30-е число

– Собор св. славн. и всехвальн. Апостолов двунадесяти: Петра, Андрея, Иакова Зеведеева, Иоанна брата его, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Алфеева, Иуды Иаковля или Фаддея, Симона Зилота и Матфея.

– (Муч. Мелитона. Муч. Петра из Синопа. Муч. Михаила. Убиение благоверного князя Андрея Боголюбского).

Празднуя каждому из двенадцати апостолов в своё время порознь, православная церковь соединяет их всех в один день для празднования всем им вместе, называя этот день Собором 12 славных и всехвальных апостолов. Этот праздник в христианской церкви весьма древен. Константин Великий построил в Царьграде храм во имя апостолов. Златоуст говорил им похвальные слова. В римской церкви в сакраментариях пап Льва Великого⁴⁰⁷ и Геласия I⁴⁰⁸ положена была мисса всем апостолам, именно после праздника Петра и Павла⁴⁰⁹.

Муч. Мелитон скончался от меча.

Муч. Пётр из Синопа скончался, будучи влачим по камням⁴¹⁰.

Муч. Михаил был родом из Афин, по занятию садовник. За непринятие ислама и, по ложному доносу, будто бы за доставление пороха разбойникам был обезглавлен турками в Афинах в 1770 году⁴¹¹.

Благоверный князь Андрей – сын великого князя Георгия (Юрия) Владимировича Долгорукова – Мономаха родился в 1110 году. Украшенный всеми дарами природы, исполненный доблести воинской и гражданской, он уже с юных лет посвящал свободные часы книжному учению и церковному пению; всенощное бдение и тайная молитва были ему свойственны не менее инока. Двадцати пяти лет⁴¹² он вступил в брак с дочерью боярина Кучки.

Об этом так говорит предание: Долгорукий, будучи ещё князем суздальским, посетил однажды урочище, называвшееся Кучковым, по имени своего владельца, там, где ныне красуется златоверхая Москва; князь пленился красотой места и положил там основание городу, которому суждено было разрастись в великолепную столицу всей Руси. Но владелец места не с должным уважением принял князя и тем навлёк на себя его гнев. Юрий велел казнить его и взял за себя отчину, а детей его принял к своему двору, из которых прекрасную дочь Иулиту выдал замуж за старшего своего сына Андрея.

В молодых летах князь Андрей действовал за отца, помогая его целям, а потому первую половину его жизни можно назвать училищем, в котором образовывался будущий властитель суздальский и владимирский. От природы крепкий и сильный, мужественный и неустрашимый, доблестный князь рано стал участвовать в битвах своего родителя, для которого был лучшей опорой. Тогда была горькая пора княжеских междоусобий за наследие Мономаха – киевский великокняжеский престол. Изяслав внук Мономаха владел киевским столом, вопреки прав своих дядей – слабого Вячеслава и тревожного Юрия Долгорукого. Этот последний, также хотя не имел права на великокняжеский престол, потому что был моложе Вячеслава – законного киевского князя, однако домогался Киева и потому вёл почти непрерывную борьбу с племянником – Изяславом. Во время этой-то борьбы, храбрый Андрей не щадил себя, помогая отцу, хотя и непрестанно склонял его к миру, так как видел его непостоянство и несправедливое оспаривание престола великокняжеского у старшего дяди Вячеслава. Мужество князя особенно прославилось под стенами Луцка, который осаждён был войсками в 1150 году. Ночью бежали от пустой тревоги союзные ему половцы, и вся дружина начала колебаться, но князь Андрей, презирая общий страх, хотел лучше умереть, нежели сойти с места. Он устремился в битву, чтобы отразить сильную вылазку осаждённых, гнал неприятеля, и был окружён ими на мосту; братья его, Ростислав и Борис остались далеко, не зная его опасности, так как пылкий князь забыл распустить свою воинскую хоругвь; два только воина следовали за ним и один из них уже пожертвовал своей жизнью. Камни сыпались с городских стен, раненый конь Андреев исходил кровью: острая рогатина прошла сквозь луку седельную. Князь готовился умереть великодушно: какой-то венгр готов был уже пронзить ему грудь, но князь, призвал имя св. Феодора Стратилата, память которого в тот день совершалась, сразил венгра и благополучно возвратился к отцу. Год спустя, когда опять под Киевом завязалась война между Юрием и Изяславом, воинская отвага князя Андрея едва не стоила ему жизни. Юрий ополчился со стороны реки Лыбеди, и доблестный его сын бросился вплавь через реку, чтобы оттеснить неприятеля с противоположного берега, но там он был оставлен своими. Князь не хотел возвращаться, но один из половцев, хотя и язычник, изумлённый его мужеством, схватил за узду его коня и принудил возвратиться. Суздальцы бежали, трупами их наполнилась Лыбедь, и Юрий должен был отступить от Киева. Ещё одна кровопролитная, хотя и несчастная битва при реке Руте, показала всё мужество Андрея. Сам Изяслав не жалел себя, бросался в пыл битвы, был ранен и едва не изрублен своими войсками, но Андрей забывал опасность: конь его, раненый копьём в ноздри, храпел и бесился, сбил с Андрея шлем и вышиб у него щит. Только Божьему заступлению и молитве отца приписывали спасение юноши.

Но мужество Андрея не спасло его дружины: первые побежали половцы, за ними черниговцы, всё войско было рассеяно.

Но насколько князь Андрей был храбр и неустрашим, настолько же был и мягкосердечен и добр. Когда князь киевский Изяслав (племянник Юрия), после шестинедельной осады доведённый до крайности, начал просить у Юрия Долгорукого мира, Андрей старался склонить отца к миру, тогда как старший его брат – Ростислав и особенно Юрий Ярославич (внук Ярополка) всячески побуждали его к войне.

В это время Андрей говорил отцу: «отец, будь милостив к своему роду, а более всего в воинам христианам; не слушайся Ярославича, примирись с племянником, не губи своей отчины. Помни слово Писания: се сколь добро и красно, еже жити братии вкупе».

Это подействовало на Юрия Долгорукого, и он заключил мир. Наконец, после немалой борьбы за киевский престол, Юрий Долгорукий достиг своей цели: 1154 году он взошёл на великокняжеский престол, Андрею, как усердному сподвижнику своему, он дал в удел г. Вышгород⁴¹³.

Казалось, близость к престарелому родителю, благоприятный климат, богатство природы южного края должны бы были навсегда привязать Андрея к Киеву. Между тем, его мысль постоянно стремилась к северу, на родину: Андрей не любил неумолкаемого шума южных усобиц, на север же звали Андрея и родные жены, и сама она. Не раз, поэтому, он просил отца отпустить его в Суздаль или Ростов. Как бы по особенному устроению Промысла Божия, желание князя Андрея переселиться на родину вскоре осуществилось таким образом.

Живя в Вышгороде, он, по своему благочестивому настроению, любил разговаривать с близкими к нему людьми всегда о таких предметах, которые питали его душу и услаждали сердце. Раз как-то бояре сообщили ему о дивных происшествиях, касательно чудотворной иконы Божией Матери, привезённой купцом Пирогощей из Царьграда и находившейся в вышгородском девичьем монастыре. Священнослужители рассказывали, что эта икона сама собой переносилась в храме с места на место, или стояла на воздухе, как бы ища достойного места себе. Слыша таковые рассказы, Андрей воспламенился духом, немедленно отправился в монастырь. Лик Преблагословенной Девы, казалось, сиял в глазах его более прочих икон. Андрей пал пред этой иконой Богоматери и молился усердно, испрашивая себе помощи в задуманном им деле переселиться на свою родину.

«О, пречистая Госпоже Дево Богородице! – говорил он, – Мати Христа Бога нашего, аще хощеши, можеши помощница ми быти и в ростовстей земли, идеже тщимся шествовати».

С этой минуты Андрей решился оставить Вышгород. Взяв чудотворную икону Богоматери и не сказавшись своему отцу, он тайно, ночью отправился в 1155 г. с семейством своим и с приближёнными на родину. С этой иконой в 10 вёрстах от Владимира, лошади остановились и не шли вперёд; а явившаяся Богоматерь, во время ночного отдыха Андрея, объявила, что икона Её должна остаться и быть во Владимире, а не в Ростове. Благоверный князь велел изобразить Богоматерь в том виде, как Она явилась ему во сне, а на месте видения приказал строить храм и обитель в честь Боголюбивой иконы Богоматери⁴¹⁴. Место это получило название Боголюбова и стало любимым местопребыванием князя Андрея, который с этого времени стал называться Боголюбским. Оставаясь удельным князем владимирским, он заботился теперь об улучшении своего княжества, по мере своих сил.

В 1157 г. скончался вел. кн. Юрий Владимирович. Андрей, оплакав кончину своего родителя, почтил его память торжественными молитвами и разного рода благотворениями. Жители Суздаля, узнав вблизи высокие качества Андрея, единодушно признали его своим князем. Заняв великокняжеский престол, Андрей Боголюбский прежде всего приступил к уничтожению уделов, от которых происходили все государственные смуты и бедствия, и сделал это на первый раз в своей области. По назначению Юрия Владимировича, Суздаль и Ростов принадлежали меньшим его сыновьям; но Андрей, следуя задуманной им цели, удалил своих братьев из их уделов и стал великим князем северной Руси.

В то же время он изменил свои отношения и к Киеву. В 1169 г. Киев был взят сыном Андрея, и таким образом древнее великое княжество навсегда утратило своё значение. Владетельные князья киевские зависели уже от Андрея, который с того времени сделался самодержавным властителем всей тогдашней России, а город Владимир, новый и ещё небогатый в сравнении с древней столицей, – престольным градом.

Вслед за Киевом и Новгород, управлявшийся на всей воле своей, подчинился Андрею.

В отношении к Новгороду вел. князь Андрей в самом начале своего правления объявил: «хочу искать Новгорода добром и лихом».

Это значило, что, по сознанию Андрея, новгородская вольность не способна была доставлять пользу России, и он решил смирить её для пользы России; в продолжение всего княжения стремился он к этой цели и достиг её.

В 1159 г. Андрей сказал новгородцам: «вы должны целовать крест в том, что будете признавать меня своим князем, а я буду заботиться о вашем счастье».

И на другой год новгородцы просили уже себе у Боголюбского князя: Новгород послушался князя Андрея.

В 1167 г. новгородцы выгнали назначенного Андреем князя Святослава. Князь Андрей объявил: «нет вам иного князя, кроме Святослава». Но новгородцы захотели стоять на своём, мало того они захотели в 1169 г., чтобы некоторая часть новгородских владений, прежде платившая дань князю Андрею, снова стала бы платить Новгороду. То и другое вызвало войну; как ни сильно пострадало суздальское войско под Новгородом, но Новгород вынужден был смириться пред великим князем Андреем.

Из внешних действий вел. князя Андрея особенно примечательна война его против волжских болгар, сильных и богатых, бывших тогда наших соседей с юго-восточной стороны. Оскорблённый частыми их набегами, Андрей, пригласив с собой муромского князя Юрия Ярославича, выступил против них в 1164 году. Перед походом, по своему благочестивому обычаю, вел. князь приобщился Св. Таин и взял с собой греческую чудотворную икону Богоматери и крест, которые, по повелению вел. князя, должны были носить пред воинством священники в ризах. Андрей одержал победу над неприятелями: взял несколько городов и в том числе болгарскую столицу Бряхимов.

Возвратившись на место битвы, где оставались чудотворная икона и животворящий крест, князь был поражён дивным видением: на стяге (знамени) княжеском изображена была икона Спасителя, огненные лучи, исходя от этой иконы, покрывали всё ополчение. Князь пал на землю и молился со слезами пред св. крестом и чудотворной иконой, принося Господу Богу и Его Преблагословенной Матери тёплые мольбы за дарованную ему победу.

Занимаясь устройством гражданского быта в своём великом княжестве суздальском, вводя везде и во всём законный порядок ко благу своих подданных, Андрей Боголюбский в управлении своей страной старался наблюдать строгую правду. Если он заставил родных братьев – князей удалиться из суздальской страны, то это потому, что он не хотел видеть раздробленной и от того слабой княжескую власть в суздальской земле.

Сам ведя жизнь трезвую, чистую и деятельную, Андрей Боголюбский награждал добрых, но преследовал пороки в других строгостью закона. При справедливой строгости, Андрей был сострадателен к несчастным до того, что иногда сам ухаживал за больными, а для бедных и заключённых в тюрьмах развозили, по его приказанию, пищу и мёд. Он любил христианское просвещение и поэтому много заботился о просвещении христианством магометан болгар, язычников черемис и мордвы, евреев жителей каждого торгового города, много заботился он и о присоединении папистов к православию. При дворе его жило много обращённых к православию. Не забывал Андрей Боголюбский заботиться и об устройстве храмов, и о благолепии церковном; на это дело он не щадил своих средств и сокровищ.

Украшая свою новую столицу Владимир, князь Андрей прежде всего соорудил великолепный собор в честь Успения Богоматери, который и доселе служить украшением русской земли, как один из самых величественных её храмов. Ничего не пожалел Боголюбский, чтобы устроить достойный храм для иконы Божией Матери, принесённой им из Вышгорода. Благочестивый князь выписал зодчих из Царьграда, для прочного основания соборного храма, украсил его стенным писанием и драгоценной утварью. По сказанию киевской летописи, было трое дверей церковных в храме, сиявших золотом, золотые и серебряные паникадила висели пред иконостасом, украшенным жемчугами и драгоценными камнями; амвон был слит из серебра, и позолочены все внутренние арки, вся утварь была из чистого золота, три великолепных дарохранительницы, или иерусалимы, как их тогда называли, украшали алтарь. Богатство украшений наружных не уступало внутренним: пять позолоченных глав возвышались на соборе владимирском. В этом храме поставил благочестивый князь Андрей чудотворную икону Божией Матери, получившую от того наименование Владимирской⁴¹⁵.

При этом храме вел. князь учредил епископскую кафедру; он даже просил патриарха назначить особого митрополита для северной Руси, но патриарх не согласился. На содержание храма и епископа Андрей Боголюбский назначил лучшие свои имения, десятую часть из своих стад и десятую часть с торга. Много храмов и обителей соорудил Боголюбский во Владимире и окрестных городах, довершил начатый отцом его соборный храм Спасов в Переяславле Залесском, не забыл прославить и память великомученика Феодора Стратилата, который спас его однажды в битве, и поставил церковь во имя его. В виду обители Боголюбской доныне красуется древняя церковь Покрова Богоматери, которую воздвиг он на слиянии рек Нерли и Клязьмы – из остатков камней, привезённых для сооружения собора.

Горе семейное – кончина старшего сына Изяслава – было причиной построения этого храма; при нём собрал и обитель иноков, для поминовения усопшего, который был вместе с ним славным участником победы над болгарами в 1164 году. Ещё было желание у вел. князя Андрея соорудить и в Киеве храм, подобный владимирскому, на дворе Ярослава, в память, как он говорил, древнему отечеству его предков; уже отправлены были туда зодчие; но не успел князь исполнить своего благочестивого обета: настал день его кончины.

По неисповедимым судьбам Божиим, этот благочестивый государь умер насильственной смертью. В то время, когда он, будучи в Боголюбове, в уединённой молельне возлагал печаль свою на Господа, во Владимире, у родных и приближённых к нему, была другого рода забота: составился злодейский заговор на его жизнь. Аким Кучка, сын Стефана Кучки, тестя Боголюбского, возненавидел государя и благодетеля своего за то, что он казнил одного из братьев его за какое-то преступление. Аким запылал злобой, нашёл сообщников и втайне сделал заговор.

«Сегодня казнил брата, – говорил он, – завтра казнит и меня; не потерпим и предупредим его».

Аким, служащий при дворе Пётр (зять его), Анбал Ясин (казначей князя), Ефрем Моизичь и другие, всего 20 человек. положили собраться в Боголюбов прийти ночью к князю и убить его. Из 20 собравшихся заговорщиков, по сказанию летописца, ни один не был лично оскорблён князем; многие, напротив, пользовались его доверием. Вооружённые мечами и копьями, заговорщики собрались в дом Петра, зятя Акимова, жившего в Боголюбове, и дожидались ночи. Князь, совершив обычную свою молитву, лёг и заперся в опочивальне с одним отроком. Заговорщики отправились во дворец; но невольный трепет объял злодеев. Они было воротились, со страха не зная ещё, на что им решиться. Зашли в погреб, Анбал напоил сообщников крепким мёдом и вином. Тогда все они, в опьянении, с дикой яростью бросились во дворец, перерезали стражу и дошли до опочивальни. Пробуждённый шумом, князь спросил: кто там?

– Прокофий, – отвечал один из убийц, – отвори, князь великий.

– Не отворяй, – сказал князь отроку, с ним бывшему, – это не Прокофий.

Тогда заговорщики сильным ударом вышибли двери в опочивальне. Князь, вскочив с постели, искал меча св. князя Бориса, всегда висевшего подле его постели; но меча не было: Анбал ещё с вечера спрятал его.

Убийцы вторглись толпой; двое схватили князя. Будучи весьма силён, он боролся с ними; бросил одного на пол и упал с ним вместе. Думая, что повержен князь, другие начали терзать товарища; но увидели ошибку и все бросились на князя, рубили его саблями, кололи копьями.

«Горе вам, окаянные, нечестивые, – говорил им князь, истекая кровью. – Что я вам сделал? Бог отмстит вам за кровь мою и за хлеб мой!..»

Князь пал в обморок; убийцы почли его умершим, взяли раненого товарища и пошли вон. Между тем, князь опамятовался, через силу вышел из опочивальни; стоная, сошёл с лестницы и упал подле крылечного столба.

«Я слышал голос, – голос его и, кажется, видел его на лестнице», – закричал один из убийц, останавливая товарищей.

«Мы погибнем, если он спасся», – отвечали и другие и снова бросились в опочивальню.

Князя там не было; они со свечой пошли по кровавым следам и нашли его, сидящего возле столба крылечного. Видя приближающихся злодеев, князь сквозь слёзы произносил молитву; множество ударов снова посыпалось на него; неистовый Пётр отрубил князю правую руку, которой он хотел отвести удар; другие вонзили мечи в его сердце. Князь успел только сказать: «Господи, в руце Твои предаю дух мой» и скончался.

На другой день киевлянин Косьма, усердный слуга убиенного вёл. князя, нашёл тело его, брошенное на огороде, всё израненное, окровавленное, нагое. Стоял и горько плакал над ним. Увидев казначея Анбала, идущего во дворец, Косьма закричал ему, чтобы он дал ковёр, или что-нибудь, прикрыть тело князя.

«Оставь его, – сказал ему со злобой Анбал, – мы кинули его на съедение псам».

«Изверг! – воскликнул тогда добродушный слуга, – помнишь ли ты, в каком рубище пришёл к князю? Теперь ты ходишь в бархате, а князь, благодетель твой, лежит наг...»

Анбал дал ему, однако же, ковёр и епанчу. Покрыв тело князя епанчою, Косьма принёс его в церковь. Она была заперта. «Отоприте», – сказал он церковным служителям.

«Кинь тут на паперти», – отвечали они, будучи все нетрезвы.

«Уже и слуги твои не узнают тебя, господин, – плакал и приговаривал Косьма, – а бывало придёт купец из Царьграда, или из других стран, – ты приказывал проводить всякого в церковь, на палаты: пусть-де посмотрят славы Божией и церковного украшения, а теперь тебя самого не пускают в церковь твою!..»

Косьма принуждён был положить тело князя на паперти, покрыв ковром. Оно лежало тут двое суток под его присмотром. Уже на третий день, Арсений, игумен Космодамианской обители⁴¹⁶, тщетно дожидавшись старших, положил тело князя в каменный гроб, внёс в церковь и отпел погребальное с Боголюбовскими священнослужителями. На шестой день⁴¹⁷, когда бунт и смятение несколько поутихли в Боголюбове, игумен Феодул, духовенство, многие из граждан пришли из Владимира, взяли гроб князя и повезли в город. Большими толпами владимирцы вышли навстречу. Увидев издали княжеский стяг (знамя), все они зарыдали, пали на землю, громко вопия: «в Киев ли ты едешь, господине, теми ли вороты златыми, в ту ли церковь, что хотел поставить на Великом дворе, на Ярославовом, в память твоей отчизны...»

Тело князя погребено в соборном храме Богоматери. Так кончил жизнь один из мудрых и благочестивых русских великих князей.

1701 года, в царствование государя Петра I, мощи св. князя Андрея обретены нетленными и положены в раку; в 1768 г. перенесены из главного храма в придел, во имя его устроенный, где и ныне почивают открыто в серебряной раке, сооружённой вновь в 1820 г. Здесь есть образ св. князя, шитый шелками царевной Софией. На гробнице его следующая надпись:

Бог дивный во святых

Хранит вся кости их,

И ни единая от них не сокрушится,

Да имя Божие святится.

Здесь тленное нетленным существо

Неверию соблазн, а вере – торжество⁴¹⁸.