№ 20. Октябрь. Книжка 2

Наконец-то, после столь продолжительной тягостной неизвестности, мы имеем известие о тех страшных испытаниях, которые пришлось пережить нашей духовной Пекинской миссии во время китайских беспорядков. В «Церковн. Ведом.» напечатано извлечение из донесения начальника миссии архимандрита Иннокентия, которое мы и приводим здесь.

Во время последнего народного восстания в Китае против христиан и европейцев, бывшего в мае, июне и июле месяцах сего 1900 года, мятежниками (и-хэ-туанцами или боксёрами), между прочим, были сожжены:

1) подворье нашей духовной миссии в Пекине, с библиотекой, школами (мужской и женской) и богадельней при нём (в ночь на 1 июня);

2) русское кладбище в Пекине, причём памятники были разрушены, могилы разрыты и кости почивших выброшены из могил (8 июня);

3) православная церковь с подворьем в деревне Дун-дин-ань (25 мая вечером);

4) православная церковь с подворьем в городе Калгане (время сожжения пока неизвестно) и

5) молитвенный дом с подворьем в м. Пейтахо (время также пока неизвестно). Уцелели от погрома – церковь при дипломатической миссии в Пекине, хотя, при бомбардировании посольства, крыша у колокольни и церкви была пробита в нескольких местах гранатами, и церковь с подворьем в городе Ханькоу.

От духовной нашей миссии в Пекине осталась одна лишь груда мусора. Всё не только разграблено и сожжено, но и самые основания зданий уничтожены. От большого сада миссии не оставлено ни одного дерева, а все колодцы наполнены трупами убитых христиан и завалены камнями. Вместе с зданиями погибло всё казённое и частное имущество и сожжены все книги и документы. Спасено только несколько ценных церковных сосудов и облачений и икона святителя Николая, вывезенная албазинцами из России. Члены духовной миссии оставили миссию за 4 дня до сожжения миссии, именно 26 мая, и переселились в дипломатическую миссию, по настоятельному требованию русского посланника в Пекине. Им было позволено взять с собой в дипломатическую миссию только самое необходимое и более ценные церковные вещи. Всё прочее, движимое и недвижимое имущество миссии было передано под опеку русским посольством китайскому правительству, и была приставлена к нашему подворью, в виде охраны, полурота китайских солдат. По показанию очевидцев, мятежники напали на нашу миссию в 11 часов ночи 31 мая и к 8 час. утра 1 июня от нашей миссии оставались одни обгорелые стены, но и те потом были разрушены и камни, и кирпичи от них китайцами растасканы. Приставленная к нашему подворью стража разбежалась, прежде чем мятежники явились к подворью, не сделав по ним ни одного выстрела. Одновременно с нашей миссией, в ту же ночь, боксёрами были разграблены и сожжены и другие иностранные миссии в Пекине, которые находились вне европейского квартала и не защищались европейскими солдатами.

Боксёры всячески старались уничтожить европейский квартал, в котором укрепились все европейцы города Пекина и китайцы христиане (около 3.000 человек обоего пола и возраста, из них европейцев около 1.000 человек) и католический монастырь, расположенный в самом императорском городе, хорошо укреплённый и имевший часть европейского десанта и более 1.000 хорошо вооружённых китайцев-католиков. Европейцы, имея десант в 400 человек и несколько пушек, едва держались в помещениях иностранных дипломатических миссий. В одно время, ещё в самом начале осады, ими покинуты были все дипломатические миссии, и все собрались для последней обороны в английское посольство. Только благодаря какому-то чуду удалось вскоре опять отбить у мятежников несколько миссий и занять ближайшую часть городской стены, иначе погибель для всех была неминуема. Вся часть города, прилегающая к посольствам, была выжжена мятежниками. Им удалось истребить огнём и часть дипломатических миссий и несколько европейских лавок и домов в самом квартале европейцев. Всё, что европейцы могли отстоять от огня, боксёры старались уничтожить пулями и гранатами. Европейские помещения буквально как градом обсыпались со всех сторон пулями, гранатами и шрапнелями: немало было убитых и раненых среди европейцев, и большая часть жилищ их была пробита пулями и полуразрушена гранатами и шрапнелями.

При этом осаждаемым приходилось терпеть тяжкие лишения от недостатка пищи и всего необходимого: питались почти всё время исключительно одной кониной и рисом и то в последнее время в очень ограниченных размерах. Вследствие худого питания к концу осады появилось немало тяжёлых желудочных заболеваний, от чего даже умерло двое русских матросов. Это ещё более удручающе действовало на всех нас. В последнее время осады мало кто из нас питал твёрдую надежду на избавление, и действительно неминуемая погибель для всех нас была близка и очевидна. Бог послал избавление в самый последний момент, когда не оставалось более никакой надежды на спасение: исключительно сверхъестественной помощи мы обязаны своим спасением от смерти.

1 августа, когда китайцы менее всего ожидали, вошли соединённые войска в Пекин, а 3 августа наша духовная миссия, с согласия главнокомандующего соединёнными отрядами генерал-лейтенанта Линевича и русского посланника в Пекине, могла переселиться из южной части города в северную, поближе к своей пастве, в кумирню Юнь-хэ-гун.

Под помещение духовной миссии, в благодарность за спасение от мародёров, заведующим дворцом и ламами уступлен временный дворец китайского императора, куда он в прежнее время приезжал поститься пред тем, как совершать известный обряд в храме земли, который находится неподалёку отсюда, за Аньдинмыньскими воротами. Если нашей миссии действительно удастся закрепить за собой кумирню Юн-хэ-гун, то это будет великим приобретением для неё: это самая богатая и большая кумирня в Пекине и здесь всего лучше можно было бы укрепиться на будущее время от врага.

В главном здании дворца было наскоро приспособлено временное помещение для церкви, освящённое мной 5 августа в 8 часов вечера.

В праздник Преображения в первый раз Бог благословил нас помолиться со своими, оставшимися в живых от погрома мятежников, православными китайцами в новом помещении духовной миссии и затем приступить к воссозиданию нашей маленькой православной общины в Пекине.

Всех православных китайцев, избежавших смерти, объявилось пока 65 человек обоего пола. Всех их, за немногими исключениями, пришлось приютить в стенах нового помещения миссии, чтобы тем избавить от насилия и грабежа мародёров и спасти от отчаяния и голодной смерти.

Иностранные солдаты поголовно все мародёрствуют и притом на глазах у своих начальников, которые не стесняются даже принимать от своих солдат награбленное.

Мародёры отнимают у мирных жителей всё съестное и более ценное из имущества и бесчестят без всякого разбора китайских жён и девиц. От их насилия и грабежей не гарантированы и европейские помещения, оставленные без охраны от европейских войск.

Наша духовная миссия не раз терпела убытки от грабительств мародёров и недавно утром на глазах всех моих китайцев вооружённый японский солдат ограбил мою кухню и едва не убил моего повара. Съестные припасы страшно вздорожали и подвозу ниоткуда нет.

Всё, что было запасено китайцами, или разграблено мятежниками, или отнято иностранными войсками. Всё, что какими-либо судьбами уцелело, приходится получать с бой и платить втридорога. Конечно, при таких беспорядках, которые, Бог ведает, когда кончатся, единственное убежище для христиан представляют духовные миссии. Поэтому бегут в миссии все и истинно-верующие, и отпадшие от веры во время господства мятежников. Некоторые из отпадших каются в своём грехе и оплакивают своё преступление, но большинство, из опасения потерять последнее убежище от мародёров, скрывают свою вину и отрицают своё отпадение от веры. Невозможно теперь разбирать, кто достоин и кто нет церковного покровительства, когда необходимо щедро благотворить, чтобы вместе с недостойными спасти от отчаяния и голодной смерти достойнейших. Время искуса и покаяния приходится отложить до более благоприятного времени. К великому прискорбию, все лучшие из православных христиан перебиты. В числе других убиты: священник Митрофан Цзи, катехизатор Павел Ван, старший учитель и регент Иннокентий Фань, наблюдатель метеорологической станции Пётр Ли, заведующий типографией Капитон Ин, пономари и певчие, старшая учительница Ия Вэнь, все почти ученицы женской школы и призреваемые в богадельне. Если верить показаниям китайцев, всех православных избито более 300 человек. Главным днём избиения христиан в Пекине считается 10 июня (27 китайского 5 месяца). В этот день, в 10 часов вечера, одновременно во всех частях города и-хэ-туанцы (боксёры) устроили торжественное с факелами нашествие на жилища христиан: христианам распарывали животы, отрубали головы и сжигали вместе с их жилищами; многих из христиан выводили за город и здесь при религиозной языческой обстановке казнили в кумирнях и сжигали на кострах. Православных христиан много было замучено в кумирне за Аньдинмыньскими воротами. Спаслись немногие и то те только, которые успели вовремя убежать за город или имели возможность подкупить боксёров и отреклись от веры.

В новом помещении миссии я остаюсь пока один из наших миссионеров: иеромонах Авраамий живёт в дипломатической миссии для нужд русской колонии, которая с приходом войск сильно увеличилась, а диакон Вас. Скрижалин, по расстроенному здоровью, уезжает на родину, в Россию⁶⁵⁴.

Во время описанных нами путешествий миссионер о. Д. Хитров говорил назидательные проповеди, совершал богослужение, исполнял разные духовные требы, приобщал инородцев св. Таин, крестил несколько сот младенцев и взрослых, обращённых им в христианство. Некоторые инородцы, например Охотские тунгусы, до прибытия к ним о. Димитрия в 1845 году, никогда не слыхали христианского богослужения и никогда не причащались. Успехи миссионерской проповеди доставляли проповеднику Евангелия великое утешение за понесённые труды и опасности пути. В то же время при своих миссионерских путешествиях о. Димитрий тщательно изучал местные нравы, обычаи, а, главным образом, инородческие языки (якутский, тунгусский, бурятский и др.). Особенно хорошо он ознакомился с первым, плодом чего и явилась грамматика якутского языка⁶⁵⁶, которая была составлена им по поручению преосвященного Иннокентия⁶⁵⁷. Этот просветитель Алеутов и других американских народов, видя в о. Димитрии очень способного и усердного сотрудника и исполнителя своих предначертаний, вознамерился и для якутского племени создать письменность путём перевода на первый раз некоторых священных и богослужебных книг на якутский язык, так как он был твёрдо убеждён, что сознательное усвоение христианских истин инородцами возможно только тогда, когда они преподаются им на их природном наречии. С этой целью преосвященным Иннокентием в 1855 г. в Якутске был открыт Комитет для перевода указанных книг на якутский язык и грамматика о. Димитрия была необходима для исполнения этой работы. Первоначально предположено было взять для образца татарские переводы, за которыми обратились в Казань, но известный Н.И. Ильминский счёл бесполезным посылать эти переводы, так как в них господствовал тогда книжный язык и было много арабских и персидских слов, и написал преосвященному Иннокентию обширное письмо, в котором изложил свои правила переводов, настаивая особенно, что в переводах христианских книг для инородцев должно прежде всего иметь в виду переложение мыслей, а не отдельных слов, соблюдая при этом своеобразный склад и характер инородческих языков. «Мои соображения, пишет Ильминский, как раз совпали с мыслями преосвящ. Иннокентия, и он через о. Хитрова прислал мне ласковый отзыв и благословение»⁶⁵⁸.

О. Димитрий, возведённый в это время уже в сан протоиерея за свои особенные миссионерские заслуги, как знаток якутского языка был назначен старшим членом переводческого комитета. Нам известно из писем преосвящ. Иннокентия, что членами этого комитета были ещё священники: Никита, Димитриан, Пётр и Михаил. Если последние были и не из природных якутов, то во всяком случае хорошо знали якутский язык. Человек совершенно посторонний и беспристрастный (И.А. Гончаров) так рассказывает о деятельности Якутского Комитета: «все духовные лица здесь (в Якутске) знают якутский язык. Перевод (священных и богослужебных книг) вчерне уже закончен. Когда я был в комитете, там занимались окончательным пересмотром евангелия от Матфея. Каждое слово и выражение строго взвешивалось и поверялось всеми членами. Почтенных отцов нередко затруднял недостаток слов в якутском языке для выражения многих, не только нравственных, но и вещественных понятий, за неимением там самых предметов. Например, у якутов нет слова плод. Сами якуты называют такие предметы русскими именами, так поступают и перелагатели священного писания на якутский язык». Один из миссионеров, именно священник Хитров занимается, между прочим, составлением грамматики якутского языка, для руководства при обучении якутов грамоте. Она уже кончена. «Вы видите, продолжает г. Гончаров, какое дело замышляется здесь. Я слышал, что все планы и труды здешнего духовного начальства уже одобрены правительством». Для якутской грамоты приняты русские буквы, с незначительным изменением некоторых из них, посредством особых знаков, чтобы пополнить недостаток в нашем языке якутских звуков, частью гортанных, частью носовых. «Что значат, восклицает он, трудности английского выговора, в сравнении с этими звуками, в произношении которых участвуют, не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! то падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито со именем и т. п. и всё это преодолено!»⁶⁵⁹.

К концу 1856 года деятельность Комитета закончилась. Преосвященному Иннокентию стоило не мало забот и волнений предпринятое дело, но зато какую радость доставило ему его окончание! «Только сегодня⁶⁶⁰, писал он о. Димитрию, прочитал я Ваши якутские письма. И прежде всего славлю, и благодарю Господа, порадовавшего меня утешительными известиями, в числе коих первое о переводах. Слава Богу и большое спасибо Вам»⁶⁶¹.

Прежде чем начать печатание переводов преосвященный Иннокентий отправил их в Петербург для рассмотрения Св. Синодом и разрешения к печати. Для корректуры же печатаемых книг решено было послать в Москву того же о. Димитрия Хитрова, как знающего якутский язык в совершенстве. «Судя по известиям Вашим о переводах, писал ему преосвящ. Иннокентий, Вам едине пора и готовиться в путь-дороженьку, во Москву – матушку белокаменную. В Генваре-то надобно выехать непременно, иначе весна задержит»⁶⁶².

В феврале 1857 года отъезд о. Хитрова в Москву состоялся, с подробным и строжайшим предписанием Иннокентия о том, как вести корректуру богослужебных якутских книг и, главное, – не делать никаких изменений текста без согласия прочих (оставшихся в Якутске) членов Комитета. По пути о. Димитрий заехал в Казань, где и познакомился с известным деятелем по миссионерству, Н.И. Ильминским, который всегда потом питал к о. Хитрову самые искренние чувства. «Преосвященный Дионисий, писал он Обер-Прокурору Св. Синода К.П. Победоносцеву, человек весьма почтенный, талантливый и симпатичный, – с ним можно с удовольствием провести неделю-другую.

Это – благословенная отрасль незабвенного миссионера Иннокентия, достойный подражатель его апостольского духа! – Доверие преосвящ. Дионисия, маститого миссионера и переводчика, для меня весьма дорого и чувствительно»⁶⁶³.

Сам же Иннокентий в письме своём, от 10 января 1857 года, К.С. Сербиновичу, тогдашнему директору канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода, так отзывался о протоиерее Д. Хитрове:

«Посылаемого мной для корректуры протоиерея Димитрия Хитрова честь имею рекомендовать Вашему высокопревосходительству как хорошего знатока Якутского языка и составителя грамматики Якутской и, с тем вместе, как доброго, деятельного и усердного слугу церкви; кроме того, он основательно знает весь здешний край и быт, как неоднократно бывавший даже в Колымах. Немного, очень немного у меня таких помощников, как он. Судя по тому, сколько нам желательно видеть в печати якутских переводов, одному ему держать корректуру будет нелегко – по крайней мере дело это продлится надолго; и потому я дал ему помощника – его причётника, также хорошо знающего якутский язык, который в случае надобности может заменить в этом деле протоиерея»⁶⁶⁴.

Самому о. Димитрию, при его отправлении из Якутска, также было вручено Иннокентием рекомендательное письмо к тому же Сербиновичу, в котором, между прочим, сказано: «обратите ваше внимание на подателя сего письма, протоиерея Д. Хитрова. В действиях наших с ним весьма много сходства; он миссионер, и я был тоже. Он трудился в переводе священных книг на туземный язык, и я тоже. Он составил грамматику на языке, не имеющем ещё грамоты, и я тоже (для Алеутов). Я приехал в Питер и Москву для напечатания переводов, и он тоже. Не есть ли это указание, что и он должен выехать из Питера тем же, чем и я (т. е. епископом)? Правда, у него есть важная причина, не допускающая его до того. У него жена жива; – но она помешана: а это почти всё равно, что умерла. Давно уже он несёт этот тяжёлый крест и, благодарение Богу, не изнемогает и не совращается на распутья мирских утешений. Что же касается до его характера, сердца, знания дела, ревности и усердия к делу и знания местных обычаев и языка, то лучшего для Якутской епархии не надобно, да и не найти»⁶⁶⁵.

К указанным чертам сходства между преосвященными – Иннокентием и Дионисием можно прибавить ещё одну, весьма важную – именно: оба они получили только среднее, семинарское образование. Но это обстоятельство не только не умаляет их славы и достоинства, а ещё более возвышает. С свежими и неутомлёнными силами, с возвышенными и идеальными стремлениями они прямо, как говорится – со школьной скамьи вступили в школу жизни и из неё вынесли обширное знание жизни и людей. А природные таланты, неустанное трудолюбие и постоянное личное самообразование доставили им вполне заслуженную славу и всеобщую известность, каких не часто достигают люди и с высшим образованием⁶⁶⁶.

В бытность свою в Москве о. Димитрий познакомился с московским святителем Филаретом и пользовался его милостивым вниманием и содействием. За время пребывания протоиерея Хитрова в Москве, продолжавшегося более года, отпечатаны были, под его руководством, в синодальной типографии следующие книги, переведённые на якутский язык: все книги Нового Завета, кроме Апокалипсиса, из Ветхозаветных – Бытия и Псалтирь, из богослужебных – служебник с требником, каноник и часослов, для поучений – «Указание пути в Царствие Небесное» и, наконец, грамматика якутского языка. «Эта грамматика, пишет священник С. Попов, как первый опыт учебного руководства, вышла из рук достопочтенного автора превышающей всякое наше ожидание. Знакомство автора с самыми мельчайшими подробностями и, можно сказать, неуловимыми изгибами и оборотами якутской речи, собрание и сгруппирование разнообразных правил словосочинения в одно целое, стройное правило, а также и распределение всем им надлежащего места в общей рамке грамматического искусства – всё это невольно изумляет нас, природных якутских уроженцев»⁶⁶⁷.

За труды по переводу книг протоиерей Димитрий Хитров в 1858 году был награждён орденом св. Анны 2-й степ., а прочие его сотрудники-священники тем же орденом 3-й степ. Кроме сего, за составление грамматики якутского языка, он получил безмездно 200 экземпляров её и денежную субсидию от Св. Синода в 1.271 руб. 07 к. Всего в командировке о. Димитрий пробыл около двух лет⁶⁶⁸ и возвращался в Якутск уже со званием исправляющего должность ректора Ново-Архангельской духовной семинарии (на остр. Ситхе, в Америке), переведённой в Якутск, по представлению преосвящ. Иннокентия, и удержавшей на некоторое время прежнее своё название. 30 июля 1859 года он получил увольнение от миссионерской должности – по несовместимости оной с вышеуказанной, т. е. ректорской и настоятельской при Преображенской церкви г. Якутска.

Но всё-таки, торжество открытия богослужения на якутском языке совершилось при его деятельном участии ещё в звании миссионера Колымского округа. – Это знаменательное и важное событие в истории якутского народа совершилось 19 июля 1859 года.

В этот день в якутском Троицком соборе в первый раз было совершено богослужение на якутском языке.

С раннего утра толпы народа спешили к соборной церкви. Тут были и якуты, были и русские, знающие якутский язык не хуже туземцев.

Перед литургией был отслужен преосвященным Иннокентием благодарственный молебен. Владыка сам читал евангелие на якутском языке. Инородцев чрезвычайно занимало, по свидетельству очевидцев, читанное на тот раз евангелие (Ин.17:1–24) и читанное во время причастна евангелие Мф.5:1–43. Якутов до того тронуло это событие, что они просили преосвящ. Иннокентия 19 июля навсегда сделать для них днём праздничным, потому что в этот день они в первый раз услышали Божественное слово в храме на своём родном языке⁶⁶⁹.

Вот что пишет о богослужении и требоисправлении на якутском языке, спустя семнадцать лет, один из священников Якутской епархии:

«Событие это, можно сказать, составляет (для инородцев) эпоху новой жизни, жизни религиозно-нравственной, в которой дышит любовь Божия, переданная св. Евангелием, взамен того безграничного и бессознательного страха к Существу только карающему, каким, вообще, представляло туземное население Бога-Творца, Промыслителя и Спасителя.

В эти минуты инородцы, наши братья по вере и отечеству, увидали себя в близком общении с нами и наглядным образом убедились и почувствовали, что и они дети одной великой Матери, Св. Православной Церкви нашей»⁶⁷⁰.

11 января 1862 года, определением Св. Синода, протоиерей Д. Хитров был утверждён ректором Якутской духовной семинарии. Находясь в настоящем звании, о. Димитрий вверенную его управлению семинарию вёл надлежащим путём к предназначенной ей цели. Находясь под мудрым руководством преосвящ. Иннокентия, он проводил его высокие планы в учебно-воспитательном деле. «Он ревностно заботился, пишет К. Новоструев, о способах образования, выписывая для семинарской библиотеки и для себя лучшие русские и иностранные книги – богословские в обширном смысле». Целью школы было поставлено – приготовление добрых пастырей и хороших миссионеров для Якутского края. И действительно, сколько вышло из-под его руки хороших, самоотверженных служителей православной церкви. Преосвященный Иннокентий радовался успехам питомцев семинарии и не раз высказывал письменно благодарность её ректору. Вообще, протоиерей Хитров был в буквальном смысле правой рукой Иннокентия. И преосвященный Иннокентий весьма ценил о. Хитрова за высокие качества его души, и всегда относился к нему с полнейшим доверием, поручая ему, например, даже руководство преосвященным Павлом, первым якутским викарием (1858), – впрочем, с предупреждением вести это дело с большим тактом и осмотрительностью⁶⁷¹.

В письмах своих о. Димитрию преосвященный Иннокентий не раз высказывал предположение об открытии в Якутске самостоятельной архиерейской кафедры и желание видеть епископом её о. Димитрия, пророчески предрекая ему имя Дионисия или Даниила⁶⁷².

(Продолжение следует)

Приснопамятный о. архимандрит Владимир многократно бывал на Телецком озере, в Чолышмане; не раз следовал оттуда в Улаган, подъёмом Иол-узун. Это почти отвесная стена, с зигзагообразной тропой по уступам её, на протяжении около трёх вёрст. С вершины этой стены путник видит ещё большую стену на противоположной стороне ущелья, а над нею – гору «в шапке золота литого», с вечным снегом, с потоками снежных вод, падающими с головокружительной высоты; а внизу, в самом ущелье, – довольно обширную реку Чолышман, в виде ленточки, людей и лошадей – как точки... Бывший томский губернатор А.П. Супруненко, спустившись с этой стены и осеняя себя крестным знамением, сказал: «сохрани, Господи, меня и детей моих от подобного путешествия»!..

Однажды о. архимандрит, побывав на Чуе и китайской границе, проехал на грозный Архыт, к киргизам – Киреевцам. Времени потрачено было много; а нужда належала побывать ещё в верховьях Катуни – реки, в Катанде, на Уймонах. С Архыта туда (через Усть-Чую) – далеко, а надо скорее.

– Нет ли короткой дороги?

– Есть, говорят проводники бывалые, только опасно: страшные места там есть: лучше лишних сто вёрст объехать.

Подумал о. архимандрит, сел на лошадь и говорит:

– Прямо на Уймон, с Богом!

Едут. Погода – ненастная, дождливая. Между спутниками, на остановках, только и речи о невозможности проезда в такую непогодь. Тревожное настроение увеличивается, по мере приближения. Опытные ездоки поговаривают, что надо вернуться. О. архимандрит молчит весь путь, погруженный в молитву. Наконец, вот и остановка. Спутники отказываются ехать: грунт и камни мокры; тропа – для одной лошади со вьюком – неровная; на этом пути «прискорбном» то справа, то слева – обрывы в черное ущелье: там смерть ждёт неосторожного путника... Опытный глаз о. архимандрита находит смелейшего из проводников. Убеждённый, упрошенный, обнадёженный обещанием помощи Божией, проводник слезает с коня, берёт его за повод и идёт на верную смерть. А о. архимандрит, воззрев на небо, с обнажённой головою, кратко молится, осеняет путь благословением и, со словами: «с нами Бог!» отправляется вторым, не сходя со лошади. Умное животное каждый почти шаг, прежде чем опереться, ощупывает почву; инстинктивно оно боится пропасти. Спутники, поражённые смелостью передовых, остановились, было; но затем поспешили за ними, кто верхом, кто пешком. Несколько десятков минут страшных, мучительных, долгих, казавшихся днями... Гробовое молчание, – только разве сдвинутый ногой лошади камешек застучит по скалам, на полете в бездонную пропасть, и замрёт его стон в глубине... Но вот, вдали, – радостный крик передового: «Кудайга а-а ба-а-а ш!» (слава Богу!)... О. архимандрит, достигши безопасного ровного места, где проводник уже ожидал его, сошёл с лошади, снял шляпу, перекрестился, до земли поклонился и зарыдал... Через несколько минут благополучно прибыли остальные спутники; радость написана была на лицах их; шумному говору и восклицаниям не было конца. После отдыха, отправились в дальнейший, уже не столь опасный, путь, славя Бога.

Неохотно, всегда тревожно оставлял Алтай о. архимандрит по делам службы. И всегда – спешил. Из Бийска, например, до Томска (520 в.) он не более двух–трёх раз отдыхал на станциях или у священников; на весь этот путь тратил не более двух суток. Даже будучи Бийским Улу-абыс (Епископом), он брал с собой в путь только одного диакона⁶⁷⁴); а сей, умудрённый опытом, всегда запасался для себя немудрой снедью. Ночью, на езде, о. диакон подтянет к себе мешок с припасом и утоляет свой голод.

– Ты что там, дьякон, ешь?

– Каральку (калач), Ваше Преосвященство.

– А! и ладно, хорошая?

– Славная, Ваше Преосвященство.

– А ну-ка, дай.

Просимое подано, и епископ чёрствым хлебом подкрепляет силы свои...

Весна 1881 года застала Епископа Владимира в Томске. Сначала тепло раннее погнало снег, Томь поднялась и 2 апреля начался ледоход. Сообщение с заречной стороной совершенно прекратилось: тракт переведён на ст. Яр. Была уже шестая седмица св. четыредесятницы. Владыка рвался в Алтай: надо приспеть в родную миссию к Светлому празднику заблаговременно. Внезапно настала стужа с резким ветром. Томский исправник (Ив. Ст. Л-в) потребовал справки о переправе и, получив рапорт Спасского волостного правления о том, что переправа, за ледоходом, невозможна, пишет:

«Ваше Преосвященство! прилагаемый рапорт я получил сию минуту. Если и теперь Вашему Преосвященству угодно будет отправиться, то через два часа я выеду на Яр, чтобы, по возможности, устроить переправу для Вашего экипажа; хотя сомнение в успехе моих мероприятий не оставляет меня».

Владыка отвечает:

«И. С-ч! хотя ваше личное отправление есть мера чрезвычайная, но в виду чрезвычайных обстоятельств (которые, надеюсь, со мной вперёд никогда не случатся), я обращаюсь к вам с чрезвычайной просьбой – отправиться. И я считаю за лучшее то же через два часа (т. е. в 4 ч.) скорее отправиться. Рапорт Спасского волостного правления говорит, что перекладная почтовая повозка может быть переправлена. Полагаю, значит и – тарантас? ибо много ли он больше почтовой повозки; можно ведь и колеса снять, отдельно переправить. Не говорю о поклаже. Конечно, всё это – завтра утром. А нам бы с вами хоть в Ярское сегодня. Итак, и мне к 3 часам коней надобно, ибо теперь до 4 часов ждать нет причины, а всё же раньше – посветлее. Преданнейший слуга ваш, Еп. Владимир».

Этот самый исправник, ещё 9-летним мальчиком, лежал в Томской семинарской больнице и после никогда не забывал посещений и утешений о. инспектора Владимира, который, года четыре спустя, нарочно приехал в одно из духовно-учебных заведений г. Москвы (проездом через неё), чтобы отыскать и приласкать, и гостинцами наделить того же мальчика, сына Алтайского миссионера.

Пришлось исполнить желание Преосвященного. А ветер крепчал, холод усилился, уровень воды в Томи понизился и ледоход задерживало. Послан на Яр земский заседатель (Григорьев), едет исправник; изготовлена большая лодка; свыше 100 ч. народа собрано. Владыка ночевал в Спасском и прибыл на Яр утром 6 апреля, в великий понедельник. Он озяб, а квартира – холодная. На реке треск, ломка, шум и свист ветра; густая масса льда, прижимаясь к берегу, на ходу стирает палки и доски в мелкую щепу; смотреть страшно и стоять холодно – руки коченеют. Плыть решительно никто не соглашается, толпа шумит: «тут – прямо смерть!» докладывает исправник Владыке; а он, печальный, ходит по комнате и остаётся непреклонен, – «надо спешить, давно ждут меня; надо сейчас же плыть». Полиция прибегает к средству, якобы согревающему, смелость возбуждающему и щедро угощает народ вином; а время идёт и опасность не уменьшается. Хотя лёд уже несплошной, появляются свободные от него небольшие водяные поля, но каждую минуту они снова закрываются надвигающимися новыми массами льда, который с треском наваливается на передние глыбы... Исправник решительно заявляет Преосвященному, что плыть – опасно, что он ответственным лицом является за жизнь Владыки; что-то упоминает ещё о законе, который обязывает задерживать рискующих плыть в такую пору.

«Жизнь человеческая в руках Божиих, – отвечает Преосвященный; – а закон, вами указываемый, к миссионерам трудно применить. Подождём ещё и, если откроется путь, немедля им воспользуемся...»

Возражать было нечего. Колеса с тарантаса сняты, поставлены в лодку, как и тарантас, осями на борта. Нашлось до двадцати смельчаков. А вот и сам Владыка идёт к переправе, опираясь на трость; народ обнажил головы, Преосвященный благословляет. В это время во всю ширину Томи появляется широкая полоса воды, свободной от льда. Владыка указывает рукой, спешно прощается с исправником, молча входит в лодку, а за ним спешат перевозчики... К лодке привязан канат и конец его оставлен на берегу. Быстро отчалили от берега, быстро плывут; а сверху на них ещё быстрее надвигаются ледяные поля, а ниже их лёд еле движется. Расстояние между берегом и пловцами – более 150 саж.; канат с лодки уже опущен и его вытягивают на берег. И в то же время, в несколько минут, лодка – между льдами, слышен шум и треск льда... Сердце замерло у зрителей; а у лодки творится что-то ужасное; трудно разобрать: от резкого ветра глаза застилает. Но вот, видно, что перевозчики все – на льду, у лодки; они рубят топорами лёд у боков её, другие лодку раскачивают; снова гребцы – в лодке и ринулись с нею в реку; дружно работают весла; быстро летит лодка; пловцы уже на средине реки... Но вот, несколько груд льда в нескольких пунктах стремятся на утлую скорлупу... Лодка лавирует между ними; а Преосвященный стоит и осеняет путь крестным знамением. Вот, ещё раз выскочили гребцы на лёд, рубят его, лодку качают, снова вскакивают в неё; ещё несколько дружных взмахов вёслами и пловцы – за рекой у берега... Все вздохнули с облегчённым сердцем, все, как один человек, обнажили головы и набожно перекрестились. Крестился несколько раз и исправник; на глазах его слёзы и думает он:

– Если бы и мои детки за рекой ждали меня, и я бы поплыл...

– Какой же это, Ваше В-родие, Архиерей такой смелый, – спрашивают мужики, и какая нужда ему такая, чтобы на смерть соваться?..

– Это, братцы, миссионер; он всегда в такой беде живёт: сердце своё он Богу отдал; Бог его и ведёт теперь, Бог и хранит

– Знамо, что – Бог! А только и старики наши такого Архиерея не видывали; и не токма что Архиерея, а и попа в ледоход не плавливали!..

Возвратившиеся ямщики известили, что до первой станции за переправою (Варюхиной) тарантас Епископа несколько раз погружался в ложбинах в вешнюю воду и багаж был подмочен. Однако же Владыка, претерпев различные беды в пути, перебравшись ещё через несколько рек, прибыл к пастве своей возлюбленной в дни страстной седмицы, как и желала душа его...⁶⁷⁵

Успехи нашей культуры измеряются не одними внешними приобретениями, не одним расширением русской народности или распространением русского языка. Это лишь внешние успехи; гораздо важнее внутренние духовные успехи культуры, усвоение её всеми теми, кто имеет с ней то или другое соприкосновение, её лучших идей, форм жизни. Стремление к насаждению русской культуры среди подвластных России народностей зиждется на убеждении в истинности нашей культуры, её основ – и законно постольку, поскольку эти основы действительно истинны, жизненны. Бесспорно, такое стремление может быть законным, и мы имеем право действовать, поскольку мы не уклоняемся от истины и справедливости. Мы несём с собой в глубь Азии к бесчисленным её народам русско-христианскую культуру. Мы идём туда не на свободное пустое поле, а на арену, где сталкиваемся с другими, не менее, чем наши, законченными и живучими культурами.

Мы на востоке России сталкиваемся с двумя культурными началами: язычеством (шаманство, ламаизм) и магометанством и с древних времён до настоящего времени убеждаемся в силе их, живучести и активности действий. Ислам, как известно, является особенно враждебной и настойчиво действующей силой. Всюду, где он ни свивает себе убежище, он принимает положение действенное и наступательное.

В Средней Азии, на Кавказе, отчасти в Крыму жизненную силу ислама составляют мистические мусульманские ордена, развившиеся на почве суфизма, мистико-пантеистического учения; учение и нравственное направление, какое сообщают ордена своим последователям, обеспечивают для ислама готовых на всякое самопожертвование, исступлённых, фанатизированных исповедников. Ишаны, или шейхи, собирают вокруг себя слепо повинующихся им учеников – суффи или мюридов. Обрывки суфизма, мистических орденов существуют и среди мусульман Сибири и Европейской России. В Поволжье, на Урале, в киргизских степях также встречаются почтенные, седовласые представители мусульманской религиозности, святости – ишаны, имеющие в своём распоряжении многих последователей, слепых исполнителей их планов.

Распространение ислама ведётся деятельно среди язычествующих финских народностей Поволжья и Приуралья уже издавна, со времени принятия ислама покорителями Руси татарами. Эта пропаганда то ослабевает, то усиливается в зависимости от того, насколько энергично и целесообразно ведут просветительную деятельность русские. Знаменитые отпадения крещёных инородцев Поволжья в ислам в течение XIX столетия, достигшие наибольших размеров в 60-х годах, показывали всю энергию, неумираемость мусульманских стремлений. Всевозможные попытки русского правительства и деятелей просвещения прекратить эти отпадения не приводили к какому-либо уменьшению или ограничению этого движения, потому что здесь сказалась вся слабость нашей культуры, её внутреннее бессилие, пока не явился Н.И. Ильминский с его системой инородческого просвещения. Эта система всюду, где она применяется правильно, является могучим и верным средством борьбы против распространения татаро-мусульманской культуры. Но названная система далеко ещё не всюду применена в целях инородческого просвещения и самое применение её не везде совершается правильно.

Поэтому татаро-мусульманская культура ещё живуча на Востоке России и в современные нам дни то там, то здесь заявляет себя новыми успехами, делает культурный вызов нам.

Угрюм, суров и далёк Пермский край. Издавна в глубине лесов, среди гор и долин Уральского хребта, неведомые никому и не знавшие никого жили в этом крае финские народности – черемисы, вотяки, пермяки, также башкиры, среди примитивных форм жизни, преданные своему язычеству. Правда, ещё в первые века русской истории сталкивались они мирно и не мирно с русскими, и несколько позже с татарами, покорителями Руси, но лишь в XVIII и XIX столетиях начала широко распространяться в Пермском крае русская колонизация; около того же времени проникли туда же начатки татарско-мусульманской культуры. С того времени среди первобытных диких племён этого края, погрязших в язычестве, началось брожение, выработка новых форм жизни под двоякими влияниями – русским и татарским.

Это брожение, борьба двух культурных начал совершается с полной силой в наши дни. Мы не только свидетели, но и участники этой борьбы и от нас зависит, какое начало одержит верх в этой полной глубокого интереса борьбе – христианско-русское или татаро-магометанское. Успехи татаро-магометанских влияний на лицо: начиная с 80-х годов XIX столетия, инородцы Поволжья и Приуралья (особенно Уфимской и Пермской губерний) крещёные и некрещёные всё более подпадают под влияние татар: сначала меняют свой костюм и обстановку на татарские, а затем объявляют себя магометанами.

Широко расположилось на берегу реки Буя вотское селение Большой Гондырь в Осинском уезде Пермской губернии, среди окружающих лесов и холмов. Это одно из крупных селений вотяков, населяющих названный уезд, важное также в торговом отношении. А где торговля, там обыкновенно оказываются в Восточной России и татары. Нашлись они и в Большом Гондыре.

Деятели русского просвещения, заметив признаки татарско-магометанских влияний среди вотяков Большого Гондыря, ещё в 1872 г., с открытием Пермского комитета Православного Миссионерского Общества, учредили в этом селении вотяцкую школу в видах постепенного ознакомления вотяков с христианским вероучением.

Вскоре же оказалось, что всюду среди вотяков действуют татарские муллы, проповедуя ислам, и вотяки, хотя чуждые фанатизма, обнаруживают явную склонность к магометанству. Большой Гондырь стал предметом особых забот со стороны деятелей просвещения; сами преосвященные приезжали в него для собеседований. Русско-вотяцкой школе предстояла не малая работа; но она начала исполнять её с честью: под наблюдением и руководством Аряжского священника, ныне уже умершего, Василия Корепанова, школа сумела привлечь в свои стены немало вотяков, распространяя среди них не только начальное образование, но и свет христианской веры, и успела удержать вотяков от перехода в магометанство. Спустя немного, возникла мысль об устройстве церкви в Большом Гондыре. Но тогда-то встрепенулись татары-муллы и стали создавать препятствие за препятствием русским деятелям.

В соседнем с Большим Гондырем татарском селении открылось движение; усиленно стали ездить татары в Большой Гондырь и возбуждать вотяков против намерений русских; в базарный день, среди толпы вотяков, или вечером по избам, за чаем, едой и проч. говорили они (благо, что вотяки знают татарский язык: русского не знают, а татарский знают).

– Вот русские школу построили у вас, смотрите, обучат они вас своей вере, а русская вера не настоящая вера, теперь же церковь строить хотят, окрестят они вас; не давайте земли под церковь, совсем не давайте.

– Да и вправду окрестят нас русские, – после раздумья рассуждали вотяки, – не дадим им земли.

И вот приезжали деятели просвещения, гражданские власти, беседовали мягко и грозно, убеждали, доказывали необходимость церкви для живущих там христиан, но безуспешно. Приезжал, наконец, в 1884 г. сам преосвященный Пермский Ефрем, выходил к народу, лично убеждал жителей дать землю под церковь и под постройку школы, находившейся в наёмной квартире, но всё было напрасно. Перевес был на стороне татар. Одушевлённые им, они, продолжая внушать вотякам, что в русской школе обучат их русской вере и крестят, попробовали было открыть свою мусульманскую школу, но потерпели неудачу, так как школа была открыта самовольно.

Тем временем священник В. Корепанов устроил временный молитвенный дом; татары решились воздействовать даже на властей для того, чтобы выжить из Большого Гондыря и молитвенный дом, и школу; они ходатайствовали через двух своих выборных перед губернатором о закрытии этих учреждений; когда они и в этом потерпели неудачу (им было не только отказано, но и внушено, чтобы они впредь не обращались с такими просьбами), они стали относиться к деятельности русских ещё враждебнее, несмотря на то, что над действиями татар был установлен надзор и им запрещено было совершать в Большом Гондыре свои моления и пропагандировать ислам. Но для них препятствия и запрещения не существовали.

На пасхальной неделе 1891 г. муллы неоднократно приезжали в Большой Гондырь и совершали свои моления в домах уклонившихся в магометанство вотяков и, не позволяя православным звонить в имевшиеся при молитвенном доме колокола, бросали камнями в тех, кто решался звонить. Молитвенный дом и школу магометане решили окончательно лишить помещения и не давать никакой квартиры во всей деревне. С этой целью они угрозами и заманчивыми предложениями склонили хозяина дома, бывшего учителя, продать этот дом в их собственность и не пожалели заплатить за дом 900 руб., тогда как он стоил не более 300 руб. Положение школы было невозможное: никто не отдавал помещения, школьные принадлежности и обстановка очутились почти буквально на улице, под открытым небом.

Но неожиданная помощь спасла русское дело. Проживавший в Большом Гондыре крестьянин Николай Соловьёв на своей усадьбе предоставил срубы и землю для школы и молитвенного дома. Священник В. Корепанов занялся постройкой зданий, пожертвовав на это дело из своих средств 200 руб. Татары не могли уже противодействовать.

Так русские деятели до последней крайности отстаивали и, благодаря этому, отстояли дело просвещения в этом тёмном и далеком углу нашей родины.

Но положение школы и молитвенного дома всё-таки имело временный характер: нужно было создать церковь, а не молитвенный дом. Прежнее препятствие – нежелание Гондырских вотяков дать землю для постройки церкви – оставалось во всей силе, несмотря на все продолжавшиеся попытки со стороны русских. И только после посещения Пермским преосвященным Петром Большого Гондыря в июне 1895 года и сказанной им любвеобильной речи с обличением язычества и магометанства, которая произвела сильное впечатление на вотяков, последние при содействии также земского начальника г. Болотова отвели в дар, на вечное время, три десятины земли, для возведения на этой земле построек, какие признает нужным комитет, т. е. церкви, домов для причта и училища и для огорода при училище. Дар этот сделан вотяками в память бракосочетания Их Императорских Величеств. Подаренное место оказалось возвышенное, вполне удобное для возведения домов и церкви.

Однако, оставалось ещё сделать самое главное – найти средства для постройки церкви-школы. Это не удавалось, пока неожиданно не оказал содействия Сарапульский первой гильдии купец С.И. Дедюхин, весьма отзывчивый и религиозный человек. Узнав через одного из своих знакомых о затруднении Пермского миссионерского комитета в деле постройки церкви среди язычников Большого Гондыря, он в письме к Пермскому преосвященному выразил желание построить на свои средства деревянный храм, помещение для школы и дом для причта. Не более, как в 5 месяцев, исполнил своё намерение С.Н. Дедюхин.

15 мая 1896 г. совершена была закладка церкви, а в ноябре храм был уже готов. Красивый иконостас хорошей работы с резьбой, вызолоченной на полимент, на колокольне полный звон из 5 колоколов, вместимость церкви на 400–500 человек, – всё это, вместе взятое, производит сильное, хорошее впечатление. Стоимость всех построек г. Дедюхина, включая сюда дома для причта и для школы, оценивается более, чем в 15 тысяч рублей.

Торжественно было совершено освящение храма. Сам преосвященный Пётр совершил это освящение, желая оценить жертву строителя храма; несмотря на дальность и неудобство зимнего пути, владыка 13 февраля 1897 г. отправился из Перми с полной свитой, а 15 февраля прибыл в Гондырь. 16 февраля обширная площадь вокруг храма с раннего утра была покрыта народом, прибывшим из окрестных деревень, желавшим видеть небывалое торжество. В массе народа много было и вотяков, а по словам некоторых, их было человек 40 и в церкви. В 9 часов прибыл в храм и владыка, и, вслед за его облачением, началось освящение престола по церковному чину.

За литургией учитель Большой Гондырской школы М. Груздев, из крещёных татар, посвящён был в сан диакона. В конце литургии владыка произнёс соответствующее торжеству слово. Ревнители русского просвещения могли радоваться. Совершилось значительное событие: положено было прочное начало в этом крае христианско-русскому просвещению; последнее начало брать верх над татаро-мусульманской пропагандой.

Но вскоре же обнаружилось, насколько глубокая борьба между двумя культурными началами совершалась в этом краю, обнаружилось, что эта борьба только разгорается. Мусульмане-татары не могли спокойно отнестись к возникновению христианского храма, не могли равнодушно смотреть на победоносное шествие христианско-русской культуры. Они решили открыть свой культурный поход против русских. Магометанская пропаганда не первые годы действует среди вотяков Большого, Малого и Верхнего Гондырей и окрестных деревень. Впервые она замечена была в 70-х годах XIX столетия. Вероятно, она занесена из Уфимской губернии, где ислам свил прочное гнездо и где в Татышлинской волости, Бирского уезда, соседней с Осинским, Пермской губернии, вотяки даже добились разрешения на переход в магометанство. До 1876 г. новых магометан не замечалось среди вотяков дер. Гондырь; были только старинные магометане в Малом Гондыре (3–4 двора) и дер. Сухой Кырге (1 дом); остальные все были язычники. Но, несомненно, татары работали в это время энергично, потому что между 1876 и 1880 гг. объявились уклонившиеся в магометанство до 25 семейств Большого, Малого и Верхнего Гондырей и Кипчака, которые получили даже Высочайшее разрешение на переписку в магометанские метрики. Вместе с тем около 1888 г. обнаружено, что в Гондыре проживал башкир Бирского уезда, для наставления магометанского населения в вере, который, затем, неизвестно куда выбыл.

Работа татар была настолько успешна, что из среды вотяков появились ревнители магометанской пропаганды: вотяки Большого Гондыря – Хазиахмат Зайнагабдинов, Гайнетдин Шамсуддинов и его брат Айнакай стали во главе мусульманского движения в Большом Гондыре. Это обстоятельство имело тем большее значение, что названные вотяки были между собой в родственных связях и пользовались большим влиянием в Гондырской волости, Гайнетдин даже открыл в своём доме магометанскую молельню с особым муллой из Бирского уезда, за что, впрочем, поплатился.

Эти же лица побудили одного из вновь уклонившихся в магометанство вотяков (Абдуллу Фаткуллина из Верхнего Гондыря) открыть магометанскую школу. Магометанская пропаганда среди вотяков начала делать яркие успехи.

Русские власти встрепенулись: в дер. Большом Гондыре закрыта мечеть и татарская школа; виновники открытия последних подверглись взысканию; к должностям волостных и сельских начальников запрещено допускать уклонившихся в магометанство вотяков и вообще мусульман; полицейским властям приказано следовать за поведением перешедших в магометанство и т. п.

Несмотря на то, в 80-х годах обнаружился новый успех магометанской пропаганды – вновь несколько семейств вотяков перешли в ислам; начальство не признавало их перехода, тем не менее фактически они были магометанами. В 1897 году вновь 16 вотяцких семейств перешли в магометанство. Успех, больше которого трудно желать. Тогда-то деятели русского просвещения удвоили свои старания о русской школе и церкви в Большом Гондыре: 16 февраля 1897 года торжественно, при обширном стечении народа, как было описано выше, была освящена Гондырская церковь. Но татары с своей стороны надумали новый широкий план борьбы с русской культурой.

В день освящения многочисленная толпа народа собралась вокруг церкви, находящейся в открытом месте между двух селений – Верхним и Нижним Гондырем. Здесь были и немногочисленные русские, и инородцы – вотяки, татары, крещёные и некрещёные, язычники и магометане. Здесь же в толпе ходили вожаки магометанского движения Гайнетдин Шамсутдинов, Хазиахмат Зайнагабдинов – вотяки, Каюм Искаков – татарин, выходец из Сарапульского уезда: искоса поглядывая, переходили они от толпы к толпе и то с одним, то с другим перебрасывались словами, причём глаза их блестели, и хитрая улыбка не сходила с их лиц.

Торжество кончилось; народ под звон колоколов расходился по домам. Вечером этого дня в довольно новой и относительно опрятной избе вотяка Гайнетдина Шамсутдинова на широких нарах сидели в разных положениях вотяки и татары, освещённые стоявшей среди них лампой. Разговор шёл о русской церкви.

– Хай, хай, какую мечеть урус (русские) выстроил; теперь русская вера везде пойдёт, совсем жить нам нельзя будет; весь народ пойдёт в русскую мечеть и школу.

– Что теперь делать? – говорил один из присутствовавших магометан.

– Что делать? Свою мечеть строить надо, сказал вотяк Гайнетдин, надо деньги в народе собирать?

– Непременно надо мечеть строить, да и наше медресе (школу) поправить и учеников побольше набрать, – прибавил татарин Каюм из Сарапульского уезда.

– Что правда, то правда, – воскликнули, оживившись, присутствовавшие, – умный человек этот Каюм. Беспременно надо деньги собирать в народе.

И начались сборы среди магометан на постройку мечети в Большом Гондыре.

Однажды в тихий летний вечер ехали верхом несколько человек в татарском костюме по направлению к соседней татарской деревне Аксаитовой в 20–22 вёрстах от Большого Гондыря и о чём-то оживлённо разговаривали. Они видимо торопили своих коней и столбы пыли поднимались за ними в недвижном воздухе.

– Надо склонить Аксаитовцев, без этого к делу приступить нельзя, не разрешат, говорил один из всадников, высокий, худой брюнет, погоняя свою лошадь.

– Конечно, без этого нельзя, закон ведь есть, отвечал коренастый татарин с острыми быстрыми карими глазами, не отставая от своего спутника. Это был Каюм.

Почти стемнело, когда всадники приехали в дер. Аксаитову и остановились у дома старосты.

Поздоровавшись с хозяином по магометанскому обряду, причём хозяин обнаруживал радость по поводу гостей поспешным пожиманием рук приехавших, последние вошли в избу.

Приехавшие были вотяки Гайнетдин и Айнакай Шамсутдиновы, Абдулла Фаткулин и татарин Каюм Искаков.

– Завтра народ собирай, обратился Гайнетдин к старосте, когда все уселись на нары – мы для того приехали, чтобы с народом говорить. Важное дело есть: в Большом Гондыре мечеть строить хотим, только народу – магометан недостает у нас, приехал склонять аксаитовцев приписаться к Гондырской мечети; а по закону надо душ 200–300, если строить мечеть.

Рано собрались аксаитовцы на сход на другой день. Приехавшие татары вышли к народу и, поздоровавшись, повели речь к ним.

– Урус построил большую свою мечеть, говорил Гайнетдин, – и школу построил; в русскую веру теперь будет переходить народ; для нашей веры придёт конец; заступитесь, правоверные, за веру свою; мы в Большом Гондыре хотим построить мечеть недалеко от русской мечети, чтобы народ попадал не в русскую, а в нашу мечеть. Только урус закон положил: чтобы строить мечеть, для этого надо 200–300 магометан мужеского пола, а у нас до 200 душ недостаёт. Не припишется ли кто-либо из вас к приходу мечети в Большом Гондыре?

– Нет, куда нам, далеко, – заговорили в толпе, махая руками.

– Далеко-то, далеко, да вас ездить в Гондырь неволить не будем, – говорил Гайнетдин, – только припишитесь.

– А земский спросит, зачем в дальнюю мечеть приписывались, когда у вас своя есть, – продолжала возражать толпа татар.

Толпа продолжала оставаться в нерешительности. Тогда выступил перед нею почтенный седобородый с огромной белой чалмой на голове и палкой в руках, одетый в цветной халат аксаитовский мулла.

– Не отказывайтесь, правоверные, – говорил он, – для Бога дело сделаете, даю вам своё разрешение. Дело доброе, – правду говорит Каюм, для спасения души зачтётся.

Вмешательство муллы решило дело. 118 человек магометан дер. Аксаитовой изъявили желание причислиться ко вновь открываемому в Большом Гондыре приходу.

Через несколько дней сельский писарь Плетнев получает частную записку от представителя земской власти, что будет скоро сельский сход о постройке мечети в Большом Гондыре и что он, писарь, должен составить приговор об ассигновании 700 рублей из мирского капитала на постройку мечети.

Собрался в дер. Большой Гондырь многочисленный сход; присутствовали тут и магометане, и язычники, и русские. Впереди всех и больше всех двигались и хлопотали Гайнетдин и Каюм. Явился на сход и Аксаитовский мулла, видная фигура которого с огромной чалмой выделялась в толпе, хотя он не имел права присутствовать на сходе⁶⁷⁶.

– Мечеть строить надо, добрые люди, – нам, мусульманам, молиться негде, – до Аксаитовской мечети далеко, – заговорил вдохновитель дела Гайнетдин Шамсутдинов, – не пособите ли обществом?

Толпа вялых, малоподвижных вотяков стояла нерешительно и среди неё проносилось что-то невнятное.

– Помогите нам, добрые люди, – вставил своё слово Каюм, – и мы вам поможем после; немного просим у вас из общественного капитала – 700 руб.

– Что ж, мы ничего... – раздались отдельные голоса. Тем временем Аксаитовский мулла много ходил в толпе среди мусульман и то с тем, то с другим разговаривал; когда начался сход, то и он обратился с речью к народу.

– Вы, правоверные, знаете вашу нужду, и, конечно, не откажете в деньгах на построение мечети; 118 душ аксаитовцев также к вам приписаться хотят, у нас самих мечеть тесная, негде молиться.

Все эти доводы и настояния оказали своё действие, в толпе уже не отдельные, а многие голоса говорили:

– Что ж, помочь надо... поможем...

Много содействовал мирскому приговору Гондырский старшина вотяк Зямкаев, из язычников недавно перешедший в магометанство и особенно ревновавший о последнем.

Также по частной записке земского начальника был составлен писарем второй приговор, о выборе азанчея (лица, криком призывающего правоверных на молитву).

Оба приговора были вскоре утверждены земским начальником, а потом и в Пермском губернском правлении. И вот законным порядком были выданы деньги, и началась постройка мечети...

Быстро воздвигнута была в течение 1898 года мечеть на месте, более возвышенном, чем место православной церкви, среди селения, и окрашена, по-видимому, с умыслом, в тот же цвет, как и церковь.

Вскоре после открытия мечети опять состоялось собрание влиятельных магометан у того же Гайнетдина Шамсутдинова.

– Теперь самое первое дело народу надо говорить, чтобы в русскую мечеть не ходил, а в нашу, – отозвался татарин Каюм.

– И не только в русскую мечеть, а и в русскую школу, чтобы народ не ходил, – добавил Абдулла Фаткуллин, содержавший в Большом Гондыре магометанскую школу, – надо говорить народу, что русская вера и учение – на погибель души, что надо за полуверсту обходить русскую мечеть и школу, если не хочешь попасть в руки шайтана.

После этого разговора и вообще со времени открытия в 1898 году мечети в Большом Гондыре число учеников в русской (бывшей миссионерской) школе действительно стало заметно убывать, даже не было возможности вести правильное обучение, почему учитель г. Шкляев принуждён был удалиться.

Положение православного священника (о. Асафова) сделалось тяжёлое: не только вести собеседования с вотяками, но даже оставаться в Гондыре ему теперь рискованно; некоторые из вотяков и прежде, до постройки мечети, проявляли к нему враждебные действия; теперь есть опасение за сохранность церкви и дома, в котором он квартирует и которые находятся в открытом месте между Верхним и Нижним Гондырем.

Таким образом татаро-магометанская культура видимо одержала в этом уголку Пермского края несомненный, хотя бы и временный, перевес над русской культурой и даже сумела воспользоваться содействием русских властей... Борьба двух культурных начал конечно ещё не окончилась... какой будет дальнейший исход этой борьбы – покажет будущее⁶⁷⁷.

9) На благочинническом съезде II округа, Бугульминского уезда, духовенством заслушано было заявление председателя съезда, священника Михаила Спиридонова о том, что общее число православных в округе состоит из 42.600 душ обоего пола. Большинство этого населения составляют мордва, чуваши и старокрещённые татары. Все эти инородцы отличаются крайнею неразвитостью в нравственно-религиозном отношении, редко посещают храм Божий, положительно не знают, за исключением небольшого процента грамотных, молитв, не умеют правильно полагать на себе крестное знамение, не исповедуются и не причащаются Св. Таин, исключая предсмертных случаев, даже не чужды многих суеверий и обрядностей из языческой старины. Нельзя глубоко не скорбеть при виде исчисленных недостатков в людях, носящих имя христиан, особенно приходскому священнику, водительству коего поручены эти люди. Долг справедливости требует принять серьёзные меры против указанных недостатков. Признав полную справедливость заявления председателя, съезд постановил: приходским священникам вменить в непременный долг:

а) в инородческих деревнях, в одну из недель великого поста, совершать богослужение, неопустительно исповедывать, а престарелых, немощных и детей от 7 до 15-летнего возраста приобщать запасными Св. Дарами, при каждом богослужении делать религиозно-нравственные назидания и вразумления;

б) при посещении домов прихожан, во время крестных ходов, при совершении треб, во время ружных сборов и при всяком удобном случае всегда заботиться преподать что-либо из христианской практики: учить детей молитвам, как изображать на себе крестное знамение и т. п.;

в) паче же всего вразумлять прихожан примером собственной жизни⁶⁷⁹.

Во всех этих постановлениях благочиннических съездов девяти округов Самарского, Ставропольского, Бугурусланского, Бузулукского и Бугульминского уездов, заключаются материалы, ясно характеризующие религиозно-нравственное состояние чуваш Самарской епархии в 70 годах XIX столетия и взгляды сельского духовенства на меры к их религиозно-нравственному просвещению. В них единогласно свидетельствуется о слабости чуваш в православной вере, о холодности их к исполнению христианских обязанностей, о незнании ими главнейших истин христианской веры, о существующих между ними прежних заблуждениях и суеверных обрядах и о необходимости принять меры против указанных недостатков. Меры предлагаются следующие:

1) Открывать в чувашских селениях школы грамотности, назначать учителей в эти школы, знающих чувашский язык.

2) Вести собеседования с чувашами о первоначальных истинах христианской веры, для сего приобретать книги на чувашском языке и предложить всем священникам чувашских приходов изучать язык своих прихожан.

3) В чувашских селениях совершать богослужения, особенно в одну из недель Великого поста, сопровождая каждое богослужение кратким поучением, а также совершать богослужение по пятницам, так как этот день чувашами празднуется.

4) Стараться пастырскими мерами сближать чуваш с русским населением.

5) Вразумлять чуваш примером собственной жизни.

6) Требовать от чувашей приговоров общественных в исполнении ими христианских обязанностей, особенно долга исповеди и св. причастия и

7) Налагать денежные штрафы на чувашей, нерадивых к религии христианской.

Последние две меры служат ясным доказательством, что духовенство вполне понимало всю тягость и трудность миссионерства среди чувашей, когда решилось прибегнуть к административным мерам. Но на съездах не предлагались более рациональные меры, которые действительно могли служить сильным орудием в деле просвещения чуваш, – а именно:

1) Богослужение, совершаемое на понятном чувашском языке, хотя не безызвестен был духовенству указ Св. Синода от 23 мая 1830 года, коим предписывалось, чтобы в воскресные и праздничные дни во всех новокрещенских церквах, при служении литургии и прочих богослужений, читать апостол, евангелие, символ веры, молитву Господню, Достойно есть на языке прихожан инородцев, и кроме того стройное церковное пение.

2) Назначение в чувашские приходы пастырей и учителей из самих же чуваш, хорошо подготовленных к миссионерской деятельности, так как чуваши весьма мало знали русский язык, а женщины и вовсе не знали этого языка; духовенство же в свою очередь не знало чувашского языка и не могло, конечно, изучить его так, чтобы на нём свободно, понятно передавать чувашам высокие истины христианской религии.

3) Обучение инородческих детей в школах на их родном языке как мужеского, так и женского пола, который особенно крепко держится старинных обычаев.

4) Обеспечение духовенства инородческих приходов, чтобы оно по материальным средствам поставлено было в независимое от прихожан положение. Тогда чуваши не могли бы иметь неудовольствия на духовенство за сбор руги, плату за требы и пр. и скорее поняли бы, что духовенство заботится о спасении их душ не ради собственной выгоды, а единственно из христианской любви к ним.

5) Издание на чувашском языке книг духовного содержания.

6) Учреждение миссии.

Но и те меры, какие предложены были на благочиннических съездах, за исключением некоторых, напр., совершения по пятницам для чувашей богослужений, штрафов, налагаемых на нерадивых к религии, приносили несомненную пользу в деле просвещения чуваш, если только они действительно приводились в исполнение с должным старанием и усердием. Так благочинный Михаил Спиридонов пишет, что даже инородцы, чуваши и мордва, при всей своей неразвитости, нередко посещают собеседования и терпеливо выслушивают предлагаемое чтение⁶⁸⁰.

Другой благочинный пишет, что большинство чуваш в настоящее время уже не находится в состоянии той косности и апатии в отношении исполнения христианских обязанностей, как это было в прежнее время. Они сами приносят своих детей для крещения; во дни св. четыредесятницы многие из них говеют, исповедуются и причащаются Св. Таин Христовых. Тем не менее, однако, ещё много между ними наблюдающих тайно языческие обряды⁶⁸¹.

Благочинный священник Мелекесского посада Алексей Люстрицкий пишет, что для большего развития религиозного чувства и утверждения христианских истин в среде инородцев чуваш, многие священники ездят по своим приходским деревням, совершают там, особенно в св. четыредесятницу, богослужение, не упуская случая преподать молящимся то или другое учение Христовой веры. Плодом такой миссионерской деятельности пастырей является то, что многие чуваши стали мало-помалу привыкать к исполнению христианских обязанностей. По отзыву священника села Авралей, чуваши дер. Ямбикова в праздничные дни усердно посещают приходскую церковь, празднуют воскресный день, вместо пятницы, более или менее соблюдают посты, исполняют христианский долг исповеди и св. причастия, служат заупокойные обедни; чуваши д. Абамзы, по донесению местного священника Павла Охотина, тоже стали сознавать превосходство христианской веры пред языческими обычаями, многие из них говеют, причащаются Св. Таин Христовых и пред смертью соборуются маслом; чуваши д. Верхнего Мелекесса составили даже между собой особый приговор, которым обязали всех жителей своей деревни непременно праздновать воскресный день, вместо пятницы, под опасением за неисполнение сего приговора денежного штрафа. Приговор этот составлен по желанию самих чуваш⁶⁸².

Нужно заметить, что, к сожалению, не везде и не всегда приводились в исполнение предложенные на благочиннических съездах меры просвещения чуваш, да и действовали они не везде с одинаковым успехом. Одни священники свидетельствовали о заметном возрастании среди чувашей усердия к церкви Божией и к исполнению христианских обязанностей, другие, наоборот, – о холодности их к храму Божию, к обязанностям христианским и о содержании многими чувашами языческих обычаев и поверий, унаследованных ими от языческой старины.

Так благочинный II округа, Бугульминского уезда, священник Михаил Спиридонов писал:

«Чуваши и старокрещённые татары, живущие преимущественно по деревням и вдали от приходских церквей, вообще апатичны к предметам веры и неразвиты в интеллектуальном отношении. Говеют, исповедуются и причащаются Св. Таин, за исключением предсмертных случаев, немногие из них. В среде их и ныне, при всём внимании к их религиозно-нравственному просвещению со стороны приходских священников, можно встретить юмзей, или прорицателей, кои гадают о будущей судьбе по внутренностям животных и делают свои заключения из физических явлений природы. После ярового сева, не вдруг принимаются за паровую пашню, а празднуют в течение двух недель, по древнему языческому обычаю, праздник „синьзя“ – отдохновение земли. В это время они варят пиво, рядятся в лучшие одежды, бражничают по целым ночам. Чтут, по завету предков, пятницу, как день воскресный. Впрочем, в храмовые праздники и Св. Пасху, при бездождии и во время эпидемических болезней, инородцы совершают крестные ходы по домам и полям, при молебнах молятся с заметным усердием и верой; в счастливых или несчастных обстоятельствах жизни видят или милость или наказание Божие, выражая своё убеждение словами: «Бог дал, или Бог не даёт, Бог взял». К духовенству в большинстве расположены и не отказывают в посильном приношении за труды при требоисправлениях; по мере средств и усердия, жертвуют даже в пользу страждущих славян Балканского полуострова; делают приношения на благолепие храмов»⁶⁸³.

Другой благочинный, напротив, писал:

«Чуваши к церкви Божией недостаточно прилежны, говеют и причащаются не каждогодно, установленные церковью посты соблюдают мало, к богослужению в церковь ходят тоже мало, к украшению храмов Божиих не оказывают должного внимания и заботливости. Поэтому в инородческих приходах храмы мрачны и недостаточно благолепны. Такое же равнодушие чуваши оказывают и по отношению к нуждающимся и бедным, особенно к лицам другой веры и нации. Будучи от природы грубы и невежественны, они ведут жизнь более или менее изолированную и от населения русского замкнутую»⁶⁸⁴...

Благочинный 5 округа, Бугурусланского уезда, свящ. Дмитрий Световидов писал, что чуваши плохие христиане, несмотря на то, что настоятели церквей принимают меры против их религиозного невежества и холодности к вере. Многие из чуваш держатся, хотя и скрытно, языческих обычаев и поверий, унаследованных ими от языческой старины. Искоренения языческих предрассудков и распространения между инородцами света веры и благочестия христианского следует ожидать от школ грамотности, заводимых почти во всех приходах, и прилива в эти школы значительного числа учащихся⁶⁸⁵. Между тем, почти во всех чувашских селениях не было школ, где бы воспитывалось молодое чувашское поколение в христианском духе; если и были школы, то они, по свидетельству священников, не могли привлекать чувашских детей; чуваши чуждались этих школ и не отдавали туда детей своих для обучения грамоте. Многие школы в чувашских селениях, открытые духовенством или земством, просуществовав недолго, за неимением средств для содержания их, были закрыты. Только, кажется, была одна чувашская школа для всех чуваш Самарской епархии, это в селе Девлезеркине, Бугульминского уезда, открытая в 1871 году, на средства Министерства Народного Просвещения, где обучение велось на родном языке учителями из природных чуваш, да ещё положено было начало открытию миссионерской чувашской школы в селе Туарме, того же уезда.

1900 г. мая 27 дня.

3 июня. Рано утром исповедовал и приобщал запасными св. Дарами 4-х больных. В 6 ч. утра, напутствуемый добрыми пожеланиями и благодарностью людей, из которых очень многие остались здесь ещё со вчерашнего дня с целью проводить меня, я отправился отсюда, на присланных за мной лошадях в буковинскую колонию в 15–20 миль на запад, – около «Шкрабы», куда и прибыл в 3 ч. пополудни.

Место для кладбища, вблизи коего предполагается и будущая церковь, освящено здесь ещё в прошлом году. Заготовлен уже и лес для постройки церкви по плану, высланному из Северо-Американского Дух. Правления.

Так как вблизи не было сколько-нибудь подходящего для службы жилища, то наскоро сделали палатку из «ряден». Совершив водоосвящение и окропив место св. водой, я начал исповедывать народ, которого здесь было уже около 200 душ и который всё прибывал, подъезжая с запасами провизии, чтобы здесь же ночевать, ибо многим было до 10-ти и более миль до дому. В 7,5 часов вечера начал всенощную, а затем опять исповедывал. Здесь же и переночевали под открытым небом, – пастырь с пасомыми, – хотя уснуть, от докучливых и кровожадных москитов, крика детишек и ржания коней, не пришлось.

4 июня. В 4 ч. утра опять начал исповедывать и исповедывал до 10-ти. Народу наехало до 600 душ. Освящено место под церковь. На Божественной литургии говорил поучение на воскресное евангелие; причастилось св. Таин около 400 душ с детьми; окрещено 12 младенцев и отпето 32 умерших в течении года.

Служил вечерню и акафист св. Николаю, а затем была «рада» о том, как изыскать средства на постройку церкви. После многих соображений, гаданий, до которых местная братия народ очень охочий, приняли внушённое мной решение, чтобы каждый хозяин по уборке хлеба дал на церковь по десяти долларов. Кроме сего я посоветовал им ещё засеять общими силами акров 10 или более хлеба и вырученное от продажи его также отдать на постройку церкви. Этот совет был принят всеми с величайшим удовольствием, ибо между обывателями таких, что могут дать по 10 дол., здесь только около 30 хозяев, а таких, что пока не могут, но хотели бы и с своей стороны по мере сил послужить делу, вдвое более. Церковной земли здесь достаточно – 40 акров.

В 8,5 ч. вечера я распрощался с обывателями веси сей и направился в колонию «Виктория», милях в 12 на запад, куда и прибыли к 9-му ч. ночи, – в дом Симеона Мариянича, галичанина.

5 июня. В 4 ч. утра выехали на место, приготовленное под кладбище и часовню. Здесь была уже готова палатка, крест, украшенный большим красивым венком из полевых цветов и зелени, и стол. Самое место для богослужения было обсажено зелёными ёлками и усыпано травой и полевыми цветами. Народа, как видно собравшегося сюда ещё с вечера, было душ около 200. Совершив после утрени чин освящения кладбища и места под часовню, я начал исповедывать. На Божественной литургии говорил поучение о том, как нужно жить православному христианину, чтобы унаследовать жизнь вечную. Причастников св. Таин было около 100 душ с детьми. Крестил 4 младенцев. Поздно вечером возвратился в колонию Восток (25 миль).

Здесь уже ожидали меня послы из колонии Beaver Creek (бобровая речка), милях в 20-ти на юг. Ночью отдохнуть не пришлось, ибо была страшнейшая гроза, какой я никогда не видал в моей жизни. Ужаснейшие раскаты грома с молнией раздавались поминутно в продолжении 2-х с лишком часов, наводя панику не только на людей, но и на животных, которые, окружив избу, неистово вопили каждый по-своему, дрожа от страха.

На рассвете хозяин заявил, что волки или медведи всего в 10–15 шагах от избы задрали под шум грозы несколько свиней и годовалого телёнка. Пожалели все хозяина, но горю помочь не могли. Такие грозы, говорят, часто повторяются здесь летом.

Очень рано утром я выехал из колонии Восток в колонию Beaver Creek, куда и прибыл около 11 ч. дня. Встретили меня здесь весьма радушно почти все члены православной общины. По полудни отпевал почившего раба Божия Иакова Лопушинского, преждевременно почившего от водянки. Это был истинно православный человек и большой русский патриот. Он один из первых с известным здесь патриотом Иоанном Сахманом, подал своим собратьям униатам мысль, доказанную и разъяснённую им историческими данными, оставить унию и воссоединиться к православию. Передают, что, умирая, он увещевал и просил своих собратьев – соседей пребывать твёрдыми в православной вере, хотя бы им пришлось перенести ради этого разные беды и несчастья, говоря, что сам он чувствует полное удовлетворение, что Господь сподобил его умереть в вере православной. Покойник оставил жену и шесть малых детей, неоднократно наказывая и им быть твёрдыми православными.

Для моей стоянки и богослужений отвели просторную и чистую хату Ф. Кинаша. Совершив водоосвящение и окропив дом св. водой, я отслужил здесь всенощную, а после оной исповедовал.

7 июня. Рано утром я опять исповедовал, а потом служил Божественную литургию, на которой говорил поучение на текст заповедей о Блаженствах, причём увещевал местную братию твёрдо стоять в вере православной и слушаться учения её одной. Причастников св. Таин было около 100 душ с детьми. Крестил 4-х младенцев. Осматривал начатую постройку церкви. План её в чисто русском стиле; очень просторна. Но ещё много и много раз придётся пожалеть о смерти раба Божия Иакова Лопушинского, ибо он был и хороший мастер, взявшись было бесплатно построить начатую им же эту церковь; а община, и он с нею, должны были только дать материал и поочерёдно помогать ему при постройке.

Около 5 ч. вечера я уехал от этих добрых людей в город Эдмонтон, чтобы оттуда посетить колонию Рабитгиль, милях в 25 южнее. В Эдмонтон прибыл следующего дня (8 июня) вечером. Здесь я опять по делам посетил г-на генерального правительственного агента Руттана, которого был рад найти поправившимся и за делами в своём департаменте.

Я просил г-на Руттана отвести для освящённых мной кладбищ и часовен будущих по 40 акров земли; каковую просьбу он любезно принял во внимание и в очередь представить на усмотрение в Departament of the Interior, в Оттава.

10 июня. Утром я выехал из Эдмонтона в колонию Рабитгиль, куда и прибыл к вечеру, в дом Феодора Фура. Народа, заранее предупреждённого о моём пришествии, собралось здесь уже довольно много. Совершив водоосвящение и окропив новый дом хозяина, я отслужил всенощную, при чём пели все, и очень хорошо, и исповедовал.

11 июня. Утром исповедовал и служил Божественную литургию, на которой говорил поучение; присоединено к православию 12 душ; причастилось св. Таин около 80 душ; окрещено 4 младенца. Служил вечерню и акафист, а затем была беседа о вере и церковных делах.

В это время посланные от местной униатской общины приступили ко мне с просьбой освятить им их вновь устроенную часовню, но я, не имея на сей предмет инструкций от Вашего Преосвященства, вежливо отклонил их просьбу, сказав им, что прежде они должны воссоединиться к православию всею общиной и представить Вашему Преосвященству документы на свою землю и молитвенный дом, на которых при этом не должно быть никаких долгов.

12 июня. Осматривал землю под церковь, за которую у православных с униатствующими идёт спор. Тщательно разобрав дело, я узнал, что униаты хотят получить половину земли и при этом разграничивают её так, что православные не могут иметь доступа к своей земле, не переходя чужой смежной собственности. Об этом я написал г-ну правительственному агенту и приложил ему чертежи, объясняющие, как земля должна быть разделена, если представится необходимость (за неимением у правительства свободных земель) разделить эти 40 акров между двумя упомянутыми общинами.

13 июня. Я выехал домой, куда и прибыл, благодаря Бога, благополучно 16 июня вечером.

За эту поездку в Северо-Западную Канаду мной присоединено к православию из унии больше 150 душ обоего пола. Кроме того, окрещено младенцев 101 – мужеского пола 51 и женского 50; похоронено 86 умерших; повенчано два брака; исповедано до 2.000 душ и причащено св. Таин более 2.000 душ с детьми.

Присоединены мной к православию только лица, неотступно просившие об этом, которым я, по испытании их, не мог отказать. Одним из них был некий галичанин Симеон Горобец, пребывавший упорно в унии (здесь) ещё с первого посещения Сев. Канады православной миссиею (в 1897 году) и до сего времени. Он пришёл ко мне с несколькими своими соседями и заявил, что теперь он убеждённый православный христианин. Вот уж около 4-х лет, говорил он, блуждал я здесь на свободе, ища правды, – и наконец нашёл её в церкви православной.

Испытав его и бывших с ним, я в присутствии народа присоединил их к православию (1 июня), причём они торжественно отреклись от папизма и его заблуждений.

На предложения мои русинам помогать материально будущему причту я нигде не получил отказа, и это дело легко оформится, когда прибудет туда постоянный причт, которого так долго с нетерпением ожидает столь многочисленная паства. Самое удобное время для священника прибыть сюда, это – осень, когда можно собрать значительную сумму денег для окончания постройки главного здесь храма в колонии Восток. Квартира для священника готова в доме Феодора Немирского, пока построится церковный дом. Если священник одинокий, то здесь же может поместиться и псаломщик. Весьма хорошо было бы, если бы священник хотя немного знал медицину, – это бы принесло большую пользу как ему самому, так и делу миссии⁶⁸⁷.

1900 г. 1 июля.

– Перемещение епархиальных преосвященных.

– Деятельность Общества распространения Св. Писания в России

– Архиепископом Новгородским назначен присутствующий в Св. Синоде, Председатель училищного совета, преосвященный епископ Гурий. На место уволенного, за болезнью, на покой епископа Приамурского Иннокентия, назначен викарий Вятской епархии епископ Никодим.

– Недавно появился отчёт Общества для распространения св. писания в России за 1899 год. Отчётный год в финансовом отношении, заключился «благополучно»: в приходе было 46.315 руб., в расходе – 45.392 руб.; таким образом оказалось в остатке 923 руб. Книг св. Писания распространено в разных губерниях Европейской России и на Кавказе по городам, сёлам, железным дорогам и на пароходах – 49.519 экз. (на 36.212 руб.), в том числе библий, которые народ теперь так охотно покупает, ознакомившись с содержанием сей богодухновенной книги – 4.869 экз. Всего же, с 1863 года, когда Общество возникло, сначала в виде частного кружка, распространено, как в Европейской, так и в Азиатской России – 1.947.083 экз. св. Писания.

Распространяли св. книги 6 книгонош, 1 испытуемый в книгоноши и 23 лица, в том числе 8 членов Общества, с % уступкой; кроме того, по требованию, выслано было 5.484 экз. св. книг в 28 различных общественных учреждений – в школы, монастыри, братства, военные части, земские управы, в один завод и одну тюрьму.

В 1899 году Киргизская миссия вступила в четвёртый год своего самостоятельного существования и первый под управлением нового начальника миссии бывшего миссионера Центрального стана кандидата богословия иеромонаха Макария. Сей миссионер возведён был в сан архимандрита его преосвященством, преосвященнейшим Григорием епископом Омским и Семипалатинским в кафедральном Омском соборе 10 марта.

Вновь назначенный начальник родом сибиряк, сын священника Томской епархии, крепости Бухтарминской, в мире Михаил Михайлович Павлов, обучался в Томской духовной семинарии. По окончании курса был рукоположен преосвященнейшим Макарием епископом Томским и Семипалатинским во священника к Семипалатинскому Знаменскому собору. Через 4 года служения в г. Семипалатинске о. Михаил, с благословения приснопамятного архиепископа Казанского Владимира, знавшего о. Михаила ещё по Томску, – вступил в число студентов 39 курса Казанской духовной академии. Четыре незабвенные академические года дали ему возможность восполнить многое недостающее в образовании и главное одушевить себя на служение святой церкви вступлением в число великого братства через принятие пострига.

Приснопамятные святители церквей Казанской, Омской и Томской с любовью благословили его на принятие монашества, а первый на склоне дней своих сердечно лобызал его желание идти на миссионерское поприще в хорошо ведомые великому архипастырю и постриженику горы алтайские⁶⁸⁸ и степи киргизские. Совершавший пострижение ныне преосвященнейший Антоний ректор Казанской академии, вознося молитвы, апостольски благословил не одному постриженику идти в родные края: туда же в эти степи влеком был Духом Божьим другой его постриженик, принявший при постриге имя архипастыря Казанского.

Великий миссионер Алтая, уже в гроб сходя, благословил и сему юному подвизаться среди всегда любимой, всегда вспоминаемой покойным святителем, Сибири.

Второй миссионер иеромонах Владимир родом вятич (в миру Вячеслав Михайлович Тихоницкий), сын священника, обучался в Вятской духовной семинарии, затем в Казанской академии. Первое его миссионерское служение началось с благословения преосвященнейшего Григория епископа Омского и Семипалатинского в Шульбинском стане, в 68 вёрстах от Семипалатинска. С нового 1899 года, когда бывший начальник был отозван к высшему служению в г. Бийск, а иеромонах Макарий вступил в должность начальника миссии, – иеромонах Владимир переведён был к Центральному стану. Таким образом обоим монахам с одной академической скамьи пришлось опять вместе трудиться на поприще миссионерской деятельности.

Священник Филипп Александров занимался преподаванием Закона Божия в миссионерской школе и начальной русско-киргизской, заменял в отсутствие миссионеров Долонского и Шульбинского станов и отправлял требы для крещённых и русских жителей Заречной Слободки.

Фельдшер при Центральном стане Зиновий Сутормин по благословению преосвященнейшего Григория рукоположен во диакона 21 февраля сего года с оставлением на прежней должности.

Псаломщик-учитель Георгий Дмитриев благословением архипастыря рукоположен во диакона 22 ноября с оставлением в прежней должности.

Помощник учителя из новокрещёных киргиз Владимир Петров с согласия начальника миссии архимандрита Макария отправился в Казань для продолжения образования в Казанской инородческой семинарии, где уже третий год учится другой новокрещёный из степных киргиз Василий Сергеев Петров. Переводчик при Центральном стане новокрещёный Пётр Никандров Отчагаров, прошедший Бийскую Катехизаторскую школу, отправлен для продолжения образования в Томскую ветеринарно-фельдшерскую школу.

На праздное место в Шульбинский стан назначен кандидат XI курса Казанской академии иеромонах Киприан, родом сибиряк (в миру Константин Станиславов Комаровский) из города Верного, пострижен в академии. Он вступил в должность с августа месяца нынешнего года. С ним вместе из Казани приехал определённый его преосвященством и. д. псаломщика к Шульбинскому стану крещённый из татар Казанской губернии и окончивший Казанскую крещено-татарскую школу Феодор Низкий. Переводчиком состоит из новокрещёных киргиз диакон Василий Байганаков.

В Буконском стане продолжал своё служение заслуженный миссионер священник Ефрем Елисеев. Псаломщика его из крещённых татар Григория Кузнецова епархиальным начальством дозволено по исполнении некоторых формальностей возвести в сан диакона. Учителем миссионерской школы и надзирателем новокрещенского приюта там состоял Фома Владимиров. Переводчиком состоит Нестор Васильев.

В Александровском стане продолжал служение иеромонах Иоанн из кандидатов Московской духовной академии 1892 года (в мире Конон Васильев Рахманов). Ранее он проходил должность преподавателя Александровского осетинского духовного училища в селении Ардон, Терской области. Здесь в числе других предметов ему пришлось преподавать историю и обличение мусульманства. С преобразованием духовного училища в миссионерскую духовную семинарию иеромонах Иоанн занял место инспектора её в 1895 году. В следующем году он был переведён в Новгородскую духовную семинарию преподавателем истории и обличения раскола и обличительного богословия. Совсем иные отношения между учащими и учащимися, чем в Ардоне, иной склад жизни, нерасположение к порученным предметам преподавания и любовь к инородцам, с которыми в четыре года пришлось близко познакомиться, – побудили иеромонаха Иоанна просить себе увольнения от духовно-учебной деятельности, каковое и привело его к поступлению в Киргизскую миссию, Александровский стан которой сделался его пребыванием с конца 1897 года. Псаломщиком при стане состоит кончивший Бийскую катехизаторскую школу и владеющий киргизским языком Филипп Александров Дьяков. Переводчиком служит Илья Пересыпкин из новокрещёных киргиз.

В Большенарымском стане трудится миссионер священник Александр Чернявский, ревностью которого устроен новокрещенский посёлок в урочище Тумараши и перенесён туда стан из казачьего посёлка – Большенарымского. Этот, замечательно редкой души пастырь, давно уже вдовеющий, ныне с благословения преосвященнейшего Григория 24 января пострижен в монашество. Пострижение совершено было в домовой церкви Центрального стана начальником миссии архимандритом Макарием. В постриге о. Александр наречён в честь великого Александрийского святителя – Афанасием. Псаломщиком и учителем миссионерской школы при стане состоит из кончивших городское 5-классное училище Павел Александров Дьяков, а переводчиком из новокрещёных киргиз Павел Кривоногов.

В Долонском стане проходит служение миссионера священник Андрей Лопарев, ныне с благословения архипастыря ездивший в г. Тобольск, где в местной духовной семинарии сдал успешно экзамен на получение звания студента семинарии. Псаломщиком при стане состоит новокрещёный из киргизов, учившийся в Бийской катехизаторской школе Михаил Николаев Котлов, а переводчиком новокрещёный из киргизов Сергей Михайлов.

При Черноярском стане миссионером состоит священник о. Алексий Одринский, псаломщиком – Александр Бобровский.

В Атбасарском стане служит кончивший миссионерские курсы при Казанской духовной академии священник Евграф Кыштымов. Псаломщиком при нём состоит из новокрещёных киргиз Порфирий Красков, а переводчиком из новокрещёных же киргиз Константин Павлов.

В Татарском стане, за ненахождением кандидата, место миссионера праздно; псаломщик при стане Андрей Кожевников.

Итого всех служащих за отчётный год в Киргизской миссии 28 лиц, а именно: 1 архимандрит, 8 миссионеров, из коих 3 иеромонаха с академическим образованием, 2 священника с семинарским, 1 из не окончивших семинарию и 2 с миссионерских курсов; 9 псаломщиков, из коих трое кончивших Казанскую Центральную крещено-татарскую школу, 4 кончивших Бийское катехизаторское училище, 2 учившихся в городском училище, 1 фельдшер-диакон получивший полное образование в Омской Центральной фельдшерской школе, 2 учителя из городских училищ, 1 помощник учителя, учившийся в Казанской крещено-татарской школе и 6 переводчиков, из коих один проходил Бийскую катехизаторскую школу, один церковно-приходскую школу, остальные – неполный курс городских начальных училищ и начальных школ.

Киргизская миссия объединяется Центральным станом, как посредствующим пунктом управления. Кроме неотложных общих дел, касающихся непосредственно всей миссии, начальнику пришлось в нынешнем году особенное внимание обратить:

а) на устройство жизни обитателей Центрального стана, чтобы сей последний по возможности послужил образцом и примером для новокрещёных, которые приобретались в лоно святой церкви с нынешнего только отчётного года;

б) на упорядочение занятий в школе, помещённой в одной из комнат нижнего этажа большого каменного здания;

в) на совершение богослужений в домовой церкви;

г) на приведение в порядок зданий стана, ремонт их и своевременную заготовку необходимых материалов и

д) на обозрение станов.

Труд всей переписки, взятой начальником исключительно на себя, отрывает у него значительное количество времени, но тем не менее не поставил его в необходимость обратить исключительное внимание на исправное ведение этого дела. В письменных сношениях с подлежащими властями и оо. миссионерами, в ведении книг по церквам, станам, в переписке отчётностей в консисторию и местный Комитет и т. д. ему много помогал фельдшер-диакон ездивший, кроме того, с ним с отчётами и по обозрению миссионерских станов ради двоякой цели:

1) благолепия при священнослужении в миссионерских церквах, ибо при станах нет диаконов и 2) подачи медицинской помощи миссионерам и новокрещёным для чего забиралось с собой в путь необходимое количество медикаментов.

а) Жизнь насельников Центрального стана под непосредственным воздействием и наблюдением начальника продолжала в отчётном году складываться в том же направлении, какое положено было ей в начале, т. е. в миссионерско-монастырском. Число послушников в нынешнем году колебалось от 15 до 18 человек. Все живут на средства миссии. Те же постоянные молитвы, общие трапезы, с неукоснительным чтением житий святых, распределение послушаний, комуждо по силе, составляют отличительную черту жизни стана, что и в прошлом году. Приходящие и обращаемые ко спасению степняки-киргизы поселялись среди наличных послушников и за всё время своего пребывания, смотря по условиям воспринимания ими христианских истин, невольно втягивались в монотонную для светских, но отрадную для иноков жизнь. Большею частью учителями прозелитов являлись послушники, с большой охотой, любовью и терпением обучавшие киргиз молитвам и первоначальным сведениям о вере православной. Весьма благодетельно влияли на склад их духа в этом отношении рассказы некоторых послушников, живших в российских монастырях – о российских обителях и их святынях, создавших твёрдую веру в Бога и крепкую силу русского народа. Помогали и прежде крещённые, воздействуя на некрещённых увещаниями и примером собственной жизни. Помогают привлекаемые добрым словом и русские жители Заречной Слободки, коим внушалось и с церковной кафедры, и в частной беседе не быть равнодушными к столь великому и святому делу, как откровение спасения остающимся за оградой церкви святой. Слово не остаётся без действия: прежде отказывавшиеся принять христианское участие ныне воспринимают новокрещёных от купели св. крещения, помогают им и материально и братски с любовью лобызают начинающуюся миссию. Иногда крещение киргиз совершал сам начальник, нередко и воспринимавший крещаемых от купели св. крещения. В этих случаях по совершении таинства предлагалось посильное поучение к возрождённому водой и Духом Святым. Так, например, было вскоре (16 марта) после приезда его из Омска в сане архимандрита.

К 28 марта Иртыш уже окончательно отрезал Заречную Слободку от города. В этот день с опасностью для жизни приехали в стан верхом на лошадях двое гостей из деревни Бородулихи. Один из новокрещёных киргиз Архип привёз с собой давно уже желавшего принять св. крещение киргиза Барабая. Не без страха переезжали они через реку повыше Озерского посёлка. И не напрасно: оба почти уже переехали благополучно через всю верстовую ширину реки, оставалось всего сажень десять, как вдруг лошадь Барабая провалилась. Крики о помощи едва убедили живущих на берегу в кыставах киргиз извлечь из подломившегося льда напугавшихся лошадь и всадника. Видно, Господь не оставил без спасения погибавшего было мусульманина и благоволил руками инородцев же спасти его для своего избранного стада. Прибывший Барабай оказался вполне обрусевшим. Он хорошо говорил по-русски, знал уже некоторые молитвы, истово умел осенять себя знамением для верных – св. крестом. Тюбетейку он уже бросил, так что с отращёнными волосами на голове он мало походил на киргиза. Согласно письменному желанию братски к нам расположенного пастыря Жерновской церкви о. Феодора Олерова, Барабай по оглашении наречён был Михаилом. Начальник миссии, совершавший сам св. крещение и воспринявший его от купели, по совершении таинства, приветствовал Михаила живым словом, в котором сначала выразил искреннюю радость св. церкви о принятии в лоно спасения нового христианина, прежде блуждавшего по распутьям магометанства. Затем он привёл евангельский рассказ о том, как св. апостолы Андрей и Филипп нашли Исуса и с необыкновенной радостью сообщали об этом первый Петру, второй Нафанаилу; и новопросвещённый Михаил, находившийся в состоянии облагодатствованного духа, так же как и св. апостолы, должен радоваться тому, что нашёл наконец Мессию и в Нём истинный смысл и цель своей последующей христианской жизни. Но эта жизнь должна быть уже отречением от всяких земных интересов ради Христа, ради постоянного и неуклонного следования за Спасителем своим, Который на земле подъял страшный крест истощания, мучений и смерти и сей-то крест заповедал всем идущим вслед Его. Христианину заповедано идти за Христом таким путём, который слишком тернист, обременителен и не по силам кажется для нежелающих постигнуть смысл сего пути; но такой путь не должен отнюдь смущать последователя Христова, ибо в вечности его ждёт за малое горькое земное, великое блаженное небесное, не имеющее конца. Итак, не смущайся, говорил проповедник новопросвещённому, если в жизни твоей, может быть, даже с сегодняшнего дня, когда ты стал близок к Богу, начнутся испытания для твоего духа. Диавол завидует потере тебя для своих целей и ходить уже вокруг, умышляя козни на соблазн тебе. В свободном избрании Христова пути жизни будут тебя окружать напасти и скорби. Не смущайся и будь верен Христу твоему, если ты, быть может, не найдёшь поддержки, совета и руки помощи даже среди христиан, к великому сонму которых ты ныне благодатью Всесвятого Духа причислен. Да сохранит тебя Господь и да не взойдёт в голову тебе искусительная лукавая мысль, что ты, приняв св. крещение, потерял много в земном твоём благополучии. Правда то, что много некрещённых твоих братьев киргиз готовы были бы давно уже перейти в лоно спасения, если бы видели, что хоть маленькие права и обеспечение ожидали их по принятии св. крещения. Так они думают по немощной своей совести судя по земному, но смутно чуя своим сердцем, что есть что-то непонятное, чем сильно христианство. Это непонятное, незримо постигаемое спослушествующей совестью, привлекает некоторых отрешиться от всех убеждений своих сородичей, от всех усиленных увещаний многочисленных фанатиков мулл и даже препятствий со стороны носящих имя христиан с двоящимися мыслями и замыкающихся в своём собственном ожесточении, не надеясь по своему глубокому нравственному падению, честолюбию и чувственности на победу в себе добрых чувств над злыми. Много ждёт тебя по крещении испытаний и весьма трудно устоять в них, если христианин не объявит смертельную войну своим собственным страстям, крепко привязывающим его к земле. Сам Безгрешный Богочеловек был искушаем по крещении своём от диавола и вышел победителем сих искушений, подавая великую помощь в борьбе с ними искушаемым. Знай же, возлюбленный, и помни всегда, что на каждом шагу ждёт тебя множество искушений и испытаний для твоей веры в Христа Распятого, проповедь о Котором для многих служит в соблазн и безумие. Будь всегда выше этих соблазнов, утверждайся в мысли, что ты принял св. крещение не ради тела, которое, быть может, будет и голодать, и холодать и в силу нужды покрываться рваным рубищем, – а ради души, которая, глубоко верь, живёт не для земли, а очистившись на земле в горниле напастей, приготовит себе вечно блаженный покой на небесах. И когда сердце твоё под тяжестью искушений исполнится уныния, вспомни тогда о Христе Распятом, добровольным последователем Которого ты сделался, и знай, что Он, Спаситель твой, незримый тобой, идёт впереди тебя, обливаясь потом и кровью под тяжёлым крестом и устремляя на тебя взор исполненный любви. И если ты будешь помнить всегда Христа-Крестоносца, всегда с любовью ободряющего тебя, знай, что тогда никакие беды, нужда, голод и холод не будут уже тебе казаться такими, чтобы поддаваться им по человеческому малодушию. Видимыми средствами непрестанного памятования о Христе да послужат для тебя в трудах твоих: св. молитвы, посещение Божия храма, покаянная исповедь, соединение с Христом через вкушение Его пречистого Тела и Крови и чтение житий св. подвижников.

Подобные наставления при купели св. крещения давались и другим приобретённым чадам св. церкви.

Некоторых киргиз, намеревавшихся креститься, стараются всеми средствами удержать близкие родственники. Так было с двумя молодыми киргизами, ушедшими тайно: первый – от братьев, второй – от матери.

Над пришедшими начали катехизацию в истинах веры православной. Дня через два братья, мать и целое полчище киргиз, прослышав о беглецах, явились в стан. Им дозволено было говорить и увещевать прозелитов. Как ни старались родственники и посторонние киргизы (а их было до 30 человек) увещевать сородичей, как ни грозили им, как ни старались их запугать всякими невыгодами после обращения в православную веру – ничто не помогало. Особенно изменялась в своих родительских чувствах мать. Она сначала угрожала смертью, потом, как бы по великому секрету раскрывая пред сыном мнимую будто бы уловку миссионера, говорила, что она уже отдала «улкён мулла» (большому мулле, разумея начальника миссии) значительный куш денег, – чем выкупила сына от крещения. Такое увещание продолжалось несколько дней, в один из коих, между прочим, явился найденный матерью какой-то «законник» (так по крайней мере он отрекомендовал себя). Сей законовед-киргиз старался вдолбить оглашаемому, что он владеет знанием такого закона, по которому миссионеры, едва только узнают, так сейчас же откажутся крестить. Увещаниям и угрозам положили предел сами оглашаемые, которые взмолились пред миссионером о содействии избавить их от стольких забот родни, ибо всё равно последняя напрасно силится уговорить их такими недействительными средствами. Тогда мать, державшая всё время что-то под покрывалом, вынимает оттуда щепотку чаю и шесть кусочков сахару и, передавая всё пред удивлёнными зрителями своему несговорчивому сыну, говорит на прощанье, что если бы он не захотел креститься, то всегда бы у неё пил чай с сахаром, а теперь пусть он в последний раз попьёт чай так роскошно, потому что больше такой роскоши никогда не увидит.

Поселяемые на дни оглашения некоторые из новокрещёных выражали, несмотря на свои 20–25 лет, горячее желание последовать примеру своих маленьких собратьев – учеников, т. е. поступить на житье в Центральный стан и жить в качестве послушников. Подобное желание нельзя не приветствовать. Бесспорная истина, что будущим монастырям сибирским, открытию которых надо бы вспомоществовать, предстоят то же священное дело, которое двигало некогда Россию по пути истинного просвещения. В числе таковых, если бы позволено было обойти некоторые препятствия и открыть из Центрального стана миссионерский монастырь, последний сослужил бы не малую службу, как просветительный и собирательный пункт для окружающей громады инородцев. Он явился бы в глазах их живою школой подвижнической жизни, умилительно-торжественного богослужения и непрестанного служения Господу Богу. При таком именно положении дела, которое с нуждением начинает вводиться в дух жизни Центрального стана, есть надежда, что Господь силен не оставить будущее желательное обновление жизни в ещё более строгом, подвижническом духе, чем какой постепенно начинает делаться основою теперешнего строя и порядка. Господь не оставил без утешения и теперь, ибо даровал из наличного состава служащих и послушников несколько таких личностей, кои поведением своим ободряют и дают надежду на лучшее будущее. Так и в земной жизни иногда Господь утешает немощного человека среди скорби светлыми минутами духовного наслаждения.

б) Открытая в 1897–1898 учебном году, по программе церковно-приходских школ, школа помещается в зале нижнего этажа. Школьная комната очень поместительная: длина 19 аршин, ширина 10 аршин и высота 5 аршин. В ней 5 больших окон, высота каждого 2 арш. 1 верш. и такая же ширина. Для освежения воздуха имеются два хороших вентилятора в стенах. Несмотря на значительную величину комнаты она хорошо нагревается ныне переделанной заботами начальника из двух прежних больших одной круглой печью в железном кожухе. Высота печи 4,5 арш., диаметр 1,75. Школьных столов заготовлено ныне 17, на 2 ученика каждый. Скамья сидения внизу прикреплена к столу, верхняя доска стола подвижная – длина её 1 арш. 7 верш., ширина 8 и 9 вершков; длина и ширина сидения скамьи – 1 арш. 7 верш. и 5 верш. Высота скамьи от пола 10 и 11 вершков. Наклон крышки стола 2 и 2,5 верш. Каждая скамья имеет спинки или доски заднего стола, которые служат опорой для сидящих впереди учеников; высота спинок считая от сидения 7 и 8 верш. В школе три отделения.

Учебные книги получены были из Училищного Совета при Святейшем Синоде количеством на 4 миссионерские школы. Собирается постепенно и библиотека из книг, полученных в дар миссии от разных лиц.

Школа направляла свои занятия к обучению детей инородцев, главным образом, истинам веры и христианской нравственности, равно и другим полезным в жизни знаниям практическим и теоретическим. Утренние и вечерние занятия школы весьма часто были посещаемы начальником миссии, руководившим в этих случаях занятиями не только учащихся, но и учителей. Им же нередко даваемы были образцовые уроки по предмету Закона Божия и русскому языку (объяснительное чтение). Вечерами, когда дети-инородцы, пансионеры открытого при стане приюта, занимались приготовлением заданных уроков, нередко можно было в конце занятий видеть пред общей молитвой, которая ежедневно бывала после занятий пред отходом ко сну, архимандрита, беседующего с инородцами-детьми по поводу прочитанных и заученных детьми уроков Закона Божия. Общая вечерняя молитва, на которую вся братия сходилась в помещение школы, весьма часто заканчивалась продолжительной беседой начальника. В этих случаях темою его бесед служили в начале явления из жизни стана, отрадные или печальные, или воспоминание празднуемого в тот день святого и всё сводилось, главным образом, к внедрению в уме и сердце слушающей братии здравых аскетических понятий. Архимандрит возгревает желание, которое при осуществлении, по его мнению, может иметь весьма благое последствие – это по возможности больше принимать в число учащихся Центральной школы инородцев крещённых, которые могли бы быть пансионерами. Весьма было бы отрадно, если бы на осуществление этого дела благосклонно отнеслись члены Православного Миссионерского Общества, или же откликнулись сочувственно наши благотворители, которые от избытка сердца могли бы дать свою лепту на воспитание юнца-киргиза. Возращённый на лепту благотворителя, инородец не раз вознесёт молитвенный вздох и прольёт не одну благодарную слезу, вспоминая своего далёкого благодетеля, без колебаний протянувшего из сердца России свою благодеющую руку на неизвестного ему воспитанника. С более распространяющеюся известностью о школе Центрального стана чаще начинают являться сюда молодые крещённые инородцы, упрашивая принять их в число учащихся несмотря на то, что некоторым уже исполнилось 20–25 лет. Они с болезненной завистливостью смотрят на своих сородичей-мальцов, складно уже читающих по книге и пишущих на бумаге замысловатые для них и поэтому ещё более разжигающие их природную любознательность буквы.

За крещёнными потянулись и некрещённые. К концу отчётного года было уже несколько случаев такого рода, что родители киргизы приводили сюда своих детей и просили их учить русской грамоте. Приглашённые в школу, они почтительно снимали свои малахаи и боязливо озирались в большой комнате. Любопытный взор их подробно бегал по школе, переднюю стену которой украшает большой, художественно исполненный красками на полотне образ Христа благословляющего, с горящей пред ним лампадкой; на лево по стене довольно изящные портреты ныне Царствующего Монарха Государя Императора и Государыни Императрицы, а направо 20 картин из священной истории Ветхого и Нового Завета. Хотя невозможно было начинать правильного занятия с предлагаемыми учениками и приходящим было оказываемо до будущего года, но на настоятельные просьбы некоторых приходилось соглашаться. Любезный учитель-диакон изъявил готовность заниматься с двумя киргизами во внеклассное время. Несколько первых уроков прошли в присутствии стариков-родителей, просивших позволения посмотреть на науку своих детей и в то же время с тайным желанием проследить, не станут ли их уговаривать креститься. Успокоенные, что ничего страшного нет, они теперь уже не поверяют занятий о. диакона с их некрещёнными детьми.

Нельзя не упомянуть о том доверии, которое питают киргизы к духовным лицам. Интересен факт. Когда начальник задумал устроить Заречно-Слободское кладбище и нанял для копания рва киргизов, то предположено было сначала заключить условие и производить расплату при посредстве полиции. Началась работа. Но дня через четыре, ранним утром вдруг ввалилось к дому начальника человек 100 киргизов без умолку и беспорядочно что-то громко говоривших. Когда к ним вышел о. архимандрит, дело разъяснилось. Киргизы пришли просить рассчитывать их работу одному начальнику миссии и готовы ради этого были даже на уступки, только бы избавить их от бумаг и полицейских властей. Когда о. архимандрит обещал взять расчёт на себя, киргизы просияли и, изливаясь в благодарностях, предовольные пошли работать на православное кладбище.

в) Богослужения в домовой церкви были обставляемы всеми возможными средствами к возбуждению молитвенности и торжественности. Чтение совершалось по очереди послушниками, предварительно проверенными и снабжёнными указаниями и руководством. Пением руководил опытный регент, он же и надзиратель приюта для новокрещенских детей и учитель пения. За время пребывания в Центральном стане сам начальник непрестанно совершал богослужения в храме во все воскресные и праздничные дни. Для большего благолепия в двунадесятые праздники ему сослужили миссионер, священник, нередко и два диакона. В конце литургии после «буди имя Господне» архимандрит с вручённым ему при посвящении жезлом выходил на амвон для произнесения поучения. Живым словом он старался действовать на сердца христиан и от престола Божия в земном храме возводить эти сердца к престолу Царя Небесного. Таких поучений с церковного амвона было им произнесено за нынешний год более 40. Для возбуждения религиозного настроения делались опыты – и не без успеха – общего пения. Так, в конце всенощного бдения все присутствующие сходились на средину храма для пения «Взбранной Воеводе», а за литургией введённое исключительно простое обиходное пение побуждало молящихся невольно присоединяться к лику певцов. Общее пение, составляя могучий рычаг к подъёму религиозно-нравственного духа народного, располагает многих, даже горожан, несмотря на дальность расстояния и неудобства пути сообщения (река и крайне затруднительный способ переправы) посещать богослужения в нашей небольшой домовой церкви. Не говорим уже о том, что для семипалатинских богомольцев изустное живое слово проповедника – новинка, приветствуемая благодарным сердцем. За время поездок начальника по степи, равно и при совместном служении, тем же живым словом напоял молитвенные собрания верующих и о. иеромонах Владимир. Кроме проповеди в храме в нынешнем году открыты были религиозно-нравственные вне-богослужебные беседы, начинавшиеся с 2 часов дня в воскресные дни. Местом для собеседований служил обширный зал пред церковью, предметом их служили:

а) Священная История по Библии;

б) общедоступное изложение, как милостью Божией создалась русская земля и

в) повествование из жизни вспоминаемых святых подвижников, память коих праздновалась в тот день, или же назидательный религиозно-нравственный рассказ. Начало и конец чтений сопровождались общим пением молитв, а между чтениями хором исполнялись разнообразные и содержательные молитвы из алтайской «Лепты». По окончании собеседований начиналась в церкви торжественная вечерня и чтение акафиста попеременно трём небесным покровителям миссии:

1) св. Апостолу Андрею Первозванному, св. икона которого с частицею св. мощей дарована стану любовью архипастыря Томской церкви,

2) Славе и украшению Иркутской паствы, проповеднику веры во языцех монгольских – святителю Иннокентию и

3) святому великомученику и целителю Пантелеимону, преемственно покровительствующему от старейшей алтайской и юной киргизской миссии. За всё время замечался к утешению устраивавших значительный прилив посетителей.

г) Главное здание Центрального стана каменный дом с церковью, (изображение его было помещено в одном из № «Церковных Ведомостей»), несмотря на свои размеры и сравнительное удобство, к сожалению, оставляет желать многого в своём устройстве. Весьма красивый внешним видом, внутри он построен не особенно практично в отношении прочности.

1) Углубление нижнего этажа в землю и вследствие этого близость пола к земле, повела к тому, что почти во всех нижних полах половицы от сырости, скопившейся вследствие непрохождения свежего воздуха между землёй и полом, подверглись гниению. Наибольшая порча оказалась в школе, где случился даже провал пола. Раскрытие части пола показало, что полы необходимо переменить. Пол в школе был исправлен, так что занятия в школе могли начаться в своё время. В предупреждение же дальнейшего гниения в нескольких местах пола сделаны отдушины для свободного прохождения воздуха под пол, чем дана возможность сохранить пол ещё на 2–3 года.

2) Страшные морозы, в нынешнюю зиму доходившие до 42°, чувствительно отозвались в большом доме. Особенно неблагоприятной оказалась расположенная с подветренной стороны квартира миссионера. Несмотря на усиленную топку, температура в ней иногда падала до 4° по R. В домовой церкви ощущался постоянный холод, так что в морозы при богослужении приходилось отогревать руки над горячими углями. Холод в домовой церкви, предполагается, имеет причину в очень высоко поднятом потолке, на котором отсутствует засыпка землёй. Обильная

За сентябрь