов, опираясь на лексику памятника, датировал текст серединой XII–XIII в.115 Учёный полагал, что Покаянье использовалось не только при составлении Вопрошания исповеданию, но и при создании некоторых исповедных вопросников, известных по спискам XV в., хотя и не утверждал, что Покаянье было единственным епитимийным текстом, из которого возникли все последующие исповедные вопросники. С.И. Смирнов писал, что Покаянье представляет собой первоначальную форму древнерусского епитимийника, и тут же отмечал, что в этом тексте статьи сформулированы в виде вопросов. Таким образом, учёный считал, что не только исповедные вопросники с самого начала имели форму вопросов, но что так формулировались и епитимийные правила. Кроме того, исследователь отмечал связь Покаянья с некоторыми южнославянскими текстами: вопросниками и епитимийниками, из которых, по мнению учёного, составитель Покаянья заимствовал отдельные статьи.116
Сложно, однако, полностью согласиться с предположениями А.И Алмазова или С.И. Смирнова. Действительно, названные ими тексты содержат статьи, которые часто присутствуют в вопросниках, но это не означает, что именно они легли в основу первых исповедных текстов. Выше говорилось о том, что при определении близости покаянных текстов следует сопоставлять порядок следования отдельных статей в разных текстах. Между тем мы не находим ни одного исповедного вопросника XIV в., в котором порядок следования статей был бы близок к Вопрошанию исповеданию или к Покаянью. Ни один из древнейших исповедных текстов не был составлен непосредственно на основе упомянутых двух епитимийных правил. Названные Алмазовым и Смирновым тексты использовались как вспомогательный материал при составлении некоторых позднейших исповедных вопросников, но невозможно согласиться, что они легли в основу первоначальных исповедных текстов.
Сказанное не умаляет значения открытых Смирновым и Алмазовым памятников. Особенно интересным представляется Покаянье – текст с епитимьями, записанный среди прочих дополнительных епитимийных правил в сборнике XIV в. Пандектов Антиоха Черногорца, вне чина исповеди.117 Смирнов называет этот текст епитимийником, но вопрос о классификации Покаянья представляется не вполне однозначным. Вопросная форма Покаянья позволяет отнести его по нашей классификации к вопросникам, а не к епитимийникам. Однако с епитимийником Покаянье сближает не только наличие епитимий (известны и другие вопросники с епитимьями), но также общая структура текста, начинающегося и заканчивающегося случайными вопросами, так что в нем отсутствуют характерное для исповедных вопросников начало (статья о потере невинности) и конец (статья о венчании). Особенно важно отсутствие характерного начала, неизменного для всех вопросников. В рукописи Покаянье имеет киноварный заголовок, что снижает вероятность того, что начало текста утрачено Кроме того, в Покаянье отсутствует не только вопрос о потере девственности, но и вообще какие бы то ни было вопросы о блуде. Статьи о блуде отсутствуют во многих епитимийниках, но неизвестно ни одного вопросника без подобных статей вплоть до второй половины XVI в. Таким образом, Покаянье, вопросник с чертами епитимийника, представляет собой промежуточный этап поиска формы для исповедных вопросников.
Прежде чем пытаться выявить источники составления первоначальных исповедных вопросников, нужно обратиться к формам исповеди, распространённым на Руси в XIV в. До XIV в. неизвестны древнерусские рукописи с чином исповеди, хотя встречаются поучения, касающиеся покаяния,118 и епитимийные правила. От XIV в. до нас дошло всего несколько рукописей, в которых содержится чин исповеди или отрывки из него. Полный чин исповеди встречается редко, однако в некоторых рукописях записаны отдельные молитвы, предназначенные для отпущения грехов. Так, в одной из рукописей содержится «Служба за отпущение грехов», состоящая из нескольких молитв и отрывков из Евангелия.119 В другой рукописи встречается очень краткий чин «Дать вборзе причастие»,120 предназначенный для причащения умирающего; этот чин также имеет лишь косвенное отношение к исповеди. Ещё в одной рукописи рубежа XIV–XV вв. находятся «Исповедание перед помазанием маслом» и «Молитва прощенна за грехи все».121 Также встречаются в рукописях отдельно записанная «Разрешительная молитва исповеднику» и другие молитвы, подразумевающие разрешение от епитимьи.122 Таким образом, в основном в рукописях XIV в. присутствуют либо краткие чины, предназначенные для подготовки умирающего к смерти и ориентированные не на исповедь, а на какое-то другое таинство (причащение, помазание маслом больного), либо отдельные молитвы для разрешения грехов, которые также произносились перед причастием и часто соотносились не с самой исповедью, а с окончанием срока епитимьи.
Намного реже в рукописях XIV в. встречаются полные чины исповеди. Их состав нельзя назвать устойчивым: чин исповеди чаще всего приписывался в самом конце рукописи, на последних листах. Это говорит о том, что присутствие чина исповеди в служебниках или требниках ещё не стало в XIV в. само собой разумеющимся, скорее было новшеством. Так, в одном из требников в небольшом по объёму чине исповеди помимо молитв имеется поучение общего содержания о заповедях, с кратким перечислением епитимий за основные грехи.123 Краткий чин исповеди, содержащий только молитвы, находится ещё в одном служебнике, причём в «Молитве над кающимся» содержится краткое перечисление грехов, имеющее самый обобщённый характер.124 В другом служебнике XIV в в конце рукописи дописаны текст, который можно назвать прототипом русского поновления, а также «Молитва от архиерея и от ереа, глаголема хотящему причаститися пречистых животворящих тайн, прощая ему волная и неволная согрешения, всяко проклинание и клятву».125 Молитва содержит перечень грехов, причем упоминаются и те грехи, которые позже стали рассматриваться в вопросниках и поновлениях. В XV – начале XVII в эта молитва неизменно использовалась в качестве разрешительной, и поэтому часто записывалась в чинах исповеди.
Уже в древнейших русских рукописях встречается чин исповеди Иоанна Постника. Как правило, он записывался в Кормчих книгах, которые не имели непосредственного богослужебного значения. В XIV в. на Руси складывалась собственная покаянная практика, что не умаляет значения переводного чина Иоанна Постника, из которого в русские чины заимствовались многие молитвы, поучения и другие отрывки. Особенно интересен сложный составной чин из рукописи Чуд. 5, начинающийся одной из редакций чина исповеди Иоанна Постника126 и дополненный оригинальным вопросником и епитимийным правилом. В данной редакции чина Иоанна Постника находится пространное поучение об исповеди, приводящее в качестве образца несколько исповедных вопросов.127
Кроме того, в русских чинах широко использовалось своеобразное Наставление вопросник, обращённое к духовнику и перечисляющее, о чём следует спрашивать на исповеди.128 Наставление-вопросник, изложенное в повествовательной форме (в отличие от перечня грехов, характерного для вопросников и поновлений), содержит рассуждение о наиболее тяжких грехах. Особенное распространение чины исповеди с таким Наставлением-вопросником получили на Балканах.129 В русских рукописях Наставление вопросник чаще всего служило альтернативой развёрнутым вопросникам, и только к XVI в. стали появляться русские чины, в которых наряду с Наставлением вопросником записаны вопросники и поновления.
Однако в некоторых русских рукописях уже в XIV в. порой приводился краткий образец задаваемых вопросов. Сначала они не выделялись в особый вопросник и являлись составной частью рассуждения об исповеди. В рукописях XV–XVI вв. подобный текст начинает занимать особое положение, имеет начало и конец, так что его можно выделить в краткий вопросник. Он начинался с тех же слов, что и вопросная статья в чине исповеди Иоанна Постника; упоминал несколько наиболее тяжких грехов и заканчивался словами духовника о том, что кающемуся виднее, какие грехи он мог сотворить, поэтому пусть он дальше рассказывает сам. Как и другие тексты, связанные с исповедью, краткие вопросники не отличались устойчивостью, и количество упоминаемых в них грехов варьировалось. В наиболее кратких редакциях в вопросной части упоминается лишь о нескольких «блудных» грехах, о татьбе и об убийстве, в других списках присутствуют и иные грехи. Приведём два наиболее типичных примера краткого и пространного вида вопросника Kp-Cвup. 91:130
ТСЛ 233, л. 7 об.
МДА 184, л. 53 об.–54.
Како доиде греха от юности, от блуда ли, или от прелюбодейства, или от содомскаго блуда, или от скотинскаго, или от татбы, или иныя коа грехы? Зане же несть такова греха, его же человек не деет, но человеколюбец Бог кающимся от всего сердца отдае и прощает.
Како, сыну или дощи, преже доиде греха, или от блуда, или от татбы, или от разбоя и душегубьства, или от прелюбодеивьства, или содомскы, или осуждаешь, или клевещешь, или завидишь, или грабишь, или насилие творишь, или к волхвом ходишь, или разуешь что, или на криве ротился еси, или криво судишь по посулу?
Много ти бых глаголах, но не вем твоих грехов, ты же сам в себе веси, что еси съгрешил к створшему тя Богу и ведущому грехы нашя, сътвореныя словом и делом и помышлением.
Несть бо того греха, котораго не деет человек, но человеколюбец Бог кающимся от всего сердца отдает, тако и ты, чядо, исповеждь грехи своя себе на спасение.
Краткие тексты, заменяющие развёрнутый вопросник, встречаются во многих рукописях XV– XVII вв.; они сохраняли значение и тогда, когда пространные вопросники уже получили широкое распространение.
Нам известно всего три рукописи XIV в., содержащие полный чин исповеди и имеющие развёрнутые вопросники. Две из них находятся в Софийском собрании РНБ (№ 524 и 1056). В первой сохранилось два вопросника: М-Соф. 524 и Ж-Соф. 524;131 к несчастью, пергаменная рукопись сильно пострадала от воды, и местами текст полностью смыт, так что содержание некоторых статей можно лишь угадывать. Отметим, что вопросники для мужчин и для женщин, вопреки мнению А.И. Алмазова, отнюдь не повторяют друг друга, хотя схожесть формулировок указывает на одного составителя
Во второй рукописи, Соф. 1056, в конце приписано три чина, относящихся к интересующей нас теме. Первым записан «Чин исповеди», состоящий исключительно из поучений,132 в которых говорится о покаянии. Следом идёт развёрнутый чин исповеди, в который помимо молитв входит краткое поновление общего содержания, а также два развёрнутых вопросника: М-Соф. 1056 и Ж–Соф. 1056.133 Следом записан краткий «Чин причастие вборзе дать»,134 предназначенный для приобщения святых тайн умирающих. Вопросники для мужчин и женщин из рукописи Соф. 1056 также составлялись независимо друг от друга.
Ещё одна рукопись XIV в., содержащая чин исповеди и исповедные вопросники, хранится в Чудовском собрании ГИМ.135 Чин исповеди, отличающийся сложным составом, был скомпилирован на Руси. На верхнем поле листа, с которого начинается чин исповеди, сохранилась запись полууставом XIV–XV вв.: «Господину князю Семену Володимерович[ю]». Князь боровский Семен Владимирович, правнук Ивана Калиты и сын серпуховского и боровского князя Владимира Андреевича Храброго, умер в 1426 г. от чумы, приняв перед смертью иночество в Троице-Сергиевом монастыре с именем Савва.136 Запись свидетельствует о принадлежности рукописи князю Семену Владимировичу, ещё когда тот был в миру. Судя по составу чина, он был создан специально для княжеской исповеди, возможно, духовником одного из князей.137 Так, в переводной части чина упоминается князь: «И по скончании молитвы тоя отъкрыет ему главу, аще ли сам будет князь, аще ли жена, то ни, аще ли черноризец есть, на главу его възложити куколь», «яко же некде князи творят с собою и инех губяще, от них навыкающе такое скаредье».138
Хотя в основе чина лежит одна из переводных редакций чина исповеди Иоанна Постника, в нем встречаются многочисленные русизмы («мовница», «сказ» и др.),139 а также диалектные особенности, которые могут говорить о новгородском происхождении некоторых источников чина. В середину переводного чина вставлены два покаянных текста русского происхождения: вопросник для женщин (Ж-Чуд. 5) и епитимийный текст для мужчин. Составитель не скрывал, что оба текста являются вставкой, разрывающей первоначальное повествование, и по завершении их повторил фразу, предшествующую началу вставки. Перед вставленными текстами записано: «Подобает же пасти ниц ему исповедающемуся пред святым олтарем, лежащю ему помолитися над ним сице. [М]олитва 1», далее следует вставка, непосредственно после которой читается: «[Т]огда подобает пасти ниц ему исповедающемуся пред святым олтарем, и лежащю ему помолитися сице. [М]олитва сице».140 Как видим, составитель не смог подобрать вполне подходящего места для вставки и даже записал перед ней заголовок молитвы.
Можно с уверенностью предположить, что вопросник для женщин был списан с новгородского оригинала, поскольку он отличается ярко выраженными новгородскими диалектизмами, отсутствующими в остальной части рукописи.141 Таким образом, составитель чина по рукописи Чуд. 5 не был автором вопросника Ж-Чуд. 5. Более того, редактор, очевидно, переписывал вопросник с неполного списка: текст внезапно обрывается на статье о сводничестве, что нехарактерно для вопросников, предполагающих некоторую завершённость структуры. Вопросник Ж-Чуд. 5 содержит перечисление характерных «женских» грехов и, следовательно, не мог составляться на основе какого-либо вопросника для мужчин, а изначально создавался как вполне самостоятельное, оригинальное произведение.
Следом за вопросником для женщин составитель поместил епитимийное правило, адресованное в основном мужчинам-мирянам.142 Очевидно, редактора не удовлетворило переводное поучение в составе чина исповеди, в котором было помещено лишь несколько вопросов о блуде. Епитимийное правило, озаглавленное редактором Вопрошание исповеданию, явно предназначалось для исповеди мужчин через вопросы, однако составитель не стал переделывать статьи с епитимьями, оставив утвердительные формулировки предложений. С одной стороны, это подчёркивает исключительно компилятивный характер работы составителя: с другой стороны, свидетельствует о стремлении прибегнуть именно к вопросной форме исповеди.
Наконец, известен ещё один исповедный вопросник Покаянье, найденный С. И. Смирновым.143 Текст предназначен для исповеди мужчин; отдельные его статьи встречаются в других вопросниках. В основном тексте соблюдено стилистическое единство, за исключением последних статей (ст. 20–24), в которых употреблены иные грамматические формы. Вероятно, конец памятника был приписан к основному корпусу на одном из промежуточных этапов формирования текста. Напомним, что статьи вопросника сопровождаются епитимьями, а сам он читается в сборнике, вне чина исповеди. Смирнов полагал, что Покаянье было создано в XII–XIII вв.; однако никаких других признаков существования в столь ранний период исповедных вопросников неизвестно. Более того, уровень развития покаянной дисциплины до XIV в., как это следует из описанных выше чинов исповеди, не позволяет предполагать возможность существования подобных вопросников. Скорее Покаянье, сохранившееся в списке рубежа XIV–XV вв., появилось в XIV в., примерно тогда же, когда и остальные известные вопросники. Покаянье отличается сходной с другими исповедными вопросниками XIV в. лаконичностью формулировок и теми же диалектными особенностями (об этом подробнее будет сказано далее).
Таким образом, к моменту появления вопросников чин исповеди на Руси не имел устоявшейся формы, ограничиваясь отдельными молитвами и произвольной беседой духовника с кающимся. В то же время существовали тексты (краткие вопросные статьи, епитимийные правила, разрешительные молитвы), которые имели сходную структуру и тематику с возникающими в XIV в. исповедными вопросниками. Все ранние вопросники, известные по рукописям XIV в., имеют существенные отличия и явно составлялись независимо друг от друга. Несмотря на наличие отдельных сходных статей, исповедные тексты невозможно возвести к единому архетипу. Исповедные вопросники нельзя назвать переделкой какого-либо одного епитимийного правила, молитвы или поновления, хотя создатели первых исповедных вопросников заимствовали порой структуру епитимийных правил или разрешительных молитв. Можно предположить, что первые вопросники составлялись на основе устной традиции, отражая те реальные вопросы, которые духовник задавал кающемуся. Об этом говорит присутствие элементов разговорной речи в исповедных текстах: «Есть ли за тобою которые промыслы злые, скажи, не срамися и прощаися?», «С твоих рук це умерл кто, ци ли кого научила еси?», «Ци легивала еси нечиста с мужем?», «Како въпервых разидеся девство твое?», «Ци пила ecи зелье, хотящи детяти?», «Ни ли какове редила ecи да изверже?».144 Учитывая разнообразие древнейших вопросников, можно предположить, что в XIV в. примерно в одно время было создано несколько исповедных вопросных текстов, которые использовались при составлении позднейших вопросников XV–XVII вв.
Изучение рукописей XIV в. позволяет сделать некоторые выводы о месте возникновения первых исповедных текстов. Вопросники XIV в. обращены к мирянам; тексты для монахов и священников появляются значительно позже, во второй половине XV в. Уже в самых ранних исповедных вопросниках присутствуют статьи о дефлорации и о венчании. Первый из этих вопросов заимствован из чина исповеди Иоанна Постника; однако то, что вопросы о венчании и дефлорации присутствуют в большинстве ранних исповедных вопросников, кажется не случайным. Такие вопросы уместны в тексте, если он предназначен прежде всего для исповеди человека, впервые пришедшего на покаяние к данному священнику. Это позволяет предположить, что первые вопросники появились в большой церкви, находящейся в крупном центре (городе), где было много прихожан и куда могли часто обращаться случайные люди, например, путешественники. Действительно, в церкви с небольшим приходом священник знал бы всех своих духовных чад, и ему не нужно было бы регулярно спрашивать у них о дефлорации и венчании. Иначе обстоит дело в крупном городе или торговом центре: здесь к священнику часто обращаются люди, которых он видит впервые в жизни.
Более точные данные дают рукописи и записанные в них тексты. Две рукописи XIV в. с исповедными вопросниками (Соф. 524 и Соф. 1056) – новгородского происхождения, о чём свидетельствуют их переплёты и язык (лексика и диалектные особенности произношения). Так, мы встречаем здесь слова, характерные для Новгородской земли, например, божница (церковь), божьничный брат (церковный).145 Эти слова практически выходят из употребления к XV в.;146 действительно, в более поздних исповедных текстах мы не находим слова «божница». На обеих рукописях сохранились записи, свидетельствующие об их принадлежности монастырям (Деревяницкому и Антониеву) в XVII в. Все это позволяет предположить, что рукописи изначально были написаны и находились в Новгороде.147
Кроме того, вопросники из всех четырёх рукописей XIV в. с развёрнутыми чинами исповеди, включая Покаянье, отличаются характерным новгородским «цоканьем». В рукописях XVI–XVII вв. в качестве вопросительного слова чаще всего использовался союз «или», который пришёл на смену вопросительному слову «чи», читающемуся в ранних списках. В некоторых рукописях это слово записывается как «ци», выдавая новгородский диалект. Та же особенность проявляется и в других словах: «с колицими», «венцался ли», «каце-любо», «хотяци». В основном «цоканье» встречается в новгородских рукописях;148 однако в ряде поздних списков XVI–XVII вв., созданных в центральных районах, также читается слово «ци», которое переписчик копировал из новгородской рукописи. При этом язык основной части текста рукописи может полностью соответствовать языку центральных районов Руси, так что «цоканье» появляется только в одном-двух вопросниках. Это говорит о том, что данные тексты были списаны с новгородских рукописей.149 Обилие подобных случаев наводит на мысль, что исповедные вопросники появились и на первом этапе распространялись в Новгородской земле.150 Если же учесть то, что было сказано выше о появлении вопросников в крупном центре, то можно практически с уверенностью сказать, что русские исповедные вопросники появились и стали изначально распространяться в Новгороде.
Первые исповедные вопросники обращены к мирянам; между тем писали и хранили рукописи с вопросниками монахи. В списке Пандектов Антиоха Черногорца, содержащем Покаянье, есть писцовая запись, из которой следует, что переписывал книгу инок. Скрепа, идущая по нижнему полю той же рукописи, говорит о том, что 29 мая 1655 г. книга была вложена патриархом Никоном на подворье Иверского монастыря в Москве. Другая запись свидетельствует о принадлежности рукописи Воскресенскому монастырю. Известно ещё две рукописи, вложенные патриархом Никоном, как и Пандекты, «по своей душе и по своих родителех» в Иверский монастырь в марте 1655 г.; обе рукописи были в 1661 г. переданы Никоном в Воскресенский монастырь.151 Можно предположить, что Пандекты, вместе с остальным вкладом 1655 г. в Иверский монастырь, были переданы Никоном в Воскресенский монастырь в 1661 г.
Записи в рукописях Соф. 524 и Соф. 1056 также говорят о принадлежности их монастырям в XVII в. Конечно, рукописи могли попасть в соответствующие монастыри спустя много времени после составления. Все же многочисленные примеры написания и принадлежности рукописей с мирскими вопросниками монастырям, относящиеся к более позднему времени, говорят о том, что в XIV–XVI вв. была широко распространена практика исповеди мирян (как мужчин, так и женщин) в монастырях. Вероятно, первые исповедные вопросники также были составлены в стенах монастыря.
Содержание исповедных вопросников менялось со временем, отражая изменения в жизни и представлениях средневековых людей, хотя многие статьи переходили из одного вопросника в другой век за веком. Вопросники, известные по рукописям XIV в., невозможно возвести к единому архетипу; текст их независим друг от друга. Некоторые вопросники ХIV в. не получили прямого продолжения в позднейшей традиции; другие списки, редакции или переделки их неизвестны.152 Только три вопросника XIV в. легли в основу позднейших текстов. Вопросник Ж-Соф. 524 стал одним из источников текста Ж-О.I.473, известного в рукописях XV–XVI вв.153 Покаянье было в XV в. использовано книжником Кирилло-Белозерского монастыря Ефросином при составлении исповедного вопросника М-КБ 22/1099. 154
Фрагмент вопросника Ж-Чуд. 5 сохранился в списке начала XVI в.; дополненный несколькими статьями, вопросник известен также по списку XVII в.155 Кроме того, он послужил одним из источников при создании некоторых текстов XV–XVI вв.: Ж-Арханг. 38, Ж-Свир. 91. 156 Чудовский список внезапно обрывается на статье о сводничестве, – возможно, текст вопросника Ж-Чуд. 5 сохранился здесь не полностью.
Несмотря на то, что текстов, созданных на основе древнейших исповедных вопросников, немного (в сравнении с общим их количеством), вопросники XIV в. предоставляют интересный материал для изучения методов редактирования и составления новых текстов в средние века. Так, в вопроснике Ж-Чуд. 5, находящемся в рукописи Чуд. 5, выделяется статья об убийстве детей. Возможно, источником послужило какое-то поучение: вопрос незаметно переходит в рассуждение об убийстве и абортивных средствах. Позднейшие редакторы существенно сокращали статью, исключая неясную фразу об убийстве плода и новорождённых младенцев и восстанавливая стилистическое единство вопросника:
Ж-Чyд. 5; Чуд. 5, л. 71 об.–72.
Ж-Арханг. 38; Арханг. Д. 38, л.74–76
Ж-Свир. 91; Ал.-Св. 91, л.240 об.–242 об.
Ж-Чуд. 5, Соф. 1090 л. 531–532 об.
Ци утопила будешь детя ли вдовою ли девою будучи, и колико погубили суть и в зачатьи,в том свершене рожестве, и единого месяца убивают, и на вся месяца убивают, а зелье ино пити дают и самы пьют, имже зельем не бывает детии отинудь, еже зло велми.
Или детя уморила еси чим, девою или вдова, колико была месяц, а зелие цы пила еси, не хотя в се растворения, или иным дала еси, детей для, еже велми злои?
И девою будучи или вдовою, детя потопила еси или убила?
И дитя ци утопила еси или девовою, или дитя ци убила еси?
Стремление сделать тексты как можно более ясными, приблизить их к пониманию читателя и слушателя видно и из тех пояснений, которые вставляют редакторы в оригинальный текст. В тех случаях, когда составителю кажутся непонятными «ученые» слова, употребляющиеся в некоторых статьях, он тут же объясняет их: «растлися ли <...> скверностию, иже есть всякыи блуд».157 Ефросин, пользовавшийся во второй половине XV в. при составлении исповедного вопросника М-КБ 221099 текстом XIV в. (Покаянье), находит необходимым пояснить некоторые слова: «погана, рекше неправославна», «над попадию, рекше над поповою женою» и др.158 В другой рукописи Кирилло- Белозерского монастыря XV в. находим такие пояснения: «вещество, рекше ведание некоторое», «вдевала ли еси язык свои, рекше вкладывала по-татарски».159 Примеры пояснений встречаются также в текстах XVI в.
Статьи, известные по текстам XIV в., в большинстве своём встречаются и в более поздних вопросниках, однако некоторые реалии, упоминаемые в ранних текстах, позже исчезают. Мы уже отмечали, что слово «божница» в исповедных вопросниках встречается только в XIV в.; поздние тексты знают только слово «церковь». В вопросниках XIV в. часто упоминается о «поганых» (язычниках): «Ци бывала еси с поганым человеком?». «Или с братом одиною был еси, с поганым человеком?», «А чи пригаживало ти ся погубити душа крестьяна или погана?», «Ци едал еси векшину, или бобровину, или конину в погани?» Упоминание о них встречается и в Покаянье: «Пообидел еси кого, хотя погана?», «Ли поклял еси, хотя погана?», «Ли пехнул еси человека у кал, хотя погана или скотину?».
В текстах XV – начала XVI в. «поганые» упоминаются редко. Так, статья о «поганых» встречается в вопроснике XV в.: «А на рати погубил ли еси кого, крещена или погана?», и в вопроснике Ефросина.160 В обоих случаях соответствующие статьи были заимствованы из текстов XIV в. В текстах XVI в. «поганые» упоминаются намного чаще: «Или поганства не сказала страха ради?», «Или убевал ли еси кого в рати, или без рати поганина или крестьянина?», «Или душу християнску в поганыя продал еси?», «На отлучени мести с погаными молился, или идолом пожерл, отвергся, а не отвергся?».161 В одном из текстов XVI в. (М-Соф. 875) слово «поганый» заменено на «иноверец».162 Это позволяет сделать вывод, что распространение в XVI в. статей, касающихся «поганых», было не случайным: под «погаными» начинают пониматься почти исключительно инославные жители других стран.
* * *
Примечания
Назовём лишь некоторые труды, в которых затрагиваются эти категории текстов: Суворов Н.С. К вопросу о тайной исповеди и о духовниках в восточной церкви. Ярославль, 1886; Прохоров Г.М. Книги Кирилла Белозерского // ТОДРЛ. Л., 1981. Т. 36. С. 50–71. Прохоров Г.М., Розов Н.П. Перечень книг Кирилла Белозерского // Там же. С 353–378. Иоанн (Маслов), архим. Обрядовые особенности покаянной дисциплины Древней Руси // Богословские труды. М., 1992. Сб. 31. С. 16–34; Артемий Вл-в, свящ. Исповедальная практика Древней Церкви в соотношении с современностью // Журнал Московской Патриархии 1996 № 8 С. 76–93, Энциклопедия русского игумена XIV–XV вв. Сборник преподобного Кирилла Белозерского Российская национальная библиотека, Кирилло-Белозерское собрание. № XII / Отв. ред. Г. М. Прохоров. СПб., 2003.
См. Ч. I. Глава 1, раздел «История исповеди».
Чуд. 5. л. 72 об.–78 об. Опубл. Алмазов. Т. 3. С. 274–278 См так же; Там же.Т. 1. С. 320.
Смирнов Материалы. С. 141–142.
Там же. С. 401.
Там же, С. 402–403.
Синод (ГИМ) 3. Л. 293 об.–294.
ОЛДП Q 229, л. 4 об.–7.
Рогож. 566, л. 40–42 об.
Q.п.I.60, л. 59 об.–62 и 121–126 об.
О.п.1.5, л. 1. 45.8.157, л. 1–2.
Q.п I.61, л. 102–108.
Типогр. 42, л. 180–183 об.
Типогр. 40, л. 102–107 об. Тексты из этой рукописи приводятся в Приложении, в разделе «Тексты».
Алмазов. Т. I. С. 237.
Поучение и отрывки из чина исповеди по рукописи Чуд. 5, л. 65–83 опубликованы в книге: Алмазов Т. 3. С. 102–105
Текст Наставления-вопросника приводится в Приложении, в разделе «Тексты», по рукописи первой полов. XV в. Погод. 75а.
F.I.582, л. 237 об.–238 об., Q. I. 1178. л. 219 об. –225. Q.1.1297. л. 165–170 об., О.I.469. л. 137 об.–138 об., 13.2.3. л. 77–79 об.
Этот вопросник получил широчайшее распространение в XV – начале XVII в.; полный перечень списков см в Приложении, в разделе «Тексты»
Там же, л. 97 об.–105 об.
Там же, л.105 об.
Чуд. 5. Л. 65–83.
ПСРЛ СПб., 1853. Т. 6. С. 14; СПб., 1856. Т. 7. С. 238; СПб.. 1859. Т. 8. С. 93.
А. И. Алмазов считал, что рукопись была написана по желанию князя Семена Владимировича, однако список датируется более ранним временем. См.: Алмазов. Т. I. С. 237.
Чуд. 5. л. 67, 69 об.
Там же, л. 66.
Там же, л. 70 об.–78 об.
Там же, л. 71 об.–72. Опубл.: Алмазов Т. 3. С. 159.
Чуд. 5, л. 72 об.–78 об.
Синод (ГИМ) 3. л. 293 об.–294. Опубл.: Смирнов. Материалы. С 111–142.
Срезневский И.И. Материалы для Словаря древнерусского языка по письменным памятникам. СПб., 1893. Т. 1. ч. 1. С. 141–142.
Новгородское происхождение рукописи Соф. 1056 отмечено в описании Гранстрем Е. Э. Описание русских и славянских пергаменных рукописей. Рукописи русские, болгарские, молдавские, сербские / Под ред. Д. С. Лихачева. Л.. 1953. С. 55.
Соф. 524, Соф. 1056, Соф. 1061, Соф. 1088, Соф. 1090. О мене «ц» и «ч», характерной для новгородского языка XIII–XIV вв., см.: Шахматов А.А. Исследование о языке новгородских грамот XIII и XIV веков // Исследования по русскому языку. СПб., 1885 Т. 1. С. 171–174.
В качестве примера можно указать на вопросник для женщин Ж-Свир. 91, источником для создания которого послужил вопросник XIV в. Ж-Чуд.5, отличающийся новгородскими диалектными особенностями. Большинство списков XVI в. вопросника Ж-Свир. 91 сохранило новгородское «цоканье»: Соф. 890, Соф. 1061, F.I.100, Ал.-Св. 91. Арханг. Д. 168, КДА 174, ТСЛ 232, ТСЛ 235.
Следы «цоканья» сохранились в следующих рукописях: Мих. Q 9. Соф. 524. Соф. 836, Соф. 890, Соф. 1056, Соф. 10611, Соф. 1088, Соф. 1090, F.I.100, О.I.473, Чуд. 5, Ал.-Св. 91. Арханг. Д. 38, Арханг. Д 73. Арханг. Д. 168. КДА 174л, ТСЛ 232. ТСЛ 235, Типогр. 385.
Белоненко В.С. Материалы для изучения истории книжного дела и библиотеки Иверского Успенского монастыря на Валдайском озере в XVII–XIX столетиях // Книжные центры Древней Руси. XVII век: Разные аспекты исследования. СПб., 1994 С. 100.
М–Соф. 1056 и Ж-Соф. 1056; Соф. 1056. л. 100 об.–101 об. и 101 об.–103; М-Соф. 524; Соф. 524, л. 66 об.–68.
Разные виды вопросника Ж-О.I.473 встречаются и рукописях О.I. 473, л. 119–120 об. (третья четв. XV в.), Кир.-Бел. 6/1083, л. 97–99 (1480-е гг.), КДА 174л, л. 265 об.–268 (сер. XVI в.) и П.I.А 94, л. 228–230 (третья четв. XVI в.)
Кир.-Бел. 9/1086. л. 81 об.–84 об. и Кир.-Бел. 22/1099, л. 431–433 об. На близость Покаянья с текстами из кирилло-белозерских сборников указывал ещё С. И. Смирнов (см Смирнов. Материалы. С. 402).
Ж-Арханг. 38; Арханг. Д 38. л. 74–76, Арханг Д. 72, л. 50–53, Арханг. Д. 73, л 42–41 об. Солон. 1092/1201, л. 191–193. Соф. 1061. л. 222–224, Соф. 1062, л. 189–192, Q.1.851, л. 185 об.–188 об , Ж-Свир. 91; Ал.-Св. 91. л. 240 об. –242 об., Арханг. Д. 168, л. 9 об.–12. КДА 174л, л. 299–301. Колоб. 176, л. 6 об.–8 об.. Погод. 306, л. 27–29, Соф. 890, л. 172 об.–174 об. Соф. 1061, л. 193 об.–195 об., Соф. 1073. л. 19 об., ТСЛ 232, л. 35–36 об., ТСЛ 235, л. 22–23 об., F.1.100, л. 156–157.
Кир.-Бел. 6/1083. л. 97–99.
Кир Бел 22/1099, л. 431–433 об., Кир.-Бел. 9/1086, л. 81 об.–81 об.
Кир-Бел. 6/1083, л. 97–99.
Типогр. 385, л. 47 об,–48, Кир.-Бел. 9/1086, л. 81 об.–84 об. и Кир.-Бел. 22/1099, л. 431–433 об.
Соф. 1090, л. 473 об.–482, О.I.100, л. 37 об.–40 об., Арханг. Д. 72, л. 46–50, П.I. А 94. л. 225–228, 1.2.23, л. 91об.–95 об., Ал.-Св. 91, л. 238–240 об., Волок. 517, л. 4–5 и др.