Искажена ли Библия. Ответ скептикам

Леденящие душу случаи спасения от смерти, удивительные совпадения, странные повороты судьбы, курьезные происшествия – рано или поздно редакторы заставляют любого репортера написать короткую заметку о каком-нибудь безумном случае, достойном рубрики «Хотите верьте, хотите нет» Рипли. За эти годы я написал немало таких историй. Люди читают их с широко раскрытыми глазами, затем откладывают газету и восклицают: «Ух ты, как странно!» Именно такие статьи пересылают друг другу по всему интернету.

История Дэниела Б. Уоллеса могла бы стать одной из таких. Как вам такая странность: Уоллес, едва знавший греческий язык, самостоятельно выучился и стал ведущим мировым экспертом по древнегреческому – и сделал он это, изучая учебники по греческому языку, которые сам же и написал!

Ладно, это требует пояснения. Сначала немного предыстории: Уоллес – профессор новозаветных исследований в Далласской богословской семинарии и один из самых авторитетных специалистов в мире по текстологии. Название его докторской диссертации дает представление о том, насколько специализированным может быть изучение греческого языка Нового Завета: «Артикль при множественных существительных, соединенных союзом kai в Новом Завете: семантика и значение».

Уоллес проходил постдокторское обучение в Тиндейл-хаус (Кембридж), а также в Тюбингенском университете и Институте новозаветной текстологии (Institut für Neutestamentliche Textforschung) в Германии. В настоящее время он является исполнительным директором нового института текстологии – Центра изучения рукописей Нового Завета, целью которого является цифровое сохранение рукописей Нового Завета, чтобы ученые и все желающие могли изучать их с помощью программного обеспечения для улучшения изображений через интернет. В период с 2002 по 2006 год центр сделал более 35 000 цифровых фотографий греческих рукописей Нового Завета в высоком разрешении, включая несколько недавно обнаруженных текстов.

Уоллес объездил весь мир, чтобы лично изучать древние манускрипты, посетив Ватикан, Кембриджский университет, гору Синай, Стамбул, Флоренцию, Берлин, Дрезден, Мюнстер, Кельн, Патмос, Иерусалим и другие места. Он был старшим редактором Нового Завета в проекте «Новый английский перевод Библии» (NET), который содержит больше пояснительных сносок, чем любой другой однотомный перевод Библии, когда-либо опубликованный, и является членом престижного Общества исследователей Нового Завета (Studiorum Novi Testamenti Societas). Его статьи публиковались в журналах New Testament Studies, Novum Testamentum, Biblica, Westminster Theological Journal и Bulletin for Biblical Research. Кроме того, он написал сорок статей для Иллюстрированного библейского словаря Нельсона и разместил более 150 эссе по библеистике на веб-сайте Фонда библейских исследований.

Среди нескольких книг, написанных им в соавторстве, есть популярная работа «Изобретая Иисуса» (Reinventing Jesus), в которой он критикует книгу Эрмана «Искаженные слова Иисуса» (Misquoting Jesus). Но среди семинаристов Уоллес наиболее известен своим учебником «Греческая грамматика за пределами основ» (Greek Grammar beyond the Basics), который используется более чем в двух третях учебных заведений, преподающих греческий язык на продвинутом уровне, включая Йельскую школу богословия, Принстонскую богословскую семинарию и Кембриджский университет.

Именно после того, как Уоллес закончил этот учебник, его поразил тяжелый приступ вирусного энцефалита, который приковал его к инвалидному креслу более чем на год и нанес серьезный ущерб его памяти. В какой-то момент он с трудом мог вспомнить имя собственной жены. В конечном итоге он почти полностью утратил знание греческого языка – именно это побудило его использовать собственную книгу и другие пособия, чтобы заново выучить сложный древний язык. И это, как любит говорить радиокомментатор Пол Харви, и есть «остальная часть истории».

В мире текстологов имя Уоллеса – одно из немногих, которое можно с полным правом поставить в один ряд с именем Эрмана. Именно это привело меня к дверям его дома в пригороде Далласа одним пятничным вечером, который в семье Уоллесов традиционно считается вечером пиццы. Мы посидели за кухонным столом, наслаждаясь ужином и непринужденной беседой, а затем перешли в его кабинет – двухэтажную библиотеку из темного дерева, вмещающую шесть тысяч книг.

Уоллес, с непослушными темно-седыми волосами и седеющей эспаньолкой, не удержался и показал мне свое самое ценное сокровище. Осторожно достав с полки толстый том, он медленно раскрыл его на столе. Это была одна из всего лишь 450 современных репродукций Ватиканского кодекса – рукописи, датируемой периодом менее чем через 250 лет после написания Нового Завета. Некоторые говорят, что оригинальный кодекс был среди пятидесяти Библий, которые император Константин приказал изготовить после Никейского собора.

Уоллес осторожно переворачивал веленевые страницы, показывая мне колонки греческого текста, аккуратно написанные унциальным (или заглавным) письмом, украдкой поглядывая на мою реакцию, чтобы увидеть, выражаю ли я должное восхищение красотой, историей и значимостью рукописи. По правде говоря, я был в благоговейном трепете. Эта копия, тщательно изготовленная вручную в Ватикане, была настолько детальной, что в ней даже были отверстия на тех же местах, где протерся настоящий манускрипт.

Мы устроились в двух стоящих друг напротив друга кожаных креслах для беседы. Одетый в темно-зеленую футболку, синие джинсы и белые носки, с очками в золотой оправе на носу, Уоллес был оживлен и сосредоточен, хотя время близилось к ночи. Он представлял собой удивительное сочетание: бывший калифорнийский серфер, который когда-то бороздил бурлящие воды у Ньюпорт-Бич, а теперь наслаждается бесчисленными часами, проведенными в строгих монастырях и пыльных библиотеках Европы и Ближнего Востока, кропотливо фотографируя древние рукописи, чтобы сохранить их для ученых.

Мой план состоял в том, чтобы направить нашу дискуссию к вопросу о том, можем ли мы действительно доверять описанию Иисуса, найденному в текстах, унаследованных нами через века, – но это неизбежно означало разговор об Эрмане.

– Один консервативный ученый написал, что у Эрмана «есть свои счеты, и тот факт, что он сводит их, используя прекрасный литературный слог, делает это еще более обманчивым», – сказал я. – Но разве это не работает в обе стороны? Ученых, аргументирующих в пользу надежности Нового Завета, также можно обвинить в предвзятости.

– Нельзя интерпретировать текст без определенных предубеждений, но мы должны бросать вызов своим предубеждениям настолько, насколько это возможно, – ответил Уоллес, опасно откидываясь в своем вращающемся кресле, пока оно не скрипнуло в знак протеста. – Один из способов сделать это – искать точки зрения, которые разделяются более чем одной группой людей. Дело в том, что ученые всего богословского спектра говорят, что во всех существенных моментах – не в каждой детали, но во всех существенных моментах – наши рукописи Нового Завета восходят к оригиналам. Эрман в своих утверждениях принадлежит к очень маленькому меньшинству текстологов. Честно говоря, я не думаю, что он бросил вызов своим предубеждениям; наоборот, я думаю, он их подпитал.

– На одном уровне, – заметил я, – кажется, что Эрман просто рассказал широкой аудитории о тех проблемах, с которыми текстологи боролись веками.

– Верно. Он приоткрыл завесу над научной работой, и это откровение встревожило многих христиан, которые не были готовы к полному пониманию этих вопросов, – сказал Уоллес. – Однако на другом уровне он пытается создать сильное сомнение относительно того, что было сказано в оригинальном тексте, используя больше намеков, чем фактов. В итоге у читателей возникает гораздо больше сомнений в том, что говорит Библия, чем у любого современного текстолога. Я думаю, что Эрман просто преувеличил свои доводы. Гордон Фи, весьма уважаемый исследователь Нового Завета, выразился так: «К сожалению, Эрман слишком часто превращает простую возможность в вероятность, а вероятность – в уверенность там, где существуют другие, не менее веские причины для [текстовых] искажений».

Я посмотрел в свои заметки.

– Что бы вы ответили Роберту Фанку, который написал вместе со своими соавторами по «Семинару Иисуса»: «Почему, если Бог приложил столько усилий, чтобы сохранить безошибочный текст для потомков, Дух не обеспечил сохранение оригинальных копий Евангелий?»

Уоллес усмехнулся.

– Судя по тому, как средневековая церковь поклонялась всевозможным реликвиям, хорошо, что Бог этого не сделал! – сказал он. – Было найдено столько щепок от креста Иисуса, что из них можно было бы построить стадион Роуз Боул. Какой хаос начался бы, если бы люди заявили, что у них есть оригинал конкретной книги? Или если бы у нас действительно были оригиналы в целости и сохранности, что бы произошло? Мое предположение: эти рукописи почитались бы, но не изучались. Им бы поклонялись, но их бы не исследовали.

Наклонившись вперед в кресле для акцента, Уоллес добавил:

– Бог не хочет, чтобы кому-то – или чему-то – поклонялись прежде Него. Это включает и Его Слово. Честно говоря, вопрос Фанка кажется мне наивным и даже высокомерным. Кто он такой, чтобы устанавливать условия того, как должен действовать Бог? И опять же, его точка зрения предполагает, что мы не можем восстановить оригинал. По сути, ученым не нужно прибегать к догадкам о том, какой могла быть формулировка оригинального текста. Формулировка оригинала находится где-то в рукописях. Прагматически мы могли бы сказать, что формулировку оригинала можно найти в тексте наших опубликованных греческих Новых Заветов или в сносках к ним.

Я указал, что Марк Д. Робертс, имеющий докторскую степень Гарварда в области религиоведения, сказал, что даже если бы Бог сохранил оригинальные копии Нового Завета, скептики, вероятно, сказали бы: «Ну, это здорово. Но это все равно не доказывает, что написанное в них вдохновлено Богом. Библия – это человеческая книга, независимо от того, есть у вас оригинальные рукописи или нет».

– Я думаю, что замечание Робертса справедливо, – сказал Уоллес. – Даже если бы у нас были оригиналы, скептики, философски преданные своей позиции, попытались бы объяснить их по-своему. Многие скептики только кажутся либералами; на самом деле они – разновидность фундаменталистов. Мартин Хенгель сказал, что единственная разница между фундаменталистом и радикальным либералом – это их исходные предпосылки. Их методы одинаковы: они начинают с того, к чему хотят прийти, а затем рассматривают все доказательства выборочно для своих целей, вместо того чтобы быть открытыми к тому, что на самом деле показывают факты.

Я хотел сразу уточнить некоторые определения.

– Библия говорит, что все Писание «богодухновенно», – сказал я. – Что именно христиане подразумевают под процессом, посредством которого Бог создал Новый Завет?

– Нам дано не так много информации о процессе вдохновения (богодухновенности), но мы знаем, что Библия не была продиктована Богом, – ответил Уоллес. – Посмотрите на Ветхий Завет: у Исаии огромный словарный запас, и его часто называют Шекспиром еврейских пророков, в то время как Амос был простым фермером с гораздо более скромным словарем. Тем не менее, обе книги были вдохновлены свыше. Очевидно, это не означает словесную диктовку. Бог искал не стенографисток, а святых людей, чтобы написать Свою книгу.

– Тогда как работает вдохновение? – спросил я.

– Мы получаем некоторые подсказки там, где Матфей цитирует Ветхий Завет, говоря: «Сие речено было Господом через пророка». Фраза «Господом» предполагает, что Бог является конечным источником этого пророчества. «Через пророка» предполагает промежуточного агента, который также использует свою личность. Это означает, что этот пророк не записывал под диктовку Бога; вместо этого Бог общался через видения, сны и так далее, а пророк излагал это своими словами. Таким образом, процесс не подавляет человеческую личность, но в конечном итоге результат – именно то, что хотел создать Бог.

Ища краткое резюме, я сказал:

– Закончите предложение: когда христиане говорят, что Библия богодухновенна, они имеют в виду, что...

– ...что это одновременно и Слово Божье, и слова людей. Льюис Сперри Чейфер хорошо сказал: «Не нарушая личности авторов, они писали со своими собственными чувствами, литературными способностями и заботами. Но в конце концов Бог мог сказать: „Это именно то, что Я хотел, чтобы было написано“». Примечательно, что авторы Нового Завета даже не знали, что пишут Писание, поэтому, очевидно, работа Бога происходила за кулисами. В конце концов, я думаю, это большее чудо, чем Библия, спускающаяся с небес на золотых скрижалях, потому что книги Библии – это коллективный продукт, который люди считали своим собственным, в то время как в конечном счете – и часто лишь намного позже – признавали, что за кулисами был другой Автор. Только в одной из последних книг Нового Завета Петр использует слово «Писание», ссылаясь на письма Павла.

Уоллес на мгновение замолчал, видимо, обдумывая, стоит ли делать еще одно замечание.

– К сожалению, – продолжил он, – у некоторых евангельских христиан есть то, что один ученый назвал «докетической библиологией».

– Погодите! – сказал я. – Вам придется дать этому определение.

– Это означает, что они рассматривают Библию только как божественный, а не как человеческий продукт. Многие студенты семинарии начинают именно так. Я заглянул через плечо студента, пока он переводил греческий текст в рабочей тетради, и сказал: «Это, должно быть, из Евангелия от Марка, потому что грамматика очень плохая». Студент был удивлен. Я сказал: «Ну да, он один из худших писателей на греческом в Новом Завете». Но это не влияет на богодухновенность, потому что мы имеем дело с тем, каков продукт, а не с тем, как он передан. Если Марк Твен может использовать просторечия вроде «ain’t», и это считается хорошей литературой, то и евангелист Марк может делать то же самое.

– Теперь закончите это предложение, – сказал я. – Когда христиане говорят, что Библия безошибочна (inerrant), они имеют в виду...

– Они имеют в виду несколько вещей. Для некоторых это почти подход «волшебной палочки», где к Библии относятся как к современному научному и историческому учебнику, который совершенен до каждой буквы. Некоторые христиане сказали бы, например, что слова Иисуса напечатаны красным цветом, потому что это именно то, что Он сказал. Но если вы сравните один и тот же случай в разных Евангелиях, вы заметите некоторые различия в формулировках. Это нормально, пока мы не думаем в категориях цитат, зафиксированных с точностью диктофона. В греческом языке даже не было кавычек. В древней историографии заботились о том, чтобы правильно передать суть сказанного.

– Другой взгляд на безошибочность, на другом конце спектра, заключается в том, чтобы сказать, что Библия истинна в том, чего она касается. Поэтому мы не можем относиться к ней как к научной книге или историческому документу XXI века.

– Как вы определяете непогрешимость (infallibility)? – спросил я.

– Мое определение непогрешимости: Библия истинна в том, чему она учит. Мое определение безошибочности (inerrancy) – Библия истинна в том, чего она касается. Таким образом, непогрешимость – это более фундаментальная доктрина, которая гласит, что Библия истинна в вопросах веры и практики. Безошибочность строится на этой доктрине и гласит, что Библия также истинна, когда речь идет об исторических вопросах, но мы все равно должны рассматривать ее в свете исторических практик первого века.

– Итак, если бы мы строили пирамиду библиологии, широким основанием было бы: «Я верю, что Бог совершал великие деяния в истории, и Библия записала некоторые из них». Поверх этого было бы: «Библия говорит мне правду, когда дело доходит до вопросов веры и практики». А на вершине было бы: «Библия истинна в том, чего она касается». К сожалению, некоторые перевернули пирамиду и попытались поставить ее на вершину. Тогда, если взять кого-то вроде Эрмана, когда профессор пытается выбить опору из-под безошибочности, падает вся пирамида. Эрман в итоге выбрасывает всё. Проблема была в том, что он расставил приоритеты не в том месте.

– Это было почти так, как если бы Эрман говорил: «Найдите мне одну ошибку, и я выброшу всю Библию», – сказал я. – Такое можно услышать в некоторых ультраконсервативных христианских школах.

– Боже мой, это такой потрясающе наивный подход! – воскликнул Уоллес. – Вы, по сути, превратили Библию в четвертое лицо Троицы, как будто ей нужно поклоняться. Христиане на самом деле говорили мне: Иисуса называют Словом, Библию называют Словом, поэтому я поклоняюсь Библии. Это пугает.

Зная собственную историю Эрмана, я помнил, как обнаружение одного кажущегося противоречия в Новом Завете подтолкнуло его на путь к агностицизму. Мне стало интересно, что случилось бы с Уоллесом в подобной ситуации.

– А если бы вы нашли неопровержимую ошибку в Библии? – спросил я. – Как бы вы отреагировали?

Он на мгновение задумался, затем ответил:

– Я бы сказал: что ж, полагаю, мне придется внести некоторые коррективы в то, что я думаю об этом верхнем уровне пирамиды. Но это не повлияло бы на мои фундаментальные взгляды на Христа. Я не начинаю с утверждения: «Если в Библии есть несколько ошибок, я должен выбросить ее целиком». Это нелогичная позиция. Мы не относимся так к трудам Ливия, Тацита, Светония или любого другого древнего историка. Например, разве еврейский историк первого века Иосиф Флавий должен быть безошибочным, прежде чем мы сможем подтвердить, что он хоть в чем-то был прав?

– Если мы поступаем так с Библией, мы возводим ее на пьедестал и просто провоцируем людей попытаться ее оттуда сбросить. Вместо этого нам следует говорить о Писании как о великом свидетельстве о личности Иисуса Христа и деяниях Бога в истории. Является ли оно чем-то большим? Да, я так думаю. Но независимо от того, так это или нет, мое спасение все равно надежно во Христе.

– Значит, человеку не обязательно верить в безошибочность (inerrancy), чтобы быть христианином? – спросил я.

– Лично я верю в безошибочность, – начал он. – Однако я бы не считал безошибочность первичной или существенной доктриной для спасительной веры. Это то, что я называю доктриной «защитной оболочки». Представьте себе концентрические круги: в центре находятся основные доктрины о Христе и спасении. Немного дальше – другие доктрины, и, наконец, снаружи всего находится безошибочность. Безошибочность предназначена для защиты этих внутренних доктрин. Но если безошибочность неверна, значит ли это, что непогрешимость (infallibility) неверна? Нет. Это логическая ошибка (non sequitur) – говорить: «Я не могу доверять Библии в исторических мелочах, поэтому я не могу доверять ей в вопросах веры и практики».

– Вопрос, который я задаю: во что должен верить человек, чтобы спастись? Можете ли вы спастись, если не верите, что Иисус воскрес из мертвых или что Он не Бог во плоти? Я не думаю, что Писание дает такую привилегию. Можете ли вы спастись, если считаете, что бесы в Евангелиях были ненастоящими? Не думаю, что вы в хорошем положении, чтобы утверждать такое, но я не думаю, что это напрямую влияет на ваше спасение. Можете ли вы спастись, если не верите в безошибочность Библии? Да.

– Имейте в виду, что у первых христиан даже не было Нового Завета. Все, что у них было, – это Ветхий Завет и провозглашение очевидцев воскресения. И христиане на протяжении всей истории церкви не всегда верили в безошибочность. Это действительно стало важным вопросом во время Реформации, и особенно в дебатах двадцатого века между модернизмом и фундаментализмом. Так что можно быть христианином, не придерживаясь доктрины безошибочности или даже непогрешимости.

Я кивнул, показывая, что слежу за его мыслью.

– Значит, при таком подходе с «концентрическими кругами» предполагаемая ошибка в Новом Завете не должна стать фатальной для веры человека, – сказал я.

– Абсолютно, – ответил он без колебаний. – Это может повлиять на безошибочность, которая является доктриной внешней оболочки, но разрушение этого не затронет Христа, который является центральной доктриной.

Ища дальнейших разъяснений, я спросил:

– Вы говорите, что такие доктрины, как безошибочность и непогрешимость, не важны?

– Нет, вовсе нет, – сказал он. – Я просто говорю, что они не обязательны для спасения. Однако они важны – например, для духовного здоровья и роста.

– Каким образом?

– Если вы сомневаетесь, является ли Библия авторитетным руководством для веры и жизни, это неизбежно повлияет на ваш духовный путь. Вы можете начать подвергать сомнению отрывки, смысл которых ясен, но они слишком сильно обличают вас, поэтому вы их отвергаете. Вы начинаете выбирать из Библии то, во что хотите верить и чему хотите подчиняться. Таким образом, непогрешимость и безошибочность важны для здоровья церкви, но не являются необходимыми для жизни церкви.

– Очевидно, что у вас высокое мнение о Писании, – заметил я. – Почему?

– Потому что оно было у Иисуса, – ответил он как само собой разумеющееся.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Один из критериев, который ученые используют для определения подлинности, называется «критерием непохожести» (dissimilarity). Если Иисус сказал или сделал что-то, что не было свойственно иудеям Его времени или более раннего периода, то это считается подлинным, – сказал он. – И Он постоянно критикует фарисеев за то, что они добавляют предания к Писанию и не относятся к нему как к высшему и окончательному авторитету. Когда Он говорит, что «не может нарушиться Писание», Он делает заявление об истинности и надежности Писания.

– Иудео-христианские писания – единственные в мире, которые намеренно подвергают себя историческому исследованию, – продолжил Уоллес. – Если Бог стал человеком во времени, пространстве и истории, то Он приглашает нас изучить исторические свидетельства жизни Иисуса, чудес Иисуса, пророчеств Иисуса, смерти Иисуса и воскресения Иисуса.

– Евангелия не говорят просто: «Иисус совершил чудо где-то. Не помню, были ли там очевидцы. Не помню точно, где и когда это произошло, и не уверен, было ли это чудо исцеления или что-то еще. Все, что я знаю, – Иисус велик!» Нет, они называют имена, указывают места, идентифицируют конкретные совершенные чудеса и упоминают очевидцев. Когда Павел говорит, что пятьсот человек видели воскресшего Иисуса и что большинство из них все еще живы, он имел в виду: «Это можно проверить». Когда Иисус воскрес из мертвых, камень от гробницы был отвален не для того, чтобы выпустить Его, а, по-видимому, для того, чтобы ученики могли сказать: «Тела там нет».

– Этого нельзя сказать о других религиях. Например, вы не можете так тщательно изучить учения Будды, потому что они не связаны с историей. Библия претендует на большее. Она говорит, что это вера, и она в реальном мире. Библия заслуживает строгого расследования, потому что Библия утверждает, что является историческим документом. Мы должны задавать Библии сложные вопросы, потому что это то, что Христос не только приглашает нас сделать, но и требует от нас.

Уоллес подвергает текст Нового Завета тщательному анализу уже несколько десятилетий.

– Пошатнула ли ваша научная деятельность вашу веру в то, что Библия заслуживает доверия? – спросил я.

– Нет, нисколько. Но это заставило меня увидеть ее в другом свете, – сказал он. – Например, когда я только начинал, я думал, что слова Иисуса, которые я вижу, должны быть в точности теми словами, которые Он произнес. Но историки того времени пытались точно передать суть сказанного.

– К примеру, чтобы произнести все слова Иисуса в Евангелиях, вам потребуется не более двух часов. Ну, это не очень долго для разговора. На чтение Нагорной проповеди уходит всего пятнадцать минут – но когда Иисус произносил свои проповеди, люди к концу часто были голодны. Я не думаю, что Иисус выдавал пятнадцатиминутные мини-проповеди для «мини-христиан». Поэтому Евангелия содержат краткое изложение того, что Он говорил. И если это краткое изложение, возможно, Матфей использовал некоторые свои слова, чтобы сжать текст. Меня это ничуть не беспокоит. Это все равно достоверно.

– Считаете ли вы, что идея безошибочности была возвеличена непропорционально ее реальной важности? – спросил я.

– Временами. Некоторые сделали это лакмусовой бумажкой того, является ли человек христианином, – сказал Уоллес. – Богослов Карл Ф. Х. Генри выступал против этого еще в 1976 году. Он призывал молодых евангельских христиан признать, что, хотя безошибочность важна, она не находится на уровне некоторых других важнейших истин – и вера в безошибочность не должна использоваться как оправдание для отказа от серьезного взаимодействия с историей. И все же иногда христиане ставят перед кем-то заслон, говоря, что они не могут стать христианами, пока не уверуют в безошибочность.

Уоллес сделал паузу.

– Могу я рассказать вам историю на эту тему? – спросил он.

– Пожалуйста, – сказал я.

– Несколько лет назад я встретил девушку-мусульманку, которая интересовалась христианством, – сказал он. – Она пришла ко мне с шестью рукописными страницами (с одинарным интервалом) предполагаемых расхождений в Евангелиях. Мусульмане научили ее: если вы найдете одну ошибку в Евангелиях, то не можете верить ничему, что в них говорится. Она сказала мне: «Вам придется ответить на каждое из этих противоречий, прежде чем я смогу поверить во что-либо касающееся христианства».

– Мой ответ был таким: «Не кажется ли вам, что этот список доказывает, что авторы не сговаривались и не вступали в сговор, когда писали свои Евангелия?» Она сказала: «Я никогда не думала об этом в таком ключе».

– Я сказал: «Вам нужно посмотреть на те места, где Евангелия вообще не расходятся. И что вы найдете? Вы найдете основное послание, которое является революционным: Иисус был исповедан Своими учениками как Мессия, Он творил чудеса и исцелял людей, Он прощал грехи, Он предсказал Свою собственную смерть и воскресение, Он умер на римском кресте и телесно воскрес из мертвых».

– «Итак, что вы теперь будете делать с Иисусом? Даже если у евангелистов есть различия в их повествованиях – а стоит ли нам на самом деле называть их противоречиями, это тема для отдельного разговора, – то это лишь добавляет им достоверности, показывая, что они не сидели, сбившись в кучу в углу, выдумывая все это. Разве их согласие по абсолютному ядру центральных убеждений не говорит о том, что они верно передали основы именно потому, что сообщали об одних и тех же событиях?»

– Что с ней случилось? – спросил я.

– Две недели спустя она стала христианкой, и сейчас она студентка Далласской семинарии. Моя мысль такова: безошибочность важна, но Евангелие больше, чем безошибочность.

Анализ Уоллеса показался мне логичным. Фактически, мне вспомнилось, как я сам смотрел на Библию, когда впервые исследовал христианство.

– Когда я был атеистом, я отложил вопрос о безошибочности и просто рассматривал Новый Завет как набор древних документов, коими он, очевидно, и является, – сказал я Уоллесу. – Таким образом, я мог оценивать их так же, как и любые другие древние документы – и, конечно, в любых подобных записях ожидаются некоторые различия. Является ли это законным способом оценки Нового Завета?

Слушая, Уоллес откинулся назад, скрестив руки на груди.

– Я думаю, это совершенно законно, – ответил он. – Как сказал один британский ученый: «Мы должны относиться к Библии как к любой другой книге, чтобы показать, что она не похожа ни на одну другую книгу». Это лучше, чем противоположная позиция, ставшая евангельской мантрой: «Руки прочь от Библии – мы не хотим, чтобы люди нашли в ней какие-либо ошибки, потому что мы придерживаемся безошибочности».

Я вернул Уоллеса к явному расхождению в Евангелии от Марка 2:26, которое, по сути, разрушило веру Эрмана. В этом отрывке Иисус учит, что суббота была создана для людей, а не наоборот. Он приводит случай из Ветхого Завета, когда царь Давид и его голодные солдаты ели хлебы предложения в храме, хотя они предназначались для еды только священникам. Марк говорит, что это произошло «при первосвященнике Авиафаре», но 1-я книга Царств 21:1–6 указывает, что священником был отец Авиафара, Ахимелех.

– Мне просто любопытно, – сказал я. – Вы рассматривали этот отрывок?

– Я написал статью для Евангелического богословского общества, в которой описал пять возможных объяснений этой ситуации, – сказал он.

– Пришли ли вы к выводу, что одно из этих объяснений является лучшим? – спросил я.

– В конце концов, у меня не было окончательного вывода, – ответил он, – но я сказал: что бы вы с этим ни делали, не выбрасывайте Христа, если собираетесь поставить под сомнение безошибочность. И я думаю, это справедливо. Лично я верю в безошибочность, но я не собираюсь умирать за безошибочность. Я умру за Христа. Вот где мое сердце, потому что именно там спасение, – сказал он с убежденностью. – На кресте распяли не Библию, а Иисуса.

Некоторые сравнивают текстологию с детской игрой в «испорченный телефон», в которой короткое сообщение передается человеку шепотом на ухо. Этот человек затем шепчет следующему, и так далее через несколько человек. Затем последний вслух произносит сообщение, и неизбежно оказывается, что оно ужасно искажено к тому времени, как прошло всю цепочку. Подразумевается, что, поскольку текстология похожа на это, люди просто не могут доверять тому, что говорит Новый Завет сегодня. Короче говоря, мы не можем быть уверены, что он точно представляет оригинал.

Однако Уоллес сказал, что эта аналогия не работает в нескольких ключевых пунктах.

– Прежде всего, – сказал он, – вместо одного потока передачи у нас есть множество потоков. Теперь предположим, что вы допросили последнего человека в, скажем, трех линиях. Все они повторяют сообщение, которое услышали в своей линии, и это сообщение в конечном итоге восходит к одному источнику. Конечно, в итоговом сообщении будут различия, но будут и сходства. Проведя небольшую детективную работу, вы могли бы выяснить большую часть того, каким было исходное сообщение, сравнив три разных отчета о нем. Конечно, у вас все еще оставалось бы много сомнений относительно того, правильно ли вы все поняли.

– Второе отличие от игры в телефон, – продолжил он, – заключается в том, что текстология имеет дело не с устной традицией, а с письменной. Если бы каждый человек в очереди записывал то, что услышал от стоящего перед ним, шансы исказить сообщение были бы ничтожно малы – и игра получилась бы довольно скучной! – добавил он с улыбкой.

– Третье отличие состоит в том, что текстолог – человек, пытающийся восстановить исходное сообщение, – не обязан полагаться на последнего человека в цепи. Он может опросить нескольких людей, которые находятся ближе к первоисточнику.

Его вывод?

– Если сложить все это вместе: перекрестные проверки между различными потоками передачи, изучение ранних поколений копий – часто чрезвычайно ранних – и письменные записи, а не устную традицию, то текстология становится гораздо более точной и строгой дисциплиной, чем игра в «испорченный телефон», – сказал он.

Однако существует другая игра, которая действительно демонстрирует эффективность текстологии. Сам Уоллес уже тридцать лет проводит семинары под названием «Евангелие от Снупи» в университетах и других местах. Его цель – на практике показать, как текстология может успешно восстановить утраченный текст.

– В этой игре множество людей выступают в роли «писцов», которые переписывают древний текст в пятницу вечером, – сказал он. – Существует шесть поколений копий. Все писцы совершают ошибки, намеренно или ненамеренно. Фактически, полученные копии значительно более искажены, чем рукописные копии Нового Завета.

– Насколько искажены? – спросил я.

– Для документа из пятидесяти слов они умудряются создать сотни текстовых вариантов (разночтений), – сказал он. – Затем, на следующее утро, остальные участники семинара приступают к работе в качестве текстологов, а писцы выступают в роли молчаливых наблюдателей. Но у них нет всех рукописей для работы. Самые ранние копии были уничтожены или утеряны. И в цепи много разрывов. Но текстологи делают все возможное с теми материалами, которые у них есть.

– После примерно двух часов работы они приходят к тому, что, по их мнению, гласил оригинальный текст. Почти на каждом повороте возникают сомнения. Но примечательно, что даже с этими сомнениями основная идея почти не меняется. Иногда сомнения касаются слов «также» против «тоже» или «будет» против «станет». Затем я показываю группе оригинальный текст, и мы сравниваем два текста, строку за строкой, слово за словом.

– Насколько успешны эти текстологи-любители? – спросил я.

– В общей сложности я проводил этот семинар более пятидесяти раз в церквях, колледжах и семинариях – и мы ни разу не ошиблись в восстановлении оригинального текста более чем на три слова. Фактически, мы ошиблись на три слова только один раз. Часто группа восстанавливала оригинальную формулировку абсолютно точно – и основной посыл оригинала всегда оставался нетронутым. Иногда люди в конце разражаются спонтанными аплодисментами!

– В чем же тогда урок? – спросил я.

– По сути, вот в чем, – сказал он. – Если люди, ничего не знающие о текстологии, могут восстановить текст, который был ужасно искажен, то разве не вероятно, что те, кто обучен текстологии, могут сделать то же самое с Новым Заветом?

Как показывает семинар Уоллеса, наличие даже горстки копий может помочь даже любителям-сыщикам определить формулировку отсутствующего оригинального текста. Однако у ученых, пытающихся восстановить текст Нового Завета, есть тысячи рукописей для работы. Чем больше копий, тем легче определить содержание оригинала. Учитывая их центральное значение для текстологии, я попросил Уоллеса рассказать о количестве и качестве документов Нового Завета.

– Все очень просто: у нас больше свидетелей текста Нового Завета, чем любой другой древнегреческой или латинской литературы. Это действительно несметные богатства! – заявил он.

– Сколько именно копий существует? – спросил я.

– У нас есть более 5 700 греческих копий Нового Завета. Когда я начинал учиться в семинарии, их было 4 800, но обнаруживают все новые и новые. Есть еще 10 000 копий на латыни. Затем есть версии на других языках – коптском, сирийском, армянском, грузинском и так далее. Их число оценивается от 10 000 до 15 000. Так что прямо здесь у нас есть от 25 000 до 30 000 рукописных копий Нового Завета.

– Но разве многие из них не являются просто фрагментами? – спросил я.

– Огромное большинство этих рукописей являются полными для тех целей, которые преследовали писцы. Например, некоторые рукописи предназначались только для включения Евангелий; другие – только для писем Павла. Лишь шестьдесят греческих рукописей содержат весь Новый Завет целиком, но это не означает, что большинство рукописей фрагментарны. Большинство из них полны для предполагаемых целей, – сказал Уоллес.

– А теперь, если бы мы уничтожили все эти рукописи, остались бы мы без свидетельств? – спросил он. Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Вовсе нет. Древние отцы церкви так часто цитировали Новый Завет, что можно было бы восстановить практически весь Новый Завет только по их трудам. В общей сложности в их сочинениях содержится более миллиона цитат из Нового Завета. Они датируются периодом с первого века и продолжаются до тринадцатого, поэтому они чрезвычайно ценны для определения формулировок текста Нового Завета.

Я спросил Уоллеса о датах рукописей.

– Около 10 процентов этих рукописей относятся к первому тысячелетию, – сказал он. – В течение первых трех веков у нас есть почти пятьдесят рукописей только на греческом языке. И что примечательно, добавления к тексту за четырнадцать веков переписывания составляют около 2 процентов от общего объема. Другими словами, Новый Завет рос с течением времени, но с темпом менее 2 процентов роста за тысячелетие – так что делать ставку на его расширение было бы плохой инвестицией!

– Количество и качество рукописей Нового Завета не имеют себе равных в древнем греко-римском мире. У среднестатистического греческого автора сохранилось менее двадцати копий его работ, и они датируются не ранее чем пятьюстами или тысячей лет позже оригинала. Если сложить копии его работ друг на друга, стопка была бы около четырех футов (1,2 м) высотой. Сложите копии Нового Завета, и они достигнут высоты более мили (1,6 км) – и, опять же, это не считая цитат отцов церкви.

– Даже великие историки, которые дают нам большую часть нашего понимания древней римской истории, дошли до нас в весьма неполном виде, – добавил он. – Ливий, например, написал 142 тома по истории Рима, но сохранилось только 35. Когда вы сравниваете Новый Завет со вторым по количеству копий греческим автором, различия поистине поразительны. «Илиада» и «Одиссея» Гомера вместе имеют менее 2 400 копий – и все же у Гомера было восемьсот лет форы перед Новым Заветом! В конечном счете, текстология практически для всей остальной древней литературы полагается на творческие догадки или образные предположения при реконструкции формулировок оригинала. С Новым Заветом дело обстоит иначе.

Другим важным фактором является то, насколько рано датируются рукописи. Очевидно, что те, которые ближе всего к оригиналу, ценятся больше всего. Когда я спросил Уоллеса о датировке новозаветных рукописей, он улыбнулся и начал с истории.

– В 1844 году Ф. К. Баур, отец современного богословского либерализма, утверждал, что Евангелие от Иоанна на самом деле было синтезом христианства Петра и Павла и должно датироваться периодом после 160 года н. э., – сказал он. – Если бы это было правдой, то историческая достоверность этого Евангелия была бы весьма сомнительной. Лучшей догадкой Баура был 170 год н. э. – но она основывалась на философских предпосылках. Что ж, как кто-то однажды сказал: «Унция доказательств стоит фунта предположений».

– В 1934 году папиролог по имени Колин Х. Робертс рылся в подвале библиотеки Джона Райландса в Манчестерском университете в Англии. Он нашел фрагмент папируса размером не больше моей ладони. Он прочитал одну сторону и – о боже! – это было Евангелие от Иоанна 18:31–33. Он перевернул его, и там было Иоанна 18:37–38.

– Вы должны понимать, что найти фрагмент греческого Нового Завета на папирусе – чрезвычайная редкость. Мы нашли около 75 000 папирусов, и только 117 из них относятся к Новому Завету. Так что эта находка была просто замечательной. Затем он отправил фрагмент трем ведущим папирологам Европы. Каждый ответил независимо и сказал: «Эта рукопись должна датироваться не позднее 150 года н. э., возможно, даже 100 годом н. э. – и я предпочитаю более раннюю дату». Четвертый эксперт, Адольф Дойсман, сказал, что ее следует отнести к 90-м годам. Таким образом, этот один клочок папируса отправил две тонны либеральной немецкой науки в топку! Унция доказательств действительно стоит фунта предположений.

– Это единственный фрагмент второго века? – спросил я.

– Мало того, что он не единственный, так за последние пять лет в музее Оксфорда было найдено еще как минимум три или четыре других фрагмента второго века. Они были раскопаны в Оксиринхе (Египет) в 1906 году и пролежали там почти столетие. У них не хватало папирологов, чтобы просмотреть все фрагменты! На сегодняшний день у нас есть от десяти до пятнадцати папирусов второго века. Это замечательно – они созданы в пределах ста лет с момента завершения Нового Завета. Иметь такие данные – это абсолютно ошеломляюще.

– И хотя они фрагментарны, они не всегда малы. У нас есть, например, папирус P66, который относится к середине или концу второго века и содержит почти все Евангелие от Иоанна. P46, который датируется примерно 200 годом н. э., содержит семь писем Павла и Послание к Евреям. P75, который относится к концу второго – началу третьего века, содержит Иоанна и Луку почти целиком. P45 тоже ранний – и в нем есть большие части четырех Евангелий, так что это существенный объем доказательств. Самые ранние рукописи были на папирусе, и все папирусы вместе составляют около половины Нового Завета.

– Значит, у нас действительно маленький разрыв между самым ранним существующим папирусом и написанием документов Нового Завета, – подытожил я.

– Верно. Это просто не идет ни в какое сравнение с другими, – сказал он. – Для других великих историков существует разрыв в триста лет, прежде чем вы получите крошечный обрывок фрагмента, а затем иногда вам приходится ждать еще тысячу лет, прежде чем вы увидите что-то еще.

Среди откровений Эрмана, встревоживших читателей, было то, что существует от 200 000 до, возможно, 400 000 разночтений (вариантов) между рукописями Нового Завета – фактически, больше вариантов, чем слов в опубликованном греческом Новом Завете (138 162 слова). Для текстологов это была старая новость, но для широкой публики – шок. Однако действительно ли эти варианты значимы – и ставят ли они под угрозу послание Евангелий и их изображение Иисуса?

– Расскажите мне об этих разночтениях – как их считают и откуда они взялись? – спросил я Уоллеса.

– Если есть какая-либо рукопись или отец церкви, у которого в одном месте стоит другое слово, это считается текстовым вариантом, – объяснил Уоллес. – Если у вас есть тысяча рукописей, в которых, например, в Евангелии от Иоанна 4:1 написано «Господь», а во всех остальных рукописях написано «Иисус», это все равно считается только одним вариантом. Если одна рукопись четырнадцатого века содержит опечатку в слове, это считается вариантом.

– Каковы наиболее распространенные варианты? – спросил я.

– Безусловно, наиболее распространенными являются орфографические вариации, даже когда неправильное написание на греческом языке абсолютно не меняет значения слова, – сказал он. – Например, наиболее распространенный текстовый вариант связан с так называемой «подвижной ню». Греческая буква ню – или «н» – используется в конце слова, когда следующее слово начинается с гласной. Это как в английском языке, где у вас есть неопределенный артикль – an apple или a book. Это означает одно и то же. Появляется ли ню в этих словах или нет, не имеет абсолютно никакого влияния на смысл. Тем не менее, они все равно регистрируют все это как текстовые варианты.

– Другой пример: каждый раз, когда вы видите имя Иоанн, оно пишется либо с одной, либо с двумя «н». Они должны записать это как текстовый вариант – но на английском это каждый раз будет «John». Это не имеет никакого значения. Суть в том, что там не написано «Мария»! Где-то от 70 до 80 процентов всех текстовых вариантов – это орфографические различия, которые даже нельзя перевести на английский язык и которые имеют нулевое влияние на смысл.

Я произвел быстрые подсчеты в уме: если взять высокую оценку в 400 000 вариантов Нового Завета, это будет означать, что от 280 000 до 320 000 из них являются несущественными различиями в написании.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал я Уоллесу.

– Затем у вас есть бессмысленные ошибки, когда переписчик был невнимателен и допустил ошибку, которую очевидно легко заметить, – сказал он. – Например, в рукописи из Смитсоновского института один писец написал слово «и», когда хотел написать «Господь». Слова выглядят несколько похоже на греческом – kai против kurios. Очевидно, что слово «и» не подходит по контексту. Так что в этих случаях легко восстановить правильное слово.

– Есть также варианты, включающие синонимы. Говорится ли в Иоанна 4:3: «Когда Иисус узнал» или «Когда Господь узнал»? Мы не уверены, какое из них восходит к оригиналу, но оба слова истинны. Множество вариантов связано с греческой практикой использования определенного артикля с именем собственным, чего мы не делаем в английском. Например, рукопись может ссылаться на «того Марию» или «того Иосифа», но писец мог просто написать «Мария» или «Иосиф». Опять же, это не влияет на смысл, но все они считаются вариантами.

– Вдобавок ко всему, у вас есть варианты, которые даже нельзя перевести на английский. Греческий – это флективный язык. Это означает, что порядок слов в греческом не так важен, как в английском. Например, есть шестнадцать различных способов сказать на греческом: «Иисус любит Павла», и все они будут переведены на английский одинаково. Тем не менее, это считается текстовым вариантом, если есть различие в порядке слов, даже если смысл не затрагивается.

Уоллес на мгновение остановился, чтобы оценить ситуацию.

– Так что, если у нас есть примерно от 200 000 до 400 000 вариантов среди греческих рукописей, я просто потрясен тем, что их так мало! – заявил он. – Каково было бы потенциальное число? Десятки миллионов! Частично причина того, что у нас так много вариантов, заключается в том, что у нас так много рукописей. И мы рады, что у нас так много рукописей – это безмерно помогает нам вернуться к оригиналу.

Я спросил:

– Сколько текстовых вариантов действительно имеют значение?

– Только около одного процента вариантов являются одновременно значимыми, что означает, что они в какой-то степени влияют на смысл текста, и жизнеспособными, что означает, что у них есть приличный шанс восходить к оригинальному тексту.

– Все же это довольно большое число, – сказал я.

– Но большинство из них совсем не очень существенны, – сказал он.

– Приведите мне пример.

– Хорошо, – ответил он. – Я опишу две самые известные проблемы. Одна касается Римлянам 5:1. Сказал ли Павел: «Мы имеем мир» (we have peace) или «да будем иметь мир» (let us have peace)? Разница составляет одну букву в греческом языке. Ученые расходятся во мнениях по этому поводу, но главный момент в том, что ни один из вариантов не противоречит учениям Писания.

– Другой известный пример – 1Иоанна 1:4. Стих гласит либо: «Сие пишем вам, чтобы радость наша была совершенна», либо: «Сие пишем вам, чтобы радость ваша была совершенна». Есть древние свидетельства для обоих чтений. Так что да, смысл затронут, но никакие фундаментальные убеждения не находятся под угрозой. В любом случае, очевидный смысл стиха заключается в том, что написание этого письма приносит радость.

Для меня было просто удивительно, что две из самых известных текстовых проблем, по сути, настолько тривиальны в своих последствиях.

Существует множество причин возникновения текстовых ошибок, многие из которых связаны с невнимательностью писцов. Однако Эрман делает большой упор на писцов, которые намеренно изменяли текст, воспроизводя его для следующего поколения рукописей.

– Это заставляет людей очень нервничать, – сказал я Уоллесу.

– Ну, он абсолютно прав, – ответил Уоллес. – Иногда писцы действительно намеренно изменяли текст.

– Какова самая распространенная причина? – спросил я.

– Они хотели сделать текст более понятным (эксплицитным). На протяжении веков, например, церковь начала использовать отрывки из Писания для ежедневных чтений. Это называется лекционариями. Около 2 200 наших греческих рукописей – это лекционарии, где изложены ежедневные или еженедельные чтения Писания на год.

– Вот что происходило: в Евангелии от Марка есть восемьдесят девять стихов подряд, где имя Иисуса не упоминается ни разу. Используются только местоимения, где «он» относится к Иисусу. Ну, если вы берете отрывок для ежедневного чтения в лекционарии, вы не можете начать со слов: «Когда он шел куда-то...» Читатель не поймет, о ком идет речь. Поэтому для писца было логично заменить «он» на «Иисус», чтобы быть более конкретным в лекционарии. Но это считается вариантом каждый раз.

– Или вот еще пример: одно чтение в лекционарии гласит: «Когда Иисус учил Своих учеников». В оригинале не говорится «Иисус» или «Своих учеников», но из контекста ясно, что имелось в виду именно это. Так что писцы просто делали вещи более явными в лекционариях. Смысл не меняется ни на йоту – и все же это считается вариантом.

– Теперь, я не хочу создавать впечатление, что писцы никогда не меняли текст по богословским причинам. Они это делали, и почти всегда такие изменения были направлены на то, чтобы сделать Новый Завет более ортодоксальным. Вероятно, самая распространенная группа таких изменений – это гармонизация Евангелий. Чем дальше мы отходим от оригинального текста, тем больше переписчики гармонизировали его, чтобы избавить текст от любых кажущихся несоответствий. Но такие гармонизации довольно легко обнаружить.

Я прервал его.

– Эрман говорит: «Было бы неправильно... говорить – как это иногда делают люди, – что изменения в нашем тексте не имеют реального влияния на то, что означают тексты, или на богословские выводы, которые из них делают... Все как раз наоборот». Сколько именно христианских доктрин ставится под угрозу текстовыми вариантами в Новом Завете?

– Эрман приводит свои лучшие аргументы в книге «Искаженные слова Иисуса», – сказал Уоллес. – Удивительно то, что вы читаете всю его книгу и говорите: «Где он на самом деле что-то доказал?» Эрман не доказал, что какая-либо доктрина находится под угрозой. Позвольте мне повторить основной тезис, который аргументируется с 1707 года: ни одна кардинальная или существенная доктрина не изменена ни одним текстовым вариантом, который имеет правдоподобные шансы восходить к оригиналу. Доказательства этого не изменились по сей день.

– Что подходит ближе всего?

– Марка 9:29 может повлиять на ортопраксию, то есть правильную практику, но не на ортодоксию, то есть правильную веру. Здесь Иисус говорит, что нельзя изгнать определенный род демонов, кроме как молитвой – и некоторые рукописи добавляют: «и постом». Так что, если «и постом» – это часть того, что сказал Иисус, тогда вот текстовый вариант, который влияет на ортопраксию – обязательно ли поститься, чтобы совершать определенные виды экзорцизма? Но серьезно, зависит ли от этого мое спасение? Большинство христиан никогда даже не слышали об этом стихе и никогда не будут совершать экзорцизм.

– Другой вопрос ортопраксии – это 1 Коринфянам 14:34–35, где говорится, чтобы женщины молчали в церквях. Эрман и другой ученый, которого я упоминал ранее, Гордон Фи, утверждали, что эти стихи не являются подлинными, потому что рукописи помещают их либо после 33-го стиха, либо после 40-го. И это заставило некоторых ученых сказать, что, возможно, этого вообще не было в оригинальном тексте.

– Большинство исследователей Нового Завета сказали бы: да, это было в оригинальном тексте, но, вероятно, это была заметка на полях, которую Павел добавил до того, как рукопись была отправлена, и писцы не были уверены, куда именно ее поместить. Я должен подчеркнуть, что во всех рукописях эта формулировка есть в том или ином месте. Но все же, допустим, она не аутентична. Роль женщин в церкви никогда не была доктринальным пунктом, необходимым для спасения. Конечно, я не пытаюсь умалить роль женщин в церкви. Моя мысль просто в том, что этот отрывок не меняет никакой существенной доктрины.

– Еще одним примером может быть 1 Коринфянам 9:20, где Павел говорит: «Для подзаконных я был как подзаконный». Затем идет строка: «хотя сам я не под законом», которая опущена в некоторых более поздних рукописях. Так утверждает ли Павел на самом деле, что он не под законом, или он этого не утверждает?

– Если подумать, это на самом деле не имеет значения. Если он утверждает, что он не под законом – ну, у нас есть ясные доказательства того, что христиане в любом случае больше не находятся под законом Ветхого Завета. Но если он не утверждает этого здесь, это не обязательно означает, что мы под законом. Даже тогда утверждать, что это влияет на доктрину, было бы натяжкой.

– Какой самый интересный пример вы можете привести? – спросил я.

Глаза Уоллеса загорелись.

– Вот увлекательный пример, – сказал он. – Все знают число зверя, верно? – спросил он, жестом предлагая мне ответить.

Я заколебался, полагая, что меня подлавливают.

– 666, – рискнул я.

– Ну, так говорит Откровение 13:18. Однако в одной рукописи пятого века число указано как 616. Ладно, ничего страшного, так как это была всего одна рукопись. Но пять лет назад в Оксфорде нашли самую раннюю рукопись 13-й главы Откровения. Она датируется третьим веком – и в ней тоже сказано 616.

– Вы уверены? – спросил я.

– Я был в Оксфорде и лично изучал рукопись под микроскопом, чтобы убедиться в этом сам. Без сомнения, там написано 616. Теперь, нет никакого доктринального утверждения церкви или какого-либо библейского колледжа, которое гласило бы, что число зверя должно быть 666, но это интересно, не так ли?

Действительно интересно.

– Возвращаясь к вашей первоначальной мысли тогда...

– Моя первоначальная мысль такова: никакие кардинальные доктрины не затрагиваются какими-либо жизнеспособными вариантами.

Это одна из самых любимых историй в Библии: женщину, пойманную в прелюбодеянии, приводят к Иисусу. На самом деле это ловушка – фарисее знали, что по закону Моисея ее следует побить камнями до смерти, и хотели испытать Иисуса. Иисус наклонился и начал что-то писать пальцем на земле. Эти слова не записаны, что породило множество спекуляций на протяжении веков.

Наконец, Иисус произнес те часто цитируемые слова: «Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень». Пристыженные фарисее ушли один за другим, начиная со старших. Когда они ушли, Иисус сказал прелюбодейке: «Женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?» Она ответила: «Никто, Господи». Иисус сказал: «И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Единственная проблема с этой историей заключается в том, что ученые уже более столетия знают: она не является подлинной. Однако для читателей книги Эрмана это стало тревожной новостью. Многие люди, казалось, восприняли эту потерю лично – и начали спрашивать, чему еще в их Библии нельзя доверять.

– Честно говоря, это одна из тех печальных историй, – сказал Уоллес, когда я спросил его об эпизоде с прелюбодеянием. – Когда вы читаете этот отрывок, вы говорите: «О боже, у меня дух захватывает! Я просто поражен любовью, благодатью и милостью Иисуса и тем, как Он мог противостоять этим фарисеям». Мы говорим: «Я хочу, чтобы это было в Библии».

– И именно это говорили переписчики. Они читали это как отдельную историю и в конечном итоге вставляли ее по меньшей мере в полдюжины разных мест у Иоанна и Луки. Как будто писцы говорили: «Я хочу, чтобы это вошло в мою Библию, поэтому я вставлю это сюда, или сюда, или сюда».

– Значит, это была история, которая дошла сквозь время? – спросил я.

– Вероятнее всего, ходили две разные истории о женщине, уличенной в каком-то грехе, и Иисус был милостив к ней. Скорее всего, эта часть истории была исторически правдивой, но она не попала в Писание.

– Была ли это женщина, пойманная в прелюбодеянии?

– Я не знаю.

– Уходили ли эти фарисее, начиная от старших к младшим?

– Почти наверняка это было добавлено позже, чтобы приукрасить историю.

– Писал ли Иисус что-то на земле?

– Почти наверняка да, по ряду причин, – ответил он. – Моя гипотеза такова: эти двенадцать стихов больше похожи на стиль и словарный запас Луки, чем Иоанна. На самом деле, группа рукописей помещает этот отрывок в Евангелие от Луки, а не от Иоанна. Как выглядела эта история, когда Лука получил к ней доступ, и почему он не включил ее в свое Евангелие? У меня пока нет ответов.

– Но ясно, что история в Библии не является подлинной, – сказал я.

– Нам нужно сделать различие, – сказал он. – Является ли она литературно подлинной – иными словами, действительно ли Иоанн написал эту историю? Мой ответ – безусловное нет. Является ли она исторически подлинной? Случилось ли это на самом деле? Мой ответ – весьма сдержанное да: возможно, что-то произошло, когда Иисус проявил милосердие к грешнице, но изначально история была в усеченном виде.

– Почему Библии продолжают включать ее? – спросил я. – Разве это просто не сбивает читателей с толку?

– Евангельские христиане следовали традиции робости, продолжая включать эту историю, потому что думали, что читатели Библии придут в ужас, если она исчезнет, – сказал он. – Прочитайте любой перевод Библии, и вы найдете примечание на полях, в котором говорится, что этого нет в самых старых рукописях. Но часто люди их не читают. Когда Эрман сообщает в популярной сфере, что эта история не является подлинной, люди думают, что их обманули.

Я взял свой экземпляр «Нового международного перевода» (NIV) Библии и открыл Евангелие от Иоанна. И действительно, сверху и снизу истории проведены линии, чтобы выделить ее, а также есть примечание в центре страницы, которое гласит: «Самые ранние и наиболее надежные рукописи и другие древние свидетели не содержат Иоанна 7:53 – 8:11». Но сколько людей, подумал я, действительно понимают смысл этого примечания?

– Вводят ли издатели Библии людей в заблуждение, помещая это туда? – спросил я.

– Я бы поостерегся так говорить, – ответил Уоллес, – но они, безусловно, могли бы лучше справляться с задачей, говоря: «Этого нет в старейших рукописях, и, более того, редакторы этого перевода не считают эти слова подлинными». В противном случае вы настраиваете людей на разочарование, если они получат эту информацию из другого источника. Это менталитет Цыпленка Цыпы (который кричал, что небо падает), говорящий: «О боже, я никогда не знал, что эти драгоценные двенадцать стихов не являются подлинными – а что еще вы мне не говорите?» Но на самом деле издатели сообщали им об этом, и это исключительное обстоятельство. Есть только один другой отрывок, который близок к этому по длине.

Это и была тема, к которой я хотел перейти дальше.

В ноябре 2006 года сорокавосьмилетняя женщина умерла через четыре часа после того, как ее укусила лесная гремучая змея во время воскресной службы в церкви в Кентукки. Она стала седьмой такой жертвой в Кентукки с 1980 года. Фактически, штат был вынужден принять закон, делающий обращение с рептилиями в рамках религиозных служб проступком.

Журналисты, сообщавшие о смерти женщины, все говорили, что, согласно Евангелию от Марка, верующие в Иисуса смогут брать в руки змей без вреда для себя. Однако никто из них не отметил, что этот стих – и, по сути, все последние двенадцать стихов Марка – не были частью оригинального Евангелия, а были добавлены позднее и не считаются подлинными. Это означает, что Евангелие от Марка заканчивается тем, что три женщины обнаруживают пустую гробницу Иисуса, и «юноша, облаченный в белую одежду», говорит им, что Иисус воскрес из мертвых. «И никому ничего не сказали, – заключает Евангелие, – потому что боялись».

Заключительные двенадцать стихов описывают три явления Иисуса после Пасхи и говорят, что христиане смогут брать змей без вреда, а также изгонять бесов, говорить на новых языках и исцелять больных.

– Как давно ученые знают, что эта более длинная концовка Марка не была частью оригинала? – спросил я.

– Ну, в Ватиканском кодексе ее не было – а мы знаем об этой рукописи с пятнадцатого века. А потом, в 1859 году, текстолог Константин фон Тишендорф отправился на гору Синай и привез Синайский кодекс. Это наши самые старые рукописи для этого отрывка, и ни в одной из них нет этих двенадцати стихов, – сказал он. – У них обеих так много разногласий друг с другом, что они должны восходить к общему предку, который уходит очень далеко в прошлое – во второй век.

– Как вы думаете, откуда взялась эта концовка? – спросил я.

– Есть две основные точки зрения, но обе сходятся в том, что эти стихи не являются подлинными. Одна группа говорит, что Марк написал концовку к своему Евангелию, но она была утеряна.

По его голосу я понял, что он настроен скептически.

– Вы в это не верите? – спросил я.

– Это предполагает, что Евангелие от Марка было написано в кодексе, а не на свитке. Страница может быть довольно легко потеряна из кодекса, потому что переплет похож на книгу, но концовка Евангелия была бы в безопасности на свитке (так как она находится внутри скрученного рулона). Кодекс, однако, не был изобретен еще лет сорок или около того после написания Марка.

– Я думаю, гораздо более правильная точка зрения заключается в том, что Марк писал о самой уникальной Личности, которая когда-либо жила, и он хотел оформить финал своего Евангелия уникальным образом, оставив его открытым. Он, по сути, говорит читателям: «Итак, что вы собираетесь делать с Иисусом?»

– Значит, исключение этих двенадцати стихов на самом деле не влияет на доктрину воскресения?

– Ни в малейшей степени. В Марке все еще есть воскресение. Оно предсказано, ангел свидетельствует о нем, и гробница пуста. Но вы можете понять, почему ранний писец сказал бы: «О боже, у нас нет явления Воскресшего, и все заканчивается тем, что женщины боятся». Я думаю, писец во втором веке опирался, по сути, на Деяния – где Павла кусает змея и люди говорят на языках – и он хотел завершить Евангелие от Марка, поэтому прикрепил эту новую концовку.

– Почему в Библии она все еще есть?

– Как только она попадает в Библию, ее очень трудно оттуда извлечь. Во всех Библиях есть примечание, указывающее, что этой более длинной концовки нет в старейших рукописях. Некоторые печатают эти стихи более мелким шрифтом или иным образом берут их в скобки. Из спорных стихов в Библии этот отрывок и история с женщиной, пойманной в прелюбодеянии, являются, безусловно, самыми длинными – и опять же, это старые новости.

Однако есть и третий значимый отрывок. Эрман сказал, что «единственный отрывок во всей Библии, который явно очерчивает доктрину Троицы», находится в 1Иоанна 5:7–8 в версии короля Иакова (и в Синодальном переводе), где говорится: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино».

– Согласны ли вы, что это неподлинно? – спросил я Уоллеса.

– Абсолютно.

– Откуда это взялось?

– На самом деле это пришло из проповеди (гомилии) в восьмом веке. Это было добавлено в латинский текст и даже не переводилось на греческий до 1520 года. На сегодняшний день мы нашли в общей сложности четыре рукописи, в которых это есть, и все они относятся к шестнадцатому или семнадцатому векам, плюс четыре другие, где это добавлено как заметка на полях более поздним почерком. Это очевидно неподлинно.

Я сказал:

– Недавно я получил записку от женщины, которая написала: «У меня есть отличный стих для вас в поддержку Троицы. И, кстати, вы найдете его только в версии короля Иакова. Посмотрите; он там!» Так что некоторые люди все еще думают, что он подлинный.

Уоллес вздохнул.

– Нам нужно лучше обучать церковь. Тот факт, что мы так долго оглупляли церковь, – это просто преступление, и теперь люди паникуют, когда слышат о таких вещах. Вы даже не найдете этот стих в других переводах, разве что, возможно, в сноске.

– Атеист Фрэнк Зиндлер говорит, что удаление этой неподлинной ссылки «оставляет христиан без библейского доказательства Троицы», – заметил я.

Уоллес отреагировал твердо.

– Я буду здесь немилосерден: это просто настолько глупый комментарий, что мне трудно в это поверить, – сказал он. – Константинопольский собор в 381 году н. э. и Халкидонский собор в 451 году н. э. выступили с явными заявлениями, утверждающими Троицу – очевидно, им не нужен был этот более поздний, неподлинный отрывок, чтобы увидеть это.

– Библия ясно содержит эти четыре истины: Отец есть Бог, Иисус есть Бог, Святой Дух есть Бог, и есть только один Бог, – заявил Уоллес. – И это и есть Троица.

Существуют ли какие-либо способы, которыми наше понимание Иисуса существенно меняется из-за текстовых вариантов? В книге «Искаженные слова Иисуса» Эрман приводит несколько примеров, которые я решил проверить с Уоллесом.

Например, Эрман утверждает, что в Марка 1:41 Евангелие неверно говорит, что Иисус «сжалился» (filled with compassion), когда исцелял прокаженного; на самом деле, по словам Эрмана, в оригинальном тексте говорилось, что Иисус разгневался (became angry).

Я спросил Уоллеса об этом вопросе – и был ошеломлен его ответом.

– Я думаю, что Эрман, вероятно, прав насчет текста, – сказал Уоллес.

– Правда? – спросил я. – Это меня удивляет.

– Ну, я бился над этим последние пару лет, и я думаю, что оригинальный текст, вероятно, действительно говорил, что Иисус был разгневан.

Я сказал:

– Хотя он не говорит этого прямо, Эрман, похоже, приводит скрытый аргумент: если Иисус был зол, Он не может быть Богом, потому что Бог есть любовь.

Это вызвало сильную реакцию у Уоллеса.

– Минуточку – в древнем мире было только две группы – стоики и одна ветвь фарисеев, – которые считали, что гнев всегда неправилен. Все остальные считали, что праведное негодование имеет место в жизни – и Иисус был одним из них.

– Считаете ли вы, что это изменение в Марка 1:41 меняет нашу картину Иисуса?

– Это меняет то, как мы интерпретируем этот конкретный стих, – сказал он, – но это не значит, что у нас вдруг появляется другой Иисус.

– Почему нет?

– Позже в том же Евангелии, в Марка 3:5, говорится, что Иисус отреагировал с гневом, потому что был огорчен жестокосердием религиозных лидеров, которые искали повод обвинить Его. В Марка 10:13–16 Он негодует на Своих учеников, потому что они мешали людям приводить к Нему маленьких детей для благословения. Выражал ли Иисус гнев и негодование временами? Да, мы это и так знали, но это было, безусловно, уместно с Его стороны.

– Но почему, – спросил я, – Он должен был злиться, исцеляя прокаженного?

– Мы можем выдвинуть несколько гипотез. Эрман с ходу отметает некоторые возможности – например, что Иисус был зол на состояние мира, полного болезней, или что Он любит больных, но ненавидит болезнь. Но текст неоднозначен, поэтому мы на самом деле не знаем. Что мы знаем точно, так это то, что Эрман не может обосновать свое утверждение, будто Иисус злится, когда кто-то ставит под сомнение Его власть, способность или желание исцелять. Это просто ничем не подтверждено, если только не искажать текст.

Я перешел к другому утверждению Эрмана. Евреям 2:9 переводится как «дабы Ему, по благодати Божией, вкусить смерть за всех». Но Эрман утверждает, что фраза должна читаться: «без Бога» (apart from God) вместо «по благодати Божией».

– По словам Эрмана, это влияет на интерпретацию всей книги, – сказал я. – Вы согласны?

– Опять же, я думаю, он значительно преувеличивает свои доводы, – ответил Уоллес. – Во-первых, я думаю, что «по благодати Божией», вероятно, правильно, хотя я допускаю, что Эрман может быть прав в том, что «без Бога» – это оригинальное чтение.

– Но вот его настоящая повестка дня: он связывает этот текст с Евреям 5:7, где говорится, что Иисус молился «с сильным воплем и со слезами». Эрман говорит, что Иисус умер на кресте «без Бога» в крике, ужасе и испуге, и поэтому скрытый смысл заключается в том, что Он не может быть Богом во плоти, потому что Бог не был бы так напуган.

– И вы не согласны?

– Безусловно. В Евреям 5:7 не уточняется, что Иисус взывал к Богу в момент Своей смерти. Там говорится, что Иисус возносил молитвы «с сильным воплем и со слезами... во дни плоти Своей». Фактически, предыдущий стих говорит, что Он был «священником вовек по чину Мелхиседека». Что делают священники? Они молятся за других людей! Так что Эрман соединяет точки, которые неправомерно соединять.

Затем Уоллес добавил последний аргумент, чтобы закрыть вопрос.

– Даже если оригинальный текст гласит, что Иисус умер «без Бога», это ничего не меняет богословски, – сказал он. – Чем это отличается от слов Иисуса на кресте: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Это означает то же самое. Так что, опять же, нам не дается новая картина Иисуса.

Уоллес привнес баланс и перспективу в вопрос о том, можно ли доверять тексту Нового Завета. Хотя ученые не могут с абсолютной уверенностью подтвердить каждое слово, в фундаментальных вопросах споров не возникало. Что касается Иисуса, не было ничего, что заставило бы взглянуть на Его жизнь, характер, чудеса или воскресение по-новому.

Я взглянул на часы; было уже поздно. У меня оставался еще один вопрос, который я хотел поднять, хотя мне и не очень хотелось спрашивать об этом Уоллеса. Это была критика не со стороны авторитетного ученого, а утверждения трех авторов, чья книга была дискредитирована историками во многих отношениях. Тем не менее, я считал, что ее широкая популярность – проданы миллионы экземпляров – делает ее достойной обсуждения.

– Позвольте мне спросить вас об утверждении, сделанном в бестселлере «Святая Кровь и Святой Грааль», – сказал я.

Уоллес закатил глаза, но я продолжал.

– Авторы утверждают, что в 303 году н. э. император Диоклетиан уничтожил все христианские писания, которые можно было найти. Вот почему не существует рукописей Нового Завета ранее четвертого века. Позже император Константин заказал новые версии этих документов, что позволило «хранителям ортодоксии пересматривать, редактировать и переписывать свой материал так, как они считали нужным». Именно в этот момент «вероятно, была сделана большая часть решающих изменений в Новом Завете, и Иисус приобрел уникальный статус, которым Он пользуется с тех пор».

Уоллес выглядел раздраженным.

– Боже мой! – воскликнул он. – Это просто бред! Знают ли эти авторы хоть что-нибудь об истории? Диоклетиан не уничтожил все христианские рукописи. Он уничтожил некоторые, но в основном на Востоке и Юге.

– Что касается отсутствия рукописей до четвертого века – ну, у нас есть более четырех дюжин рукописей только на греческом языке, которые датируются периодом до четвертого века. И в этих рукописях есть многочисленные отрывки – Иоанна 1:1; Иоанна 1:18; Иоанна 20:28; Титу 2:13; Евреям 1:8; 2Петра 1:1 – которые подтверждают божественность Иисуса. Так что это чушь – говорить, что божественность Иисуса не была изобретена до четвертого века, когда у вас уже есть доказательства в более ранних рукописях.

– Кроме того, у нас все еще есть масса цитат отцов церкви до четвертого века. Игнатий около 110 года н. э. называет Иисуса «наш Бог», а затем говорит о «крови Бога», имея в виду Иисуса. Откуда он взял эту идею, если она была изобретена более чем двести лет спустя? И у вас есть непрерывная линия от Игнатия прямо через остальных патристических писателей – я имею в виду, вы не можете делать подобные заявления, будучи хоть сколько-нибудь ответственным историком. Ни один историк никогда даже не стал бы рассматривать такую глупость.

– И все же, по-видимому, миллионы людей верят в это, – сказал я. – Как это влияет на вас как на ученого?

– Меня беспокоит, что, когда дело касается христианской веры, люди на самом деле не хотят – или не знают как – исследовать доказательства, – ответил он. – Пасторы не ведут христиан к надлежащим историческим исследованиям. Я уже некоторое время говорю, что, по моему мнению, евангельской церкви осталось не более пятидесяти лет жизни, если она не покается.

– В каком смысле?

– Во-первых, мы должны перестать маргинализировать Писание, – сказал он. – Мы не можем обращаться с Библией в белых перчатках. Нам действительно нужно бороться с проблемами, потому что от этого зависит наша вера. И во-вторых, нам нужно перестать превращать Иисуса в нашего приятеля. Он суверенный Господь вселенной, и мы должны понимать это и реагировать соответствующим образом.

– После многих лет углубленного изучения этих вопросов, что вас удивило в рукописях, которые вы анализировали?

– Самое примечательное для меня – это утомительность просмотра рукописи за рукописью, рукописи за рукописью, которые просто не меняются, – ответил он. – Да, есть различия, но они настолько незначительны. Когда я каждый год преподаю текстологию, мои студенты тратят около трети своего рабочего времени на транскрибирование рукописей – и они неизменно поражаются тому, насколько мало рукописи отклоняются друг от друга.

– Я не хочу создавать ложное впечатление, что они вообще не отклоняются. Но подавляющее большинство различий связано с орфографической ошибкой или «подвижной ню». Вы не встретите строку, взявшуюся ниоткуда, где писец сказал бы: «О, я собираюсь сделать здесь какое-то странное заявление». Так что для меня главное – это то, насколько устойчивыми были копии рукописей на протяжении веков.

– Верите ли вы, что Бог сохранил достаточно точности, чтобы мы могли знать Его и Его истину?

– Абсолютно. Есть ли у нас все самое главное? Да. Есть ли у нас все детали? Нет. Но это задача текстолога: попытаться вернуться к оригиналу. Я проведу остаток своей жизни, изучая рукописи – транскрибируя их, фотографируя и публикуя. Мы все равно не восстановим оригинальную формулировку в каждом отдельном месте. Но я надеюсь, что к концу моей жизни мы станем немного ближе – и это достойная цель.

Мое интервью с Уоллесом дало мощное подтверждение тому, что моя уверенность в тексте Нового Завета была вполне обоснованной. Ничто из того, что представил Эрман, даже близко не меняло библейский портрет настоящего Иисуса сколько-нибудь значимым образом.

«Когда проводится сравнение вариантов чтений Нового Завета с чтениями других книг, сохранившихся с древности, результаты просто поразительны, – сказал библейский эксперт Норман Гайслер, автор или редактор более пятидесяти книг, объясняющих и защищающих христианство. – Доказательства целостности Нового Завета не подлежат сомнению».

Когда я отъезжал от дома Уоллеса, мои мысли вернулись к моему интервью, взятому несколько лет назад у ученого, который повсеместно признан величайшим текстологом своего поколения. Фактически, Брюс М. Мецгер был наставником Эрмана в Принстоне. Эрман даже посвящает ему книгу «Искаженные слова Иисуса», называя его «Доктор-Отец» (Doctor-Father) и говоря, что он «обучил меня этой области и продолжает вдохновлять меня в моей работе».

В то время, когда мы беседовали, Мецгеру было восемьдесят три года. Он умер в 2007 году, десять лет спустя. Что меня поразило, так это то, насколько его замечания во время нашего интервью отражали то, что Уоллес говорил мне теперь, годы спустя.

Например, я помню, как спросил Мецгера:

– Значит, вариации [между рукописями], когда они встречаются, как правило, незначительны, а не существенны?

– Да, да, это верно, – ответил Мецгер, добавив: – Более значительные вариации не опровергают ни одной доктрины церкви.

Затем я вспомнил, как спросил его, повлияли ли десятилетия его интенсивного изучения текста Нового Завета на его личную веру.

– О, – сказал он, и в его голосе звучала радость от обсуждения этой темы, – это укрепило основание моей личной веры: видеть ту твердость, с которой эти материалы дошли до нас, с множеством копий, некоторые из которых очень древние.

– Итак, – начал я говорить, – наука не разбавила вашу веру...

Он вмешался, прежде чем я успел закончить предложение.

– Напротив, – подчеркнул он, – она ее построила. Я задавал вопросы всю свою жизнь, я копался в тексте, я изучил это досконально, и сегодня я с уверенностью знаю, что мое доверие к Иисусу было вполне обоснованным.

Он помолчал, внимательно глядя мне в лицо. Затем добавил для пущей убедительности:

– Вполне обоснованным.