№ 9. Май. Книжка 1

Материальные средства Алтайской миссии на первых порах были очень скудны. Лично для себя миссионеры получали: о. Макарий только свой оклад по учёной степени магистра 350 руб. и два его помощника по 250 руб. из местной духовной консистории, и, кроме того, на нужды миссии из экстраординарных сумм св. Синода по 1.000 руб. в год²⁹⁰. С 1836 г. Высочайше разрешено выдавать на содержание Алтайской миссии по 1.000 руб. уже из казны, а с следующего 1837 г. сумма эта удвоена. Увеличение это в докладе св. Синода мотивировано так: «ныне св. Синодом усмотрено из представления преосвященного Томского и дневных записок архимандрита Макария, что круг действий Бийской миссии в настоящее время распространился и с тем вместе увеличились нужды оной: именно при оной содержатся ныне три сотрудника, и сверх содержания церкви и дома и издержек на разъезды, производятся расходы на необходимые пособия бедным и сиротам из новокрещёных. Посему св. Синод полагает необходимым, с 1837 г. производить на содержание Бийской миссии жалованья из казны вместо 1.000 руб. по 2.000 руб.». Доклад этот получил Высочайшее утверждение. Но с назначением содержания из казны выдача денег из экстраординарных синодских сумм прекратилась.

Для всякого очевидно, что таких средств, какие получались миссией, было крайне недостаточно для удовлетворения даже самых первых и необходимых её потребностей, и она едва ли бы могла действовать сколько-нибудь успешно, если бы её не поддерживали пособия частных благотворителей, сочувствовавших ей. Особенно много помогал миссии и деньгами и нужными для неё церковными вещами – московский Митрополит Филарет. Заслуживает также благодарной памяти миссии усерднейший и неизменный до самой своей смерти († 1879 г.) её благотворитель московский протоиерей Н.Д. Лавров, носивший звание сотрудника Алтайской миссии. Благодаря поддержке и пособиям добрых людей, миссия не только поддерживала своё существование, но понемногу расширяла свою деятельность. Были устроены помещения для служащих, школы и богадельня; каждому принимающему христианство инородцу оказывалась помощь для оседлого устройства жизни; больные, сироты и беспомощные пользовались постоянной субсидией от миссии. Миссия постепенно крепла и росла.

Но слабели силы основателя и главного деятеля миссии – о. Макария. Не было у него недостатка ни в усердии к делу, ни в энергии, но решительно отказывалось дальше служить его слабое и больное тело. Ещё надобно удивляться, как мог этот очень слабый и болезненный от природы человек вынести столь долго (около 14 лет) и при таких суровых условиях службу миссионера на Алтае. Поистине – сила Божия в человеческой немощи совершилась! В последние годы своего служения на Алтае о. Макарий стал очень прихватывать и почувствовал полный упадок сил: «земной мой дом, сия хижина, очевидно ветшает и приближается к разрушению», – говорит он в одном письме. К тому же сильно стало ослабевать и его зрение. «Сам я пишу так редко, потому что по вечерам и читать уже отказываются глаза, чувствительнейше ослабевающие». В таком положении не было физической возможности продолжать трудное миссионерское служение и о. Макарий вынужден был обратиться с просьбой об увольнении его от службы в миссии.

Теперь предстояла важная забота найти себе достойного преемника, который бы мог так же ревностно и с такой же преданностью продолжать начатое о. Макарием дело. Такой человек намечен был им в лице любимейшего своего сотрудника и ученика С.В. Ландышева, – на которого о. Макарий прямо и указал в своём прошении к преосвященному Томскому Агапиту как на «благонадёжнейшего к занятию места моего при миссии». С.В. Ландышев в то время ещё не имел священного сана, но согласен был принять его и продолжать служение в миссии, в которой действительно с полным усердием и любовью служил до самой своей смерти.

Ответ на прошение о. Макария об увольнении его от миссионерской службы не получался довольно долго. Пользуясь этим временем, о. Макарий позаботился ввести своего будущего преемника в круг предстоящей ему деятельности как можно обстоятельнее. С.В. Ландышев в виду принятия священного сана должен был вступить в брак и с этой целью отправлялся на свою родину, в Нижегородскую губернию. Воспользовавшись таким обстоятельством и предвидя, что «дело послушания и служения Церкви Христовой на его месте не минет С.В. Ландышева», о. Макарий направил его к своим друзьям и знакомым в Екатеринославле и особенно Москве, снабдив его рекомендательными к ним письмами. «Весьма благопотребно, писал он в одном из таких писем, чтобы он посетил благотворителей миссии в царствующем граде Москве, чтобы, при Божием благословении, он удостоен внимания, благоволения и доверия их, чтобы, таким образом, соотношения их с миссиею были подкреплены и на дальнейшие лета. Содействуйте сему благополучию миссии, которая чем дальше будет простираться в своём существовании и действовании, тем более будут умножаться и нужды её... Имея это в виду, пособите С.В. поновить и умножить знакомства и связи миссии с нашею матушкой Москвою». Даны были подробные наставления и самому Ландышеву, как ему вести себя по отношению к благодетелям и благотворителям миссии.

«В чей бы вы дом ни вошли, – между прочим пишет ему о. Макарий, – желайте прежде всего в душе своей мира Божия дому тому, по заповеди Спасителя. Потом изъявите всем благотворителям нашим в царствующем граде Москве искреннейшее благодарение миссии. Имейте сердце вознесённое горе к Господу Исусу Христу, седящему одесную Отца, и взирающему на вас, и невидимо с вами и в вас пребывающему, учитесь у Него кротости и смирению сердца в обращении с людьми; отнюдь не принимайте тона учительского; но действительно старайтесь учиться у всякого, и всё доброе перенимать. Да сподобит вас Господь Бог обрести благодать пред очами всех благотворителей наших в Москве и быть в гармоническом (смирение и любовь и молитва) соответствии сердца вашего с духом их».

Поездка С.В. Ландышева затянулась, и он не возвращался на Алтай довольно долго, а равно долго не получалось распоряжения и об увольнении о. Макария от миссионерской службы. Это очень беспокоило о. Макария, который тяготился неопределённостью своего положения и торопил своего сотрудника возвращаться скорее. Наконец, исполнились его ожидания. 16 марта 1844 г. С.В. «возвратился к Алтайской миссии в здравии и во всяком благополучии, облечённый благодатью священства», а 16 июня того же года о. Макарий указом св. Синода был уволен от начальствования над Алтайской миссией и определён настоятелем Болховского Троицкого монастыря Орловской епархии.

Передав все дела по миссии о. Ландышеву, о. Макарий 4 июля 1844 г., простился с миссией и выехал из Майминского стана к искреннему горю всех знавших его в просвещённом им крае. Минуты прощания о. Макария с сотрудниками и с просвещёнными им инородцами были весьма трогательны, – они просто, но очень правдиво и искренно описаны одним инородцем – учеником о. Макария М.В. Чевалковым.

«В один день, – рассказывает он, – меня позвали с пашни. Прихожу: сидят много людей. О. Макарий, благословив меня, сказал: „я теперь еду в Россию, – назад не возвращусь; вы за меня грешного молитесь Человеколюбцу Господу Иисусу Христу. Я вас не забуду и буду за вас молиться“. Сказав это, он прослезился. Мы, видя его слёзы, не могли удержаться и заплакали. Когда мы плакали, о. Макарий сказал: „не плачьте, братие: у нас у всех отец Иисус Христос, не будем от Него отлучаться. Если мы от Него отлучимся, то это будет худо и горько. Тогда будет такое горе, что люди непрестанно будут плакать и никто не утешит; будут непрестанно скрежетать зубами и никто не избавит их от этой скорби. Вы думаете, что я ухожу от вас и уже никогда не увижусь, а я думаю, что увидимся с вами в царствии небесном. Молитесь друг за друга, любите друг друга, ибо Бог есть Любовь. Он всех любит; так и вы всякого человека любите, как себя. Я желал бы, чтобы вместе с вами жить на небесах“. Когда он сказал это, из глаз его брызнули слёзы. Видя его слёзы, и мы не могли удержаться и плакали. О. Макарий сказал: „теперь вашим отцом будет о. Степан. Я оставляю его вместо себя и призываю на вас Божие благословение. Пусть он учит вас во имя Божие всякому добру. Как вы меня слушали, так и его слушайтесь“. Так о. Макарий до самого отъезда учил нас доброму, подобно тому, как отец, умирая, даёт наставление своим детям. Он уехал. Мы, оставшись после него, плакали, подобно сиротам, лишившимся своего отца».

Само собой понятно, что не легко было о. Макарию уезжать с Алтая и покидать дело, которому он посвятил многие годы своей жизни, и с беззаветной любовью отдал всю свою душу, – расставаться с просвещёнными им инородцами, которые почитали его за отца своего и которых он любил, как детей своих. Свою скорбь он выразил, между прочим, следующими словами, сказанными им в одном письме, писанном через десять дней после отбытия из стана миссии: «туча печали висит надо мной, но Господь Бог с нами, заступник наш Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа».

(Продолжение следует)

«В настоящее время старинная борьба между христианством и мусульманством далеко ещё не окончена».

Проф. В.П. Васильев.

Переходим теперь к внутренним условиям, способствующим жизненности мусульманского фанатизма. Мы думаем, что последний больше всего создаётся и поддерживается в школах, преподавателями которых являются муллы, т. е. те лица, которые, в силу одного своего положения, должны быть преданными исламу. Они-то и стараются всеми возможными средствами сделать своих учеников именно мусульманами; насадив в них веру в божественность предписаний Корана и создав доверие к своему авторитету, они очень легко достигают своих целей религиозных и политических. В журнале «Русская Школа» была напечатана статья инспектора народных училищ Симбирской губернии под заглавием: «О татарских духовных школах». В ней автор, между прочим, пишет: «Обучением и воспитанием в мужских школах занимаются муллы... Находясь под непосредственным, постоянным и продолжительным влиянием мулл, молодые люди успевают проходить весь учебный курс мусульманства и, глубоко проникшись его идеями, становятся впоследствии самыми искренними его исповедниками и распространителями. В сельских школах эти взрослые ученики передают своим младшим товарищам вместе с грамотностью и целую систему преданий, обычаев и верований, составляющих важный аксессуар к основным положениям магометанской веры, изложенным в алькоране». О политической агитации татарских школ начальник Тамбовской губернии²⁹² говорит следующее: «министр народного просвещения, на основании доставленных ему попечителями Казанского и Оренбургского учебных округов сведений, уведомил, что в магометанских школах сих округов употребляются кроме печатных книг религиозного содержания, рукописные книги и тетради, заключающие в себе стихи и песни на татарском языке, в которых оплакивается зависимость татар от российского государства, восхваляются турки и другие мусульманские народы востока, умаляется значение русского народа, выражается сожаление об участи мусульман, призванных к отбыванию воинской повинности, прославляется сила ислама, внушается надежда на будущее торжество магометан над неверными и т. д... Песни эти учениками поются в свободное время в школах и домах родителей, среди собравшегося народа и являются настолько распространёнными, что сборники их могут быть найдены в каждом доме... Кроме того, учебным начальством обнаружено, что в числе печатных книг, употребляемых в упомянутых школах, встречаются нередко константинопольские издания, в коих проводятся мысли прямо враждебные русским государственным началам. Так, например, в некоторых из сих книг доказывается всемирное падишахство турецкого султана, излагается мнение, что все мусульмане, где бы они ни были, есть его подданные» и т. д. Вывод из этих официальных сообщений для нашей темы понятен сам собой.

Кроме школ мусульманскую пропаганду ведут ещё разные выходцы из Бухары и Турции. В «Церковных Ведомостях» за 1893 год, со слов миссионера Больше-Нарымского стана киргизской миссии, было напечатано следующее сообщение:

«В минувшем году разъезжали по степи два человека, называвшие себя киргизам пленными турками, томившимися в Томском остроге со времени последней русско-турецкой войны и выпущенными на свободу по заступничеству „правоверного“ халифа. Назвавшись страдальцами за веру мусульманскую, эти проходимцы распространяли среди киргизов преувеличенные сведения о турецком султане, превознося до небес его справедливость, мудрость и всемирное могущество. „Когда наш правоверный халиф, – говорили они, – поднимется войной на презренных кяфиров, то и вы здесь не отставайте от нас“. Подобные проходимцы в Сибири встречаются очень часто; несмотря на своё тёмное происхождение и явную нечестность, они, однако, очень сильно могут влиять на невежественные массы народа, производя в нём смуты, подобные недавно бывшей у нас в Средней Азии.

Надеемся, что, после всего изложенного, едва ли можно утверждать, что мусульманский фанатизм в наше время есть выдумка досужих людей; нет, он существует, и связан с самыми основными принципами ислама, его учением и духом. А если это так, то, очевидно, что одних успехов образования среди инородцев мусульман недостаточно для того, чтобы их слияние с русскими состоялось, потому что умственная деятельность есть только часть – и не главная – деятельности человеческого духа, тогда как мусульманский фанатизм связан со всем строем жизни ислама. Правда, просвещение создаёт между людьми „некоторое единение“, но оно далеко неспособно уничтожить все преграды, которые существуют между народами различных вероисповеданий».

Возьмём для примера двух лиц одинакового образования, но принадлежащих к различным религиям и нациям; они, конечно, в своей духовной жизни найдут очень много общего, и на этой почве у них может быть единение; но внимательное наблюдение покажет, что их воззрения на многое, – и притом самое важное и существенное, – радикально противоположны, и вот эта-то противоположность и может быть причиной вражды, которую не устранит и образование.

То же самое нужно сказать и о наших татарах и всех инородцах, исповедующих ислам. Мусульмане не отвергнут то образование, какое мы предложим им, но они воспользуются им в своих видах: мы уже видели, что образованные мусульмане предлагают исламизировать науку. Не значит ли это, что она должна служить их религиозно-политическим целям?

Говоря это, мы далеки от той мысли, что не следует просвещать мусульман; нет, мы сочувствуем и рады успехам между ними истинного образования, но под тем непременным условием, чтобы наука в мухаммеданских школах осталась чистой наукой, а не исламизированной.

Но недостаточно и этого; чтобы образование и наука имели несомненный и полный успех, к ним необходимо присоединить ещё проповедь о христианской вере, которая связует народы более крепко, чем всё другое, не исключая и просвещения. Действительно, только переход мусульман в христианство уничтожит все препятствия, которые существуют в деле слияния их с коренным населением Русской Империи. Проповедь о Боге, любящем и спасающем всех людей без исключения, откроет нашим мусульманам новый божественный мир; проповедь о любви ко всем людям, как единственно-истинном и достойном человека принципе жизни, даст им возможность наилучшим образом определить свои отношения к людям, принадлежащим к иной вере и нации.

Итак, мы пришли к той мысли, что в деле слияния инородцев-мусульман с русскими главное значение имеет религия: пока первые исповедуют ислам, до тех пор в нашем отечестве они будут представлять нечто особенное, отдельное от коренного населения; напротив, принятие ими православия само собой приобщит их не только к нашей вере, но и к нашей гражданственности.

Теперь возникает вопрос – каким путём можно истины христианские сделать настолько ясными и убедительными для мусульман, чтобы они отказались от своего суеверия и восприняли их? Иначе сказать, как нужно поставить наше миссионерство, чтобы оно имело успех среди мухаммедан?

Бесспорно, что проповедь миссионера только тогда будет иметь успех, когда он будет исполнен воодушевления и искреннего желания нести слово истины Христовой ко всем народам, несмотря ни на какие труды и опасности. Это первое и главнейшее условие благоуспешности миссионерского служения – но одного его ещё мало.

Миссионеру необходимо ещё хорошо и основательно знать тот народ, или то племя, среди которого он будет проповедовать – его особенности, быт, нравы – и главнее всего – его верования, которых он держится доселе.

Религия есть священнейшее достояние каждого человека. Несмотря на то, что существует много религий, из которых каждая отрицает другую, всякий своё исповедание считает истинным; открыто нападать и прямо порицать веру человека, какова бы она ни была, значит оскорблять его в самых святых чувствах.

Если это так, то, очевидно, что начинать христианскую проповедь среди мусульман с указания и обличения недостатков ислама, едва ли будет целесообразно и полезно.

Сказать мусульманину прямо, что ислам есть ложная религия, значит обидеть его; настаивать на этом, значит вооружить его против себя. В этом случае современный христианский миссионер должен следовать примеру св. апостолов, первых и лучших христианских миссионеров. Как учили и действовали апостолы?

Великий апостол языков св. Павел начал свою проповедь о Христе Исусе в афинском ареопаге с указания на то, что он заметил доброго в религии афинян. «Афиняне! – говорит он, – по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашёл и жертвенник, на котором написано: неведомому Богу. Сего-то Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам»²⁹³.

Далее – как боролись с язычеством первые христианские апологеты? С чего они начинали свою полемику? В своих сочинениях они часто указывают на то обстоятельство, что христианство во многих пунктах своего вероучения напоминает лучшие стороны язычества. В этом отношении особенно замечательна апология Афинагора.

Нечто подобное напоминает нам и деятельность лучших отечественных миссионеров последнего времени. Например, о Н.И. Ильминском известно, что он никогда не начинал своих бесед с мусульманами с обличения ислама, а сначала старался найти в нём что-либо достойное внимания и затем сопоставлял его с христианством для доказательства того, что последнее выше мухаммеданства, и результаты получались благие.

Слышали мы также, что в одной из наших миссий изданы и распространяются среди мусульман книжечки, составленные из изречений Св. Писания Ветхого и Нового Завета, – с которыми согласится всякий человек, какой бы веры он ни был. Напр., «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо, и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой, даёт тебе²⁹⁴» «Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам²⁹⁵» и мн. др.

Что может сказать против этих священных изречений, хотя бы мусульманин? Очевидно ничего. Между тем он узнает, что они принадлежат христианству, и убеждается, что в последнем много хорошего; а такое признание может уже послужить первым шагом к принятию его. Итак, христианскую проповедь среди мусульман нужно начинать с тех пунктов, в которых наша религия каким-либо образом соприкасается с исламом.

(Окончание следует)

Саратовский Епархиальный Комитет, под председательством преосвященнейшего Иоанна, епископа Саратовского и Царицынского, состоял в 1899 году из товарища председателя г. саратовского вице-губернатора, действ. стат. сов. А.А. Высоцкого и членов протоиереев: П.Г. Извекова, П.А. Смирновского, П.А. Боброва (библиотекарь), А.С. Урбанова (казначей) Л.И. Владыкина (делопроизводитель), свящ. П.В. Архангельского и К.Г. Рыбина.

Деятельность Комитета в отчётном году выражалась по примеру прежних лет в содержании 14 инородческих школ в чувашских селениях. Обучение в школах велось согласно программе церковно-приходских школ. Начиналось ученье, смотря по местным условиям, между 15 и 29 сентября. Каждый день в школах читались утренние и вечерние молитвы и по преимуществу на чувашском языке.

В отчётном году учреждена должность разъездного инородческого миссионера с целью укреплять в истинах христианской веры чуваш, находящихся под влиянием магометан-татар и принимать меры к предупреждению и пресечению магометанской пропаганды.

Независимо того в Симбирской инородческой Семинарии и в Ишаковской инородческой второклассной школе за счёт Комитета обучаются три девочки и пять мальчиков – лучшие из учеников, окончивших курс в инородческих комитетских школах, чтобы впоследствии они могли быть учителями и учительницами в своих родных сёлах.

В отчётном году комитетские школы посещены были членом Комитета протоиереем П. Бобровым, священником с. Шняева (из природных чуваш) А. Степановым и противомагометанским миссионером о. Почтарёвым.

По отчётам оо. Степанова и Почтарева богослужение, совершаемое ими в школах на чувашском языке, доставило инородцам самое высокое наслаждение.

При ближайшем ознакомлении с бытом чуваш и с религиозным их состоянием оказывается, что они все почти склонялись к магометанству более, чем к христианству. В каждой почти деревне есть две–три семьи, которые издавна отатарились. Десять–пятнадцать лет назад несколько семейств таких переселились в Турцию. Из комитетских чувашских учителей г. Архипов во время своего паломнического путешествия на восток поинтересовался видеть этих переселенцев, разыскал некоторые семейства в Константинополе, и имел с ними продолжительные беседы об истинно-спасительной вере. Они видимо убеждались, говорит он, и воздыхают о родине, но о возвращении не думают: так отуречились, что по-чувашски объясняются очень плохо. Склонность чуваш к магометанству объясняется тем, что они с татарами местными одного племени и языки их сродны. Влияние же татар преобладает над чувашами потому, что у первых религия сложилась прочно, со множеством мечетей, школ и мулл – фанатиков. Муллы воспитывают своих прихожан на религиозной почве с самого их детства; а чуваши, до открытия у них школ, не знали в действительности никакой религии. До половины прошлого столетия они были язычники; потом, в силу обстоятельств, хотя и приняли христианство, но языческих обрядов и жертвоприношений с оргиями не оставляли из страха перед «кереметью» (злое божество их), подражая ещё предкам своим. Селились они большею частью вдали от церкви.

Христианского учения не слышали, богослужения не понимали; так как приходские священники не знают чувашского языка, а чуваши и особенно чувашки и дети – русского и славянского. С татарами чуваши жили заодно: праздновали вместе с ними пятницу и «рамазан»; некоторые и в мечеть ходили для удовлетворения религиозной потребности. Тут им всё было понятно, как будто родное. Само собой слабый, разбитый временем культ языческий поддавался и уступал сильному культу мусульман. Преобладание татар дошло до того, что они пренебрегают языком чуваш и говорят с ними не иначе, как по-татарски; потому чуваши и дети их знают татарский язык, как свой родной. Если бы ещё несколько лет оставить чуваш в общении с татарами во мраке невежества, то значительные части Петровского, Хвалынского и Кузнецкого уездов отатарились бы совершенно.

В настоящее время чувашские деревни Комитетом, с Божьей помощью, поставлены в иные – лучшие условия. Там, где школы делают своё дело, получаются такие отрадные результаты: дети, вместе со своими учителями, каждый праздник идут за 3–5 вёрст в церковь приходскую к богослужению; за ними идут и едут родители их и семейные. При богослужении дети-школьники поют по-славянски и повторяют многое по-чувашски; с ними поют сестры, отцы и их матери. На пение в школах обращено особенное внимание, так как любовь к пению в природе чуваш; на родном языке оно им понятно и близко сердцу, потому само собой привлекает их к св. церкви. Учителя, из природных чуваш, все почти получившие образование специальное для учительства в инородческой семинарии. Они, под руководством приходских священников, по праздничным дням или накануне собирают народ и читают ему жития святых и другие книги религиозно-нравственного содержания на чувашском языке, а русские с переводом на свой язык. Чтения сопровождаются хоровым песнопением детей, с участием бывающих при этом взрослых мужчин и женщин, а некоторые молитвословия поют и массой. Когда в школьном доме по вечерам бывает спевка, то нередко со всей деревни чуваши собираются, наполняют школу, толпятся у дверей и окон, чтобы послушать пение и научиться, а потом усвоенные молитвы на родном языке поют дома за рукоделием. Всё это даёт свои плоды. Чуваши становятся христианами по образу жизни: начали почитать праздники и посты по-христиански, в большинстве бывают у исповеди и св. причастия, вместо языческих тризн в разных случаях служат молебны и отправляют поминовения усопших со священником. Чтение брошюры на родном языке «о загробной жизни» особенно охотно слушают. Это изменяет языческое их понятие о состоянии души по смерти.

Конечно, языческие суеверия и обычаи долго ещё будут жить в народе, но и нарушать их уже не боятся, как прежде боялись – и магометанство, под влиянием христианского учения, у чуваш теперь совсем теряет свою обаятельную силу. Даже отатарившиеся не так дико стали смотреть на священника, как прежде было: принимают его и учителя к себе благосклоннее.

В целях миссионерских в каждой школе имеется библиотека. В ней учебников, учебных руководств и пособий всегда было достаточно, а для народного чтения русских и на чувашском языке было мало книг. Комитет нашёл нужным употребить на книги за последние два года более 600 рублей; теперь в каждой школьной библиотеке для чтения имеется от 70 до 100 книг и брошюр. Притом на 2–3 соседние школы высылались книги, разные по содержанию, с тем, чтобы они обменивались при употреблении. Таким образом материал для чтения увеличивается. Между прочим, учителям выписаны лучшие учебные руководства по тем общеобразовательным предметам, знание которых они получили в своей учительской школе. Есть книги для татар к научению и вразумлению их. Имеются книги по разным отраслям знания – по мироведению, гигиене, по пчеловодству, садоводству, огородничеству; есть учебные руководства, как переплетать книги и т. п. Кроме того во все библиотеки с 1897 года высылаются от Комитета следующие периодические издания: 1) Народное образование; 2) Церковно-приходская школа; 3) Душеполезное Чтение; 4) Кормчий; 5) Русский Паломник; 6) Воскресный День; 7) Православный Благовестник; 8) Странник; 9) Христианское Чтение; 10) Церковный Вестник; 11) от Губернского Правления, благодаря г. товарищу председателя Епархиального Комитета Миссионерского Общества вице-губернатору дейст. стат. сов. А.А. Высоцкому, высылается во все школы по 1 экз. неофициальной части Саратовских Губернских Ведомостей. В настоящее время немало уже грамотных чуваш в каждой деревне со школой, и школьные помещения могут служить для грамотных читальнею.

С 1898 года учебная часть в чувашских школах передана Комитетом в общее с русскими школами ведение Епархиального Училищного Совета и оо. наблюдателей.

В Саратовской Епархии среди местного инородческого населения (чуваш) миссионерские школы в отчётном году находились в Кузнецком уезде: в дд. Сосновом Враге, Криволучьи, Бикмурзине, Алешкине, Каменном Враге и Илюшкине; в Хвалынском уезде: в сёлах Чувашской Кулатке и Калмантае и дд. Новой Лебежайке, Илим Горе и Каменном Ключе и в Петровском уезде: в селе Шиняеве, дер. Белой Горе и сельце Абдуловке – с 16 учащими, из которых 1 учительница, 13 учителей и 2 помощника, с 643 учащимися, из них 556 мальч. и 87 девоч.

В частности, о некоторых школах можно отметить следующее:

В Криволучинской школе в течение года было 37 религиозно-нравственных чтений накануне воскресных и праздничных дней с участием школьного хора. По отзыву о. протоиерея Боброва учитель занимается усердно по учебным предметам и по миссии. При школе есть пасека. Жена учителя занимается рукоделием с девочками. Школьный дом требует ремонта, и крестьяне этой деревни обещались исправить его.

В Алёшкинской школе в праздничные и предпраздничные дни учителем проведена была 51 беседа с взрослыми; каждая беседа сопровождалась пением церковных песнопений и оканчивалась чтением молитв по молитвослову на чувашском языке. Из школьной библиотеки берут книги для чтения и взрослые. Кроме мальчиков в школе по вечерам учатся и девочки. В отчётном году обучалось 17 девочек; отдельные занятия с девочками Комитет одобрил. Девочек обучает жена учителя, она учит рукоделию, за рукоделием читает душеполезные (чтения) книги, внушает им правила чистоплотности и поёт с ними церковные песнопения. За ревностные занятия по школе и за ведение внебогослужебных бесед учитель школы г. Сергеев считается Комитетом лучшим учителем, и пользуется уважением со стороны местных жителей. У учителя Сергеева при школе примерный огород с овощами.

Чувашско-Кулаткинская школа в воскресные и праздничные дни служит читальней для народа, книги выдаются в это время учителем и его помощником. За три месяца выдано было 298 книг. Учащиеся усердно посещают церковные службы, участвуют в храме в чтении и пении. Существуют при храме три хора, один хор из взрослых под руководством учителя, второй из учеников под руководством помощника учителя и третий поёт с псаломщиком. Родители весьма довольны, что дети их поют при богослужении. При школе существует пасека.

В Ново-Лебежайской школе утром и вечером читаются молитвы на чувашском языке и поются общеупотребительные молитвы, как, напр., «Царю Небесный», «Отче наш», «Спаси Господи люди Твоя» и др. В воскресные и праздничные дни ученики вместе с родителями ходят в храм, отстоящий от деревни на четыре версты. Ученики участвуют в хоре и под руководством учителя поют вместе с взрослыми в храме. Ученики ведут себя скромно, к старшим относятся почтительно. Богослужение ученики посещают неопустительно, за исключением сильных морозов и водополья. В Ново-Лебежайском молитвенном доме богослужение совершалось несколько раз и во всю третью неделю Великого поста; говеющих было до 250 человек обоего пола. Из школьной библиотеки берут книги религиозно-нравственного содержания ученики и взрослые выучившиеся в школе крестьяне. Накануне праздников и в самые праздники ведутся в школе учителем беседы с взрослыми и читаются книги и брошюры религиозно-нравственного содержания.

В Каменно-Ключевской школе по указанию приходского священника велись учителем накануне праздников чтения религиозно-нравственного характера и читались медицинские статьи о трахоме – сильно распространённой между чувашами глазной болезни и дифтерите. По отзыву о. протоиерея П. Боброва учитель Дм. Архипов, состоящий на службе с 1891 года, отличается строгой нравственностью, любовью к церкви и своему делу по школе и по миссии. За это пользуется в народе уважением. У него школьники все поют и им образован хор из взрослых. Певчие доставили мне, пишет о. протоиерей в отчёте по ревизии, великое удовольствие, когда я при обозрении школы за выбывшего из прихода священника 13 июня 1899 года совершал в приходской села Шмалака церкви всенощное бдение и литургию, пение умиляло меня до слёз.

Школьный дом содержится обществом в исправности.

В Абдуловской школе всего учащихся 19 человек, из них 10 мальч. и 9 дев., по национальности – 10 рус., 7 чув., 2 немки. Школу посещают ученики аккуратно. Пред учением и после учения каждодневно читаются учениками утренние и вечерние молитвы, русскими – по-славянски и чувашами – по-чувашски. Книги для внеклассного чтения в библиотеке имеются и берутся для чтения на дом грамотными. Внебогослужебные беседы и чтения ведутся в церкви и на домах; читается Евангелие, Свящ. История, жития святых и поучения на разные случаи и о прочитанном ведётся беседа со слушателями.

С настоящего года при церкви – школе этой деревни, в виду её исключительного религиозно-нравственного характера состоит священник – миссионер из чувашей о. Почтарёв. Учреждение должности миссионера-священника вызвано особым влиянием татар д. Яковлевки на чувашей д. Абдуловки, где есть явное отпадение чуваш в магометанство, но на миссионере лежит обязанность ослабить влияние татар на чувашей и утвердить чуваш в истинах Христовой веры, – независимо того посещать в течение года, с миссионерскими целями, и другие местности с инородческим населением.

В заключение отчёта Комитет считает приятным для себя долгом выразить благодарность г. начальнику губернии, князю Б.Б. Мещерскому за содействие его сиятельства, оказанное, по ходатайству его преосвященства, в благоустроении школьных зданий в чувашских деревнях; равно Саратовскому Губернскому Земству за выданные им в отчётном году, по примеру предшествовавших лет, 420 руб. на нужды инородческих школ.

Движение сумм по Комитету за отчётный год:

«С чувством сердечной благодарности к Господу Богу, должны мы поведать об особенных проявлениях благодатной помощи Господней, явленной к некоторым инородцам». Такими словами Сузоповский миссионер священник о. Стефан Борисов начинает свои миссионерские записки за 1899 год. Этими же словами и мы начнем свой отчёт о трудах Алтайских веропроповедников. Случаи, о коих сейчас будет речь, произошли в Сузоповском отделении Алтайской миссии. Передадим их словами самого о. миссионера.

В аиле Шатубаловом крестился инородец Захар Манаков. Побуждением к св. крещению послужило следующее обстоятельство. Захар несколько лет тому назад начал чувствовать боли под ложечкой, которые с течением времени усилились, в особенности с появлением твёрдой опухоли. Захар неоднократно обращался к камам и не мало на них истратился. Но так как ему становилось всё тяжелее, то он подумывал прибегнуть к Богу христианскому, но намерение своё откладывал на конец; даже начал отдумывать. Но вот что случилось с ним при этих обстоятельствах. «В первый день св. Пасхи, рассказывает Захар, я, сходив к соседу в гости, лёг спать, а домашние из дому куда-то все ушли. Начав засыпать, слышу, кто-то входит в избу и громким голосом говорит: Христос воскрес! Я молчу и думаю: кто же бы это? Тот же голос вторично произнёс те же слова. Я молчу. Наконец и в третий раз тоже повторил. Я на этот раз открыл глаза: в избе никого не оказалось. Я в ужасе выбежал вон; на улице также никого не было». Захар принял этот случай как указание свыше и крестился со всем своим семейством, с сердечной верой, исповедуя грехи свои. Вслед за крещением болезнь его стала проходить, и теперь он совершенно здоров.

Другой случай произошёл в аиле Тостоковом. Подобно большинству татар – кумандинцев, входящих в состав Сузоповского отделения, тостоковцы относились к миссионерам всегда не дружелюбно, и проповедь Слова Божия у них не имела успеха. Когда в прошлом году прошёл слух, что миссия хочет по всем аилам, где есть крещённые, поставить новые кресты, тостоковцы готовы были поднять бунт, – так был ненавистен им крест Христов. Быть может, не один миссионер и не один раз готов был молить с неба огненное крещение на эти грубые, окаменелые сердца... И вот в этом-то аиле приглашают меня к одной больной некрещёной инородке. Прихожу. Как наружный, так и внутренний вид лачужки, куда я зашёл, представлял сочетание нищеты и грязи, тесноты и наготы, страдания и голода. На полу, – чуть ли не на голом, – лежала страшно исхудалая, еле живая женщина, окружённая полудюжиной голодных и полунагих детей с мрачным, отчаявшимся мужем; (имя последнего Люшкэ Барланов). Больная два года уже страдала от женской болезни, прилучившейся после родов. На мои расспросы Санок (так звали больную) с усилием начала рассказывать следующее:

«Когда я захворала, муж начал приглашать камов камлать и переводить скотину. Я уговаривала его не приглашать камов: всё равно, мол, толку не будет, а скотину переведёшь и детей голодом оставишь. Не послушал, так и случилось. Мне всё хуже становилось, есть нечего, дети голодны; так мне было тяжело, что если бы были силы, то наложила бы на себя руки. И вот недавно, вижу во сне, является мне какой-то святолепный старец, окружённый сиянием, так что я не могла на него смотреть, и говорит мне: „крестись, Александра (меня русские все так зовут), хорошо тебе будет“, – и стал невидим. Тогда я от испуга проснулась, и начала будить мужа и посылать его за священником. Но он осердился, забранился, говоря, что я это выдумываю от себя. Дней через пять тот же старец опять является мне во сне и говорит те же слова. Я опять сказала мужу. На этот раз он поверил и хотел было ехать за тобой, но соседи отговорили его. Прошло три дня после этого, старец опять является мне во сне и говорит с гневом, стуча посохом: „зачем ты не слушаешься меня? Разве не желаешь себе добра? Смотри, торопись, пока не поздно!“ Я тотчас проснулась (да кажется и не спала, давно не сплю), свет от старца продолжал стоять в избе, а пахло так хорошо, что и сказать нельзя! Жаль, что по слабости своей, не могла добудиться мужа. Ой, крести меня скорей! Не долго мне жить!»... Приступы сильного кашля оборвали дивную повесть страдалицы, которую слушал я со страхом и благоговением. Окружающая картина, столь неприглядная, и едва выносимая, как-то не гармонировала с тем, что случилось; зато тем разительнее чувствовалось величие снисхождения Божия к страждущей и погибающей. «Нет, нет, ты выздоровеешь, ты будешь жить, это видение к выздоровлению», – говорил муж её с отчаянием в голосе. «Нет, Люшке, помру я: старец прямо сказал: торопись, пока не настал последний твой день, да и не желаю жить, больно уж мучилась я».

Таинство свят. крещения над болящей, с наречением ей имени Александры, было совершено около избы на площадке, куда её вынесли на руках пришедшие новокрещёные женщины. Больная перед крещением каялась в грехах своих с таким глубоким чувством, как будто она не в первый раз это делала. А какая светлая радость озаряла её после крещения! Она всё повторяла: «Слава Богу, уж думала, что не дождусь». Она была уверена, что явился ей святитель Николай, в чём уверены также и муж её и тостоковцы. Александра через пять дней тихо скончалась. Мы постарались похороны её обставить возможно торжественнее. Большой толпе татар, собравшихся посмотреть, я говорил о загробной жизни, в которую они так плохо верят, предостерегал от камланья – разоренья, объяснив, насколько счастлив человек, если он скончается вскоре после крещения, – татары же думают о таковом, что ему крещение во вред послужило, почему многие и не крестятся, боясь, как бы не умереть. Татары слушали с глубоким вниманием и во многом соглашались с нами.

В конце июня месяца в аиле Карлагане татарин Самзар Кыстарлаков нечаянно выстрелил из пистолета в татарку Очибай Байрамову. Пуля попала в спину и остановилась в животе под кожей. Когда Байрамову подняли, то она сказала: «Это меня Бог наказал за то, что я давно желала креститься, но всё откладывала». Я, рассказывает о. Стефан Борисов, отлучившись по отделению, приехал к ней только на третий день после случившегося. Первым словом, как увидала она меня, было: «Крести скорее: давно я думала креститься, да откладывала; наконец, как вышла замуж и вовсе было отдумала, вот Бог и наказал меня за это». Больная, всё время не спавшая и ничего в рот не бравшая, была в сильном жару, по временам сознание у ней мутилось, живот был напряженно вздут, а из ранки, как говорили, выбежало лишь несколько капель крови. Я поспешил совершить над нею св. крещение, но причастить не мог, потому что у ней был постоянный позыв к рвоте. Собравшимся во время крещения инородцам новокрещенная Анна объявила, что Самзар стрелял в неё нечаянно и что она претензии на него не имеет и просит, в случае её смерти, судом его не преследовать. Безнадёжности положения Анны я не скрыл от окружающих. При этом некоторые инородцы заметили, что её выздоровление было бы равносильно воскресению умершей. Анна же с радостным выражением лица то и дело повторяла: «Иисус Христос Кудаим!» то впадая в забытьё, то опять приходя в себя. Так, с сладчайшим именем Иисуса на устах, с любовью взирая на кроткий лик Спасителя и осеняя себя Св. Крестом, она вскоре уснула, проспала сутки и, проснувшись, почувствовала себя лучше. Кровь, накопившаяся у ней внутри, вышла через ранку гноем, и Анна быстро оправилась и недели через две была совершенно здорова. Пуля вначале была ощупываема в животе под кожей, но потом скрылась и никаких перемен в её здоровье не производит. Этот случай произвёл на местных татар сильное впечатление. Все остались в глубоком убеждении, что только св. крещение могло спасти больную от неминуемой смерти. Познав милость Божию и силу Его, Самзар, стрелявший в Анну, со своей престарелой матерью, а также и муж Анны, приняли св. крещение. Самзар был увозим за своей поступок в Кузнецк, но, как не совершивший преступления намеренного, отпущен на свободу²⁹⁷.

До сих пор ещё Япония – страна крестьянства и мелкой кустарной промышленности.

Погружённый в заботы о своих разнообразных растениях, японский земледелец круглый год, как жук, копается в земле своего небольшого участка. У него нет, как у русского, тех длинных периодов относительного отдыха, нет и страдной поры жарких летних месяцев нашего крестьянства. На его полях есть всегда дело, и если он имеет короткие передышки, то это скорее среди лета, когда все растительные силы имения пущены в ход и когда сама природа работает за земледельца. Обстановка и быт здешнего крестьянина определяются его земледельческими занятиями. За исключением 2–3 городов, над которыми только в последнее десятилетие стали воздыматься трубы устраиваемых по американскому типу фабрик, остальные города Японии – большие деревни, и описание хорошего деревенского дома не будет ничем отличаться от описания дома городского; столицу Японии теперь с гораздо большим правом, чем некогда Москву, можно назвать большой деревней. С другой стороны, несмотря на то, что почти все постройки в Японии деревянные, деревни японские в гораздо большей степени, чем наши, напоминают города. Малое количество содержимого крестьянством скота, в связи с прирождённой чистоплотностью японского народа, являются причиной, что деревни их производят впечатление самых чистых дачных мест Европы.

Здесь нет и помина о невылазной грязи, смешанной с соломой и помётом конюшен, составляющей необходимую принадлежность русской степной деревни. Здесь не видно обыкновенно ни хлевов, ни бегающих по улицам животных. Лишённые садиков в нашем смысле слова, снабжённые балкончиками дома выходят, выстроившись в ряд, на узкую, безукоризненно чистую, прекрасно шоссированную или выложенную плитами улицу, составляющую продолжение такого же ровного и гладкого, безукоризненно чистого, но узенького, точно для велосипедистов назначенного, иногда усаженного эффектными старыми деревьями – соснами и криптомериями – шоссе. Шоссе эти, равно как и улицы деревень, не предназначены для езды на животных, роль которых исполнял и исполняет человек.

Но японское правительство уже мечтает заменить свои дороги конно-железным сообщением, уже теперь начинающим распространяться в окрестностях Йокагамы, Мианошиты и др.

Дома японских деревень деревянные. Там и сам среди них возвышается каменная постройка с окнами, закрытыми ставнями, по устройству напоминающими дверцы наших несгораемых шкапов. Это – несгораемые склады, где население хранит своё драгоценное имущество на случай пожаров, от которых Япония страдает не менее, если ещё даже не более, чем наше великороссийское крестьянство, как известно, теперь также старающееся строить несгораемые склады.

Постройка японская большею частью двухэтажная; реже у более бедного крестьянского населения одноэтажная. Она не имеет ни фундамента, ни стен. Это остов дома, беседка с задвижными бумажными стенами, но не дом в нашем смысле слова.

Бедное население имеет соломенные крыши с крутыми скатами своеобразной формы. Но обыкновенно крыша, как и в Китае, делается из изящной белой и серой фарфоровой черепицы. На гребне крыши, если она соломенная, для украшения, а на севере, по-видимому, и с более практической целью, садятся растения, обыкновенно ирисы или золотистые лилии, что придаёт жилищам очень оригинальный вид. Крыша далеко выдаётся над домом, предохраняя от дождя небольшую верандочку, которой обнесён дом. Короткие сваи подпирают пол, не дозволяя ему прикасаться к земле. Чтобы войти в дом, надо подняться на одну или две ступеньки, у которых обыкновенно и оставляют обувь. Небольшая, подпираемая колоннами, иногда менее фута шириной, веранда отделяет от края пола раздвижные стены дома, состоящие из больших решетчатых рам, затянутых полупрозрачной навощённой бумагой. Эти рамы вставлены в пазы, по которым они могут двигаться, как задвижные ставни, и образуют стенку только на ночь, когда ими задвигаются от воров или от нескромных взглядов прохожих; на ночь их задвигают ещё двумя рядами плотных ставень. Настоящую дощатую стену японский дом имеет с одной или иногда с двух сторон, и в лучших случаях – большие здания бывают перегорожены на 2 или 4 части внутренними стенками. Обыкновенно в потолке и полу имеются пазы, в которых двигаются такие же бумажные или картонные рамы, позволяющие перегородить внутреннее жилище на 2–4 или более комнат. Они всегда прямоугольны и около 2 метров длины и 3 ширины. Полы таких комнат устланы циновками, вкладывающимися на подобие подушек диванов наших конно-железных дорог. Эти циновки и служат для сидения, так как мебели в японских домах нет; в лучшем случае её заменяют плоские, как блины, подушки.

Потому-то нет большого неприличия, как войти в японский дом в обуви: это всё равно, что у нас залезть с сапогами на диван. Дети ходят в чулках или босиком, наблюдая, чтобы ноги были в чистоте; взрослые оставляют свою обувь при входе у порога, которым поднимается над землёй пол комнаты нижнего этажа. Благодаря таким свойствам стен, в японском доме нет подразделения комнат, как у нас, на спальни, гостиные и т. п., или, вернее сказать, вставив перегородки, такие комнаты можно создать или уничтожить в несколько минут.

В каждом доме можно, однако, резко отличить внутренние, выходящие в сад апартаменты с верандой, играющие роль парадной комнаты, в городах – лавки, в деревнях – местопребывания семьи. В них ведут небольшие сени. Часть этой передней половины дома отгораживается под кухню. Эта кухня японского дома не похожа на нашу. Здесь нет плит, – эта кухня есть лишь усовершенствованный домашний очаг полудиких жителей севера – айнов. Это большой квадратный ящик, наполненный песком и золой, в котором разводят огонь и над которым в потолке висит крюк; на него вешают котлы, чайники и другие сосуды для варки кушаний или ставят их на треножники над огнём. Потому не всякий японский дом имеет трубу для выхода дыма, и это последнее обстоятельство, особенно зимою, присоединяясь к холоду, сырости и неудобству, происходящему от отсутствия мебели, делает в это время года японское помещение далеко не приятным жилищем для европейца.

Остальные комнаты не имеют печей. Зимою и осенью в них свирепствует холодный ветер, и только небольшие жаровни, ставимые в комнатах, и ручные грелки, носимые в карманах, предохраняют конечности от окоченения. Эти японские ручные грелки начинают распространяться и у нас. Это небольшие жестяные коробочки, содержащие тлеющие кусочки дерева, без дыма, очень медленно, но разливая приятную согревающую руки теплоту. Они в зимнее время с успехом заменяют наши рукавицы. Стены комнат часто украшаются какемоно.

Какемоно – это длинная узкая полоса бумаги или материи, вешаемая на стену; на бумаге нарисована картина или написано изречение китайского философа или стих японского поэта. Последние отличаются лаконизмом. Эти стихи не похожи на стихи наших поэтов, пускающихся в подробности описания чувства или природы. В противоположность живописи поэзия японцев старается дать только сюжет, который развить или пополнить предоставляется читателю. «Луна, тёмное голубое небо, стая журавлей, тянущихся к югу» – вот пример стиха такого поэта. Читателю даётся тема поэтической осенней ночи, детали которой воспроизводит он сам в своём воображении. Артистически написанные иероглифами стихи какемоно не менее, чем хорошая картина, могут служить для украшения комнат²⁹⁸.

Такой тип без различия имеют все дома. Только величина и тонкость отделки отличают жилище богатого от дома бедного, городское от сельского. Обыкновенно дома рассчитаны на семейство 4–5 персон и стоимость дома не превосходит здесь 75–500 руб.

Японские комнаты не отличаются ни удобством, ни комфортом, в них нет мебели; здесь «не делают в своих комнатах улиц», как зовут японцы европейское убранство домов. Единственное содержимое комнат – низенький ящичек – миниатюра домашнего очага, в котором тлеет уголь для раскуривания табаку, и пепельница – отрезок нетолстого бамбукового стебля; в одной из стен устраивается ниша, в которую ставят вазы с букетами, а за ними стена обыкновенно украшена какемоно. В другой половине стены – ящичек, в котором хранятся постельные принадлежности. Эти последние вытаскиваются лишь на ночь и состоят из небольшого свёртывающегося матраца, ночного халата и деревянной подушки²⁹⁹. Большой фонарь³⁰⁰ и божница, стоящая в углу, дополняют убранство комнаты. Верхний этаж расположен подобным же образом, но он ниже.

Пища японца – чисто вегетарианская. Существеннейшие элементы нашего стола: хлеб, мясо, масло и молоко отсутствуют. Просо и рис – главная пища крестьянина; затем следуют бобы и клубни алоказии и лотоса; солёная редька и баклажаны необходимый элемент стола; его дополняют орехи, каштаны, фрукты. У жителей внутренних частей страны – яйца и солёная рыба, у прибрежных жителей – морские продукты, рыба, раки, моллюски – главная пища. Стол японца редко состоит из горячих блюд, – большею частью он составлен из блюд тёплых и холодных, подаваемых в изящных деревянных чашечках, на игрушечных столиках, где каждому гостю отдельно сервируется ассортимент блюд из супа, рыбы, бобов и овощей, заедаемых рисом и запиваемых чаем. Обед сопровождается «саке» – родом рисовой водки и соей – особой едкой подливкой из бобового растения.

Женщина обыкновенно присутствует за столом, не принимая участия в трапезе. Она кладёт кушанья на блюда, с которых ест гость; а украшать изящно подаваемые блюда – целая сложная наука, делающая из накрытого стола японской трапезы изящное для глаз зрелище. Проф. Феска говорит, что стол японского крестьянина даже и не всегда состоит из риса. Обыкновенно, это – смесь из одной части риса и 2 частей разваренных пшеничных, ячменных и просяных зёрен. Но во всяком случае или рис, или эта смесь составляет собственно пищу – всё остальное есть собственно приправа или закуска.

Надо ли говорить, что для еды, как и в Китае, служат палочки?³⁰¹

Когда погребальные церемонии кончатся, всё собрание усаживается вокруг домика с трупом и начинается плач об умершем. Два хора – один из юношей, другой из девушек – поют попеременно, двигаясь хороводом вокруг погребальной хижины.

В этих песнях излагаются старинные религиозные предания каренов о Боге, создании мира, о грехе и т. д. Но многое в них не ясно, темно и для нас непонятно.

Вот некоторые из погребальных песен, переведённые с туземного языка миссионером (французом) Тардивель (Tardivel). «Возьмите для мёртвого красного петуха, что поёт при наступлении ночи и радуется при начале дня и кружитесь вокруг дома, два столба которого окрашены в красную краску.

Возьмите для мёртвого белого петуха, что поёт при закате солнца и радуется при наступлении зари и идите вокруг дома, два столба которого выкрашены в белый цвет.

Несчастный домик, ты ни к чему не годен, разве лишь для того, чтобы тебя уничтожили термиты; маленький домик, ты не достоин меня, да уничтожат тебя белые муравьи! Смерть! О, смерть! Да призовём мы все смерть! Она здесь, она наполняет всю хижину!

О, ты человек с чёрной головой и белым лицом, явись поскорее и исчезни опять!

Ветки, вы годны лишь для огня, принесите их сюда, они годны лишь для костра, соберите их для метения улиц.

Бесполезен человек во втором детстве! Таков и я, подвигающийся с каждым вечером к смерти. У истока ручья расцветает банания; у истока реки приносит она плоды. Фазаны едят их и покоятся на ветках. Лесные куры едят эти плоды. Возьмите для мёртвого молодого нежного петуха, что поёт при восходе солнца.

О, мёртвый! О, мёртвый! Останься умершим, где все мёртвые собраны вместе.

Огромный лев с головой дракона, могучий тигр с головою дракона преследуют собаку и свинью сквозь густые кусты. Устройте западню и поймайте их в три дня. Иди, умерший, на небо, а не в ад!

О, ад, место мучений! Старайся попасть на небо! Жалкая смерть и вечная жизнь в мучениях, может ли что сравниться с таким несчастьем! И я этого не знал. Если бы я это знал, лучше бы я умер в утробе матери и за один раз уничтожил бы две жизни. Да, лучше бы я умер в юности, убитым, раздавленным, как умирает гусеница, улитка, или червяк.

Умерший возвращается, хочет вернуться, листья банании желтеют. Но нет, мёртвый не вернётся.

Были бы у нас плоды древа жизни, ими бы мы воскресили умершего.

Рассветает. Стадо обезьян пробуждается, мёртвый этого не слышит; день занимается, обезьяны кричат, мёртвый ничего не слышит.

Вот огонь бежит по веткам и уничтожает корень. Шорох распространяется по деревьям и по веткам. Если бы я знал, что мёртвые не воскреснут, я бы пошёл отыскивать плоды дерева жизни. Карабкался бы на горы до потери дыхания, спускался бы еле дыша в долины. Дайте мёртвому сосуд из бамбука с отверстием на одной стороне, чтобы у него было из чего напиться.

Дайте мёртвому маленький лук, чтобы убить птицу, которая ему попадётся по дороге. Дайте мёртвому ружьё с разбитым прикладом, чтобы стрелять ему в злого духа, за ним идущего», – и т. д. все песни в этом роде.

При всей их наивности, – в них довольно ясно просвечивает одна мысль, – это страх перед смертью и перед тем, что будет с человеком после смерти.

Во время пения погребальных песен исполняются различные церемонии, напр., «срывание плодов с дерева». Для этого на маленькое деревцо вешают три какие-нибудь плода. Руководящий церемонией говорит: «Господин, мы идём рвать плоды. О, дерево, дай нам плодов». Затем он постепенно обрывает плоды и кладёт их на землю. Следующая церемония называется «бамбуковый прыжок». Часть присутствующих усаживается в кружок на землю с бамбуковыми длинными палками в руках. Палки эти быстро вертят, и они мелькают, как спицы в колесе. Некоторые из присутствующих пляшут в круге, стараясь не попадать между палками, чтобы не упасть.

Какое значение имеют эти церемонии ещё не выяснено. Затем следует «защита умершего». Похоронную хижину завешивают старой простыней, и все движутся вокруг домика и поют: «мы ограждает тебя семью кругами, чтобы злой дракон не подошёл к тебе». Наконец «дом останков» все окружают с горящими лучинами в руках; когда они сгорят, их бросают. Череп и кости завёртывают в старую тряпку и складывают в корзину с носильным платьем и различными, необходимыми в обиходе, вещами; останки, так же, как и хижину несут в открытое поле или на так называемую гору мёртвых, где всё это и оставляют.

Многое в представлениях каренов о загробной жизни напоминает христианские воззрения, потому что туземные христиане из Бирмы и Юнана оказали некоторое влияние на языческие понятия.

По мнению каренов, добрый идёт на небо к Богу, чтобы получить награду за добрые дела, а злой попадает в ад, где и терпит мучения за свои грехи. Есть ещё в загробном мире место (Plu), где пребывают души, не совершившие тяжких грехов, – нечто вроде чистилища; по дороге к нему находятся слуги властителя ада и младший брат Бога Цигумания (Zigumanya). Первые подстерегают души, предназначенные попасть в ад, а последний собирает добрые души.

У каренов есть прорицатели и заклинатели духов, называемые уисы (uis). Они уверяют, что обладают способностью нисходить в чистилище (Plu) и отыскивать тени больных, которые уводятся злым духов. Уис обыкновенно зажигает светильник и уверяет, что во всё время его горения дух его находится в подземном мире. Рядом с чистилищем находится ад, туда уис не может войти, а лишь, с позволения властителя ада, может заглянуть. Ад, по их описанию, ужасен, полон страдания и бесконечного отчаяния, наполнен злыми духами и душами злых людей.

Душа сходит в подземный мир лишь по окончании погребальных церемоний, а до тех пор она блуждает на земле. Спустившись в чистилище, она не ощущает ни счастья, ни несчастья. Душа под известным условием получает позволение вернуться на землю и войти в нового человека. В новой жизни она может делать добро и таким образом наконец может достигнуть неба, где её ожидает вечное блаженство. Но не все души получают такое преимущество. Есть души, вечно бродящие на земле, это души умерших от несчастного случая и не получившие погребения. Они бродят по лесам и селениям и причиняют людям болезнь, несчастье, смерть.

Души, находящиеся в чистилище, могут следить за жизнью оставшихся на земле и уводить их души к себе для избавления их от житейских невзгод. Так часто дети, умершие вскоре после матери, считаются уведёнными ею из жизни.

Карены верят и в кончину мира. По их мнению, люди вырождаются и подвергаются болезням и смерти вследствие того, что вышли из повиновения Богу и послушались злого духа. – Потому люди и делаются год от году слабее и меньше ростом, а в конце концов будут величиной с лягушку, или с летучую рыбу.

Вот одна из главных легенд, в которой карены изображают кончину мира.

«Старые люди говорят, что придёт время большой скорби, голода, болезни, войн. Тогда явится необыкновенная женщина – Муксаро (Muxaro) необычайной красоты и сверхъестественного могущества. Она будет искушать злых и из-за неё семь королей и семь принцев начнут войну. И у того города, где будет жить эта женщина, по звуку волшебной трубы начнётся бой, и никто не будет в состоянии противиться трубному призыву. Бой будет кровопролитен и груды убитых будут везде лежать. Тогда сойдёт на землю могучий Цону (Zonu), исполнитель божией кары с чудесным луком, трепетание которого будет подобно грому и пошлёт он свои стрелы в четыре стороны земли и уничтожат они оставшихся грешников, все злые погибнут, а добрые спасутся».

Кто близко стоит к делу отправления правосудия среди мусульманского населения, тот не раз поражался тем разногласием свидетельских показаний, которые даются под присягой по одному и тому же предмету, а подчас одним и тем же лицом, и не раз, вероятно, задавал себе вопрос – чем объяснить такое ненормальное явление – отсутствием ли религиозного чувства в мусульманах, непониманием ли ими святости даваемой клятвы, или чем-либо иным? Вот, на этот-то вопрос я попытаюсь ответить.

Винить мусульман в неверии не приходится. Напротив, они относятся к людям весьма верующим и твёрдым в своих религиозных убеждениях, как говорят, даже до фанатизма. Объяснение же встречающихся на судебной практике клятвонарушений кроется в постановлениях шариата о присяге.

По учению шариата клятва (касам или ямин) бывает трёх родов: касами-гамус, касами-мунакыда и касами-лагв. Рассмотрим каждый из этих видов клятвы в отдельности.

Касами-гамус есть клятва, произносимая в подтверждение или отрицание события уже совершившегося, при этом показание по существу дела предшествует приносимой клятве. Этот род присяги допускается шариатом в судебных делах по отношению лишь тяжущихся сторон, и предоставляется ею воспользоваться как доказательством, по указанию судьи, истцу или ответчику, для подтверждения или отрицания иска. Эта присяга для мусульманина имеет весьма важное религиозное значение по той причине, что в случае противоистинного принятия её, тяжущийся, свидетельствуя Именем Господа заведомую ложь, совершает клятвопреступление, причисляемое учением Мухаммеда к так называемым «смертным грехам», для которых нет искупления, ибо сказал пророк: «кто клянётся ложно, того Господь присудит к аду».

Не рекомендуется шариатом прибегать к этой присяге даже в подтверждение истины в тяжебных делах, ибо произносимое тяжущимися Имя Господа настолько велико и свято, что к Нему не следует мусульманину обращаться из-за личных жизненных интересов. Вот почему всякий добропорядочный мусульманин бывает готов удовлетворить хотя бы неправое требование своего противника, лишь бы избежать неприятной для него присяги. Этим же объясняется существующий презрительный взгляд мусульман на тех, кто принимает пред казием клятву касами-гамус.

Второй род клятвы касами-мунакыда даётся относительно события, которое ещё должно совершиться. К этой категории относятся клятвенные обещания – сделать или не сделать то-то. Нарушение такой клятвы особенно важных последствий для клятвонарушителя не имеет, так как тут не свидетельствуется Именем Господа заведомая ложь, а усматривается лишь неисполнение обета, данного Именем Господа. Исходя из того соображения, что человек, как слабое сравнительно с его Творцом существо, не может предрешать своего будущего, а потому и не всегда может исполнить то, что он обещал, шариат снисходит к подобному нарушению клятвы и причисляет подобное к грехам «мубах», т. е. безразличным, которые требуют всё же искупления. Искупление это состоит в том, что клятвонарушитель обязывается: или отпустить раба на волю, или одеть, или накормить 10 бедных, или же, при несостоятельности, исполнения хотя бы одного из этих условий, – поститься три дня.

Третий род клятвы касами-лагв (пустой, вздорный), произносимой по опрометчивости против истины, но с убеждением, что содержание даваемой клятвы согласно с действительностью, греховного значения не имеет.

Если ко всему сказанному прибавить, что шариат не только не обязывает свидетелей к принятию присяги, но напротив, положительно освобождает их от неё, то станет ясно, что приведение свидетелей, согласно требованию русского закона, к предварительной присяге представляется мусульманину совершенно чуждым его понятию и верованию явлением. Исполняя, однако, это требование закона и согласуя его с учением религии, мусульмане относят такую присягу ко второй категории клятвы (мунакыда), так как предметом её служит не событие, по которому должно даваться показание, а самое клятвенное обещание. Отсюда сплошь и рядом выходит то, что свидетель пред судом торжественно даёт клятвенное обещание показать сущую правду по данному делу, а затем, по тем или другим личным побуждениям, он не исполняет своего обещания и, таким образом, принимает на свою душу грех, относимый шариатом, как уже сказано, к степени «мубах»³⁰³. Надо заметить, что для мусульманина всякое постановление шариата, будь оно религиозно-нравственного, или политико-юридического, или просто частно-семейного характера, одинаково имеет силу божественного закона. Закон этот повелевает клятвонарушителю искупить свой грех, а искупление, как уже сказано, кончается раздачей 10 лепёшек или трёхдневным постом. Совершив такую сделку с совестью, сделку, освящённую будто бы божественным законом, неразвитой клятвонарушитель по присущей ему привычке придерживаться не духа, а буквы закона, спокоен душой и не испытывает более угрызения совести. Отсюда ясно, что современное русское процессуальное законодательство, создавая из присяги для мусульманина лишь простую формальность, предоставляет ему широкий простор к злоупотреблению присяжными свидетельскими показаниями.

Ища в присяге последнее средство к обнаружению истины, законодатель заботится в то же время и о том, чтобы приведение к присяге не служило бесцельным поводом к клятвопреступлениям. С этой целью отстраняются законом от присяги близкие родственники сторон, лица, заинтересованные в исходе дела, лица евангелического исповедания до конфирмации, слабоумные, не понимающие святости присяги и лица, принадлежащие к исповеданиям, не приемлющим присяги. Справедливость и интересы правосудия требуют, чтобы эти заботы законодателя были распространены и на мусульман вообще, как на лиц, принадлежащих к религии, не приемлющей присяги в том её виде, в каком понимает её русское законодательство, так как ни касами-гамус, ни касами-мунакыда (о лагв’е и речи не может быть), как уже мы видели, целям правосудия служить не могут³⁰⁴.

Соединённая шотландская пресвитерианская церковь начала свою миссионерскую деятельность в Китае в 1862 году. Джон Росс (John Ross), прибывший туда в 1872 году, нашёл многие миссионерские общины в провинции Шантунг, между тем как вдоль Жёлтого моря и в обширной Манджурии ещё вовсе не было миссионеров. За 5 лет до этого миссионер Вильям Бёрнс (Burns), после продолжительной миссионерской деятельности в Китае отправился в Манджурию для христианской проповеди, но, не начав ещё дела, заболел и умер.

Манчжурия, – колыбель ныне царствующей в Китае династии, – была населена изначала маньчжурами, воинственным племенем, часть которого перешла в Китай на военную службу; на их место переселились китайцы и занялись земледелием.

Манчжурия делится на три провинции: Фунг-тин (Fung-tien) на юге, Кирин (Kirin) в центре и Хелунг-чианг (Hehlung-chiang) на севере. В Фунг-тине в настоящее время китайцев столько же, сколько и маньчжуров и замечено, что китайцы-колонисты более склонны к принятию новых людей, нежели китайцы – туземные жители.

Первый год своей миссионерской деятельности Джон Росс жил в южной провинции и устроил там несколько миссионерских станций, с 1875 года дело его пошло успешнее, благодаря прибытию к нему на помощь новых миссионеров.

Мукден, столица Манджурии, – обширный и многолюдный город. Он окружён двойными стенами; внутренняя стена сделана из кирпича, а наружная – глиняная.

Миссионеры решили проникнуть в Мукден. Но из осторожности сначала послали туда двух туземцев, обращённых в христианство для того, чтобы подготовить жителей к прибытию чужестранных проповедников. Посланные были встречены весьма недружелюбно, никто не пускал их к себе в дом, и все подозрительно смотрели на них. Так же встретили и самих миссионеров, они целый год почти безуспешно проповедовали в Мукдене, но всё-таки им удалось приобрести несколько последователей и даже удалось устроить часовню на 900 человек.

Кроме Мукдена миссионеры поселились и в других значительных городах Манджурии: в Хайчунге (Haichung), Лиаоянге (Liao-jang), каждый раз предварительно посылая туда туземцев-христиан. И везде сначала встречали миссионеров неприязненно, часто враждебные толпы туземцев нападали на их жилища и уничтожали их книги и вещи. Но настойчивое и терпеливое исполнение своего дела миссионерами, ласковое и миролюбивое отношение к туземцам не оставались без добрых последствий, туземцы заинтересовывались проповедью христианской веры и, хотя медленно, но принимали её.

Одной из благоприятных в этом отношении особенностей характера маньчжуров является их готовность и охота передавать друг другу услышанное ими учение. Всякий маньчжур и даже китаец, заинтересовавшись христианским учением и познакомившись с ним, непременно будет говорить о нём и передавать его своим родным, знакомым и соседям. Это особенно удивительно в китайцах, которые вообще очень несообщительны и не любят принимать новые идеи. Часто случалось миссионерам находить целые селения, уже знающие о Христе, между тем, как в этих селениях никогда дотоле миссионеры и не бывали. – Объяснялось это именно тем, что те, которым приходилось слушать когда-либо миссионеров, делились узнанным от них со своими знакомыми. Обращённые в христианство туземцы относятся обыкновенно хорошо к миссионерам и даже защищают их от своих язычествующих родичей.

Миссионеры, действующие в Манчжурии, относятся со своей стороны очень внимательно к туземцам, стараются ознакомиться с их нравами, обычаями и воззрениями для того, чтобы сделать из них туземцев-христиан, а не переделывать их на европейский лад и тем не подрывать их доверия.

В Китае женщины занимают лучшее положение, нежели в других языческих странах, но всё-таки им не даётся никакого образования (редкие из них умеют читать) и весь круг их деятельности ограничивается семьёй. Влияние их начинается тогда, когда они достигнут преклонного возраста. Китайцы относятся с уважением к старшим и подчиняются их влиянию. Обыкновенно старые женщины враждебно относятся к новым идеям и к новым людям и свою враждебность передают и своим семейным.

Миссионеры заметили, что женское влияние сильнее действует на китаянок, поэтому они призвали женщин-миссионерок в Китай (в 1881 г.) и основали школу для туземных девочек. В 1892 году в Лиаоянге был основан приют и школа для туземок под женским управлением, а затем и в Мукдене.

Для большого влияния на население был назначен в 1896 году первый пастор-туземец и в Мукдене была устроена коллегия для приготовления духовенства и проповедников из туземцев.

Об успехах протестантской церкви в Манджурии можно судить по следующим статистическим данным.

25 лет тому назад среди 25-миллионного населения не было ни одной протестантской церкви.

10 лет тому назад при 950 обращённых было несколько часовен.

В 1898 году было 15.490 христиан-туземцев и 246 протестантских церквей³⁰⁵.

– † В.П. Васильев.

– Переселенческое движение в Уссурийском крае.

– Посещение буддийского монастыря.

– Китайский фанатизм.

– 27 апреля в Петербурге скончался знаменитый русский синолог, академик и профессор китайской словесности Василий Павлович Васильев. Как знаток Азии, и особенно Китая, покойный пользовался европейской известностью. Особенно ценны его сочинения, касающиеся буддизма, который он основательно и всесторонне изучил по первоисточникам.

– В настоящее время переселенческий вопрос для Уссурийского края можно считать поставленным вполне удовлетворительно и обрусение края идёт весьма успешно. Переселилось более 4 тысяч семей и из них только 72 вернулись назад. Видное место по численности в Уссурийском крае занимают корейцы, которые бегут сюда вследствие неурожаев и голода дома; так в 1869 г. нашу границу перешли 7 тысяч корейцев и наотрез отказались вернуться назад. Вследствие постоянного роста переселения корейцев и движения их уже внутрь страны, русское правительство нашло нужным принять против этого меры: в 1884 г. с корейским правительством было сделано соглашение, что все поселившиеся до 1884 г. в Уссурийском крае корейцы будут считаться русскими подданными и получать надел по 15 десятин, остальные же должны ликвидировать свои дела и вернуться назад во своё отечество. В данное время наша политика по отношению к корейцам стала, к несчастью, меняться, отсрочка выселения стала оттягиваться и делаются попытки обрусения корейцев; между тем корейцы для нас представляют вполне непригодный колонизационный элемент и очень туго поддаются ассимиляции с русским населением. Теперь благодаря Сибирскому пути переселенческое движение из России должно усиливаться.

– Сибирский Илийский край – по берегам р. Или – заселён ново-Маньчжурами, пришедшими сюда в 30-х годах и поклоняющимися Будде; на все 8 селений сибинцев существует один монастырь. Ламы монастыря, во главе со своим настоятелем, предупреждённые о прибытии путешественников, встретили последних очень радушно и позволили осмотреть свои святыни самым подробным образом. Все святыни, кумирни и храмы отделены от ламских жилищ стеной; въездных ворот, по обыкновению существующих в буддийских монастырях, тут нет и их заменяют ворота мнимые, обозначенные шестами с висящими на них кусками жёлтой материи – имеющими силу отгонять всё злое.

Внутри стен находятся кумирни, огромный чугунный чеканной работы жертвенник и две башенки, исполняющие назначение наших колоколен. Храмов несколько: средний, главный, малый и боковые; крыты они китайской черепицей, перед ними разбиты цветники, в которых среди цветов красуются подсолнечники; южная сторона храмов состоит из створчатых дверей; стены их расписаны картинами, изображающими события из жизни Будды. В главном храме помещаются три огромные идола-бурхана, по стенам размещены полки, занятые буддийскими книгами; украшение храма составляют шёлковые балдахины и китайские фонари. Каждодневное служение происходит в малом храме, в его божнице помещается 44 бурхана; передний и самый большой – Далай-Ламы; перед бурханами стоит жертвенный стол, покрытый разными предметами, медными тазами, вазами, металлическими зеркалами и т. п. Тут же красуется простая картонная коробочка, с изображением какой-то девицы и русской надписью, каким-то случаем сюда попавшая. Боковые храмы украшены только рисунками, медных же бурханов там нет. Во время богослужения все ламы накрываются красными покрывалами, помещаются на низкой скамье перед столиками с музыкальными инструментами; чтение молитв производится всеми сразу, нараспев и крайне беспорядочно; в конце богослужения начинается хаотическая музыка – звуки труб смешиваются с ударами барабана и медных тарелок. Всех лам в монастыре 36: вообще поступление в монахи здесь не популярно. Монастырь основан амбаном Се и построен на средства всех сибинцев.

– В Индии разыгралась на днях страшная драма, вызванная фанатизмом.

Индус убил в Пешавере губернатора округа Гюнтера, потом выбежал из губернаторского дома и ударом кинжала сразил насмерть лейтенанта Грина, встретившегося ему на пути. Но этого ещё мало. Когда денщик лейтенанта, желая спасти своего офицера, бросился вслед за убийцей, то тот обернулся и ударом кинжала убил и его.

Убийца принадлежит к секте гази, довольно распространённой в Индии.

Члены этой секты, при поступлении в неё, дают торжественную клятву убить первого встретившегося им на пути европейца.

Таким образом в большинстве случаев они убивают людей, им совершенно не знакомых, против которых они ничего не имеют и совершают преступление ради религиозного фанатизма.

Совершив убийство, члены секты гази сами-же выдают преступника властям, который с этого момента почитается за мученика с ореолом святости в глазах его единоверцев.

Владивостокский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества открыт 10 октября отчётного 1899 года. В этот день после Божественной литургии в кафедральном соборе, совершенной преосвященным Евсевием, епископом Владивостокским, при сослужении градского и собравшегося на епархиальный съезд представителей епархиального духовенства, был отслужен молебен святым равноапостольным Кириллу и Мефодию, просветителям славянским и проповеднику веры во языцех монгольских, святителю Иркутскому Иннокентию. Пред молебном его преосвященством была сказана приличная случаю речь. После молебна, самое открытие Комитета состоялось в зале Городской Думы. Здесь, после молитвы Святому Духу, пропетой всеми присутствующими, его преосвященством предварительно сказано было несколько слов об особенной нужде, по местным условиям, в открываемом Комитете, о его цели и круге деятельности, о правах и обязанностях его членов. Затем были избраны товарищ председателя и члены Комитета и всем присутствовавшим предложено было внести свою посильную лепту на нужды Комитета. Собрание закончено пением «Достойно есть».

Личный состав Комитета со дня открытия его и до конца отчётного года составляли следующие лица под председательством местного архипастыря, преосвященного Евсевия, епископа Владивостокского и Камчатского: товарищ председателя, управляющий Владивостокским отделением Государственного банка Н.Д. Машуков и избранные, согласно § 51 Устава, девять членов: директор Института восточных языков (в г. Владивостоке) А.М. Позднеев, протоиерей Владивостокского кафедрального собора Александр Муравьёв, ключарь того же собора священник Николай Чистяков, секретарь Владивостокской Духовной Консистории А.Е. Андриевский, заступающий место Владивостокского городского головы К.Ф. Ильницкий, акцизный надзиратель К.К. Берденников, владивостокский купец В.О. Жариков, кандидат С.-Петербургской Духовной Академии японский подданный С.Н. Сиодзи и секретарь при епархиальном архиерее А.П. Корсунский. Казначеем Комитета состоял член – ключарь собора священник Н. Чистяков, а делопроизводителем – А.П. Корсунский. Всех же лиц, внёсших в пользу Владивостокского Комитета Православного Миссионерского Общества не менее 3-х рублей, в отчётном году было – 41. Из них один, недавно просвещённый святым крещением, проживающий в г. Владивостоке японский подданный М.Н. Сигетаро внёс 100 рублей.

Что касается деятельности Комитета в отчётном году, то она не могла быть обширна уже вследствие одного недавнего открытия его. Состояла она главным образом в изыскании средств и в расходовании уже имевшихся в распоряжении Комитета сумм для удовлетворения разных нужд по миссионерскому делу. С этой целью Комитет разослал через местную Консисторию всем причтам церквей подписные листы и воззвания, присланные Советом Православного Миссионерского Общества для сбора пожертвований; выдавал подписные листы членам более известным Комитету, располагая через них к пожертвованиям частных лиц; обсуждал вопросы о внесении в смету на будущий год статей расхода на неотложные миссионерские нужды, а из имевшихся в распоряжении Комитета ассигнованных Православным Миссионерским Обществом сумм, рассылал таковые миссионерам на нужды миссии, предварительно составляя распорядительные журналы.

В состав миссии, находящейся в пределах Владивостокской епархии, с 1 января 1899 года – времени разделения Камчатской епархии на две отдельные епархии, вошли следующие станы: Корсаковский, Пуциловский, Синельниковский, Янчихэнский, Тизинхэнский, Адиминский, Заречный, Мангугайский, Позьетский, Удской, Анадырский и в Гижиге-Корякская походная миссия. Перемен в личном составе миссионеров в этих станах сравнительно с прошлым годом не произошло, за исключением назначения епархиальным начальством в декабре месяце 1899 года к станам Тизинхэнскому и Адиминскому, находившимся до сего времени в заведывании Янчихэнского миссионера, самостоятельных миссионеров, – двух иеромонахов, окончивших учение на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии.

Из указанных станов до самого конца отчётного года состояло незамещённых, по неимению подходящих людей, три стана: Заречный, Мангугайский и Посьетский (все три у корейцев). Заведывание этими станами до декабря отчётного года было поручено Янчихэнскому миссионеру, а с декабря месяца эти три стана поделены на трёх миссионеров: Янчихэнского и вновь назначенных Тизинхэнского и Адиминского.

Кроме названных пунктов, где открыты миссионерские станы и имеются миссионеры, инородцы в епархии живут и во многих других местах. Особенно много их на о. Сахалине (свыше 3.000 обоего пола), а также на всём протяжении приморской полосы от г. Владивостока до залива Св. Ольги и далее на север (в приходах: Шкотовском, Владимиро-Александровском на Сучане, Душкинском, Ольгинском), на Командорских островах и во всех приходах полуострова Камчатки. Отдельными семьями или по несколько лиц инородцев можно встретить почти во всех приходах епархии. Миссионерские обязанности по отношению ко всем таким инородцам возложены на приходских священников. Число всех инородцев епархии определить трудно, даже едва ли возможно. Особенно это нужно сказать об инородцах полуострова Камчатки и Удской округи, так как они постоянно перекочёвывают с одного места на другое и даже из одной епархии в другую (инородцы Гижигинской и Анадырской округ из Владивостокской епархии в Якутскую, а инородцы Нижне-Колымской, Средне-и-Верхне-Колымской округ из Якутской епархии в Владивостокскую; инородцы Удского прихода – из Владивостокской епархии в Благовещенскую).

Число корейцев, составляющих главный инородческий элемент Приморской области, также не легко определить, так как помимо корейцев, принявших русское подданство и поселившихся в Приморской области оседло, сюда же постоянно приходят новые переселенцы из Кореи, из коих одни проживают здесь более или менее продолжительное время в качестве гостей или работников, а другие совсем поселяются на жительство и со временем принимают русское подданство. Число всех корейцев, поселившихся в Южно-Уссурийском крае оседло, простирается до 15 тысяч человек; из них большая половина уже просвещена св. крещением.

Что касается деятельности миссионеров, то, к сожалению, полных и обстоятельных сведений о сем сообщить не представляется возможности за неполучением необходимых для сего материалов от миссионеров, трудящихся на севере епархии, в округах Удской, Гижигинской и Анадырской. Отчётные сведения за 1899 год помянутыми миссионерами даже и не могли быть доставлены ко времени составления настоящего отчёта, так как с сентября месяца и по май включительно названные округи совершенно отрезаны и лишены сообщения с Владивостоком. Сведения эти могут быть представлены миссионерами северных округ только летом текущего года.

Более или менее подробные сведения можно сообщить о деятельности миссионеров среди корейцев. Деятельность эта направлена была к тому, чтобы укрепить и развить семена веры Христовой среди корейцев уже обращённых из язычества в православие и распространить свет Евангельского учения среди коснеющих ещё во тьме язычества. Для достижения этих целей миссионеры употребляли разные средства: совершали Божественные литургии и вообще службы церковные и требы, по возможности, с большей торжественностью как в храмах, так и при разъездах по станам; проповедовали Слово Божие с церковной кафедры и при требоисправлениях; устраивали внебогослужебные собеседования в храмах и во время поездок, а также и нарочитые беседы в фанзах (корейские дома), стараясь употреблять при этом простые примеры и сравнения и говорить более или менее на понятном для инородцев языке, с каковой целью при станах обыкновенно имеются псаломщики – природные корейцы, или нарочитые катехизаторы, которые и помогают в этом миссионеру; оказывали медицинскую помощь корейцам и, наконец, – что имеет особенно важное значение в деле просвещения инородцев-корейцев, – миссионеры имели неослабное наблюдение за школами миссионерскими, располагая не только крещённых, но и некрещённых корейцев отдавать своих детей в них.

Однако, несмотря на все принимаемые миссионерами меры, просвещение корейцев идёт в общем довольно медленно. Правда, из отчётов некоторых миссионеров видно, что крещёные корейцы начинают чувствовать превосходство христианского учения пред языческими заблуждениями и в области внешнего обрядового уклада жизни начинают перенимать многое у православных русских. Так, миссионеры заявляют, что при посещении корейских жилищ со святым крестом, у многих можно видеть в переднем углу не только святые иконы, но пред ними и лампады; на Св. Пасхе корейцы начинают приносить для освящения в храм куличи; обращаются к миссионеру иногда с просьбой служить молебны и особенно панихиды и литии по умершим родственникам: загробная жизнь их вообще очень интересует, как пишет в своём отчёте миссионер Пуциловского стана Тихон Ильинский.

Но всё это скорее только частные случаи проявления религиозных стремлений среди крещёных корейцев, и наряду с этими отрадными явлениями миссионеры указывают в своих отчётах много нежелательных явлений из религиозно-нравственной жизни крещёных корейцев. Такими нежелательными явлениями, почти общими для всех корейских станов, служат: неохотное посещение крещёными храмов Божиих и уклонение от исполнения прямых христианских обязанностей (крещения младенцев, таинства исповеди и Святого Причастия, вступления в брак по христианским обрядам). Кроме того, некоторые из крещёных корейцев не оставляют своих прежних языческих обычаев и иногда даже приглашают к себе шаманов, особенно когда кто-либо бывает болен, в уверенности, что после посещения шамана больной будет здоров. Явления эти обыкновенно встречаются среди тех корейцев, которые живут вдали от церкви. Даже и в том селении, где имеется церковь, ввиду крайней разбросанности корейских селений, которые тянутся иногда на 6–7 вёрст и более, причём одна фанза от другой отстоит на ¼ версты и более, наблюдать за внутренним строем жизни этих отдалённых от церкви корейцев нелегко. Между тем, вдали от церкви и руководственного наблюдения миссионера, вдали от влияния лиц, уже более или менее окрепших в правилах веры и жизни христианской, эти крещёные корейцы, подчиняясь водительству своих стариков, обыкновенно коснеющих в язычестве, а также и прибывающих из-за границы корейских подданных и китайцев, наплыв которых – особенно первых – бывает иногда очень велик, мало-помалу начинают забывать то, чему их учил миссионер, начинают уклоняться от посещения храма Божия под разными предлогами и таким образом постепенно забывая христианские требования, принимаются снова за старые языческие обряды и обычаи.

В нравственной жизни корейцев-христиан довольно распространёнными пороками служат разврат и брачное сожительство без благословения церкви, пьянство, азартная игра в карты (банковка).

Причин недостаточно высокого, а иногда даже низкого уровня крещёных корейцев в религиозно-нравственном отношении и малоуспешности миссионерской проповеди немало. Из них главнейшие следующие: равнодушное, индифферентное отношение корейцев к вере, при косности закоренелого язычества вообще, и вытекающий отсюда лёгкий, поверхностный взгляд на христианскую веру и её требования. Вот что пишет об этом в своём отчёте, напр., Пуциловский миссионер: «Кореец вполне во всём согласится с миссионером, о чём он будет учить, но пройдёт немного времени, и он ничего не помнит, да и не старается запоминать. Дома, как видно, они (корейцы) тоже мало или даже совсем не упражняются в молитве. Про корейцев вполне можно сказать, что они и в языческих богов мало верят, а если обращаются к шаманам, то только по привычке, по установившемуся обычаю».

Вследствие индифферентного отношения к вере вообще, корейцы, даже и крещёные, не стараются вникнуть в истины христианской веры и не хотят сознать и признать важности неисполнения тех или других христианских требований и того, насколько несовместимы с христианскими требованиями языческие суеверия, привычки и обычаи, которых они держатся. Поэтому же они не отказываются ещё от унаследованного от отцов и дедов обычая обращаться к шаманам, в случае болезни кого-либо, как замечено об этом выше; неохотно крестят своих детей, не сознавая опасности для них остаться некрещёными; уклоняются от венчания браков, не сознавая греховным брачное сожительство без благословения церкви; не стараются об исполнении даже исповеди и Святого Причастия и т. п.

Второй причиной, препятствующего успеху миссии среди корейцев, служит самый строй жизни их, особенные условия их быта и некоторые традиционные взгляды и привычки. В этом отношении немаловажное значение имеет прежде всего разбросанность корейских жилищ. Корейцы селятся на отводимой им земле, обыкновенно, не все вместе, рядом, как это бывает в селениях русских, а разбросанно, где кто захочет, отчего корейские поселения, даже и небольшие по числу жителей, как уже замечено выше, тянутся на 6–7 вёрст и более. Такая разбросанность корейских фанз (жилищ) составляет немалое препятствие для деятельности миссионера, для которого, вследствие этой разбросанности чрезвычайно затруднительно даже и по одному только разу посетить всех своих пасомых в их жилищах, а следить за их жизнью, руководить ею и ещё затруднительнее. Для самих корейцев эта разбросанность их жилищ служит причиной непосещения ими храма Божия, в который к богослужениям являются, обыкновенно, корейцы только из ближайших фанз. Ещё большим препятствием разбросанность корейских фанз служит к посещению детьми школ.

Кроме разбросанности корейских фанз, в особенностях же быта корейцев и унаследованных от отцов традициях коренятся и некоторые другие причины, препятствующие успешному действованию миссионеров среди них. Так, по установившимся у корейцев обычаям женщине или девушке неприлично не только быть в обществе мужчин, но даже и встречаться с ними, почему корейки, встречаясь с мужчинами, отворачиваются в сторону и становятся к ним спиной. Этот предрассудок служит, обыкновенно, причиной того, что корейки неохотно посещают или даже совсем не посещают храм Божий, а девочки школьного возраста не хотят обучаться в школе вместе с мальчиками несмотря на то, что отдельных школ для девочек у корейцев пока совсем нет. Подобным образом, по существующему у корейцев обычаю, рождение детей у них скрывается до второго или третьего ребёнка, особенно если отец и мать молодые. Этот обычай служит причиной того, что корейцы нередко неохотно показывают своих новорождённых детей миссионеру и уклоняются от крещения их. Янчихэнский миссионер, священник Владимир Михальчук, описывает, напр., следующий факт, случившийся в первую его поездку по стану в отчётном году.

«В первую мою поездку, – пишет он, – пришлось мне остановиться в фанзе крещёного корейца, говорящего по-русски. На вопрос мой: „есть ли у вас в деревне дети для крещения?“ хозяин ответил, что нет; и действительно, обойдя все фанзы, я нигде не нашёл. Но возвращаясь обратно в фанзу хозяина через кухонный вход, случайно заметил грудного ребёнка на руках 12-летней девочки, которая, заметив меня, хотела спрятаться в женское отделение. Видя это, я тотчас вызвал хозяина, и из расспросов оказалось, что это дитя его и некрещёное. На предложение моё крестить, он всячески начал отговаривать меня и упрашивать отложить крещение до другого приезда. По-видимому, много настаивала на этом его жена, к которой он, видя мою настойчивость, часто забегал в особое женское отделение. И только моя настойчивость заставила его послушаться меня, после чего он уже начал автоматически помогать мне в приготовлении всего необходимого для крещения».

Наконец, много вреда в деле просвещения корейцев приносят закоснелые язычники-старики, пользующиеся среди сородичей большим уважением и авторитетом, а также выходцы из Кореи и Китая. Первые ярые приверженцы старины, видя, что язычество среди молодого поколения уже отживает свой век, стараются отвлекать это поколение от принятия православия, а принявших – от исполнения христианских обязанностей, внушая недоверие к миссионерам и располагая к участию в разных языческих обрядах и обычаях. Последние же приносят вред делу миссии своим безнравственным поведением, распространением среди корейцев разных пороков (разврата, склонности к вину и азартным играм).

Для искоренения вышеизложенных неблагоприятных условий к насаждению среди корейцев православия миссионеры употребляли зависящие от них меры, старались с своей стороны, по возможности, отвлекать своих пасомых от всего языческого, удовлетворяя их духовные нужды. И благодарение Богу! – деятельность миссионеров в этом отношении не была бесплодна. Конечно, устранение некоторых из вышеизложенных неблагоприятных условий, как, напр., прекращение доступа выходцам из-за границы, устранение разбросанности жилищ в станах и т. п., вне власти миссионеров; но и то, что сделано, даёт основание надеяться, что вера Христова теперь всё более и более будет укрепляться среди корейцев, проникать в их сознание, и что стадо Христово среди них постоянно будет возрастать и в количестве. Уже и теперь многие из корейцев начинают сознавать силу и значение православия и потому сородичей своих за принятие его не преследуют, не гонят, даже члены одной семьи не препятствуют один другому в принятии православия. Охотнее начинают крещёные корейцы вступать в браки по православному обряду, чаще прибегать к таинству исповеди и Святого Причастия, посещать храм Божий и т. п.

Для более наглядного представления религиозно-нравственного состояния корейцев, обитающих в пределах Владивостокской епархии, и успехов деятельности среди них миссионеров, в нижеприведённой таблице показано количество населения православного и языческого в четырёх корейских миссионерских станах, число совершённых миссионерами крещений взрослых и детей, число браковенчаний, число лиц, исполнивших христианский долг исповеди и Святого Причастия в отчётном году.

Примечание. Показанное в таблице, в графе о просвещённых св. крещением, число – 219 неполно. Это количество корейцев относится только к перечисленным в таблице 4-м станам, всех же корейцев в пределах Владивостокской епархии, по донесению миссионеров и причтов, в отчётном году просвещено 626 человек обоего пола.

Что касается других требоисправлений, не помещённых в таблице, как-то: молебнов, панихид и других, то из отчётов миссионеров видно, что таковые по просьбе инородцев отправляются вообще пока редко.

Для большего успеха миссионерской деятельности среди корейцев и для поднятия религиозно-нравственного уровня их миссионеры считают необходимыми следующие меры:

1) Устройство во всех деревнях с корейским населением часовен с приличной обстановкой, дабы явилась возможность миссионеру службу совершать во всяком корейском селении и возможно торжественнее и тем привлекать молящихся и из язычников.

2) Обязать сельские власти доносить миссионерам о каждом происшествии языческого характера у крещёных, для принятия мер к искоренению.

3) Ограничить приход из-за границы язычников, которые появляются иногда большими партиями или проживают у местных жителей-корейцев в работниках, или же бродят, переходя с места на место и не имея определённых занятий.

4) Сгруппировать разбросанные корейские жилища в селения на подобие русских сёл.

5) Посадить между корейцами несколько русских семей и сделать сельскими и волостными властями русских или, по крайней мере, на половину русских и на половину корейцев.

6) Устроить в дальних от храмов группах жилищ первоначальные подготовительные школы и

7) Устроить несколько женских школ для корейских девочек, каковые школы дадут в будущем матерей-христианок, более или менее обрусевших.

Школы миссионеры по справедливости считают одним из главных средств к успеху миссии и потому на школы было обращено миссионерами особенное внимание. Насколько сильно и благодетельно влияние школы на корейцев, об этом может свидетельствовать следующий факт, передаваемый в отчёте миссионера Корсаковского стана. «Во второй день Св. Пасхи, пишет он, я и учителя Корсаковской, Кроуновской и Качигинской школ были приглашены бывшими учениками Кроуновской церковно-приходской школы на молебен; после молебна был предложен обед, во время которого вся грамотная по-русски молодёжь от 15–30-летнего возраста высказала сердечную благодарность Епархиальному начальству и учителям за заботы по образованию корейцев и постановила себе в обязанность ежегодно во второй день Св. Пасхи служить благодарственный Господу Богу молебен».

Школьное дело среди корейцев находилось в отчётном году в следующем положении. Всех школ, состоящих в ведении миссионеров, в корейских селениях было 12: четыре церковно-приходских и восемь школ грамоты. Школы эти находились в следующих селениях.

1) В селении Корсаковском. Здесь имеется двухклассная церковно-приходская школа; количество учащихся было – 55 мальчиков и 1 девочка.

2) В селении Кроуновском (Корсаковского прихода) – церковно-приходская школа; обучалось – 39 мальчиков и одна девочка.

3) В с. Пуциловском – церковно-приходская школа; обучалось 42 мальчика.

4) В с. Синельниковском – церковно-приходская школа; обучалось 23 мальчика и 1 девочка.

5) В деревне Качиги (выселок селения Корсаковского) школа грамоты; обучалось 17 мальчиков.

6) В деревне Нагорной – школа грамоты; обучалось 17 мальчиков.

7) В д. Фаташи – школа грамоты; обучалось 23 мальчика.

8) В д. Новая-деревня – школа грамоты; обучалось 18 мальчиков.

9) В д. Нижняя Янчихэ – школа грамоты; обучалось 46 мальчиков.

10) В д. Верхняя Янчихэ – школа грамоты; обучалось 22 мальчика.

11) В д. Краббэ – школа грамоты; обучалось 31 мальчик и

12) В д. Рязановой – школа грамоты; обучалось 17 мальчиков.

Все школы корейского отдела миссии содержатся на счёт корейских обществ с небольшим пособием из сумм миссионерских. В отчётном году по утверждённой Общим Собранием членов Православного Миссионерского Общества смете на нужды корейских школ отпущено 400 рублей (в пособие на содержание учителей Корсаковской, Кроуновской, Пуциловской и Синельниковской церковно-приходских школ).

Жалованье учителям отпускается от 250 до 600 рублей.

Движение сумм по Комитету в 1899 году:

За Март