№ 18. Сентябрь. Книжка 2

Приходов в Аляске в текущем году было 14, церквей в них 17, часовен и молитвенных домов – 53, прихожан – 16.834, в том числе русских 125, креолов 2.234, остальные туземцы.

Все приходы, за исключением Нушагака, были обозрены мною в 1899 и 1900 г. в некоторых из них я проживал по несколько дней, почти везде совершал литургии, посещал многие часовни, школы, заходил и в дома прихожан.

В порядке епархиального управления Аляскинские приходы разделяются на два благочиннических округа: Ситхинский и Уналашкинский, но по племенному составу прихожан и по времени появления у них православной веры правильнее будет разбить приходы на три округа: алеутский, колошинский и эскимосский.

Сюда входят: Уналашка с Атхой, Прибыловы острова, Св. Георгия и Св. Павла, Бельковск, Кадьяк, Афогнак, Нучек и Кенайская миссия.

Кроме креолов, здесь живут алеуты лисьевские и кадьякские, чугачи в Нучеке, кенайцы; по соседству с последними в районе Кенайской миссии находятся и медновцы индейского племени, из которых иные ещё язычники.

Начало православной вере положено здесь ещё в конце 18 столетия Валаамскими монахами. По преданности православной церкви, по усердию к церковным службам, по заботам о благоукрашении храмов, по уважению и послушанию к пастырям и по строй жизни – это лучшие прихожане. Особенно хороши алеуты: до сих пор они остаются такими же богобоязненными, кроткими, терпеливыми, послушными, какими описывал их «пастырь добрый» их о. Иоанн Вениаминов⁵⁸², и на Московской кафедре всегда с любовью вспоминавший «милых и добрых алеутов».

Во всех приходах округа есть священники, хотя в иных (Прибыловы острова, Нучек, Афогнак) они получают только псаломщицкое содержание. Не лишним был бы священник хотя бы и на псаломщицком окладе, в Атхе: долгое время здесь был самостоятельный приход, но потом он приписан к Уналашке; однако, от Уналашки он отстоит в 300 милях и за ним в 600 мил. находится ещё остров Атту, где тоже есть часовня; посещать его Уналашкинскому причту крайне затруднительно как по отдалённости, так и потому, что пароходы ходят туда не каждый год.

Церкви в приходах благолепные, особенно в Уналашке и Кадьяке, только в Нучеке церковь стара и тесна, но там лишь с 1898 г. есть свой особый священник (ранее Нучек был приписан к Кадьяку), и прихожане теперь постепенно благоукрашают свой храм.

Церковные школы грамоты есть во всех приходах и при многих часовнях. Лучшие школы – Уналашкинская двухклассная «прот. И. Вениаминова», Кадьякская «Иосафовская» и Кенайская. Есть приюты для мальчиков при Уналашкинской школе на 20 детей, Кадьякской на 10 челов. и при Нучекской на 5 челов. Уналашкинская школа имеет задачею приготовлять псаломщиков; на учителей и содержание приюта при ней отпускаются суммы в достаточном количестве из Русского Государственного Казначейства. На Иосафовскую школу и приют с 1899 г. отпускается по 500 долл. (1.000 руб.) из сумм Духовного Правления, что является не вполне достаточным. Остальные школы содержатся на местные средства, лишь учебники высылаются даром из Дух. Правления.

При Кенайской школе следовало бы завести и приют для девочек, какового нет ни в одном округе.

Особенного внимания и забот требуют Уналашка и Кадьяк, так как в первой есть методистский приют для девочек, а близ второго в Лесном – баптистский приют для мальчиков и девочек. В приюты эти забирают православных детей-сирот, особенно от смешанных браков, а иногда и незаконнорождённых от американцев. Когда берут детей, то говорят родителям, или родным, что не будут препятствовать детям содержать православную веру, но само собой разумеется, что это простой обман: не станут же разные сектанты воспитывать своих приёмышей в православной вере, с другой стороны, они не позволяют посторонним, напр., нашим священникам, учить приютских воспитанников православной вере, считая это за вмешательство во внутреннюю жизнь приюта. Такой взгляд высказывал мне заведующий баптистским приютом, когда я летом 1899 г. посетил приют его.

В последние годы православные стали реже отдавать детей в эти приюты, так как убедились в сектантском характере их, к тому же у нас завелись и свои приюты для мальчиков.

Кстати, о баптистском приюте в с. Лесном (близ Кадьяка): одна девушка, воспитывавшаяся там, по настоянию приютского начальства, была перекрещена в соседнем озерке; это произвело такое неприятное впечатление на жителей селения, что они целый год не брали воды из этого озера, считая его осквернённым.

Сюда входят: Ситха, Килисно и Джуновская миссия. Кроме креолов, насчитывается здесь православных колош свыше 1.500. Начало православной вере среди них положено было в 1837 г. при о. Иоанне Вениаминове. Обращения их продолжались и после того, как он сделался архиереем в Ситхе, при нём была выстроена для них и особая церковь, но колоши, отличаясь храбростью, свободолюбием и находясь под влиянием своих шаманов, далеко не с таким сочувствием относились к христианской вере, как алеуты, они даже делали нападения на церковь, для них же построенную, (она давно уже не существует), и некоторое время, посему, они были оставлены православной миссиею без попечения; с 1885 г., однако, снова начинается движение колош к православию и православное духовенство охотно пошло навстречу этому движению. Успеху православия среди колош препятствует пресвитерианская миссия, центр которой находится в Ситхе. Миссия эта отличается великим задором, располагает немалыми средствами и пользуется покровительством попечителя учебного округа в Аляске Джаксона и теперешнего Ситхинского губернатора. В миссии есть церковь, приют для мальчиков и девочек, музей Аляскинских предметов, в числе коих находятся несколько православных икон, русских портретов и географических карт.

Пресвитерианская миссия тратит на своё дело много средств, так как и привлекает-то она к себе колош более всего материальной помощью, до которой колоши большие охотники; по сравнению, однако, с тем, сколько миссия расходует, она не может похвалиться особенно большим успехом: во всей Аляске начитывается не более 800 пресвитериан из туземцев, а с назначением в 1900 г. особого иеромонаха для колош в Ситхе, знающего и фельдшерское дело, пресвит. миссия потеряла здесь несколько своих членов, перешедших в православие. Не пользуется она и особыми симпатиями интеллигентных американцев, которые в 1899 г. и в суде, и в печати открыли против неё поход.

Священников в Колошинском округе пока достаточное число.

Храмы вполне благоустроенные, особенно в Ситхе, где и собор и крестовая церковь освящены приснопамятным Иннокентием, от его времени сохранилось несколько предметов в соборе и бывшем архиерейском доме.

Школы для колошинских детей есть в Ситхе, Джуно и Килисно, последняя, когда я посетил её летом 1899 г., не могла похвалиться успехами. Кроме них в Ситхе есть ещё двухклассная школа с приютом в память пр. Иннокентия; средства на неё отпускаются из Государственного Казначейства, она имеет в виду подготовлять псаломщиков для округа. Но так как в епархии нет своей семинарии, а священники из России не особенно долго служат в Аляске, то следовало бы несколько расширить программу Ситхинской школы в тех видах, чтобы она могла выпускать кандидатов на священнические места в Аляске; в Ситхе при высокопр. Иннокентии и существовала семинария, впоследствии перенесённая в Якутск.

В состав Эскимосского округа, или Северного, как называл его выс. Иннокентий, входят миссии: Нушагакская, Квихпакская и Кускоквимская. Живут здесь эскимосы разных наименований: аглегмюты, киатинцы, кускоквимцы, кольчане, инкалиты, квихпахцы, маламиюты. В Нушагакской миссии, соседней с Алеутскими острова и Кенаем, живёт также несколько алеутов и кенайцев. Нушагакская миссия старейшая на севере.

Христову веру в ней проповедовал ещё Валаамский иеромонах Ювеналий, приявший мученическую смерть⁵⁸³ от дикарей близ озера Илямны. После здесь с проповедью были о. Иоанн Вениаминов и другие Уналашкинские священники. Как самостоятельная миссия она открыта при пр. Иннокентии в 1841 г., при нём же открыта через несколько лет в (1845 г.) другая миссия на севере Квихпахская, из которой в 1895 г. выделена Кускоквимская миссия. Однако, для успеха миссионерского дела надлежит ещё выделить из состава Квихпахской миссии Михайловский редут с окрестными селениями по берегу Берингова моря.

Возможность к тому есть: не потребуется новых средств на жалованье причту, есть в Михайлов. редуте церковь и два дома церковных.

А нужда в новом миссионерском стане представляется не малая.

Квихпахская миссия простирается на 3.000 вёрст, в пределах её живёт 4–5 тысяч туземцев, из них православных до 2.000, проживающих в 82 селениях и 4 городках. Вся миссия состоит из священника и псаломщика. Понятно, что им нелегко бывает удовлетворить и нуждам своих православных, а ещё труднее заботиться об обращении новых членов ко Христу и бороться с иезуитами, епископальными и лютеранскими миссиями, действующими на севере. Новый воин Христов и особенно из монахов, не связанных семейными узами и куплями житейскими, весьма был бы полезен в Михайлов. редуте, где нынче строится и латинская церковь, и где, следовательно, иезуиты думают прочно осесть и закинуть свои проповеднические мрежи к православным, как любители созидать на чужом основании.

Нужда в большем числе делателей в винограднике Господнем станет ещё более понятной, если обратить внимание на религиозно-нравственное состояние самих православных на севере⁵⁸⁴.

Эскимосы значительно уступают алеутам по крепости веры, по преданности православной церкви, и по благочестию. Весьма многие из них – полухристиане с языческими суевериями, приметами, обычаями и строем жизни, особенно те, которые живут вдали от храмов и священника. Вера в шаманов у них очень распространена⁵⁸⁵ и, конечно, те внушают им языческие понятия и обычаи. Оттого редко они молятся Богу, многие нерадят о таинстве исповеди, боятся стричь волоса даже при св. крещении, так как одни считают это за рабство, а другие думают, что за обрезанием волос скоро придёт смерть; своих покойников иные ещё погребают по-язычески, без гробов, а поверх земли, наваливая на них бревна. Но особенно развито у них внебрачное сожитие. Оно имеет свою основу в племенном обычае брать невесту в дом до вступления в законный церковный брак – для испытания её характера и способности к деторождению; привыкнув жить вне брака, они очень неохотно венчаются в церкви. К сожалению, некоторые наши пастыри из местных смотрели на это сквозь пальцы и свободно допускали незаконное сожительство. В домашнем быту эскимосов немало грязи, нечистоты, паразитов. Антигигиеничные условия жизни в связи с разными поветриями⁵⁸⁶ (вроде бывшего нынешним летом) немало способствуют вымиранию туземцев. Но особенно часто страдают они от голодовок. Обычный предмет питания их составляет рыба, и хотя её можно запасти достаточное количество, но дикари не привыкли соразмерять своих запасов со своим аппетитом и посему нередко остаются без пищи. В таких случаях на помощь им являются миссионеры, особенно иезуиты и «моравские братья». Раздачей муки, рыбы (юколы), чая, сахара, табаку, они заманивают к себе туземцев, в том числе и православных, которые, подобно Исаву, продают за пищу своё первородство. Здесь зачастую господином является тот, кто имеет и даёт дикарям хлеб насущный, а так как наши миссионеры беднее других и иногда и сами сидят без хлеба, то и неудивительно, что православное стадо в иных местах расхищается. Дерзость миссионеров-иезуитов простирается до того, что они не прочь в Ухагмюте на реке Кускоквиме захватить даже землю под православным кладбищем, уверяя, что они купили землю у туземцев.

При таком напоре со стороны инославных миссионеров как же не пожелать, чтобы число наших миссионеров (их пока всего три человека) увеличилось, хотя бы, напр., удвоилось, или утроилось. Как бы благоплодно было, если бы, напр., нашлось в России (в Алеутской епархии нет монастыря) 3–4 монаха «богобоязненных и ревностных», которые согласились бы пойти на север. Им можно было бы дать вполне достаточный для содержания их оклад одной из северной миссий, и они образовали бы монастырь, который послужит рассадником православия на севере.

Храмы в округе также требуют забот и внимания к себе. В Кускоквимской миссии, напр., до сих пор не выстроен ещё настоящий храм, разве в будущем году он будет окончен. Часовен по селениям почти нет нигде, за исключением 1–2. В Квихпахской миссии есть две церкви и три часовни очень хороших, но число часовен недостаточно. Как бы было хорошо, если бы почти в каждом селении была часовня. Она бы напоминала прихожанам о Боге, о Православный церкви, в неё бы они ходили молиться по праздникам. Пастыри свидетельствуют, что где есть часовня, там жители гораздо твёрже в православной вере и по жизни своей чище. В Нушагакской миссии часовен больше (15), но за то самая церковь очень ветхая и грозит падением: она может простоять ещё не более года. А между тем, жители селения Нушагак на одни свои средства, без посторонней помощи, построить церкви не могут. Посему в высшей степени желательно было бы, чтобы Миссионерское Общество пришло им на помощь в этом святом деле, как в 1893 г. оно оказало помощь при постройке церкви в Джуно.

Школами округ тоже не может похвалиться. В Кускоквимской миссии, напр., всего только одна школа грамоты с 9 учениками на всю миссию. Больше школ в Нушагакской миссии, но даже и там, где живут причты, не всегда ведутся правильные занятия в школах, так как священник и псаломщик часто отсутствуют, разъезжая по миссии.

Но что особенно нужно, так это – хотя бы один приют на севере для мальчиков, или девочек (для девочек, быть может, даже нужнее, так как мальчиков можно отправить в Уналашку). Инославные миссии охотно берут в свои приюты детей туземцев в том числе и православных и, конечно, воспитывают их в духе своего учения, особенно иезуиты. Так расхищается православная паства! За неимением православных приютов, за отсутствием здесь и публичных (правительственных) школ бывали случаи, что даже священники наши отдавали своих детей и питомцев в иезуитский приют. Скрепя сердце, приходилось советовать им до времени, пока заведём свой приют, отдавать детей в приют епископалов, так как те относятся к православной церкви с большими симпатиями. Приют можно было бы устроить или в Михайловском редуте, или в селении Икогмют, где находится центр Квихпахской миссии; и там и здесь есть домики церковные и нужны только средства на содержание питомцев. Миссионерское Общество оказало бы великую услугу делу православия на севере, если бы пришло на помощь нам в содержании приюта там.

1 сентября 1900 г.

С.-Франциско.

Второй сборник мусульманских преданий принадлежит Муслиму бен-уль-хаджадж, родом из Низабура⁵⁸⁸. Муслим был, по словам Шпренгера, учеником Бухари⁵⁸⁹. Гольцигер же называет его «младшим современником» последнего⁵⁹⁰. Из предисловия к сборнику Муслима видна и цель его: желание очистить предания от всего недостоверного и невероятного, прибавленного к ним. Предисловие написано в форме речи к неизвестному лицу. Вот начальные слова его:

«В виду известного тебе факта, что люди распространяют негодные известия посредством трудных и недостоверных иснадов среди обыкновенной публики, которая не может различить такие ошибки, у меня возникло стремление исполнить твоё желание»⁵⁹¹.

Поэтому Муслим «ограничился лишь здравыми преданиями». Сборник Муслима имеет такое же название, как и сборник Бухари – аль-Сахых.

Какое же отношение между двумя «сахыхами»? «Если мы сравним, – читаем у Гольцигера⁵⁹², – сборник Муслима с аль-Бухари, с которым он вообще имеет одно и то же содержание только из разных источников, то нам бросится в глаза преимущественно формальное их различие». Произведение Муслима так же, как и сборник Бухари, расположено по главам фикга. В этом сходство двух «сахыхов». Различие же их состоит прежде всего в том, что отдельные параграфы в оригинальной редакции Муслима не имеют никаких надписаний, как у Бухари. Читателю, вследствие этого, приходится самому делать заключения из собранного материала хадисов. Более же существенное различие сборников заключается в том, что Бухари различные параллельные стихи одних и тех же преданий приводит под различными главами, так как один и тот же текст хадиса пригоден для различных глав фикга, между тем, Муслим родственные стихи всегда помещает рядом, не имея обычая возвращаться вторично к одному и тому же предмету. Отсюда естественно, что у него нет повторений хадисов, столь заметного у Бухари. Кроме указанного отличия сборника Муслима Шпренгер говорит, что Муслим «стремился ограничить Бухари; если же он приводит те же самые предания, что и Бухари, то он подтверждает их, насколько возможно, другими несомненными свидетельствами»⁵⁹³.

Вопрос о том, который «сахых» из двух указанных важнее и – должен быть поставлен на первом месте, решается так. В перечислениях сборников преданий сборник Бухари обыкновенно занимает первое место, которое дают ему и мусульманские учёные. Между тем Шпренгер Муслима предпочитает Бухари. Он говорит: «для нас сочинение Муслима полезнее сочинения его учителя (т. е. Бухари); так как оно построено сообразнее с целью, и в нём предания сопоставлены»⁵⁹⁴. «Сахых» Муслима, по словам того же немецкого ориенталиста, считается лучшим сборником и у мусульман Испании и северной Африки.

Кроме двух «сахыхов» – Бухари и Муслима – известны ещё четыре сборника мусульманских преданий, и эти шесть сборников в совокупности составляют каноническую традиционную литературу суннитов-мусульман.

Третьим сборником признаётся «сунан» – Абу-Давуда⁵⁹⁵; четвёртым «гами» – Абу-Иса-Мухаммад-аль-Тирмиди⁵⁹⁶; пятым – «сунан» Абу-Габдаль-Рахман-аль-Назаи⁵⁹⁷; последним – шестым считается «сунан» Абу-Габдаллах-Мухаммад ибн-Мага, родом из Казвина^{598 599}.

Указанные четыре сборника мусульманских преданий имеют некоторые отличительные от двух «сахыхов» свойства⁶⁰⁰. По мнению Гольцигера, «эти сочинения, в выборе своего материала, преимущественное внимание обращают на исторические предания. Они отличаются таким образом от обоих сахыхов своим содержанием». Затем, различие их, – продолжает он, – заключается в большей либеральности их суждений и не только о внутренних основаниях всего ислама, но и в суждении об отдельных встречающихся в нём мужах хранителях. У Бухари и Муслима исходной точкой в этом случае было следующее положение: тот «риджаль» допускается и считается верным мужем хранителем, о правдивости и надёжности которого господствует полное согласие. Отсюда, каждый муж хранитель, в авторитете которого можно сомневаться, должен быть исключён из списка. Не так судят авторы последних четырёх сборников преданий. Правило, которым руководствовались – Бухари и Муслим, первый отверг Абу-Давуд, за ним последовал и ученик его – аль-Тирмиди. Они держались такого мнения, что имеет значение всякий муж-хранитель, против которого не существует никакого общего сомнения. Шпренгер так характеризует четыре последних сборника. «Эти сборники, – говорит он, – кроме здравых преданий содержат ещё и „довольно хорошие“. Но к богословию они имеют более отношения, чем сборники двух великих сахыхов»⁶⁰¹.

Кроме шести канонических сборников есть ещё и другие, преследующие различные цели. Одни представляют из себя дополнения к сборникам Бухари и Муслиму; другие стремятся передать сущность преданий; наконец, третьи стараются уже известные предания подтвердить новыми свидетельствами.

Вышеупомянутые 6 сборников мусульманских преданий принадлежат большей части последователей Мухаммеда, – суннитам. Другая меньшая часть мусульманского мира, известная под именем шиитов, также имеет свои сборники преданий. Предания последних отличны от суннитских преданий. Считая первых трёх халифов нечестивыми узурпаторами наследия пророка, шииты отвергают их хадисы, послужившие основой суннитского хадиса. Истинный хадис, они говорят, есть куддус-хадиси, т. е. «предания святых», – разумея под святыми имамов, получивших эти хадисы через одного Алия от самого пророка⁶⁰². Алий, как известно, оставил после себя свой Коран, свои толкования на него и свои предания о Мухаммеде. Хадис шиитов не менее обширен, чем и хадис суннитов. Пфендер говорит, что шииты даже имеют гораздо больше преданий, чем сунниты. Причина этого заключается в том, что шииты считают изречения своих имамов каноническими⁶⁰³.

О начале собирания хадисов шиитов, даёт некоторые сведения, прежде всего, известный путешественник по Персии в XVII в. Шардэн. По его словам, хадис шиитов разделяется на две части. Из них первую составляет «сборник изречений и деяний Мухаммеда». Автор его один вавилонянин, по имени Якуб Колейном. Этот «сборник» содержит в себе три тысячи стихов. Вторую часть составляет другой сборник – «сборник изречений и деяний имамов». Он заключает в себе до ста тысяч стихов. В III веке гиджры, знаменитый учёный Мухаммад-Абу-Дауд-Суляйман-аль-Дегестани выбрал из последнего сборника до четырёх тысяч стихов и включил их в свой сокращённый «сборник изречений и деяний имамов». Последний и служил, по свидетельству Шардена, самым употребительным руководством шиитов⁶⁰⁴ до XVII века по Р. Хр. Вышеупомянутый Пфендер говорит, что «большая часть преданий, признаваемых шиитами, содержится в книге „хайятулькулюб“, „хаку-ль-якин“ и „Аину-ль-хайят“, написанной Муллахом-Мухаммедом-Бакирь-Маджлиси, знаменитым персидским учёным, жившим около 200 лет тому назад»⁶⁰⁵. Вообще же известно, что шииты имеют 4 сборника преданий, которые признаются шиитами за подлинные. Шпренгер о шиитских сборниках преданий говорит следующее. «Шииты имеют 4 канонических сборника; но они малоценны, так как в первом они занимаются преданиями нового времени; во втором – считают своих имамов непогрешимыми, следовательно, признают их выражения такими же святыми, как и выражения самого пророка; в третьем, наконец, они старались на все времена оправдать своё учение посредством лжи и обмана»⁶⁰⁶.

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России

В Бугульминском уезде на поприще миссии против язычников чуваш действовал священник села Туармы Матвей Лепоринский, назначенный миссионером в 1874 году. Местом деятельности его была по преимуществу деревня Афонькина, в которой вместе с крещёнными чувашами живут язычники в количестве 254 д. Ограничить свой круг деятельности преимущественно этой деревнею, дабы впоследствии с большей свободой и постепенностью можно было открыть миссию и других местах, священник миссионер решился по следующим соображениям. Земледелец прежде сеяния, обыкновенно, много трудится над возделыванием почвы, на которой желает сеять, и потом уже сеет в большем или меньшем количестве, соображаясь с средствами. Для сеяния слова Божия миссионеру предоставлено обширное поле, но поле дикое, не обработанное, поле, которое производит только терние, и потому требующее искусного, многотрудного и продолжительного возделывания. Поэтому чем засевать большое поле, но без тщательной обработки, практичнее – отделять от него по небольшому участку, дабы иметь возможность сеять на нём с пользой. При том в деревне Афонькине живёт замечательный по своему влиянию не на одних только своих односельчан, язычник-чуваш, 50 лет уже от роду, некто Вазиньга Шимакаев, человек грамотный, несколько развитой и при том любознательный, понимающий христианское вероучение⁶⁰⁸.

На собеседования, после богослужения для крещённых чуваш, собирались в определённую избу как язычники по приглашению, так и крещённые чуваши, числом иногда до 40. Предметом собеседования было по преимуществу учение об Исусе Христе, явившемся на землю для спасения людей. При этом раскрывалось различие между учением христианским и языческим с его ирихами и кереметями – этими бездушными богами, почитаемыми чувашами⁶⁰⁹.

Для поддержания внимания между слушателями, священник, где нужно, показывал священные картины Шнорра. Чуваши, точно любопытные дети, бросались всякий раз, чтобы взглянуть на эти изображения.

На некоторых собеседованиях бывал и вышеназванный чувашенин Шимакаев. Этот язычник, должно сказать, по-видимому, сознаёт ложь язычества, но он заметно подпал влиянию магометанства, хотя в то же время и к христианскому учению относится с уважением. Так он учение Магомета ставит выше учения христианского, отвергая троичность лиц в Боге и признавая Исуса Христа только за пророка. Такая двойственность в его взгляде и предпочтение магометанства язычеству, давали повод говорить миссионеру об основных догматах христианства, и излагать превосходство его перед всяким ложным учением. Для большего убеждения этого язычника, священник оставлял ему, для прочтения, евангелие на чувашском языке и свящ. историю пр. Соколова.

У чувашей-язычников в великую среду начинается праздник, именуемый «Мунгон»⁶¹⁰, который, по странному совпадению, всегда приходится на этот именно день. Праздник этот чуваши проводят в великом разгуле и бесчинии. Не раз спрашивал миссионер язычников, отчего они свой «Мунгон» начинают именно со среды страстной седмицы христианской, а не с пятницы, которая у них считается главным днём в неделе – и всегда получал ответ, что так-де установили старики, а зачем установили – они сами не знают. Но так как чуваши язычники, в эти священные для христиан дни не только сами бесчинствуют, но и своих родственников – крещённых более или менее вовлекают в свои соблазнительные пиршества, то священник, воспользовавшись однажды присутствием в собрании влиятельного язычника Ишмакаича и его племянника, раскрыл перед ними всю важность священных событий, воспоминаемых Христовою церковью во дни страстной седмицы, и высказал, что лучше бы – если нельзя совсем оставить – перенести Мунгон их в одно время с празднованием Пасхи. Скоро после сего, Ишмакаич собрал сходку и долго убеждал всех своих единоверцев начинать праздник Мунгон с Воскресенья, вместе с крещёнными. Из всех односельчан, при продолжительном прении, только три старика с упорством говорили против перенесения Мунгона со Среды страстной седмицы на Воскресенье. Но – можно надеяться, что убеждения влиятельного язычника достигнут рано или поздно своей цели.

В светлую седмицу, при служении в деревне молебнов пасхальных, в домах крещённых чуваш, о. Лепоринский, при выходе из одного дома встретился с двумя языческими девицами. Осеняя их св. крестом, священник сказал: Христос Воскресе! Одна из них, Савьяна Ильдемирова, отвечала: воскрес, и затем остановилась, как бы в ожидании разъяснения важности праздника. Священник, пользуясь случаем раскрыл пред нею благотворные действия Воскресения Христова не только для всех христиан, но и тех, кои не веруют в Него, и всё-таки призываются к Нему через проповедь, дабы получить живот вечный, уверовав в Него, как Спасителя мира. Затем, взяв из рук бывшего при нём чувашенина красное яйцо, и подавая его своей собеседнице, миссионер в кратких словах разъяснил символическое значение его для человека в деле возрождения его верой в Спасителя, прибавив, чтобы, смотря на яйцо, она вспоминала Христа Бога, Который один только и может даровать жизнь вечную. Когда же после сего он предложил собеседнице приложиться к св. кресту, с которым пред нею стоял, Савьяна, поклонившись, поцеловала его. По окончании службы в деревне, о. Лепоринский поручил одной крещеной чувашке поговорить с Савьяной о вере христианской, насколько она понимает. На следующей неделе, во время пребывания в деревне, священник нашёл полезным побывать в доме её отца, причём сказал слово и о Христе Исусе. Савьяна слушала речь его со вниманием, но сама ничего не говорила, и только рассматривала св. картины, принесённые священником. 9 мая она явилась в Туарминскую церковь к богослужению, после которого пришла в дом священника и объявила своё желание принять крещение. С этого дня по 18 того же месяца, она жила в своей деревне у православной своей родственницы, в доме которой и производимо было оглашение. 18 мая, по милости Божией, Савьяна просвещена св. крещением с именем Евдокии.

Наконец, нельзя не упомянуть и о следующем средстве, употребляемом священником к насаждению христианства между чувашами. При совершении богослужения в деревне Афонькине, как-то: вечерни, утрени и часов для крещённых чуваш, священник всегда имеет, в качестве помощника, сельского грамотного мальчика из чувашей. В свободное от богослужения время этот мальчик учит чувашских детей – мальчиков и девочек – молитвам. При обучении нередко бывают дети чуваш и некрещённых. Отрицать полезность такого средства нельзя. Но нельзя не пожелать, чтобы, для более благотворного сеяния слова Божия на невозделанных сердцах, и прочного водворения христианства среди язычников, – была поскорее учреждена школа. Временное и случайное обучение молитвам чувашских мальчиков и девочек обратилось бы таким образом в постоянное, и через детей и родители знакомились бы с молитвами христианскими⁶¹¹.

В 1876 году о. Лепоринский продолжал свою миссионерскую деятельность среди чуваш своего прихода. Объясняя темным людям высокие истины веры Христовой, миссионер сопровождал свои объяснения рассказами из священной истории и для наглядности и удобопонятности рассказа показывал слушателям картины из священной истории, делая при этом подробные объяснения всего изображённого на картинах. Дети с большой внимательностью и любознательностью относились к объяснениям миссионера, который и дарил им картины. Священник Лепоринский нередко бывал в доме язычника Евдокима Есменеева, человека пожилого и пользующегося между своими односельчанами уважением, много говорил с ним о вере Христовой, и – этот язычник, не решавшийся сначала принять крещение, зимою 1875 г., сделавшись нездоров, и дав обет Богу – креститься, если выздоровеет, 30 мая 1876 года просвещён св. крещением, по предварительном наставлении в истинах веры православной⁶¹².

В 1877 году о. Лепоринский по прошению был уволен от обязанностей миссионера среди чувашей и вместо него назначен был миссионером священник села Петровского Василий Олерский. Он был миссионером очень недолго, так как вскоре был назначен благочинным по 2-му округу Бугульминского уезда. Но при нём в его приходской деревне Старом Урметеве, населённом мордвой, чувашами крещёнными и язычниками, была открыта инородческая школа, которая помещалась в крестьянской избе, бесплатно уступленной грамотным чувашем Даниилом Москаевым. В школе же помещался учитель, хорошо владевший чувашским и мордовским языками и преподававший уроки бесплатно. Кроме грамотности, он приучал детей к пению церковных песнопений на русском и инородческом языках. В этой же деревне в 1879 году заново была исправлена часовня, устроенная ещё в 1857 году. Октября 26 эта часовня, для временных молитвословий и богослужения, была торжественно освящена, при многочисленном стечении народа. И так как в числе молившихся при освящении часовни было много крещённых инородцев из чувашей и мордвы и зрителей из язычников, то некоторые песнопения, как то̀: Господи помилуй, Тебе Господи, Богородице Дево, Отче Наш, Символ Веры и Достойно были пропеты на чувашском языке учениками местной инородческой чувашской школы. Не говоря уже о том, что крещённые инородцы были довольны этим пением, были им весьма заинтересованы и язычники чуваши. Последние протеснялись через толпу богомольцев, даже в самую часовню, и подавали деньги на свечи; стоя же в среде молящихся, вели себя весьма прилично и клали поклоны вместе с православными, не осеняя себя только крестным знамением. В числе певцов инородцев были некоторые из детей язычников.

Некоторые из приходских священников, в приходах коих были чуваши, также занимались просвещением чуваш и старались провести в сознание этих младенцев по вере понятия хотя о первоначальных истинах веры христианской. Так, напр., священник села Новой Сахчи о. Аргентов с этой целью ездил в свои приходские чувашские деревни Апаково и Старую Сахчу, отправлял здесь вечерню, утреню и часы, сопровождая богослужение кратким поучением⁶¹³.

В селе Пронькине и Верхней Вязовке, Бузулукского уезда, приходскими священниками, кроме частных бесед, часто говорились с церковной кафедры поучения, приспособленные к пониманию простого народа, с целью расположить к посещению церкви как русское население, так и инородческое из чувашей. Обращалось также строгое внимание на исполнение христианского долга исповеди и св. причастия молодыми людьми из чувашей, желающими вступить в брак. Священник села Верхней Вязовки Василий Афонский отправлял с этой целью церковное богослужение в пост пред Рождеством Христовым, и говельщиков, особенно молодых, желающих вступить в брак в Рождественский мясоед, всегда бывало много.

(Продолжение следует)

Письмо это написано покойным, приснопамятным нашим миссионером, бывшим начальником Алтайской миссии, Владимиром, скончавшимся в сане архиепископа Казанского 2 сентября 1897 г., одному крещёному им алтайскому инородцу. Письмо это замечательно и поучительно во многих отношениях. Оно прежде всего характерно для самого писавшего его миссионера, свидетельствуя о самоотверженной и искренней преданности и любви его к своему святому служению – а равно и к обращённым им и крещённым инородцам, о которых он не перестаёт заботиться и болеть и вдали от них. Какой святой истинно-отеческой любовью дышит каждое слово миссионера, и сколько простых, но сильных именно своей простотой и искренностью наставлений разлито в этом письме!

Письмо поучительно в высокой степени и для наших миссионеров. В нём, со всей очевидностью и убедительностью живого примера, даётся высокий образец для их собственной деятельности, и раскрывается первое и главное условие её благоуспешности, заключающееся в беззаветной преданности своему служению и самой искренней, истинно-отеческой любви к обращаемым – любви готовой отдать душу свою для их спасения. О, если бы хотя малая часть этого истинно-апостольского духа почивала на наших теперешних миссионерах!

* * *

Возлюбленное чадо моё о Христе, Сергей Павлович!

Посылаю тебе, во имя Пресвятой Троицы, три рубля. Хотя этот дар мой и ничтожен, но ты, зная, что я посылаю его в знак своей любви к тебе, примешь этот дар с великой любовью и благодарностью.

Подумай – же, чадо моё, рождённое мной в святой купели крещения, подумай, сколько большею любовью и благодарностью должна быть всегда исполнена душа твоя к Отцу Небесному, к твоему Спасителю – Сыну Божию, Иисусу Христу, к твоему Освятителю – Духу Святому, ко всей Троице единосущной, во имя которой крещён ты от меня в водах Чулышманских.

Когда был ты мал, то крещению своему радовался по детскому разуму, именно потому, что «абыс» тебя взял на своё попечение, что ты, поэтому, не останешься раздет и голоден, что отчим твой не будет уже тебя бить немилосердно за горсть курмача, потихоньку съеденного. Но теперь ты уже, по милости Божией, человек взрослый. Думал ли ты, друг Серёжа, о той бесконечной любви, какой возлюбил тебя Господь? о тех несказанных милостях, о тех величайших дарах Божиих, какие тебе дарованы? о том особенном попечении промысла Божия, какое Господь показал о тебе? Думал ли об этом хорошенько и проникалось ли сердце твоё живейшей благодарностью, горячейшей любовью к Небесному Отцу твоему? Пора, пора, милый мой, стать мужем совершенным по разуму и по сердцу. Не укоряя тебя сие пишу, а как чадо моё возлюбленное тебя наставляю на добро и о добре Божием к тебе напоминаю.

Вспомни: кто ты был и чем ты стал? и чем ты все милости Божии заслужил? Когда подумаешь, то согласишься, что ничем, что всё тебе дала даром Божия любовь.

Родился ты в пределах Китайских, от отца язычника и тёмного, и нищего. Если бы обстоятельства отца были не дурны, то самое лучшее было бы с тобой только то, что ты остался бы жив и вырос здоров; но и ты, как отец твой, как вся родня твоя, как все твои предки, до последней минуты земной жизни своей остался бы темным язычником, идолопоклонником, а по смерти пошёл бы туда̀, куда, как знаешь теперь, идут души всех некрещёных. Не говорю о том, что земной свой век прожил бы ты кочевым соенцем, не только не видел бы, но и не слышал, как живут люди добрые, народы просвещённые, заботился бы весь свой век только о хлебе, то есть как бы сытым всё быть, а ни разу не подумал бы о небе, о вечной жизни; одним словом, был бы получеловек, полуживотное неразумное. Но ведь и сего мало. Ведь ты родился, когда на родной твоей земле был голод великий; когда и у достаточных людей не доставало пропитания, тем паче – у твоего бедного родителя; когда не только в аилах, но и по дорогам валялись без призора трупы соенцев, умерших с голода...

Страшное было время. И вот, однако ж, Господь устроил так, что ты со своей матерью и по смерти своего отца не умер с голода, остался жив. Мать твою почти задаром купил чолышманец, чтобы продать с барышом дома. Видно, он не был жестокий человек, позволил матери твоей взять тебя с собой, а не бросил в Соенах на съедение собакам (там всегда это бывает). И вот ты, Божиим промыслом, как Авраам из земли Халдейской в землю обетованную, на руках матери принесён из тёмного Китая в светлую, святую Русь.... Думал ли ты, размышлял ли ты об этой милости Божией к тебе, дорогой мой Серёжа? Упала ли когда-нибудь, при мысли об этом, из глаз твоих слеза благодарности к Богу? Падал ли ты, размышляя об этом, падал ли когда на колени пред Богом, столько тебя возлюбившим, так тебя пожалевшим, от голодной смерти тебя избавившим?..

Но и тут не конец милостям Божиим к тебе. Главная ждала тебя впереди. Попади ты с матерью к какому-нибудь калмыку алтайскому, небедному и незлому, он бы вскормил, вспоил и вырастил тебя, как сына или хоть кул-ошкош. Что вышло бы из тебя? Такой же, как и он, калмык полудикий. Правда, когда стал бы ты большим, может быть, встретился бы с каким-нибудь миссионером, услышал бы от него раз – другой о христианской вере, о святом крещении. Но, слушая его, поверил ли бы ему? послушался ли его? Мало ли на Алтае калмыков, десятки раз слышавших слово Божие и умирающих некрещёными? Могло случиться, что и твоё сердце с годами, с возрастом жизни твоей, ожесточилось бы, уши твои остались бы глухими и ты, прожив много лет в земле святой, христианской, так бы и умер некрещёным язычником, а может быть – богопротивным камом. Но Господь, Милостивый и Премудрый, что с тобой устроил? Мать твоя досталась нищему человеку при Телецком озере, нищему да и жестокосердому. Женившись на матери твоей, он не считал тебя не только сыном, но и человеком, а разве – собакой худой. Да и свою собаку порядочный человек жалеет больше, нежели тебя твой неродной отец. Давно это было, но я как сегодня вижу на твоём детском тельце раны и струны от побоев этого жестокого и немилостивого калмыка! Как сейчас, вижу твоё детское лицо сухое, сморщенное, как у старого старика, со складками кожи на щеках, на лбу, под глазами, как у восьмидесяти-летней старухи; только твои глазёнки ярко светились, с жадностью глядели, – где бы увидать что-нибудь съестное; вижу обрывки какой-то мерзкой шубёнки на голых, грязных, никогда немытых плечах... И что же? Ведь оный немилостивый человек был твой благодетель, он был орудием благости Божией, к твоему счастью, телесному, а паче – душевному, к добру временному, а паче – вечному. Его нищета, заставлявшая тебя голодать, его жестокость, заставлявшая тебя страдать, ведь и навели тебя на мысль уйти от него и от матери твоей в хорошую землю, к абысу, креститься. И для этого Господь устроил дело наилучшим образом, послал за тобой не простого абыса, а самого начальника абысов, меня, грешного архимандрита. Ведь не остановись мы на том берегу Телецкого озера на короткое время, ты не спустился бы на берег, не уехал бы с нами, – и тогда ещё, Бог знает, что с тобой было бы! А ведь тогда останавливаться на берегу том мне не было никакой надобности; я сделал это по просьбе Павла Дмитриевича Тренихина: ему надобно было видеться по своему торговому делу со стариками: Чоком, Маскачаком и другими пелинцами.

И вот ты, руками архимандрита и его о. диакона (Мих. Вас. Чевалкова), в первый раз от рождения (по свидетельству бабушки твоей, матери неродного отца), с мылом вымыт был в воде Телецкого озера, одет в белую новую рубашку, напоен чаем с сухарями, которых ты раньше не видал, покормлен и говядинкой, которой запаха давно не слышал.

Помнишь ли ты это? не забыл ли? Если не забыл, то размышлял ли о такой милости Божией к тебе, благодарил ли от всего сердца за это Милосердого Отца Небесного?.. Думаю, что ты уже забыл; а я, Серёжа, не забыл и вот сказываю тебе: как, сидя со мной рядом на большой лодке, когда мы от Пели плыли к монастырю, ты что-то держал на коленях в рубашке и мне показывал. Это оказались сухари, тебе казаком Фёдоровым на дорогу данные. Тебе приказано было без спросу не есть, и вот ты, хотя уже сытый, глядя на такое съестное богатство, спрашиваешь меня: «можно ли тебе это есть, когда захочешь?» Ответ получил: «можно», и в твоих глазах видна была мысль: «вот, дескать, какое время пришло: когда хочу и сколько хочу, есть могу». Без сомнения, не помнишь ты и это: когда мы садились в лодку плыть по Телецкому, ты увидел на берегу несколько зёрен проса, просыпанного Тренихиным, при продаже пелинцам, схватил меня за руку и, указывая на эти зерна, как будто что дорогое, твердил: «тару!..» давая разуметь, что надо собрать, и услышал в ответе, что у нас дома – больше есть.

А что всего важнее, что всего дороже, к чему тебя Господь и создал и к чему тебя из-за границы, из Китая живого перевёл, это совершилось на Чолышмане, при храме Усть-Башкаусском. Моею рукой грешной, юный соснец Козорек, в освящённых водах Чолышмана, крестился во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, получил святое имя Сергий, соделался сыном Божиим по благодати, получил в святом миропомазании печати дара Духа Святого, а в церкви Усть-Башкаусской, Свято-Алексиевской, соделался причастником Тела и Крови Христовой, вкусил от источника бессмертного пищи небесной, стал наследником небесного царства, вновь родился чистым не только по телу, но и по душе; получил для себя от Господа спутником жизни ангела хранителя, а в Павле Дмитриевиче – второго отца, крестного. – Вспоминаешь ли ты, Серёжа, об этих милостях Божиих? об этих дарованиях любви Божией к тебе? Чувствует ли душа твоя благодарность Богу за эти дары? Чувствует ли сердце твоё любовь к Богу, твоему Благодетелю, твоему Спасителю, кровь Свою за тебя на кресте пролившему, ею тебя очистившему, от диавола освободившему, от козней и когтей камских избавившему?..

Не ты один, – сотни многие крестятся каждый год на Алтае; но тебе, в сравнении с ними, больше милостей, больше любви показано. Крещён ты был на Чолышмане, но не оставлен на Чолышмане.

Ты не помнишь, Сергей Павлович, а я хорошо помню разные случаи с тобой в Чолышманском монастыре. Укажу на один. Мне надобно было оставить вас в монастыре ненадолго, съездить с Михаилом Васильевичем на Улаган. Перед этим наш бывший Козорек был весел, сыт, одет, приласкан; он ходил, заложа руки за спину, и пел стихами соепскими свою судьбу: как ему жилось хорошо при отце родном, как тогда стоил он доброго коня, как он при неродном отце стал ничего не стоить, как тебя стали обижать, бить, в голоде держать; как теперь тебе хорошо, ты уже никого не боишься, никто тебя не посмеет обидеть, иначе – ты абысу скажешь... И вдруг ты видишь, что меня провожают куда-то, я уже сажусь на седло; тебе показалось, что я уже совсем уезжаю, значит, тебя оставляю на прежнюю несчастную, беззащитную жизнь; ты схватился крепко своими ручонками за стремя седла моего, с детским криком и слезами, и ручонки твои замерли, так что едва-едва могли из них выручить стремя и успокоить тебя обещанием скорого возвращения моего.

Этот случай тебе рассказываю для того, чтобы высказать тебе желание моё и просьбу мою. Как ты крепко уцепился, было, за стремя моё, чтобы не разлучиться со мной, по твоему мнению, своим благодетелем и покровителем, так, друг мой, держись и паче того крепко держись верой и любовью Господа Бога, единого истинного Благодетеля и Покровителя твоего.

Помнишь ли Серёжа? Нет, не помнишь, что было, когда на возвратном пути ненадолго останавливались мы на том берегу Телецкого озера, где я взял тебя сперва.

Увидев спустившихся сверху пелинцев, ты смутился духом, боялся, как бы они тебя не отняли, и всё время, пока мы тут были, ты всё около меня держался, тебе было не до чаю, не до еды. За тем, когда время наступило плыть, ты прежде всех забрался и засел в лодку, но всё ещё не совсем спокойный. Только уж, когда я и все спутники наши вошли в лодку и она двинулась от берега, ты не только успокоился, но пришёл в особенную радость, встал на свои ножки детские и, обращаясь к оставшимся на берегу пелинцам, держал им такую речь: «прощайте, кланяйтесь матери, кланяйтесь ребятам (товарищам-сверстникам), скажите им, что я в хорошую землю поехал». Затем Сергей наш уселся на носу лодки и начал с зажмуренными глазами интересное представление, на соенском наречии, как камы камлают. Представление было так картинно, переходы от медленного, тягучего пения стихов к быстрой болтовне так оригинальны, что все, бывшие на лодке, не могли удержаться от смеха; а гребцы – чолышманцы нередко бросали весла от смеха неудержимого. Кончив это занятие, своим этим насмешливым изображением язычества как бы навсегда распростившись с миром языческим, Сергей обратился мыслью и сердцем к миру христианскому, к той хорошей земле, в которую поехал, к царству Христову на земле, стал вспоминать те молитвы и святые слова, какие только он успел услышать и не забыть, то – э Каан Кудай Исус Христос, то – э Каан кайрлагын и тому подобное. Кто его всему этому научил? Я тогда думал и теперь думаю, что это душа, хотя детская, но святым крещением Божиею благодатью просвещённая, хотела, сама того не ведая, воспеть, восторжествовать победу над темным миром языческим и выразить свою радость о вступлении в царство любви Христовой.

Рассказываю тебе, друже мой, об этом не ради того только, чтобы рассказать забытую историю. Нет, из сказанного особенно не забудь и часто вспоминай свои слова: «в хорошую землю поехал». Тогда ты сам хорошенько не понимал, что говорил. Теперь ты вырос, понимаешь ли весь смысл этих слов? Понимаешь ли вполне, Серёжа, насколько лучше китайской языческой земля русская, православная? Понимая это, ценишь ли вполне Божий дар? Благодаришь ли за это Бога-Благодетеля? Дышит ли, живёт ли сердце твоё любовью ко Христу Спасителю, к церкви святой, к братьям-христианам? Жалеешь ли о своих единоплеменниках, остающихся до смерти и погибающих в бездне языческой, в служении диаволу?

В хорошую землю поехал. Да, – в хорошую. Но есть ещё – лучше этой. Где же? спросишь. Там, куда вознёсся твой и мой Спаситель, Господь наш Исус Христос; куда Он тебя и всех нас зовёт, где Он всех нас ждёт с любовью. Чтобы в ту «хорошую землю» достигнуть, надобно приготовиться доброй жизнью на настоящей земле. Как ни хороша теперешняя земля, но всё же на ней встречаются болезни, печали, воздыхания и смерть; а там уже нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная, в радости вечной. Вот куда, друже мой, заранее готовься; вот куда заблаговременно собирайся. Дай Бог тебе со мной, благополучно проплывшему некогда Телецкое озеро, благополучно переплыть всё житейское море и достигнуть вечной спасительной пристани, безопасно пристать к берегу небесной блаженной земли и вечно жить там с Богом и со святыми.

Я сказал, что ты, крещённый на Чолышмане, не был оставлен на Чолышмане. Думаю, что ты не забыл и никогда не забудешь, куда ты был привезён и где ты провёл ранние годы твоей юности. Улала, Улалинский храм, Улалинский наш дом, слепец дедушка Максим, которого ты в церковь водил, а он тебя учил по-русски разговаривать, Улалинское училище, где ты учил грамоту, письмо, а главное – Божий закон, православную веру, священную историю, святые молитвы, священное пение, а в церкви – молебную службу великомученику Пантелеимону и прочее – всё это, я верю, ты хорошо помнишь и держишь с любовью в сердце своём. Дай, Господи! Но только всё это считай за дары любви Божией к тебе, дары такие, какие не только все, но и частию многим не достаются на долю. Цени же всё это, милый мой; за любовь Божию плати любовью к Богу; страшись Его, Милосердого, огорчить не только делом худым, или словом худым, но и мыслию худой. Не забывай в молитве покойного дедушку Максима и всех своих благодетелей, добру тебя учивших.

Докончу уж речь свою сказанием о милостях Божиих к твоим родным; и эти милости ты должен помнить, и за них благодарить. – Помнишь, как я внушал тебе молиться Господу Богу за твою родную мать, чтобы, дал Бог, и она крестилась. Твоя детская молитва была услышана. Когда мы с тобой приехали на Чолышман в побывку, то мать твоя уже была православной христианкой, а у неё на руках – после тебя родившийся, братишка твой Макарий... Помнишь, какой он был болезненный! Помнишь, что мать твоя, жалея его, согласилась с ним расстаться, отдать его нам, в приют Улалинский! Помнишь, какой из него вышел ребёнок чистенький, здоровенький, умненький, ласковый, в ранние лета богомольный, благодаря материнскому уходу Софьи Васильевны и прочих сестёр приюта.

Потом мать твоя не утерпела, сама пришла в Улалу. Для чего это так устроилось? По милости Божией. Ей Господь не судил долго жить; а умереть ей всего было лучше в Улале. Помнишь, ведь, она последние дни прожила в улалинской больнице, в том же доме, где и приют, под попечением тех же сестёр, которые ухаживали за Макарушкой. Тут она приготовилась встретить и встретила смерть по-христиански. Не милость-ли это Божия к ней? и не следует-ли тебе за это благодарить и любить Господа? Теперь ты и дома, и приходя в церковь, можешь молиться за свою родную мать с отрадной верой, что молитва твоя о её душе будет на пользу ей, а особенно – воспоминание её на проскомидии.

А Макарушка? Дорогое, незабвенное дитя! Он вот раньше нас с тобой доспел на тот свет! Дай Бог и нам быть там, где он теперь. Скончался в детском возрасте; любящий Господь рано позвал его к Себе; для чего?

1) чтобы, когда он вырастет, злоба людская не изменила на худое непорочный разум его и лесть людская своим коварством не прельстила его на злые дела?

2) для того, чтобы, переселившись на жительство к ангелам небесным, вместе с ангелами он молился за тебя, родного брата своего, остающегося на земле. Не есть ли это особенная милость Божия к нему и к тебе? Как не благодарить тебе за это Бога, как не платить за Его любовь своей любовью?

Не легко было тебе расстаться со мной, когда я оставлял миссию, а особенно – когда совсем уезжал из Сибири. Но ведь и мне было жалко, в числе многих других, особенно тебя, моё чадо по духовному рождению. Может быть ты, по юношеской рассеянности, и забывал меня грешного; а я нигде тебя не забывал. Хотелось мне знать и я, по возможности, узнавал, где ты и что с тобой? Слышал я, что ты, духовно родившую, вскормившую, научившую тебя миссию оставил и удалился куда-то на страну... Надобно ли тебя уверять, что я об этом крайне поскорбел? Невольно спрашивал я себя: неужели наши и миссии труды оказались напрасными? Боялся, как бы ты не попал в такое общество, к таким людям, которые тебя, ещё не утвердившегося, молодого человека, могут сбить с хорошей дороги и направить на худую. Теперь слышу, что Сергей мой возвратился к своей кормилице миссии и поступил на служение ей, в должности толмача. Весьма радуюсь и благодарю Бога. Да утвердит и укрепит Он тебя во истинном пути; да будешь слуга Божий, слуга святой церкви, слуга спасения ближних усердный, нелицемерный, трезвый, богобоязненный, кроткий, учительный, заботливый о собственной чистоте, телесной и душевной, стараясь прежде всего себя учить святому закону – и чтением, и добрыми делами, а потом и других – как святыми рассказами, так и примером жизни своей.

Видишь, сколько милостей к тебе Божиих, великих и особенных. За них благодари Господа не только сердцем, не только словами молитвы усердной, но и делая добро для людей, какое только сможешь; любовь к Богу покажи любовью к людям.

Когда ты ещё был ребёнком, я думал: вот, Сергей вырастет, научится и вере православной, и благочестию христианскому, будет этому учить других; в душе его воссияет свет Христов, он не утерпит, чтобы этим светом не поделиться с другими; когда поймёт, как благ Господь, то не утерпит, чтобы другим не рассказывать о делах благости Божией, изображённых в Священном Писании; сам узнает евангелие Христово, и не утерпит, чтобы не возвещать сие евангелие другим не ведущим. Кроме близких по жительству алтайцев, далеко за границей у Сергея есть его близкие по плоти, родня его отца и матери, соенский народ, погибающий без веры во Христа. Теперь ещё рано; но когда придёт Сергей в зрелые годы, не потянет-ли его на место родины его, быть там благовестником? Конечно, к этому надо приготовиться и приготовиться хорошенько, сперва тут дома, под крылом миссии, сперва напрактиковаться над алтайцами, а потом, когда Господь позовёт, – двинуться и дальше Алтая... Дай Бог, чтобы это желание моё когда-нибудь исполнилось, если на то будет воля Божия; а пока работай, друже, на том месте, на котором поставлен.

Видишь, чадо моё возлюбленное, как много написал я тебе. Старая рука моя водила пером по любви отеческой и по заботливости о тебе... Мои лета достигли возраста старости, да и дел по службе немало. Поэтому не только такое длинное письмо, но и коротенькое едва-ли когда соберусь написать тебе, если бы и ещё пришлось мне сколько-нибудь прожить на этом свете. Поэтому сии строчки прими, Серёжа мой, как последнее предсмертное отеческое завещание и наставление на всю твою жизнь. По временам прочитывай его с такой-же любовью, с какой писано. И до старости доживёшь, вспоминай меня в своих молитвах; не забывай, когда и умру, – что был вот на этом свете человек, грешный архиерей, который Сергея Павловича любил как родного сына, и больше родного сына...

Призываю на тебя, чадо моё, Божие благословение: на твоё тело и душу, на занятия и труды твои, на отдых твой, на молитву твою, на доброе чтение и добрые беседы твои, на мысли твои и добрые намерения твои.

Недостойный епископ Владимир, бывший Бийский, потом Томский и Семипалатинский, ныне Ставропольский и Екатеринодарский. 3 марта 1888 года. Губернский город Ставрополь Кавказский.

Если захочешь доставить мне утешение, напиши о себе подробно и откровенно, как сын отцу⁶¹⁴.

Северо-восточная часть Ставропольской губернии населена кочевым народом монгольского племени – калмыками, исповедующими буддийскую религию в форме ламаизма, и носит название Большедербетовского улуса. В 1889 году в посёлке Князе-Михайловском, образовавшемся из крещённых оседлых калмыков, был учреждён миссионерский стан, а в 1895 году ввиду обширности улуса было открыто отделение стана в урочище Чандута, в 30 вёрстах от Князе-Михайловского посёлка.

Деятельность Князе-Михайловского миссионерского стана распространяется на северо-восточную, большую половину улуса, которая тянется с севера на юг приблизительно вёрст на 110, а с востока на запад вёрст на 50. От местопребывания епархиального архиерея (губ. гор. Ставрополь) стан находится в 140 вёрстах. В настоящее время в стане имеются следующие здания: церковь, школа, детский приют, дом миссионерского причта и церковная сторожка; все здания, за исключением саманной сторожки, – деревянные. Церковь пожертвована жителями селения Малой-Джалги (Ставропольской губ.), а перевезена в стан в 1889 году жителями селения Большой-Джалги. Остальные здания, кроме школы, построены в 1891 году на средства, отпущенные по Высочайшему повелению, воспоследовавшему в 11-й день мая 1890 года, из улусного капитала. Школа же до 1897 года помещалась в одном доме с детским приютом, а в 1897 году для неё было отстроено особое здание на средства крещённых калмыков посёлка Князе-Михайловского. В отчётном году все здания были ремонтированы: детский приют, школа и дом причта обшиты тёсом и окрашены в серую краску; на церкви исправлены кресты и крыша, дававшая течь; фундамент церкви и колокольни обшит тёсом и выкрашен, церковная сторожка оштукатурена глиной и выбелена. Означенный ремонт произведён на суммы поселкового капитала по постановлению хозяйственного комитета и стоит до 1.250 рублей.

Урочище Чандута или хутор Рассыпянский, где имеется отделение миссионерского стана, представляет собой селение чисто русское, находящееся среди родов некрещённых калмыков Большедербетовского улуса. Район деятельности отделения стана – с востока на запад вёрст на 50 и с севера на юг до 35 вёрст. От гор. Ставрополя отделение стана находится в 130 вёрстах, от Князе-Михайловского стана в 30 вёрст. Церковь и дом для священника деревянные, окончены постройкой в 1896 году на добровольные пожертвования, собранные по выданной из духовной консистории книжке, с значительным пособием из миссионерских сумм епархии. Школа деревянная, облицована жжёным кирпичом, стоимостью до 4.000 руб., отпущенных в 1896 и 1897 годах Епархиальным Училищным Советом.

Ведению Князе-Михайловского миссионерского стана подлежат: посёлок крещённых калмыков Князе-Михайловский; хотон Ходжонкинова рода, четыре хотона Икичоносова рода, два хотона Будульчинерова рода, хотон Абганер-Гаханкина рода, четыре хотона 1 Багахуктунова рода и весь 2-й Багахуктунов род. В Князе-Михайловском посёлке крещённых калмыков в отчётном году проживало 89 душ м. п. и 89 душ ж. п. Хотон Ходжинкинова рода, состоящий из 70 кибиток, находится от стана в 8 вёрстах. Икичоносов род – самый обширный, насчитывает у себя до 600 кибиток; делится на 4 больших хотона: – Вершина, Ходык, Бурукшун и Нойон-Худук, и на несколько мелких. Хотон Вершина находится от стана в 12–16 вёрст.; хотон Ходык в 7–9 вёрст.; Бурукшун в 15–22 вёрст., Нойон-Худук (он же Ин-Худук) – в 25–30 вёрст.; Абганер-Гаханкин род, состоящий из 90 кибиток, отстоит от миссионерского стана в 30–34 вёрст. 1-й Багатуктунов род (Оргакин) насчитывает у себя до 200 кибиток, делится на 4 больших хотона, находящихся от стана в 60–80 вёрст. 2-й Багатуктунов род состоит из 100 кибиток, делится на несколько мелких хотонов, отстоящих от стана в 60–70 вёрст. Во всех означенных родах числится до 8.000 душ обоего пола.

Ведению Чандутского или Рассыпянского отделения миссионерского стана подлежат следующие роды некрещённых калмыков Большедербетовского улуса:

1) Бюдермисов род – в 9 вёрст. с населением в 500 д. м. п. 254 д. ж. п.;

2) Кюбетов род, 9 вёрст. от отделения, с населением в 180 душ м. п. и 100 д. ж. п.;

3) Абханеров род, – в 15 вёрст. с населением в 226 д. м. п. и 234 д. ж. п.;

4) Царосов род, – в 12 вёрст. с населением в 234 д. м. п. и 178 д. ж. п.;

5) Шеретов род, – в 12 вёрст. с населением в 87 д. м. п. и 84 д. ж. п.;

6) Тарачинеров род – в 12 вёрст. с населением в 65 д. м. п. и 62 д. ж. п.;

7) Багадурулов род в 35 вёрст. с населением в 400 душ м. п. и 280 д. ж. п.;

8) Икитуктунов 1-й род в 40 вёрст. с 332 д. м. п. и 174 д. ж. п.;

9) Икитуктунов 2-й род в 20 вёрст. с 230 д. м. п. 187 д. ж. п.

А всего в поименованных родах числится до 3.500 душ обоего пола.

Большедербетовский улус представляет из себя равнину, кое-где прорезываемую не глубокими балками, в летнее время в большинстве пересыхающими, а потому пути сообщения между кочевьями удобны. На пространстве всей улусной степи администрацией устроено до 9 станций с обывательскими подводами. До отчётного года все крещённые калмыки селились в Князе-Михайловском посёлке, которому из общего юрта улуса нарезано 7.744 десятины земли. В настоящее время подлежащим начальством выяснено, что, в случае желания, новокрещёные калмыки могут продолжать жить на своих прежних кочевьях.

Всех, обращённых в православие калмыков до отчётного года было 201 душа обоего пола; в отчётном году обращено только 2 души.

Препятствием к успешной миссионерской деятельности, по отзыву оо. миссионеров, служат:

1) ламайские монастыри (хурулы) с массой жрецов. По ламайскому обычаю, каждый калмык, имея трёх или четырёх сыновей, одного старается отдать в хурул в жреческое сословие, и только крайняя бедность и невозможность вследствие этого содержать в хуруле сына вынуждает некоторых калмыков отказаться от удовольствия видеть своего сына гелюнгом. Оттого почти у каждого мало-мальски состоятельного калмыка сын, брат, племянник или другой близкий родич состоит гелюнгом, который по праву родства часто посещает своих семейных и проживает у них в хотонах по неделям. Эти празднолюбцы-жрецы в беседу с миссионером не вступают, напротив всегда готовы оскорбить его и стараются всячески противодействовать его проповеди христианства, действуя прежде всего на своих родичей, а через них и на весь хотон.

В 1897 году над всеми хурулами улуса неизвестно кем поставлен особый начальник – главный бакша (вероятно в целях объединения всех жрецов и для удобства руководить их деятельностью), который для поддержания своего авторитета в отчётном году ездил в Петербург, чтобы свести с кем нужно знакомство; – не зная совсем русской грамоты, бакша зачислился членом-корреспондентом географического общества.

2) Второй причиной малоуспешности миссии является полное невежество калмыков, их лень и индифферентность к религии вообще, а также и лёгкость исполнения религиозных требований ламаизма.

3) Третья причина малоуспешности миссии, по отзыву миссионера о. Коноплева, заключается в том, что он, о. Коноплев недостаточно владеет разговорным калмыцким языком, так и в том, что в последнее время обязанности миссионера в посёлке усложнились: кроме исполнения приходских обязанностей в посёлке и законоучительства в школе с 6 марта 1899 года ему пришлось взять на себя и все хозяйственные заботы о детском приюте: – содержание и обмундирование детей приюта и надзор за прислугой.

Все крещённые калмыки довольно аккуратно посещают храм, ежегодно исповедуются и причащаются Св. Таин; новорождённых детей сами приносят крестить без напоминания о том священника; умерших погребают по христианскому обряду, приглашают священника отслужить молебен, панихиду и проч., вообще все христианские требы отправляют охотно. Земледелием сами крещённые калмыки занимаются очень мало, а более отдают землю или в аренду или «в скопщину», т. е. из известной части урожая в свою пользу; но все без исключения завели огороды, на которых сажают картофель, огурцы, лук и др. овощи. В отчётном году калмыками посёлка было посажено до 700 плодовых деревьев, но, к сожалению, многие из них погибли вследствие малого знакомства калмыков с садоводством.

Главное занятие кочевых калмыков Большедербетовского улуса по-прежнему составляет скотоводство, хотя и в меньших уже размерах, вследствие разных неблагоприятных обстоятельств.

Назначенные в 1898 году Преосвященнейшим архипастырем, епископом Агафодором сотрудниками-миссионерами по противобуддийской миссии священники русских селений, прилегающих к Большедербетовскому улусу – с. Родыковского о. Митрофан Бедняков, с. Яшалты о. Михаил Михельсон, с. Тахты о. Михаил Остроумов и с. Сандаты о. Григорий Троицкий, – и в отчётном году продолжали с усердием исполнять свою обязанность, нередко посещая для проповеди св. евангельского учения калмыцкие хотоны, а ещё чаще беседуя с калмыками о св. вере христианской в своих селениях, куда калмыки часто наезжают за покупками для своих домашних надобностей.

Князе-Михайловским миссионерским станом с 1897 года заведует миссионер – священник Андрей Коноплев, окончивший миссионерские курсы при Казанской духовной академии; калмыцкий язык знает не настолько, чтобы свободно изъясняться на нём с калмыками. При миссионере состоит псаломщик толмач Иван Шегеденов, по происхождению природный калмык. Каждый хотон своего района о. Коноплев посетил с проповедью св. евангелия по нескольку раз в течение года. Жалованья с разъездными получает 1.200 руб. в год из миссионерских сумм епархии; псаломщик Шегеденов получает жалованья 300 руб. в год из сумм Ставропольского Андреевско-Владимирского Братства.

Помощник противобуддийского миссионера, священник русского селения Чандуты или Рассыпянского хутора, – Андрей Старков окончил курс в учительской семинарии; калмыцкого языка почти не знает; толмача при нём нет; беседы с калмыками ведёт на русском языке, который более или менее знаком почти всем калмыкам.

В отчётном году о. Старков совершил до 40 поездок в калмыцкие хотоны с миссионерской целью: помимо доходов от прихода о. Старков получил за миссионерские труды 240 руб. из сумм Андреевско-Владимирского Братства.

В Князе-Михайловском посёлке при миссионерском стане имеется церковно-приходская школа, в которой обучаются 15 мальчиков и 5 девочек калмыцких и один мальчик русский. Курс учения четырёхгодичный; преподавание ведётся по программе одноклассных церковно-приходских школ. При школе имеется детский приют, в котором помещаются все учащиеся дети крещённых калмыков; на содержание каждого в течение года отпускается из поселкового капитала по 68 руб. Заведующим и законоучителем состоит миссионер о. Коноплев, а учителем студент Ставропольской духовной семинарии Николай Руднев, с жалованьем в 440 руб. в год, уплачиваемым Андреевско-Владимирским Братством; на учебные пособия тем же Братством отпускается ежегодно по 40 руб.

При отделении стана в селении Чандуте так же имеется одноклассная церковно-приходская школа. Учащихся в ней в отчётном году было 45 мальчиков и 8 девочек русских и 1 калмык – не крещённый. Общежития при школе нет, ночлежный приют имеется. Курс учения трёхлетний, ведётся по программе одноклассных церковно-приходских школ, законоучителем состоит приходский священник о. Старков, он же помощник миссионера; учителем состоит окончивший курс в учительской семинарии Иван Кийпле – православный; жалованья в год получает 400 руб. от Епархиального Училищного Совета, который снабжает школу также и учебными пособиями.

Начало противомусульманской миссии в епархии положено Преосвященнейшим архипастырем Ставропольским, епископом Агафодором в 1898 году. Миссия простирается на магометан – трухмян, обитающих в количестве до 10.000 душ обоего пола в соседних с калмыками трухмянских степях, в Ставропольской губернии, – и на магометан – горцев, обитающих в аулах предгорной полосы Кавказского хребта.

В целях правильной организации миссии среди трухмян проектируется учреждение миссионерского стана с молитвенным домом, отдельным причтом и школой при одной из ставок (летней или зимней). При стане предполагается образовать посёлок из крещённых трухмян, которых в настоящее время насчитывается до 60 человек, и которые снискивают себе пропитание, проживая в ближайших русских сёлах в услужении. Но проект этот едва ли скоро осуществится. Самое осуществление его всецело связано с результатами, какие принесёт возбуждённое перед гражданским начальством ходатайство

1) о выделе из 500.000 десятин трухмянских земель нескольких тысяч десятин для крещённых трухмян и для устройства стана с молитвенным домом, школой и домом для членов причта, и

2) об отпуске из трухмянского капитала до 10 тысяч (по примеру Князе-Михайловского стана) на расход по построению упомянутых зданий.

В Кубанской области имеются многочисленные аулы горцев – магометан. Начало миссии среди них положено в 1898 году назначением священника – миссионера при Спасо-Преображенском женском монастыре, основанном при древнем Сентинском храме, неподалёку от которого находится магометанский Сентинский аул. При монастыре существовала школа, где помимо русских детей обучались и дети жителей Сентинского аула. В настоящее время настоятельницею монастыря приобретается материал, необходимый для устройства собственного здания для школы.

В том соображении, что русская школа грамоты должна быть наилучшим и наивернейшим проводником среди магометан русской культуры и цивилизации и в значительной степени содействовать успеху православной миссии, в 1898 году по мысли и с благословения архипастыря, в виде опыта, были открыты две школы в аулах – Адамиевском и Ульском; с доброго почина этих аулов четыре других аула – Блечепсинский, Ходзский, Егерухаевский и Комехабльский также составили приговоры об открытии у них русских школ грамоты, которые и были открыты с 1 марта отчётного 1899 года. Возрастающее доверие к русской школе среди горцев – магометан во 2-й половине 1899 года выразилось открытием в октябре месяце ещё трёх школ в аулах – Хочемзиевском, Джеракаевском и Хатукаевском. Открытие этих школ дало понять, что при благоразумии и надлежащей осторожности мусульманский фанатизм может быть парализован и русская школа грамоты, как проводник русской культуры и начал христианства, может завоевать себе в аулах прочное положение. Особый интерес представляет донесение, по поводу открытия школ, заведующего горскими школами, сотника Сатаева, состоящего участковым начальником над горцами. На торжество открытия школ, пишет Сатаев, были созваны полные общественные сходы и учащиеся мальчики. По моему предложению мусульманским духовенством была совершена молитва, с участием всех присутствующих горцев, по окончании которой я объяснил горцам пользу учения вообще и обучения детей их русской грамоте и русскому языку, как господствующему в России, в особенности. К словам моим, подтверждённым примерами, горцы отнеслись, по-видимому, с полным доверием и обещали отдавать детей своих в ученье русским учителям. После меня говорили муллы о той пользе, какую детям их может принести знание русского языка и грамоты. Тут же мной было передано муллам – под страхом ответственности не мешать, с своей стороны, распространению русской грамоты среди горцев, не распускать нелепых слухов о вреде учения, а наоборот способствовать распространению просвещения. С тем же самым предложением я отнёсся к более почётным и уважаемым старикам, и они обещали мне идти навстречу благому начинанию епархиального начальства, заботящегося об обучении их детей.

Таким образом, в отчётном году было 9 школ русской грамоты епархиального ведомства в магометанских аулах Майкопского отдела: Адамиевском, Ульском, Ходзском, Блечепсинском, Егерухаевском, Комехабльском, Хачемзиевском, Хатукаевском и Джеракаевском.

Во всех школах учащихся 135 мальчиков, из коих только 12 русских, а прочие – магометане. Кроме того, в 3-х школах велись особо вечерние занятия с взрослыми горцами, которых было 36 человек.

Кроме учителя Ульской школы Жужнева, пользующегося годовым жалованьем в 240 руб., все учителя школ получают жалованья по 300 рублей в год из епархиальных миссионерских сумм. Все учителя молоды, а потому в деле обучения ещё малоопытны, но и этих учителей трудно удержать на местах, потому что жизнь в большинстве аулов, где нет ни одного русского дома, слишком тяжела. Учителю приходится жить в сакле и часто довольствоваться одним хлебом и водой, за неимением удобных квартир, а тем более со столом.

Школы Адамиевская и Ульская содержатся на братские и на миссионерские средства епархии, в остальных же семи школах из миссионерских сумм уплачивается только жалованье учителям, помещения же и средства на книги и прочие учебные принадлежности дают местные аульные общества.

Во всех школах преподаётся чтение, письмо и арифметика в пределах программы школ грамоты, а также вводится по желанию жителей обучение арабскому языку, который преподают эфендии по воскресеньям и пятницам. Как жители аулов, так равно эфендии и старшины к школам относятся сочувственно (в Адамиевском ауле даже сам эфендий обучается русской грамоте), и если в школах обучается в настоящее время сравнительно немного учеников, то это прежде всего объясняется новизной дела, затем невежеством горцев, а также и распространением выходцами из Турции ложных слухов, будто бы школы русские учреждаются с целью подготовления горцев к отбыванию воинской повинности.

Успехи учащихся во всех школах, по отзыву заведующего сотника Сатаева, удовлетворительны. Но дальнейшее успешное развитие школьного дела среди горцев – магометан, по отзыву благочинного 15 Кубанского округа, протоиерея Соколова (в округе которого находятся магометанские аулы Майкопского отдела), вполне зависит от постройки собственных школьных зданий, с квартирами при них для учителей. Будут построены школьные здания – места учителей займут опытные в педагогическом отношении лица и вселят в горцах необходимое доверие к школе; не будут своевременно построены школы – малоопытные учителя и притом часто сменяющиеся подорвут доверие горцев к школе и к епархиальному начальству, и школы прекратят своё существование.

Подводя итоги миссионерской деятельности, следует отметить, что за отчётный год всех вообще приложившихся к святой православной церкви по Ставропольской епархии было 343 души обоего пола⁶¹⁵.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

4 июля мне довелось сопутствовать Шульбинскому миссионеру Киргизской миссии, отправившемуся в с. Золотуху для крещения киргиза Мембая, изъявившего желание принять православную веру. Приехали вечером. При посредстве волостного писаря представили этого киргиза о. миссионеру. Последний стал расспрашивать его, почему он желает принять православную веру и искренно ли его желание, – не вследствие ли каких-нибудь корыстных расчётов и соображений он желает сделаться христианином.

Тот ответил, что он уже давно желает креститься и жить по-человечески, как все русские живут.

Кроме того, он заявил, что вместе с ним желает принять православную веру и его невеста, киргизка вдова л. 40. Утром на следующий день он привёл её из юрты. Та сначала выразила согласие, но потом стала отказываться, ссылаясь на то, что боится своих – киргиз. Миссионер успокаивал её. Так как она совсем не знает русского языка, то пришлось объясняться по-киргизски.

Вдруг днём к земской квартире, где мы остановились, подъехало верхом около десятка киргиз. Подняли шум и старались застращать киргизку и увезти с собой, но им этого не дозволили сделать.

Киргиз и киргизка остались на свободе. Киргиз, сильно любивший свою невесту, уговаривал её креститься. Почти целый день они провели вместе. Вечером киргизка всё-таки ушла к своим, сказав, что, может быть, завтра надумает вместе с ним креститься.

Тяжело было смотреть на киргиза – он и её жалел и сам испытывал тягостное чувство одиночества. Трудно, конечно, бывает отречься от своих и присоединиться к чужим-русским. О. Миссионер утешал и успокаивал его. После вечерней службы он учил киргиза православной вере и научил его креститься.

Киргиз хорошо умеет говорить по-русски, и потому научение его не представляло больших трудностей.

Тут же им было заучено несколько кратких молитв с объяснением содержания.

На другой день совершено крещение киргиза. Так как об этом было известно в селе, то уже с раннего утра прихожане стали собираться около церкви. После благовеста к литургии о. миссионер вышел в облачении на церковную паперть. Певчие под управлением псаломщика-учителя с заметным одушевлением пропели псалом: «Благословлю Господа на всякое время».

После совершения чина отречения от магометанства и присоединения к православной церкви отправились с крестным ходом на реку.

Масса народа стояла на горе и по берегу реки. Нельзя было не заметить, с каким усердием и умилением молились присутствующие. Освящение воды в реке, таинство крещения и миропомазания было совершено торжественно и благоговейно.

После совершения крещения опять крестным ходом направились в церковь, которую тотчас наполнили собравшиеся помолиться за нового своего брата во Христе. Как новопросвещённый, так и все собравшиеся молились с большим усердием и благоговением, – особенно же их тронуло и умилило простое, но живое, и глубоко назидательно слово о. миссионера, сказанное на текст: «приидите ко мне вси труждающиеся и обремененнии, и аз упокой вы: возмите иго моё на себе и научитеся от мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим: иго бо моё благо, и бремя моё легко есть»⁶¹⁶. В нём раскрывалась мысль о тех различных путях, которыми Господь призывает к себе человека.

Обращаясь к настоящему событию – крещению иноверца, о. миссионер напомнил местным жителям, собравшимся в храм, что на их совести будет великий грех, если жизнь их будет соблазном для новообращённого. Напротив, своей жизнью они должны утверждать его в вере, а для этого и самим следует жить благочестиво и праведно...

После службы новопросвещённый, получив благословение и выслушав напутственное приветствие, был приглашён в дом местного священника, жена которого была восприемницей.

Господь, невидимо призывающий в свою Святую Церковь, да вразумит и других коснеющих в магометанстве и язычестве!

– Целость русских церквей в Китае.

– Путешествие в Россию посла от Далай-Ламы.

– Значение для мусульман приезда шаха персидского в Константинополь.

– Из пяти русских храмов в Китае немного пострадал при нападении китайцев храм в Пекине. Храм в деревне Дун-дин-он сожжён и разрушен китайцами. Церкви в Урге, Ханькоу и один храм в Пекине совершенно избежали нападения китайских мятежников.

– В газетах появилось известие, что в настоящее время в пути из Лассы в Россию чрезвычайный посланник Далай-Ламы с письмом и подарками. Имя посла Ахвин-Хомба, второе слово означает его церковный ранг. Кажется, это первый случай, чтобы духовный глава Тибета посылал специальное посольство к европейскому государю, и подобное действие страны, которая до сих пор оказывала самое решительное противодействие всяким попыткам извне вступить в сношения с её удивительным управлением, без сомнения, нужно признать предвестником политического значения.

– Приезд шаха персидского в Константинополь вызвал ликование в турецкой печати, которая в своих статьях проповедует объединение всех мусульман под державой султана, как калифа, и заявляет, что сближение Турции с Персией исполнит радостью весь мусульманский мир.

Иркутская духовная миссия в отчётном году была под главным управлением и ведением Иркутского Комитета Православного Миссионерского Общества, согласно составленной на сей предмет инструкции. Начальник же миссии, преосвященный Филарет, епископ Киренский, заведуя некоторое время выдачею миссионерам жалованья, следил, особенно при своих поездках по миссионерским станам, за точным исполнением со стороны оо. миссионеров своих обязанностей, делал им руководственные наставления, вникал в их нужды духовные и материальные и возбуждал в них энергию к дальнейшей деятельности.

Иркутская духовная миссия, как по условиям настоящего своего существования, так и по тем результатам каких она достигла, стоит далеко не на высоте своей задачи. Не касаясь неблагоприятных исторических условий, затрудняющих вообще миссионерское дело в Сибири, о чём не раз было упоминаемо в прежних отчётах о состоянии Иркутской миссии, в настоящем отчёте мы остановим своё внимание только на затруднениях, препятствующих успеху миссии, которые представляются отчётами оо. миссионеров за 1899 год.

1) Так по отзывам оо. миссионеров, причинами неудовлетворительного состояния миссионерского дела служат: религиозный фанатизм лам, с которыми они относятся к христианству и вредное их влияние на инородцев, в связи с известным «Положением о ламском духовенстве Восточной Сибири 1853 года» в местностях, заражённых ламаизмом, как-то: во всех станах Тункинского края и Аларского ведомства, где имеются дацаны – Кыренский и Аларский.

Ламы с их ширетуями, бандияни, ховараками, самые ярые сторонники старого быта и верований инородцев, для них сохранение старой веры есть вопрос жизни и личного благосостояния, самой профессией своей они вынуждаются поддерживать язычество во что бы то ни стало, ибо оно кормит их, даёт им возможность жить в полном довольстве, ничего не делая, доставляет им почёт и уважение не только среди единоверцев, но и среди русских, даже и у чиновной администрации, приходящей с ними по тем или иным случаям в соприкосновение.

«Положением 1853 г. о ламском духовенстве в Восточной Сибири» ламское духовенство, неожиданно для него, поднято было на такую высоту, о которой оно само, вероятно, и не мечтало; существование его узаконено как бы наравне с духовенством государственной религии, материальное обеспечение поставлено солиднее, чем духовенства православного. Определив количество надельной земли на содержание, как высшего, так и низшего ламского духовенства (в размере, между прочим, далеко превышающем таковое же у православного духовенства), указав и точно определив другие источники доходов, «Положение» возлагает в то же время на христианское правительство заботу о поддержании языческих капищ с их идолами, обстановкой и служебными принадлежностями, с узаконенной ежегодной отчётностью и контролем. Излюбленным аргументом, приводимым ламами для поддержания жёлтой веры или ламской и своего авторитета, служит следующий: они просто говорят, что «жёлтая вера т. е. ламская нисколько не хуже русской (т. е. христианской). Если бы ламская вера была хуже, то Государь Император давно бы приказал закрыть дацаны, а лам лишить достоинства и привилегированного положения».

Наконец, тем же «Положением» узаконены устав ламского жития и правила идолопоклоннического суеверия с определением даже наказания для непослушных, дабы ламское духовенство с его лжеучением стояло на должной высоте. Таким образом, благодаря какой-то роковой ошибке, в силу этого «Положения», лама – буддийский монах, отрёкшийся от мира, обрёкший себя на нищету и безбрачную жизнь, по учению философ, отрицающий разумность всякого земного бытия и потому, понятно, без надежды на какую бы то ни было роль в жизни государства, да ещё христианского, вдруг делается чиновником, лицом обеспеченным узаконенным содержанием, облечённым властью и официальным представительством, требующим у окружающих повиновения себе и в делах веры и в делах гражданских именем правительства!..

Разделение бурят на приходы (весьма важная ошибка, – писал покойный преосвященный Вениамин) сделало прихожан как бы необходимыми слугами лам приходского дацана: теперь прихожане, несмотря на обеспечение лам и кумирен от правительства и от частных приношений, облагаются в пользу лам и кумирен ещё общими налогами, от которых при тайшах-язычниках не освобождаются и православные христиане. Наконец, учреждение должности Хамбо-Ламы, возвысившее ламство в глазах народа на степень христианской иерархии, «дало вредной корпорации такое единство и силу, какой не имеет оно ни в Китае, ни в Тибете». Действительно пока будет существовать «Положение», до тех пор крещённые инородцы будут двоеверами, а язычники глухими к проповеди Слова Божия.

2) Не менее важным тормозом в распространении христианства служат шаманы, шаманисты – родовые богачи и администраторы. Хотя шаманство как культ и представляет из себя, по общему сознанию миссионеров и самих инородцев, нечто отжившее, однако, ввиду некоторых, чисто бытовых условий, оно ещё представляет из себя силу, с которой приходится считаться как миссионеру, так и новопросвещённым его пасомым. Как шаманы вынуждаются своей профессией поддерживать язычество, которое даёт им возможность жить на чужой счёт, ничего не делая, так и богачи язычники и родовые старосты одинаково заинтересованы в том, чтобы язычество держалось как можно дольше и крепче, чтоб им удобнее было держать в нравственной и материальной кабале тёмного человека и ловчее ловить рыбу в мутной воде. «Начальники шаманисты действуют по личному произволу. Все буряты, особенно богачи относятся к шаманству если не с презрением, то положительно индифферентно», – пишет Хоютовский и Ользоновский миссионер о. Василий Затепляев. Не редкость, если богач и побьёт шамана, но шаманство он обязательно защищает, как источник его благополучия. Захворал бедняк, – нужен кэрык, для которого требуется водка, баран и плата шаману. Кто же служит выручкой бедняку? конечно богач. Он всем снабжает за неимоверную плату и тем выздоровевшего делает неоплатным должником; помер бедняк и опять богач своё возьмёт; земли и угодия перейдут к нему, а несчастная семья умершего работай за проценты! Поэтому богатому как не быть защитником шаманства? Шаманы не пользуются уважением среди богачей. Да и как он будет пользоваться, когда всецело зависит от них же. Шаман не может объяснить, в чём заключается его вероучение, что же касается молитв и заклинаний, то они механически перенимаются новыми от старых шаманов, поэтому каждый шаман является механическим исполнителем обычаев предков. Враждебные же отношения бедных бурят к христианству есть скорее плоды подстрекательства тех же богачей, так как бедняки всегда внимательно слушают беседы миссионера. «Если новокрещёный, пишет Хорбатовский миссионер, будет жить по началам христианской религии, избегать общественных и семейных торжеств, не участвовать в обрядах при радостных или печальных событиях у соседей, не нести денежных расходов на общественные языческие торжества, то он навлечёт на себя ненависть соседей, должен будет постоянно трепетать за своё имущество и благосостояние семьи; нужно много отваги для того только, чтобы терпеливо переносить насмешки и глумления, помириться и с недодачей хлеба из магазинов, с лишением удобной земли и необходимого кредита и с отчуждением от общих сугланов и проч.

Одним словом, со всем, что может измыслить мстительное сердце кочевника. Выход для крещёных инородцев из такого тяжёлого положения – переменить свою кочевую жизнь на оседлую».

Из вышесказанного ясно также, что если стоящие во главе управления головы и родовые старосты-язычники, то от них миссионеру нельзя ожидать помощи или содействия в деле распространения Христовой веры, а скорее противодействие. Между тем миссионер должен принимать активное участие в общественной жизни, организуя около себя кружок лиц, способных понять его и проводить начала христианской культуры, быть защитником прав отдельного лица или целой семьи, выяснять их нужды, причины возникновения недоразумений и проч.; но этого ещё мало, – достаточно даже не понравиться, не встретить симпатии какого-нибудь письмоводителя управы, большею частью из ссыльных, с сомнительным прошлым, чтобы вызвать неудовольствие населения, всевозможные преследования настоящую травлю, начиная с самых мелких уколов самолюбия и кончая битьём по карману, в роде невыдачи ему лошадей для требоисправлений, как это случилось, напр., в Хоготовском стане, последствием чего и была кончина без покаяния больного инородца Хандуруева. А в Хоготовской инородной управе все члены шаманисты-язычники. Почему бы не рассмотреть этот вопрос в законодательном порядке и раз навсегда не установить, чтобы все выборные управы и родовые старосты были непременно христиане, а не язычники, как ныне во многих местах? Тогда бы и деятельность миссионера шла успешнее и была плодотворнее.

3) К числу причин неудовлетворительного состояния миссионерского дела в Иркутской епархии относятся также: разбросанность инородческих улусов по громадной территории, кочевой образ жизни некоторых инородцев, недостаток миссионерских пунктов и неудобство путей сообщения.

Разбросанность и многочисленность улусов, пишет о. миссионер Нукутского стана, не дают возможности миссионеру часто посещать улусы и иметь благотворное влияние на улусное население. Ламы возбуждают в бурятах стремление к поддержке национального единства и противодействию русскому влиянию и принятию св. крещения, занимаются лечением и ворожбой. Аларский дацан посещается многими бурятами даже шаманистами и многие из них начинают думать также, как и аларцы. Улусы, находящиеся в районе Нукутского стана, самые дальние отстоят от стана на 70–75 вёрст в разные стороны. Так Исетский улус находится к северо-западу от стана в 75 вёрстах, Норинский к северо-востоку в 70 вёрстах, Ендонский к западу в 57 вёрстах; всех же улусов причисленных к сему стану 67. Необходимо по сему открытие нового стана в Одисинском улусе, где в отчётном году преосвященным начальником миссии епископом Филаретом освящена довольно прочно и прилично ремонтированная церковь, приписная к Нукутской, и имеется церковно-приходская школа. Необходимо также открытие отдельного миссионерского стана при Торской инородной управе, где имеется весьма ветхая, небольшая (из молитвенного дома) приписная к Гуджирской церковь, которую должно перестроить в более обширную. Необходимость открытия здесь самостоятельного стана обусловливается как обилием инородцев около 3.000 душ, а главным образом тем, что во время разливов реки Иркута летом и во время рекостава зимой живущие по оную сторону р. Иркута инородцы лишены почти возможности сообщения с миссионерской Гуджирской церковью и миссионером.

Сообщение между улусами, по словам миссионеров Шимковского и Еланцинского станов, в зимнее время, совершается на санях, а в летнее преимущественно верхом на лошади. Последний способ передвижения обусловливается топями, болотами, горами и быстрыми горными речками. Последние особенно страшны бывают в дождливое время, когда они сильно разливаются и на своих бурных волнах несут деревья и даже камни солидных размеров. Горе смельчаку, решившемуся переправляться через них в это время, – неизбежная гибель ожидает его. По топям и болотам приходится бродить, имея воду выше стремян и рискуя каждую минуту вместе с лошадью погрязнуть где-нибудь в тине. Но и этим не оканчивается испытание терпения миссионера. Иногда ему, едва добравшемуся до инородческого улуса, приходится горько разочаровываться: половина населения, а иногда и более оказывается в отлучке. С Пасхи и до вскрытия Байкала инородцы отправляются на тюленьи промыслы, а за тем у них начинается неводьба, продолжающаяся до сенокоса, после чего кочуют по заимкам. Таким образом кочевой образ жизни бурят является несомненным препятствием в деле успешной деятельности миссионера.

К очень неблагоприятным обстоятельствам для миссионерской деятельности должно отнести скрытие православными бурятами своих детей от крещения. Несмотря ни на какие увещания с предупреждением об ответственности пред Судом Божиим и гражданским, случаи укрывательства детей от крещения повторяются очень часто, так что по последним сличениям оо. миссионерами своих списков со списками народной переписи, оказалось, что каждая семья ламаитов ежегодно увеличивается рождением малолетних детей, тогда как у крещённых инородцев семьи от рождений почти вовсе не увеличиваются. Очень многие хозяева ламаиты имеют своими братьями и даже отцами христиан, т. е. в своё время они были скрыты от крещения и выродились в ламские семьи, вследствие чего оказывается, что число ламаитов несомненно увеличивается, а число крещённых находится на одном уровне или даже уменьшается.

Из многих официальных дел, возникших по поводу скрытия православными бурятами своих детей от крещения ясно, что крещённые родители бурята, находясь под влиянием лам, систематически скрывают своих детей от крещения, записывая их в семьи ламаитов и даже передавая их туда на воспитание. Меры пастырского увещания в духе христианской любви недействительны.

Если по закону дети, родившиеся от смешанных браков в русских семьях, должны быть непременно православными, – иначе виновные родители подлежат законной ответственности, то следовало бы обязать и крещённых инородцев непременно и безотлагательно крестить своих детей. Тогда бы миссионер был избавлен от бесполезной траты времени и труда на отыскивание детей, родившихся от крещённых родителей.

«Близость Монголии с её бесчисленным множеством лам, гэгэнами, и хубиганами также печальным образом отражается на успехах миссии, – пишет миссионер Шимковского стана. – Ежедневно приходится видеть полчища монгольских лам, приезжающих к нам обыкновенно под вывеской купцов, а на самом деле для пропаганды учения Шакья-Мупи и обирания под разными предлогами бурят. Особенно сводят с ума наших инородцев, пишет далее тот же о. миссионер, периодически появляющиеся в самой Монголии разные гэгэны и хубилганы. Так, напр., в феврале отчётного года, на Косогольском острове, в 20 вёрстах от границы появился хубилган. Не знаю много ли найдётся в Тункинском ведомстве не пожелавших посетить „живого бога“. Целые сотни бурят двигались ежедневно мимо дома миссионера на поклонение „новоявленному живому Богу“. По словам побывавших у хубилгана, он оказался бескорыстным божеством: приношения принимал только в виде сахара, конфект и небольшого количества масла».

Такой образ действий хубилгана относительно кармана наших бурят особенно понравился ламам Хангинского дацана. Они пригласили его к себе. Тогда оказалось, что хубилган берёт положительно всё, что ни принёс бы верующий поклонник, не исключая и денег, которые, впрочем, сделались даже весьма необходимыми в числе разнообразных приношений. Таким образом ловкие ламы сколотили несколько тысяч рублей на поправку своего дацана, пришедшего в совершенную ветхость.

Из всего вышесказанного не трудно сделать тот вывод, что религиозное состояние новопросвещённых инородцев заставляет желать ещё много и очень много. В религиозном отношении новокрещёные буряты большею частью двоеверы. Приняв Св. Крещение, научившись главным истинам христианской веры и зная некоторые краткие и употребительные молитвы, они веруют в единого Бога, молятся Ему, ходят в церковь, ставят пред иконами свечи, но вместе с тем не оставляют и своего языческого суеверия, крещённые из шаманистов приглашают шаманов к больным, являются на тайлаган, но преимущественно затем, чтобы выпить и погулять, ибо религиозного на тайлаганах очень мало; хотя они и признают превосходство христианской религии, но в то же время крепко держатся своей старой веры, говоря, что их бурятская вера легче для них.

Понятие о христианстве у них затемняется грубостью языческого суеверия. Сила суеверия у бурят, как и у всякого культурно малоразвитого народа, велика. Некоторые из бурят не верят и шаманам, но всё-таки не крестятся.

«Причиной этого с одной стороны, – пишет о. миссионер Нукутского стана, – служит индифферентизм ко всякой вере, с другой желание поддержать свою национальность, так как у бурят существует своеобразный взгляд на крещение: принять св. крещение – значит сделаться русским.

То же до́лжно сказать и о крещённых из ламаитов. Поддерживаемые или точнее подстрекаемые ламами они реже первых посещают православный храм, не оставляют по-прежнему посещать свои дацаны, участвуя вместе с язычниками в их празднествах и что всего печальнее, скрывают своих детей от крещения, как выше уже было замечено. К грустным явлениям религиозно-нравственной жизни крещённых бурят нужно отнести тот факт, что среди них редко замечается стремление освящать брачные сожития совершением над ними христианского таинства брака. Кажется в этом, пишет о. миссионер Шимковского стана, виноваты бурятские женщины, и вот почему. У инородцев существует обычай платить за жену „калым“, который иногда достигает до 1.000 рублей. Естественно, что, заплатив калым, инородец волей-неволей должен уступать прихотям и требованиям жены, сдаваться на её просьбы, иначе она, при малейшей ссоре, убежит, а заплаченный калым пропадёт. Таким образом, жена по отношению к мужу находится в угрожающем положении, особенно выгодном для неё в тех случаях, когда нет детей. Жёны, главным образом, и не соглашаются на венчание».

Но несмотря на такие мрачные, отрицательные условия религиозно-нравственного состояния новокрещёных, всё-таки семена Слова Божия, брошенные на ниве Христовой, не остаются бесплодными. По сознанию оо. миссионеров, многие из крещённых бурят год от году становятся религиознее, сознают спасительность таинств покаяния и Причащения, охотно принимают к себе священника с крестом, св. водой и св. иконами, многие отстают от суеверных обычаев, вроде брызгания и т. п. Отрадный случай благодатного воздействия описывает Бо-Ханский о. миссионер в своём отчёте. В одном улусе проживает богатый инородец Тыхтиков-Трубачёв, имея большое семейство; старший сын его (шаманист) учится на 3-м курсе Томского университета.

«В ноябре я был у него и он сказал мне: – Побывав в Рождество прошлого года в церкви, я думаю теперь всегда посещать её; теперь, – говорит он, – шаманство я совсем оставил, а держусь веры православной хотя ещё не крещён и, обращаясь к иконам (в его доме есть несколько икон, хранящихся в благопристойном месте и лампадка перед ними) добавил: я верю теперь вот этому Богу и больше никому; раньше у меня была другая жена и всё заставляла меня устраивать брызги, волей-неволей я соглашался; бывало так, что во дворе у меня брызгают, сижу тут я и молюсь и в это время случайно заедет ко мне кто-нибудь или священник или голова, или староста, мне неловко сделается и рад бы я сквозь землю провалиться, потому что хорошо сознаю, что брызги пользы не приносят и от них один только убыток; зачем мне теперь брызги, я им не верю, а верю одному истинному Богу. В скором времени я буду креститься со всем моим семейством и обращаясь к бывшим тут инородцам в количестве 4-х человек спросил: „вы тоже креститесь с семейством?“ Те обещались последовать его примеру».

Нередки бывали случаи и такого рода, что некрещённые во время болезни давали обещание, если выздоровеют, принять св. крещение, чего Господь и удостаивал некоторых.

«В марте месяце отчётного года, – пишет о. миссионер Бильчирского стана, – пришёл в стан бурят 39 лет с просьбой окрестить его и при этом объяснил, что он был болен, обращался к шаманам и устраивал кырэки, но ничто не помогло; болезнь нисколько не оставляла его, он дал обещание креститься, если Господь воздвигнет его с одра болезни. Вскоре ему стало легче и, поправившись настолько, что мог ходить, он отправился в стан принять св. крещение».

«Многие из новокрещёных, – пишет тот же о. миссионер, – не только оставили кырэки и тайлаганы совершенно, но и относятся к ним с насмешкой и презрением и при удобном случае, говорят своим сородичам, что всё это обман и пустяки и что крещённым надо верить в Господа Иисуса и обращаться за помощью к Нему».

Не менее утешителен и тот факт, что много крещённых бурят ходят на поклонение мощам святителя Иннокентия в Вознесенский монастырь, приобретают св. иконы св. Иннокентия и св. Николая, которых в особенности чтут и которым молятся. Для большей наглядности почитания ими этих святых приведём один случай, описываемый о. миссионером Усть-Ордынского стана.

«В маленькой довольно загрязнённой избе на голой земле сидел несчастный сумасшедший больной со связанными назад руками и прикованный железной цепью к столбу. Безобразный крик наподобие собачьего лая приводил в смущение всех, собравшихся сюда для излечения больного совершением обряда „Кырык“. Окончили кырычать, наступило всеобщее молчание ожидающих исцеления, но несчастный по-прежнему продолжал метаться, дико глядя на присутствующих. Наконец кто-то, указывая на меня, спросил больного, а ты знаешь кто это? Больной сказал – знаю и в то же время кричал: „молитесь святителю Иннокентию“! Такое неожиданное провозглашение поразило многих и меня стали просить отслужить молебен, что я конечно и исполнил».

Особенно чтут буряты св. Николая, чудотворная икона которого находится в Больше-Голоустинской миссионерской церкви. «Умилительно видеть, пишет тамошний о. миссионер, молящуюся женщину бурятку, которая при входе в храм покупает свечи непременно по числу членов семьи, сама ставит их и становится на колени, молясь св. Николаю, и молитву свою сопровождая или крестным знамением, или поднося сложенные ладонями обе руки ко лбу. Молитва её продолжается минут 10, после чего она встаёт на ноги и делает опять 3 земных поклона, отступая мало-по-малу к двери и не отводя глаз от св. иконы и таким образом она доходит до двери, которую и открывает ногой, выходя уже за дверь и затворив её за собой она только тогда поворачивается спиной и уходит».

Перед отправкой на рыбные промыслы, пишет тот же миссионер, все отправляющиеся крещённые и не крещённые являются в церковь прося отслужить молебен св. Николаю, причём пред иконой св. Николая ставят более крупные свечи, а пред местными иконами – мелкие, так поступают крещённые и не крещённые.

«От многих я слышал, – говорит далее тот же миссионер, – что во время сильной бури на Байкале, когда нет надежды на спасение от потопления, на мачте лодки является горящая свеча и чем сильнее буря, тем ярче свет от свечи.

Измученные и обессиленные от неравной борьбы со стихией, плавающие выбрасывают весь свой промысел за борт и в то же время обращаются с усердной молитвой к св. Николаю и не было случая, говорят они, чтобы кто-нибудь погиб из бурят. Затем, когда настанет тишина, они при попутном ветре отправляются отыскивать выброшенное, что и находят, хотя и не всё. По окончании промыслов, опять являются в церковь и ставят свечи, а некоторые служат и молебны».

В виду обширности миссионерских районов и недостаточности наличного миссионерского персонала, оо. миссионерам Иркутской епархии, как и в предыдущем году приходилось волей-неволей заботиться не столько о приобретении новых чад церкви, сколько напрягать усилия к научению, утверждению и удовлетворению духовных нужд имеющихся чад юного стада Христова. Проповедь слова Божия крещённым бурятам произносилась по совершении литургии в храме с церковной кафедры, так и при посещении улусов в домах.

В поучениях миссионеры сообщали понятия о Боге, как Творце и Промыслителе мира, преподавали учение церкви об ангелах и святых угодниках; кратко излагали священную историю ветхого и нового завета и уже более подробно рассказы из земной жизни Спасителя.

Миссионерские поездки по улусам совершаются в определённое время.

В св. Четыредесятницу все миссионеры первую, четвертую и страстную седмицы совершают богослужение в храмах, а остальные недели, проводят в улусах для требоисправлений и для посещения новопросвещённых. Время пребывания миссионеров в том или другом улусе зависит от числа находящихся в его приходе улусов, где есть крещённые, а равно и от расстояния, в каком они находятся друг от друга. Если улусов в приходе не много или они отстоят не далеко один от другого, так что можно назначить один из них местом для богослужения, то миссионер остаётся здесь от двух до трёх дней.

Если же улусов много и они в далеком друг от друга расстоянии, то говение инородцев продолжается только одни сутки, а на завтра миссионер спешит уже в следующий улус, чтобы дать возможность большему числу новокрещёных очистить свою совесть покаянием и причаститься св. Христовых Таин. Богослужение в улусах в св. Четыредесятницу во всех станах в отчётном году, как в предыдущие годы, совершалось приблизительно в таком виде: вечером миссионер служит вечерню и прочитывает правило, а на завтра утреню с каноном пред св. Причащением, затем следует исповедь, читается утреннее правило и за обедницей все причащаются св. Таин (запасными дарами). Как пред исповедью, так и пред причащением миссионер говорит поучение, в котором излагает в доступных для понимания словах, учение церкви об этих таинствах. Если времени достаточно, то миссионер вечером посещает для религиозно-нравственных собеседований христиан того улуса, в котором совершалось богослужение. Кроме этих общих объездов всех улусов, входящих в круг ведения миссионеров, каждый из них постоянно посещал улусы для требоисправлений. Вместе с крещёнными проповедь слова Божия предлагалась и язычникам, когда они бывали в общих собраниях в стане и улусах, совершались также и специальные поездки, собственно, по тем улусам, где христиан нет; наконец предлагались беседы о вере и нравственности при различных деловых и случайных встречах с язычниками. Миссионеры, посещая улусы для говения инородцев, для требоисправлений и при посещении христиан со св. крестом в великие и храмовые праздники также пользовались случаем и проповедовали веру Христову язычникам. Для этого же совершали поездки в конце мая, в июне и ноябре месяцах. План собеседований, на которых присутствовали христиане и язычники, у всех почти миссионеров один и тот же. В изложении христианского вероучения они руководились «огласительным поучением готовящимся к св. крещению язычникам» на русском и бурятском наречии – трудом приснопамятного архиепископа Вениамина.

Кроме сего, в деятельности миссионера не менее важное значение имеет и школьное дело. Начальная школа, по общему голосу оо. миссионеров, есть одно из действительнейших средств к распространению христианства среди язычников и укреплению новообращённых в правилах христианской веры и жизни. Нет нужды распространяться об этом: польза школы для всех очевидна. Нужно только заботиться о возможно большем открытии таковых, школа не замедлит оказать миссионеру свои услуги и содействие в его миссионерской деятельности. Весьма желательно осуществить в сем году вполне симпатичное намерение Иркутского Епархиального училищного Совета устроить в районе Аларского стана церковь-школу и именно Шелотскую, перенеся оную в Алятский улус, как более многолюдный. Школа, в единении с церковью должна распространить своё влияние не только на детей, но и на взрослых, удовлетворять насколько возможно чаще духовную жажду новокрещёных – юных чад, расширять и утверждать их младенческие понятия, внушая им памятование о Христе и христианской вере. Дай Бог, чтобы подобные школы-церкви устраивались и в других станах.

Всех школ в миссии за отчётный год было 25, учащихся в них – мальчиков 401, девочек 86, а всего 487.

В отчётном году начальником миссии преосвященным Филаретом, епископом Киренским, были совершены с миссионерской целью две поездки, в которые сделано было пути всего 1.287 вёрст; первая поездка с 20 по 28 сентября была сделана в Тункинский край. В эту поездку обозрены все церкви, находящиеся в этом краю и по пути пять миссионерских станов. На обратном пути в Жимыгытском стане было совершено всенощное бдение на 26 сентября, а на другой день – божественная литургия в Тункинской Покровской церкви, при большем стечении народа.

Вторая поездка с 11 по 23 октября была совершена для обозрения 8-ми миссионерских станов Балаганского уезда и некоторых на пути лежащих приходских церквей. В эту поездку почти в каждом стане было совершаемо крещение над желающими принять православие язычниками бурятами, каковых и просвещено св. крещением всего 396 человек. В районе Иркутского стана, в Одисинском улусе, в 50 вёрстах от стана совершено 15 числа освящение приписного храма, после капитального его ремонта. В некоторых местах начальнику миссии приходилось совершать путь верхом на лошади. Кроме богослужения в Одисинском освящённом храме, преосвященный Филарет служил литургию: в г. Балаганске, в Тальянском и Бо-Ханском станах и везде при значительном числе народа.

Круг деятельности миссионерских станов в течение отчётного года оставался тот же, что и в предыдущие годы, впрочем, в Верхоленском уезде открыт новый миссионерский стан в селении Ользонах (бывший Харатский приход), при чём отошли к нему от Хоготовского стана 2 инородческие ведомства: Ользоновское и Верхнекудинское.

В отчётном году окрещено: 570 муж. пола и 583 женского пола, а всего 1.153 человека. Браков повенчано 51.

Из сказанного видно, что святое дело просвещения тёмного языческого мира Христовою верой с каждым годом более и более возрастает, хотя и медленно.

Новопросвещённые более и более укрепляются в христианской вере; сознательнее относятся к принятой ими вере и её требованиям и строже к самим себе. У многих из них является искреннее желание навсегда покинуть кочевую жизнь, где всё напоминает им об язычестве и устроиться в новом месте совершенно по-русски, лишь бы только для этого отвели им землю.

Почти единогласно оо. миссионеры свидетельствуют о возрастающем усердии новокрещёных к храму Божию. Наряду с крещёнными много инородцев-язычников посещают храм, они подобно христианам покупают свечи и ладан, участвуют в общественных богомольях и крестных ходах по случаю неурожая или засухи. Разные тайлаганы и другие языческие празднества мало-помалу теряют своё прежнее значение: на тайлаганы некоторые из крещённых собираются разве только затем, чтобы повеселиться.

Отрадно также, что у крещённых развивается сознание необходимости и спасительности таинств покаяния и причащения св. тайн; в особенности чаще прежнего повторяются случаи напутствования св. тайнами больных при отходе их в вечную жизнь и погребения умерших по христианскому обряду.

На содержание Иркутской миссии в отчётном году поступило:

1) сметных

а) из средств Православного Миссионерского Общества и Иркутского Миссионерского Комитета 31.373 руб. 9 коп. и

б) от казны на подарки бурятам при крещениях 571 руб. 42 коп. и

2) сверхсметных:

а) из Иркутского Комитета Православного Миссионерского Общества специального сбора на училища 74 руб. и

б) от купца Якова Григорьевича Патушинского на нужды вновь построенного им в Каймарах храма и прежде всего на окраску в нём полов 200 руб., а с 1.376 руб. 4 коп., оставшимися от неисполнения некоторых §§ сметы за 1898–1899 годы, всего 33.594 руб. 55 коп.

Из означенной суммы употреблено в расход:

На жалованье служащим в миссии лицам и на добавочные оклады за выслугу ими пятилетий – 15.869 руб. 51 к.

На жалованье учащим в миссионерских школах и на содержание пансионеров – 6.035 руб.

На выдачу пенсий вдовам миссионеров – 300 руб.

На наем квартир для сотрудника и второго псаломщика в Бильчирском стане и на наем служителя в Бажеевскую школу – 390 руб.

На разъезды миссионеров – 1.800 руб.

На расходы по напечатанию и изданию переводов священных и духовных книг на бурятских наречиях – 738 руб.

На содержание миссионерских церквей и на расходы по мелким ремонтам миссионерских зданий – 1.370 руб.

На приобретение: шейных крестов, домашних икон, священных книг, школьных учебников, рубах, лекарств и т. п. предметов для раздачи бурятам 2.346 руб.

На ремонт:

а) домов в станах: псаломщического в Бажеевском 160 руб., священнических; в Усть-Ордынском 700 руб., Хоготовском 300 руб., Бильчирского 160 руб. и Боханского 300 руб. и

б) здания, занимаемого Кулигинской школой 80 руб. – 1.700 руб.

На окраску полов и на другие нужды миссионерского храма в Коймарах 200 руб.

На достройку храма в Окинском стане из капитала, внесённого г. Севереновым в 1899 г. 285 руб.

Итого. 31.033 руб. 63 к.

К 1 января 1900 года в остатке:

На постройку школы в Молькинском стане 2.000 руб.

На расходы по отпечатанию и изданию переводов священных книг на бурятском наречии 92 руб. 92 к.

На ремонт Еланцинской миссионерской школы 468 руб.

Итого. 2.560 руб. 92 к.