№ 16. Август. Книжка вторая

По указу ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, Святейший Правительствующий Синод слушали представление Вашего Преосвященства, от 27 июня сего года за № 369, с ходатайством об утверждении в должности редактора «Православного Благовестника» преподавателя Московской духовной семинарии, Статского Советника магистра Николая Комарова на место протоиерея Александра Никольского, оставившего эту должность по болезни.

ПРИКАЗАЛИ: Согласно настоящему ходатайству Вашего Преосвященства, утвердить преподавателя Московской духовной семинарии, Статского Советника магистра богословия Николая Комарова в должности редактора «Православного Благовестника», и о настоящем распоряжении предоставить Г. Синодальному Обер-Прокурору сообщить Главному Управлению по делам печати, на каковой предмет и передать в Канцелярию Обер-Прокурора выписку из сего определения, а Ваше Преосвященство уведомить указом. Августа 10 дня 1895 года. № 3,751.

Исполняющий обязанности Обер-Секретаря А. Завьялов.

За Секретаря Сер. Каменский.

51) При всех колониальных церквах должен быть староста, избираемый прихожанами или назначаемый колониальным начальством с согласия священников.

При миссиях же, где в первое время будут одни только походные церкви, иметь старосту предоставляется на усмотрение миссионера.

52) При каждой церкви и миссии иметь приходо-расходные книги для записки церковного имущества, и вести их надлежащим порядком. Вести же книги и составлять ведомости есть обязанность старосты под ближайшим надзором священнослужителей. Но где нет старосты, или староста не может исполнять сего, там обязанность сия возлагается на одних священнослужителей.

53) Где нет старосты, там имущество церкви состоит на полной ответственности священно-церковнослужителей, которые в случае утраты или небрежения подлежать всякой ответственности.

54) Без ведома и разрешения благочинного никто не может делать значительных издержек церковного капитала.

55) При всякой церкви и миссии должно иметь:

а) метрические книги, которые и вести со всею исправностью по форме, какая будет утверждена епархиальным начальством³⁰⁴.

б) Духовные росписи всех христиан, принадлежащих тому приходу. В миссиях при росписях означат (хотя примерно) сколько ещё непросвещённых и сколько готовых к принятию Крещения.

в) Обыскную книгу для заключения браков, в которую вписывать обыкновенной формой браки европейцев с туземками и креолов (т. е. детей рождённых от европейца и туземки). Браки же инородцев до времени могут быть вписываемы только в метрические книги.

56) Также иметь им особенную записную книгу, для внесения в неё всех рапортов и отношений, что может быть нужно для разных справок и для доказательств.

57) Для того, дабы начальство могло видеть успехи и труды каждого из священников и миссионеров и потому ценить их, каждому из них поставляется в обязанность вести журнал, в котором записывать все действия, касающиеся обязанностей их, а также и то, что стоит внимания. И таковой журнал ежегодно представлять благочинному, который с своими отметками препроводит его к епархиальному начальству.

58) В тех приходах, где (в местах отдалённых от церкви) находятся часовни, управление их по всем частям должно быть под надзором священника того прихода, и имущество их причислять к церковному особой статьёй.

59) Благочинный американских церквей есть непосредственный начальник над всеми церквами и миссиями; а потому

а) на всё, превышающее власть священника и миссионера, и на всякое недоразумение или сомнение требовать разрешений, наставлений и советов благочинного, официально или партикулярно, смотря по роду дел;

б) никто из церковного причта не может относиться о сем, или о чём-либо другом (кроме дел, подлежащих секрету и дел нижеозначенных) к кому-либо другому, кроме благочинного.

60) Благочинный, будучи непосредственным начальником колониального духовенства, есть вместе и попечитель церквей и миссии во всех отношениях, а потому все ведомости, отчёты, требования для церквей и проч. должны быть представляемы благочинному за общим подписанием священно-церковнослужителей, а где нужно, там и старосты.

61) поскольку содержание церквей большей частью состоять будет на иждивении Американской Компании и удовлетворение требований может быть не иначе, как только от неё; а потому по составлении ведомостей, отчётов и требований, следующих благочинному, староста имеет обязанностью (однажды в год) составлять общую ведомость обо всём имуществе церкви и представлять её от себя ближайшему местному начальству (для сведения и разных соображений), за своим подписанием и свидетельствованием священника, и вместе с тем – и требования касательно поправки церкви и проч. А где нет старосты, там должны сообщать это сами священно-церковнослужители.

62) Все отношения к колониальному начальству, буде какие случатся, делать не иначе, как через благочинного; сношения же с местным начальством, как-то: требования пособий для путешествий, или тому подобное, каждому священнику делать от себя, а церковнослужителям через священников. Но если справедливые требования их не будут исполнены местным начальством или исполнены не надлежащим образом, то давать о том знать благочинному, но со всею справедливостью, под опасением взыскания.

Здесь совсем не упоминается о том, что ты кроме того должен исполнять все предписания, какие будут тебе даваемы, потому что само собой разумеется, что все общие и частные постановления касательно церквей и притом не несообразные с местными учреждениями и обстоятельствами, должно исполнять во всей их силе и точности; в сомнительных же случаях представлять на разрешение.

Помни, что ты находишься в таком месте, где ты более и скорее многих можешь получить награды и небесные – будущие, и земные – настоящие. Небесные награды находятся в руце Великого Мздовоздаятеля, Который всегда будет видеть твои и дела, и намерения, и дух, в котором ты будешь действовать; в отношении же наград земных будет обращено внимание сколько на число обращённых тобой, но более на усердие и ревность твою в исполнении твоего дела. Переведение чего-либо из священных книг на язык твоих прихожан и научение читать из них по крайней мере до 50 человек, будет достаточным доказательством твоего усердия и заслугой, стоящей высших наград, коих удостаивается духовенство.

Октября 21.

В Angel’s Camp. У серба Марка Митровича крестил пять человек детей от 4 до 14 лет. Жена Митровича также не крещена – американка; её родная сестра, жена православного серба, просила меня окрестить искрещенную, но огласив её, я посоветовал ей подождать ещё немного и лучше изучить веру и молитвы.

Октября 26.

Из Портланда выехал в 11 ч. 30 м. утра и приехал в Seattle в 7 ч. вечера. Остановился здесь в гостинице грека Nicolas George. Греки жаловались на греческого священника, который выехал из Seattle в Викторию только вчера, набрав себе на дорогу в одном Seattle сто двадцать шесть долларов. Он показывал какие-то мощи. Простой народ просто и говорил о нём, например: «как же мы можем верить священникам после таких торгашеств?»

Он (греческий священник) нам говорил: «заплатите мне больше и я вам крепче освящу воду». (За водосвятие ему дали каждый человек 1 и 1½ доллара, но он просил 2, чтобы вода имела большую силу). Этот священник был в Чикаго, потом приехал в Калифорнию и объехал почти всю Америку.

Ноября 3.

В Веллингтоне. Служил вечерню, читал поучение и освятил воду по чину малого освящения. Исповедал шесть человек; четверо из них только что приняли православие из униатов; также принял их присягу и подписку, что они навсегда останутся послушны и верны св. Православн. церкви.

Ноября 4.

Служил в 9 ч. Божественную Литургию в «Судебной Палате», которую английские власти в Веллингтоне предоставили нам для этой цели по ходатайству местного англиканского священника. Было шесть причастников. Молились 21 чел. православных. Евангелие. 1 ектенью и заамвонную молитву читал по-английски.

Ноября 7.

В доме Capitain Williame George, семейство которого православное (шесть мальчиков и две девушки, старшая замужем), а мать семейства, дочь бывшего Кадьякского священника Кашеварова, я служил обедницу, почти всё читал по-английски (иначе никто, кроме матери, ничего не понимает).

Ноября 12.

В 12 часов ночи приехал в Портланд, посещал православных и в Портланде нашёл арабов. Нет города в Америке, где бы теперь не нашли араба; а лет 15 тому назад не было, можно сказать, ни одного.

Ноября 19.

В 6 ч. вечера прибыл в Лос-Анджелес (Los-Angeles) на юге Калифорнии.

Ноября 21.

В просторном и роскошно убранном доме русского Дементиева, который проживает в Лос-Анджелесе (Los-Angeles), совершил Божественную литургию. Кроме семейства Дементиева было ещё двадцать два православных (сербов, греков и русских). После литургии раздавал народу книги, листки, иконы и крестики. За литургией молился с нами чех Масак, католик; но он крестился по-нашему, приложился к честному кресту и вообще заинтересовал нескольких своей набожностью и серьёзным вниманием к богослужению. Этот чех приехал в Америку с Максимилианом – императором Мексики и был его близким человеком.

Здесь в Лос-Анджелесе (Los-Angeles), в настоящее время очень жарко: розы цветут, апельсины и гранаты зреют. Кругом зелень, птички весело чирикают. Приятная перемена после севера.

Сегодня нашёл ещё несколько сербов и греков в городе. Услышал, что есть арабы и православные японцы.

Ноября 22.

Утром исповедовал и причастил на квартире славянина одну 83-летнюю сербку. Бедная старушка схоронила двух сыновей и двух внуков, теперь она страдает от недосмотра и материального недостатка, хотя и имеет ещё родственников. Старушка эта знала меня в детстве. Благодарю Бога, что имел возможность её утешить и обрадовать; ради неё, думаю, Бог привёл меня в Лос-Анджелес (Los-Angeles). Её имя Анна Лазаревич. Её внук Иван Лазаревич (мой сверстник в ранней молодости) был известным в Лос-Анджелесе адвокатом.

Ноября 23.

Сегодня вечером посетил семейство г. Дементьева. В Америке он назвался Деменс. Mr. Demens, хотя и уверял меня, что он совершенно безразлично относится ко всем вероисповеданиям и считает теологию самым скучным и устарелым орудием «касты» (духовенство), которая служит правительству, а не религии, но всё же каждый раз первый начинал разговор о Божественном (как он говорит), о церкви, о нравственности и т. п. и смущал меня своими неосновательными взглядами. В этом семействе трое детей некрещёных. Напоминал родителям об этом, но напрасно.

Ноября 23.

Крестил дочь одного серба, Василия Мандича. Жена Мандича – испанка. Сегодня вечером посетил меня в гостинице русский, Алексей Александрович Ребиндер. Он – молодой человек, сын богатых родителей и приехал в Америку на время. Г. Ребиндер мне понравился: он возвышенной души человек и служитель благородных идей. Жаль, что около него в гостинице кружится некто Федоров – штундист, из какой-то русской южной губернии, который постоянно убеждает Ребиндера снова креститься, так как, по учению Фёдорова, крещение младенцев есть нелепица. Ребиндер был у меня ещё несколько дней тому назад и мы тогда беседовали до трёх часов утра о религиозно-нравственных предметах. Слава Богу, что он был склонен к тому.

1894 г. февраля 11.

Его преосвященство (преосвященнейший Николай, епископ Аляскинский) с и. д. иподиакона А.Д. Пустынским и со мной выехал из Сан-Франциско в 8½ ч. утра и приехал в Джаксон (Gackson) в 6¾, ч. вечера того же дня.

Февраля 13.

На открытом месте, под покрытием холщовой материи над местом престола, его преосвященство совершил Божественную литургию; в числе присутствующих было немало любопытных американцев. Служба началась водосвятным молебном. Преосвященный сказал поучительное слово о том, как надо поддерживать православную веру, сербскую народность и усовершенствоваться в доброй жизни, о постройке в Джаксоне (Gackson) храма Божия и т. д. После службы владыка роздал народу и детям иконы, крестики, книги и листки.

Марта 11.

Его преосвященство с и. д. иподиакона А.Д. Пустынским и со мной изволил поехать в южную Калифорнию. Вечером приехали в г. Фрезно (Fresno). Владыку встретила здесь депутация сербов.

Марта 13.

Владыка совершил Божественную литургию на открытой террасе дома серба Лазаря Поповича, в его винограднике в 10 милях от города. Литургию слушали 20 чел., одна черногорка причастилась. К сожалению не все могли приехать из города к обедне. Владыка говорил проповедь и раздавал народу книжки, иконы и крестики.

1894 г. Мая 7.

В Джаксоне открыли школу; пришли четыре мальчика серба. В 9 ч. утра был молебен Спасителю, (за неимением книги молебного пения – с молебном пред учением) в конце молебна читал молитву пред учением св. Василия Великого. Затем учились до полудня.

Июля 26.

Исповедал и причастил св. Таин за обедницей старика Иветича в его квартире по случаю болезни и старости. Он не говел сорок восемь лет.

Июля 14. В Портланде. В городе мы встретили на улице архидиакона Григория из Халдеи, который послал будто бы собирать по свету пожертвования на их церкви. Он среднего роста, смуглый, с густой бородой, с большими усами и довольно привлекательный собой человек. Он говорит по-сербски недурно и научился, по его словам, в Иерусалиме; в его книге я видел суммы пожертвованных денег и подписи Епископа Японского Николая, диакона Васильева и других. Архидиакон подлежит ведению Антиохийского патриарха, но мне не понравилось, когда он не сумел сказать нам имя этого патриарха. Я дал ему один доллар.

Июля 15.

В Портланде нашёл ещё двух русских, один – Михайлов, ещё молодой человек; он враг духовенства и всего, что носит название «русский». Я с ним беседовал полчаса. Другой русский, из Владимирской губернии, его фамилия кончается на «берг»; он по вероисповеданию субботник (ересь жидовствующих). Они оба были настолько любезны, что обещали помощь для новой церкви в Портланде.

Июля 17.

Утром после часов, на квартире Чернова, служили обедницу. Молящихся было трое. Нашли ещё русского из Екатеринославской губ. Семейство его православное, по он говорит, что не хочет крестить своих троих детей.

Июля 26.

Имея на руках семьдесят восемь долларов (пожертвованных разными лицами для часовни в Портланде), я решился приступить к постройке, которая будет стоить триста долларов (без иконостаса), по плану, уже составленному одним здешним подрядчиком. Ждать не хочу, потому что теряется дорогое время и народ ждёт в Ситле и в др. местах. Добрый Владыка ассигновал сто долларов на церковь в Джаксоне и сто долларов на церковь в Ситле; надеюсь смело, что он не оставит и часовню – церковь в Портланде без пособия.

Августа 2.

Ездил в Ванкувер, где нашёл Аляскинскую креолку Туфанову (вдова), сына её я не видел. Она была очень рада моему посещению и обещалась приехать в субботу к исповеди. Они живут бедно. Посетил и здешних сербов, которые обещали маленькое пособие для «Орегонской» церкви. Когда я вернулся в Портланд, я нашёл человека, который ждал меня. Он назвался: Владимир Гальвани. Говорит, что получил среднее образование на Волыни; он ходит по Америке, проповедуя вегетарианство.

Августа 3.

Посещал православных. Одна аравитянка пожертвовала доллар на церковь.

– Происхождение тунгусов; начало их подчинения русским.

– Внешний вид тунгусов; их внутренние качества; их язык.

Тунгусы, называющие сами себя Овен, бродят в настоящее время по Восточной Сибири от границы Китайской империи почти до Ледовитого океана и от Охотского моря до реки Енисея. Некоторые, основываясь на сходстве в языке, наружном виде и правах, полагают, что тунгусы родственны по происхождению с маньчжурами, и признают, что они переселились в Восточную Сибирь из северных частей Китая в XII или XIII столетии по Р.X. Русские узнали о существовании тунгусов в начале XVII в, после того как в 1595 году казаки основали острог Кетский, близ впадения реки Кети в Енисей. Отсюда и из г. Мангазеи казаки совершали походы на инородцев Туруханского края и последние, после сопротивлений, покорялись их оружию и соглашались платить русским дань. Таким образом, кетские казаки победили и обложили ясаком в 1615 г. тунгусов, бродивших по Верхней Тунгуске, а мангазейские в 1614 г. – тунгусов, бродивших по Нижней Тунгуске.

Рост тунгусов средний, голова овальная, лоб широкий, глаза несколько узкие, нос плоский, рот средний, бороды нет, грудь широкая, все части тела отличаются соразмерностью, цвет кожи красновато-смуглый, волосы чёрные, жёсткие; носят их забранными на затылок в пучок или заплетёнными в косу и перевязанными ремнём; лице круглое, с умным и смелым выражением.

Что касается внутренних свойств, то в этом отношении тунгусы являются племенем, вызывающим искреннее к себе расположение. Тунгусы веселы, добродушны, гостеприимны, правдивы, смелы, терпеливы, кротки, верны данному слову; преступления между ними весьма редки. Тунгуски приветливы, радушны.

Язык тунгусский хотя и производят от одного корня с монгольским, но он имеет свою самостоятельность. Он приятен для слуха, но беден. Женщины говорят протяжнее мужчин. Грамоты тунгусы не имеют.

– Жилища тунгусов: уросы; их устройство; жилища тунгусов Приморской области.

– Одежда тунгусов; их пища.

Тунгусы – народ по преимуществу бродячий. Жилища их – уросы или юрты приспособлены к образу их жизни и устраиваются весьма просто. Три жёрдочки длиной в 1½ арш. связываются с одного конца вместе; две из них свободными концами утверждаются в землю, в виде треугольника, а третья накладывается на следующий треугольник; второй треугольник связывается точно так же с третьим и т. д., пока горизонтальные жёрдочки не образуют окружности круга, соразмерной величине уросы. К поперечным жёрдочкам прикрепляются вертикально уже длинные жерди, которые вверху сходятся конусообразно и связываются. Этот остов обтягивается ровдугами (выделанными оленьими шкурами) или же (летом) берестой, которая для прочности вываривается в воде. Верхушка уросы остаётся непокрытой для пропуска дыма. Двери, очень узкие и низкие, устраиваются также из ровдуга или из бересты; их две – одна против другой. Пол в уросе устилается мелко изрубленным кедровником или ельником. По сторонам уросы настланы доски, покрытые оленинами. В средине уросы под самой отдушиной (верхней частью жердей, не прикрытой ровдугами или берестой) делается очаг. Для этого вбиваются в пол четыре кола, скреплённые вверху поперечинами, и пространство между ними засыпают камнями; над очагом утверждается треножник, к которому подвешивается, когда нужно, котёл. На поперечине у очага висят чайники и котлы. Остальное имущество хранится в сумах, или деревянных ящиках, обшитых кожею, которые устанавливаются вне уроса. Ширина уросы в диаметре аршин шесть – восемь, вышина не менее семи: летняя берестяная уроса – меньших размеров. Не все, впрочем, тунгусы могут быть названы бродячими. Но крайней мере в Приморской области существуют тунгусы, так называемые, сидячие, т. е. почти оседлые. Эти последние, в устройстве своих жилищ, несколько отличаются от бродячих тунгусов. Тунгусы сидячие, живущие в малом количестве по берегам Охотского моря, имеют особые летние и зимние жилища. Летние они устраивают обыкновенно на берегу какой-нибудь речки, в виде уросы, а иногда четырёхугольные дощатые; зимние же делают в закрытом от ветров месте и всегда бревенчатые, обсыпая их, как сверху, так и с боков, землёй.

Одежда тунгусов довольно сложна и красива, одинакова как у мужчин, так и у женщин. Её составляют: ровдужный (из выделанной оленьей шкуры) передник или фартук, передник этот широк; он длиной немного ниже колен, идёт от самой шеи; его подол бывает вышит бисером и опушён шкурой какого-нибудь зверя; нижнее платье и чулки (чажи) из оленьей шкуры шерстью внутрь; сапоги (торбаса) из камысов, т. е. шкурок с оленьих ног; сверху шуба (доха), в виде казакина, из оленьей шкуры шерстью вверх, длиной до колен; её подол, как и у передника, вышивается бисером и имеет меховую опушку; бисером вышиваются также борта дохи; широкий кожаный пояс с несколькими кошельками для табаку, огнива, и проч., с ножиком, трубкой и т. п.; кроме этого тунгусы носят в зимнее время кухлянки из шкур оленей шерстью вверх, летом – комлеи из ровдуга; как те, так и другие шьются наподобие длинной рубахи, с шапкой, пришитой сзади к воротнику, называемой кукуль; шапка эта сбрасывается, когда нужно, назад; комлей имеют назади, в том месте, где у пальто пуговицы, две металлические бляхи; кроме кукулей тунгусы имеют обыкновенные шапки из пыжиков, т. е. весенних тёмных шкур молодых оленей, или из меха выдры, росомахи и т. под.; и эти шапки украшаются вышивками из бисера; форма шапок, смотря по местностям, различна.

Кроме оленины и рыбы, составляющих обыкновенную пищу тунгусов, они едят всё, что могут найти или промыслить в лесу: белку, росомаху, волка, медведя, крота, всякую птицу, всякую падаль, кроме того ягоды и коренья.

– Домашний скот тунгусов – собаки и олени.

– Пища оленей.

– Способы передвижения тунгусов с места на место.

Домашний скот тунгусов составляют собаки и олени. Собаки охраняют жилища тунгусов и необходимы им для охоты. На оленях тунгусы ездят и возят свой багаж, не говоря уже о том, что они пользуются мясом и шкурой оленей – последней для удовлетворения многообразных потребностей. Так как спинная кость у оленей очень слаба, то седло и вьюки кладут им не на спину, а на передние лопатки. Здесь кстати заметим, что тунгусы никогда не запрягают оленей в нарты, а ездят на них исключительно верхом.

Для вьюков обыкновенно употребляют самок, для верховой езды – всегда самцов. Пищу оленя составляет мох, и так как на севере Сибири мох находится везде, то относительно продовольствия оленей их хозяину особенно беспокоиться не приходится, впрочем, и при изобилии мха олени иногда голодают. Это бывает в том случае, когда в конце осени выпадает обильный дождь, а непосредственно за ним следует мороз. Вследствие стечения таких обстоятельств, мох, покрывается крепким ледяным слоем – настом, и оленю нужно пробить копытом этот наст, чтобы добыть себе корму. Если тунгус не скоро приищет пастбище, свободное от наста, его постигает большая беда. Олени портят копыта и подвергаются так называемой копытчатой болезни, которая очень заразительна и от которой иногда погибают целые стада оленей. Олени, нуждаясь в корме, не могут долго оставаться на одном месте и тем самым заставляют тунгуса вести, иногда невольно, бродячую жизнь. К бродяжничеству вынуждает тунгуса также необходимость отыскивать для себя и своего семейства пропитание.

Тунгусы бродят обыкновенно по лесам небольшими партиями, состоящими из двух или трёх семейств, чтобы не мешать друг другу в приискании средств к существованию. Отправляясь на промысел, тунгус указывает жене определённое место, куда она должна переместиться с семьёй и со всем домашним скарбом. Проводив мужа, тунгуска разбирает свою уросу, навьючивает её и прочее имущество на оленей и отправляется с семейством в путь. Сама она и взрослые дети едут верхом на оленях, а маленькие дети, исключая грудных, привязываются к седлу оленя, зашнурованные в небольшую колыбельку, имеющую вид кибитки; грудного ребёнка мать всегда держит при себе. По прибытии к назначенному месту, тунгуска, уставив уросу, принимается за какую-нибудь работу в ожидании мужа. Если тунгус, по какому-либо случаю, перекочёвывает вместе со своим семейством, то, обыкновенно, идёт впереди, указывая дорогу. Переправа через реки производится на плотах или на ветках. Ветка – это лёгкая берестяная лодка, плоскодонная, с острым носом и кормой, очень скорая на ходу. Ветка составляет необходимую принадлежность тунгусского хозяйства и всегда перевозится с уросой и другим домашним имуществом.

– Промыслы тунгусов; звериная и рыбная ловля.

– Употребление добычи для удовлетворения различных нужд.

– Домашние работы тунгусских женщин.

– Тунгусская чистоплотность.

– Отношение тунгусов к своим соплеменникам и к русским.

Главное занятие тунгусов – звериный промысел. Отправляясь на охоту, тунгус берёт с собой винтовку или ружье, лук и отказ (пальму); отказ или пальма – это нож 1½ вершка шириной и 1½ аршина длиной, отточенный с обеих сторон и имеющий рукоятку в аршин длиной. Из винтовки или ружья тунгус бьёт более или менее ценного зверя. Тунгус чрезвычайно дорожит пулями и порохом, особенно последним. Всякий заряд он соразмеряет с дальностью полёта пули и величиной зверя и потому никогда не заряжает винтовки прежде времени. Стреляет тунгус очень метко и бьёт всякого зверя, даже белку, в голову, чтобы не испортить шкуры и не потерять пули, которая может пригодиться и в другой раз. Лук употребляется тогда, когда зверь не стоит заряда. Отказ (пальма) нужен тунгусу для борьбы с медведем. Встретив медведя, тунгус смело идёт на зверя, как бы последний ни был разъярён, принимает его на отказ и обыкновенно выходит из борьбы победителем; по крайней мере очень редки случаи, когда тунгус в борьбе с медведем погибает. В прежние времена, при обилии зверя в северных сибирских лесах, охота для тунгусов была очень выгодна. Но с течением времени зверя становится всё менее и менее, поэтому и охота делается мало прибыльной и очень утомительной. Впрочем, будучи энергичным, терпеливым и выносливым охотником, тунгус и теперь не выходит из леса с пустыми руками.

Рыболовством тунгусы занимаются по нужде, за исключением, впрочем, тунгусов Приморской области, живущих близ Охотского моря: у этих последних рыболовство процветает. Здесь тунгусы ловят рыбу летом, когда она из моря входит в реки для метания икры. Тунгусы добывают рыбу двумя способами: сетями и железным или костяным крюком, насаженным на длинный шест; этим орудием они очень искусно бьёт рыбу в воде во время её хода.

Кроме зверей, леса северной Сибири изобилуют дикой птицей разного рода, точно также обильны ею озёра и болота. Но тунгус редко охотится за этой дичью: она не стоит заряда; лишь гусей во время линьки бьют палками в большом количестве женщины к дети.

Главную свою добычу – звериные шкуры тунгус употребляет прежде всего на уплату подати (ясак); то, что остаётся от подати, тунгус победнее выменивает на оленей и одежду из оленьей шкуры; тунгус же, богатый оленями, приобретает на остатки от своей ценной добычи предметы, без которых он легко мог бы обойтись и которые поэтому являются для него предметом роскоши, напр., чай, сахар, табак, шёлковую материю, сукно, готовую одежду русского покроя – сюртуки, платья и т. п. Между тем все эти предметы обходятся тунгусу крайне дорого, нередко случается, что купец за фунт курительного табаку берёт у тунгуса красную лисицу; точно также по крайне дорогой цене приобретается тунгусами Приморской области чай: а они привыкли употреблять его в большом количестве: пьют его по пяти раз в сутки, что приносит им только вред при их образе жизни – служит постоянной причиной простудных болезней, которых они прежде не знали. Мясо, добываемое тунгусом на охоте, употребляется, как уже сказано, в пищу, какому бы зверю оно ни принадлежало. Иногда мяса промышляется очень много; но это ни в коем случае не служит обеспечением продовольствия для семьи охотника. Дело в том, что тунгусы не умеют и не желают делать пищевых запасов; поэтому вся добыча тунгуса, если даже она очень велика, съедается в самое непродолжительное время; не осилит добычи семья – созываются для её истребления соседи. В результате получается то, что тунгусская семья иногда по два-три дня голодает в том случае, когда её главе приходится почему-либо замешкаться на промысле.

Проводя время по большей части на охоте, заботясь об уплате ясака, приобретении орудий для охотничьего промысла и доставлении пищи семейству, тунгус все домашние труды и заботы предоставляет жене. Тунгуска должна ставить уросу, разбирать её при переезде на другое место, рубить дрова и носить воду, готовить кушанье, шить платье и обувь для всего семейства, делать из бересты посуду и, конечно, заботиться о детях. Несмотря на жизнь, проводимую в постоянных и разнообразных трудах, тунгуски очень опрятны и чистоплотны, моются очень часто. Благодаря женщинам и все вообще тунгусы отличаются чистоплотностью, по сравнению с другими инородцами северной Сибири; чистота соблюдается ими во всём: одежде, пище, внешнем виде и проч.

Те добрые свойства, которые названы нами выше, тунгусы проявляют особенно рельефно в сношениях со своими соплеменниками. Они охотно делятся добычей со своими бедными сородичами; разговоры их тихи и скромны; даже в пьяном виде они не выходят из себя и если случится вспылить, то тотчас же успокаиваются; в поступках относительно других всегда честны. Что касается русских, особенно лиц начальствующих, то по отношению к ним тунгусы обнаруживают глубокое почтение. Г. Марков, проезжая по Сибири, имел случаи встречаться с тунгусами во время их перекочёвок с места на место. Завидев русского путника, тунгусы останавливались всем караваном, снимали шапки и почтительно кланялись проезжему.

(По поводу книги покойного о. архимандрита Макария Глухарева: «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе». Москва. 1894 г.)

Но учреждая особое заведение для приготовления веропроповедников, имеющих целью обращать в православие язычников и магометан, не надо упускать из виду, что в инородческих епархиях существуют массы приходов из давно крещёных инородцев, вдающихся между христианством и язычеством или магометанством. Необходимо этих полухристиан и полурусских укреплять в православии, предотвращая возможность отступничества в старые заблуждения. А для того настоятельно требуется определять священнослужителями в те приходы лиц, знающих инородческий язык. Между тем семинарии наши не представляют, к сожалению, таковых кандидатов священства. Преосвященные инородческих епархий постоянно оказываются в весьма затруднительном положении, когда освобождается какое-нибудь место в инородческом приходе. Так как, по большей части, эти приходы бывают многолюдны, то желающих поступить туда оказывается всегда немало из окончивших курс семинарии. Спрашивает архиерей этих просителей, знают ли они язык тех прихожан, к которым просятся во священники? Ответы всегда получаются следующие: – один говорит: – «хотя я и не знаю, но обещаю скоро выучиться»; другой: – «хотя я сам и не знаю, но у меня есть такой-то родственник, знающий инородческий язык, который будет служить у меня переводчиком»; третий прямо заявляет, что и не нужно священнику знания того языка, так как де прихожане уже обрусели и говорят по-русски³⁰⁸. Наводится справка; оказывается, что и прежде давались подобные обещания, но никогда не исполнялись. Поневоле преосвященным доводится отказывать таким искателям, а вакантное место предоставлять воспитаннику или Казанской инородческой учительской семинарии, или же какой-нибудь инородческой миссионерской школы, владеющему языком инородцев и прослужившему с одобрением много лет в звании сельского учителя, псаломщика и диакона. Специально же готовящиеся к священству целых 10 лет, нередко отличные по способностям, успехам и поведению, отстраняются и остаются, иногда надолго, без места исключительно из-за незнания инородческого языка, которого им и не преподавали в семинарии. Понятно, что при таких условиях невольно появляется ропот среди духовенства. Для устранения такой аномалии, прямо необходимо семинарии инородческих епархий сделать способными удовлетворять насущным нуждам своих епархий. С большим удовольствием прочитали мы следующее известие «Томского Справочного Листка» за 1894 год, № 107, где, после сообщения о приёме в Томскую духовную семинарию воспитанников Бийского Катехизаторского училища с освобождением их от изучения классических языков в течение всего семинарского курса, сообщается ещё: – «Ныне, как нам известно, возбуждено ходатайство об освобождении от изучения древних языков воспитанников местной духовной семинарии из сыновей миссионеров.

Ходатайство это мотивировано тем, что сказанные воспитанники в семинарии совершенно забывают местные инородческие наречия, которыми они до поступления в семинарию совершенно свободно владеют, и что причина этого нежелательного явления заключается, главным образом, в том, что в семинарии они даже не слышат этих наречий, не говоря уже о практических занятиях. Ввиду этого и в целях миссионерской службы среди инородцев, к которой дети миссионеров преимущественно предназначаются, считается существенно необходимым и полезным ввести в круг предметов, преподаваемых в семинарии, изучение инородческих наречий и сделать обязательным, вместо изучения древних языков, для воспитанников семинарии из сыновей миссионеров, наравне с воспитанниками Бийского Катехизаторского училища из русских и инородцев, изучение этих наречий. А так как между настоящими преподавателями семинарии нет знающих эти наречия, да и духовная академия не имеет подобного рода кандидатов, то испрашивается разрешение на назначение на местные епархиальные средства, в качестве вольнонаёмного, особого учителя-толмача, который, в часы, положенные для преподавания древних языков, или в другое удобное время, мог бы свободно заниматься с освобождёнными от изучения древних языков воспитанниками семинарии теоретически и практически знакомить их с местными инородческими наречиями».

«Не входя, – продолжается далее, – в обсуждение важности и значения этой меры, нельзя не заметить, что обстоятельство это наглядно показывает, насколько целесообразно и пригодно изучение древних языков в семинариях таких епархий, какова Томская, где, кроме раскольников и сектантов, во множестве обитают инородцы-язычники, и где подготовка будущих пастырей церкви этих обитателей должна быть совершенно иная, на других основаниях. Изучение греческих и латинских склонений и спряжений и механический перевод греческих классиков едва ли могут дать сию подготовку»...

Приведённым сообщением до некоторой степени преднамечается разрешение вопроса и в интересах классицизма, и в пользу миссионерского дела. Представляется возможность ввести в некоторых духовных семинариях местные инородческие языки для известной пропорции воспитанников, преимущественно детей священнослужителей инородческих приходов, взамен классических языков. При этом заметим, что в семинариях инородческих епархий можно преподавать языки не всех местных инородцев, а только многочисленнейших из них. Так, напр., в Казанской семинарии можно преподавать только татарский и чувашский языки взамен греческого и латинского; священников же в черемисские и вотяцкие приходы брать из Вятской духовной семинарии, где ввести преподавание вотяцкого и черемисского языков. В Астраханской семинарии ввести преподавание калмыцкого и киргизского языков для епархий Астраханской, Донской, Самарской, Ставропольской, Владикавказской и Оренбургской; а в семинарии последней епархии – обучение языкам татарскому и башкирскому для доставления священников, кроме Оренбургской епархии, ещё и многим инородческим приходам исчисленных 5 епархий, впрочем, детальная разработка вопроса в этом смысле должна подлежать начальствам инородческих епархий. Здесь же, для надлежащего сведения, прилагается в конце статистическая таблица инородческого населения по епархиям, составленная собором архипастырей, собравшихся в городе Казани в июле 1885 года. Изменения в этой таблице сделаны нами небольшие.

Думаем, что, при преднамеченной постановке дела преподавания местных инородческих языков в духовных семинариях, не потребуется ни значительных денежных затрат, ни обременения учащихся и ровно никакой ломки в действующем уставе духовно-учебных заведений.

Итак, выводы, к которым приводят факты и соображения, изложенные в настоящей статье вместе с прилагаемой статистической таблицей инородческого населения, можно формулировать следующим образом:

I. Для подготовки вполне надёжных миссионеров, имеющих целью обращать в православие язычников и магометан, необходимо учредить особый институт в стенах иноческой обители. В состав учащихся поступают благонадёжные русские, чувствующие в себе призвание к миссионерскому служению с цензом образования в средних учебных заведениях (духовных семинариях и гимназиях). Курс миссионерского учения можно положить в три года. Из инородцев, в виде исключения, могут поступать в институт кончившие курс в инородческих учительских семинариях и катехизаторских училищах, но не иначе, как прослужив с одобрением значительное время на должностях учителей, псаломщиков и катехизаторов. Заведение должно быть проникнуто строго религиозно-нравственным духом, и для поддержания этого духа необходимо, чтобы все наставники в нём были лицами духовными. Светские преподаватели могут быть допущены по уважительным только исключениям. Последнюю фразу позволяем себе подкрепить нижеследующей выдержкой из «Православного Обозрения».

«Умножение между преподавателями семинарий людей, не расположенных к принятию духовного сана, вносит далеко не полезное раздвоение в нравственную жизнь воспитанников, готовящихся быть служителями церкви. Мы не то здесь разумеем, когда между преподавателями являются лица, прямо внушающие воспитанникам нерасположение или неуважение к церкви и церковному служению, – но и то, когда такое настроение внушается воспитанникам самою жизнью – личным примером наставников. Наставники в классах говорят о важности церковного служения, о значении церковной молитвы, о необходимости соблюдения церковных постановлений, о чистой нравственно-христианской жизни; а между тем воспитанникам (особенно живущим в семинарских интернатах, где рядом с ними живут и наставники) заведомо известно, что некоторые из этих наставников и в церковь редко ходят, и к служению церковному не имеют расположения и уважения, и к уставам церкви относятся небрежно, и постов не соблюдают, и проводят холостую жизнь далеко не безупречно и т. д. Сколько зла отсюда происходит во внутренней жизни заведений, готовящих пастырей церкви!»³⁰⁹

В духовно-учебных заведениях епархий со значительным числом инородческих приходов необходимо ввести преподавание главнейших инородческих языков для известной пропорции воспитанников (преимущественно детей священнослужителей инородческих приходов), освободив их от занятий классическими языками. При таких условиях семинарии будут удовлетворять религиозным нуждам христианского населения разноплемённых епархий, и дети духовенства, после 10-летнего учения, не будут оставаться без мест. Само собой разумеется, преподаватели инородческих языков в служебном положении должны стоять наравне с преподавателями других предметов.

Для подготовки наставников инородческих языков в духовно-учебные заведения, оставить по-прежнему миссионерские отделения Казанской духовной академии. А чтобы они не пустовали, отчислить несколько казённых вакансий, предоставляя их исключительно тем студентам, которые изъявят желание изучать миссионерские предметы. Достаточно пока ежегодно отчислять по две вакансии на каждое отделение; – всего, таким образом, миссионерских вакансий на всех четырёх академических курсах будет 16, по 8 на каждое отделение. Такое отчисление из ста казённых вакансий, положенных уставом на Казанскую духовную академию, – миссионерскую по своему положению и назначению, – не может показаться никому неудобным и затруднительным.

Инородцев в духовные семинарии и училища совсем не принимать как потому, что они, при лучшем исходе дела, совсем растворятся в массе русских и станут по привычкам и наклонностям чуждыми для своих единоплеменников, как и потому, что, при худшем исходе сближения с русскими, могут религиозно и нравственно развратиться от худших семинарских воспитанников. В первом случае они, просветившись сами, не явятся просветительной силой для своих однородцев; во втором, – даже сами нравственно погибнут, уронив собственным примером православие и русскую народность в глазах язычников.

Инородцев необходимо обучать в заведениях, нарочито для них устроенных, с некоторой долей русских воспитанников для практики при изучении инородцами русского языка. Такими заведениями являются катехизаторские училища и инородческие учительские семинарии. Цель их: – прежде всего поднятие уровня религиозно-нравственного образования инородцев, а затем приготовление благонадёжных инородцев на места учителей начальных училищ, псаломщиков, катехизаторов, переводчиков при миссионерах. Лучших из них, после долгого опыта, можно посвящать в сан диакона и священника в инородческие приходы. Выдающихся по благочестью и способностям допускать и в миссионерский институт.

Всем вышесказанным как будто бы устраняются все исторические противоречия и недоразумения по рассмотренному нами вопросу. Не ручаемся за непогрешимость своих выводов, но будем считать себя счастливыми, если высказанное даст повод и возможность другим прийти к правильному решению возбуждённого вопроса. Ожидаем мнений и отзывов начальств инородческих епархий и почтенных тружеников на поприще миссионерском.

Статистическая таблица инородцев, подлежащих воздействию православных миссионеров

Всего же инородцев 8.291.400.

Примечание 1. Статистические цифры взяты большей частью средние из списков

Примечание 2. Татары, киргизы, ногайцы, башкиры, тептяри, мещеряки – магометанского вотяки – православного исповедания и шаманского лжеучения, которого придерживаются и значительная, даже бо́льшая часть, шаманского, которого придерживаются и крещёные населённых мест, географического словаря Семенова, памятных книжек и календарей, лжеучения; буряты – ламайского и шаманского; калмыки – ламайского; чуваши, черемисы, крещёные; вогулы, остяки, самоеды и тунгусские племена – православного исповедания и из них.

(Из личных наблюдений)

– Магометанские школы, как могущественное орудие пропаганды магометанства между черемисами-язычниками.

– Материальное благосостояние черемис-мусульман располагает язычников к принятию их веры.

Считая татар образцами веры и благочестия и зная отсталость сородичей в обладании сокровищницей религиозных знаний, новообращённые в мусульманство черемисы словом и примером стараются вселить в своих сородичах стремление к приобретению необходимых познаний в магометанстве. С этой целью они направляют черемисских детей в начальные магометанские школы – мектэбе. В Каракулах, Булярах, Суксу, Ямалы (Менз. у.), Вальчиковой, Токтаровой, Изяковой (Уф. у.), Киргизовой, Иванаевой, Петуховой, Старо-Ямурзиной, Тибелевой (Бирск. у.) и в некоторых других деревнях, число черемис, обучающихся в магометанских школах, увеличивается с каждым годом; многие не довольствуются первоначальным образованием, – и по настоянию родителей, иногда и по собственному желанию, переходят в высшие школы – медресе³¹¹. В магометанских школах, имеющих целью возможно лучше ознакомить учащихся с исламом и воспитать в них людей, безусловно преданных ему, черемисские дети, наравне с детьми татар, находятся под непосредственным влиянием мулл. В дополнение к основным положениям магометанской веры, изложенным в алькоране, ученики знакомятся здесь с массой обычаев, преданий, верований, священно-исторических рассказов, повестей и нравоучительных басен. Пройдя курс школы и глубоко проникшись его идеями, ученики впоследствии становятся самыми искренними исповедниками ислама и распространителями его учения. Усвоенное в школе передаётся в семьи и, как священный завет, переходит от поколений к поколениям.

Добывание сведений об обучающихся в магометанских школах сопряжено с большими препятствиями, потому что черемисы, официально считаясь язычниками, очень тщательно скрывают своё мусульманское образование. Возникновение среди черемис класса людей, не только искренно преданных исламу, но и получивших магометанское образование, заслуживает особенного внимания по влиянию, которое он имеет на население. Если в массе населения при его симпатии к магометанству последнее не впиталось в плоть и кровь, то в молодом поколении, воспитанном в мусульманском фанатизме, вырастет явно враждебная сила, бороться с которой будет весьма трудно. Несмотря на односторонность полученного образования, подрастающее поколение в умственном отношении стоит гораздо выше. Превосходство в умственном развитии даёт ему несомненный перевес над невежественной толпой. Из приведённого выше объяснения перехода Г. в магометанство видно, что грамотность в глазах простого народа имеет громадный авторитет при решении религиозных вопросов. Влияние грамотных черемис увеличивается, тем более что они, как единоплеменники, среди сородичей пользуются бо́льшим доверием, чем люди чужой национальности. Татары совершенно верно поняли это преимущество черемис-магометан перед собой в деле пропаганды, всегда выдвигая вперёд и руководя их действиями. Где бы ни приводилось встретить грамотного магометанина-черемиса, он всегда в руках татар служит орудием совращения язычествующих и исполняет свою обязанность с глубоким сознанием важности миссии, возложенной на него, по его убеждению, свыше. Понятно само собой, что черемисы-магометане, говоря одним языком со своими язычествующими единоплеменниками и зная их быт, нравы, обычаи, верования и особенности характера, прямо и непосредственно действуют на ум, сердце и воображение язычника: развивают его мысли, объясняют, опровергают слабые доводы слушателя, вразумляют, беспощадно разрушают коренной культ и верования его и тем способствуют к переходу в другую, лучшую, ими самими исповедуемую религию. Обещая будущее вечное блаженство, Магометов рай с прелестными неземными созданиями – гуриями³¹², с благоухающими садами, с источниками чистой и лёгкой, как весенний воздух, воды, непреложность и несомненность будущих благ они подтверждают наглядным примером собственного своего настоящего земного довольства и благосостояния, ниспосланного Богом за истинное и верное Его познание. В пояснение такого довода в пользу магометанской религии нужно заметить, что черемисы-магометане живут гораздо зажиточнее своих собратий язычников; многие из них ведут торговлю – занятие редкое среди черемис и потому прибыльное. В числе причин, особенно способствующих их благосостоянию, следует указать на запрещение магометанским учением употребления спиртных напитков. Известно, что употребление вина строго преследуется магометанами, тогда как черемисы-язычники, не сдерживаемые никем и ничем, предаются пьянству до излишества; редкий праздник у них обходится без того, чтобы черемисин средней зажиточности не истратил от 2–3 вёдер вина или от 11–16 руб.; а так как праздников у черемис, за исключением случайных и семейных, в году насчитывается не менее 6, то расход получится довольно чувствительный – в 70–100 р. и для бедных в 20–30 руб. Помимо этого, продолжительный праздничный разгул (каждый праздник длится от 3–5дней) очень часто мешает своевременному исполнению сельскохозяйственных и иных работ. Всё это вместе с другими последствиями пьянства сильно расстраивает хозяйство черемис-язычников.

Напротив, магометанствующие черемисы живут под постоянным и неослабным наблюдением татар, в точности исполняют требования новой религии в отношении употребления вина; аккуратная и воздержная жизнь содействует поправлению их состояния. Материальная обеспеченность черемис-магометан не может не обратить внимания язычников; не вникая в истинные причины экономической разницы, язычники невольно поддаются объяснениям татар, что благосостояние новообращённых есть наглядное проявление особенной милости Божией к ним за переход в магометанство. После такого убедительного доказательства черемисин-полуязычник едва ли может оставаться равнодушным к религии, представляющей такие преимущества и блага, как в сей, так и в будущей жизни. Все данные говорят в пользу того, что магометанская религия прочно утвердится в черемисском населении района смешанных селений. Такое предположение тем более возможно, что магометанство, не брезгающее никакими средствами пропаганды, в корне подорвало одно из существенных и главнейших препятствий, удерживавших доселе большинство черемис от перемены религии, – это страх перед кереметем. С культом кереметя связаны для черемис основные, близкие и дорогие их сердцу понятия и верования. Подрыв этого культа свидетельствует о подрыве искони сложившегося миросозерцания и органически связанных с ним понятий. Черемисы говорят: «достаточно перейти в татарскую веру, и кереметь никогда не тронет». Весьма вероятно, что не в далёком будущем наступит время поголовного открытого движения этих черемис в сторону магометанской религии. Не без положительных оснований у татар-магометан сложилась полная уверенность в том, что черемисы составляют их неотъемлемое достояние.

Через новообращенных мусульманские идеи, обряды, обычаи, путём брачных союзов, родственных отношений и пропаганды, с непреодолимою силой вторгаются в окружающее черемисское население. Мусульманские представления тем скорее и легче распространяются здесь, что они, предварительно ассимилируясь с остатками языческих верований полумагометан-черемис, теряют резкие формы чужеродных верований. Нет сомнения, что если через 20–25 лет черемисы смешанных селений будут поглощены магометанством и сольются с татаро-башкирами, то сородичи их смежных районов займут их настоящее положение в умственном, религиозно-нравственном и бытовом отношениях. О таковой неизбежности утраты самобытных верований черемис можно судить по судьбе жителей селений Нижний Изяк, Бальчиковой и Шыды (Уф. у.). Лет 15–20 тому назад в д. Бальчиковой язычествующих черемис было до 20 дворов, д. Шыды состояла исключительно из черемис-язычников; в настоящее время Бальчиково совершенно отатарилось, в Шыдах появилось более 10 дворов магометанствующих.

– Магометанская пропаганда среди инородцев Уфимского края; её успехи в связи с успехами магометанских школ; религиозный характер школьного образования у магометан.

– Особые обстоятельства благоприятствующие магометанской пропаганде; сказание о маади и приближающемся торжестве магометанства.

– Магометанские проповедники и характер их проповеди.

Принимая во внимание всё вышесказанное об условиях, содействовавших сближению черемис и других инородцев Уфимского края с татарами, можно сказать, что наблюдаемая ныне склонность инородцев ко всему магометанскому есть продолжение давно начавшегося движения, которое росло, крепло, а в настоящее время в руках магометанского духовенства перешло в открытую, правильно организованную пропаганду. Успех последней стоит в непосредственной связи с успехами, достигнутыми магометанским духовенством в деле просвещения татар. Благодаря массе школ (мужских и женских), имеющихся в любой деревне, и их доступности, татары почти поголовно грамотны. Так как грамотность их заключается главным образом в знакомстве с книгами религиозного содержания, то магометанское духовенство всегда оказывает громадное влияние на религиозное развитие и направление магометан. Обогащение татар сведениями из религии ещё более облегчается простотой и близостью отношений между ними и духовенством, а также частым посещением мечетей, или, за неимением таковых, молитвенных домов. Поэтому очень редкий татарин не знает главных основ своей религии и, если он не далеко ушёл в знании догматов религии, то, по крайней мере, обладает знанием массы легенд, преданий, повестей, которые дают ему пищу для религиозного чувства и нравственного применения к потребностям жизни. Магометанство, достигнув после упорной и настойчивой деятельности замечательных успехов в просвещении своих последователей, тем самым приобрело необходимые данные к успешному распространению и утверждению своего учения среди инородцев – грамотность, неразрывный с ней авторитет в деле религии и безусловную преданность исламу. При таких средствах воздействия на язычников, имамам, хатышам и людарисам остаётся только возвышать религиозное настроение магометан и поддерживать его в желательном направлении, согласно требованию Корана, который предписывает правоверным «приглашать неверующих на путь Господа» (Кор. гл. 16 ст. 126) не только словами, убеждением, но и всеми возможными по времени и месту средствами. Магометанское духовенство, во всех отношениях служащее образцом для простого народа, и в этом случае оказывается на высоте своего призвания: оно деятельно руководит пропагандой. Силу и энергию к распространению религии среди неверных магометане почерпают в живейшей связи, поддерживаемой ими с мусульманским востоком через учащихся в центрах мусульманской образованности в Бухаре, Хиве, Константинополе, в последнее время и в Каире, а также через многочисленных хаджей – поклонников святых мест и тёмных, неизвестно какой нации, личностей, шныряющих под видом нищих и странников. Последние знакомят местных магометан со всеми движениями, происходящими в тайниках мусульманского мира. Главная их обязанность – подготовить наших мусульман к будущей великой войне с неверными. Измена неверным поработителям, ненависть к всякому кяфиру, чистота нравов, простота образа жизни, проповедь ислама, по словам этих личностей, необходимы потому, что по ним маади (чер. маги) – последний пророк Божий и основатель веры, будет судить о том, насколько магометане сохранили в себе чистоту и неповреждённость религии. Маади родился, но люди не подготовлены к его принятию, поэтому он скрыт Богом от взора правоверных. Только, по объединении магометан, он объявит начало джихада – священной войны; тогда на земле наступит всеобщее торжество ислама; все немусульмане погибнут под мечом правоверных. Твёрдо и неуклонно стремятся эти тёмные личности к тому, чтобы сплотить воедино правоверных для будущего торжества ислама. Тайная работа их никогда не бросается в глаза; как сами они под прикрытием единоверцев ускользают от взоров властей, так и воззвания, распространяемые ими, вполне застрахованы от захвата; последние хранятся в надёжных руках и по внешней форме не могут возбудить никакого подозрения, на них изображены кунганы и чайные чашки во вкусе татар, поэтому их скорее можно принять за объявление, рассылаемое каким-либо магазином. Внимательно вглядываясь, нельзя, однако, не заметить, что очертания фигур, узоры и украшения суть не что иное, как искусно сплетённое мелкое арабское письмо, нечто вроде древнеславянской вязи. Старания этих непрошенных проповедников вернуть мусульман к простоте веры, чистоте жизни и направить их на путь пропаганды ислама в среду неверующих возбуждают и без того сильный фанатизм магометан и дают толчок к энергичной пропаганде магометанства. Ревнители веры Магомета решили во что бы ни стало возобновить проповедь ислама и провести его в среду инородцев, не познавших его. Татары-магометане открыто проповедуют о маади всякому немусульманину, заслуживающему их доверия, советуют бросить свои заблуждения. Мне самому не раз приходилось слышать от знакомых татар такого рода советы: «напрасно не делаешься мусульманином; подумай, ведь погибнешь от наших рук; жалко знакомого человека убивать, но таков будет закон, неверному один конец – меч». Учитель Ч-го училища А. Р, занимавшийся с молодыми будущими муллами русским языком, рассказывал мне следующее:

«Мои ученики большие любители религиозных разговоров; они очень часто высказывают искреннее сожаление, что я – не мусульманин. Они говорят: „придёт маади, мы все до единого пойдём на неверующих и всех перебьём, как беззаконников; если, А. И, примешь наш закон, мы тебя не тронем“. На моё возражение, что у царя много войска и всевозможного оружия, они отвечают: „ваш царь не больше Бога, всё его войско и оружие ничто перед Богом и Его волей“».

Если учителю, лицу в некотором роде для татар небезопасному, они не стесняются высказывать сокровенные мысли и желания, укоряют его в заблуждении, убеждают его в виду грядущих бедствий принять магометанский закон, то среди невежественных черемис они совершенно свободно и непринуждённо развивают развращающее учение о скором появлении маади и рассказами о страшной резне нередко наводят панику.

Татары вообще отличаются ревностью к своей религии; каждый мусульманин есть в то же время миссионер и притом миссионер убеждённый, не пренебрегающий никакими средствами к обращению инородца. При частых взаимных сношениях с язычниками мусульманину представляется масса случаев к пропаганде магометанских идей. Однако, как ни заманчива для правоверного проповедническая деятельность, дающая ему почёт и уважение со стороны единоверцев, но она не всякому под силу. Поэтому пропагандой занимаются лица более или менее подготовленные и способные на это трудное дело: «мюдарисы» (учителя) и «ишаны»; они отличаются особенным фанатизмом и влиянием на народ, не только учат, проповедуют, но и лечат; последние кроме того, по убеждению татар и язычников-черемис, владеют даром прозорливости. Ишаны, подобно древним оракулам, всегда предсказывают общими, неопределёнными фразами, допускающими различное толкование. Постоянное опасение перед русской властью сделало их чрезвычайно изворотливыми, пронырливыми и хитрыми; они умеют отлично замаскировать свою деятельность, принимая вид нищих, странников и мелких торгашей. Татарин-пропагандист, как человек грамотный и сравнительно развитой перед язычником, пользуется известным авторитетом; он всюду свободно проникает под видом торгаша, странника или нищего; он хорошо знает быт, верования черемис и слабые стороны их характера. Для пропагандиста всякий житейский случай, случайная встреча и знакомство дают повод к сообщению тех или иных магометанских истин; он сумеет войти в доверие к черемисину, овладеть его вниманием, затронуть его мысли; неподдельное, глубоко-искреннее чувство передаётся слушателю; проникнутый глубоким убеждением в истине своих слов, он увлекает слушателя не столько силой своих доводов, сколько своим неподдельным энтузиазмом. Если черемисин возразит на то или иное мнение проповедника, что бывает весьма редко, то у него найдётся целая серия неопровержимых доказательств. Во время поездки летом 1890 г. с черемисином-коробейником в черемисском костюме, в качестве его помощника, мне раз привелось встретиться с подобным пропагандистом в дер. Тырпылах. Заходя по очереди в каждый дом, у одного черемисина мы застали человек 6 мужчин и столько же женщин, со вниманием слушавших поучение татарина (у него на шнурке, за поясом, висело около десятка ножниц самой грубой работы). Появление наше не могло смутить татарина, так как мой спутник был хорошо известен; что касается меня, то я в костюме черемисина-кучера не мог возбудить ровно никакого подозрения. Речь шла о том, что ожидает правоверных в раю. Увлекательное, красноречивое описание ожидаемых в раю чувственных удовольствий в обществе прелестнейших созданий (гурий), с постоянными ссылками на Коран и на какой-то китаб (книга, названия не помню), по-видимому, на слушателей производило сильное впечатление. Один из слушателей обратился к поучавшему татарину с вопросом:

– Шейхульислам-агай (агай – старший брат, дядя, в почтительных обращениях), ты говоришь, женщины не войдут в рай – они недостойны, нечисты; куда же они пойдут? Неужели и добрые женщины не увидят рая? Как же мусульманин войдёт в рай, когда он родился также от нечистой женщины? Ведь ты же говоришь, что от нечистых рождаются нечистые, значит и мужчины нечисты, также не могут войти в рай?

– Не я говорю, а так говорит Бог в Коране, – наставительно, тоном не допускающим возражений, ответил Шейхульислам: – не должны люди осуждать Бога, а должны верить Ему; мусульманин чист и угоден Богу. Шайтан тебя смущает.

При таких резких, безусловных ответах, а также неимении что возразить, черемисам в большинстве случаев приходится молчать и назидаться проповедью магометан, воспитывая в сердце сильную предрасположенность к исламу, и затем совращаться в него.

(Продолжение следует).

Если где требуются особенные попечения о духовно-нравственном просвещении и образовании русского населения, то этой меры ждут, прежде всего, окраины и такие окраины, которые соприкасаются с иноверным инородческим населением, среди которого открыты миссионерские действия. К числу таких окраин следует отнести и Бухтарминский край Бийского округа. Пора бы поспешить сюда – на просвещение этой окраины – и нравственными и материальными средствами. Никто, конечно, не будет оспаривать той истины, что в деле обращения иноверцев самым надёжным средством должна служить примерная жизнь христиан, ибо пример всегда красноречивее слов. Между тем жизнь русских названной окраины в сказанном отношении представляет, как указано выше, совершенную противоположность, – что необходимо изменить, дабы жизнь их не служила соблазном и тормозом в деле проповеди Слова Божия среди мусульман и не роняла и не позорила Церкви и православия в глазах инородцев.

Говоря так, мы не идеальные требования выставляем, а настаиваем только на смягчении нравов, уничтожении грубых пороков и устранении религиозной розни.

По всему Бухтарминскому краю в настоящее время только три прихода: Зыряновский, состоящий из горнозаводских православных обывателей, Снегиревский и Сенновский. В двух последних приходах положение причтов, за малочисленностью православных, самое бедственное и вполне зависимое от прихожан. Кроме того Сенновский приход имеет протяжение более, чем на 200 вёрст, и в своём ве́дении считает около 20 деревень. Понятно, что при таких условиях причту нет даже физической возможности управляться с таким приходом. Надобно заметить, что назад тому лет 20–30 большинство Сенновских прихожан составляли православные, а теперь их едва пятая часть. Уклонившиеся и раскольники стали возвращаться в православие только с поступлением в этот приход священника А. Рыбкина, который, не столько своими познаниями в борьбе с расколом, сколько своей личностью, характером и простотой обращения весьма скоро приобрёл любовь и уважение даже со стороны раскольников. Но единичные силы для здешнего края – капля в море. Нужно побольше пастырей, искренно преданных своему делу, для которых приход не доходная лишь статья, а духовное поле возвышенной, благодарной, апостольски самоотверженной деятельности по власти и благодати священства. В значительной мере облегчением для пастырей в просвещении Бухтарминского края могло бы послужить переселение сюда из внутренних губерний возможно большого количества здорового в религиозно-нравственном отношении элемента – исключительно православных крестьян и это тем более, что земельных угодий здесь достаточно и все весьма плодородные. Кроме сказанной цели российские крестьяне своим трудолюбием и умением возделывать поля могли бы быть добрым примером и для сибиряков и для ново-крещёных.

Говоря о нравственно-религиозном состоянии жителей Бухтарминского края, мы имеем в виду зависимость успехов Православной миссии от успехов религиозно-нравственного просвещения жителей этой тёмной окраины, – зависимость, понятную каждому, кто серьёзно относится к задачам миссии.

Часто высказываются весьма основательные жалобы на противодействия миссии со стороны самих инородцев, мусульмане ли они, или язычники-буддисты и шаманисты, – на противодействия и притеснения со стороны их религиозных заправил или властей, или даже властей правительственных, призванных покровительствовать задачам миссий, совмещающих задачи и государственные, – жалобы на различного рода препятствия и т. д. Всё это так: всё это без сомнения мешает делу миссий. Но о том, что причины медлительности или неуспешности св. дела могут зависеть иногда и от нас самих, от нашего отношения к делу, от нашего понимания его задач и целей, от нашего проникновения его духом и идеями, – об этом мало кто думает, ещё меньше говорит. Спешим объясниться, что говоря так, мы имеем в виду не одну горсть православных миссионеров той или другой миссии, а всех вообще пастырей и учителей словесного стада Христова и в особенности пастырей того стада, которое на своём пастбище совмещает овец и не от двора сего, хотя бы пришлых, или только сопредельных.

Не каждый ли раз при совершении таинства св. крещения являемся мы, пастыри, глашатаями великой всемирной заповеди нашего Пастыреначальника, всем нам и всегда во св. Евангелии вещающего: «шедше убо научите вся языки крестяще их..?» Между тем существует мнение, что дело обращения иноверцев есть дело только специальных миссионеров, обращение раскольников – дело противораскольнических миссионеров и т. д. Но думается мне, что если для дела распространения св. Евангелия потребовались особые специальные лица – миссионеры, то это свидетельствует лишь о том, что пастыри Церкви не все и не вполне сознают величие своего долга, следствием чего является недостаточное соответствие их и неподготовленность к исполнению сего долга. Далее, если пастыри Церкви станут разделяться на обязанных проповедовать св. Евангелие и не обязанных, т. е. на миссионеров и не миссионеров, – станут делить овец на своих и чужих, – станут строго ограничивать круг и сферу своего влияния, то такое разделение поведёт их, пастырей, к внутреннему разъединению и ослаблению и, следовательно, к бессилию. По сему грустным является тот факт, что на окраинах России, среди инородцев, где теперь действуют миссионеры, ни ранее, ни позже, никто из местных пастырей не считал и не считает нужным принять активное участие в деле проповеди Св. Евангелия, хотя бы даже не покидая своего места, именно в обязательном и неопустительном внушении своим пасомым провождать среди иноверцев, или на виду их, жизнь добродетельную, дабы ради их не хулилось имя Божие во языцех.

Казалось бы всего более естественным и нужным пастырям Церкви стремиться светить там, где есть нуждающиеся во свете, а света у них нет. Далее: в заповеди о распространении света Евангельского Христос Спаситель говорит: «шедше научите», т. е. «сами добровольно идите, – ищите нуждающихся в вашем научении, в вашем просвещении, а не ждите, когда вас попросят для этого, или обяжут и вынудят идти»...

Говоря о желательности возможно большого духовно-просветительного влияния пастырей окраин по отношению к соседям-иноверцам, нельзя не отметить следующих характерных явлений. Несмотря на самые старательные расспросы и справки наши, мы не могли напасть на случай в Бухтарминском и Иртышском краях, из которого видно было бы, чтобы кто-либо из духовенства этих окраин сам собой познакомился с киргизским языком, хотя бы просто ради интереса житейского или научного. Правда, бывали случаи крещения киргизов и до открытия здесь действий миссии, но весьма редкие и то по неотступной просьбе или самих желающих, или по ходатайству посторонних лиц. А о том, что на крещёных не обращалось ровно никакого внимания, свидетельствует, напр., тот факт, что большинство киргизов, крещёных в разное время прибухтарминскими священниками и поселившихся в д. Быковой (на Бухтарме), совратилось в раскол и настолько успело обрусеть и «окержачиться», что теперь только по физиономии можно признать их, что когда-то были они не русские. Старинная русская шапка с высокой четырёхугольной верхушкой, в насмешку теперешними православными называемая «четыре беды пятая – погибель», слишком не гармонирует с азиатской физиономией быковцев, которая вдобавок при сумрачном и холодно-фанатическом типичном раскольническом выражении лица, становится положительно искажённой и нередко – даже отталкивающей. Один из подобных новораскольников, спрошенный мной о вере, сердито и скороговоркой отвечал:

– Какой? – знамо дело, – «хозяйкиной!»

Ответ слишком характерен, чтобы прибавлять к нему комментарии. Этот факт в связи с продолжавшимися до последнего времени уклонениями православных, свидетельствует, что просвещение здесь в недавнем прошлом имело движение обратное, которое в настоящее время, благодаря заботам епархиальной власти и противораскольнического братства, прекращается.

Слава Богу и за это.

Продолжаем начатую характеристику. Одному молодому иерею, студенту семинарии, скучавшему в небольшом приходе от излишества досуга, мы посоветовали было заняться хотя бы просто от нечего делать, изучением языка местных инородцев. Собрат обещал. Но когда привезли мы ему прошенные им переводы, он испуганно отстранил их, говоря: «помилуй Бог! Если я выучусь наречию, ты непременно скажешь архиерею, что о. N. знаком с наречием, и тогда прощай: непременно затянут в миссию!»

Ещё один собрат наш, почтенный и известный иерей, показал нам своё расположение и свои взгляды на задачи миссионерства тем, что с иронией говорил:

«Вы миссионеры, крестите исключительно подонки инородческого общества: чернорабочих, дворников, кучеров, людей недобросовестных.

Не правда ли, что такого именно взгляда о вашей миссии большинство мыслящих людей? – что на это скажете?»

С таким вопросом обратился к нам собрат.

– Да, ответили мы, именно такого мнения о миссии большинство мыслящих чад века сего. Но вспомните, собрат, откуда началось движение к христианству в первые времена христианства – снизу или сверху? А если найдутся деятели более нас разумеющие, способные начать сверху, мы с удовольствием уступили бы им место.

Приведённые примеры, которые можно легко умножить, показывают, что приходские пастыри, в большинстве, чуждаются миссии и сторонятся её, считая её учреждением другого ведомства, до которого им нет дела.

Но мы положительно утверждаем, что дело проповеди св. Евангелия есть дело всех пастырей, а не одной горсти их и что успехи этого дела стоят в полной зависимости от дружного усилия их – в особенности пастырей окраин, – при глубоком сознании ими своего долга и при устранении всяких личных, эгоистических расчётов. Сознание пастырями этого их долга, энергично применяемое к делу, должно быть привносимо ими посредством живого примера и слова также и в жизнь и убеждения православного населения, которое тогда не только перестанет блазнить иноверцев, угнетать и порабощать иноверцев, по напротив будет всячески споспешествовать св. делу и нравственно-добродетельной жизнью, и материальной помощью в уделении от достатков их на многоразличные нужды св. дела. И в этом единении – наш долг, наша внутренняя мощь, наша нравственная сила и победа. Со всякими другими внешними препятствиями, мы должны примириться как со злом неизбежным, борьба с которым для воинов Христовых не только необходима, но и полезна, ибо она упражняет их силы и закаляет в битве с этим злом, вызываем в них новые чувства и силы, утешает их плодами победы, обогащая и терпением, и опытом, и всецелой преданностью Самому Господину жатвы, без Него же не может творити ничесоже и Которому единому слава во веки. Аминь.

В последнее время на западе, – в Европе и Америке, – обратила на себя большое внимание, особенно в миссионерских кружках, англичанка – мисс Энни Тэйлор своим путешествием в таинственный Тибет и предположением устройства там миссии.

Тибет находится по соседству с Россией, его обитатели исповедуют ту же буддийскую религию, как и многие из инородцев, населяющих восточную Сибирь (буряты и др.). Последние при этом в религиозном отношении подчинены великому Ламе, живущему в Тибете. Таким образом, Тибет для подвластных России инородцев восточной Сибири является центром, заправляющим почти всей их духовной и отчасти материальной жизнью. Русское церковное правительство давно уже имеет среди них свою собственную миссию, затрачивая на неё немало и материальных, и духовных средств и сил.

И вот бок о бок с нашими сибирскими миссионерами, почти на одной и той же религиозной почве собираются действовать западные миссионеры, – более нас сильные и деньгами, и – что особенно важно – людьми, основательно подготовленными для миссионерской деятельности.

Ввиду этого, естественно, и нам православным русским обратить своё внимание на предприятие мисс Энни Тэйлор, – замеченное уже на западе. Небезынтересно и нам узнать, что это за личность, как ей удалось проникнуть в запретный до сих пор для иностранцев Тибет, что и какими средствами она намерена сделать для успешного распространения там христианства³¹⁴.

Мисс Энни Тэйлор родилась и выросла в Лондоне. Будучи дочерью богатых и вполне светских родителей, она, хотя и не получила в детстве особенного религиозного воспитания, однако с ранних уже лет равнодушно смотрела на все мирские удовольствия и суету. Её внимание привлекало к себе другое, более существенное и важное... С 14-летнего уже возраста она избрала целью своей жизни служение одному Богу. В это время она вступила в общину конгрегационалистов, а затем перешла к пресвитерианам. В годы её учения в Ричмонде её мысли впервые обратились к язычникам. Сын известного Моффата прочитал публичную лекцию о миссионерских нуждах в Африке. Место и значение женщины на поле миссионерской деятельности тогда не было ещё ясно определено и потому все слова лектора были обращены к юношам. Эта речь, тем не менее, произвела на молодую воспитанницу мисс Тэйлор глубокое впечатление: она сожалела, что она не мужчина, чтобы тотчас же идти куда-нибудь в отдалённые страны на миссионерские подвиги. С этого времени она стала читать все миссионерские книги, какие только могла достать и постоянно увлекалась мыслью о миссионерской деятельности. После нескольких лет ученья, проведённых в Германии и в Италии, где занималась живописью, она посвятила себя филантропии.

Переменив своё богатое платье на более скромное и простое, она лично систематически посещала бедных своего участка. Одновременно с этим она изучала медицину и на практике знакомилась с приёмами ухода за больными. Занятия её были вполне успешны, она получила диплом на звание акушерки и достаточно изучила для своей будущей практики зубоврачебное искусство. Такая деятельность не нравилась её родителям, тщетно старавшимся обратить её ум и сердце к радостям и удовольствиям жизни. Но, видимо, мысль о служении ближним и о служении самом высоком – для их душевного спасения, – глубоко проникла в душу Энни Тэйлор. Вскоре она узнала, что Внутренняя Китайская миссия охотно принимает к себе на службу женщин и что их деятельность в Китае приносит прекрасные плоды. Ещё в юности она читала в «Near home and far off» рассказы об этой чудесной, таинственной стране, столь недоступной для европейцев, и тогда же, кажется, Китай и соседний с ним Тибет овладели её умом и сердцем. Она решила отправиться туда; и, благодаря её настойчивости, родители её вынуждены были согласиться на это. Мисс Тэйлор сама предложила свои услуги Китайской миссии и тотчас же с удовольствием была принята.

В 1884 году она прибыла в Китай. Чтобы меньше обращать на себя внимания, она оделась по-китайски и усвоила себе китайский образ жизни. Первым её делом здесь было изучение китайского языка. Затем она одна поселилась в городе Тау-Чау, вблизи тибетской границы и стала знакомиться с тибетским языком, имея в виду потрудиться именно в запретном для иностранцев Тибете. Это её предприятие не нашло себе соучастия и одобрения среди её сотоварищей-миссионеров, считавших его безрассудным и слишком рискованным, особенно для женщины. Но, имея собственные средства, сна была в некотором смысле независима. Твёрдо веруя, что к этому делу призвал её Господь, она мужественно пошла вперёд навстречу опасностям и разным испытаниям, которые могли бы смутить и самого смелого мужчину. В 1877 году она посетила тибетский монастырь в Кумбуме, где раньше французские патеры Габе и Гук изучали Тибет. Дальше этого пункта не проникал ни один английский путешественник и только нашим русским исследователям удалось пройти несколько дальше в глубь страны. Это путешествие по диким, ещё непросвещённым светом Евангелия местностям произвело сильное впечатление на доброе сердце мисс Тэйлор, горевшее желанием оказать посильную духовную помощь всякому, нуждающемуся в ней, человеку. Ей припоминалась во время этого путешествия история Китайской внутренней миссии, как обширные внутренние области Китая долгое время оставались совершенно закрытыми для европейцев, пока наконец некоторые из них, вооружившись твёрдой верой в Бога, не проникли туда и почти чудесным образом победили все препятствия для свободного проникновения сюда света Евангельского учения. То же случится, казалось ей, и с Тибетом, если явятся туда подобные же люди. И она твёрдо решила найти их и привести сюда, чтобы одержать новую победу христианства над тьмой. Мысли об этом не давали ей покоя. Чтобы вполне ознакомиться со страной и народом, она решила побывать, если возможно, в Ляссе (Lhassa, по-русски пишут часто это название Лхасса), священном городе лам, столице Тибета, лежащем ближе к англо-индийской границе, чем к китайской.

Расстроив кочевой жизнью и трудностями путешествий своё здоровье, мисс Тэйлор в 1888 году уехала для поправки его в Австралию, где встретилась со своей матерью. По возвращении назад она поселилась уже в Дарджилинге³¹⁵ в Индии, на тибетской границе, где снова при помощи одного туземца, продолжала своё изучение Тибета. Съездив затем на несколько месяцев в Англию, она снова возвратилась в Дарджилинг и здесь, в окрестностях его, в тибетской деревушке, одна прожила пять месяцев. Отсюда в сопровождении шести или восьми тибетских кули, запасшись лошадьми, палатками и провизией, она отправилась в Сикким – тибетскую провинцию, тогда ещё не подчинённую английскому влиянию. «Я жила, – говорит она, – с одной верой, что меня зовёт Господь. Я знала, что трудности были велики и враги многочисленны, но я надеялась, что Господь позаботится обо мне, подобно тому, как он спас Давида от руки Саула». Она была уже недалеко от Камбаджонга, одной тибетской крепости.

Здесь туземные начальники схватили её, отняли у неё лошадей, палатки и провизию, так что она оказалась в совершенно беспомощном и безвыходном положении. Тем не менее, тщетно они старались удержать её от дальнейшего путешествия. Ничто не могло заставить её отказаться от раз принятого намерения. Даже прямо грозившая ей смерть не пугала её, – потому что начальники несколько раз пытались отравить её. Так однажды жена начальника пригласила иностранку отобедать и приготовила для неё рис и яйца; после употребления их, она почувствовала себя дурно, со всеми признаками отравления волчьим корнем. И, несмотря на всё это, она, как мы уже сказали, отказалась возвращаться назад и поселилась в бамбуковой хижине, устроенной её проводниками вблизи тибетского монастыря Подапг-Гумпа.

Здесь она провела целый год. Вращаясь исключительно среди одних только туземцев, она в течение десяти месяцев совсем не видала ни одного европейца. За это время она убедилась, что в Тибет можно проникнуть только через Китай. Её пребывание в Сиккиме, однако, не было бесполезным. Во-первых, она выучилась здесь лясскому говору и, во-вторых, нашла себе надёжного слугу из тибетцев, – в лице уроженца Ляссы (Лхассы), Понтсо, молодого человека. Совершая свой путь по индийской границе, он сломал себе ногу и для излечения был отправлен к белой иностранке. Раньше ему никогда не приходилось видеть иностранцев. Помощь, оказанная ему мисс Тэйлор, настолько расположила его к ней, что с этого времени он сделался постоянным её спутником и преданнейшим слугой. Она не замедлила убедить его принять христианство.

Взяв его с собой, мисс Тэйлор отправилась в Шанхай, откуда по р. Янтсе-Киангу поднялась до знакомого уже ей города Тау-Чау. Затем она посетила многие значительные тибетские монастыри и вполне ознакомилась с внутренней, домашней жизнью тибетцев. В монастырях она нашла несколько учёных лам, свободных от грубых народных суеверий и предрассудков и с готовностью оказывавших ей в нужных случаях помощь.

Так она прожила целый год. И вот, наконец, здесь представился давно желанный удобный случай проникнуть внутрь Тибета. Случай этот состоял в следующем: китаец, магометанин, по имени Нога, имел жену из Ляссы. Им было дано своей тёще обещание через три года вернуться к ней, в Ляссу. Не имея для этого нужных средств, он согласился провести мисс Тэйлор в столицу, если только она даст ему лошадей и денег. С другой стороны и жена Ноги сильно подружилась с молодой английской леди, – ей было приятно, что она говорила с ней на её родном наречии, на котором уроженцы китайской границы не умеют говорить. Таким образом, мисс Тэйлор собралась в путь и, 2 апреля 1892 года, она и четверо её слуг, – два китайца и два тибетца – выступили из Тау-Чау внутрь страны.

(Окончание следует).

Г. Львов в «Историческом Вестнике» (август) приводит из дел архива Святейшего Синода интересный исторический документ. Этим документом удостоверяется, что стремление абиссинцев к религиозному единению с православным Востоком существовало и в давнопрошедшие времена, по побуждениям чисто религиозным.

В феврале 1752 года в коллегию иностранных дел прибыл из Константинополя курьер, привёзший от тамошнего русского поверенного в делах, надворного советника Алексея Обрезкова, среди других разных дипломатических депеш, между прочим, и следующие три, полученные им, Обрезковым, от святейшего патриарха Александрийского, Матфия:

1) Перевод двух грамот к тому патриарху Александрийскому от короля Верхней и Большой Эфиопии и матери оного о благочестии их,

2) известие о поступках папистан (католиков) в Александрийском патриархате и отвращении православных к их исповеданию и

3) копию с прошения патриарха к Её Императорскому Величеству Государыне Всероссийской.

Коллегия иностранных дел переслала эти документы в Святейший Синод, прося ответить на них. Из этих документов видно, что абиссинцы, по их сознанию, с древнейших времён в дружелюбии с православными греками находились, но только обстоятельства времён принудили их отлучиться друг от друга. Они искренно желали «отнятия ересей и соблазнов и чтобы им паки соединиться», чего ради и просили прислать им одного старого священника из учёных, устав великие Константинопольские церкви и акты семи вселенских соборов. Патриарх Александрийский Матфий нашёл необходимым переслать эти грамоты короля Эфиопского и его матери к Русской императрице.

Патриарх Александрийский в своём всеподданнейшем к Русской императрице прошении, на основании многих грамот Абиссинского царя и многих писем православных греков, проживавших в Абиссинии, свидетельствовал, что «в душе сего Эфиопского монарха кипела ревность и вдохновенное просвещение во уме его, для отвержения проклятой Евтихианской ереси и для принятия, с крайним благоговением, православные веры святой Восточной Церкви».

Патриарх Александрийский хотел послать туда отца духовного с несколькими книгами в пользу православной веры. Но так как, по справедливому мнению патриарха, – «такие миссионерские предприятия пристойны только потентантам, кои довольные силы имеют то важное богоугодное дело во исполнение привести, то Его Святейшество принял вольность просить Русскую государыню, дабы она соизволила повелеть отправить собственных людей к упомянутому монарху».

Дело из коллегии иностранных дел поступило 3 марта 1752 года на рассуждение Святейшего Синода, где оно слушалось 3 мая 1753 года, причём присутствовавшие тогда в Синоде на заседании два епископа – Иларион Крутицкий и Гавриил Коломенский, постановили: «отложить решение его до полного Святейшего Синода собрания». В таком положении вопрос находился до 11 января 1768 года, когда Святейший Синод, не получая более ниоткуда никаких запросов по означенному делу, решил считать его законченным и подлежащим сдаче в архив.

(«Моск. Вед». № 218, 1895 г.).

Отчёт Православного Миссионерского Общества за 1894 год // Православный Благовестник. 1895 г. № 16, стр. 34–44

(Продолжение)

новых чад (61 муж. пола и 58 женского). Кроме того, просвещено св. крещением детей от смешанных браков язычника с православной и наоборот, а также детей, скрываемых от миссионера крещёнными улусными инородцами (от 1 года и до 10-тилетнего возраста) – 104 человека.

Школьное дело, имеющее такую существенную важность для укоренения христианских начал в подрастающем инородческом поколении и вообще для упрочения дальнейших успехов самой миссии, находилось в Забайкальской миссии в удовлетворительном положении.

В отчётном году миссия имела 30 школ, в том числе одну, открытую Чикойским монастырём. Во всех этих школах обучалось 683 детей обоего пола, из них мальчиков почти втрое больше, чем девочек. В числе учащихся было 58 ламаитов.

Школы выполняли программу церковно-приходских школ. Во всех почти школах более взрослые и развитые ученики, изучая священную историю по-русски, приучаются передавать русский текст по-бурятски. Всеми миссионерами сознаётся крайняя необходимость в заведении общежитий при школах для того, чтобы привлечь в оные детей крещёных инородцев и язычников, живущих в улусах, но по предварительному расчёту, сделанному на месте, содержание подобных общежитий сто́ит дорого и потому положено было ограничиться денежной помощью от 4 до 6 руб. на каждого ученика в продолжение учебных месяцев. Учителями не везде состояли лица с должным образовательным цензом.

«Беда, и беда немалая, – замечает отчёт Забайкальской миссии, – для нашей миссии в том, что она не знает где взять хороших, вполне подготовленных, честных и энергичных кандидатов как на учительские должности, так и на должности самих миссионеров».

В отчётном году сделан был опыт с подвижной школой в районе Курбинского стана для детей инородцев, живущих по р. Уде. Опыт оказался удачным. В школе училось в разное время различное число учеников, не менее, впрочем, 7 и не более 15, в возрасте от 9 до 18 лет.

В продолжение 3 месяцев учился бурят Гамче Намсараев, 33 лет, семейный. Успехи учеников были весьма удовлетворительны. Поступая в школу почти без всякого знания русского языка, через несколько месяцев они довольно сносно стали уже читать, писать по-русски и понимать русскую речь. Школа содержалась самими бурятами, которые давали учителю и жалованье, и бесплатную квартиру; учебниками снабжал миссионер Курбинского стана священник Титов.

– Иркутская духовная миссия.

– Личный состав миссии и её деятельность в отчётном году.

– Число просвещенных св. крещением.

– Случай массового крещения бурят в Валаганском ведомстве.

– Миссионерские школы. Медицинская помощь к районе действий Иркутской миссии.

В Иркутской духовной миссии, под начальством Преосвященного Никодима, Епископа Киренского, викария Иркутской Епархии, трудились в отчётном году: 20 миссионеров-священников, из них два в звании сотрудников, 5 диаконов, из коих трое состояли в то же время учителями миссионерских школ, 16 псаломщиков, из коих трое исполняли обязанности учителей миссионерских школ, 5 учителей, 3 учительницы и один переводчик при начальнике миссии – природный бурят, прекрасно владеющий русским языком, – всего 50 человек.

Деятельность означенных лиц приурочена к известным пунктам или так называемым миссионерским станам, которых в отчётном году было семнадцать, и простиралась на три ведомства, на которые делится инородческое население Иркутской епархии: Иркутское, Балаганское и Верхоленское. Среди инородческого населения – бурят, тунгусов, сонетов – обитающего в пределах названных ведомств, встречаются здесь и там, в большем или меньшем количестве, русские. Не подлежит сомнению, что русский здесь элемент имеет в общей системе миссионерского действования на инородцев весьма важное, видное значение и что миссия там по преимуществу достигает наиболее прочных успехов, где она имеет возможность опереться на этот элемент: инородцы, принявшие христианство и находящиеся в ближайшем постоянном общении с русскими и под их нравственно бытовым влиянием, не только в третьем, но даже часто и во втором поколении сами делаются по вере и жизни вполне русскими, православными христианами. Не то бывает в том случае, когда инородцы, приняв христианство, должны, по обстоятельствам, оставаться в улусах, среди прежних своих сородичей-язычников: нравственно-религиозное состояние таковых инородцев по большей части весьма печально, так как они являются христианами лишь по имени.

В отчётном году Бог благословил деятельность Иркутских миссионеров добрым успехом: было просвещено св. крещением 1637 шаманистов и ламаитов.

Примечателен случай массового обращения в христианство бурят в Боханском миссионерском стане Балаганского ведомства: 26 октября отчётного года здесь было просвещено св. крещением 347 бурят, в числе коих находилось много таких, которые прежде оказывали упорное противление евангельской проповеди. Вот некоторые подробности о сем важном событии.

Перед крещением, «в чине оглашения», отречение от диавола инородцы буряты произносили на своём родном языке, при чём янгутский священник о. Махочкеев (природный бурят) подробно объяснял им, что значит отречься от диавола и сочетаться Христу. Хождение вокруг купели заменено было троекратным хождением кругом храма всех ново-крещёных, в преднесении хоругвей и св. икон, в предшествии совершавших крещение оо. миссионеров, во главе с архиепископом Иркутским и Верхоленскимь Тихоном и его викарием, начальником Иркутской миссии, епископом Киренским Никодимом, с возожжёнными свечами в руках, при торжественном колокольном звоне и стройном пении архиерейскими певчими: Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Аллилуия.

Нельзя здесь не отметить, что в числе восприявших св. крещение язычников было несколько учеников миссионерских школ, которых в отчётном году было 15. Учащихся в названных школах было 395–358 мальчиков и 37 девочек. При этом 103 ученика получали помещение и полное содержание от миссии. Миссия оказывала также деятельную поддержку находившимся в районе её действий 25 школам грамоты, снабжая сии школы учебниками и учебными пособиями и поощряя учителей денежными наградами; учащихся в школах грамоты в отчётном году было 199.

Наряду со школами, которые оказывали известное благотворное влияние и на языческую часть инородческого населения, Иркутская миссия заботилась об усилении сего влияния и вообще о привлечении к себе расположений и большого доверия со стороны бурят путём благотворительности, через подачу медицинской помощи не только инородцам-христианам, но и язычникам. В отчётном году медицинская помощь инородцам в пределах Иркутской миссии была усилена открытием, кроме существующих уже центральных аптек при Шимковском и Боханском миссионерских станах, ещё трёх новых аптек в станах Хорбатовском и Еланцинском, а также при начальнике миссии. На поприще служения инородцам, при столь часто встречающихся среди них всякого рода заболеваниях, особенно благоуспешно трудились в отчётном году, священники-миссионеры оо. Михаил Копылов и Николай Попов.

– Православная миссия в Японии³¹⁶.

– Паства Японской церкви.

– Состав миссии и клира.

– Учебные и другие миссионерские заведения.

– Литературная и издательская деятельность миссии.

– Издания миссии.

– Число обращённых.

– Затруднения для деятельности миссии, причинённые войной Японии с Китаем.

– Поведение православных японцев на войне.

– Новый перевод на японский язык священных и богослужебных книг, предпринятый Преосвященным Начальником Японской миссии.

К 1 Января 1895 года в Японской православной церкви состояло: церковных общин 220, христиан в них 22.000; священнослужителей 28, – в том числе епископ 1, священников 21, диаконов 6; из них русских только трое: начальник миссии Преосвященный Николай, священник С. Глебов и диакон Д. Львовский (эти двое в то же время состоят при русской Посольской церкви), остальные – природные японцы; из японских священников один с академическим образованием; причётников-учителей церковного пения 17, проповедников 154. К числу проповедников в отчётном году прибавилось 6 человек, кончивших курс в Катехизаторском училище, но за смертью и по разным другим причинам выбыло 11.

Для приготовления клириков и для образования православного населения Японии миссия имеет следующие учебные заведения:

I. В Токио:

1) Катехизаторское училище – (21 уч.)

2) Семинарию – (55);

3) Причетническое училище – (5);

4) Женское училище – (51 ученица).

Учащих в сих заведениях – 26 человек, из них 7 с академическим образованием.

II. В Хакодате:

училища для приходящих мальчиков и девочек; в них учащихся было 121, при 7 учащих.

В Японской миссии широко развита издательская и литературная деятельность и для печатания книг существует своя типография. В обществе переводчиков религиозных книг состояло в отчётном году 7 переводчиков и 2 редактора периодических изданий миссии: 2-х недельного «Сейкео-Симпо» (Православный Вестник) и месячного, издающегося при женском училище «Уранисики» (скромность). Третий духовный журнал, тоже ежемесячный «Синкай» (Духовное море) редактируется академистами, учителями Семинарии.

Кроме указанных периодических изданий, миссией напечатаны и изданы в отчётном году следующие книги и брошюры:

1) Служебник, – двумя красками. Перевод Епископа Николая и Павла Накаи.

2) Евангелие от Луки, с объяснениями архим. Михаила. Перевод Саввы Хорие.

3) Изъяснение Божественной Литургии. Митрополита Киевского Арсения. Перевод Исаака Кимура.

4) О ходатайстве за умерших. Изд. Коневского монастыря. Перевод Алексея Китагава.

5) Изъяснение воскресных и праздничных Евангелий для училищ. Перевод диакона Сергия Судзуки.

6) Об обязанностях юношей. Брошюра. Перевод Григория Камия.

7) Слово о покаянии. С греческого перевёл Капели. Брошюра. Перевод Иоанна Ито.

8) Извлечение из сочинения Иннокентия, архиеп. Херсонского. «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа». Брошюра. Перевод Иоанна Овата.

9) Извлечение из книги: «Бог в природе». Брошюра. Перевод Иоанна Овата.

10) Благодарственное молебное пение. Перевод Епископа Николая и Павла Накаи.

11) О чудесах. Сочинение Николая Како. Брошюра.

12) Протоколы заседаний Японской Православной церкви в Осака, в 1894 году.

При женском училище находится иконописная мастерская, снабжающая иконами все Православные церкви Японии; в ней работают 2 иконописицы.

Все служащие церкви с должным усердием занимались своим делом. В 1894 году крещено 982 человека. Число крещений в отчётном году было меньше сравнительно с прошлым годом потому, что возникшая во втором полугодии у Японии война с Китаем много мешала спокойному делу проповеди. Но эта же война с другой стороны, несомненно, послужит и на пользу христианства в стране. Дело в том, что японцы до сих пор недоверчиво смотрели на своих соотечественников, принимавших христианство, подозревая их, как отступников от веры отеческой в измене своей народности и недостатке патриотизма. Настоящая война дала возможность христианам очиститься от подобных подозрений, так как христиане всех исповеданий, и православные в особенности, на поле сражения самоотверженно исполняли свой долг. Первый солдат, перешедший р. Ялу и тем открывший путь всей японской армии в Китай, был православный. Он был убит, но заслужил от своего генерала великолепную эпитафию, прославившую его подвиг на всю Японию.

Сам начальник Японской миссии, Преосвященный Николай в настоящее время занят чрезвычайно важным и громадным трудом перевода на японский язык православного богослужения и книг Св. Писания. Главные части общественного и частного богослужения в переводе на японский язык в миссии уже существовали, а равно и некоторые книги Св. Писания; последние, впрочем, употреблялись и в переводах, сделанных миссионерами других христианских вероисповеданий. Но прежние переводы, сделанные наспех и по нужде и при несовершенном знании очень трудного для европейцев японского языка, во многих отношениях были неудовлетворительны, а инославные переводы, кроме того, содержали в себе мысли и понятия неправославные. Поэтому теперь признано нужным сделать перевод названных книг по возможности совершенный по ясности, точности и правильности передачи христианских понятий и в то же время удовлетворяющий литературным требованиям японского языка, словом, перевод, который мог быть народным для Японии. Перевод делается Преосвященным Николаем, который сам отличный знаток японского языка, при содействии японско-китайского учёного Павла Накаи. Чтобы судить о том внимании и о той тщательности, с коими совершается перевод, не лишне здесь привести некоторые подробности его процесса. Во время работы у Преосвященного перед глазами лежат славянский и греческий тексты богослужения, с книгами под рукой, способствующими правильному уразумению его. При переводе же Евангелий и Апостолов имеются, кроме того, ещё вульгата и тексты английский, французский и немецкий. У сотрудника-японца под руками – китайские и японские лексиконы и грамматики, а также для справок – китайский текст богослужения, заимствованный из Пекина от тамошней православной миссии. Смотря в славянский текст и проверяя его греческим, Преосвященный диктует перевод, стараясь выразить смысл с буквальной точностью, а сотрудник его записывает китайскими иероглифами, вперемежку с японскими алфавитными знаками. Трудность перевода в этой стадии заключается в особенностях японской грамматики, по которой синтаксическое расположение предложений и их частей совершенно противоположно нашему. Когда песнь или молитва продиктована и синтаксическое отношение её частей установлено, тогда начинается отделка написанного, при чём Преосвященный больше всего старается о том, чтобы ни на йоту не дать уклониться от смысла текста, а сотрудник его с неменьшей заботой хлопочет в интересах правильности и изящества грамматической и стилевой конструкции речи. Эта часть работы самая трудная и кропотливая. Так как в Японии употребляются для письма и китайские знаки, которые при том и произносятся различно разными классами народа, то нужно было выбрать ещё и язык для перевода. Положено употреблять язык средний, которым говорит образованный класс народа, который принят в новых научных сочинениях, в переводах иностранной литературы и т. п. Но так как точных признаков и границ этого письма нет, то остаётся широкое поле для разногласий и споров, при чём Преосвященный всячески старается отстаивать наибольшую общепонятность, а сотрудник его – избежать вульгаризмов и соблюсти изящество речи. Когда, наконец, все эти трудности препобеждены, текст перевода установлен и переведена вся книга, – её вновь проходят, тщательно сверяя с оригинальным текстом и особенно наблюдая, чтобы по всей книге для одних и тех же оригинальных слов и выражений употреблены были одни и те же переводные иероглифы и чтения. Затем перевод переписывается в нескольких экземплярах и рассылается на просмотр священникам и другим православным учёным, которые на книге же делают свои замечания и поправки. Получив обратно экземпляры, переводчики всё замеченное сличают и обсуждают, и если что находят лучше своего, то с благодарностью и беспристрастием принимают, отбрасывая своё. Когда исправленный таким образом перевод бывает переписан, его вновь сверяют с оригинальным текстом, из опасения, не извращён ли где смысл. Кончив это, перевод прочитывают в последний раз, отложив уже оригинал в сторону, как бы оригинальную японскую книгу, потому что для японского народа она и должна быть не переводом, а просто богослужебной или священной книгой. Так переведён и уже отпечатан служебник и совсем приготовлен к печати требник. Затем предположено приступить к переводу Нового Завета и из Ветхого Завета паремий. На собрании представителей японской православной церкви, бывшем в нынешнем году в Осака, было прочитано для образца из переведённого требника, несколько апостолов и евангелий и для сравнения были прочтены те же места из протестантского японского перевода. Все нашли, что новый перевод лучше: общедоступен и не звучит вульгаризмами.

В прошедшем году, 8 июня, в столице Японии Токио произошло сильное землетрясение, разрушившее больше 2.500 зданий; ни одно почти каменное здание в городе не осталось без повреждений и трещин. Православный собор и два каменные дома миссии сохранились неповреждёнными. Приписывая сохранение миссии от бедствия особенной милости Божией, начальник миссии указывает на это обстоятельство, к радости и утешению благочестивых жертвователей, как на доказательство тщательности и прочности постройки этих зданий.

– Миссионерство в Европейской России.

– Характер этой деятельности.

– Школы, как главное орудие просвещения инородцев.

– Казанская епархия.

– Братство св. Гурия и его просветительная деятельность.

– Переводческая Комиссия.

– Миссионерская библиотека в Казани.

Миссионерская деятельность в епархиях Европейской России с значительным инородческим населением, находящихся по преимуществу в Восточной половине России, совершалась главным образом посредством особых инородческих школ, приспособленных к потребностям соответствующего инородческого племени и целям миссионерского на них воздействия. Школы эти являются самым могущественным и прочным средством христианского просвещения подрастающего поколения инородцев, оказывая в то же время благотворное влияние и на взрослых инородцев уже крещёных, но недостаточно наставленных и утверждённых в правилах св. веры Христовой; вообще школы вносят свет христианского просвещения в тёмную инородческую среду и преобразуют правы и понятия инородцев.

Особенно важное значение в этом отношении имеет Братство Св. Гурия в Казани. Направляя ближайшим образом свою деятельность на просвещение многочисленного инородческого населения собственно Казанской епархии, это учреждение в то же время служит центром, из которого просветительное влияние распространяется на всё Поволжье и отчасти даже на Сибирь: здесь приготовляются миссионеры и учители для разных инородческих племён, обитающих в Восточной половине России, здесь же переводятся и печатаются книги на разных инородческих языках, потребные для богослужения и употребления в школах. Благодаря главным образом энергии и трудам покойного Н.И. Ильминского, в Казани выработана и прочно организована целая стройная система христианского просвещения инородцев, со всеми необходимыми для сего учреждениями. И все почти инородческие миссионерские школы и в прочих епархиях организованы по образцу Казанских и отсюда получают нужных им учителей.

Во главе всех инородческих школ Братства Св. Гурия стоит Казанская центральная крещено-татарская школа. Она находится под главным ведением директора Казанской инородческой учительской Семинарии Н.А. Бобровникова, ближайшее же и непосредственное наблюдение за школой принадлежит законоучителю школы священнику В.Т. Тимофееву. Школа состоит из двух отделений – мужского и женского, помещённых отдельно одно от другого и представляющих как бы две самостоятельные школы. В отчётном году в мужской школе обучалось 100 человек, из них 6 русских, 1 чувашенин, остальные все крещёные татары; в женской – 50 учениц, из коих только 1 русская девочка, остальные все крещёные