Руководство для сельских пастырей
1866. Т. 2. № 19–35

Вознесение Господа нашего Иисуса Христа на небо составляет одно из важнейших дел божественного Искупителя, совершенных Им для нашего спасения. Иисус Христос вознесся на небо, как победитель греха, смерти и ада, как первенец нашей славы и нашего блаженства, как всенощный предстатель о нас у престола Бога Отца. Поэтому в настоящей день прилично вам, братья, побеседовать о значении празднуемого ныне св. церковью события в деле нашего искупления.

Великая преграда, которая со времени падения первых людей отделяла небо от земли, уничтожена Господом нашим Иисусом Христом. Бог ненавидит нечестие; но Он любит человека, и потому, – несмотря на то, что люди за свое нечестие подлежали праведному гневу Божию, – великое дело примирение человека с Богом совершилось. Как совершилось? Каким образом гнев Божий на человека изменен в милость к нему? Приготовление и устроение дела примирения принадлежать Тому самому, Который был разгневан. По Христа молим, говорит св. апостол Павел, яко Богу молящу нами: молим по Христу, примиритися с Богом (2Кор.5:20). Св. Иоанн Златоуст объясняет эти слова так: «Сам Бог неправедно оскорблен и Сам же призывает. И смотри, – продолжает святитель, – кто является посредником! Не человек, не ангел, не архангел, никто либо из рабов, но Сын самого призывающего и увещевающего»¹. Сын Божий, Господь наш (Иисус Христос примирил нас с Богом Отцом тем, что принял на Себя естество наше и наказание, которое следовало нам достойно получить от правды Божьей, и претерпел это наказание свыше, – на земле поношения. Христос ны искупил есть, говорить св. апостол, от клятвы законныя, быв по нас клятва (Гал.3:13), принесши самого Себя в жертву крестную из любви к падшему человеку. Так совершилось наше искупление от греха, смерти и ада. Венец этой победной славы Господа нашего Иисуса Христа есть ныне празднуемое св. церковью Его славное вознесение на небо.

Вознесся на небо Господь наш Иисус Христос с горы Елеонской в виду своих учеников. Ученики и после дивного вознесения своего Учителя долго стояли в недоумении, зряще на небо. Но к ним явились в образе человеческом и в белых ризах два ангела и сказали им: мужи галилейстие, что стоите зряще на небо? Сей Иисус, вознесыйся от вас на небо, такожде приидет, имже образом видите Его идуща на небо (Деян.1:11). Вняв гласу небожителей, апостолы немедленно возвратились в Иерусалим, и возвратились не с печалью, а, как замечает св. евангелист, с радостью великою (Лк.24:52). Чему же они радовались? Радовались они славе Учителя, вознесение коего показало им, что Он как от Бога изошёл, так и к Богу отошел, и что Ему точно дана власть не только на земле, но и на небе. Радовались собственному предназначению, видя, что они призваны на дело Божие, великое и святое, несказанно благотворное для всего рода человеческого. Радовались самому явлению ангелов и вести от них принятой, которая показывала, что отошедший Учитель не прервал с ними общения любви. Радовались наконец и тому, что вознесшийся Господь и Учитель вознес с Собой естество человеческое и представил Богу Отцу как начаток и залог нашей славы и нашего блаженства на небе. «Христос изъял начаток естества нашего, говорит св. Иоанн Златоуст, и принес его Богу. Здесь произошло тоже, что бывает на ниве, исполненной колосьев»². Как желающий собрать жатву со своей нивы собирает на ней лучшие колосья в сноп и посвящает его Богу, так произошло и с нашим человеческим естеством.

Тихо совершилось вознесение Господа нашего Иисуса Христа от земли небо. Тихо разлучился Богочеловек с нашею землею – местом своих тяжких подвигов. Но не так тихо совершилось вступление Его в Мир горний. Еще священный псалмопевец, приводя торжественность сего восхода, сказал: взыде Бог в воскликновении, Господь во гласи трубне. Пророк Исаия изображает, как хоры ангелов сретают Господа, восходящего на небо, спрашивая один у другого: кто сей пришедый от Эдома, червлены ризы его от Восора? Кто сей красен во утвари, зело с крепостью (Ис.63:1)? В это время, по учению св. апостола Павла, мир ангелов торжественно покорился вознесшемуся Господу и признал в Нем своего главу и правителя. Кроме сего, св. апостол Иоанн в своем Апокалипсисе изображает, как Агнец заколенный приступил к самому престолу Отца, как, прежде нежели воссел одесную Его, принял книгу судеб, разгнул и прочел ее, как потом всяко создание, еже есть на небеса, и на земли, и под землею, и на мори, яже суть, и сущая в них, вся глаголаху: достоин есть Агнец заколенный npияmu силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благоволение, яко заклался и искупил ны есть Богови кровию своею (Откр.5). Эти слова тайновидца выражают величайшую славу вознесшегося Господа. Теперь-то оказалось во всей силе, что как не было уничижения более того, каким уничижил себя Сын Божий; так нет славы выше той, которую Сын человеческий увенчан за принятие крестной смерти. Святые апостолы Христовы дают нам разуметь это во всей силе, говоря, что вознесшейся Господь воссел одесную Бога Отца, т. е. и по своему человечеству приял могущество, славу и честь вполне божественные. Подобная же слава и честь ожидают и нас вследствие вознесения Искупителя нашего на небо и сидения Его одесную Бога Отца. Св. апостол Павел говорить: Бог богат сый в милости, за премногую любовь, ею же возлюби нас и спосади на небесных во Христе Иисусе, (Еф.2:4,6). И действительно, не бездейственным остается для нас вознесение Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа на небо. Ибо вознесение Господа от земли на небо было не расторжением союза с верующими, а утверждением его самым прочным и действительным образом. Уне есть вам, да Аз иду: аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет к вам: аще ли же иду, послю Его к вам (Ин.16:7), говорил Господь ученикам своим в прощальной беседе с ними, а в лице их и всем нам. Каждому из апостолов должно было идти с проповедью слова Божия в мир весь; а в мире, говорил апостолами Господь, скорбни будете, восплачетеся и возрыдаете вы, a мир возрадуется; вы же скорбни будете (Ин.16:20). Нужно было, чтобы во время скорбей, плача и рыданий кто-либо утешал, укреплял и успокаивал св. апостолов. Поэтому Господь и говорил к ним: пойду ко Отцу и пошлю вам Утешителя-Духа святого от Отца исходящего, да утешает вас выну во всех скорбях и печалях ваших. Поэтому уне вам есть, да Аз иду.

Многие и между нами, подобно апостолам, терпят много различные скорби за имя Господне. Всех нас нужно утешать в говеньях, страданиях, озлоблениях и бедствиях. Кто же утешит нас? Утешит вознесшейся Господь наш Иисус Христос; Он и к нам всегда говорит: пойду ко Отцу, и пошлю вам Утешителя от Отца. Аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет; поэтому и для нас лучше, что вознесся на небо Господь Иисус Христос. Пославши к нам от Отца Утешителя-Духа святого, и Сам вознесшийся Господь и Спаситель наш не оставляет заботиться о нас: Он уготовляет для нас обители на небеси. Иду уготовати место вам, говорил Он ученикам своим пред вознесением, да идеже есмь Аз, и вы будете (Ин.14:3). Возседе же одесную Бога Отца, Он ходатайствует о нас (Рим.8:34) у престола Вседержителя, и дает нам даяния необходимый для спасения всех человеков (Еф.4:8). Поэтому-то и св. апостол, живя еще на земле, с уверенностью говорил: житие наше на небесех есть, отонюдуже и Спасителя ждем Господа нашего Иucyca Христа (Флп.3:20).

Благочестивые слушатели! на небо вознесем ныне наши сердца к Иисусу Христу; – горняя да мудрствуем, а не земная (Кол.3:2). Аминь.

П.П.

2. К таким церквам, которые не имели земель не писцовых, ни данных в надел до 1765 года, инструкции генерального межевания положено было отводить земли вновь, но только к сельским церквям и притом только в помещичьих имениях; к городским же церквям отводить землю пахотную и выгонную не велено³. Отмежевание земель к построенным после писцовых книг в казенных селениях церквям, которым до того времени земель дано не было, но входило в круг обязанностей землемеров генерального межевания; наделение этих церквей землями предоставлено тем начальствам, в ведении которых состоят эти казенный селения⁴. Так как в основание генерального межевания положены были взаимные соглашения владельцев и полюбовные отводы; то и при отводе земель к церквям в помещичьих селениях принято тоже начало: отводить землю оставлено на волю помещиков и положено наделять церкви землею по их отводу, с тем только условием, чтобы земли были отведены к одному месту и поблизости церквей⁵. Пропорция земли в помещичьих селениях была положена не одинакова. Если у помещика в даче, или у всех я принадлежащих к приходу деревнях различных помещиков земли окажется 250 десятин и более, то в удел церкви положено давать пахотной земли 10 десятин в одном поле, или 30 десятин во всех трех полях, а по числу пахотной земли – и сенокосную, именно: на 30 десятин пахотной 3 десятины сенокосной; если же у помещика от 50 до 250 десятин, то пахотной земли положено 7 % д., в одном поле, или 22,5 дес. в трех полях, и сенокосной земли по соразмерности с пахотной землей; с 49–25 д., состоящих в даче помещика, положено пахотной земли по 5 дес. в поле, или 15 дес. во всех трех полях и сенных покосов по 2 копны на десятину⁶. Сверх того усадебной земли под дворы и гумна положено давать пропорционально с количеством пахотной земли, именно, на 50 десятин в одном поле, или на 150 десятин в трех полях, положено 15 десятин, так что отношение усадебной земли ко всему количеству пахотной составляет отношение как 15:150=1:10, или 10%⁷. След., где к церкви отведено на один комплект причта 30 десятин пахотной земли, там усадебной земли следовало 3 десятины, а на 90 десятин, при трех комплектах причта, 9 десятин. Тогда же положено было отводить землю и к церквам ружным, но оставлять ту землю за помещиками, доколе между ними и священно-церковнослужителями будет согласие о тех средствах содержания, которыми пользуются от помещиков священно-церковнослужители; а когда этого согласия не будет, то землю передать во владение причта, а ружное содержание прекратить⁸. Сверх надела церквей землями, священно-церковнослужителям предоставлено право въезда в леса, принадлежащие помещикам, которых селения и деревни состоят в приходе, только не в заказные, для рубки леса на собственное употребление, но не на продажу⁹.

При наделении церквей землями по правилам инструкции 1766 года с первых же пор встретились затруднения. Помещики, пользуясь выражением закона, предоставляющего на их волю отвод земель к церквам, добровольно земли не давали. В 69 п. инструкции землемерам и 3 п. X гл. инструкции межевым конторам правила об этом изложены были коротко: к церквам давать земли со всего того количества четвертей, сколько к которому селение и в смежевых к оному того ж прихода деревнях и к ним принадлежащим пустошах по нынешнему межеванию окажется. Помещики, отказываясь наделить церкви землями, представляли тот предлог, что здесь будто бы не изъяснено, от одного ли помещика, в селении которого состоит церковь, отрезать землю, или от всех помещиков, состоящих в приходе той церкви своими деревнями, а также и от казенных крестьян, которые принадлежать к тому же приходу иметь с помещичьими¹⁰. Значит, первое и главное затруднение встретилось в тех местностях, где в приходе одной церкви принадлежат деревни разных помещиков, или где помещичьи деревни составляйте один приход с деревнями казенным крестьяне. Второе затруднение касалось порядка технических действий землемера и состояло в том, что при установленном порядке межевания невозможно было, прежде обмежевания всех деревень, принадлежащих к приходу, определить количество земли от каждого помещика в уделе церковный. Инструкцией и наставлением, данными землемерам, велено было межевать дачи не по выбору и не через земли, а по порядку одну дачу после другой циркулями, и начинать с городских земель. По обмежевании городских земель, они должны были межевать уездные дачи, соседние с городскою межою и обходить их по порядку кругом городской дачи. Этот-то порядок межевания уездных земель, расположенных вокруг городской дачи, и соприкасающихся к ней своими границами, и называется циркулем. По обмежевании дачи, состоящих в первом около городских земель круге, или циркуле, они должны были продолжать межеванию дач, состоящих в следующем круге и соприкасающихся границами с обмежеванными уже дачами первого циркуля, затем начинать третий круг и т. д. При таком порядке межевания части случалось, что дачи деревень, принадлежащих к одной церкви, находились не в том циркуле, в котором находится селение с церковью, а в другом, в следующем, дачи же следующего циркуля еще не обмежеваны, и след. еще неизвестно количество земли как вообще во всех дачах того прихода, так в особенности в каждой из них, а потому и невозможно прежде обмежевания дач следующего циркуля определить количество земли в надел церкви от каждого помещика порознь. Сверх того, в законе положено было условие, чтобы земли отведены были к одному месту и поблизости церквей. Если от каждого помещика отрезать в церковный надел особый участок земли, соразмерный с величиною его дачи; то само собою это условие не удобоисполнимо: эти участки, отрезанные от разных помещиков, не могут быть в одном месте и все поблизости церкви. С другой стороны, помещикам, как видно, не хотелось отводить к церквам ближние земли. Обыкновенно близка к селению земли составляют лучшие угодья, они больше унавожены и лучше обработаны и потому хлебороднее: для помещиков выгоднее было оставить ближние земли за собою. Также возбуждены были вопросы: а) отводить ли генеральным землемерам землю от казенных крестьян, если они состоят в приходе церкви вместе с помещичьими крестьянами; б) в каком количестве от каждого помещика отрезать землю, когда между ними идет спор о границах, и когда неизвестно, кому спорное место достанется, и брать ли при этом в расчет спорные земли; в) как и где отводить земли к церквам в таких дачах, которые при прежнем межевании уже обмежеваны и ограничены формальными межами; г) какими межевыми знаками отделять церковным земли от помещичьих, составлять ли на них особые планы и межевые книги, как при межевании дач владельческих. Все эти вопросы, недоумения и затруднения, возникшие в течение одного года со времени издания инструкции, решены указом Сената 1767 года июля 2, в котором заключается 19 пунктов. Пункты эти, многословные и растянутые в первоначальной их редакции, существенным своим содержанием в сокращении вошли в свод законов и составляют дальнейшее развитие и пояснение 3 пункта инструкции межевым конторам и 69 пункта инструкции землемерам. Правила, изложенные в 19 пунктах вышеупомянутого указа Сената, содержатся в следующих 16 статьях том X част. III закон. межев.: 461, 462, 467, 470, 479, 481, 486 и 487¹¹. Указом этим положено отводить землю не от одного того помещика, в селении которого находится церковь, но и от всех тех, которых деревни причислены в приход той церкви и граничат с этим селением своими землями¹². Также положено отводить к церкви соответствующий величине дачи участок земли и от казенных крестьяне, если они состоят в одном приходе с помещичьими крестьянами и своими землями соприкосновенны к даче того селения, в котором находится церковь¹³. Напротив, от тех деревень помещичьих или казенных, которых хотя состоять в приходе той же церкви, но к даче того селения, в котором находится церковь, границами своими не соприкасаются, а лежат за дачами других владельцев, не положено отрезывать в надел церкви участков земли и владеемых такими деревнями земель при этом в расчет не полагать¹⁴

Участки земли от каждого помещика и от казенных крестьян велено было отрезывать соразмерно количеству оказавшихся по межеванию в каждой даче земель под пашнями, сенокосами, лесами и пустошами и от каждого отделять соответствующую величине его дачи пропорцию¹⁵. При отрезке от каждого владельца особого участка земли должно было произойти то, что церковная земля была бы не в одном месте, а в пяти, или и более различных местах¹⁶, сверх того многие участки могли быть вдали от церкви. Поэтому землемерам поставлено было в обязанность увещевать владельцев (помещиков), казенных, дворцовых крестьяне, чтобы они полюбовно между собою согласились и отвели землю к одному месту, а в случае необходимости по крайней мере в двух или трех местах (не более) по близости, а сами между собою поменялись участками и уступили один другому в способных местах¹⁷, так чтобы владельцы, имеющие свои земли ближе всех к церкви, выделили бы всю пропорцию к церкви из своих земель, а сами взяли себе от соседних владельцев дальше участки земли, следующее с них в надел церкви. Если владельцы соглашались; то велено было землю ту по их отводу изрезать, на всех углах и поворотах линии поставить столбы с выжженными на них буквами ц. з., а в безлесных местах вместо столбов вырывать треугольная ямы, сделать вокруг церковной земли межник в одну сажень, объехав сохами. Но если по увещанию землемера владельцы не согласятся между собою, где, какую и в каком именно месте, и в одном ли, или в двух-трех местах дать к церкви землю; то землемер должен был взять от них в том подписку и, обмежевавнии все дачи того прихода, положить их на план и не утверждая формальных меж между владельческими дачами, представить все дело в межевую контору¹⁸. Уж межевая контора, а в случай апелляции, канцелярия решала дело и назначала на плане землю к церкви от всех владельцев как села, так и деревень, соприкасающихся к селу границами своих земель, с означением, от какого владельца сколько и в каком именно месте, в одном ли или в двух-трех местах отвести землю к церкви. В случае, необходимости межевым конторам и канцеляриям предоставлено назначать землю к церкви даже от одного владельца, а взамен того ему отрезать соразмерные участки из земель соседних помещиков¹⁹. Землемерам оставалось приводить в исполнение решение межевой конторы или канцелярии и провести в натуре; законом положенные формальный межи как около церковной земли, так и вокруг владельческих дач, если нет споров. Если же по увещанию землемера не согласятся добровольно отвести землю к церкви такие владельцы, которых дачи еще прежде того уже обмежеваны формальными межами, то межевая контора могла назначить из их дач только внутри проведенных меж, не повреждая оных²⁰. Следов. в этом только случае церковная земля могла быть нарезана небольшими участками и потому не в одном, или в двух-трех, а во многих местах; этих мест может быть столько, сколько обмежеванных формально, отдельных владельческих дач принадлежит к приходу церкви и соприкасается к сельской даче своими границами. Давать к церкви землю положено только с количества бесспорных земель, находящихся во владении помещиков или казенных крестьян; спорные же земли при назначении и отмежевании к церкви земли в расчёт принимать не велено; потому что неизвестно еще, кому спорное место, по решению межевой конторы или канцелярии, достанется²¹. Сопротивление владельцев отводу к церквям самых хороших и лучших обработанных земель было взято во внимание. Межевым конторам и канцеляриям указом 2 июля 1767 г. велено наблюдать, чтобы от крестьян казенного ведомства и от помещиков лучшие угодья к церквам не были отводимы. Впрочем, и на этот раз отвод земли не оставлен на полный произвол владельцев: велено было отводить землю преимущественно в тех местах, где прежде священно-церковнослужители владели, или поблизости тех мест, так, чтобы это было безобидно для владельцев, и чтобы отводом довольны были и священно-церковнослужители²². Где у всех владельцев одного прихода в сложности будет земли менее 25 десятин; там не положено отводить землю к церкви; священно- церковнослужители же оставлены на прежнем содержании²³. Вопрос касательно планов и межевых книг решен тем, что эти планы и особые межевые книги положено давать только на земли писцовые, т. е. записанным за церквями по прежними писцовым книгам, а на вновь отведенные земли планов и межевых книг, а также и указов, давать не велено²⁴. Касательно отвода земель к церквям в казенных и дворцовых селениях подтверждено прежнее правило: при генеральном межевании к церквям этим земель не отводить, а предоставлено это тем управлениям, в ведении которых эти селения состоят. Впрочем, при этом сделано против прежнего правила новое условие и исключение: не велено отводить только к тем церквям в казенных селениях, у которых в приходе нет помещичьих дач и помещичьих деревень, прикосновенных границами своих земель к дачам тех казенных и дворцовых сел²⁵. Если же напротив к приходу церкви принадлежат помещичьи крестьяне вместе с казенными, хотя бы церковь находилась в казенном селении, или если казенные крестьяне принадлежат к приходу церкви, состоящей в помещичьем селении, а земли их граничат с дачею села; то и от них при генеральном межевании положено отрезывать соответствующую величине их дачи пропорцию земли²⁶.

Правилами сенатского указа 1767 г., как мы выше видели, сделаны были владельцам некоторые уступки и исключения: лучших угодий к церквям отводить не велено. Некоторые владельцы этими уступками воспользовались вполне недобросовестно единственно в собственных интересах в ущерб духовенству. Не желая уступить церквам ближние земли, они заявляли все таковые земли как лучшие угодья, и стали отводить земли не поблизости, а весьма далеко от церкви. Трактуя закон о лучших угодьях односторонне в свою пользу и упуская из виду, что тем же самым законом положено было отводить хотя не лучшие, но такие земли, которыми бы довольны были священно-церковнослужители, они стали отводить земли даже не посредственные, а просто худого качества и притом, отводя вдали, за своими и чужими пашнями, для проезда к отведенным землям не оставляли даже дорог. По сведениям, дошедшим до межевой экспедиции Сената, состоялся указ Сената 1775 года октября 16²⁷. Указом этим предписано было межевым канцеляриям и конторам наблюдать, чтобы ко всем церквам земли отводимы были из владельческих дач по точной силе узаконений в способных местах²⁸, но к этому прибавлено: а где в близости не будет способов и земли отведены будут чрез владельческие дачи, то непременно оставлять для проезда к ним дороги, которые и исключат на планах из помещичьих дач.

Таким образом закон об отводе к церквам земель сначала был выражен твердо и положительно: межевать к церквам земли хотя по отводу владельцев, но и к одному месту и поблизости церквей. Потом сила первого правила хотя не уничтожена, но значительно ослаблена указом 1767 г. и ограничена условием: когда к одному месту отвести невозможно, в случае необходимости и проч. Затем сейчас приведенным нами указом 1775 г. сила и второго правила хотя тоже не уничтожена совсем, но много ослаблена ограничением: если же не будет способов отвести землю поблизости, то и проч. А необходимость, невозможность, наименее способов – понятия слишком эластическая, поддающаяся различным толкованиям, а близость к церкви – понятие тоже относительное.

В 1769 г. в межевой экспедиции Сената было предположение отводить к церквям бывшей слободско-украинской губернии земли в увеличенной против положенного пропорции по примеру церквей в селениях иностранных колонистов, но по недостатку у войсковых жителей и у владельцев земель предположение это не состоялось. Указом Сената 1775 года, ноября 9 положено к уездным церквам этой губернии отводить земли столько же, сколько положено в межевых инструкциях, а к городским церквам вовсе земель не давать²⁹. В том же краю священно-церковнослужители покупали земли в собственность, или брали в залог. Тем же указом Сената 1775 г. эти земли, купленные священно-церковнослужителями до запретительного указа 1736 года на свои имена, велено межевать не к церквам, и не к именам покупщиков, а к тем селениям, к которым эти земли принадлежат и к которым сами купившие их владельцы примежевать пожелают. А имели ли право продавать эти земли и закладывать те лица, от которых они поступили к священно-церковно служителям, этот вопрос подлежит рассмотрению и решению слободского вотчинного департамента³⁰. Впоследствии, именно в 1804 году, именным повелением на духовенство распространено право, данное указом 12 декабря 1801 года разночинцам, покупать земли (конечно, ненаселенные) в личную собственность. Земли эти также межуются не к церквам, а к тем селениям, пустотам, к которым сами владельцы примежевать пожелают³¹.

В 1778 году, по случаю отписания одной межевой конторой примерной церковной земли, в указе Сената от 15-го мая повторены и изложены в сокращении прежние правила о церковных землях, на сколько это было нужно для решения представившегося случая³².

В 1779 г. мая 8 дан был именной Высочайший указ касательно усадебных мест, которым повелено: ближайшие к настоящим церквам дворовые места приводить в такое положение, чтобы места эти навсегда принадлежали одним священно-церковнослужителям неотъемлемо; равно где есть при церквях удобные под дворы места, те отводить священно-церковнослужителям по желанию их с тем, однако, чтобы они всякому из людей другого знания во владение переходить не могли³³.

Указ этот в свод законов не вошел. Правда, что он не приложим к городам, где жители владеют усадебными землями на праве собственности; след. близкие к церквам дворовые места, принадлежащие частным лицам, невозможно административным порядком приводить в такое положение, чтобы они навсегда неотъемлемо принадлежали духовным: их можно приобретать только посредством покупки, завещания от самих владельцев. Но в селениях казенных жители владеют дворовыми местами не на праве собственности, а на праве пользования или общинного владения. К таковым местам закон этот удобоприложим и во многих местах удобоисполним.

(До след. №).

протоиерей Александр Луканин

Букварь для народных школ с объяснением лучших способов преподавания, сообща составленный несколькими учителями. Издание В. Дирикера. С. Петербург. 1866 г.

Представим себя, читатель, что вот вы, или же ваш сосед, открывает, если бы на случай доселе еще не открыли, у себя в приходе школу. На первый раз привели к вам, пожалуй, 10–15 мальчиков, которые не умеют, как говорится, держать книги в руках, да и видели они только на клиросе церковные книги. Как вы приступите к делу? Как вы начнете учить их грамоте? Пожалуй, если у нас запасены буквари, вы дадите каждому ученику по букварю, дадите каждому в руки указку, станете далее показывать всякому в книге по порядку, что это – аз, а это буки, или же, если вы сами учились по новейшему способу, будете говорить, что это – а, а это бе и т. д. Показали вы одному, показываете другому, третьему и т. д.; вы уже занимались больше часу, у вас уже успела закружиться голова, а ни один еще ученик ваш не в состоянии отличить, а от б. На другой день у вас повторяется тоже, и все с тем же успехом; на третий у вас уже теряется терпение, и вы не знаете, что и делать, недоумеваете, как докопаться до этого горького корня учения, т. е. до изучения грамоте, плоды, которого сладки суть. Предположим, наконец, что вы, во что быто ни стало, добились до того, что ученики знают уже все 35 букв; они у вас уже бойко декламируют в порядке все буквы с старинною интонацией, придающей особенный смысл распорядку букв, как например: «како люди мыслите? наш он покой, рцы слово твердо!» Вы уже этим, так сказать, прокопали один слой почвы, под которою сокрыт горький корень, приносящей сладкие плоды. Теперь вам и ученикам вашим предстоит другая работа – непременно забыть выученный при начале учения буквы. Это не парадокс: при чтении совершенно не слышно названия аз буки или же бе, ве, эръ, эсъ и пр. Новейшее произношение, правда, в гласных буквах сохраняет свой звук, и их не придется изменять при чтении книги; но с согласными буквами не произошло особенной перемены, а только укоротился выговор против прежнего выговора, вместо "словом" произносить «эсъ»; между тем как при чтении, в согласных не слышим и этого названия. Таким образом, говоря словами педагогов, по поводу книжки которых мы заговорили, заставляя заучивать азбуку в таком вид, вы заставляли делать бесполезное, что завтра, когда дети начнут читать должны будут бросить как ненужное; время же для заучивания букв вы потеряли с ними никак не меньше месяца, а не то, пожалуй, и целые полгода. Как бы то ни было, однако, вы все-таки продолжаете доискиваться до горького корня, вы приступаете к складам: повторяется та же тяжелая история: буки изъ-ба, рцы, укъ-ру, или же бе а-ба, эсъ о-со твердите, и ученики до усталости повторяют за вами. И когда, наконец, вы добьетесь до того счастливого результата, чтоб ученики ваши могли по крайней мере разбирать книгу? Хорошо, если в продолжении года хоть некоторые научатся читать кое-как всякую книгу. Вы смело можете похвалиться своими успехами, если после двухлетнего учения ни один из ваших учеников на сделанное ему предложение прочитать что-нибудь из первой, попавшейся вам под руку книги, не скажет, что «мы этого еще не учили»!

Но как же, могут спросить некоторые учителя, учить иначе азбуку? Да и есть ли возможность учить иначе? На это иной мог бы ответить категорически, что теперь не мало у нас новых способов вести дело проще и скорее. Но на такой ответ многие учителя, не приготовленные методически к обучению по новым способам, очень справедливо и законно могут сказать, что новые азбуки так коротки и сжаты в своих объяснениях, что невольно бросишь новую методу и примешься учить по-старому.

Все такие и подобные им соображения навели нескольких учителей на счастливую мысль составить сообща букварь для народных школ присовокупив к нему объяснение для учителя, как пользоваться этим букварем. Осуществлением этой мысли и был букварь, полное название которого мы в начале выписали. Небольшой этот букварь, состояний из 38 страниц, заключает в себе две части – объяснение для учителя и собственно букварь; обе эти части существенно не отделимы одна от другой, так как без объяснения для учителя, останется непонятным приложенный букварь в собственном смысле. Нас особенно интересуют объяснения для учителя. Он такого рода и сделаны так прекрасно, что наглядно делают понятным превосходство нынешних способов обучения грамоте над прежними. Даже те учителя, которые выучились читать по старой, церковно-славянской азбуке, с выговором букв; аз, буки и т. д., прочитавши со вниманием эти объяснения и букварь, предпочтут учить по новой азбуке Указавши сущность и характеристическая особенности методы обучения грамоте Золотова и азбуки, изданной советом с. петербургских воскресных школ, авторы переходят к объяснения своей азбуки. Вот что они говорят о своей азбуке: «Особенность составленной нами азбуки заключается в том, что мы нашли возможность сохранить и указать звук не только гласных, но и согласных на основании произношения, указывая при этом, что согласная буква есть только укороченный звук. Для чего разделили всю азбуку на 22 урока и не по порядку алфавита, а на основании различия звуков. Согласным буквам не даем особого выговора бе, ве и т. д., а старались указать на существование этих звуков в природе и на возможность произносить их голосом человека, без помощи гласных, на природном устройстве гортани, языка, губ, зубов, неба и носа, т. е. различных частей рта». Учить по этой азбуке учителя рекомендуют таким образом: «В классе должна быть большая черная доска в передвижными двумя планками, на которые бы легко можно ставить большие буквы, наклеенный на толстую бумагу. С одной стороны, должны быть наклеены строчный буквы, а с другой прописные. Первый урок начинать с гласных букв, и для этого учитель может употребить такой прием. Он берет список учеников и начинает делать перекличку: Иван Петров, Василий Тимофеев и т. д. Каждый из учеников отвечает: «я, я».

– Я вас сейчас спрашивал: кто-такой-то и, кто-такой-то? а вы все отвечали; я, я. Как же пишут в книжках этот звук «я»?

При этом учитель вынимаете карточку с буквой «я» и ставить ее на планку черной доски.

Как нужно произнести эту фигурку или букву, спрашивает учитель, обращаясь к одному из учеников? – «я». Потом заставляет каждого ученика отдельно произносить ее. После того переворачивает карточку на другую сторону и показываете прописную букву «Я». Когда все дети заучат произношение буквы «я», тогда учитель рядом с ней ставить другую букву «а». Подобным способом, довольно подробно и очень ясно указанным в объяснении к букварю, заучиваются 12 гласных с полугласною й, карточки которых учитель раздает всем ученикам, и за тем он поверяет знание их различною постановкой букв на доске и уверившись, что ученики хорошо запомнили все буквы, ставить две буквы в ряд «У и А».

После этого он обращается к ученикам со следующею речью: «Вы не раз слыхали, как плачет грудной ребенок, да и сами плакали также, как он кричит: «Уа, уа». Заставляя произносить выставленные буквы, учитель объясняет при этом, какую букву следуете произносить прежде. После этого ставит одну букву на место другой и говорит: вот мы переставили буквы и вышло не «уа», как кричат грудные ребята, а «ау», как аукают в лесу. Но если ушибется взрослое дитя, то оно кричите не «уа», а «ай». При этом учитель переменяет букву «у» на «й» и объясняет, что значит звук «Й». А если из вас кто-нибудь ушибется, то говорит «ой, ой», как больно; учитель заменяете «а» буквою «о». – Когда зовут кого-нибудь, то кричать: «эй, эй» поди сюда, заменяете букву «о» буквой «э» и т. д. При этом советуют, чтобы чтение урока по букварю происходило хором; хотя, замечается в объяснениях для учителя, заучивание хором и под такт довольно смешно со стороны, но оно хорошее средство от зевоты и очень полезное для учеников. Вот как в самом букваре, который можно дать в руки ученикам, когда учитель уверится, что ученики хорошо запомнили на доске выставлявшиеся буквы, представляется

Урок первый.

Гласные буквы.

Я я, А а, О о, У у, 3 э, Е е, б е, И и, I i, Ыы, Й й, Юю.

Соединение гласных букв между собою и с полугласною й.

УА уа, АУ ау, АЙ ай, ОЙ ой, ЭЙ эй, ЕЙ ей, УЙ уй, Яй яй,

ЫЙ ый, ИЙ ий, IЙ iй, ЮЙ юй.

Следующий урок начинается повторением прежнего и потом вывешивается буква «Р, р». Когда вы дразните собаку, говорить учитель, то она рычит в издаст звук р,р,р. Этот звук пишется в книге так и указываете карточку с буквою Р на доске. При произношении звука р участвует язык. Показав букву «р», учитель приставляет к ней гласные буквы сперва спереди «Я р, А р» и заставляет читать в азбуке

Второй урок (язычный звук³⁴) Рр.

Соединение гласных букв с согласною «Р».

Яр, ар, ор, ур, эр, ер, ѣр, ир, ыр, юр, потом переменяет место букв и, объяснив, заставляет заучивать хором в азбуке:

соединение согласной «р» с гласными.

Ря, ра, ро, ру, ре, рѣ, ри, ры, рю; присоединивши полугласный звук «й» и объяснив заучивает с детьми в азбуке:

тройные соединения букв.

Ряй, рай, рей, рѣй, рый, рэй, piй, руй, рой, рѣй.

После этого новое упражнение этого же урока, состоящее из чтения слов:

Яр. Я-ра. Я-ру. Я-рый. Я-ро-е. Я-ры-е. Я-ры-я. Рай.

Ра-я. Рой. Ро-я. Ро-ю. О-ру. О-рю. А-ир. Ю-рiй. У-ра.

Чтение целых речений:

Я ро-ю у я-ра. Я о-рю у я-ра. Ю-piй рой у я-ра. Ю-рiй о-ри у-ра! Я о-рю

заканчивает второй урок.

Посредством таких 22-х уроков, в продолжение месяца, можно целую школу выучить грамоте. Очевидно, что при этом метод обучения значительно облегчается механический труд заучивания и сокращается время.

С удовольствием рекомендуем букварь для народных школ, изданный В. Дерикером для наших церковно-приходских школ. Кроме обучения грамоте, учителя, составившие этот букварь, показывают способ обучения и письму. При букваре же прилагают лист букв для наклейки на толстую бумагу или, еще лучше, на деревянные дощечки; на оборотной стороне разлинован транспарант для обучения письму. Букварь этот продается в С. Петербург в редакции Народной Беседы» и стоит 10 к. За пересылку от 1 до 5 экз. приплачивается за один фунт. Выписывающие 10 экз. за пересылку ничего не платят. Выписывающие 100 экз. пользуются сверх того уступкой 20 процентов.

С. А-ч

Из № 5-го Киевских Епархиальных Ведомостей я узнал, что в настоящее время составляются соображения и принимаются меры к улучшению материального быта начальствующих и учащих в женской семинарии и пяти подведомых ей уездных д. училищ. Инициатива этого дела принадлежит высокопреосвященнейшему нашему архипастырю, недавно увеличившему оклады жалованья наставников женской академии.

Не излишне считаю заявить, как, по милости Божией, увеличивается в моем приходе свечная сумма, часть которой должна поступить на улучшение материального быта наших епархиальных духовных заведений.

Получив не так давно образование в киевской семинарии в священническое место в невской епархии, я принял твердое намерение, по мере сил своих, содействовать тому важному делу, о котором заговорили еще во время моей школьнической жизни, и которое теперь только приблизилось к исполнению. На мою долю выпал приход малочисленный и бедный; к тому же еще некоторые причины, не зависящие ни от меня, ни от прихода, воспрепятствовали мне с первого же времени моего пастырского служения взяться за осуществление моего желания, – увеличения свечной прибыльной суммы. Только с 1 января настоящего года мне представилась возможность решительно приступить к делу.

Почтеннейшие из прихожан моих, по примеру прошлого года, посетили меня в этот день, чтобы поздравить меня с праздником в ответ на мое поздравление, сказанное им в храме Божием, после благодарности, высказанное ими особенно за мое усердие к проповеданию им слова Божьего, как в храме, так и на кладбище, и по домам, сельский староста обратился ко мне с следующей речью: «Батюшка, мы слыхали, что вы нас хочет покидать³⁵ ... нам жаль разниться с вами.... Пока вас не падали до нас священником, с вас люди смеялись... а теперь говорят, что мы разумнее стали.... Теперь в нашу церковь из других сел приходят слушать проповедь; а когда вы нас оставите, – куда мы пойдем»... На эту простодушную, но искреннюю речь простолюдина я отвечал следующими словами: «благодарю добрых моих прихожан за ту непринужденную любовь, которую они всегда связывали к слову Божию, мною возвещаемому. Не в первый раз скажу вам, а в лице вашем и всем моим прихожанам: запечатайте в ваших сердцах, что чем более будет свечной прибыли в церквах, тем с большею уверенностью вы можете надеяться, что и после меня будете слышать из уст своих пастырей живое в разумное наставление... Припомните, что мною говорено было о свече, приносимой в жертву Богу!.. В ответ на мое замечание было предложена возвысить цену на церковные свечи до такой степени, чтобы каждый фунт, вместо прежних 60 коп. серебр. давал прибыли до и 1 р. 50 коп. серебр. – Мера эта мною была отвергнута, как неудавшаяся в прошлом 1865 г. – Я предложил покупать для церкви такие свечи, коих в одном фунт было бы до полутораста и продавать которые по прежней цене, во 1 ½ к. с. за каждую свечу, на что и последовало тогда же единодушное согласие представителей моего прихода, а за тем – безропотное согласие и всех прихожан. – Дня через три мелкие свечи были приобретены покупкой в г. Черкассах³⁶ ценою за каждый фунт по 65 коп. серебр. и пущены в продажу. Прибыль от каждого фунта простирается до и 1 р. 60 к. – Когда я пишу эти строки, то еще первая половина апреля, – однако могу уже заявить, что, несмотря на голодный год, свечная прибыльная сумма в моей церкви уже равняется прошлогодней, за целый год, такой же сумме; – Правда, один месяц март в этом году стоить четырех летних месяцев; но все же я могу с достоверностью рассчитывать, что настоящий год в моей приходской (7-го класса) церкви даст свечной прибыли около 50 рублей, тогда как прошлый дал только 48 р. – Разница весьма немаловажная!

Не лишним считаю заявить и о следующем многозначительным факте: один из моих прихожан, особенно усердный к посещению и украшению храма Божия, всегда внимательный к церковной проповеди, в прошлом месяце марте представил ко мне пять руб. серебр. с тем, чтобы эти деньги употреблены были следующим образом: за 3 р. 23 к. купить 5 фуп. метких свеч для распродажи в церкви с условием, чтобы вырученная от продажи сих свеч сумма (капитальная и прибыльная вместе), за вычетом десятой копейки в пользу церкви, была приобщена к свечной прибыльной сумме; остальные деньги – 1р. 75 к. должны быть употреблены на покупку свеч белого воска – в жертвенник. Таким образом, от продажи пяти фун. свеч поступит к святой прибыли 10 р. 12 ½ к. с., да и к кошельковой и 1 р. 12 ½ к. серебp.

Предоставляю теперь судить другим о возможности улучшения материального быта духовно-учебных заведений киевской епархии на счет увеличенной свечно-прибыльной суммы в церквах киевской епархии. Могу только сказать, что, если в 1864 г свечно-прибыльной суммы от церквей киевской епархии было представлено, куда следует, более 30 тысяч, то в настоящем 1866 г, при освобождении епархии от высылки свечной прибыли в хозяйственное управление св. Синода, может быть доставлено едва ли не более 40 т., а в следующем – 50 тысяч руб. – Прибавим к этой сумме другие доходные статьи киевской епархии, как то, оброчную, процентную с училищных капиталов, вкладочную, пансионерную и венчиковую, – всего более 8 тысяч, да к тому из государственного казначейства – более 5 тысяч, – получим капитал для содержания киевской семинарии и пяти подведомых ей уездных училищ в 63 тысячи, тогда как на этот предмет предположено – 62 620 р. 29 к.³⁷ – Не безосновательно, при этом, и то предположение, что духовенство киевской епархии не откажется от пожертвования в пользу тех заведений, в которых воспитываются его дети. Тем скорее можно ожидать таковых пожертвований, чем скорее улучшится быт самого духовенства.

Священник Д. Ор-ский

С. Ребедайдовка

чигиринского уезда.

Всяк любяй, от Бога рожден есть, и знает Бога; а не любяй, не позна Бога, яко Бог любы есть.

(1Ин.2:27, 4:7–8).

Великое преимущество христиан, между прочим, состоит в том, что они имеют богодарованные средства знать единого истинного Бога. А с истинным познанием о Боге соединяется и залог вечного блаженства, по непреложному слову Христа Спасителя. Се есть живот вечный, говорит Он, да знают Тебе единого истинного Бога и Его же послал еси Иисус Христа (Ин.17:3).

Благодарение Господу Богу, что мы принадлежим, в сем отношении, к числу избранных Его! Но устрашает нас в этом случае возлюбленный ученик Христов, святой апостол и евангелист Иоанн Богослов. По его уверению, не всякий и христианин знает Бога, а познает Его только тот, кто любить Его. Всяк любяй, от Бога рожден есть, и знает Бога, а не любяй, не позна Бога. Истина несомненная, которую и постараемся уяснить в настоящем слове.

Не любяй не позна Бога. В деле познания недостаточно одного действия ума, а необходимо участие и сердца. Мы часто сами говорим о ком-либо: он питает любовь к науке, любовь к искусству и т. д.; и нередко видим, что, кто с любовью занимается известною наукою, искусством, ремеслом, тот делает значительные успехи в них, – приобретает знания. Если же для верного успеха в деле познания предметов науки, искусства и даже ремесла необходима любовь, то что сказать о познании Бога, Существа высочайшего и сокровеннейшего. Существа, которого не постигают и умы, высшие человека, пламенеющие бесконечною любовью к Богу, – ангелы Божии, которые выну видят лица Отца небесного! Бога никтоже виде нигдеже: единородный Сын, сый в лоне отчи, Той исповеда (Ин.1:18). Ум человеческий во все времена стремился к познанию Бога, но, не будучи руководим откровением божественным, чуждый любви к Богу, он не познал Бога. Не ведая истинного Бога, в ослеплении ума языческие мудрецы часто буйство свое простирали до того, что или подобных себе людей, или, от гордости, самих себя хотели причислить к лику богов. Истинно говорит об них св. ап. Павел: глаголющеся быти мудри, объюродеша. И измениша славу нетленного Бога в подобие образа тленна человека, и птиц и четвероног и гад. Премениша истину Божию во лжу, и почтоша и послужиша твари паче Творца (Рим.1:22–26). Всегда блуждала и блуждаете гордая мысль человеческая предоставленная самой себе, в познании Бога, переходя от всебожия и многобожия к совершенному неверию; она не можете видеть бесконечных совершенств Божиих и потому не любит Бога, а не имея к Нему любви и не знает Его. Истинно слово апостольское: не любяй не позна Бога.

Но может быть о христианах, по крайней мере, нельзя сказать того, что мы заметили о язычниках. Христиане, как сказали мы прежде, имеют богодарованное средство – знать истинного Бога; они в этом случая пользуются откровенным учением. Но увы, бр. христиане, что значит и откровенное учение о Боге, когда нет душевного, сердечного расположения к Нему! Иудеям Богом дан был закон, руководящий к познанию Бога и благоугождению Ему, им открыто было, что нет других богов, кроме единого истинного Бога, им явлены были многие высочайшие свойства и величайшие благодеяния сего единого истинного Бога; но так как они не имели к Нему сыновней любви, то и не узнали истинного Мессию, и распяли Господа славы. Таково свойство кичливого ума, не проникнутого любовью к истине! Он блуждает во тьме, не любит света и не подходит к нему, чтобы не обличились дела его злые. Этого мало: в самом мире христианском, с давних пор и до сего времени, существует весьма безотрадное явление, которое ясно показывает недостаток любви к Богу. Отчего, в самом деле, произошли эти различные вероисповедания в мире христианском? От оскудения любви Божией. Доколе народу веровавшие сердцем и душа едина, дотоле все христиане славили Бога едиными устами и единым сердцем. Но потом, мало-помалу, дух честолюбия и корыстолюбия, дух противоречий и нетерпений, поселил в душах христиан сначала недоразумения, потом несогласия, затем упорство, наконец разделение. Таким образом от недостатка любви христианского целая церковь западная отошла от единства с церковью вселенскою, и, увлекаемая своею ложной мудростью, породила и воспитала в себе жалкое разномыслие в истинном учении о Боге, которое разразилось новым и полным разделением ее. Истина наглядная – что разум кичит (1Кор.8:1), и только любы созидает самую церковь на земле. Таким образом и опыт показывает, что без любви от чиста сердца, без совести благия и веры нелицемерной, пецыи погрешивше, уклонишася в суесловия, хотяще быта законоучители, не разумеюще ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1Тим.1:5–8).

Не любяй не позна Бога. Что же значит, после этого, любить Бога, по смыслу евангельского учения? Любить Бога значит войти во внутреннее, сердечное отношение к Богу. А это возможно только через исполнение заповедей Божиих. Кто любит Меня, говорит Господь, тот слово Мое (то есть заповеди, учение) соблюдает, а кто соблюдает слово Мое, тот возлюблен будет Отцем Моим, и к нему npидем и обитель у него сотворим» (Ин.11:23), а с кем обитает Бог, тот и знает Бога. Посему и возлюбленный ученик Христов говорит: о сем разумеем, яко познахом Его. аще заповеди Его соблюдаем. Глаголяй, яко познах Его, и заповедей Его не соблюдает, ложь есть, и несть истина в нем. А иже аще соблюдает слово Его по истине, в сем любы Божия совершенна есть, о сем разумеем, яко в Нем есмы Глаголяй в Нем пребывати должен есть, якоже Он ходил ест, и сей такожде да ходит (1Ин.2:3–7). Бог любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает и Бог в нем пребывает (Ин.4:16). Соблюдаяй заповеди Его, в Нем пребывает, и Той в нем (1Ин.3:24). И сия есть любы, да ходим по заповедям Его (2Ин.6). Посему не удивительно, что простым рыбарь, никаким наукам не учившийся, открывает нам такие тайны божества, каких не мог и никогда не может постигнуть ни один мудрец. Не удивительно, говорим, потому, что он весь проникнут был любовью к Богу, и эта-то любовь сделала его истинным мудрецом – Богословом. И не только св. апостолы, которых любовь к Богу была крепка аки смерть, постигали тайны Божества, недоступные простому уму, не одушевленному любовью к Богу, но и во все времена люди благочестивые, воспитавшие и согревшие в сердце своем любовь к Богу, не быв просвещены никакими науками, владели тайнами боговедения в таком совершенстве, в каком недоступна была истинная премудрость сия мудрым века сего. Замечательно в этом случае сказание о пр. Антонии Великом. Пришли некогда к св. Антонию мудрецы языческие в намерении посмеяться над тем, что он человек некнижный, т. е. неученый. Преподобный Антоний отвечал: «в ком действует живая вера (а вера живая любовью укрепляется), для того излишни, даже совсем не нужны ваши доказательства. Мы верою понимаем то, до чего вы должны доходить вашими умозаключениями; даже часто, что мы понимаем, того вы и выразить не можете. Что сказанное мною справедливо, это видно из того, что, не учившись вашим наукам, мы знаем Бога, как Творца Промыслителя» (Воскр. чт. III, 402–404).

Не любяй не позна Бога. – Впрочем, сия деятельная любовь наша к Богу, сколько от нас зависит, столько же есть и дар благодати Божией в нас. От нас требуется и от нас зависит неуклонно идти по стезям заповедей Христовых; но если бы мы исполнили все поведанное нам, и тогда должны считать себя рабами неключимыми, – что должны мы были сотворить, то и сделали. А сколько далеки мы бываем от исполнения заповедей Христовых! Кто бо чист от скверны, аще и един день жития его на земли? Господь же и Бог наш, всегда видящий расположение сердца нашего, приемлет и самое желание наше доброе, целует и самое намерение наше благое. Посему все действующая Его благодать, по силе стремления нашего, исправляет в нас и те несовершенства, которые свойственны естественным, силам нашим. Таким образом, во-первых, мы имеем, можно сказать, силу только затворить сердце свое от любви Божией, но отверзи сердце наше и исправить в любви Божией (Притч.3:5), как говорит св. апостол, есть дело самого Бога. Во-вторых, мы можем, укрепляемые силою Божию, вступить на путь любви Божией и душевно желать ее, но стоять твердо в ней, без содействия благодати Божией, не можем. О семь бессилии нашем говорит и св. ап. Петр так: силою Божиею соблюдаеми есмы, чрез веру, во спасение готовое явитися вовремя последнее (1Пет.1:5). Наконец, если бы, при посредстве деятельной любви Божией, ум наш и сделался несколько способным к познанию Бога, то и тогда, по слову ап. Павла: сам Бог есть рекий из тьмы свету возсияти, Иже возсияет в сердцах наших к просвещению разума славы Божия о лице Иисус Христове (2Кор.4:6).

Так-то, братья, слово возлюбленного ученика и апостола Христова непреложно – не любяй не позна Бога. А любит Бога только тот, кто исполняет, заповеди Его святые; исполняет же заповеди Божии тот, кто укрепляется в сем деятельном любомудрие благодатью Божию. А укрепляется в сем тот, кто молит Господа. Посему остается нам с верою и благоговением молить Господа Бога, чтобы Он благодатью своею святою укрепил нас в истинной своей любви, чтобы дал нам духа премудрости и откровения, в познание Бога, просвещенна очеса сердца нашего, яко уведети нами, кое есть упование звания Его, и кое богатство славы достояния Его во святых, и кое преспеющее величество силы Его в нас верующих по действу державы крепости Его (Еф.1:17–19). Аминь.

Киево-подольской Царе-Константиновской церкви священник Иоанн Гошкевич

Хотя много уже раз говорено было вам и в церкви и при других свиданиях о пользе и необходимости грамоты для детей ваших и открыли для сей цели училища в каком-нибудь доме здешнего села; но в настоящей день, при собрании почти всех прихожан в храме Божием, хочется сказать еще несколько слов о том же предмете, о котором ревностно заботится правительство, частью для поощрения тех, которые уже решились на обучение детей своих, а частью для возбуждения и в других родителях и детях охоты к учению, которое покуда, за неимением более удобного помещения, предположено начать и продолжать в волостном правлении.

Грамота полезна и необходима каждому и для настоящей и для будущей жизни; потому что она много может способствовать человеку христианину к достижение вечного спасения на том свете и к проведению настоящей жизни в большем довольстве и благополучии.

Для достижения вечного спасения надобно знать и делать то, что Бог повелел в своем святом законе. А что Бог повелел? Этого и вы, родители, хорошо не знаете. Как же дети-то ваши могут знать об этом? Кто их научит закону Божию, кто им внушит все то, что необходимо для спасения нашей души? Кроме нас, служителей церкви, ваших учителей, да книг – покуда не кому. А чтобы слушать наши уроки не в церкви только и уметь читать книги, надобно ходить в училище и учиться грамоте. Без грамоты, со слов не перенять, всему не научиться и не запомнить. Безграмотный, непривычный к книжной и правильной речи, немногое берет себе в толк, немногое понимает. Для него все как-то темно и непонятно. Вот вы стоите, например, в храме Божием, слушаете чтение и пение церковное, а много ли разумеете? Много ли вы знаете и понимаете молитв? Даже многие ли из вас могут правильно прочитать молитву Господню: Отче наш? Судя по детям вашим, которых я всегда заставляю читать эту молитву, когда они приходят на исповедь, надобно думать, что и сами родители не умеют правильно читать ее. Дети ваши так искажают эту святую молитву, что невозможно и слушать. Даже самое первое и самое простое слово Отче, то есть, Отец наш, многие из них коверкают по своему, говоря не Отче, а какое-то «вотчи». О дальнейших словах этой молитвы и других молитвах я уже и упоминать не стану. Скажу только то, что искажать и коверкать молитвы, особенно молитву Господню – великий и тяжкий грех. В этой молитве ни одного слова, ни одной буквы нельзя изменить по-своему. В ней заключаются те самые слова, которые некогда сказал сам Господь и с которыми заповедал нам обращаться в молитве к Нему. Вам говорю я часто поучения и стараюсь как можно проще и понятнее говорить оныя; но все ли из вас понимают, что я говорю? Не более ли таких, которые, по глазам видно, не понимают ничего, как будто не им говорится? Молитесь пред святою иконою, а не знаете часто и того, кто на ней изображен. Зовёте священника на крестины, на венчание, на соборование маслом больного или елеосвящение, на похороны, на водосвятие, ходите на исповедь и причащаетесь св. тайн Христовых. А что все это значить? На что или к чему это бывает? Не знаете. Веруете в Бога. А понимаете ли, что такое Бог, – таков ли Он на самом деле, каким кажется на образах? Имеет ли Он тело, как я мы с тобою? Таковы ли Его познания, желания и дела, как и человеческие? Знаете ли объяснить, – что такое пресвятая Троица, Богородица, ангелы, святые угодники и т. п.? А знать все это непременно должен всякий православный христианин. Иначе, что же мы будем за православные, если не будем правильно веровать, знать и делать того, чему учит православная вера христианская? Чего удостоимся и что заслужить в жизни будущей, как не вечное осуждение и наказание за свою темноту и слепоту в законе Божием и за свою жизнь по этой темноте? Неведение и в законе гражданском не может служить оправданием виновному в преступлении его; тем более неведение святого закона Божия не может оправдать человека, согрешающего против сего закона. Узнать же этот закон Божий, то есть, главнейшая истина нашей веры и правила жизни христианской, не трудно будет детям вашим, а чрез них и вам самим, когда они будут ходить в училище и научатся хорошо грамоте. Они не только сами могут узнать сей закон, но и научить этому своих домашних частно через пересказывание того, что им было говорено из закона Божия в училище, а большею частно чрез чтение божественных книг, в которых подробно рассказывается учение о законе Божием. Благодаря заботам правительства, ныне таких книг полезных и понятных много, и они очень недороги. Ныне святое евангелие переведено на русский язык и продается по самой дешевой цене, так что может быть доступно для всякого бедного. Переводятся и даже переведена уже большая часть всего вообще священного писания на русский язык, которое также, наверно, может быть приобретаемо недорого и, следовательно, читаемо всеми грамотными христианами. Как же, после всего сказанного, не желать вам, родители, чтобы дети ваши как можно скорее научились грамоте? Вы видите теперь ясно, как много может служить грамота во спасение души не только детям вашим, но и вам самим чрез доставление сведений в законе Божьем и чрез побуждение посредством таковых сведений к благоугождению Господу и исполнение святой воли Его.

Но грамота полезна и необходима не по отношению только к будущей жизни, но и по отношению к настоящей. Прежде, до воли, вы обыкновенно говорили: «на что нам грамота, когда ее ни к чему применить нельзя, – когда мы не имеем права ни сказать, ни написать, ни отлучиться куда-нибудь на сторону, ни затеять что-нибудь для своей разживы, когда мы все чужие и совсем связанные? Для чего нам учить детей своих грамоте? Разве для того, чтобы господа взяли их к себе во двор или отдали куда-нибудь в учение, а там и простись с ними? В нашей неволе не до грамоты. Да и господа-то не очень жалуют грамотеев: им любы не грамотеи, а хорошие работники». Теперь так судить о грамоте нельзя. Теперь, когда всем дано человеческое право свободы, непременно надобно знать и понимать, что следует говорить, писать, делать и даже куда идти. Иначе дорого можно поплатиться, как и поплатились многие в других местах, за свою неправильную волю, за свое непонятие и злоупотребление оною, за свою темноту в законе. Теперь пришла пора каждому твердо знать свое право и свои обязанности, а этого не узнаешь с чужих слов, понаслышке; умей сам прочесть и понять то, что о тебе и для тебя написано. С новым правом свободы все обязанности, все хозяйство и весь быт человека изменяется; все должно улучшиться и вестись разумнее. А чтобы достигнуть этого, обо всем надобно узнать, всему научиться. Научиться же всему можно только с грамотою. Так, хочет ли грамотный узнать, как ему жить в новом свободном состоянии, что выполнять и чем пользоваться, – пусть возьмет в руки книгу: «общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости», – и он все увидит и узнает. Хочет ли, чтобы у него лучше родился хлеб и велся скот, – пусть прочитает о землепашестве и скотоводстве и попробует поступать, как пишут умные и опытные хозяева, тогда, быть может, его хозяйство по этой части действительно улучшится. Вздумает ли грамотный крестьянин завести пчел, а не умеет ходить за ними, – пусть достанет книжку, о пчеловодстве. Прочитав эту книжку, он не только научится уходу за пчелами, но и не станет клеветать на своего соседа, будто бы он причиною того, что пчелы у него ведутся плохо, – узнает настоящую причину такой неудачи. Хочет ли заняться садоводством или огородничеством, – опять пусть прочитает об этом предмете и принимается за дело с надеждою на верный успех. Нужно ли написать кому письмо или записать что-нибудь для памяти, в избежание греха и хлопот? Опять грамотному удобнее все это сделать, нежели неграмотному. Грамотный не вдается в обман всякому, кто бы вздумал его обсчитать или взыскать лишние деньги. Он всегда может уличить обманщика и притеснителя. Грамотный смелее может принять и удобнее исправить какую-нибудь общественную должность, например, волостного старшины, писаря и даже учителя. Он может скорее сам понять и другим растолковать, что касается до быта крестьянина и урезонить его. Грамотный и на чужой стороне выиграет более неграмотного, скорее и легче достанет копейку, скорее отыщет себе место или работу, прочитав об этом в газетах или объявлениях.

A кроме всего этого, заболит ли сын или дочь, или родственник, или тебе самому приключится какая-либо болезнь, – зная грамоту, стоит только развернуть лечебник и посмотреть в нем, что надо сделать больному, поступить, как там сказано, – и больной выздоровеет, так что не нужно будет ходить и к лекарю или, за неимением его и недоверием, к знахарям и ворожеям, как большею частью бывает с вами в этих случаях. К тому же лечебнику можно прибегнуть и на счет болезни домашнего скота. Вот вы ходите по полю, можно сказать, летом живете в нем, видите всякую траву, всякие цветы, растения, а к чему они пригодны, – не знаете. От грамотного и это не может быть закрыто; он может из книг вычитать и узнать, как всякое растение называется, где растет и чем полезно или вредно. Слышите летом гром и говорите: пророк Илья по небу ездит, а такой глупости не сказали бы, если бы прочитали о громе и молнии. Живете в матушке России, а ничего не знаете о ней! Не знаете, как и когда она началась, какие в ней были цари и народы, из каких главных частей состоит, какие в ней замечательные города, моря, озера, реки и т. под. А и это грамотею узнать не мудрено. Но всего и пересказать нельзя, чем грамота может быть полезна человеку и для настоящей и для будущей жизни. Одним словом, надобно сказать, что без грамоты трудно и вечное спасение заслужить и на этом свете прожить.

Но пусть вы, полвека отжившие, кое-как доживете до могилы: старому человеку не под силу учиться. Но детям вашим вся жизнь впереди: в прежней слепоте и темноте им оставаться нельзя. Они настоящие прирожденные вольные люди. Им надо жить не кое – как, не по-нашему, а с разумным сознанием своего назначения не для сей только временной жизни, но и для будущей. Им надобно привыкать употреблять нажитое лишнее свободное время на излишние труды для временного благосостояния своего, а тем более на улучшение и приготовление себя к жизни будущей. Для этого им нужна наука, а начало всякой науки – грамота, научающая точному и верному разумению слова. Не думайте, что грамоте трудно научиться. Понятливый мальчик лет 10 и 12-ти может за полгода научиться читать и писать. Только вы таких мальчиков, к сожалению, не решаетесь отдавать в науку, говоря, что дома нужны для работы. А не прогадали бы, если бы таких и даже постарше отдавали в обучение грамоте. Зимою большая часть времени проходить в ночи, которую полезнее проводить за книгою, нежели в пустяках на посидках, где детям не годится и быть. Летом в рабочее время можно и оставлять учение. Обучать грамоте необходимо и полезно не только мальчиков, но и девочек; потому что они, сделавшись матерями, по своей постоянной близости к детям своим, могут между делами и даже за делом заниматься первоначальным обучением их, и тем с успехом содействовать образованию народному. Матери в этом деле для детей могут быть полезнее, чем отцы их. И как желает распространения грамотности между вами Царь – Благодетель ваш! С этою целью, между прочим, и дарована вам свобода, чтобы вы имели более времени и способов к образованию себя и детей своих. И на вашей душе будет лежать тяжкий грех, если вы не будете заботиться об этом. С своей стороны, в исполнение воли царской и распоряжений своего начальства, мы предлагаем бесплатно свои услуги для занятий с детьми вашими; даже, во уважение ваших тягостей и расходов по случаю переходного состояния, мы соглашаемся заниматься с детьми там, где и для них, и для нас не совсем удобно, – в волостном правлении.

Дело стоит единственно за вами. Возьмите же пример с тех благоразумных родителей, которые уже порешили отдать детей своих в науку, и приводите вместе с ними в следующее воскресенье детей своих сюда – в храм Божий. Так как всякое дело начинается с Божия благословения: то тем более дело грамотности начать надобно с того же. Для этого, когда соберутся дети, будет отслужен молебен всеблагому Господу, чтобы Он благословил и вразумил детей в учение святое и полезное. Аминь.

Священник Гавриил Краснянский

Под таким заглавием в Северной Почте (№ 83) напечатано следующее распоряжение правительства:

Высочайше утвержденное присутствие по делам православного духовенства, обратим, внимание на отношения духовенства к делу народного образования, по журналу своему от 2-го февраля 1866 года, положило принять в настоящее время, между прочим, следующие меры:

1. Вообще в видах содействия делу народного образования вменить сельским священникам в непременную обязанность в проповедях стараться располагать крестьян в грамоте и обучению.

2. Ныне же отменить преподавание в семинариях медицины, сельского хозяйства и естественной истории взамен оных ввести в семинарский курс педагогику, как предмет более необходимый для будущих пастырей и учителей народа. Для преподавания сего предмета назначить особого наставника, которому предоставить, по распоряжению cв. Синода, соответственное содержание на счет сумм от упраздненных кафедр. А дабы не ограничиваться одною теорией, в настоящем случае недостаточною, для практических целей, учредить при семинариях воскресные школы, где воспитанники семинарии, под руководством преподавателя педагогии и под наблюдением ректора, могли бы заниматься обучением приходящих детей. Духовно-учебному управление при св. Синода предоставить снабдить семинарии педагогическими руководствами как русскими, так и иностранными.

Государь Император на обозначенном журнале присутствия по делам православного духовенства, в 27 день февраля 1866 года, высочайше соизволил написать собственноручно: «исполнить».

***

Итак, согласно Высочайшей воле Государя Императора, сельские пастыри должны «вменить себе в непременную обязанность в проповедях и поучениях стараться располагать крестьян к грамоте и обучению». Мы уверены, что, не смотря на всю трудность, на все препятствия в успешном расположении крестьян к грамоте и обучению, сельские пастыри легко преодолеют все эти трудности, все эти препятствия. В обладании у них находится для этого одно всемогущее средство – любовь. Скажите только народу, напоминайте ему почаще, что Царь, который так беспредельно любит свой народ, хочет, чтоб народ его был грамотен, – и ваши прихожане, не имеющие границ своей любви к Царю – Освободителю, все сделают из любви к Нему. Встретятся вам самим, не зависящие ни от вас, ни от народа, препятствия, мешающие успеху вашего дела, согласно воле Монарха, – ваша собственная безграничная любовь к Царю и Его народу даст вам силы и укажет средства счастливо достигнуть желанной цели – образования народа: для любви нет ничего невозможного! Можно надеяться, с верою в благость Божию, все устроившую ко благу людей, что в близком будущем все меньше и меньше будет препятствий и, вольных и невольных, преград обучению народа. Обер-прокурор св. Синода, он же ныне вместе с тем и министр народного просвещения, от 5-го марта 1866 года относился письмом к представителям земских управ, где таковые уже есть, о содействии духовенству в народном образовании; следовательно, есть полное основание верить и надеяться, что материальных препятствий не будет... Устранятся, в большей или меньшей мере, и другого рода препятствия, будут опытные народные учители как из среды самого народа, так и в особенности из духовенства. Последнее, не развлекаясь на изыскание материальных средств своему существованию, на удовлетворение своим материальным нуждам, которые будут все предусмотрены и удовлетворяемы, получая удовлетворительное общее, педагогическое и специальное богословское образование, всего себя предаст на служение церкви, благо которой так неразрывно с умственным, нравственным и материальным народным благосостоянием. На нашем веку, на наших глазах еще совершится начало лучшей, счастливейшей эры. Мы еще будешь свидетелями, как наши младшие братья и дети, во всеоружии теоретического и практического знания, будут работать на пользу народного образования. Не один сельский пастырь, с умилением и радостною любовью, по приезде к брату или сыну в семинарии, будет взирать, как молодые люди, будущее пастыри и учители народа, окруженные толпою приходящих детей, преподают им в воскресной школе, по новым облегченным средствам, начала религиозного знания и грамоты. Радостно забьется у него сердце, при взгляде на многу жатву и на многих делателей. – Из перепечатанного выше распоряжения правительства читатель видел, что ныне же отменяется преподавание в семинариях некоторых предметов и на место их вводится преподавание педагогики и учреждается воскресная школа для занятая воспитанников семинарии с приходящими детьми. Мы еще не раз будет иметь случай говорить с читателем о воскресных школах при семинариях, о значении их вообще в деле народного религиозного образования, о пользе и важности их для воспитанников семинарии, которые уже в школе будут сближаться с подрастающим поколением народа, в среде которого им со временем придется действовать. Мы не знаем еще, как будут устроены эти воскресные школы; несомненно, только, что они будут устроены на совершенно иных началах, чем недавние русские воскресные школы, бывшие в чужих руках; очевидно, что воскресные наши школы будут иметь преимущественно, если не исключительно, религиозный характер. С таким характером все иностранные воскресные школы, находящиеся в руках духовенства. Для образчика представляем, например, выдержки из программы берлинских протестантских воскресных школ, устроенных по образцу американских и английских.

Вот система воскресной школы, как она обнародована в издающемся для воскресных школ журнале «Воскресная Школа».

А. Воскресная школа.

– Что такое Воскресная или Библейская школа? – Воскресная или Библейская школа есть собрание лиц, принадлежащих различным званиям, возрастам и способностям, для чтения и объяснения слова Божия. – Как должна быть устроена эта школа? – Самых маленьких детей и тех, которые еще не могут читать, отделяют, если это возможно, в особенную комнату и отдают их особенному учителю для обучения. Тех же, которые уже умеют читать, делят на разные классы, состоящее из 5, 6, или по крайности 7 учеников. Учитель каждого класса сидит впереди их. – Кто должен руководить школой? – Распорядитель избирается всеми учителями. Он руководит всеми делами школы, разделяет учеников на классы, соответственно их возрасту и способностям и смотрит за тем, чтобы все ученики всякий раз занимали одно и тоже место, которое каждому указано при поступлении его в школу и садили до окончания учения. Распорядитель, если можно, должен быть свободен от обучения, а только смотреть за порядком, записывать имена и место жительства учеников и вести список книгам и другим классным принадлежностям. Но если школа состоит из 6, 7, 8 классов, то распорядителю должен быть избран на помощь письмоводитель и если уже устроена библиотека, то и библиотекарь. Но и при этом он не оставляет вести список учителям и ученикам, замечать посещения, узнавать о причине отсутствия, и, если случайно будет недоставать учителя, заниматься с учениками, чтоб избежать необходимости соединять вместе два класса.

– Как же после этого устройства школы ведут в ней дела? – 1) Распорядитель даете знак к порядку, назначает для пения приличную живую религиозную песнь, которую все поют стоя.

2) Распорядитель читает за тем первый стих дневного евангельского чтения, учителя и ученики следующий и так попеременно до конца. Способ такого чтения привязывает внимание всех и при правильном произношении, на что должен обращать внимание распорядитель, приятно отдается со стороны.

3) Распорядитель потом в короткой молитве молит Бога о ниспослании благословения на школу. Если при этом есть священник, то он читаете молитву, а если нет, то один из учителей.

4) После этого учителя в продолжении от 40 до 50 минут учат с детьми евангельские чтение. Но при этом они должны поступать совершенно так, как указывал им распорядитель в учительском собрании (см. ниже).

Пересказывание выученных наизусть стихов евангельского чтения, также, как и заучивание, должно совершаться умеренным, но ясным голосом. Когда ученики выучат наизусть свое чтение, учитель спрашивает свой класс какой смысл прочитанного, при этом к каждому ученику по порядку обращается с вопросом. Важнейшие места он должен стараться различным образом уяснить посредством христианских повествований и примеров. Он должен стараться убеждать своих учеников то поодиночке, то всех вместе усваивать себе истины св. писания и следовать им, также он должен увещевать их, чтоб они свои мысли, слова и действия соображали с этими истинами. После 40 или 50 минут учения, распорядитель заставляет пропеть один или два стиха очередной церковной песни. Потом начинает спрашивать всю школу, но внимательно избегаете всех трудных вопросов, так чтобы все дети могли быстро и за один раз отвечать на них. Сам он должен быть столько знаком с евангельским чтением, чтоб мог обойтись без книги. Этим способом он может убедиться, верно ли учителя начертали в уме и сердце детей содержание прочитанного и выученного урока. Если он имеет еще сделать несколько замечаний, то они должны быть коротки, выразительны, практичны и немногословны. – Вся система основывается на способности учителей вести обучение правильным образом. Удивительно, как быстро, после одного учительского собрания, учителя усваивают себе метод объяснения, прочитанного; так как они знают, что тоже самое должны будут передавать ученикам, то тем усиленнее стремятся, наперед себе усвоить то, что придется передавать другим. – В заключение священник, если он присутствуете в школе, или кто-нибудь из опытных учителей обращается к детям с краткою речью, сообщая в ней что-нибудь из религиозного учения. Разнообразие при этом детям очень нравится. При этом особенно должно обращать внимание на то, чтоб дети побольше и повнимательнее заучили христианских песен; чрез это отнимется в детях вкус к пению дурных песен. Пение церковных песен оказывает такое влияние на сердца детей, что они уже ради этого охотно ходят в школу. Нужно также заботиться, чтоб не было недостатка в книгах христианского содержания, которые можно бы было раздавать ученикам. – Как же заканчивается учения в школе? 1) Приглашением учителей на ближайшее, учительское собрание. 2) Попеременным громким чтением, сначала распорядителям, потом учителями и наконец ученикам, как и в начале учения, следующего в ближайшее воскресенье евангельского чтения. 3) Назидательным пением; для этого выбирается такая песнь, которою бы особенно напечатлевались в сердца выученные истины; потом молитвою к Богу и благословением на законченное учение и на труд учителей, предпринимаемый во славу Христа и на пользу детей. 4) Наконец отпускаются ученики. Для избегания беспорядков, которыми тотчас уничтожаются добрые, только что полученные, впечатления, один класс отпускается после другого, по объявлению распорядителя. Подобные мелочи имеют далеко не пустое значение для успеха школы.

Сколько же времени должно продолжаться учение в школе? – В Англии и северной Америке школа собирается часто два раза в воскресенье перед утренним и вечерним богослужением и продолжается полтора часа. Если упражнения в школе часто разнообразятся, то учение может протянуться до двух часов, но собственно учение никогда не должно продолжаться более 40 или 50 минут.

– Сколько учеников должна иметь хорошо организованная школа? В северной Америке есть воскресные школы, в которых учеников бывает от 25 до 2500. Воскресная школа, состоящая из 25 учителей и 150 учеников, находится в самых лучших отношениях. Тут могут быть соблюдены все требования порядка, не может быть недостатка в книгах и проч.

В. Собрание учителей.

Для согласного обучения в школе необходимо еженедельное собрание учителей для изучения евангельского чтения. Распорядитель председательствует в этом собрании. Собрание открывается чтением урока, пением и молитвою. Во всех больших и хорошо устроенных школах письмоводитель читает за тем отчет о последней конференции, на которой присутствующее делают свои замечания. Потом учителя дают отчет о своих классах. Для сбережения» времени нужно установить при этом однообразную форму, подобную следующей: «у меня в класс 6 учеником, из коих в прошедшее воскресенье 4 были на уроке, а 2-х не было. Я заходил к обоим, один из них болен, другой уехал куда-то. Особенного ничего не случилось с моими учениками». Или, если что-нибудь случилось интересное, то он рассказывает об этом.

После отчета учителей, распорядитель объясняет причину отсутствия в школе или конференции кого-нибудь из учителей. Это естественно предполагает, что он посетил его и убежден в основательности его извинения.

Распорядитель должен дать при этом отчет о числе настоящих и недостающих учителей и учеников; от подобных отчетов много будет зависеть успех школы. Прежде, чем преступлено будет к уроку, должны быть обсуждены все обстоятельства, касающиеся общих интересов или духовного благополучия школы. Затем уже можно перейти к самому уроку, рассматривать стих за стихом, выражение за выражением и объяснять их смысл. Каждый учитель, перед конференцией, должен основательно дома рассмотреть урок. Эти конференции должны продолжаться не более 1½ часа. Здесь проходит предварительное приготовление и учитель, не присутствовавший на этой конференции, обыкновенно не в состоянии бывает в следующее воскресенье возбудить интерес своего класса. Из этого однако не следует, что все учителя, во что бы то ни стало, должны присутствовать на конференции; если случаются неизбежные задержки, то необходимо получше приготовиться дома. Собрание всегда должно заканчиваться молитвою, а если времени довольно, то и пением.

С. Класс малолетних детей.

Класс малолетних детей по отношению к Воскресной школе тоже самое, что почка и цвет для плода. Все ученики, не умеющие читать (за исключением тех, которые находятся уже в таком возрасте, что стыдятся учиться с маленькими детьми), должны принадлежать к этому классу. Они собираются в общей классной комнате, пока, после начального обучения, будут переведены в особенную комнату, которая если можно, должна быть устроена с полукруглыми скамьями. Здесь они отдаются на попечение учительнице, обладающей талантом и способностью заинтересовывать внимание детей и держать в порядке и вместе с тем отличающейся благочестием и добросердечием. Одним из необходимейших ее качеств должно быть уменье хорошо петь; ибо в этом классе упражнения должны быть настолько разнообразны, насколько их может разнообразить воображение, дарование и такт учительницы. Здесь нельзя требовать какого-нибудь однообразия, также как не можем требовать от птичек, во время пения перелетают с ветки на ветку, правильно составленных песен. Тем не менее здесь должна господствовать совершеннейшая гармония. Учительница может учиться с ними читать по стиху из библии, может с ними петь, говорить, молиться, спрашивать их, смотря по внушению своего чувства. Для этого ей необходимо быть хорошо знакомой с системою школ для малолетних детей.

D. Месячные молитвенные собрания учителей.

Во всех городах и больших селах, где есть две или несколько школ, весьма полезно было бы для учителей собираться один раз в месяц для общей молитвы. Предметом этих собраний должно быть взаимное подкрепление друг друга в труде, содействие молитвою и советом, указание улучшений и различных методов, которые следует применить для успеха школы. При этих собраниях можно извещать о разных обстоятельствах, благоприятствующих или не благоприятствующих успехам школы. Характер этих собраний вполне должен быть совещательный. Собрания эти должны быть один раз в месяц и в конце собрания распорядитель назначает время и место следующего собрания. Далее, при этом должен быть постоянный письмоводитель, который постарается о том, чтоб собрание надлежащим образом было известно и дает известие об особенных интересных фактах. Хорошо было бы, если бы он в каждом собрании представлял короткий отчет о том, что было говорено и сделано в предшествующее время. Собрание открывается пением, чтением нескольких выбранных текстов из св. писания. Тексты выбираются такие, которые имеют связь с целью собрания. (Подобных текстов много в Деяниях апостольских). Собрание не должно продолжаться более 1½ часа и заканчивается пением и молитвою.

E. Наставления для распорядителя школы.

1) Если только правильно происходят предварительные собрания учителей, то Воскр. школа может соответствовать всем требованиям. Поэтому необходим для распорядителя, от способности которого зависит существование Воскр. школы, ряд правил, точное соблюдение которых делает возможным исполнение его задачи.

2) Как посещение предварительных собраний, так и самой школы должно быть столь привлекательно и поучительно, чтоб все наперед уже радовались имеющему быть ближайшему собранию. Учителя в своих собраниях всегда должны научиться чему-нибудь новому. Ученики также должны быть привлекаемы в Воскр. школу увлекательным рассказом и одушевленным пением песней.

3) Пунктуальность требует от распорядителя, чтоб он, по крайней мере, за 10 минут до открытия школы присутствовал уже там, чтоб видеть, что все в порядке, и чтоб можно было наперед поговорить с учителями. Учителя и ученики за 3 или за 5 минут до открытия учения должны спокойно уже сидеть на своих местах, и за тем распорядитель в определенный час маленьким колокольчиком подает знак к началу учения.

4) Когда кто-нибудь входит в школу, то тотчас следует оказать ему своё внимание. Если это сторонний посетитель, то ему нужно указать место, назначенное для посетителей. Если же это новый ученик, то необходимо отвести в соответствующее его возрасту и способностям класс.

5) Если в предварительном собрании или в Воскр. школе недостает учителя, то распорядитель должен посетить его и узнать причину его отсутствия. Равным образом учитель должен посетить и узнать в продолжении недели о причине отсутствия не бывшего в школе ученика.

6) Голос учителей при обучении не должен быть слишком громкий, чтоб никого не беспокоить.

7) Ничего нет важнее, как правильное, хорошее устройство школы.

О Воскр. школе можно сказать здесь тоже, что и о хорошо устроенном механизме; если одно колесо пойдет не своей дорогой, то нарушается весь ход машины. Не тот самый лучший распорядитель, кто лучше всех умеет говорить и учить; он тогда только с успехом будет руководить своею школой, когда будет держать ее в порядке и системе.

Первая трудность, с которою ему придётся бороться, будет отсутствие приспособленного именно для школы места; вторая – наплыв учеников и небольшое число опытных учителей и, что хуже всего, разновременное посещение ими школы, частое опущение уроков и неодинаковая подготовка к учению в школе.

Но с должным терпением можно скоро препобедить все трудности, и опытный распорядитель в несколько недель величайший беспорядок обратить в порядок; каждый ученик станет искать своего учителя, и учитель брать только своих учеников и всегда будет сидеть с ними на одном и том же месте. Учеников на обыкновенных студенческих скамьях можно бы посадить в таком порядке.

Такое распределение возможно только в большом классе в при достаточном количестве скамей; в противном случай, на этих же скамьях можно вдвое посадить учеников следующим образом:

Если один или два ученика захотят стоять, то расположена класса может быть такое:

Если строго будут исполняться училищные правила, то школа будет приносить годные плоды; неисполнение же правил приведет к полному расстройству.

С. Адамович

В 17 номере вашего журнала читатели, конечно, с особенною радостью прочли известие о назначении из государственного казначейства пособия духовно-учебным заведениям в количестве 1500000 рублей. Все православное духовенство, все, что есть сочувствующего в России делу, которому призваны служить духовенство в духовно-учебные заведения, мы уверены, вознесло к Богу горячие, искренние, благодарственные молитвы за Виновника указанного пособия и за ходатаев духовно-учебных заведений перед Августейшим Монархом, от Которого столько льется благ на Россию и Который, среди бесчисленных своих забот, улучил время призреть и на наше смирение. Но кто в состоянии изобразить те чувства благодарности, молитвенной радости, какие возбуждены в душах воспитателей в духовно-учебных заведениях одними еще пока, несомненными по крайней мере теперь, надеждами на лучшую долю и положение в обществе? Чем сильнее, неотразимее для человека нужда, горе, тем живее и отраднее для него надежда на скорую возможность избавиться от них. Эго как раз оправдалось теперь на служащих в духовно-учебных заведениях, особенно средних и низших. Давно ли была та пора, что отовсюду из духовно-учебных заведений слышались голоса, вопиющие о нужде, о крайне бедственном положении служащих в них, отовсюду приносились вести, что некоторые из наставников семинарии, не выдержав до конца борьбы с крайне тяжелым своим положением, с постоянной нуждой, оставили духовно-училищную службу? А сколько было в них затаенной скорби, сдерживаемой их благоразумным терпением, и облегчаемой общей всему роду человеческому утешительницей – надеждой лучшего в будущем! Дело дошло наконец до того, что писали о бедственном положении духовно-учебных заведений, взывали о помощи – не только те, которые терпели нужду, а и те, которые по слуху только знали о ней. Всему этому полагается теперь конец. Надежда лучшего в близком будущем оживила, ободрила всех, надежда не мечтательная, какою прежде жили, а действительная, основанная на благой, державной воле Государя Императора, и с тем вместе надежда эта наполнила душу служащих в духовно-учебных заведениях чувством, искренней, сердечной признательности, благодарности ко всем, кто только принимал живое участие в вышеуказанном благом деле. Выражение этих чувств необходимо, так как переполнена ими душа. Не молчали в ту пору, когда нуждались и не видели конца своему терпению, – будем ли молчать теперь, когда полагается ему конец, конец нашей борьбе с неотвязчивой нуждой – в близком будущем?

Киевская семинария, не раз заявлявшая в свое время о своих нуждах, не могла таить и теперь тех чувств радости, благодарности, какими проникнута она в виду близкого улучшения своего положения, – а заявила их, как сумела.

Следует, впрочем, заметить наперед, что как ни сильна была наша личная радость, но общая в то время, и теперь еще не перестающая всероссийская, восторженная и благоговейная радость о спасении священнейшей Особы Государя Императора от злодейского покушения не могла не затмить собою нашей частной, корпоративной радости, и мы присоединили Свой голос к радостным кликам, со всех концов России устремлявшимся и доходившим до слуха спасенного Богом Царя Освободителя и Благодетеля. Потом уже, спустя несколько времени, слушание в духовно-учебных заведениях Гнева приняли смелость повергнуть пред Государем Императором всеподданнейший адрес с выражением верноподданнических благодарных чувств к Его Величеству и за Всемилостивое внимание к нуждам духовных училищ. Это было первое открытое заявление сердечной радости и благодарных чувств, которое разделила семинария с другими духовно-учебными заведениями Киева. За тем, по получении формального известия о Всемилостивейшем воспособлении духовным училищам, в семинарской церкви совершено было благодарственное Господу Богу молебствие о здравии и спасении Государя Императора и всего царствующего Дома. Это было 24 апреля. Не можем не заявить при этом, что преосвященный викарий Невской епархии, епископ Порфирий показал живое сочувствие к нашей семинарской радости и своим присутствием усугубил торжество. Он, по пастырскому желанию своему, совершил в семинарской церкви божественную литургию, на которой один из наставников семинарии, П. В. П-лов произнес приличное торжеству слово; а после литургии преосвященным совершено было – соборне с духовенством киево-подольских церквей – благодарственное Господу Богу молебствие о здравии и благоденствии Государя Императора и всего царствующего Дома.

Но семинария прежде, чем приняла смелость повергнуть пред Августейшим Монархом выражение верноподданнической глубочайшей благодарности Его Величеству за Всемилостивейшее воспособление духовным училищам, и, по получении формального известия об оном, вознесла благодарственные Господу Богу молитвы о здравии и спасении Государя Благодетеля, – поспешила изъявить свои благодарные чувства пред теми лицами, из которых один, как ближайший начальник и многопопечительный отец, всегда заботится о благосостоянии ее, а другой, как общий начальник всех духовно-учебных заведений, великодушно принял на себя ходатайство о них пред Государем Императором, – это пред высокопреосвященнейшим Арсением, митрополитом киевским и галицким и г. обер-прокурором св. Синода графом Дмитрием Андреевичем Толстым.

В письме своем к высокопреосвященному митрополиту Арсению от 8 апреля 1866 года киевская семинария, не раз утруждавшая его высокопреосвященство, как своего ближайшего начальника и покровителя-отца, покорнейшею просьбою ходатайствовать об улучшении ее положения и всегда ободряемая архипастырским его словом, изъявила искреннюю сердечную признательность и сыновнюю благодарность к его высокопреосвященству за его неусыпную, настойчивую заботливость о благосостоянии киевской семинарии, – с обетом возносить в признательных сердцах молитвы ко Всевышнему, да укрепит Он силы маститого святителя и да благопоспешит ему в новом труд, имеющем закончить благие начинания давно предпринятого дела во славу церкви Христовой и к процветанию духовной науки. Добрый архипастырь благосклонно, по-отечески принял это посильное выражение чувств благодарной радости и удостоил оное радушным, сердечным ответом в телеграфической депеше от 19-го апреля.

Г. обер-прокурору св. Синода графу Дмитрию Андреевичу Толстому киевская семинария, проникнутая чувствами благодарности и сердечной признательности к его Сиятельству за заботы его об улучшении состояния духовных училищ, от 8 апреля сего года благопочтительнейше засвидетельствовала оныя в письме, на которое удостоилась получить от его сиятельства, от 23-го апреля, следующей ответ, адресованный на имя ректора семинара архим. Феоктиста:

Высокопреподобный Отец Архимандрит, Милостивый Государь!

«С особенным удовольствием прочитал я письмо ко мне от Вашего Высокопреподобия и служащих при вверенной Вам семинарии сотрудников Ваших, по случаю оказанной Государем Императором милости назначением средств к улучшению положения наставников духовно-учебных заведений. Счастливым себя считаю, что всеблагому Промыслу угодно было избрать меня орудием для этого столь важного и необходимого в настоящее время дела, успешное окончание которого служить постоянным предметом моих забот. Прошу Вас принять и передать Вашим сотрудникам искреннюю мою благодарность и за сочувствие к посильным моим попечениям о благоустройстве духовных училищ».

Вот самое письмо киевской семинарии к его сиятельству, на которое последовал представленный выше ответ.

Ваше Сиятельство,

Милостивый Государь!

«Ваши заботы и плоды этих забот, по делу улучшения духовных училищ, вполне оценены будут только историей в нашей и потомками. История русских духовных училищ запишет Ваше имя подле имени графа Сперанского и других немногих ревнителей и пособников духовного образования. В настоящее же время, обрадованные Вашими благими начинаниями в пользу нашу и в предчувствии счастливого окончания их, мы не можем благопочтительнейше не засвидетельствовать Вам, Сиятельнейшей Граф, тех чувств благодарности и сердечной признательности, какими полны сердца наши к Вам за Ваши заботы об улучшении состояния наших духовных училищ. Молим Бога, чтоб и в будущем, по материальном вашем обеспечении, Он даровал нам изъявлять перед Вами такие же чувства признательности и с сугубою энергией продолжать оправдывать перед Августейшим Монархом, православною церковью и русским обществом Ваши о нас заботы.

Позвольте же покорнейше просить вас, Сиятельнейший Граф, принять эти строки, как слабое заявление наших искренне благодарных к Вам чувств».

За этим следуют подписи начальников и наставников семинарии.

Нам известно, что и киевская духовная академия, со своей стороны, обращалась к г. обер-прокурору с подобным же благодарственным письмом и в свою очередь получила от него благосклонный ответ. Вероятно, и другие духовно-учебные заведения не скрывали своих благодарно-радостных чувств.

Скоро в Киеве будет праздник, на который несомненно отзовется вся православная Россия, праздник тысячелетия первого крещения россов, имеющий совершиться 2-го июля. В этот день будет праздник для всей России, а 9 мая в Киеве, или частнее в Киево-Николаевском монастыре на Оскольдовой могиле был домашний праздник. Монастырь, ради тезоименитства Оскольда, во святом крещении – Николая, почтил память его, празднуя с тем вместе и день святителя Христова Николая, имени которого посвящен монастырский храм и церковь на Оскольдовой могиле.

С вечера (8 мая) всенощное бдение с акафистом святителю Христову Николаю совершено было о. настоятелем монастыря, архимандритом Феоктистом в Николаевской церкви на Оскольдовой могиле. Как это, так и заранее еще носившееся слухи о каком-то празднестве на Оскольдовой могиле, а также день храмового праздника в монастыре – на утро (9 мая) привлекли сюда немалое число киевлян. Урочище, и всегда содержимое в чистоте, а на этот раз особенно старательно прибранное, с только что распустившимися деревьями, с зеленью, при утреннем свежем, приятном воздухе, так и манило к себе. В 9½ часов прибыл сюда преосвященный викарий киевской епархии, епископ Порфирий и, по облачении в Оскольдовской церкви св. Николая, вышел в сопровождении двух оо. архимандритов, соборного ключаря и монашествующих Николаевского монастыря, на площадку прямо против алтаря и здесь под открытым небом, при большом стечении народа, совершил панихиду о упокоении души благоверного киевского князя Оскольда, во святом крещении нареченного Николая. Погода благоприятствовала этому,³⁸ и поминовение это вышло многознаменательное, оставив в душе в присутствовавших глубокое впечатление. Заупокойной молитве святителя, предстоящего духовенства, стройному, благозвучному пению хора архиерейских певчих, общему сердечному молению присутствовавших внимали обильные воды Днепра, еще не установившегося в своих берегах и величаво красовавшегося под горою, внимали небеса, внимала вся оживившаяся весенняя природа. Моление это совершалось, можно сказать, пред лицом всей России: с гористого холма, на котором стоял молящийся народ, открыт за Днепром горизонт неба, обнимающий большую часть земли русской, а воды Днепра несли горячую, усердную молитву всех здесь предстоящих, по течению своему до Черного моря и как бы возвещали прибрежным городам и селам, что совершалось на Оскольдовой могиле. Заунывно звучали в утреннем, свежем воздухе церковные напевы трогательных священных песней: «Упокой Господи душу усопшего раба твоего», «Со святыми упокой Христе душу раба Твоего», «Покой Спасе наш с праведными», и «вечная память»; далеко разносились эти глубоко потрясающие душу звуки и горяча, усердна была молитва всех молящихся! Во время пения стихов; «Благословен еси Господи, научи мя оправданием Твоим», преосвященный обошел кругом церкви все урочище и кадил, проходя между могильными насыпями, памятниками, крестами и тем самым освятил, это место упокоения многих погребенных здесь. По окончании панихиды, когда замерли в воздухе последние звуки заунывной церковной песни «вечная память», преосвященный стал раздавать народу заготовленную и изданную Николаевским монастырем брошюру, в которой коротко представлены историческое значение Оскольдовой могилы, ее прошедшая судьба и настоящее состояние, изложено известие о приближающемся празднике (2 июля) в память тысячелетия первого крещения россов в Киеве и при которой приложена картинка «вид Оскольдовой могилы в 1866 году». Брошюр роздано более 200, – раздавали их и о. настоятель монастыря и соборный ключарь. Народ теснился, спеша получить брошюру; по всей вероятности, он занят был необычайной новизной дела; и раздача этих брошюр, надобно сказать правду, была благоразумным, очень уместным делом, потому что сейчас же можно было видеть, что получившие брошюру, по не вместительности храма, столпившиеся вокруг него, и там – и здесь присевши на могилках, внимательно читали ее. Цель достигалась, – и по всему видно было, что многие из пришедших на Оскольдову могилу не знали цели и побуждения, по которым прибыл сюда архиерей и сошелся в множестве народ. В храме совершалась в это время божественная литургия, по окончании которой, после пропетия тропарей «правило веры» и «спаси Господи люди твоя», преосвященный соборне со служащим духовенством отправился, в сопровождении всего народа, к воротам Оскольдовой могилы и здесь была пропета заупокойная лития, возглашена «вечная память» Оскольду, во святом крещении Николаю, окроплена святой водой приготовленная бронзовая дека с историческою надписью –³⁹, выставленная еще накануне в церкви и теперь изнесенная двумя иеромонахами, и затем прибита к правой стороне воротного столба. После этого преосвещенный со всеми здесь присутствующими отправился снова в церковь и закончено было молебствие святителю Христову Николаю, с возглашением многолетия Его Императорскому Величеству и всему царствующему Дому.

Кончилось все; некоторые из присутствовавших была приглашены о. настоятелем Николаевского монастыря в его келии помянуть Оскольда хлебом-солью и с тем вместе почтить монастырь ради его храмового праздника. Не забыта была при этом и нищая братия; для них был приготовлен на Оскольдовой могиле обед, и преосвященный в сопровождении о. архимандрита Феоктиста зашел к ним и благословил трапезу. В кельях же о. настоятеля собралось киевлян довольно: были здесь представители от всех сословий и званий и от всех учебных заведений Киева, во главе же присутствующих были здесь преосвященный викарий киевской епархии, епископ Порфирий и киевский губернатор генерал-лейтенант Н. Г Казнаков, так что поминовение Оскольда вышло делом не семейным одного монастыря, а делом общегородским всего Киева. Эти поминки по Оскольде и с тем вместе празднование в честь монастырского храмового праздника закончились пением народного гимна: «Боже Царя храни».

Есть надежда, что на 2-е июля Киев отзовется с большим сочувствием к празднеству, так, как и по слухам и из брошюры больше узнают о нем. Уже и к вечеру этого дня (9 мая) на Оскольдовой могиле немало было постороннего народа из киевлян, из которых иные молились в церкви св. Николая, так как там совершалась вечерня и утреня, а иные ходили по урочищу, с любопытством рассматривая могильные памятники. Не оставим без внимания того, что некоторые из киевлян ознаменовали этот день своим посильным пожертвованием, назначенным на украшение храма на Оскольдовой могиле. Мы не знаем их имен; но осмеливаемся назвать по имени то лицо, энергетической деятельности которого, неусыпной ревности по славе Божией и горячему патриотическому чувству Оскольдова могила, памятник одинаково дорогой христианскому и патриотическому воспоминанию и чувству, обязана приведением ее в настоящий благолепный вид. Это настоятель Николаевского монастыря.

Не прими он так живо к своему сердцу общецерковного и общерусского дела – совершить праздник христианской, тысячу лет назад свершившейся победы христианской истины над суевериями россов, то не сочувствие некоторых к этому празднеству и различный внешние неблагоприятные обстоятельства так замяли бы дело, что Россия могла бы пропускать без внимания такое великое воспоминание, не отпраздновать его должным образом. Мы лично придерживаемся того, кажется, весьма верного взгляда, что церковное и гражданское общество не должно относиться равнодушно к таким редко случающимся церковно-патриотическим празднествам, какое пришлось на настоящий год. Много у церкви и гражданского общества воспитательных средств, которыми они располагают для достижения общей им цели – правильного направления церковно-гражданской мысли и деятельности народа. Но подобные торжества, какое мы праздновали в день тезоименитства Оскольда и какое нас ожидает 2-го июля, бесспорно принадлежат к самым влиятельным средствам церковно-патриотического воспитания народа... Тем благодарнее поэтому члены церковного и гражданского общества должны быть и тем личностям, который не жалеют ни своих сил, ни материальных даже средств на устроение подобных патриотических церковно-государственных торжеств…

Когда вы, читатель, будете благословлять своих прихожан-богомольцев на путешествие в Киев, не забудьте напомнить им побывать на Оскольдовой могиле и помолиться Николаю угоднику Божию об упокоении первого русского христианского князя и о здравии Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Николаевича, под благословенным правлением Которого есть полная возможность совершать беспрепятственно дела благочестивого паломничества.

(Сообщено).

Мы укажем книги действительно полезные и ведущие к истинному просвещению народа и притом доступные народу по своей цене.

Прежде всего, конечно, нужно поставить: «Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа». Эта священная книга должна быть в каждом доме, ее с одинаковым благоговением читают и образованный человек и простой крестьянин, и только что выучившийся читать ученик сельской школы. Нет другой книги, которая бы могла удовлетворить столь разнообразным требованиям. Не говорим уже о религиозном значении ее для каждого христианина; это – книга нашего спасения. Новые издания Нового Завета Господа нашего Иисуса Христа на русском наречии разошлись в огромном количестве экземпляров. Не одни, конечно, образованные люди раскупили в короткое время множество экземпляров. За всем тем книга эта еще ожидает своего распространения в простом народе. Многие еще не знают, что те же самые книги – евангелие и апостол, которые они постоянно слышат в церкви, можно иметь у себя дома и притом на русском наречии, что эта книга всего стоит только 16 копеек. Прямой долг приходских пастырей – вывести своих прихожан из этого неведения. По мере распространения грамотности должен распространяться и Новый Завет в народе. В этом и заключается главная цель грамотности.

Отдельно продаются:

евангелие на русском наречии 7 коп.

Апостол 9 коп.

Новый Завет из славянском наречии 30 коп.

Евангелие на славянском и русском языке 35 коп.

Апостол 30 коп.

После божественных книг Нового Завета православному христианину необходимо руководство к молитвенному общению с Господом. Для сего можно указать: «Молитвы на сон грядущим и утренняя», напечатанные церковно-славянскими буквами и стоящие 4 коп.

«Молитвы и церковное чтение». Цена 3 коп.

Действенное последование учению Христову необходимо христианину для достижения вечного спасения. Из книг, руководствующих христианина к достижению вечного спасения, можно указать:

«Святаго Геннадия о вере и жизни христианской». Цена 3 коп. Это сочинение было напечатано по повелению царя Алексея Михайловича и по благословению Иосифа патриарха московского в лето 7157 (1649) в Москве, при кратком катихизисе, изданном под заглавием «Собрание краткие науки о артикулах веры. В рукописях оно известно в отечестве нашем гораздо ранее. В Троицкой лавре есть список оного в книге, имеющей заглавие: «Златая цепь», писанный на пергаменте по признакам, не позже XIV столетия. В этом издании для большая исправности старинный печатный текст сличен с рукописями; и поскольку старинный текст для многих читателей в нынешнее время не довольно вразумителен, то присовокуплен к оному перевод на нынешнее наречие.

Цветы из сада святого Ефрема Сирина. Собрание разных размышлений о истинах веры и нравственности христианской, выбранное из его поучений. Цена 5 коп.

Святого Димитрия Ростовского:

а) Апология в утоление печали человека.

б) За что Бога благодарити?

в) Дела богоугодная.

г) Целование ран Господа Иисуса Христа.

д) Богодухновенное наставление христианское.

е) Пять стихословий.

ж) Молитва исповедания к Богу повседневного.

з) Размышление с самим собою.

и) О исповедании грехов и святом причащении. Из алфавита духовного:

i) О еже предпочитати пост и но всем имета воздержание.

к) О еже блюстися во всех вещах суетнаго волехваления.

л) О еже не гордитися на едипою вещию в веке сем.

м) О еже не осуждати кого иного, но паче своя зрети злая.

в) О еже блюстися смеха, празднословия и кощунства.

о) О еже всегда каятися и плакати о своих согрешениях во юдоли сей плачевней.

«О еже памятствовати всегда смерть и не прельщатися тленными сего мира вещами.

«О еже не сребролюбствовати, но на Бога токмо единаго имети упование,

Все сии брошюрки ценою по 1 коп. серебр.

Сокровище духовное, от мира собираемое: «Десница, хищник, долг».

«Познание беды или неблагополучия убеждает искать избавления».

«Пленники и освободитель их; пленник и освободитель; преступники осужденные и радостная им весть; бедствующие люди и царь их посетитель и им состраждущий».

«Познанное добро ищется Познанного зла всяк уклоняется».

«Человек впадший в разбойники и от них уязвленный. Человек в ранах. Госпиталь, или лазарет. Пластырь живительный».

«Мир. Отец и дети. Господин и раб. Преступный подданный».

«Много я тебе должен».

«Осужденник и казнь его смертная. Царь, ожидаемый от граждан и пришествие его во град, и его от граждан приятие».

Подлый человек высокому лицу усыновленный, о том же.

«Кто что любит, того и ищет. Кого ж мне и любить, как не его?»

«Царь входящий во град, или дом. Царь подданного своего указом к себе зовет. Подданный, от царя просящий милости. Помилование, обещанное и являемое законопреступникам, обращающимся к своему долгу.

«Солнце».

«Алфавит, учение».

Все сии тетрадки ценою по 1 коп. серебр.

Разные размышления и переводы с еллино-греческого языка преосвященного Тихона, епископа Воронежского. Цена 10 коп.

Начатки христианского учения, или краткая священная история и краткий катихизис. Ц. 10 к.

Эти две книги назвачены преимущественно для народных школ. Но для народа, который только что начинает учиться, и учебные книги, подобные назначенным, должны составлять пока еще насущное чтение.

Указание пути в царствие небесное. Беседа преосвященного Иннокентия, архиепископа камчатского. Цена 5 коп.

Беседы к глаголемому старообрядцу:

«О стоглавном соборе и истинном согласии с православною церковью».

«О древних рукописях и в особенности о Изборнике Святославовом».

«О благодати архиерейства и священства».

«О сложении перстов для крестного знамения и для благословения».

«О четвероконечном кресте».

«О символе веры».

«О втором сборнике Святославовом».

«О имени Иисуса и о истинной церковной древности».

«Дополнительная беседа о имени Иисуса. Цена каждой из всех этих книг по 5 коп.»

Эти прекрасно составленные беседы особенно полезно распространять в народе в наше время, когда раскол, получив свободу, обращает ее к совращению православных простолюдинов, не готовых к отпору козням раскольническим. Распространение сочинений, обличающих лживость и повизну раскольнических мнений и утверждающих истину и древность православного учения, сильно удержать простодушных православных христиан в ограде православной церкви.

(Продолжение будет).

Нельзя с точностью определить, с какого времени, хотя можно догадываться, что не раньше четвертого века, стали обделывать употребляемое в церкви для чтения и благоговейного чествования св. евангелие, в золото, серебро и дорогие каменья, делая на лицевой стороне литые или выпуклые изображения св. евангелистов, с символическими знаками при каждом евангелисте. Несомненно, только, что с самого начала христианства и почти при жизни апостолов, в четверичном числе евангелий и евангелистов старались найти таинственный смысл. Во втором веке, и именно во времена св. Иринея (около 200), четырёх евангелистов сравнивали с четырьмя херувимами, о которых говорится в книге пророка Иезекииля. В первой главе книги этого пророка, Бог является на колеснице, двигавшийся силою четырех херувимов, из которых один имел вид человека, другой льва, третий быка и четвертый орла. По мнению исследователей, св. писания, эти четыре херувима означали четыре свойства, в каких Бог открылся и действовал для спасения людей, как в ветхом, так и новом завете, именно, как человек, как царь, как посредник и как Бог. Имея в виду значение этих образов, святые отцы каждому из евангелистов приписывали особенный символ одного из четырех свойств, которыми Бог открыл свою деятельность в мире, именно: св. Матфею усвоили символ человека, св. Марку – льва, царя животных; св. Луке – вола, назначенного для жертвоприношения; св. Иоанну – орла, птицу Божию. По словам блаженного Иеронима, такое распределение символов основано на том, что св. Матфей начинает свое евангелие человеческим родословием Иисуса Христа; св. Марк – энергическою проповедью Иоанна Крестителя, раздававшеюся в пустыни подобно рыканью льва, св. Лука – изображением священнического служения Захарии; св. Иоанн – вечным божеством Иисуса Христа. Если понимать также видение пророка Иезекииля, как откровение славы Божией, то и в этом смысле не служат ли наши четыре евангелия носителями по всей земле славы Господней? Не на крыльях ли евангелий, Слово, ставшее плотью, обошло мир и совершило победу над человечеством?

Св. церковь, усвоивши евангелистам символы пророческого видения, чтоб яснее и отчетливее представить верующим характеристические свойства каждого евангелия, тем самым побуждаете нас не только знать вообще евангелие, но и иметь раздельное представление о каждом евангелии, в частности. Для этого нам следовало бы каждое евангелие сделать предметом особого исследования и изучения. Но мы для достижения этой цели, т. е. раздельного представления о каждом евангелии, избираем другое средство, которое хоть и может показаться не прямо ведущим к цели, но выбор которого, мы надеемся, оправдается результатом. Мы представим читателям свидетельства древнейших пастырей христианской церкви о составлении наших евангелий. Между этими свидетелями находятся даже такие отцы, которые лично знали апостолов.

Выслушаем же этих свидетелей из времен апостольских, с почтением примем их свидетельство и возьмем их себе в руководители для достижения нашей цели⁴¹.

1.Евангелие от Матфея

Мы имеем шесть главных свидетельств древних учителей церкви о происхождении нашего первого евангелия. Буквально я представлю только три из них. Первое свидетельство принадлежать Папию, епископу одной из малоазийских церквей. Папий был современником последних годов св. ап. Иоанна и проходил свое служение в странах, где скончался и Иоанн; он умер мученическою смертью около 160 г. вашей эры. Вот что он говорит в своем сочинении, которое надписал о речах Иисуса: «Матфей на еврейском языке написал речи Господа (λόγια), и каждый переводил их (по-гречески), как мог». Это короткое замечание восполняется св. Иринеем. Этот отец церкви умер лионским епископом, около 200 года. Он был нежно любимым учеником св. Поликарпа, ученика и друга св. Иоанна. Св. Ириней пишет: «св. Матфей написал евангелие между иудеями, и на их языке, в то время, когда Петр и Павел проповедовали в Риме и основали там церковь». Наконец один учитель церкви, живший веком позже и написавший первую историю христианской церкви, Евсевий, епископ кесарийский, подле Иерусалима, свидетельствует, что Матфей, после проповеди иудеям, желая идти проповедовать другим народам, написал на языке своих отцов (по-еврейски) евангелие и таким образом посредством письменного слова восполнил пустоту, которую имело причинить его отсутствие у тех, кого он оставлял».

Из этих свидетельств вытекает три заключения: 1) что ап. св. Матфей сначала записал речи Иисуса не на том языке, который был тогда самым распространенным, языке греческом, но на языке иудейском, том самом, которым говорил Иисус Христос; 2) что он немного позже составил евангелие, собственно так называемое, заключившее не только речи Иисуса Христа, но и события из Его жизни; 3) что издание этих двух писаний происходило в Иерусалиме в то время, когда св. Матфей, следуя примеру других апостолов, намеревался решительно оставить этот город, в котором он в продолжении четверти столетия проповедовал спасение, и когда он располагал исполнить наконец служение, назначенное Господом – крестить и учить все народы. Рассеяние апостолов из Иерусалима, как можно заключать из книги Деяний, происходило около 58 года нашей эры, 25 лет после вознесения Иисуса Христа. Следовательно, немного после, именно в то время, когда св. Павел и св. Петр встретились в Риме, между 60 и 63, судя по представленным свидетельствам, произошло наше первое евангелие, около десяти лет пред великою катастрофою, возвещенною Иисусом Христом, т. е. пред разрушением Иерусалима. Как ни кратки эти свидетельства, но они весьма замечательно согласны с свойствами нашего первого евангелия и достаточно объясняют нам смысл и цель его.

Предания, приведенные нами, свидетельствуют, что евангелию св. Матфея предшествовало собрание речей Господа, которые этот апостол написал наперед и на еврейском языке. Но какая же первая особенность поражает нас, при анализе евангелия св. Матфея и сравнение его с тремя другими евангелиями? Мы встречаем в нем, как бы вставленные в ткань повествования пять больших речей, которые нужно скорее назвать группами речей и для которых чисто исторические части, кажется, должны были служить только рамкой. Эти пять речей следующие: 1) речь, которою Иисус начинает свое учение, нагорная проповедь (гл. V–VII), где, как бы с горы другого Синая, Иисус, Иегова нового завета, возвещает нравственный совершенный закон, абсолютный духовный кодекс; 2) речь обращенная особенно к двенадцати апостолам (гл. X), содержащая полное наставление, так сказать, инструкцию апостольского служения; 3) систематически расположенное собрание семи притчей (гл. XIII), которое представляет все развитие царства небесного на земле, от его основная рассказанного в притче о сеятеле, до его окончательного образования. предсказана то в притче о сети; 4) подробное наставление (гл. XVIII) о подчиненности правилам церкви ее собственных членов; наконец 5) собрание речей касательно суда и его постепенного развития: суда над Израилем и его коленами, суда над церковью и над человечеством (гл. XXIII–XXV). Это собрание составляет как бы продолжение нагорной проповеди. Истинное название этим пяти речам можно дать – собрание речей, потому что части, из которых они составляются, заключены св. Лукою во многих различных обстоятельствах и при том таким образом, что нельзя сомневаться, после сколько-нибудь внимательного изучения, что св. Лука представляет их в исторической и естественной их связи. Св. Матфей, следовательно, соединил их и таким образом в нескольких отделах сосредоточивает учение Иисуса; этим он сильнее других евангелистов начертал то могущественное и единственное действие, какое произвело на народ учение Учителя слова. Попытаемся мысленно отделить в евангелии все остальное, все части чисто исторические, которые служат связью этим группам; что тогда останется? Первоначальное писание, о котором говорил Папий и которое называлось: собрание речей Господа. Таким образом древнейшее предание о происхождении нашего первого евангелия совершенно соответствует форме и содержанию евангелия Матфея в том виде, какие мы теперь имеем его. Когда св. Матфей, по возбуждению св. Духа, имел восполнить его, чтобы представить картину не только учения, но и служения Иисуса, он внес свой первый труд в эго второе богодухновенное писание, но не переменяя его сущности, довольствуясь тем, что вставил его в начале, середине и конце своего евангелия. Все трудности, какие представляет сравнение слов Господа в евангелии св. Матфея и в евангелии св. Луки, легко разрешаются, при той простой точке зрения, на какую поставляете нас древнее предание.

Что касается до цели евангелия св. Матфея, то св. отцы говорят, что этот апостол писал, имея в виду иудеев, и чтобы заменить для них личное присутствие апостолов и свое собственное. Апостол, кажется, предположил себе показать согласие, какое существует во всех статьях между пророчествами ветхого завета о Мессии и лицом Иисуса Христа. В двух первых главах – пять известных цитированных пророчеств и пять обстоятельств из детства Иисуса Христа, соответствующих этим пророчествам. В IV главе, при начале служения Иисуса в Галилее, поставлено пророчество Исаии, возвещающее, что эта страна, самая презренная в св. земле, будет главным местом деятельности Мессии: люди, сидящие во тьме видиша свет велий. Это пророчество, стоящее здесь во главе этой части, служит как бы пророческою темою всего служения Иисуса в Галилее (гл. IV–XIX). В главе VIII, среди ряда чудес, стоят следующие слова Исаии, исполнение которых представляют все различные исцеления: той недуги наша приять и болезни понесе. В XII главе, отличительною чертою учения Иисуса Христа представляется характер смиренной кротости, которую Исаия предсказал следующими словами: се отрок Мой, его же изволих … не преречет, ни возопиет, ниже услышит кто на распутиих гласа его. Трости сокрушенны не преломит и лена внемшися не угасит. В повествовании о страданиях особенно, на каждом шагу видим указание исполненных пророчеств. Между семью словами Иисуса на кресте есть вопль, который Давид, в пс. 21, пророчески вложил в уста страждущего Meccии: Боже мой, Боже мой, Вскую Мя оставил еси? Не очевидно ли, что эта книга написана для христиан из иудеев? Это уже весьма естественно вытекает из первого стиха 1-й главы: Книга родства Иисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамля. В этих словах содержится полный перифраз идеи Мессии, обещанного народу Божию, который имел быть как бы новым Давидом, должен был вновь возвести иудеев на верх славы, и потомком Авраама, в котором должны были благословиться все племена земные. И какое наконец последнее слово этого евангелия? – пророческая программа о лице и деле Мессии, совершенно исполненная в Иисусе: дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли, говорит Иисус Христос, в минуту пред вознесением, шедше убо научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Здесь идея Мессии выражена в самом широком и возвышенном ее смысле. Последнее слово этого евангелия есть верное и точное продолжение первого слова.

Итак, какое значение имело евангелие св. Матфея во время его появления? Мы должны смотреть на него, как на последнее, верховное объявление Божие своему народу признать Иисуса обещанным Мессией, и принять Его как Мессию. Это было как бы божественное, последнее решительное условие, после которого, если иудеи его не примут, ничего не останется больше, как осуждение и разрушение. Римская армия, десять лет спустя, после объявления этого условия, точно исполнила все угрозы, содержащиеся в евангелии от Матфея. Но какое значение имеет теперь для нас это произведение величия истинно апостольского? Оно, между прочим, служит постоянным доказательством верности Божией, – доказательством того, что Бог не допустить погибнуть ни одной йоте из всего того, что Он произнес от начала мира, и что обетования божественные, заключавшиеся в Нем, как говорит апостол, суть в Том (во Христе) ей и в Том аминь (2Кор.1:20)!

2.Евангелие от Марка.

Как отличны происхождение и назначение нашего второго евангелия! О происхождении его мы имеем два главных предания. Одно из них принадлежит тому же самому Папию, словами которого мы руководились в исследовании первого евангелия. «Марк, говорить он, был истолкователем Петра, и записывал все, что помнил из слышанного им о словах и делах Христовых, но не располагая этого в порядке; ибо он не слышал Иисуса Христа и не следовал сам за Господом, но впоследствии сопутствовал Петру, как я уже сказал это. Но Петр проповедовал по нуждам времени, а не имел в виду последовательного изложения речей Господа. Таким образом Марк не сделал ни одной погрешности, записывая события отрывочным образом, смотря по тому, как он их припоминал. Одно, чего он берегся, – это, чтоб ничего не упустить из того, что он слышал, и ничего не прибавить ложного».

Таков рассказ Папия; он восполняется свидетельством Климента Александрийского. Климент жил немного позже Папия, к концу второго века. Он лично знал некоторых из древнейших пастырей (так он, без сомнения, называет преемников самих апостолов) и из уст их заимствовал многие интересные сведения, которые он записал в разных своих сочинениях. Вот что он узнал от этих древних свидетелей о евангелии Марка. Он начинает замечанием, что древние пастыри рассказывали ему, «что два евангелия, заключающие родословие Иисуса Христа (Матфея и Луки), были написаны прежде», а потом уже евангелие Марка; вот его слова: «Петр был в Риме, проповедуя евангелие; многочисленные его слушатели просили у Марка, который сопровождал его и который слушал его долее, чем они, записать на бумаге те повествования, какие он слышал из уст Петра. Петр, узнавши это желание, не препятствовал и не возбуждал к исполнению его. Что касается до Марка, то, удовлетворившись этому желанию, он отдал свое евангелие тем, которые просили написать его».

Отсюда следует: 1) что главным источником евангелия Марка было устное учение ап. Петра. Действительно, Марк не был в числе учеников Иисуса. Он был еще юношей, живя в доме своей матери в Иерусалиме, когда Иисус Христос совершал свое служение. Уже в последствии, он сначала пристал к ап. Павлу, а потом к ап. Петру и сопровождал их в их апостольских путешествиях. Итак, если смотреть больше на сущность, чем на форму этого евангелия, то его нужно назвать скорее евангелием Петра, чем Марка; 2) что это евангелие первоначально было написано для римских христиан. Что касается до того обстоятельства, записанного Климентом, что Петр не мешал Марку и не возбуждал его, то оно удивляет только с первого взгляда; но стоит немного вникнуть в дело, – и оно объясниться. С одной стороны, ап. Петр не хотел лишить церкви благословения, помешавши составлению писания, которое могло бы быть полезно ей; а с другой, – он хотел, чтоб такое писание было написано не по распоряжению человеческому, но по вдохновению божественному. Вот почему Петр молчал, предоставляя Марка возбуждению св. Духа. Эта подробность в свидетельстве Климента поразительно истинна. Мы опускаем все подробнейшие предания и, открывая второе евангелие, спросим: находим ли мы в нем подтверждение этих двух повествований о его происхождении, могут ли они, наоборот, служить нам к объяснению мысли и частной цели этого евангелия?

Что второе евангелие написано для римских христиан, даже если бы мы не знала вполне свидетельства Климента, мы могли бы заключить из самой книги, особенно из двух обстоятельств, которые тем значительнее, чем по-видимому представляются незначительнее: 1) когда св. Марк рассказывает о вдове, бросившей в кружку свою милостыню, он не довольствуется тем, что сказал, подобно другим евангелистам, что она бросила туда две лепты, но прибавляет: что значит кодрант. Но кодрант была римская монета, а когда он переводит счет на римские деньги, то значит, что писал именно для римлян. 2) В повествовании о страданиях Иисуса Христа, Марк, упоминая о Симоне Киринейском, которого заставили нести крест Иисуса, прибавляет (чего не говорят другие евангелисты), что этот Симон был отец Александра и Руфа. Какой особенный интерес могло иметь это замечание для читателей евангелия Марка? Очевидно, что Александр и Руф были личности, известные в церкви, для которой Марк писал свое евангелие. Но что мы читаем в послании к римлянам? Целуйте, писал ап. Павел церкви римской, Руфа, избранного о Господи, и матерь его и мою (Рим.16:13). Семейство Симона, значит, переселилось из Иерусалима в Рим; оно жило там и тогда еще, когда Марк писал евангелие; отсюда и произошло это замечание, интересное для одних только римлян. Присоединим к этим двум фактам довольно частое употребление латинских терминов, или греческих, олатипизированных слов, и мы в самом евангелии нашли доказательство описания его для римских христиан, сообразно с представленным нами преданием.

Что касается до участия, хотя и косвенного, какое ап. Петр принимал в составлении этого евангелия, то это не менее ясно вытекает также из самой книги. Рассказ об отречении св. Петра, и особенно слова, которыми Иисус возвестил ему его падение, представлен здесь подробнее, точнее, чем у других евангелистов. У Марка, действительно, говорится о двух приметах вместо одной: «прежде даже вторицею петель не возгласит; три краты отвержетися Мене» (Мк.14:30). В другом обстоятельстве, где особенно выставляется личность ап. Петра, св. Матфей повествует подробно, что после того, как Петр, от имени прочих апостолов произнес исповедание: «Ты еси Христос, Сын Бога живаго», Иисус ему отвечал: ты еси Петр, и на сем камени созижду церковь Мою; но что после этого, когда Иисус возвестил ученикам свою близкую смерть, Петр стал возражать Ему, говоря; милосерд ты Господи: неимать быти Тебе сие и что Иисус, обратившись к нему, сказал: «иди за мной, сатано; соблазн Ми еси» (Мф.16:15–23). Из двух частей этой беседы, одна служила к чести Петра, а другая совершенно к стыду, его. И между тем как Матфей рассказывает ее сполна, евангелие Марка воспроизводит только вторую часть, относящуюся к стыду Петра; а отсюда должно заключить, что повествование этого евангелия происходит или от смертельного врага Петра, который хотел выставить только неблагоприятная черты этого апостола, или, так как это предположение нелепо, от самого Петра, который по смирению рассказывал только такие черты, которые способствовали к его унижению, и что эти рассказы Петра, собранные и записанные Марком, перешли в евангелие. Еще одна черта: рассказывая историю богатого юноши, который, падши на колени пред Иисусом, говорит: учитель благий! что сотворю, да живот вечный наследую?, Марк, и Марк один, прибавляет такую подробность: и посмотревши на него, Иисус полюбил его. Кто, следовательно, схватил на лице Иисуса это быстрое движение заботливости и любви, не выраженное словом? Только близкий зритель мог подметить внутреннюю тайну души Иисуса. Мы сказали бы, может быть, что это был Иоанн, если бы не знали, что повествование Марка есть повествование другого свидетеля не менее близкого к Иисусу Христу, именно ап. Петра.

Теперь нам нетрудно будет дать отчет о главной идее, составляющей душу всего этого евангелия. Это не идея, а скорее будет чувство, чувство удивления к Иисусу, к божественной силе, блистающей каждую минуту в Его лице и делах.

В этом евангелие нет никакого сближения между историей Иисуса Христа и древними пророчествами. Иисус Христос только сравнивается с самим Собою; от начала книги Он является несравненным. Это впечатление одушевляет, все евангелие Марка, и читатель невольно разделяет это впечатление, читая по порядку евангелие. Рядом отрывочных фактов, писатель знакомить нас с этим божественным Лицом, каждый шаг которого был победою, каждое слово ударом грома. Св. Марк не воспроизводит речей Иисуса Христа; рассказ его очень быстр, чтобы переносить столь длинные остановки. Он идет от факта к факту; самые слова суть факты. Поэтому любимое его слово тотчас. Результат, который он доказывает каждую минуту, это – впечатление удивления, какое Иисус Христос производил на народ. Не следует ли уже из этого, что это евангелие должно быть написано ап. Петром, или, по крайней мере, под его влиянием? Был один апостол, который больше любил Иисуса, но никто не удивлялся Ему больше Петра. Это господствующее впечатление удивления уже видно в первом слове евангелия; начало евангелия Иисуса Христа, Сына Божия! Что значит это столь неожиданное вступление? Что значить это титло Сына Божия, под которым Иисус сразу вводится? К чему эта восклицательная форма в начале книги? Не чувствуется ли здесь язык души, все еще восхищенной единственным зрелищем и приступающей к делу, чтоб начертать Его божественное величие? Какая сторона жизни и служения Иисуса наиболее соответствовала чувству церкви, для которой писал св. Марк, как не сторона Его божественной силы?

(Окончание следует).

Кому из читателей не случалось слышать тех похвал, какие раздаются западному инославному духовенству со стороны людей, желающих делать упреки нашему православному духовенству? Кто не слышал, как прославляют иногда образованность и ученость западного духовенства, как выставляют на вид то почтение, уважение и даже благоговение, какое на западе народ питает к своему духовенству? Большею частью бывает так, что превозносящей иностранное духовенство этим самым косвенно старается унизить свое, и поставить ему на вид, что вот где пример для подражания. Кто поученее, тот не станет говорить голословно, а приведет даже факты из истории в пользу своих уверений, и все-таки будет приводить такие именно факты, из которых будет вытекать косвенное заключение, склоняющееся не к чести нашего духовенства. Все эго, конечно, ничего бы еще, если бы дело представлялось добросовестно. Мы отнюдь не прочь следовать и подражать действительно хорошему и доброму, хотя бы это доброе и хорошее пришлось видеть и у своих недоброжелателей. Но то беда, что указывают нам примеры и образцы для подражания такого именно свойства, каких не желалось бы видеть даже у врагов. – Нам хотелось бы поэтому представить несколько параллельных очерков из истории католического и православного духовенства, откуда бы можно было видеть, что православное духовенство должно всячески остерегаться от подражания духовенству католическому в очень и очень многих пунктах. На этот раз представим исторические свидетельства об отношении католического духовенства к народу и народа к духовенству и потом об умственном и нравственном состоянии западного духовенства перед реформацией.

***

«Ни один искренний человек, говорит благочестивый и ученый французский епископ Боссюэт, не можете отрицать, что главною причиной удивительного успеха Лютера и Кальвина была ненависть народа к духовенству и римской церкви»⁴². При этом невольно представляется вопрос: что же за причина этой ненависти? Как могло статься, что духовенство, которое представляют для нас идеалом и которое, действительно по намерению церкви, должно опосредствовать между Богом и людьми, между небом и землею, которое должно руководить мирян на пути ко спасению, защищать слабых и угнетенных, как люди любви, преданности и самоотвержения, какими нам рисуют их иногда, могли возбудить против себя такую бешеную ярость, которая, возрастая из века в век, дошла до того, что сначала отторгла от тела церкви почти половину его, а потом, спустя несколько времени, решилась уничтожить самое имя Христа, служителями которого признавало себя духовенство? По словам одного католического историка, ненависть мирян к духовенству произошла вследствие неумеренного увеличения церковного ведомство (юрисдикции)⁴³. Но мы думаем, что причина и источник зла лежали несколько дальше и глубже, именно в тех горделивых притязаниях западного духовенства, которое только себя считало избранными Божиими, людьми духовными, а всех прочих, всю массу верующих, признавало людьми плотскими, материальными. Такое неестественное в самой теории разделение единой церкви Божией на практике осуществлялось презрением, какое оказывали церковные люди к не духовенству, насилию и своеволием; отсюда ненависть мирян к своим презрителям и притеснителям. Эта ненависть начинается не с той эпохи, как говорит помянутый историк Флери, когда в судилищах церковных начали появляться возмутительные злоупотребления; нет, она началась с того самого времени, когда честолюбие западной церкви и ее клира начало высказывать свои претензии; с того времени должна была подняться и реакция в христианских народах против всепоглощающей власти папской церкви. В обыкновенных и обыденных отношениях жизни эта, можно сказать, инстинктивная оппозиция папству и его духовенству приняла форму ревности, зависти и ненависти.

Признаки такой враждебной ревности к римскому духовенству заметны уже в первые времена по занятию Европы варварами. «Хильдерик, говорит Григорий Турский, не переставал оскорблять священников Божиих; в минуты интимности ни над кем он так охотно не издавался и не глумился, как над епископами. Больше всего на свете презирал он церковь и часто говорил: вот пропала государственная наша казна, вот наши богатства перешли в церковь; королевство теперь сделалось епископством.» В IX-м веке автор ложных декреталий говорил о ненависти плотских людей к духовным, как о факте всем известном и всеобщем⁴⁴.

Спустя несколько времени соборы громко заговорили против такой печальной оппозиции народа духовенству. В XIII-м веке архиепископ реймский говорил на соборе, что миряне презирают достоинство церкви и не воздают должной чести духовенству. Собор руффский жалуется, что рыцари и бароны, которых он называет тиранами, и почти все миряне – враги клира. Подобные жалобы повторяются на всех соборах XIII-го века. Наконец один папа (Вонифатий VIII), с высоты Ватикана, в одной из своих булл объявляет о ненависти мирян к духовенству, утверждая, что она всегда существовала.

Нет ничего удивительного, что ненависть к духовенству высшего, господствующего класса была в крайней степени: бароны не могли быть друзьями духовенства уже потому, что между ними происходило соперничество в интересах и честолюбии. Сильные бароны делали всевозможные насилия и притеснения духовенству. По выражению современников, как хищные птицы на добычу, они с жадностью бросались на церковные имущества. Впрочем, насилия эти духовенству со стороны баронов происходили не из одной жадности к имуществам; бароны нападали столько же и на личности, сколько на имущества духовных лиц. Отсюда плачевные жалобы соборов и их декреты против тех, которые заключают духовных в темницы, тиранят их и убивают. Преступная дерзость мирян, говорит реймский собор, доходит до того, что они совершенно не имеют страха Божия и делают насилия духовным лицам, не думая о том, что они избранные Божии. В Германии беспорядки были еще хуже. Магдебургский собор жалуется, что в народе обижают не только каноников, но епископов и даже архиепископов. В Италии не меньше было насилий. Аквилейский собор не находит довольно энергических выражений для изображения ужасных насилий клиру со стороны мирян: «чада сиона сокрушены, как сосуды скудельные; сыны велиала поступают с избранными Божиими, как с агнцами, назначенными на заколение». Испанский собор призывает все наказания на главу тех, которые убивают епископов, бьют их заключают в темницы; потомки виновных до четвертого рода не могут быть допускаемы к духовным должностям. Покушения против духовенства были самым обыкновенным делом; эти преступления, как говорит один германский собор, почти считались добродетелями.

Такое отношение к духовенству не ограничивалось одним только высшим классом народа. Один поэт XIII-го века говорит, что и простой народ не любит клира и священников. В это время образовались новые монашеские ордена. Минориты и доминиканцы, по любви к смирению, носили одежду, какую носил простой народ, и вообще старались жить на подобие бедных людей; но это, однако не помешало крестьянам называть нищенствующих братьев предшественниками антихриста. Ненависть простого народа к духовенству была еще сильнее, чем ненависть баронов; она обнаруживалась восстаниями угнетенного класса. Пастореллы, попросту пастухи, поднимали бунт столько же против духовенства, сколько и против сеньоров, грабили монахов и священников и нередко умерщвляли их. Вот, например, какие иногда происходили вещи. В половине XIII-го столетия один, бывший прежде цистерсинский, монах в Пикардии на северо-востоке Франции возбудил ожесточенных угнетениями и насилиями пастухов ко всеобщему восстанию против духовенства под видом крестового похода. «Последние в народе, говорил он, призваны Богом к освобождению св. земли; духовенство и дворянство давно уже возбудило против себя гнев Божий и сделалось недостойным похода». У монаха этого, как видно, были некоторые свойства народного предводителя. Толпа не знала, кто он и откуда; его называли «учителем из Венгрии». Когда он выставил свое знамя, на котором изображен был агнец с распятием, народ толпами стал стекаться к нему. Тогда он начал речь к народу, в которой, изобразив безнравственное состояние духовенства, объявить, что св. земля, которую он хочет освобождать, не Палестина и Иерусалим, и враги, против которых он хочет вести народ, не сарацыны на востоке, но притеснители христианского народа в отечестве, духовенство и дворянство. Таким образом крестовые походы, которые римская церковь проповедовала против христиан-альбигенсов и вальденсов, он хотел обратить против папского духовенства. Восстание разделилось на три части: одни из пастухов пошли к Буржу, другие направились к Гаронне, третьи к Орлеану. Нужно заметить, что горожане особенно ненавидели свое духовенство; потому пастухи встретили большое сочувствие в жителях Орлеана. Здесь, когда одним пастухом был убит фанатик-студент, вздумавший было прервать речь пастушеского проповедника, фанатизм у многих дошел до того, что некоторые начали требовать смерти всего духовенства; и действительно, многие поплатились жизнью, другие были избиты и ранены⁴⁵. Такие же самые возмущения крестьян бывали и в Англии. Для читателей, может быть, представится непонятною ненависть простого народа к духовенству. Судя по знаменитой немецкой пословице, что «хорошо жить под священническим жезлом», крестьяне должны бы быть счастливы под управлением клира; но их возмущения и крайне жестокие поступки с духовенством опровергают смысл немецкой пословицы. История представляет факты, далеко не говорящее в пользу западного духовенства в его отношении к народу. Королева Бланка, мать Людовика IX-го, должна была употребить силу для освобождения бедных рабов, томившихся с детьми своими в душных темницах парижского капитула единственно за то, что у них не было чем заплатить духовенству подати. А что такие факты не были исключением, случайностями, тому доказательством служить замечания соборов касательно тирании прелатов⁴⁶. Реформаторы XV века все жаловались на притеснения епископов и аббатов. Один из них Петр д’Элли сравнивает прелатов и аббатов с тиранами, которые управляют не в интересе своих подданных, а в своем собственном. «Какой прелат, говорит Клеманжись, не обдирает своего стада всевозможными средствами? Есть ли хоть один, сочувствующий бедности? И какой из них не умножает ее⁴⁷? На константском соборе проповедники возвышали свой голос против прелатов, которые вместо того, чтобы пасти своих овец, пасутся только сами. Мы не думаем, однако, что тирания католического духовенства была гласною побудительною причиною ненависти против него всех классов общества; такою причиною, кажется, было развращение духовенства. Если смотреть на дело прямо, то нравы духовенства вполне соответствовали нравам общества; но дело в том, что духовенство, по идее церкви, должно быть совершеннее мирян во всех отношениях, и потому будучи нисколько не хуже окружающего его общества, оно считается уже безнравственнее, чем само общество; отсюда жалобы на безнравственность духовенства. Мы затрудняемся в выборе многочисленных обвинений этой безнравственности, представляемых самыми беспристрастными людьми. Клеманжись говорит, например, что нет класса в обществе более презираемого, чем духовенство; причину такого презрения он видит в невежестве и развращении клира. А вот что говорить епископ лодийский на константском соборе: «вместо того, чтобы нам служить примером народу, скорее мы должны учиться у него, как жить: потому что не видим ли у мирян более серьезности, честности, набожности, чем у духовных? Не нужно поэтому удивляться, если светские государи преследуют нас, если нас грабят, презирают и публично глумятся над нами. Это справедливый суд Божий, который дотоле не прекратит преследований пока мы не уничтожим причины, их т. е. не переменим жизни»⁴⁸. «Отчего миряне питают вражду и ненависть к духовенству? – спрашивает один церковный писатель XV-го века. Мы не можем сказать продолжает, он, что сыны века сего презирают нас за то, что мы чада света, ибо мы чада тьмы»⁴⁹. «Пусть не удивляются духовные, говорит аббат Тритейм, если миряне презирают их, ибо они сами презирают заповеди Иисуса Христа. Я сильно опасаюсь, чтобы вдруг не случилось общего страшного взрыва против духовенства»⁵⁰. – Вот мы уже накануне реформы: слышны пророческие предчувствия великого потрясения в церкви. Кардинал Юлиан Цезарини говорил в XV веке тоже самое, что Боссюэт в ХVI-м: «развращение духовенства раздражает мирян против церкви выше всякого описания. Если духовенство не исправится, то нужно опасаться, чтоб светское общество не поднялось против него, как сделала гусситы. Уже публично говорят о восстании; умы полны этих пагубный идей; скоро будут считать приятным Богу делом убивать и грабить духовных.» Далее продолжает он: «когда Бог хочет поразить народ, ослепляет его, чтоб он не видел опасности: тоже самое совершается теперь с духовенством; пред ним огонь, и оно бросается в него».⁵¹

Полюбопытствуем же теперь, каково было умственное и особенно нравственное состояние католического духовенства до реформации. Мы будем говорить об этом сколько возможно покороче. – Множество заблуждений и суеверий, перешедших в римское католичество и сохранившихся в нем еще со времен язычества, усиливаясь в продолжении мрачного времени средних веков, оставалось во всей своей целости и в начале нового времени.

Народ и духовенство одинаково были суеверны и невежественны. Самые жаркие и преданные защитники св. седалища признаются, что в начале XVI-гo века католическое духовенство находилось в ужасном положении. «За несколько лет до появления кальвинской и лютеранской ереси, говорит Беллярмин, почти не было ни исполнении церковных законов, ни чистоты в нравах, ни знания св. книг, ни уважения к свящ. вещам, ни религий».⁵² Проповедь, чрезвычайно, впрочем, редкая, только способствовала к сгущению этой умственной и нравственной тьмы, а не к рассеянию ее. Боссюэт, хотя и неохотно, признает это, только на половину высказывая свою мысль: «многие проповедники, говорит он, только и проповедовали что об индульгенциях, о путешествиях по св. местам, о милостыни, подаваемой монахам, и эти второстепенные, несущественные действия поставляли основанием благочестия».⁵³ Библия лежала в пыли старых библиотек. В некоторых местах она была прикована к библиотечным полкам железными цепями: никто из католиков ее смел и думать о чтении ее. Отняв библию у верующих, духовенство сначала было заключило ее в своих собственных школах; но потом германским профессорам сделано было запрещение объяснять слово Божие, в публичных и частных лекциях. Оригинальные языки ветхого и нового завета, т. е. еврейский и греческий, так сказать, были заподозрены в ереси. – Богословие, бросивши несколько светлых лучей во дни схоластики, постепенно все больше и больше терялось в тумане и сделалось наконец сборником пустых вопросов праздного любопытства. Занимаясь беспрестанно изощрением диалектики, оно нисколько не соответствовало нуждам ума и сердца человеческого. – Дисциплина церковная разделяла упадок учения. Папа, похитивший титло вселенского епископа, присвоил себе права, принадлежавшие в первые века всем епископам, и как нередко сам папа следовал больше своим интересам и страстям, чем долгу, то злоупотребления везде только усиливались, а не искоренялись. Чем папа был для епископов, тем нищенствующие монахи, продавцы индульгенций и другие папские бродяги были для простых, приходских священников. Везде были беспорядки и анархия. Деспотическая власть во главе церкви, в середине и снизу – хищничество, разврат, буйство и проч. Но мало того, что представители церкви были люди не слишком строгой нравственности, мы имеем полное основание говорить, что они прямо деморализовали народ. Вместо таинства покаяния в его истинно христианском смысле, стал преобладать выкуп грехов за деньги. Крайнее зло заключалось в том, что их можно было искупить все вместе, на несколько лет вперед, на всю жизнь, для всего семейства, для потомства, для целого общества... После этого нет уж больше закона, нет ничего священного; после этого народ смело мог издеваться, как и действительно издевался, над разрешением священническим, потому что уже раз получено было такое разрешение, и римская церковь таким образом одною рукою разрушала то, что созидала другою. Но зато она этим способом приобрела огромные имения и получала неимоверные доходы.

В Германии она владела половиною всей территории, в Франции – третьей частью, в других местах еще больше. За то и жизнь представителей церкви была весела и приятна. – Весело провели папы со своими кардиналами семидесятилетние авиньонское пленение; возвратились потом в Рим, в здесь тоже жили не без удовольствий. Правда, недоставало иногда денег на не совсем невинные развлечения и удовольствия клира; но индульгенции тогда еще недавно вошли в моду и покупались, говорят, нарасхват. Мало и от этого еще было денег, можно было наложить интердикт на какую-нибудь страну, и потом разрешить от него, когда каждый приход представит папе на молитвы хоть по гульдену...⁵⁴ «Годы высшего духовенства, как прекрасно изображает Маколей, протекали в приятной дремоте, в каком-то чувственном и умственном сладострастии. Утонченная кухня, дорогие вина, красивые женщины, охотничьи собаки, соколы и лошади, ново открытые манускрипты древних классиков, сонеты и шуточные романсы, веселые на столько, на сколько это может позволить чувство изящного, сервизы работы Бенвенуто, фрески Рафаэля, планы для дворцов Микель Анджело, – вот предметы удовольствий и серьезных занятий всей их жизни. Они смотрели на христианские таинства, которых они были вершителями, совершенно также, как авгур Цицерон и верховный первосвященник Цезарь смотрели на сивиллины книги и на клевание священных цыплят. О воплощении, евхаристии, о Троице они рассуждали тем же тоном, каким Веллей и Котта рассуждали о дельфийском прорицалище и о голосе фавна в горах. поскольку же при папском дворе порок так нагло являлся во всей своей наготе; то весьма естественно было, что архиепископы, епископы и аббаты старались не отставать от придворной жизни, а в мужских и женских монастырях разорваны были все оковы стыда и целомудрия.⁵⁵ поскольку, далее, при папском дворе религия совершенно сделалась источником доходов, то весьма естественно также было, что всякий прелат, как сам явно и без стыда покупал свое место, или принуждаем был покупать его, так и со своей стороны вел самую постыдную торговлю низшими церковными чинами, так что все церковные степени, как низшие, так и высшие, обратились в предмет торговли. Как при папском дворе, так и у прелатов все можно было достать за деньги: каждый приходской священник за известное количество денег мог купить себе право держать наложницу, и это не считалось уже чем-нибудь неблагопристойным... Не поверили бы всему этому, если бы об этом не свидетельствовали сами же католические писатели. Известный уже нам Клеманжис говорит: «многие из епископов никогда и ногою не ступают в свои епархии, не бывают никогда в своих церквах, не видят никогда своего стада. Но зачем и обвинять их за это? Присутствием своим они в тысячу раз больше наделали бы зла. День они проводят на охоте и в играх, ночь – в оргиях. Безбородые дети, едва вышедшие из-под ферулы, обязывают учить тому, чего и сами не знают. Что сказать о капитулах в канониках, кроме того, что они собирают для своих начальников – невежественных людей, преданных симонии, жадных, честолюбивых, развратных в своей жизни в строгих в осуждении других, преданных порокам, распутству, проводящих время в пустых разговорах, потому что не знают ничего серьезного, что могло бы занимать их. Все счастье существования они полагают в заботах о чреве и в удовольствиях плоти. Не лучше было и низшее духовенство. Тот же писатель продолжает: «для управления приходами берут людей прямо из-за пира или какого-нибудь ремесла. Нравы их равняются высоте их познаний. Они знают только игры, оргии, бесстыдство.... Все, что есть между людьми ленивого, желающего праздной и роскошной жизни, жаждет поступать в духовное звание. Достигши своего желания, такие люди делаются усердными посетителями питейных домов в позорных местах, и всю жизнь проводят в обжорстве, пьянстве и играх. Напившись допьяна, кричат, ругаются, профанируя нечистыми устами имя Божие и святых. После проведенных в распутстве ночей, они оставляют объятия любовниц, чтоб совершать св. тайны»⁵⁶. В некоторых местах разврат духовенства усилился до того, что миряне принуждали клириков брать наложниц⁵⁷. «Приходы не хотят принимать священников без наложниц, потому что считают это единственным средством сохранить в безопасности своих жен от бесстыдства духовных лиц, но и это средство оставалось недействительным. Если какой-нибудь священник оставался верным своему долгу, другие ругались над ним, называли его евнухом и содомитом»⁵⁸ Конкубинатство было всеобще в открыто. Католические священники, обреченные Григорием VII на безженство, законным актом обещали верность своим наложницам; епископы, когда случалось им путешествовать, публично путешествовали в сопровождении подруг своих. Бенефиции и поссесии переходили непосредственно от отца к сыну. Нечего уже после этого и говорить об умственном развитии и образовании, этого духовенства; «по латыни, говорит Клеманжис в одном месте своего сочинения, они знают столько же, сколько и по-арабски: едва умеют отличить, а от b.» ...

Но довольно; закроем эту мрачную страницу из истории католического духовенства и поблагодарим Бога, что история нашего духовенства не запятнана такою грязью. Горделивое и превозносящееся католическое духовенство, в своих сочинениях, так свысока и с таким презрением взирают на нас, и друзья его, представляющее его нам в пример, пусть внимательнее читают историю западной церкви и хоть немного пусть познакомятся с историей нашего духовенства, и тогда первое немного смирит свою гордыню, а у вторых не достанет духу рекомендовать нам католическое духовенство для подражания....

X. Орда

При императоре Павле и состоялось распоряжение правительства, чтобы прихожане обрабатывали церковную землю. Данным св. Синоду 1797 года декабря 18-го именным указом повелено было по сношении с Сенатом составить подробные соображения об обрабатывании общими трудами прихожан церковной земли в тех местах, где священно-церковнослужители не получают окладов жалованья, а содержатся от земли. Менее, чем через месяц, именно 11 января 1798 года составлен был доклад Синода и Сената. В докладе этом изъяснены были неудобства и затруднения, какие могут встретиться при исполнении этого предначертания. В числе неудобств поставлены были на вид следующие: 1) при неравном числе приходских дворов в каждом приходе и при обрабатывании отдельно каждым приходом своей церковной земли малолюдные приходы были бы излишне обременены работами против приходов многолюдных; 2) могло быть несогласие между прихожанами и священно- церковнослужителями как о времени работ на церковных землях, так и о способах и качестве обработки, а от этого могли возникнуть бесконечные жалобы и разбирательства; определить же особые правила о способе обработки земли, о времени вспашки, посева, снятия хлебов и принять строгие меры признано неудобным. Посему положено было: 1) приходы относительно исправления мирских треб оставить в зависимости от священников тех церквей, к которым они приписаны были; 2) все отведенные к церквам земли оставить за церквами и считать за церквами; где недостает против положенной пропорции, там дополнить; 3) церковную землю в количестве 33 десятин отдать прихожанам и предоставить им самим пользоваться этою землею, а священно церковнослужителям получать на содержание свое от прихожан такое количество хлеба, как то: ржи, пшеницы, ячменя, гречи, овса, также сена, соломы и гуменного корма, какое собрать можно с 33 десятин при среднем урожае; 4) священно-церковнослужителям предоставлено условиться с прихожанами, если пожелают, вместо хлеба натурою получать от прихожан деньгами по справочным ценам; 5) прихожане обязаны были давать вознаграждения за требы по прежнему установлению (указ 1765 г. апр. 18); 6) писцовая церковная земли, сверх 33 десятин, оставить за церквами и отдавать в наем, а обработку ее самим священно-церковнослужителям, как дело с саном их несовместное, воспретить; 7) усадьбы и огороды, которыми владели священно-церковнослужители, оставить за ними на прежнем основании; им еще предоставлено право пользоваться выгонами вообще с прихожанами; 8) право въезда священно-церковнослужителей в леса помещичьи или принадлежащие казенным поселянам, для рубки дров и леса на собственные надобности оставлено в прежней силе. Приведение в исполнение всех этих предначертаний возложено на начальников губерний, которым предоставлено по соглашению с епархиальными архиереями всех вообще поселян в исполнении сей обязанности уравнять, к малоприходным церквам для исполнения этой повинности приписать определенное количество дворов от больше приходных. Доклад этот Высочайше утвержден⁵⁹. Но с первых же пор при исполнении этого распоряжения встретились затруднения, которые предотвратить хотели. Епархиальные преосвященные доносили св. Синоду, что после неоднократных настояний пред гражданским начальством о приведении в исполнение Высочайшей воли, решительных распоряжений не сделано, а нигде и начала делу не было положено в течение двух лет по введении закона; преосвященный тверской жаловался, что гражданские начальства распоряжаются распределением приходских дворов к обрабатыванию церковной земли и назначением с прихожан количества хлеба без ведома епархиальной власти и принуждают священно – церковнослужителей к условиям, обидным для духовенства и недостаточным для содержания. Было и другого рода жалобы. Святейший Синод сообщил Сенату и просил сделать против изъяснённых жалоб соответствующее распоряжение как о скорейшем приведении в исполнение Высочайшей воли, так и о прекращении самовольных и несправедливых действий губернского начальства. Сенат в ноябре месяце 1800 г. предписал губернским начальствам, к точному исполнению, под опасением ответственности и взыскания за опущение и нерадение⁶⁰. Наконец именным указом императора Александра I, данным Сенату в 1801 г., постановление 1798 года во внимании к повсеместным затруднениям и неудобствам было отменено и содержание духовенства обращено в прежнее положение. В числе неудобств и затруднений поставлено на вид с одной стороны то, что духовенство при таком способе содержания поставляется в зависимость от прихожан в насущном их хлебе, – с другой то, что, налагая на прихожан новую и необычайную повинность, разрывает между ними тот союз мира и любви, который должен быть между пастырями церковными и словесным их стадом. К тому же принято в уважение то, что духовенство, самим Богом поставленное для назидания народа, должно собственным своим примером привлекать его к трудолюбию и ко всем хозяйственным занятиям, а между этими занятиями земледелие есть самое благородное, полезное и необходимое и заниматься им ни для кого ни унизительно и не постыдно. При этом выражена надежда, что духовенство, видя в древних патриархах ветхозаветной церкви первых земледельцев и ревнуя их примеру, неуклонно пребудет в апостольской простоте нравов и упражнений, которые так украшает сан духовенства и сближает его с состоянием людей, наиболее требующих духовной помощи и утешения. Впрочем, вознаграждение за исправление треб, положенное по указу 18-го апреля 1765 года, во внимание к возвышению цен на предметы продовольствия, удвоено и положено за молитву родильнице взимать 4 коп. (по тогдашнему счету на ассигнации), за крещение младенца 6 коп., за браки по 20 коп., за погребение возрастного 20 к., за погребение младенца 6 коп.; но представлено на добрую волю прихожан давать и больше, лишь бы это было без притязания и домогательства со стороны духовенства⁶¹.

В 1802 году экономические крестьяне нижегородской губернии села Байкова жаловались, что священно-церковнослужителям той церкви в 1786 году уездным землемером Плетневым по полюбовному условию крестьян со священно-церковнослужителями нарезано свыше узаконенной 33 десятинной пропорции, именно 41½ десятин, которыми тогда и владели священно-церковнослужители. Крестьяне то условие опровергали, показывая, что оно было сделано не с общего всех согласия. Об этом нижегородская казенная палата представляла на разрешение Сената, и сверх того спрашивала, через каких землемеров отводить земли к тем церквам, которые их не имеют⁶². Сенат положил отмежеванную к церкви села Байкова землю в количестве 41½ десят. оставить за священно – церковнослужителями, а на следующее время к тем церквам, которые при генеральном межевании не наделены землями, или построены после генерального межевания, отмежевывать землю через уездных землемеров, если только священно-церковнослужители не состоят па руге и крепостных земель (напр. писцовых, дареных, завещанных, купленных) не имеют, и при том не более 33 десятин⁶³, причем в основание при нарезке земель к церквам в казенных селениях, положены те же правила, какие даны в инструкции межевым конторам в гл. X. при межевании земель к церквам в помещичьих селениях. Впрочем, прежде отмежевания земель к этим церквам велено казенным палатам сноситься с межевою канцелярией и просить сведений, не была ли к той или другой церкви нарезана земля при генеральном межевании⁶⁴.

С 1776 по 1803 год генеральное межевание кончено было в 24 губерниях⁶⁵. Но при генеральном межевании и в помещичьих селениях не ко всем церквам отведены были земли⁶⁶ по случаю споров между помещиками, а споры эти рассматривались и решались в межевых конторах и канцеляриях, и решались, конечно, не скоро. К церквам же в казенных селениях при генеральном межевании земли вовсе не были отводимы. Отменение закона об обрабатывании церковных земель прихожанами дало повод духовному правительству употреблять настояние перед гражданским об отводе земли к этим церквам. Святейший Синод в 1804 году сносился об этом с Сенатом, при чем поставлял на вид преимущественно то, что с обращением по именному указу 3 апреля 1801 года содержания духовенства на прежнее положение, какое было до 1798 года, духовенство не имеет средств к содержанию, и с тем вместе настоял, чтобы там, где невозможно отвести землю в натуре, положена была руга⁶⁷. А так как в ведении Синода не было упомянуто, к каким именно церквам не отведена земля; то Сенат сделал только общее подтверждение межевой канцелярии и межевым конторам тех губерний, в которых происходило генеральное межевание, чтобы они при всяком решении спорного дела между помещиками, назначали к церквам определенную пропорцию земли и о всяком таком назначении уведомляли казенные палаты. Касательно отвода земель к церквам в казенных селениях Сенат представил Синоду употреблять настояние пред теми правительствами, которым подведомы удельные и казенные крестьяне⁶⁸. Св. Синод разумеется, предписывал указами епархиальным преосвященным⁶⁹, чтобы они, собрав сведения, к каким именно церквам не отведены земли, употребили настояние, где следует, об отводе их. Дело это тянулось до 1814 г.⁷⁰. Наконец в 1814 г. Сенат порешил его тем, что нарезать землю чрез землемеров генерального межевания к тем церквам, которые при этом межевании не наделены землями, нашел затруднительным, потому что у этих землемеров много своего дела, и если их командировать для этого, то в межевых делах последует остановка. Посему определил производить намежевание к этим церквам чрез уездных землемеров, которые по губернским штатам положены в каждом уезде. При этом поставлено условием, чтобы уездные землемеры в деле этом поступали по прежде изданным о нарезке земли к церквам законам⁷¹.

В 1823 г. состоялся указ Сената, в котором изложены правила о порядке требования уездными землемерами планов для означения на них отмежеванных к церквам земель. Правила эти касаются собственно землемеров; но один пункт их в некотором отношении имеет интерес и для духовенства. В 4 п. этого указа заключается следующая мысль: когда у прихожан со священно – церковнослужителями при отвода им земли не будет согласия, а произойдут споры; тогда уездные землемеры должны местоположение отводимых прихожанами и оспариваемых священно-церковнослужителями земель означать, для рассмотрения спора в казенной палате, на генеральных планах карандашом, который в последствии, по решении спора, удобно стирать не повреждая планов; а делать особые из генеральных планов выкопировки для означения на них спорной земли не велено⁷². След., хотя по 466 ст. т. X. закон, меж. земли к церквам межуются по отводу владельцев, но отвод их не безапелляционный: священно-церковнослужители и депутаты с духовной стороны имеют право против отвода владельцев предъявлять споры в известных случаях, напр. когда земля без необходимости отводится не к одному месту, или не поблизости церкви, или вне способном месте, или худого качества. Землемеры в случае споров, предъявленных своевременно на меже во время самой нарезки, не должны такие оспариваемые и непринимаемые священно – церковнослужителями или депутатом земли показывать на планах чернилами, как окончательно отведенный и ставить настоящие межевые знаки, а должны обозначить карандашом, как спорные; спор этот должен решаться в подлежащем присутственном месте.

В нынешнем столетии не однажды был поднимаем вопрос об улучшении состояния духовенства и об изыскании к тому средств. В 1808 г., при начертании правил о содержании духовенства и составлении на это капитала, в отношении к земельному наделу церквей сделано только то, что отменено прежнее правило о возвращении земель, остающихся после упраздненных церквей, тем владельцам, из дач которых они были отведены. Земли эти положено отдавать той церкви, к которой упраздненный приход приписан⁷³. В 1829 году при издании положения об улучшении способов к обеспечению церковных причтов в безбедном содержании относительно земельного продовольствия духовенства сделано более.

Так как и в 1829 году многие сельские церкви все еще не наделены были узаконенным количеством земли, а иных местах отмежеванные к церквам земли, по разным случаям, состояли в споре; то подтверждено, чтобы гражданские начальства отмежевали церквам узаконенное количество земли и дополняли оную, где не достает, до положенной пропорции, а равно решали спорные дела о таковых землях неупустительно и немедленно, и чтобы затем церковные земли и другие, где какие есть при церквах, угодья остались навсегда неприкосновенною церковною собственностью и ограждаемы были от всяких посторонних притязаний⁷⁴. Закон 1808 г июля 26 о невозвращении помещикам или прихожанам земель и других, где какие есть, угодий упраздненной или приписанной церкви, а о передаче их той церкви, к которой упраздненный приход приписан, подтвержден и введен в полное действие⁷⁵. Размер земельного надела в казенных селениях увеличен до полуторной, двойной и тройной пропорцией, смотря по количеству земли, состоящей во владении казенных крестьян. В казенных горных и соляных заводах положена тройная пропорция: 99 десят. К церквам на частных горных заводах, имеющих от казны пособие, также на посессионных фабриках положено отводить землю тоже, как и на казенных горных заводах, в тройной пропорции⁷⁶. Как ни выгодно это положение для духовенства, но оно ослаблено в некоторых пунктах выражениями: по возможности, по мере возможности, елико возможно, а относительно отвода тройной пропорции земли в казенных горных и соляных, а также частных заводах ограничено условием: изобилующих землею, и потому дает в некоторых случаях большой простор толкованиям, отговоркам и уклонениям от исполнения закона. Прежние правила о близости отводимых земель к жительству духовных, о способности их к хлебопашеству и о неотводе лучших угодий на сей раз подтверждены относительно земель, вновь добавляемых к прежнему отводу, и при том с большею определенностью⁷⁷.

В этом положении было сказано: где казенные крестьяне имеют от 12 до 15 десятин земли, там полагается двойная пропорция, где у крестьян во владении состоит от 8 до 12 десятин, там на церковь полагается полуторная пропорция и проч., но не было пояснено: а) разуметь ли под землею владеемою крестьянами только одни пахотные и сенокосные земли, которыми они действительно пользуются и которые обрабатывают, или брать в расчет земли под лесами, состоящими при казенных селениях, т. е. все количество земли в крестьянской даче; б) какое число душ принимать в основание при этом расчете и исчислении, то ли, которое показано по последней ревизии, или то, которое значится по окладным книгам уездного казначейства. Поэтому в 1834 году возник вопрос, который Высочайше утвержденным мнением Государственного Совета октября 23 дня 1834 г. разрешён в том смысле, что при исчислении проверки земли к церкви должно полагать в расчет и леса, а в основание расчета брать число душ, которое во время отмежевания земли для церквей показывается по окладным книгам местного казначейства⁷⁸.

(Продолжение следует).

Соборики в минской епархии; съезде благочинных в подольской епархии; мысли об открытии школ для домашнего приготовления детей духовенства в семинарию; съезд благочинных в тамбовской епархии и замечание по поводу его.

Деятельность духовенства к улучшению как своего быта, так и своих отношений к прихожанам, вообще стремление его к совершенствованию во всех отношениях, пробудившись однажды, с поднятием вопроса о нуждах и недостатках духовенства, все более и более растет, и обнаруживается. Стремление к этой деятельности высказывается, между прочим, и в съездах духовенства для взаимных совещаний по делам, касающимся его обязанностей. Известно, что первоначально съезды духовенства предначертаны были высшим епархиальным начальством в видах по возможности всестороннего обсуждения вопроса об улучшении материального быта духовенства. Но и после того, в некоторых епархиях учреждались собрания духовенства для обсуждения уже вопросов по делам, касающимся обязанностей его. Таковы, например, собрания карачевского духовенства в орловской епархии, начавшиеся еще 22 июля 1861 года. К таким же собраниям должно отнести и так называемые соборики в минской епархии, возобновленные здесь с разрешения епархиального начальства. Говорим – возобновленные, потому что в епархиях западного края издавна существовал обычай составлять по временам соборики, на которых духовенство имеют возможность сближаться между собою и совместно обсуждать вопросы, касающиеся исполнения пастырских обязанностей. Первый съезд духовенства минской епархии на соборики назначен в настоящем году в первый срок выдачи духовенству жалованья; второй будет определен самим духовенством, по большинству голосов. На собориках, которые продолжаются не менее двух суток, объявляются распоряжения начальства, рассматриваются благочинными церковные бумаги и дела и берется с священников отчет о состоянии церкви в экономическом и – прихода в религиозно-нравственном отношении. Кроме того, проверяется и достоинство действий самого духовенства: каждый из присутствующих обязан высказать известные ему опущения в других приходах и, наоборот, заявить о тех лицах, который отличаются примерным исполнением своих обязанностей. Здесь же неисправным внушается необходимость исправления и ссорящимся вменяется в обязанность примириться. Если же дело исправления и примирения не удается на соборике, то составляется акт об нем, для представления епархиальному начальству. Подобным образом могут быть разбираемы и решаемы на собориках частные, семейные дела духовенства, также жалобы причетников и проч. На собориках же духовенство рассуждает о частных местных и общих потребностях своих и, по согласию большинства, доводит об них до сведения епархиального начальства. Каждый соборик в особенном донесении за подписью всех присутствующих должен дать преосвященному отчет о своих занятиях⁷⁹. Приходские священники наши, и не будучи обязаны, во многих местностях издавна имеют обычай делиться между собою наблюдениями, суждениями и беседами, при более или менее значительных съездах на храмовые праздники; но такого рода съезды, не будучи официальными, не поставляли духовенству в непременную обязанность рассуждать о том – то и том – то. Говорилось о вопросах дня и о том, что кому нужно было. Съезды же священников по предварительному назначению с определенной целью выяснений каких-либо сторон жизни духовенства, могли бы способствовать еще более взаимному сближению приходских пастырей и совместному выяснению обязанностей, и направлению деятельности духовенства. Иногда необходимы бывают обязательные съезды, по вопросам особенной важности и неотложной необходимости. Таковы, например, съезды благочинных по приглашаю епархиального начальства в подольской и тамбовской епархиях. Мы заявляли уже, что преосвященный Леонтий назначил съезд благочинных в Каменец-Подольск к 15 числу января сего года, и съезд этот действительно состоялся. В собрании благочинных 16 и 17 января обсуждаемы были под председательством и руководством самого преосвященного многие вопросы, касающиеся благоустройства подольской паствы. Первое заседание открыто было речью преосвященного Леонтия. В этой речи преосвященный сперва обратился к о.о. благочинным с напоминанием им важности их обязанностей, и тех качеств, которые должны украшать каждого благочинного. Затем он обратил внимание на «выражение благочиния их в благочинии подведомых им лиц», и после намека о том, что некоторые священники подольской епархии иногда носят костюм, неприличный их сану, и говорят в своих семействах по-польски, переходит к замечаниям об исполнении существенных обязанностей пастырских во вверенной ему пастве. Особенное внимание обращает преосвященный на проповедническую сторону пастырского служения и настаивает, чтобы все священники в каждый воскресный и праздничный день говорили поучения или свои, или печатные по возможности простым русским языком. «В какой бы форме не было преподано учение православное, говорит преосвященный, святое дело от этого не страдает... скажете, что при церквах нет нужных пособий для проповедничества? Кто же виноват? Я распорядился еще в 1861 году об учреждении церковных библиотек; но доселе еще не везде они заведены. И почему вам усердно не позаботиться об важном деле? Почему не внушать священникам любви к духовному просвещению? Много ли нужно для этого денег? Не больше ли их идет на предметы ненужные, или на прихоти? Извинения нет. Молодые некоторые священники выписывают книги, вовсе не относящиеся к их знанию, а книг нужных для пастырского служения не имеют. Обратите на это внимание.» Затем преосвященный, сделав замечания о недостатках при совершении богослужений и таинств крещения и покаяния, поставляет на вид неудовлетворительное отношение священников к прихожанам и рекомендует внушать пастырям, что без духовного сродства с прихожанами, без любви, без терпения и самоотвержения невозможно священнику с успехом действовать на прихожан. Наконец, сделав строгое замечание о священниках, которые своими поступками унижают свое звание, преосвященный говорит об отношениях благочинных к нему, между собою, и к подведомому духовенству. Речь свою преосвященный закончил так: «я сказал более общие наставления. Прошу принять их к руководству. Будем действовать дружно для общего блага, для пользы православной церкви. Прошу вас содействовать мне в трудах и своими молитвами и своими трудами для славы Божией и нашего святого православия. Бог да благословить вас! Благодать Его, немощная врачующая и оскудевающая восполняющая, да будет нам помощью, утешением и радостью среди всех трудностей нашего звания и призвания»!

После этой речи, на которую благочинные отозвались полною готовностью действовать по указаниям преосвященного, приступаем было к рассуждению о некоторых вопросах. Прежде всего поднят был вопрос о проекте материального улучшения быта семинарии и училищ. «Я надеюсь, сказал между прочим преосвященный, что духовенство поймет всю важность возлагаемых на него надежд, так как от материального улучшения быта семинарии и училищ зависит их возвышение и в педагогическом отношении». Мысль эту преосвященный тотчас же уясняет и заканчивает свое предложение следующими словами: «стыдно отстать нам от других тем более, что наша епархия почти вдвое больше, чем напр, смоленская и другие. Я уверен, что мое обращение к вам, а в лице вашем и ко всему духовенству, встретить искреннее сочувствие, так как этот вопрос касается вас же самих, пользы вашей и ваших детей. К преобразованию внутренней стороны заведения, что составляет искреннее мое желание, будет преступлено в свое время, когда удовлетворительно решится вопрос о материальном улучшении быта». Преступлено было к прочтению проектирование сметы материального улучшения быта семинарии и при обсуждении первой статьи о жалованье начальникам и наставникам семинарии, благочинные коснулись было даже некоторых педагогических вопросов (напр. заявляли о бесполезности преподавания медицины, латинского и греческого языков); но так как решению подобных вопросов, замечает «старший наблюдатель», сообщающий сведения об этом⁸⁰, не может быть предоставлено собранию благочинных, то и преступлено было к прочтению дальнейших статей проектируемой сметы. После некоторых рассуждений об этом деле благочинные нашли лучшим, чтобы последнее решение вопроса этого предоставлено было кончить им дома при совокупном совещании с подведомым им духовенством. Впрочем, тут же сделано было расчисление, по которому от каждого уезда должно быть предоставлено сбора не менее четырех тысяч рублей для того, чтобы составилась сумма, требуемая сметой. Соображения свои благочинные обязались представить не позже 1 мая⁸¹.

Вопрос о местных собраниях духовенства, под председательством благочинного для рассуждения о делах, возникающих между духовенством, был также представлен обсуждению благочинных. Преосвященный высказал свое желание, чтобы подобный собрания были учреждаемые духовенством, по мере надобности. – При обсуждении вопроса о благочиннических и вообще о церковных библиотеках преосвященный подтвердил только прежнее распоряжение, чтобы у священников были: славянская библия, догматическое богословие и, по мере возможности, другие книги догматического и нравственного содержания. Преосвященный указал при этом благочинным наблюдать за тем, чтобы священники читали книги как из церковных, так из благочиннических библиотек и знакомились таким образом постоянно с духовною литературою, – заметил также, какие журналы и книги должны выписывать благочинные для своих библиотек. Кроме этих вопросов в описываемых нами заседаниях о.о. благочинных обсуждаемы были вопросы о лучшем составлении статистических описаний епархии, об открытии духовенством школ для домашнего приготовления священно и церковно-служительских детей в семинарию, об образовании бедных девиц духовного звания, о приходских школах и церковных попечительствах и наконец о пастырских отношениях священников к прихожанам. Из последних вопросов, в настоящее время готовящегося преобразования духовных семинарий и училищ, заслуживает особенное внимание вопрос об открытии школ для домашнего приготовления детей духовенства в духовное училище и даже в семинарию. В Лиговских Епархиальных Ведомостях мы встретили по этому вопросу дельные замечания. Автор их о. протоиерей Янковский полагает, что с переводом в сельские приходские школы приходских и причетнических классов, где они есть, а также первого уездного класса, достигалось бы разом много добрых результатов⁸². Согласны, если дело идет только касательно указанных им классов, но если оно простирается и на приготовление в приходских школах к поступлению в семинарию, то при сем, кажется, придется встретится с большими неудобствами и невыгодами. По крайней мере, нам с первого раза представляется затруднение в приискании достаточного числа годных учителей для школ подобного рода. Если и теперь в духовных училищах редки хорошие учителя, при немногочисленности их и сравнительно выгоднейшем, чем в селах, положении; то где взять их для множества сельских школ? А если не будет в этих школах хороших учителей, то надобно опасаться, чтобы домашнее приготовление детей для поступления прямо в семинарию не оказалось несостоятельным и чтоб дети не потратили даром времени в сельских школах. Но мы несколько уклонились от главного предмета наших известий, увлекшись важностью вопроса, о котором тотчас говорили. Возвращаемся к собраниям духовенства для обсуждения вопросов, возбуждаемых жизнью и требующих совместного и безотлагательного решения. Мы с намерением вдались в некоторые подробности при известии о заседаниях оо. благочинных в подольской епархии. Эти заседания, под председательством и руководством преосвященного архипастыря, могут послужить образцом для собраний, проектируемых под председательством благочинных, потому что ведены с примерным порядком и тактом, кроме того здесь, как мы видели, обсуждены были вопросы, интересные не для подольской только паствы, но и для всего православного духовенства.

К сожалению, о съезде благочинных, состоявшемся в Тамбове 25 и 26 января настоящего года, мы доселе не имеем обстоятельных сведений. Знаем только из заявления протоиерея В. Никольского к духовенству тамбовской епархии, что на этом съезде оо. благочинные «обдумали, рассудили и, на сколько возможно, согласились на желаемое улучшение воспитания детей духовенства», и что там теперь остается, по словам того же о. Никольского, с христианскою любовью привести в исполнение то, что начато в Тамбове к общему благу духовенства (тамб. епархии). Он так, а не иначе должно быть, говорит он далее. В самом деле, нужда настоятельная – позаботиться нам об улучшении наших духовно-учебных заведений. Этого от нас требует крайне бедное состояние наших учебных заведений, этого требует современное состояние духовенства в обществе, этого требует любовь к ближним – родным»⁸³. Прибавим в своей стороны, что этого же наконец требует хоть и не прямо, и воспособление из казны, дарованное духовно-учебным заведениям по Высочайшей милости 14-го марта сего года. Припомним, что при производстве пособия от казны, ассигнования ею определено «начать с тех епархий, духовенство коих оказало или окажет сочувствие к нуждам духовно-учебных заведений воспособлением из местных своих способов» и что «при сем поставлено правилом не зачитывать сумм, обращаемые из местных способов, или получаемых от увеличения свечного сбора, но оставлять их в епархиях на улучшение духовно-учебных заведений сверх того вспомоществования, которое будет оказываться сим заведениям из казны»⁸⁴. Из этих двух положений легко понять, что участие самого духовенства в пособии духовно-учебным заведениям местными средствами полагается необходимым условием, при котором возможно скорейшее воспособление из общих средств государственных, и что, и при дальнейшем отпуске воспособления от казны духовно-учебным заведениям, полагается необходимым и пособие им духовенства из его местных источников.

Благодарение Господу Богу, мы имеем теперь такое благоустроенное и просторное помещение для училища, какое не во многих приходах можно встретить.

В этой комнате и за этими столами может расположиться, по меньшей мере, до 50-ти человек детей. В другой соседней комнате может быть училищная библиотека, то есть, помещение для книг и других принадлежностей при обучении и даже, в случае нужды, квартира для учителя. Кроме же сего и нижний этаж дома, до открытия, предложенного в нем приюта бедных, может служить также для удобств училища. Там могут помещаться покуда дети из отдаленных от церкви селений и училищный сторож. Всего же важнее и дороже то, что на существование одного из упомянутых учреждений имеются в виду хотя и не большая, но за то вечные средства, дарованные покойной благотворительницею. Эти средства, покуда нет еще приюта бедных, предназначены в пользу учащих, дабы они занимались с детьми без всякого вознаграждение с вашей стороны. Таким образом, при помощи Божией, по возможности сделано все, что нужно для постоянного существования училища и для того, чтобы оно для всех было доступно и полезно.

И они, действительно, может быть таково, если вы, будете охотно отдавать детей своих в науку и тем доставлять нам возможность к исполнению воли Божией и царской, касательно распространения грамотности; во 2-х, если общество доставит отопление для сего дома и приставит к нему сторожа, который бы содержать училище в тепле, опрятности и сохранности. А эти ожидания и желания наши так законны и не обременительны, что вы исполните их, конечно, без всякого прекословия.

Было время, что мы или вовсе не напоминали или мало докучали вам об училищах, когда, но было не только удобств и средств к открытию оных, но даже и всеобщего сознания, и убеждения в необходимости и пользе оных, и когда нас не побуждали к заботам о них; а теперь, когда, по случаю нового свободного состояния вашего, устранены все препятствия и создана всеми потребность в вашем образовании, мы в известные сроки обязаны подавать отчеты об успехе своих действий касательно грамотности народной. Поэтому крайне будет прискорбно, если при всех упомянутых удобствах и средствах к обучению, приобретенных не без нашего ходатайства и старания, дело грамотности не будет подвигаться вперед только потому, что вы не будете отдавать детей своих в училище и оказывать помощи, необходимой для содержания этого. Горько будет сносить нам нарекание в беззаботности о пользе общественной или относиться о вас, как непослушных нашему зову и голосу правительства.

Не безызвестно, думаю, вам, что во многих местах общества устраивают училища на свой мирской счет и дают все средства к содержанию оных. А у нас устроился такой прекрасный дом для училища почти независимо от общества, без денежных сборов с него. Да и теперь желательна от общества помощь, можно сказать, не денежная, а материальная и натуральная. Дров покуда вы еще не покупаете и доставка оных не затруднительна, и сторожа общество может доставить натурою. Одним словом, для содержания училища желательна от общества помощь самая ничтожная. А между тем и этой помощи, оказанною добровольно, без всякого ропота, равно как и охотою отдавать детей своих в науку, вы не только выразили бы сочувствие к общеполезному делу, но и благодарность Господу, так очевидно помогающему нам в подобных делах, оказали бы внимание к благим намерениям Государя Императора и правительства, а равно и признательность к тем лицам, которые благодетельствовали и усердствовали к устроению и упрочению сего дела, единственно из желания вам добра. И вот ныне, после сугубой молитвы и в храме Божием и в сем доме, всего бы приличнее решиться на исполнение наших законных желаний, касательно отдачи детей в училище и упомянутой помощи для содержания этого. Такая решимость ваша, утвержденная мирским приговором, и для вас была бы похвальна и для нас благонадежная. Этою решимостью вы заявили бы себя поистине людьми свободными, не требующими принуждений в добром деле.

Что же касается до занятий с детьми, то, можно надеяться, они будут более усердны и полезны, чем прежде, потому что для учащих, как уже сказано, имеется в виду вознаграждение за труд. При том же они знают и веруют, что и Господь, всегда и особенно любящий детей, не оставит их своею милостью за добрые внушения им. Обращение с детьми предполагается кроткое и ласковое, а не грубое и жестокое. Желательно действовать на детей словом убеждения и разъяснения, а не мерами взысканий и наказаний, дабы дети занимались более из любви к науке и учащимся, а не из страха к ним. Учиться же здесь дети будут тому, что пригодно им и полезно для настоящей жизни и в особенности тому, что необходимо им знать и исполнять для жизни будущей. Кроме чтения по церковной и русской печати, чистого и правильного письма и выговора, счета цифрами и на счетах, они получат хотя краткое понятие о земле, воде, воздухе и огне, о небе, солнце, луне, звездах и других явлениях небесных, – узнают что-нибудь по крайней мере материке России, ее городах, морях, озерах, о ее царях и народах и т. п. Главное же всего то, что они получат понятие об истинах веры и правилах жизни христианской, или вообще о законе Божием и о судьбе церкви Божией на земле.

Теперь обращаюсь к вам, братья и сослужители, изъявившие желание заниматься обучением детей! К чести вашей надобно сказать, что вы и прежде, когда никакого вознаграждения не ожидали за свой труд, не отказывались от этого, в особенности один из вас, с большим стеснением себя, в небольшом доме своем принимать детей и прилежно занимался с ними, не смотря даже и на слабое свое здоровье⁸⁵. Теперь же вы все с благодарностью заявили свое желание заниматься общеполезным делом грамотности. Постарайтесь же на опыте оправдать свое заявление, постарайтесь тем более, что про нас в недавнее еще время говорили и писали, да и теперь далеко еще не все перестали говорить, будто мы вовсе неспособны к такому занятию, будто нам не следовало бы поручать этого дела, будто вместо нас надобно приготовить каких-то особенных учителей для школ народных. Покуда дело грамотности за нами, и надобно нам показать, что мы не таковы, каковыми нас считают; надобно с усердием приняться за обучение детей тому, чему можем и сумеем, – о чем выше упомянуто. Явятся новые учителя с своею премудростью, так им и книги в руки. Итак, с завтрашнего дня, с благословения Божия и с надеждою на его помощь, примемся за дело грамотности, одушевившись желанием истинной пользы детям своих прихожан. В свободное от службы время будем здесь в школе, все четверо. Дела для всех найдется. Когда случится запросто служба в церкви или треба в приходе, так это можно исправить и двоим, а двое всегда могут быть в школе. При таком совместном, братском занятии с детьми учение может идти успешнее и с большею пользою. Для большего удобства к занятию можно разместить детей на отделы по числу лиц учащих, – дабы всякий из них мог заниматься с теми детьми, с которыми он более способен, учить тому, что он сам лучше знает и может передать им. Такое занятие и для нас самих будет полезно; уча других, говорят, сами учимся. Это занятие предохранит нас от непохвальных последствий праздности, которые так нередки. На нашем малом и неудобном участке земли церковной не растут ни хлеб, ни трава, ни лес, ни дрова, и мы поземельным хозяйством не занимаемся ни летом, ни зимой. А занятий поземельных нет, так и тех выгод, которыми пользуются другие причты, у нас не имеется. К тому же и приход, по дальности расстояния от церкви селений, предполагается к сокращению и, стало быть, доход к уменьшению. Все это должно располагать нас к какому-нибудь особенному занятию, чтобы, с одной стороны избежать последствий празднеств, а с другой – чтобы хотя сколько-нибудь восполнить тот ущерб, который мы терпим против других причтов от неимения земли, и который предстоит от сокращения прихода. И вот занятия с детьми может быть несколько полезно в том и другом отношении. Главнее же всего то, что занятие это для нас приличнее всякого другого; через это занятие можно и благо угодить Господу и заслужить доброе мнение начальства и прихожан.

Наконец, речь моя собственно к вам, дети! Приходите сюда в училище с охотою учиться; без охоты всякое дело плохо делать, а тем более учиться грамоте. Когда придете в школу, помолитесь сперва Богу, потом садитесь за стол и начинайте учиться даже до прихода учителей. Более понятные и знающие показывайте тем, которые худо понимают. Друг с дружкой не ссорьтесь, не деритесь, особенно дурными словами не ругайтесь: это нехорошо, это грех, за это Бог накажет. Когда придет кто-нибудь из учащих, – вы встаньте и поклонитесь. Потом пусть один из вас читает или, еще лучше, пойте все вместе молитву и молитесь усердно Господу и Спасителю нашему пред Его святым образом, чтобы Он открыл вам смысл и разум к науке. Тоже делайте и по окончанию учения. При помощи Божией и прилежании учение не будет вам в тягость; вы станете учиться, как бы играючи, а между тем будете хорошо успевать во всем; старание и помощь Божия все преодолевают. Будьте послушны к учащимся, внимательны к науке, – и вы не услышите неприятного слова. По выходе из школы и отдыха, занимайтесь и дома, особенно вечером; слушайте родителей и старших, когда они будут заставлять вас учиться, рассказывайте дома, что вам говорили в школе особенно из закона Божия и читайте всегда вслух молитвы вечером и утром наизусть, или по книжке; от вашего чтения научатся молитвами и те из домашних, которые их не знают. В воскресные и праздничные дни приходите в церковь, стойте там скромно и молитесь Богу, а те, которым будет велено, становитесь на клирос и приучайтесь к чтению и пению церковному. При таком поведении и учении, вы и родителями и наставникам, и всем добрым людям будете на радость и утешение. После экзаменов, тем, которые будут хорошо учиться, будет дано по подарку.

Да благословит же Господь и Спаситель наш, образ Которого вы видите, начало нашего доброго дела. Этот образ, изданный в память освобождения вашего от крепостной зависимости, напоминает, что Спаситель есть главный Виновник сего нового благодеяния и дара. Он же Всеблагий благопоспешит и образованию детей наших, как главной цели новодарованной свободы. А потому и воззовем к Нему: «Боже, в помощь нашу вонми и вразуми нас в научение сиe»! Продли на многие года в добром здравии жизнь всех усердствующих и благопоспешивших к устроению и упрочению сего много полезного для нашего прихода заведения и сотвори вечную память главной виновнице этого. Аминь.

Священник Гавриил Краснянский

I

– Я к вашей милости, батюшка родимый, – говорит пришедшая ко мне в дом старуха, приняв обычное благословение.

– Что тебе нужно, Ивановна?

– Коли нет нужды до вас, батюшка!

– Ты что-то вздыхаешь; или какое горе постигло?

– Уж какое горе – то, батюшка! ноги не ходят, – другие сутки без сна мучаемся около больной своей. Что нам делать? Помоги нам, родимый ты наш батюшка; аль прочитать над ней...

– Да ты скажи, кто у тебя больная?

– Не у меня, батюшка; да у них некому за ней походить, – я взяла ее к себе. Знаешь племянницу мою Анну-то, за Иваном-то? Вот ты намедни приобщал ее; она ведь словно рехнулась с ума: все у нее дети в глазах, которых они похоронили; все говорит с ними да плачет. Мы говорим: Христос с тобой! Анна, сотвори молитву, – дети в сырой земле, их здесь нет, а она свое: начинает бранить нас и говорит: «вот они! им-родимым нет там места: я их ругала, я их кляла, я продала их! о, я великая грешница; вот и Никитушка здесь! Он умер, и Максим твой умрет из-за меня. Зачем я здесь? Я – великая грешница; через меня все вы, все мои родимые пропали». – Все и кричит, а – бы что. Начнет каяться в разных грехах, прости ее Господи! Мы и шапочку с св. Митрофания думали надеть на голову, да где!, и – близко не пускает; еще хуже бесится, кричит: «я недостойна, я великая грешница, меня расстрелять, говорит, хотят». – Что нам делать, батюшка? Замучилась она и сама, и нас-то замучила. Ты родимый почитал бы над нею.

Чем больше она говорила, тем грустнее мне стало за больную. Я хорошо знаю Анну, знаю и семейные обстоятельства ее, потому скоро понял причину помешательства ума ее. В короткое время на долю этой Анны припало перенести много горя, и пролить много слез. – Надо сказать, – прежде чувствовала она себя больною от простуды, но еще не лежала в постели. В это время, по случаю набора, семейство ее должно было отдать, вместе с другим братом их, рекрута, и – жребий пал на сына ее. Тогда, когда она еще не могла свыкнуться с мыслью, что сын ее, правая рука отца, должен быть солдат, должен оставить их и жену свою с дитем, – занемогла одиннадцатилетняя дочь Анны, и умирает. Слез у матери уже недоставало, чтобы облегчить свою скорбь. Но у Господа, после наказания, всегда готово, и милосердие, если мы того ищем. Она, по своему состоянию, не могла думать о найме рекрута за сына, тем более, что оставалось только 8–10 дней до поставки его в присутствие; но Господь послал им человека, круглого сироту, который за дешевую, посильную для них цену поступил за сына их в военную службу. Мать, без сомнения, могла успокоиться только тогда, когда из города приехала с родимым своим домой. Здесь скоро встречает она опять горе. Шестилетняя дочь ее, после краткой болезни, умерла. – Мы не всегда постигаем то, за какую вину промысл Божий наказывает нас, но цель наказания должна быть известна всякому истинному христианину, – это наше спасение. Может быть, так и Анна понимала; в этом я даже уверен, зная ее, как добрую и разумную христианку; однако она не могла перенести легко потерю и этой дочери – малютки. Да и невозможно было это для ее нежного и притом много наболевшего сердца. Она опять плачет; плачет день, другой, а на третий еще удар, гораздо жесточайший: старшая дочь ее, бывшая за мужем, умерла у неё в доме неожиданно, после родов, оставив двух малюток сирот на ее попечении. Гроб и гроб!.. удар за ударом!.. Муж ее, от детства незнакомый с тем, что трогает и смягчит сердце, воспитанный около скота в глухой степи, при таких же условиях жизни, как и самый скот, следовательно, далеко не с нежным сердцем, и тот молча канул слезу, провожая в могилу последнюю дочь свою, когда сироте внучке, сидящей у него на руках, указывал на маму во гробе и отдавал последнюю дань ей горстью земли. Каково же было перенести все это для нежной, впечатлительной натуры Анны! При благоприятных обстоятельствах болезнь ее, начавшаяся от простуды, могла бы обойтись легче, обыкновенным путем, но не так вышло, когда ей при этом пришлось потерпеть в короткое время столько ударов и – прямо в сердце! Прежде она жалела о детях, плакала, думала о них, мысленно видела их, слышала их голос; потом, с постепенным расслаблением тела, более и более ясно все это рисовалось в ее воображении; наконец... дети живые пред нею, и – в таком именно состоянии, как она, по своему понятию, думала. Рассуждая таким образом, я тотчас пошел к больной, старухе же велел подойти после меня, спустя несколько минут.

Прихожу. Анна лежит в отдельной комнатке на постели; все на ней я около нее в беспорядке; лицо бледное, исхудалое, с выражением отталкивающим, – как будто не ее лицо; взор изнуренный, убитый, но жизненная искра светилась в нем. Узнав меня, она привстала и села на своей постели, молча смотря на меня с заметным беспокойством.

– Здорово, Анна – обращаюсь к ней, помолившись Богу. Ты все еще не оправилась, горькая моя; дай-ка я благословлю тебя.

– Нет, батюшка, нет, завопила она пронзительно – дрожащим голосом, – я недостойна, я великая грешница; вот мне до пасхи только и житья – бытья: на пасху, да, на пасху меня расстреляют; тогда конец мой! Да, расстрелять меня надо; грешница я великая!

– Речь ее была речь отчаянной; взоры начали дико бегать по стенам; все кругом, казалось ей, готовится казнить ее. До такого состояния довели Анну до моего прохода тем, как я после узнал, что насильственно надевали на голову ее шапочку с святителя Митрофана чудотворца, принуждали пить херувимский ладон⁸⁷, приводили давно противного ей грамотея читать над нею, как над порченой. Все эти насилия растревожили ее до того, что она металась и билась на постели. Окружающее же и тут долго не задумывались в мерах усмирения: вязали руки и ноги. За такие услуги они до того опротивели больной, что ей противно было их видеть, слышать их голоса. Она при мне постоянно посылала их от себя, и злилась, когда кто из них начинал говорить с нею. Я понял это и, сколько мог, старался примирить ее с ними. На этот раз они были удалены с глаз ее.

– Послушай ты меня, Анна, перестань такие нехорошие речи говорить: расстреляют... да еще на пасху; так и думать-то грех, – слышишь? Грешно говорить это. Иль ты не знаешь, что Господь наш Иисус Христос милосерд? Он не таких грешников, как ты, прощал, и всегда прощает; а ради св. пасхи простил разбойника, который, чай, и души губил: Он, Спаситель наш, Сам распялся и умер за наши грехи. Или ты забыла, как в евангелии читали об этом?

– Да я, батюшка, великая грешница; через меня и дети мои пропали, и вот Алена-то и дети – то ее и Максимушка пропадет; все они через меня пропали…

– Разве дети твои пропали? Нет; их Господь возлюбил и взял к себе. Он Отец небесный не хотел, чтобы они так мучились, так хворали, как ты, и послал им смертный час. Они теперь покойны там у Господа, молятся за тебя, за свою родимую матушку. И ты сама молись, и я буду молиться за тебя в церкви пред престолом Божиим, так Господь, услышав молитву, непременно услышит и простит тебе грехи, о пошлёт тебе здоровье. Поверь ты мне, Анна.

– Ох, родимый ты мой батюшка, разве мне можно молиться? Я боюсь, мы все пропадем.

– Нет, тебе легче станет, если ты будешь молиться. А ты попробуй...

– Я заметил, – она переминает пальцами правой руки, и как бы хочет сложить крестное знамение. Беру руки ее, они дрожат. Не бойся Анна. Крест страшен для нечистой силы, а ты человек, православный христианин, тебе крест во спасение; тебе сейчас легче будет от святого креста. Дай, я благословлю тебя; во имя Отца и Сына, и святого Духа. – Скажи: аминь!

Она тихо, слегка дрожа всем телом, произносит: аминь. – Теперь Господь благословил самой тебе креститься и молиться. Сотвори крестное знамение на себе – вот так. Я сложил пальцы правой руки и ее же рукою перекрестил ее. Теперь сама перекрестись.

– Сама-то я боюсь.

– Чего бояться? Господь уже благословил.

– Благословил? а грехи-то мои тяжкие простит?

– Непременно простит, только молись ему; и я помолюсь за тебя в церкви, а дети уже молятся там, на небе, у престола Божия.

Она перекрестилась раза три с осторожностью и хочет встать с постели.

– Ну и я буду молиться.

– Погоди вставать, – ты слаба, ты сидя молись. Говори: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас!

Она, крестясь все еще с некоторою боязнью, произнесла каждое слово порознь за мною, и потом мало-помалу вполне расположилась к молитве.

Мне оставалось на этот раз только вторить некоторым

молитвенным ее воззваниям. Я был рад несказанно, рад до слез в эти минуты соединенной молитвы.

Домашние две женщины (мужчины были в отлучке) между тем одна за другою взошли сюда же. Прежде молча стояли в стороне, наконец исподволь приблизились к больной и от радости, со слезами на глазах, нечто вторили мне в деле утешения. – Поговорив еще с больною, сколько нужно было для ее успокоения, я ушел в сопровождении старухи-хозяйки, которой внушил, как можно остерегаться озлобляться, тревожить ее своими противоречиями и разными насилиями.

После сего на третий день, отслужив литургию, пошел я с просфорой навестить больную. Она уже перевезена была от тетки в свой дом. – Мне сказали, как она вчера обрадовалась, когда привезли ее на двор и пред нею за двором открылись позеленевшие луга и по лугам местами заблестела вода – снежница под лучами весеннего солнца. Несколько раз повторила она: «милостивый Отец наш небесный! Милостивый Господи» – и с этими словами взошла в избу свою.

– Здравствуй, Анна! Я пришел к тебе прямо из церкви от обедни; помолился за тебя там пред престолом милосердного Бога, и вот от Него принес тебе просфору. Дай прежде благословить тебя.

– Кормилец ты наш батюшка, благослови, благослови родимый мой! Спасет тебя Господь, ты не покидаешь меня; а я думала, как бы съездили за тобой, а ты вот и....

– Богу так угодно, чтобы я пришел к тебе. Мне хочется, чтобы ты поскорее поправилась.

– О, родимый мой батюшка! Покорно благодарю. Мне теперь на сердце так легко! Я вот встала бы.

– Нет, погоди, не торопись. Господь даст, успеешь и совсем поправиться, и сама пойдешь в Божию церковь помолиться Господу Богу, поблагодарить его за великую к тебе милость. Ты сама видишь, что Отец небесный, после наказания, помиловал тебя. Потому-то мы и зовем его Отцом, что Он любит нас, как детей; накажет и потом помилует. Мы и вправду ведь слабы на грех, ровно дети на шалость. Если нас не учить, не наказывать, мы вовсе забудем Бога и погубим душу свою.

– И вправду, батюшка родимый, так. При добре-здоровье ровно и не надо его, о душе-то мало и думается.

– О Боге, о душе, о смертном час всегда надо помышлять.

Здесь особенно представил я всю важность грамотности и в простом народе. Как бы у места было послушать больной евангелие о страстях Господних, о других милостях Господа Иисуса Христа, какие расточал Он для верующих во время земной жизни своей, или житие святого и т. п.! К сожалению, в этом слое общества редкое семейство имеет под руками человека, которого с желаемою пользою можно послушать. И едва ли кто имеет столько причин и поводов жалеть об этом, сколько мы – сельские пастыри, домашние друзья простого люда. – При таких мыслях, я оставил Анну, обещав ей через неделю (приходилось на пасху) прийти молебен отслужить в доме и похристосоваться с нею. Без сомнения, св. пасха больше не пугала ее тою казнью, какую прежде рисовало ей больное воображение.

На пасхальной неделе у ворот с хлебом-солью по обычаю встречал причт с св. иконами старший сын Анны, за отлучкой отца, она же, еще слабая на ногах, в самой избе отворила двери и принимала нас. – Не забыть мне тех умильно-сладких минут, когда она, после молебна похристосовавшись со мною, пала мне в ноги, обнимая их объятиями благодарности. Я поторопился освободиться и поднять ее, внушив Богу воздать благодарность.

– Детки, произнесла она потом с чувством, трогательным и для других, поклонитесь все родимому батюшке! Я говорила, если бы не он – кормилец, быть бы вам сиротами.

II

У о. Кирилла в с. Ш. был домашний праздник по случаю выдачи им дочери в замужество. Приятный в редкий случай видеться с добрыми соседями, потолковать о сем о том, поделиться словом и мыслью, освежиться новыми впечатлениями… Но одно особенное обстоятельство сделало для меня незабвенным это собрание у о. Кирилла. Расскажу, как было дело.

– Батюшка кормилец, до твоей милости приехал, говорит пришедший к о. Кириллу крестьянин, получив от всех отцов обычное благословение.

– Или что недоброе случилось у тебя? сказал священник, заметив в крестьянине плачевный вид⁸⁸.

– Уж такое горе, такое горе! Последний сынок умирает. Хоть исповедать бы его.

– Ах, Боже мой! Ведь ты недавно похоронил сына?

– Да, недавно, а это вот последний, и того Господь видно возьмет к Себе; останемся видно с старухой одни без помощи, говорит крестьянин, усиливаясь заглушить слезы.

– Чем болен сынок твой?

– Грех, батюшка, случился мать дала ему копейку поиграть; он баловался ею, во рту, значит, держал, да и подавился. Мы так и сяк: ходили по бабкам; они выдавливали из горла – то, ничего нет, а сваха наша и пальцем – то в рот, хотела значить выручить. Паренёк все кричал два-то дня, a ноне и кричать-то перестал, – такой грех! Теперь жалость смотреть на него: ровно распух, значит посинел; глазами глядит, а сам ничего двое суток не ест и не пьет, только что душа еще в теле. Такая беда! Хоть, говорю, исповедать бы его, батюшка кормилец, а там Божья воля.

Все, слушавшие крестьянина, невольно были тронуты его горем. Приходской священник его пригласил, кому угодно, посмотреть больного. – Мальчик, оказалось, лет 8–7, крепкого сложения, дышит хрипло с большим трудом, и лицо его от натуги побагровело. Посоветовались, как бы пособить горю крестьянина. – Господи благослови, и пошли свою помощь нам! – С таким молитвенным воззванием один из нас – отцов решился сделать операцию, для чего пригласил и других помочь ему. Избранники удаляются с больным в свободное от людей место, и импровизированный оператор восковою свечою весьма скоро и ловко проводить монету в желудок⁸⁹. Дыхание мальчика вдруг стало свободно, он заплакал звонким натуральным голосом. В утешение ему дали лакомый кусочек, и он начал кушать его с видимым удовольствием. Отец малютки не годился на помощь, потому заранее был удален, но он не отходил от входа, нетерпеливо вслушиваясь и ожидая, что будет с сыном. Наконец, когда услышал наше общее торжество и еще здоровый плачь сынка, сам откликнулся радостью громким: «слава Те Господи! Видно Отец небесный помог»! Ему дали взойти, и пред ним сын его, напутствованный отцом – матерью к смерти, спокойно кушал. Отец, вне себя от радости, начал осыпать поцелуями свое чадушко. Только бы смотреть еще на эту трогательную сцену, но он помешал нашему высокому удовольствию другою: бросился земным поклоном своим благодетелям, и, не поднимаясь, обнял ноги самого оператора, целуя и обливая их слезами радости. Какая дань, какая благодарность может быть выше этой! А как все это отозвалось в сердцах о.о. благодетелей! По-моему, получение груды золота или знатного чина не даст того удовольствия, какое они чувствовали. Там радость земляная, радость с боязнью лишиться ее, а здесь она небесная, которая имеет особенное свойство во всю жизнь, при воспоминании, пробуждаться в сердце приятным, благодатным ощущением.

С. П. Б.

Опытный руководитель для сельских священников, наставников и наставниц по устройству и ведению народных училищ. (С приложением плана, фасада и описания устройства сельского училищного дома). С. Петербург 1866 г. Цена 1 р.⁹⁰ без пересылки.

«Принимая во внимание, говорит автор названной книги, что церкви преимущественно подобает образование истинных христиан, что школа не что иное, как подготовительное к тому средство, что наконец, как показывает исторические факты, основание народным школам было положено самою же церковью, – повсюду признали полезным передавать непосредственно попечение о народных школах в руки церковной власти или местных духовных лиц, которым, как духовным наставникам, следует с своей стороны принимать живое участие в судьбе тех школ, из которых должна образоваться их паства».

С таким взглядом автора на этот предмет нельзя не согласиться; местные священники, как духовные пастыри, должны иметь живейшую заботливость о благосостоянии школ, так как из них будут выходить их прихожане. Школа состоит в прямой и ближайшей связи с церковью. В школе, так сказать, подготовляется почва, на которой священник, как пастырь, должен сеять семя – слово Божие; успех всхода, произрастания и принесения плодов будет зависеть от свойства и качества обработанной и подготовленной почвы; лучше и надежнее будет дело, как сеятель сам же подготовит и почву, или до крайней меры усердно и по возможности неотлучно присмотрит за обработкой ее. При этом не следует упускать из виду того, что, хотя духовный наставник (пастырь) с пользой может действовать на детей только при пособии родителей; но через детей же ему часто открывается доступ и к сердцам родителей: поведение детей, их привычки, их постоянные, особенно резко выдающиеся отличительные шалости всего вернее говорят о характере той семейной среды, в которой они проводят большую часть времени, – словом, по дитяти судят и о родителях, хотя не всегда безошибочно. Вообще это дело для духовенства удобоисполнимо более, чем для кого либо другого, по характеру его образования, по близости к народу и по влиянию его на семейную жизнь прихожан, так что ближайшей в непосредственный надзор священников за сельскими школами необходимым образом составляет одну из священных обязанностей, из коих слагается вся его пастырская деятельность и, надобно сказать правду, обязанное ей трудных, вследствие неправильно понимаемой гуманности, беспредельного либерализма, сильно противоборствующего религии духа времени, распространения безнравственных мнений, бесполезных и вредных книг. На основании этих соображений, по взгляду автора поименованной книги, общество, под руководством правительства, должно позаботиться об устройстве домов для училищ и снабжении их отоплением, освещением и прислугой, о назначении содержания преподавателям, приобретении руководства для изучения и книг для чтения, а также содействовать своими внушениями и распоряжениями относительно отдачи детей в школу и аккуратного хождения в нее: духовенство же, с своей стороны, не смотря ни на многоразличные неприятности, какие готовит ему ответственность и присмотр за школами, ни на трудности занятий, которые потребуют у него много и времени и сил, должно послужить общегосударственному и в частности церковному делу, должно взять на себя ближайший и непосредственный надзор за школами, заведывание в них учебною и нравственною частями, под главным управлением и попечением епархиальных архиереев.

Но для того, чтоб успешно могло идти дело народного образования, нельзя ограничиться одними добрыми желаниями вести его хорошо; нужно много опытности, труда, изучения теоретического и практического школьного дела. Такому изучению отчасти может способствовать и поименованная выше книга, в которой ненавистный автор ее хотел познакомить наших сельских педагогов с тем, что у немцев называется «училищеведение».

Составитель этой книги собрал в ней все, что нужно знать священнику как лицу, в ведении коего состоит одна, две, три школы и более того, – в этом отношении книга вполне удовлетворительна. Только автор ее, касаясь того или другого предмета по учебной ли, нравственной ли части, доходит уже до излишних их подробностей и мелочей, напр., пишет он: «что касается до тетрадей, то священник должен обращать внимание на то, чтоб они были из белой бумаги, хорошо сшиты и обрезаны, в синей обертки, по возможности одного формата и опрятны; перья тоже должны быть хорошо очищены» (стр. 5). Такое излишне подробное указание того, на что должно быть обращено внимание священника, как школьного смотрителя, могло бы остаться незамеченным, если бы автор, посвящая ему целые страницы, при разборе предметов более существенных, напр. (стр. 40 и 73) относительно преподавания закона Божия, не отделался краткими замечаниями только, что хорошо бы сделать то и другое, а как сделать, как достигнуть того и другого, не умалчивал. Разбирая дело школьного порядка до мелочей излишних и подробностей, он обременяет школу излишнею формальностью (напр. стр. 110 и 111). Положим, что формальность заставляет иногда делать дело неуклонно, но не всегда хороши результаты от формального (большею частью механического) исполнения его; следствием формальности бывает иногда бесплодная заботливость о том, чтоб в школах все было благовидно только на бумаге. Обременяя школу формальностью, он с тем вместе слишком идеально смотрит на дело, показывая мало знакомства с бытом нашего простого народа; напр. «можно, пишет автор, заметить только, что пасти скотину не следует поручать детям» (стр. 143).

Излишне подробное исчисление и указание занятий, которые должны лежать на священнике, как школьном инспекторе, излишняя формальность в деле его надзора за школьным порядком, и с тем вместе видимо малое знакомство с бытом нашего народа, – дают основание предполагать, что «опытный руководитель» для наших сельских священников составлен по немецким руководствам. Это подтверждается как тем, что составитель опытного руководителя нередко делает указание на те или другие распоряжения баварского правительства об отношении духовенства к школе, делает ссылки на некоторые параграфы законов ораватадьств саксонского, виртембергского, баденского и т. п. о народных училищах, указывает священнику, если он намерен (а как духовный пастырь он обязан к этому) дать лучшее основание домашнему воспитанию в своем приходе, и подробно узнать господствующие недостатки; чтоб успеть в первом, указывает в руководство сочинение Зальцмана: «Krebs Buchlein»⁹¹ даете советы (стр. 114) относительно сколько возможно частого посещения школ, несмотря на большее или меньшее расстояние от места жительства священника, удобоисполнимые, пожалуй, в Германии, при улучшенных путях сообщения, а у нас, где иногда приход раскинут на 30–50 верст в окружности, совсем неуместные, – так и тем, что советы опытного руководителя, выраженные в сухих, отвлеченных понятиях, коротких, отрывистых правилах, не оживлены примерами, наблюдениями, опытами, и, как строго обдуманные и составленные за кабинетным столом, много похожи на инструкции с логически и психологически верными предписаниями и указаниями, которые более шевелят мысль, чем располагают к выполнению их. Все эго ясно говорит о том, что правила и советы опытного руководителя составлены разумно, основательно в теоретическом отношении, как научные педагогические выводы, хотя они и не вполне удобоприложимы пока у нас.

Когда же начальные наши народные школы получат правильную организацию, когда в них будут постоянные учители и постоянные ученики, когда улучшится быт духовенства, когда священник будет свободен от хозяйственных забот и хлопот, когда прекратятся сборы и поборы с прихожан и устроится многое другое, что неотразимо препятствует теперь священникам чаще видеться с прихожанами, по семейному, дружески беседовать с ними, когда труд его по школе будет вознаграждаться и т. п., – тогда многие из правил опытного руководителя как нельзя более пригодятся сельским священникам. Неотъемлемое же достоинство книги – располагать к мышлению, к обсуждению того или другого, до школы относящегося предмета, делает ее полезною для священника и в настоящее время, так что он, смотря по обстоятельствам, положению, в какое поставлен, может с строгим выбором и благоразумною обдуманностью пользоваться и теперь некоторыми советами опытного руководителя при заведывании школой, а наблюдателям церковно-приходских школ можно положительно советовать ее, как руководство в их занятиях, и тем более, что общий взгляд составителя этой книги на дело народного образования не противоречит тем соображениям по этому предмету и местным сведениям, которые сообщены епархиальными преосвященными в Высочайше учрежденное присутствие по делам русского православного духовенства.

При этом нужно заметить только, что мы не можем согласиться с взглядом автора этой книги на то, кому поручить преподавание закона Божия в начальных народных школах. «Мы с вашей стороны, пишет автор, осмеливаемся считать оскорблением для учителя, если у него отнимут преподавание закона Божия, как главнейшую часть обучения» (стр. 38 и 39). Напрасно автор упускает при этом из виду то обстоятельство, что будут учителями в школах. Если учителем в школе будет воспитанник, окончивший курс духовной семинарии, то ему можно поручить преподавание и закона Божия, и то в том только случае, когда священник опытно дознается, что он способен передавать уроки из закона Божия назидательно и внушительно, вразумительно и удобопонятно, или же, что впоследствии будет, когда будут при семинарии открыты классы педагогии и практические занятия воспитанникам в воскресной школе, когда он предъявит священнику свидетельство о том, насколько он подготовлен к учительству, – а в противном случае пусть поучится прежде; что же касается учителей из исключенных учеников, из отставных офицеров, чиновников, унтер-офицеров и т. п., то ни в каком случае нельзя им поручать закона Божия, как главнейшей части обучения. еще нелишним считаем заметить один значительный недосмотр составителя «опытного руководителя», именно: указывая, какие учебные пособия должны находиться в руках у учителя, он упустил из виду священные изображения, из истории ветхого и нового завета, картинки из истории русской, а также не упомянул об них и в том случае, когда говорит об устройстве классной комнаты и перечисляет вещи, какие должны находиться в ней; упоминает, напр., о раскрашенных изображениях замечательнейших и обыкновенных ядовитых растений, о географических картах, а о священных изображениях библейских и картинах из истории русской ни слова.

Э-ский

При отводе земель к церквам в государственных селах в 1838 году положен следующий порядок. Палата государственных имуществ предписывает окружному начальнику⁹² при содействии командируемого от палаты землемера и при депутате с духовной стороны составить предварительное предположение об отводе, с показанием оного на плане. Окружный начальник составляет проект отвода и отзыв депутата вместе с планом представляет палате. Палата рассматривает предположение и отзыв депутата, и, составив окончательный проект, вносит на рассмотрение начальника губернии и с его заключением представляет министру государственных имуществ⁹³.

В 1842 году издано положение об обеспечении православного сельского духовенства землями в губерниях: витебской, могилевской, минской, виленской, гродненской, ковенской, впоследствии распространенное на губернии киевскую, подольскую и волынскую⁹⁴. В положении этом заключаются подробные правила о пространстве церковных земель, назначено, неприкосновенности и о мерах к охранению их, о пользовании церковною землею, об обязанностях по сему прихожан, о надзоре начальства. Положение – это известно⁹⁵. В нем содержится много новых, особенных правил, каких в общем законодательстве о церковных землях нет: напр. положено отводить земли и к церквам городским, если они имеют прихожанами сельских жителей не менее 100 ревизских душ муж. пола⁹⁶; в случае невозможности отвести землю, но недостатку земель (именно, где на ревизскую душу приходится менее 4 десятин), прихожане обязаны назначить притчу соразмерное вознаграждение взносом денег, или доставлением продуктов⁹⁷; 10 десятин для священника обязаны обрабатывать собственными орудиями прихожане, именно: пахать, боронить, засевать, жать, складывать , обмолачивать и доставлять хлеб священнику во двор⁹⁸; все церковные земли должны быть сняты на план в 3-х экземплярах, из коих один хранится в церкви, другой в консистории, третий в уездном суде⁹⁹ и проч. Само собою разумеется, что эти особенные правила, которых нет в общих межевых законах, касаются церковных земель только в вышеупомянутых губерниях, а в приложении к другим местностям они не имеют обязательной силы.

По правилу, приведенному нами выше, отведенные к церквам земли остаются навсегда неприкосновенною церковною собственностью¹⁰⁰. Впрочем, неприкосновенность церковных земель не такова, чтобы они не могли быть никогда и ни в каком случай обмениваемые на другие земли. Напротив, они могут быть обмениваемые: 1) при полюбовном специальном межевании, 2) при разверстке в помещичьих имениях крестьянских и помещичьих угодий, 3) когда понадобятся для государственной или общественной пользы.

1) При генеральном межевании определялись и проводились только окружные границы дачам без разбирательства, одному или многим владельцам они принадлежать¹⁰¹. Многие дачи были в общем и чересполосном владении, многие помещики, а также заводы казенные, крестьяне казенные, дворцовые инородцы и другие коллективные личности, а также правительственные учреждения, напр. приходские церкви, владели землею в одной даче сообща. Земли их расположены были большими или малыми участками чрезполосно. Если ко времени генерального межевания они не согласились полюбовно размежеваться к одним местам; то их земли обмежевываемы были все вместе в одну общую окружную межу и оставлены были без внутреннего размежевания. Это внутреннее размежевание предоставлено было последующему времени.

В 1806 г. для определения границ частным участкам, в окружной меже находящимся, и для уничтожения чрезполосности владельцам предоставлено по обоюдному всех соучастников соглашению полюбовно размежеваться к одним местам через уездных землемеров¹⁰², при чем владельцы могли менять свои участки на другие. Впоследствии (в 1839 г.) для этой же цели в некоторых губерниях учреждены посредники и посреднические комиссии¹⁰³, и владельцам предоставлено размежевываться при посредстве этих лиц и учреждений¹⁰⁴. При этом, если между владельцами общей чересполосной дачи не последует миролюбивого соглашения о полюбовном разводе, да не будет объявлено единогласно и желания остаться в общем владении, дозволено каждому владельцу просить о размежевании ему части из общей дачи, даже и в таком случае, если бы прочие соучастники не изъявляли на, то согласия¹⁰⁵. Эти общие сведения достаточны для нашей цели, именно для объяснения, что такое специальное межевание. При этом-то полюбовном специальном размежевании общих и чересполосных дач, которые при генеральном межевании остались без внутреннего размежевания, дозволено и церквам по удобству местности нарезать земли не в тех местах, где они до полюбовного размежевания состояли, только не менее того, чем они владели до сего межевания и не иначе, как с согласия священно-церковнослужителей, которые пользуются землею, и подлежащего духовного начальства¹⁰⁶.

2. С освобождением крестьян из крепостной зависимости помещики обязаны были наделить крестьян определенным количеством земли, оставив за собою в непосредственном своем распоряжении третью часть всей земли. При этом наделе естественно должна произойти чересполосность владения¹⁰⁷. Помещику предоставлено право после двухлетнего срока, назначенного на первоначальное утверждение надела и введение в действие уставных грамот, требовать обязательного для крестьян разверстания (разграничения к одним местам) общих и чересполосных угодий с мирскими в течение 6 лет¹⁰⁸. Крестьянам же не предоставлено права требовать разверстания своих угодой с господскими¹⁰⁹. Эго же разверстание угодий к одним местам и обмен участков земли, отведенных в постоянное пользование крестьян по уставной грамоте, на земли, состоящие в непосредственном распоряжении помещика, по полюбовному между ним и крестьянами соглашению допускается во всякое время и без всяких ограничений¹¹⁰. А так как при этом разверстании крестьянских угодий с помещичьими может представиться надобность по удобству местности разграничить и церковные земли к одним местам и обменять или всю церковную землю, или некоторые ее участки на другие; то в 1862 году в Государственном Совете составлены новые правила о разграничении церковных земель в помещичьих имениях. Высочайше утвержденные ноября 26 дня 1862 года¹¹¹. Правила эти следующие. 1) Церковные земли, формально отмежеванные с постановлением межевых знаков, могут быть обмениваемые на другие при разграничении (разверстании) земель крестьянского надела от остающихся в распоряжении помещика не иначе, как по добровольному соглашению помещика, церковного причта и подлежащего епархиального начальства (том. X. зак. ч. III. ст. 790). Правило это распространяется и на такие участки церковной земли, которые хотя еще не отмежеваны формально, но присуждены в неоспоримое владение церковью судебными решениями, вошедшими в законную силу. 2) Если при разграничении (разверстании) угодий в помещичьих местах встретится надобность, для уничтожения чрезполосности, разграничить и не отмежеванные еще участки, церковных земель, состоящих во владении священно-церковнослужителей, посредством отвода сих земель к одним местам и замена одних участков другими; то такое разграничение означенных церковных земель может быть произведено на тех основаниях, какие установлены по правилам местных положений о поземельном устройстве крестьян¹¹² для разграничения угодий между помещиками и крестьянами с следующими при этом дополнительными условиями: а) разграничение церковных земель может относиться только до полевых угодий, не касаясь ни в каком случае усадеб и огородов, принадлежащих причтам; б) полюбовное соглашение на разграничение церковных угодий, если таковое состоится между помещиком или крестьянами и церковным причтом, должно быть засвидетельствовано, установленным порядком, местным мировым посредником и благочинным; в) в случае, если не состоится взаимного добровольного соглашения между помещиком и церковным причтом относительно разграничения церковных угодий, то как помещику, так и церковному причту предоставляется право требовать обязательного разграничения чрезполосных угодий; г) вопрос о разграничении церковных угодий по требованию помещика или церковного причта рассматривается в уездном мировом съезде, при участии с правом голоса депутата от духовного ведомства, и затем заключение по сему предмету мирового съезда представляется на разрешение губернского по крестьянским делам присутствия, где также с правом голоса участвует депутат от духовного ведомства; в случае же несогласия этого депутата с постановлением большинства членов губернского присутствия, окончательное решение вопроса подлежит утверждению министра внутренних дел, а в тех губерниях, которые подведомственны генерал-губернаторам, утверждение сих последних. 3) Отграниченные церковные земли не должны быть смешиваемы с мирскими, крестьянскими и помещичьими землями, и должны отделяться от оных особыми окружными межами. При сем отвод таковой земли производится по распоряжению губернского начальства, или казенными землемерами, или теми частными, которые состоят при губернской чертежной, или приглашены к работам губернским по крестьянским делам присутствием, руководствуясь в порядке межевых действий. Высочайше утвержденными 27 июля 1861 года правилами, установленными для отграничения и отвода в натуре выкупленных крестьянами земель. Но при этом соблюдаются следующие правила: а) на столбах, поставленных на поворотах межи церковной земли, выжигаются установленный в межевых законах литеры ц. з. в знак того, что земля эта церковная: б) выкопировки с планов генерального или специального межевания, а равно и описания границ вновь отведенных участков церковной земли, подписываются кроме лиц, назначенных для этого в упомянутых правилах, доверенным лицом от церковного причта и утверждаются как мировым посредником, так и депутатом, назначенным со стороны духовного ведомства, и в) копии с этих выкопировок, на основании п. 10 приложения к ст. 323 т. IX. зак. о сост. снимаются в трех экземплярах, из которых один должен поступить для хранения в церковь, другой – в консисторию, а третий – в местный уездный суд. 4) Расходы по обязательному разграничению церковных земель, по требованию помещика или церковного причта, относятся на счет стороны, заявившей такое требование¹¹³.

3.Наконец, церковные земли могут быть обмениваемые на другие тогда, когда они понадобятся для государственной или общественной пользы. На этот случай существует следующее правило: если представится нужным обратить церковные земли на государственную или общественную пользу, то, по сношению с епархиальным начальством, при назначении за это церквам приличного вознаграждения, соблюдаются правила, установленные на этот предмет в ст. 575–591 том. X. ч. I. зак. гражд.¹¹⁴, с тем, чтобы отходящая таким образом от церквей земли, когда лишь то возможно и согласно с удобностью и желанием священно-церковнослужителей и епархиального их начальства, были заменены другими пустопорожними из казенных или городских дач¹¹⁵.

В 1865 году возбужден был вопрос о том, на чей счет должны быть принимаемы прогонные и материальные (за бумагу, карандаши, краски) деньги, употребляемые землемерами губернского ведомства при исполнении дел по церковным и монастырским землям. Правительствующий сенат признал при этом необходимым различать, во-первых, свойство церковных и монастырских земель, до которых относятся действия землемеров и во-вторых те случаи, в которых эти действия бывают необходимы. Земли как церквей, так и монастырей бывают двоякого рода: одни отводятся церквам от прихожан и монастырям от казны в пропорции, межевыми законами определенной; другие же могут принадлежать этим духовным учреждениям по прежним дачам или новейшим укреплениям. К монастырям земельные угодья назначаются от казны по распоряжению министерства государственных имуществ и сдаются, по назначению, чинами этого ведомства, а потому в межевых действиях землемеров губернского ведомства, при отводе угодий к монастырям, не встречается надобности. Отвод же земель к церквам в указанную пропорцию составляет обязанность прихожан церкви; а потому на них же должны быть относимы и все издержки, какие потребны при первоначальном отводе земли. Узаконенная пропорция церковной земли должна быть отводима прихожанами при самом устройстве церкви и образовании прихода, т. е. в то время, когда церковь или еще не построена или хотя построена, но еще не имеет ни церковных сумм, ни церковного причта, и когда посему издержки по отводу земли не могут быть отнесены ни на счете самой церкви, ни на счете церковного причта. Если же отвод или дополнение узаконенной пропорции иногда делается уже к существующей церкви; то это бывает, по крайней мере, в большей части случаев, по неисполнению прихожанами обязанности своей по наделению церкви землею в свое время. За сим, так как церкви и монастыри отведенными им от прихожан или от казны землями, после отвода и сдачи им таковых установленным порядком, равно как и принадлежащими им по прежним дачам и разного рода новейшим укреплениям угодьями пользуются, по содержанию 295, 311 и 312 ст. т. IX. зак. о сост., на одинаковом основании с владельческими дачами; то и в отношении возмещения издержек по межевым действиям землемеров губернского ведомства должны подлежать общим правилам с землями, составляющими частную владельцев или общественную городов и селений собственность, по различию случаев, в которых возникает потребность в межевых действиях. Случаи эти бывают: 1) при возобновлении засорившихся границ и повредившихся межевых признаков по желанию церковных причтов, или начальства монастырей; 2) при судебном разбирательстве споров о границах с смежными владельцами в дачах обмежеванных (т. X. ч, II. зак. суд. гражд. ст. 851); 3) при специальном межевании земель, размежеванных по планам генерального межевания в общее владение (т. X. ч. III. закон, меж. ст. 751, 772) и 4) при разграничении церковных земель в помещичьих имениях на основании Высочайше утвержденного 26 ноября 1862 года мнения Государственного Совета. В первом из этих случаев все издержки по межевым действиям должны быть относимы на счет того духовного учреждения т. е. церкви или монастыря, по требованию которого были возобновляемы межевые признаки; во втором случае, на основании 167 ст. т. X. зак. меж. и примечания к ней, должны подлежать взысканию с виновных; в третьем, по ст. 1089 т. III. уст. служб. прав., со всех владельцев дачи, и наконец в последнем, на точном основании вышеприведенного мнения Государственного Совета, на счет стороны, заявившей требование относительно разграничения земель. По этим соображениям, согласно с заключением св. Синода и мнением министра финансов, Сенат определил прогонные и материальные деньги, употребляемые землемерами губернского ведомства при отводе к церквам земель, относить на общество прихожан церкви; при межевых действиях по дачам церквей и монастырей, как отведенным в положенную межевыми законами пропорцию, так и принадлежащим им по разным укреплениям, на означенные духовные учреждения¹¹⁶, или на общих и смежных владельцев на вышеозначенных основаниях¹¹⁷.

Вышеприведенными примерами, как мы видели, предоставлено право церковным причтом требовать обязательного разверстания чрезполосных церковных угодий (а церковные земли нередко расположены чрезполосно в двух-трех отдельных местах, разделенным крестьянскими или помещичьими землями). Это разграничение может быть произведено на основаниях, какие установлены по правилам местных положений, правилами же этими для помещиков назначен срок для обязательного разверстания. Очевидно, что и церковные причты могут требовать обязательного для помещиков или крестьян разграничения только в продолжение этого срока. Поэтому, если где удобно и выгодно обменять участки церковной земли на соседние крестьянские или помещичьи и отграничить церковную землю к одному месту; то церковному притчу следует входить в полюбовное соглашение с помещиком или крестьянами, а если помещики или крестьяне будут несогласными, то ныне же до истечения срока (19 февр. 1869 года) требовать обязательного разграничения. Конечно, надобно предварительно испросить согласия и разрешения епархиального начальства, а затем, по получении его, при самом заявлении требования об обязательном разграничении, следует обращаться к мировому посреднику и руководствоваться при этом статьей 70 местного положения великоросс. губ., которую мы привели выше в примечании. Могут, конечно, пугать расходы, которые потребуются на счет стороны заявившей требовать. Чтобы можно было приблизительно определить, что будет стоить обязательное разграничение, мы излагаем вслед за этим краткие сведения об этих расходах.

Окладное жалованье штатным землемерам во время командировок производится от мест их служения¹¹⁸. Квартиры на месте межевания даются от обывателей бесплатно¹¹⁹.

На счет стороны, заявившей требование, относятся: 1) прогонные деньги, 2) материальные деньги и задельная плата.

Прогоны землемерам, имеющим классные чины, производятся на общем основании по чинам¹²⁰. Землемерам межевого корпуса сверх того полагается под письменные дела и под инструменты по одной подводе, и для канцелярских служителей и военных служителей на трех человек одна подвода¹²¹. Уездным же землемерам положены под инструменты, материалы и для самого землемера две подводы¹²². А как при уездном землемере, назначенном на полевую работу, бывает двое рядовых, прикомандировываемых от губернского батальона¹²³, а иногда еще канцелярский служитель; то для них троих потребуется еще одна подвода¹²⁴. След. всего потребуется прогонов на 4 или на 5 лошадей. Прогоны даются в передний путь и обратный проезд¹²⁵. Уездные землемеры как для себя, так под инструменты и материалы и для следующих с ними рядовых берут с платежом прогонов подводы обывательские¹²⁶. Даже землемерам межевого корпуса под инструменты, дела и под военно-служителей положено брать подводы земские¹²⁷. А где под своз материалов и инструментов и для проезда нижних чинов обывательских подвод не будет находиться¹²⁸; там землемерам сверх следующих прогонов выдавать еще на 3 лошади¹²⁹. Прогоны выдаются землемерам вперед из экстраординарной суммы¹³⁰, а после взыскиваются с виновных в командировании землемера¹³¹. При обязательном разграничении церковных земель в помещичьих имениях землемеру приведется быть на месте два раза; в первый раз при поверке мировым посредником предполагаемого разверстания, при осмотре земель и обходе в натуре меж и границ, во второй раз по решении дела в губернском по крестьянским делам присутствии для окончательного отграничения церковной земли с поставлением межевых знаков и проведением окружных меж. В первый раз не положено делать съемок, а только поверить предполагаемое разверстание, осмотреть земли на месте и обойти межи в натуре. След. на этот раз потребуются прогоны для одного только землемера без землемерной партии и без инструментов. А если церковный причт пожелает¹³² снять на план предполагаемые к обмену земли и их внутреннюю ситуацию¹³³; то, конечно, понадобятся подводы и под инструменты, и под военными нижними чинами, но в этом случае землемер действует, как частный съемщик, без всяких формальностей, т. е. без понятых и без полевого журнала¹³⁴. Во второй раз потребуются прогоны как для землемера, так и для всей межевой партии по вышесказанному. По этим данным каждый причт, смотря по расстоянию села от губернского или уездного города и по установленному для той или другой местности размеру прогонов, может приблизительно определить количество прогонов, какое приведется заплатить.

Землемерам по специальному межеванию производится на счет мест и лиц, по требованию которых они командированы, задельная плата за полевые и чертежные работы¹³⁵, именно, задельная плата за полевые работы полагается, смотря по свойству их и по числу обмежеванных десятин. Если понадобится сделать подробную съемку внутренней ситуации предлагаемых к обмену земель и причт будет просить о том, то с каждой отдельной площади, обрисованной на плане в особый очерк (контур), платится с десятины по 12 к. серебр., если площадь эта величиною от 1 до 50 десятин; а за следующие сверх 50 до 100 – по 8 коп. за десятину¹³⁶ и т. д.; чем больше площадь, тем меньше цена. Таким образом, если церковная земля расположена, например, в трех полях отдельными пластами по 10 дес. в каждом поле; то за съемку 30 дес. пахотной земли придется заплатить 3 р. 60 коп. и за 3 десятины сенокосной 36 коп. Или положим, что церковной земли и больше 50 десят., напр. 99; но если она находится в трех или четырех отдельных местах и в каждом из этих мест будет менее 50 дес., то цена на съемку тоже по 12 коп. с десятины, и след. за 99 десятин придется задельной платы 11 р. 88 к. За снятие астролябию и за измерение цепью окружных меж при утверждении, поверки и возобновлении их, с проведением узаконенного межника, полагается задельной платы, если межа идет через пашни, луга и вообще через места открытые и сухие, по 25 коп. сер. за каждую версту протяжения, а если через мелкий и редкий кустарник, чрез болота чистые и кочковатые, то по 40 коп. за версту, и сверх того за каждый поставленный столб по 15 коп.¹³⁷. 30 десятин, отмежеванные к одному месту, в правильных фигурах: квадрате, треугольнике, иметь протяжения по меже около 2 верст, в параллелограмме от 2¼ до 3½ верст. Окружность межи у площади в 100 десятин, отрезанных в одном месте в фигуре квадрата или треугольника, около 4 верст, в параллелограмме более. Протяжение меж в неправильной фигуре с большим числом ломаных линий может более или менее значительно разниться против показанного. Столбов может быть от 3 и 4 до 10 и до 20. Таким образом расход на задельную плату по 25 к. за каждую версту протяжения и за каждый столб, хотя бы их поставлено было до 20, незначительный: от 2 до 5 руб. Более значительны издержки за чертежные работы, именно, за планы. Потребуется выкопировка из плана генерального или специального межевания и три копии с этой выкопировки, след. 4 листа. А за проверку и освидетельствование в губернской чертежной подлинного плана и за изготовление определенного числа засвидетельствованных копий платится с каждого листа узаконенной меры по 3 р. сер.¹³⁸, след. за 4 листа 12 руб. Но в счет этой же платы за планы полагаются издержки вообще на все другие чертежные материалы¹³⁹, как-то: бумагу, карандаши, краски и проч., и потому особых расходов на это не потребуется. Еще понадобится платить суточные или порционные деньги нижним чинам при землемере: унтер-офицеру 6 к., рядовому 4½ коп. сер. в сутки¹⁴⁰; но это расход незначительный.

Мы привели перечень всех расходов, как неминуемых (на прогоны и материалы), так и таких, которые можно миновать (за предварительную съемку внутренней ситуации предлагаемых к обмену земель)¹⁴¹. За сим нам остается сказать, что издержки эти должны относиться, по нашему мнению, не за счет причта, а на счет церкви. Земля, по выражению закона, отводится церкви, а не притчу, и называется церковною; по закону она составляет собственность церкви¹⁴², а не священно-церковнослужителей, подобно тому, как угодья отводятся во владение монастырям, а не монастырствующим. Земля эта только состоит в распоряжении причта¹⁴³ и он владеет ею на праве пользования. Но главным образом основание этому находим в определении Сената 1865 года: в определении этом сказано, что прогонные и материальные деньги должны быть относимы при межевых действиях по дачам церквей и монастырей на означенные духовные учреждения¹⁴⁴, а духовными учреждениями в законодательстве называются архиерейские дома, монастыри и церкви.

Протоиерей Александр Луканин

(Продолжение будет).

Ищите прежде царствие Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мф.6:33).

Господь наш Иисус Христос сказал эти слова для того, чтобы житейские заботы не препятствовали вам пещись и о спасении души. Их яснее можно сказать так: прежде всего ищите царствия Божия и его правды, – и все ваши житейские нужды будут исправлены.

Что значить искать царствия Божия и правды его? Искать царствия Божия и правды его значить жить по-христиански, вести себя так, как заповедал Иисус Христос, любить Бога и ближних, быть правдивым и честным, воздерживаться от всех предосудительных наслаждений мира сего; как можно меньше грешить. Просто, искать царствия Божия в правде его значит – быть благочестивым. И кто таким образом ищет царствия Божия и правды его, тот, по слову Иисуса Христа, уже обеспечен во всех своих житейских нуждах.

Какая же связь, подумаешь, между исканием царства небесного и исправлением житейских нужд, из которых один, по-видимому, служит только помехою другому? С первого взгляда кажется, будто искание царствия Божия требует так много занятий, так много времени, что при нем наши житейские нужды никак не могут быть достаточно исправлены. Но это так кажется, а на деле бывает не так.

Если сравнить житейские нужды благочестивого и нечестивого, то окажется, что благочестивый, при одном и том же достатке, при одних и тех же обстоятельствах, более доволен и стало быть счастлив, нежели нечестивый. Благочестивый в малом доволен, а нечестивый недоволен и многим. Благочестивый ведет умеренную жизнь; он не роскошничает за столом, не заводить из суетности разорительных знакомств, не предается невоздержанию и пьянству, не подвергает себя разорительным страстям; он одевается по достатку, только опрятно и прилично; для него требуется дом, чтобы согревал его зимою, укрывал летом от дождя и непогоды и прихранял его неприхотливые пожитки. Но что сказать о нечестивом человеке в этом отношении? Ах, нечестивый человек вечно жалуется на нужду и недостатки! Одни пиры, при его неумеренности, поглощают столько добра и достатка, что их было бы достаточно на годовое содержание целого семейства; и что сказать, ежели нечестивый заводить добрые пиры и бесполезные траты раз по пять и более в год? Нечестивый предан суетности, которую не могут удовольствовать целые тысячи. Нечестивый сластолюбив, в этом предмет ему нужны деньги; он любить щеголять, – и тут ему нужны деньги; он часто предается невоздержанию, а тут-то ему и нужны деньги: сердце нечестивого есть вместилище жарких и неудержимых страстей, для удовлетворения которых ему нужны деньги, деньги и деньги. Льстивый мир сулит нечестивому жизнь сладкую и привольную, вместо которой на деле ввергает его в страшную бедность и безвыходное несчастье; а царствие Божие, которое с первого взгляда устрашает жизнью безотрадною, в действительности награждает нас богатством неистощим, довольством неотъемлемым.

От благочестивого человека убегает бедность, как ночной мрак рассеивается при восходе солнца. Кроме того, что у благочестивого человека очень немного нужд, – его приобретения, его доходы и велики, и честны. Благочестивый человек любит труд; его побуждает трудиться не жадность к корысти и прибыткам, а лежащая на человеке обязанность трудиться. Заповедь правосудного Бога: в поте лица твоего снеси хлеб твой (Быт.3:19), – обращается благочестивому в закон собственного сердца. И действительно, все благочестивые люди, все праведники трудились и трудятся. Апостол Павел, всецело занятый благовествованием Иисуса Христовым, находил время и силы содержать себя собственными трудами (1Кор.4:12). Прочитайте жиля святых, и вы увидите, что руки их день и ночь были заняты работою, – то плетением корзин, то копанием гряд и т. п. Ни один благочестивый человек не вменял и не вменяете себе в стыд труд и работу, – труда и работы стыдятся только нечестивые, и то из какой-то мелочной суетности, которой именно и следовало бы стыдиться человеку. Не думайте, будто труд и работа отвлекают человека от угождения Богу; пока руки заняты работой, а все тело находится в труде, что мешает нашей душе возноситься к Богу? что препятствуете нашему сердцу гореть христианскою любовью? Под влияние этого самого возношения души к Богу, этой самой христианской любви, благочестивый человек старается, чтобы никого из ближних не отяготить своим существованием, чтобы не одолжиться другими для своего содержания: потому-то он трудится и работает добросовестно и безотложно. Дармоедство и тунеядство свойственны одним нечестивым, которых доводят до того или бессовестный или фальшивый труд, или жалкая леность и порочная праздность. Благочестивый человек всегда при деле, если не при вещественном, то при нравственном, в его дело, его труд всегда успешны. Тогда как горькая нужда заставляет нечестивого против воли трудиться с силами, расслабленными от невоздержанной жизни, – благочестивый человек по высшим побуждениям свободно трудится с силами свежими и бодрыми, с которыми его работа естественно идет скорее и успешнее: так что ему есть, чем и достаточно содержать себя с семейством, и есть чем поделиться с бедными. Таким образом до осязательности сбываются слова Иисуса Христа: ищите прежде царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам.

Рассмотрите хорошенько, каков тот, кто ищет царствия Божия и его правды, – и вы скоро уверитесь, что ему нельзя быть в бедности. Ищущий царствия Божия, или, просто, благочестивый человек любит всех, никого не обижает, никого не обманывает, никому не делает зла, готов всем услужить, не помнит зла, за зло платит добром и т. п. Скажите, как и другим людям не любить такого человека? Действительно, благочестивого человека все любят; его любят самые его враги, потому что он своею добротой и самых врагов делает своими друзьями. И какая жизнь может сравниться с жизнью того, кто живете в ладу и в мире со всеми? И если благочестивому человеку случится впасть в какую-нибудь нужду, со всех сторон готово ему пособие, от всех ему участие и сострадание. То добро, которое он делал другим, когда был в благоприятных обстоятельствах, возвратится к нему с избытком, когда он впадет в обстоятельства неблагоприятные. Что ни говорите, о человеческой злобе, а перед любовью бескорыстною смягчается сердце самое грубое, самое жестокое; перед страждущей невинностью склоняется к жалости душа самая злодейская. Даже корыстолюбивые люди, собственно по своим корыстным расчетам, доставят благочестивому человеку кусок хлеба, будучи уверены в его правдивости и честности.

Наконец, все на свете управляется промыслом Божием. Если Бог так заботливо питает птиц небесных; если Он так прекрасно одевает полевую травку: то ужели у Него не найдется средств пропитать и одеть человека, и притом такого, который по мере сил своих исполняет Его святую волю, который ищет царства Божия и его правды? Если уже Бог сказал: ищите прежде царствия Божья и правды его, и сия вся приложатся вам, то Он, конечно, в состоянии исполнить на деле свое собственное слово.

Братья! многие из нас не принимаются за спасение, не ищут царства Божия, быть может, по малодушию, из боязни, как бы не расстроить этим своих земных дел: и вот нам очевидные доказательства, что занятое спасение души и искание царства небесного не только не расстраивает наших земных дел, а напротив еще служит к лучшему их исправлению. Если будете благочестивы, то никак не будете бедны. Благочестие доставит вам здоровье, бодрость тела и души; при благочестии вы будете довольны своею судьбой; благочестие помирит вас со всеми людьми не только с добрыми, но и со злыми; при благочестии вы будете с радостью глядеть на белый свет, будет благодарить Бога за то, что Ему угодно было даровать нам жизнь. Все обстоятельства ваши, даже кажущиеся несчастья так сложатся для вас про ваше благочестие, что вы будете ощущать в сердце своем невозмутимый покой и непоколебимое счастье. Сладкая отрава греха потеряет для вас свою приманчивость и привлекательность, и вы проведете земную жизнь свою с мирною совестью – в полном здоровье телесном и душевном, а смерть свою встретить без страха – в полноте надежд и утешений. Одним словом, ищите прежде царствия Божия и правды его, к сия вся, т. е. все истинно нужное для вас, приложится вам. Аминь.

Священник Петр Красовский

Нам доводилось в одной статье¹⁴⁵ говорит о том, что многие простолюдины только исповедаются, но не причащаются, руководствуясь, в этом отношение, тем правилом, что причащаться можно и должно только пред смертью, за несколько минут до нее, когда душа, чистая и безгрешная будет прямо на пути в царство небесное. Теперь же мы хотим поставить на вид тот, встречающийся иногда, странный факт, что некоторые простолюдины, вовремя так называемого говенья, вовсе не ходит в церковь, хотя, в ряду с другими, не прочь и исповедоваться, но только у себя дома, под предлогом или болезни, само собою на этот раз всегда мнимой, а не действительной, или же под видом преклонной старости, не позволяющей им посещать храм Божий.

«Почему ты, дедушка, спрашивали мы не раз одного старика, никогда не ходишь в церковь? Вот бы, например, великим постом, люди говеют, в церковь ходят Богу молиться, во грехах своих каяться, а ты нет; не мешало бы и тебе последовать примеру других, тем более, что ты старик, пора о себе, о своей душе подумать».

– Знаю, пора, отвечал старик, и сам знаю, что надо, беспременно надо ходить в церковь, да вот стар стал, сил не хватает, не могу, значит, ходит-то; прежде, бывало, хаживал, не ленился, а теперь нет, почитай уж, греха таить нечего, лет десять будет, как не бываю в церкви. Зато, ты сам знаешь, ребятам своим повадки не даю, коли наступит пост, всех гоню в церковь: ступайте, говорю им, молитесь за себя и за меня старика. Легче на душе-то становится, когда детей на добро наставляешь, в страхе Божьем их содержишь.

«Но ведь ты, дедушка, не настолько стар, чтобы не мог посещать храм Божий – не так ли»?

– Может быть и так, но трудно больно переносить-то себя... Да пред людьми стыдно и совестно станет. Вон, скажут, когда хаживал, не запомним, а теперь пришел, звать недоброе что-нибудь с ним случилось, коли пришел.

«Но как же это так выходит, что людей мы стыдимся, а Бога мы не боимся»?

– Когда нет! возразил старик. Совесть тоже мучит, какой я думаю себе христианин, коли в церковь не хожу! Но что же? не пропащий же я совсем, не отщепенец какой-нибудь... Наступает пост, люди начинают говеть, и я тоже говорю, но только у себя на дому. Случалось, что сам на епитимью напрашивался, оно как-то лучше, спокойнее для совести, ежели отец духовный наложит на тебя епитимью-то. Нынче я посмотрю, грешить-то грешат, а епитимью себе не просят, какое тут спасение своей души можно получить!

«А если не согласится исповедовать тебя священник на дому»?

– Тогда к другому пойду, ежели и тот не согласится, то на них же грех будет, потому я дело свое правлю, как следует истинному Христианину, заключил старик.

Таким образом, по понятиям некоторых из нашего простолюдин, можно и не посещать храма Божия – этого дома молитвы, училища веры и благочестия, но угодить Богу, жить как следует, по-христиански, без смущения и тревоги совести. И поступают такие люди в подобном случае, не без некоторого выработанного ими религиозного убеждения. Между тем в самом взгляде их на исповедь есть вопиющие крайности, те крайности, которые, вообще говоря, на деле веры и благочестия, выдаются особенно, заявляют себя настойчиво и устойчиво. Поэтому-то, сплошь да рядом и выходит, что в деле спасения простолюдин придерживается больше того, что имеет количественное, а не качественное значение, больше привязан, к букве, чем к духу, к обряду, а не к сущности веры. Поэтому-то и неудивительно, что он смотрит на исповедь, не как на раскрытие совести пред Богом и священником, в самых глубочайших изгибах; не соединяется она, по большей части, с сердечным сокрушением о грехах своих, твердою верою во Христа, с надеждою на Его милосердие; не понимается она, одним словом, как таинство, в котором спасительная сила благодати, смотря по расположеннию кающегося, может врачевать его душевные и телесные недуги; а скорее и вернее имеет для него значение как что-то формальное, что-то такое, чего он, по крайнему своему разумению, в простоте своего сердца, не может ковать и представить себе иначе, как под образом внешних наказаний, в форме епитимьи, от исполнения которых вполне и всецело зависит спасение его души. Мудрено ли, после этого, что затруднения священника, как духовника, возникают чаще и чаще и усложняются больше и больше, там особенно, говоримо, где он имеет дело с совестью своих духовных детей, с их взглядами и убеждениями на исповедь, на ее требования, на ее значение? И как, спрашивается, поступит священник с известным нам простолюдином стариком, который, вовремя говенья, постится и молится у себя дома, но не ходит и не желает, под разными предлогами, ходить в храм Божий, при сердечном, однако ж, убеждении, что он все-таки живет по-христиански, потому каждногодно исповедуется, хотя не может причащаться, тоже, но своим сердечным убеждениям, и, напрашиваясь на епитимью, исполняет их, как истовый христианин? Лучше ли сделает священник, если, во имя своей власти, откажет ему в исповеди у него на дому, руководствуясь тем, что он не ходит в церковь, не слушает ее голоса, призывающего всех и каждого к покаянию? Или же, снисходя к его чистосердечной простоте нравственно-религиозных убеждений, исповедует его и даже, уступая его задушевно-настоятельным просьбам, наложит, на него епитимью, умиротворяя тем самым я его религиозное сознание и тревоги его совести? Но этим еще не ограничиваются затруднения священника: есть люди, которые усердно посещают храм Божий, отличаются свойственной им набожности, делами благотворительности, почтительностью к священникам, но не хотят несмотря на внушение и убеждение последних, исповедоваться, под тем, единственно, предлогом, что они еще молоды, следовательно, успеют исповедоваться, когда будут постарше, поумнее и поопытнее.

Вот такой наш простолюдин в своих взглядах на исповедь. И вот почему, принимая во внимание его чистосердечное, хотя и ложное убеждение относительно исповеди, трудно его вразумить, усовестить, разуверить в его заблуждении. Если – делаем отступление – наш простолюдин унаследовал древнерусское благочестие, которое, вмещаясь и воплощаясь в нем, составляет для него заветно-дорогой идеал, то спрашивается, каков же он был прежде, в своих требованиях и взглядах на исповедь вообще, и на священника, как духовника, в особенности? Поставляя таким образом вопрос, мы намерены представить здесь несколько фактов из прошедшей нравственно-религиозной жизни нашего простолюдина, – фактов более или менее выдающихся, характерных и, главное, могущих проливать свет на обязанности священника, как духовника, к кающимся и отношения последних к первому.

В нашей православной России, начиная с самых отдаленных периодов ее глубокой древности, на обязанности священника лежат, главным и существенным образом, беспристрастно строгий, обусловливаемый духом и обстоятельствами времени, надзор за своими прихожанами, в деле веры и нравственности. Как представитель, как учитель веры в жизни, по началам и требованиям христианским, священник, естественно, должен был совмещать, и действительно совмещал в лице своем неподкупного судью, с единственною, благотворною цель искоренять долго и упорно державшееся так называемое двоеверие, содействовать насаждение в утверждение правил доброй нравственности, по духу и смыслу христианства. Нет сомнения, что-то положение, которое занимал священник в среде грубой, суеверной и двоеверной массы, при всем своем, в нравственно-просветительном смысле, высоком значении, не везде и не всегда было для него благоприятно, тем более не могло быть благоприятным там, где он, как духовник, имел дело с совестью своих прихожан. На сколько затруднительно было положение священника, в деле исправления нравственности своих прихожан, видно из того, что, нередко, не ограничивались одними лишь духовными наказаниями, прибегали и к телесным, смотря по важности преступления. Замечательно, в этом отношении, то обстоятельство, что подобного рода мера исправления нравственности допускалась даже и высшим иерархиям. «Подобает, писал Иоанн митрополит, всяким образом на направляти, и возбраняти злобу наказанием и учением возвращать на правоверное учение, да тем стужением страхом останутся тоя злоба и на веру благообразную преложатся. Пребывающую же тако и не преложащуся – не дати им святого причащения. Аще мужу или жене словесы наказанием показати и обратити от злых, яко же от зла непреложни пребудут, яко их казнити на возбранение злу, но не до смерти убивати»¹⁴⁶.

Но подобные меры были исключениями. Чаще всего и больше всего употреблялись духовные наказания, так называемый епитимьи, которые, как известно, состояли и состоят из молитв, поста, частого хождения в храм Божий, милостыни и проч. и на которые народ смотрел и смотрит в высшей степени снисходительно, как на лучшее средство успокоения его совести. Правда, бывали, в притом очень нередкие случаи, что священники предоставляли некоторых «в свою волю ходити»¹⁴⁷, лишая их тем самым общения с собою, своего заступничества и покровительства пред другими, своего, наконец, утешения слышать добрые советы в наставления, в которых нуждались они особенно в тяжкую годину семейных несчастий, или общественных бедствий. Из этого видно, что в древней Руси священник, бесспорно, имел большое значение и влияние на судьбу своих прихожан, потому что приговор его, как духовника, сопровождался грустными последствиями для них. На сколько, благодаря подобным мерам, как исправительным средствам нравственности, достигал священник своей цели – вопрос не в этом. Весьма замечателен при этом тот факт, что многие священники, как духовники, больше и больше встречая приветствий, чаще и чаще сталкиваясь с затруднениями, отказывались, наконец, якобы «невежа и несмысленные», принимать новых приходящих к ним на покаянье. «Если кто придет ко мне на покаянье, спрашивал Кирик, то нельзя мне владыко, отослать его к иному»? «Грешно не принимать», отвечал пастырь. «Но я невежа и не смыслен», говорит Кирик. Пастырь отвечал: «он хочет пред тобою открыть все, любя тебя, а к иному не пойдет или не исповедует всего, стыдясь, в таком случае, пусть будешь ты святый муж, начнешь творить чудеса и воскрешать мертвых, но если не примешь, идти тебе в муку, если же примешь, но не управишь, то тоже, а он без греха»¹⁴⁸.

Бывали, впрочем, и такие случаи, что желающих каяться отсылали к другому духовнику, но с любовью, и если только тот искусен. Святитель Иоанн полагал: «если кто хочет от одного отца духовного идти к другому, то скажи ему, отпросись у него. Если же не хочет прогневать того отца, но решится тайно принимать его, то скажи: бери у него молитву и дай подарок по-прежнему, а со мной держи исправление тайно и слушай меня, но знай, что если ты таков же будешь у другого, как и у того, то нет пользы для тебя»¹⁴⁹.

Стало быть, переходы от одного духовника к другому у нас существовало; этим, однако не устранялись затруднения священников, как духовников, а напротив более и более увеличивались, от того ли, что священники были действительно «невежи несмысленные», или вернее всего от того, что кающиеся приводили их своими грехами в замешательство. Во всяком разе, в этом отношении, для нас важны те советы, внушения и наставления иерархов, которые, в большинстве случаев, если почти не всегда, отличаются кротостью и благоразумною снисходительностью, уясняя и выясняя права и обязанности священников, как духовников, и отношения к вам пасомых.

«Если человек кается, а грехов у него много, как поступать»? спрашивал Кирик. Святитель Иоанн «не велел тогда же налагать епитимью, но назначить что-нибудь малое, да обучится, том понемногу прибавлять, но не слишком отягчать»¹⁵⁰. Другой неизвестный святитель писал: «послушайте любимицы и честные попове, яко аз многогрешный, яко друзей попове не приемлют многогрешного человека в покаянье. То таковые затворяют от человека Божие царство. Про то же и самим будет затворено. Не токмо же тако, но и суд зол обращут. Сам бо Господь рече: не предох праведных призвати, но грешных на покаяние. Приимши же покаяние коего либо человека сицю дати заповедь: малоумным и разумным, а богобоязливым велику заповедь дати; ти, претерпевше добре, больше спасение получат. А многогрешным, рекше невежам, малу заповедь дати, да не стуживши и отчаяся погибнуть»¹⁵¹. В рукописной кормчей говорится: «разумейте, како дрыжати духовные дети, не слабо – да велиниви будут, ни жестоко – да не отчаются, ни дару дела прощающие, ни взятию дела наказующе. Разумейте кого отлучити от тела и крови Господней, кого от церкви, кого ли от оглашенных, на колико время. Аще сам недоумеши, проси умеющего, не стыдися, прося бо пути божественного и ины наставити нань, а не проси слеп ходить и слепый у него кается»¹⁵².

Точно также в тех советах, внушениях и наставлениях, которые давались самим кающимся, нельзя не видеть той же кротости, снисходительности и благоразумной предусмотрительности. И, главное, во всем этом, нельзя не отметить той характерной черты, которая и обусловливала взаимвыя отношения как священника-духовника, так и кающагося. Священнику, по одной рукописи соловецкой библиотеки, должно быти умну, и разумну, и мудру, а кающемуся кротку, и смирну, покорливу, послушливу. Приведем это место.

«Аще обрящеши ерея, говорится в одном сборнике, мужа духовна и разумна, то без смущения всповежься ему, не яко к человеку, но яко к Богу; и буди послушлив по Господню слову, реченному к апостолам: слушаема вас, Мене слушаете, а не слушая бо ерея добре учаща, то почто си каитися тако бо ся каю что непрощену быти о гресех. Христос бо тако глаголет: человче аще хощеши спасен быти, то останися своих воль, и прими волю учащего тя добре добрым заповедем; приими бо спасешися; послушливым человеком спасение есть. Пришедшу же кому на покаяние к поим его в тайно место и чисто и беседу с ним побеседуй прежде исповедания его испытай его – всем ли сердцем кается и всею душею и верою заповеди Господня начает ни хотети прияти, или повеленное тобою творити радостным сердцем веселым; да аще начнет ти тако хотети, то примите аще ли не тако, то ве погини чужими грехи, но пепися своею душею; аще ли паки доброго и послушливого не приимеши, не научиши его; аще и вельми грешев не будет послушлив, то со злыми имаеши ослушен быти; аще свят все начниже казати повесть cию даже и доселе. Тихим лицем и кротким сердцем и веселым добре прииди брате или чада каяться о грехах своих к милостивому Богу Господу нашему И. Христу. Не слушая учителя добре учащаго, погибли еси; а ве добре праве кормник не токмо имения своя потопит; но и сам утонет. Тако и поп не умея учити, то и сам погибнет, да того ради подобает ерею быти умну и разума и мудру, а кающемуся быти кротку и смирну, покорливу, послушливу, и тако обою Бог введет в жизнь вечную; и вся крестьяны такая суща ты ерею Христа Бога нашего ни убойся, ни сумнися, ни устидися лица человеча. Аще ли царь есть, или князь, иди судья, или воин; ты бо еси всех сильней и больше и крепче и; занеже Богом поставлен раб еси и слуга Христов¹⁵³".

Из обозрения этих немногих данных, относительно затруднительного положения священника, как духовника, очевидно, что положение священника, вообще говоря, в отправлении его служебных обязанностей, в высшей степени бывает иногда затруднительно; но при этом же дается наставление, как ему быть при встрече с указанными выше явлениями в религиозно-церковной жизни народа, именно ему, как духовнику, подобает «быти умну, разумену и мудру». Это общее наставление хоть и древнее, но и в настоящее время как нельзя чаще должно быть выставляемо на вид. Частные наставления и советы, удобно применимые в одном случае и в одном месте, могут быть непригодны при других, хотя и подобных обстоятельствах, а потому мы в не решаемся предлагать их.

Г. Смирнов

Никто, кажется, не может пожаловаться на неискренность отношений нашего простого парода к таинствам веры христианской. Но искренность не всегда еще служит признаком сознательности. К сожалению, как и всегда бывает, при недостатке умственного развития, простолюдин, не обнимая и не возносясь мыслью к освещающим и спасающим действиям христианских таинств, останавливают свое внимание исключительно на одной внешней, символической стороне, и здесь, в этих символах, нередко ищет совсем не того смысла, какой дает церковь.

Так, при совершении таинства крещения, простолюдины примечают только, что если младенец, когда восприемник принимает его от купели на ризки, громко заплачет, то значит жить новорожденному на свете. И ничем не убедишь некоторых, что в это время плачут все почти младенцы, я между тем большая часть из них умирает вскоре после крещения, и что, следовательно, такая примета совершенно неосновательна и нелепа. Многие, даже, внимательно следят за воском, в котором, в некоторых местах, после пострижения новокрещенного младенца, восприемник завертывает власы и опускает в купель. Простолюдины замечают, что если воск потонет, то младенец умрет, а не потонет – будет жить. И, не смотря на бесчисленные опыты, что воск никогда не тонет, все продолжают подмечать. Чтобы не подавать повода к таким суеверным приметам, некоторые священники благоразумные не дают восприемнику собирать власов, но или сами подбирают их, и потом уничтожают, или кто-нибудь из причетников собирает остриженные власы на воск и отдают священнику, который потом также уничтожает их.

Долгое время я и не подозревал, что наш народ водится также суеверием и при принятии больным таинства причащения; во и тут, к прискорбию, дело не обходится без суеверия, о чем, впрочем, узнал я нечаянно. Месяцев шесть тому назад, довелось быть мне в соседнем селении у родственника – священника; в это время к нему пришел сосед его – прихожанин другой церкви того ж селения, – человек религиозный, вдобавок начитанный, в пользующейся в том селении особенною репутацией. По взаимном приветствии, между ними завязался следующий разговор:

– Вы батюшка, сказал сосед, где-то кажется сейчас быть изволили?

– Да, ответил священник, ходил напутствовать святыми тайнами П. Г. – га.

– А что, батюшка, он умрет?

– Кто же это может знать, кроме Бога?

– Нет, однако же, батюшка, вы-то как полагаете?

– Решительно ничего не могу полагать.

– Ну, а как по причастию?

– Что это значит? спросил в свою очередь священник.

– Известное дело, ответил сосед; когда больному человеку суждено умереть, тогда вложенная вами в потирец частица тела Христова, напитанная животворящею кровию Христовой, потонет на дне; когда же, напротив, больному предопределено выше выздороветь, тогда эта частичка будет плавать наверху.

Священник, как мог, начал было разуверять суевера, но тот не дал ему много говорить, прервавши его речь словами:

– Вы, батюшка, еще молоды и неопытны; видно по всему, что вас не учили таким предметами, о которых вам необходимо нужно знать, потому более, что вам, священникам, как избранным служителям алтаря Господня, чрез такие и им подобные вещи, Бог видимым образом открывает Свою волю, которую вы должны не утаивать, а возвещать нам, не дожидаясь о том просьбы с нашей стороны; но вот, Бог даст, послужите подольше, а если все это со вниманием будете замечать, тогда сами опытом дознаете, что я сказал вам правду, против которой вам тогда ничего нельзя будет и сказать.

Сказав это, он простился с вами и ушел. Долго мы потом с родственником своим толковали о средствах предотвращать подобные вредные суеверия и пришли только к той мысли, что суеверные представления и понятия народа могут быть уничтожены только тогда, когда он разумно и сознательно поймет значение и благодатное действие каждого таинства и поставили долгом своей совести, пред совершением каждого таинства, всегда говорить присутствующим несколько слов о свойствах, силе и значении имеющего совершиться таинства.

Возвращаясь в свой приход, я дал себе слово разведать, не заражен ли и у нас народ такими суеверными понятиями; и что же оказалось? Вместо замеченного выше суеверия, я подметил другое. Прихожане ваши верят, что если больной после причащения уснет, то это, по их мнению, знак выздоровления, а не будет сна, – знак смерти, иные же верят наоборот.

Таинство елеосвящения установлено совершать седьми священникам, но исполнять такое постановление церкви, в буквальном смысле, совершенно невозможно, за весьма редкими случаями, и то в городах; а посему и совершается оно одним священником при дьяконе, где таковой есть, и в сем последнем случае, при чтении последней молитвы: Царю святый, благоутробне и многомилостиве Господи Иисусе Христе в проч. разогнутое священником евангелие держит на главе больного дьякон, который, по окончании молитвы, по установлению, подает больному приложиться к письменам евангелия. В эту минуту кто-нибудь из присутствующий при елеосвящении, кто посмелее, подходить к дьякону, и просят его прочитать те строки евангелия, в которым приложился больной. Когда эта просьба относятся ко мне, то я хоть и знаю наперед ответь, тем не менее спрашиваю иногда «для чего нужно это знать тебе»? и всегда получаю один ответ: «да вот видишь, о. диакон, если чуть хорошо написано на грамотке, то наш родимой кормилец встанет, а худо – помрет». Разумеется, этой просьбе я никогда во удовлетворяю; да и неразумно было бы, кажется, с моей стороны потворствовать суеверию; а, чтобы не оскорбить сим отказом, поспешно закрывается евангелие за тем собственно, чтобы после отозваться незнанием того места, к которому приложился больной. Несмотря однако же на это, иные сердятся что скрыл, по выражению их, судьбу Божию. Иногда, конечно, что-либо и скажешь к вразумлению их суеверных и вот действительно ныне и не приходится слышать таких вопросов, во в семь случае с моей стороны было бы большою самонадеянностью, ежели бы я допустил себе мысль, что это плод священнических или моих слабых вразумлений, скорее же это произошло от того, что прихожане знают наперед, что на их вопрос не дадут ответа, потому и не спрашивают больше. Но вот еще что при сем странно! При елеосвящении положено быть седми стручцам, но простолюдины не знаю с чего взяли, что должно быть их двенадцать, я посему часто просят совершить это таинство на семь числе стручцов. Для искоренения такого их мненья, им каждый раз читается постановленье церкви, напечатанное в требнике при последовании святого елея; но не взирая на это, встречаются иногда личности, которым хотя, по-видимому, и верят сему, но дозволяют себе вместе с тем думать, что можно совершить и на двенадцати стручцах, а что это дело тоже зависит от воли священника, я чтобы, по их мнению, успешно достигнуть исполнения своей просьбы, они осмеливаются возводить при сем очевидную клевету на какого-либо священника, говоря: «я как жо, батюшка-кормилец. такой-то священник соборует на двенадцати сницах¹⁵⁴? Осмеливаюсь при сем предполагать, что и тут скрывается какое-либо суеверия: с достоверностью можно сказать только, что простолюдины в таинстве елеосвящения придают особенное значение стручцам, как бы они одни только и имеют спасительную силу. Когда узнаю, что об этом, постараюсь сообщить. Много в народе разных других примет, связанных с предметами веры и церковной обрядности. На этот раз, в заключение, скажу о приметах, соединенных со святую богоявленскую водою. Похвальное, по-видимому, дело, что народ употребляет cию воду, как врачебное средство от всех болезней, но дело в том, как употреблять? Иные дают ее больным с разными нашептываниями; иные, наливая ее из бутылок, в которых хранится, пропускаю в стакан через камешек, через который и дают больному пить св. воду, а этот камешек, наконец, выбрасывают за окно для того, чтобы вместе с ним выбросить и немощь из их больного; а иные в случае болезни желают узнать, натурална их болезнь, или с глазу; для сего берут холодные камешек и уголь, кладут в ковш, и, наливая в него свят. воды, примечают, что если камешек и уголь защипят; – это, по их мнению, знак, что болезнь с глазу, и в таком случае этою из ковша водою умываются, веря, что от сего болезнь пройдет сама собою. Но большею частью она служит им вместо градоотводов, для чего наполнив св. богоявленскою водою несколько стеклянок, называемых шкаликами, зарывают их при начале весны в землю, по нескольку шкалек в каждом поле, близ полос, засеянных хлебом. Не только простолюдины, но некоторые и из образованного класса верят, что град, при этом условии, никогда не тронет их полей.

Как священнослужителю относится ко всем этим и подобным суеверным приметам, и предрассудкам? Пастырская вековая практика не может указать в этом случае на какие-нибудь положительно формулированные правила и наставления; она рекомендует пастырю только благоразумную осторожность в обличении суеверных понятий и осмотрительность во всех совершаемых им священнодействиях, чтобы не подать повода к суеверию, а главное советует словами апостола учить доброму учению временно и безвременно, т. е. при всяком удобном случае сообщать своей пастве истинные познания веры и благочестия христианского.

Дьякон Николай Троицкий

С. Пухлимо-Отрубцево

Южнорусская народная правда, издание совета киевского свято-владимирского, при софийском соборе, братства. Соч. священника села Кордышевки, бердичевского уезда, Афанасия Недзельского. Киев 1866 года.

Беседы сельского священника к прихожанам. Издание пятое, дополненное и умноженное. Киев, 1866 года,

«Южнорусская народная правда», вероятно, не понравится мнимым любителям народностей; но истинные ревнители русской народности, без сомнения, принесут искреннюю благодарность совету Киевского свято – владимирского братства за издание этой книжки. Книжка сама по себе маленькая, но имеет большое значение для духовенства в частности и для южнорусского народа вообще. Она, во-первых, доказывает собою, что духовенство наше, вопреки толкам о нем, как не способном учить народ, умеет учить гораздо лучше, а главное, добросовестнее многих народолюбцев, ищущих своих си даже и в своих, подогретых разными задними мыслями, чувствах к народу. Потом, во-вторых, появление этой книжки, в 26-ти вопросах и ответах, служит наглядным опровержением некоторых нареканий собственно на южнорусское духовенство… Отец Афанасий Недзельский, автор этой книжки, засвидетельствовал пред обществом политические убеждения как южнорусского духовенства, так вместе с тем и южнорусского народа, на сколько он находится под влиянием духовенства. С «Южнорусскою народною правдою» в руках каждый южнорусский священник может сказать всякому вопрошающему: «смотрите, вот чему мы учим народ, кроме истин веры и нравственности христианской, и по нашему учению судите о нас»! С этою книжкою в руках южнорусский поселянин может сказать всем своим врагам: «смотрите, вот как я думаю о царе и отечестве своем и что я должен делать для них и оставьте меня в покое». По этой же книжке учитель каждой сельской южнорусской школы может учить подрастающее поколение обязанностям верноподданного и истинному понятию о южнорусской народности в ее отношении к великорусской. «Южнорусская народная правда» напоминает нам несколько своим значением для юго-западного края России «Правду об унии» соч. П. Малышевского, одного из опытнейших и способнейших народно-духовных писателей нашего времени. Издание же советом киевского свято-владимирского братства брошюры «Южно-русская народная правда», направленной к обличению нареканий, клевете и посягательств на чистоту и целость русской народности и православия в южнорусским крае, служит очевидным свидетельством того, что к. свято-владимирское братство « по мере сил своих содействует, как и обещало в своем уставе, поднятию народной нравственности, значению в обществе духовенства и утверждению православия, и стоит на страже православной веры коею обусловливается состояние и русской народности в здешнем крае»¹⁵⁵.

О «Беседах сельского священника к прихожанам», по поводу четвертого их издания, была в «Руководстве для сельских пастырей» подробная заметка, так что вам теперь остается сказать только несколько слов, по поводу пятого, дополненного и умноженного издания их. Предшествующее издание, состоящее из 66 бесед, дополнено следующими 24 беседами: шестью – о св. праотцах и пророках ветхого завета, одною беседою о св. женах, тремя – о верах нехристианских: язычества, новоиудейства, магометанства; тремя – христианских, неправославных исповеданиях, двумя – о русском расколе старообрядчества, беседою о том, что каждый христианин должен заботиться о благосостоянии, не своем только, а и ближнего. Тремя беседами в наставление рабочим и слугам, двумя – о труде и трудолюбии, двумя – о народных суевериях и одною беседою о распутстве. Все эти беседы, равно как и помещенные в четвертом издании, я по своим предметам и по характеру развития и приложения их, представляют вполне готовые, общепригодные и руководительные опыты церковной проповеди новой формирующейся у нас гомилетической школы. Мы уже имели случай когда-то замечать, что наша современная церковная проповедь, вызываемая современным призванием приходского, особенно сельского пастыря-проповедника и современными духовными потребностями народа, значительно уклоняется от образцов гомилетической амфитеатровской школы, как мы ее называли тогда. Ученики покойного Амфитеатрова не остались при образцах и правилах, единственных в свое время, представленных их учителем, но пошли дальше по пути, проложенному учителем и вышли на новую, хотя в трудную, но оживленную дорогу современной религиозно-общественной проповеди. Громадный запрос на «Беседы сельского священника к прихожанам», в которых намечены очень многие жизненные современные вопросы с образцами решения этих вопросов с церковной кафедры, служит доказательством как интереса и значения самой книги, так и того, что наше сельское духовенство сочувственно относится ко всему дельному в духовной литературе.

С. А.

В шестом № Современного Листка прочли мы статью «об улучшении быта духовенства в войске донском». Из этой статья мы узнали, что Высочайше утвержденным в г. Новочеркасске присутствием признано, после долгих соображений, назначений донскому приходскому духовенству постоянного жалования от казны или от войска, или установление таксы за требы положительно неудобным, но вместо этих мер присутствием найден более рациональным прибегнуть к единственному средству, нисколько не угрожающему охлаждением народа к духовенству, – обеспечению местных причтов самими прихожанами, впрочем, не обязательно, а по доброй воле и по усердию каждого из них». Назначив определенную цифру, достаточную, по мнению присутствующих, для годового содержания духовенства, именно в г. Новочеркасске священнику 500 руб., диакону 250 руб., причетнику 150 руб., в селениях и станицах священнику 400 руб., диакону 200, причетнику 100 руб., присутствие обратилось с предложением ко всем станичным и волостным обществам: « не найдут ли сами общества каких-либо способов к получаемым духовенством доходам, если их где недостаточно до назначенной цифры, дополнить денежными или продуктовыми пожертвованиями?» Но как на такое предложение отозвались общества? «Пусть будет по-старому; как жили же духовные». Коротко и ясно. Немногими словами сказано много. Тут видно все сочувствие обществ и улучшение быта своего духовенства, только с таким сочувствием немного можно сделать в пользу удовлетворительного разрешения великого вопроса об улучшении быта православного духовенства в России. Правительство, образованный класс общества и мы сами духовные положительно убеждены, что быт духовенства неудовлетворителен, настоит крайняя нужда улучшить этот быт, поднять духовенство в среду общества, дать ему больше возможности, больше средств стать на надлежащую степень в государстве Духовенство, как представителя церкви в государстве, должно служить главным проводником в общество тех истин, тех начал, тех идей, которые заключаются в божественном учении Спасителя. А цель ознакомления народа с спасительным учением Христовым та, чтобы, во-первых, воспитать на этой жизни человека-христианина, доброго, честного, полезного деятеля общественного; во-вторых, воспитавши добрых, честных, полезных деятелей общественных, тем сделать их участниками будущей блаженной вечности, по вере в Иисуса Христа, Сына Божия. Вот цель церкви на земле, и в частности у вас в православной России. А как мы сказали, что главными проводниками учения евангельского в среду народа, и следов, главными воспитателями добрых, честных, полезных граждан в государстве поставлено духовенства, то, по самой цели своего назначения, оно должно стоять на той степени, чтобы все видели своих христианских, учителей, слушали и внимали их наставлениям, чтобы слово их было со властью.

Действительно, совершая божественную службу, проповедуя слово Божие на церковной кафедре, священник есть представитель Спасителя на земле, наставник в деле веры, советник, руководитель на пути ко спасению, учитель в любви к ближнему, в исполнении обязанностей гражданских, общественных. Но чрез несколько времени этот наставник, учитель, руководитель, с мешком через плечо, или с корзиною на руке переходит из дома в дом, прося у своих учеников куска насущного пропитания... Горько, болезненно не только быть самому наставнику в таком положении, но и со стороны-то смотреть на подобный контраст в жизни сельского пастыря.... Правительство сознало такое незавидное положение наше и подняло вопрос: нельзя ли избегнуть подобных случаев, нельзя ли я тоже самое пожертвование прихожан своему духовенству облагородить, видоизменить? и, с надеждою найти сочувствие в среде народа русского своим намерениям, обратилось к ним с предложением взыскать местные средства к обеспечению материального быта духовенства, освободить его от мешка и корзины. «А пусть будет по-старому; ведь жили же прежде духовные»! Вот ответ некоторых из православных чад церкви к своим духовным наставникам и учителям! Горький ответ, неутешительный ответ, но все-таки ответ и не одних донских казацких обществ, а и других некоторых обществ в русской православной земле. Немного нашлось таких обществ, которые бы как ясно-млячковское¹⁵⁶, поняли мысль нашего заботливого о св. церкви Отца Государя, и сочувственно отнеслись к доброму делу – улучшить быт духовенства. В нашей олонецкой губернии, отдаленнейшей от сердца православной России, но близкой, соседственной к столице России, духовенство находится в очень незавидном положении. Вопрос об улучшении быта духовенства встречен был олонецким духовенством с великими надеждами. Жадно читались и перечитывались все статьи, относящиеся к существу настоящего предмета. Но, встречая решение в роде донских обществ сельски и между ними ростовского городского и подобно так решительно и так неблагоприятно относящихся к духовенству, мы думаем, что если уж там, где житница России, где жители не нуждаются в насущном пропитании, вопрос решается туго, то, что сказать о нашем крае, который по самым климатическим местным условиям поставлен в незавидное положение? Почва больший части олонецкой губернии, исключай каргопольского уезда, не благоприятствует земледелию. Нужно много трудиться, обрабатывать, удобрять землю, чтобы она дала хотя скудное годовое продовольствие хлеба для одного семейства. Множество озер, болот, речек, рек, гор производит ранние морозы-утренники, и хлеб, не успевши созреть вымерзает. Промыслы разного рода – рыболовство, звероловство, лесная и судовая промышленности и под. суть главные источники народного продовольствия. Крестьяне, не обозначенные в главном, т. е., не имея хлебного достаточного запаса, не надеясь выработать от земля достаточного для себя с семейством содержания, в промыслах ищут для себя средство существовать, и потому землепашество в олонецкой губернии и слабом состоянии. Но заработать на промыслах столько, чтоб крестьянину достаточно было и для покупки хлеба, и других продуктов, необходимых в жизни, и для взноса казенных податей, и на другие жизненные потребности, стоят ему немалых трудов. Промыслы тоже вещь условная. И вот потому-то олонецкий житель вообще не отличается благосостоянием. А отсюда понятно уже о состоянии олонецкого духовенства. За немногими исключениями, оно почти везде терпит крайнюю скудость в своих материальных средствах. Когда жилось легче народу, тогда, говорят, лучше было жить и духовенству. Скажу несколько слов о состоянии своего прихода в экономическом или хозяйственном отношении, чтобы можно было видеть, как ожидать нам улучшения своего быта, когда не улучшается, а ухудшается быт наших прихожан. Мы едва ли не первые будем смотреть на дело улучшения нашего быта с такой точка зрения.

Приход девятинский, в котором я служу, пятиклассный, во мнении знающих его людей, славутный, значит достаточный. В приходе с небольшим 500 крестьян, да поболее полуста отставных солдат, служивших на мариинской системе и, по выход в отставку, оставшихся на житье на местах своей службы. Приход наш растянут вдоль мариинского канала или вернее реки Вытегры на 20 верст. На канале в прежние годы производилось множество работ по шлюзовой части, и потому было много лесных вывозов, приносивших хорошие заработки прихожанам. Кроме того, в приходе три (прежде было до семи и восьми) крупчатных завода и один лесопильный, на которых рабочие получали прежде хорошее жалование. Почва в приходе – голый песок, по местам перемешан с камнем; мало годный к землепашеству. А чтобы иметь от такого рода земли хлебное обеспечение, нужно много употребить трудов, хорошо удобрять и выпахивать. К тому же, чтобы иметь достаточно удобрения, нужно держать много скота; а лугов здесь совершенно не знают. Покосы же сенные в очень скудном, судя по населению прихода, количестве находятся от прихода в 15 верстах на реке Шиме. Следов., чтобы достаточно запастись и этим продовольствием, необходимо крестьянину к имеющимся у себя сенным покосам еще у крестьян соседственных приходов – вытегорского и пятницкого кортомить, т. е. брать в аренду покосы, которые по малой мере могут находиться в 15 или 20 верстах. А как свой-то сенный покос в 15 верстах, да арендованный в 15 или 20 верстах, то сколько же времени нужно употребить на разъезды от покоса к покосу! А ведь погода-то у нас на севере редко простаивают без дождя одну неделю. Сено же, помоченное дождем, уже теряет в аромат, и вид и вкус. Поэтому девятинский житель и ограничивается тем, что косит свое сено; а недохватка уж пополнят покупкою. Главное же, – «он тотчас оставляет и покос, и сено, и пашню, если только услышит про промысел; потому что знает, что всякий промысел возьмет меньше силы, а даст дохода 6олее. Вот почему и землепашество и вообще сельское хозяйство у крестьян моего прихода в крайнем упади. Было время, что, не смотря на ужасную дороговизну хлеба, доходившую до того, что куль ржаной муки здесь покупали 9 рублей, прихожане девятинские жили припеваючи; а это от того, что ленивый в тот год зарабатывал с лошадью в день 2 р., усердный же, в к тому же и сообществе с помощником из своего семейства на дне лошади зарабатывал до 5, 6 и даже до 8 рублей в день. Как же после этого не жить хорошо крестьянину при таких невероятных заработках? Такие благоприятные условия избаловали крестьян до невероятности. Я не знаю такого дома в приходе, в котором не было бы самовара и кофейника. Нередко осенними вечерами приходилось быть в приходе по требоиспралению. Проходя мимо домов крестьянских, я сплошь и рядом видел семейство, сидящим за столом, на котором красуется дымящийся паром самовар. А не напиться кофею утром бабе, как и не поработать: и голова в тот день болит и тяжело плечам, и все такое. Читатели, быть может, не поверят.... Но это совершенная правда.

Промыслы, как мы заметили, вещь условная. Всякий дальновидный и благоразумный может это хорошо понять. К несчастью, полстолетия слишком, со времени устройства судоходной мариинской системы, непрерывных работ на канале и не перемежающихся заработок для крестьян, воспитало так настоящее поколение, что для них другой образ жизни невозможен. Немногие старушки расскажут уже, как он «с молодых-то годов бывало уйдут в лес с семейством верст за десять, за пятнадцать, где земли-то хороши для пашни, да там по неделе и по дне выживали, либо подсеки корзили, либо нивы жгли, пахали, сеяли, либо хлеб жали, либо покосы чистили на Шиме. Ведь у нас вокруг Девятин ничего-то нет: ни покосов, ни земли хорошей, а там... Ну, за то и жили, нече сказать, исправно. Хлеба-то из году в год оставалось, скотинушки-то полный двор, и всего-то было вдоволь, только чаев, да кофеев не было... Ну, да можно было жить!.... А теперь что! чай ба булки, а квасники без тулки! Куда ни погляди, у каждого чай да кофеи на столе, а спросить, есть ли что поесть? до того уж дожили с чаями-то да с кофеями! От земли-то отстанешь, работать-то порядком не привыкнешь, а заработока на канале стало мало, да дешево и дают; вот и живя, как знаешь»... Подобные суждения в настоящую пору не раз приходилось им выслушивать от словоохотливых старушек. И недь правда. В прошлый и настоящий годы хлеба у крестьян не уродилось, работы на канале почти нет, и теперь такая бедность в приходе, что не только самовары и кофейники, даже одежду-то мало-маля ценную многие повыносили под залог на хлеб да на подати. Прежде меньше 50 коп. на готовом содержании в зимний день никто работать не хотел; в летний же день обыкновенная зцена была поденщику рубль, а 75 к. так в поденщиной не считали, а теперь за 10 коп. зимою идет всякий, только бы хлебом прокормили. Как очевидец, раз- скажу следующий любопытный случай. В прошлое лето противу моего дома в канал затонул унжак с мукою и лесом. Тотчас послали за народом. Народ сосконился, сделали цену и началась работа. В одну ночь сгрузили более тысячи четвертей овса да муки. Днем часам к трем, через сутки, работа была кончена; мука выложена на наволок сохнуть, овес рассыпан на рогожи в паруса. Вот туг-то праздник был: пятьдесят женщин в продолжение четырех дней сушили овес на солнце: одетые в красные сарафаны и платья ситцевые, они с песнями похаживали по овсу, шевеля его ногами... Работа легкая, а каждый день давал 35 коп. Для чего же идти на сенокос и там с утра до вечера трудиться до упаду? Лучше в легче быть на поденщине. При окончании работы мне пришлось быть у судна. «Что, Данила, спросил я одного молодого мужика крючника, по скольку заработали»? «Благодаря Богу, батюшка, мы с братом Иваном заработали по 6 рублей на человека; а вот Калины три брата 16 руб. слишком достали в полторы сутки»! Ну и посудите после этого, как не оставив сенокоса и не идти на такой промысел? После выгрузки приказчик на суда предложил крестьянам по 50 к. до захода солнца воду отлить из судна. «Нужно мне тут из-за полтинника убиваться, воду лить, говорил Данила, отправляясь чрез реку в лодке, и лучше съеду домой, да хотя чаю напьюсь»! Не правда ли, характеристично! И вот после подобных заработок крестьянину теперь приходится работать в день за 10 к., да и работ нет!...

После этого, каково же приходится проживать сельскому духовенству, среди общей бедности в приходе, духовенству, не обеспеченному положительно? А вопрос об обеспечении поднят был. Это было в первый год, или лучше на первых днях поступления моего на приходе в марте 1864 года, когда я решительно не знал ни прихода, ни прихожан. Окружной начальник и депутат от духовенства прибыли в поселении, и попросили меня с причтом присутствовать при общем собрании более основательных и зажиточных домохозяев, по поводу улучшения быта духовенства. При этом имелись в виду и составленный прежде моего поступления сведения о том, сколько причт получает от казны жалованья и выгод от прихода, в чем чувствуется недостаток, и чем бы можно было улучшить быт.

Как ни стараюсь я быть покороче, чтоб не утомить читателя, но все-таки нужным считаю здесь выписать несколько строк из этого документа, чтобы, разобрав критически, показать, как мало тактики имели составители его. Не в осуждение уважаемого моего предшественника-старца говорю это, зная о его малом участии в составлении сведений. Документ носит заглавие такое: «сведения, составленные священно-церковнослужителями вытегорского уезда, девятинского прихода по программе вопросов, составленных Высочайше утвержденных присутствием по делам об улучшении быта православного духовенства». Причт, состоящий из священника, дьячка, пономаря и просфории, получает вещественными средствами – а) землею. Земли 99 десятин. В том числе усадебной 300 саж., пахотной 14 дес. 1166 саж., сенокосной 20 дес. 730 саж., лесопорослой, назначенной для разработки пашен 48 дес. 862 саж., и лесопорослой, назначенной для разработки сенокоса 15 дес. 1742 саж. Еще 12 дес. 853 сажени насчитывают под дорогами, реками, болотами, бечевником и друг. След. земли, приносящей пользу, 14 дес. пахотной и 20 сенокосной. Половиною владеет священник, другою – причетники. Земли, как видно, у нас много, даже слишком, по количеству, О качестве же и речи не должно быть, уже то стоит внимание, что две трети пустой земли не приносят решительно никакого дохода; да и от той, которая во владении, какая выгода? «На пахотной земле каждогодно посевается до 10 мер или до 5 четвертей ржи и до мер овса». А в прошедшее лето и вместе с прежним священником, которому выделяется еще часть из доли священника, посеял только 15 мер, а в предпрошлое лето 16 мер. Положим такую же цифру на причетников, получили вместо 40 мер всего только 30-ть мер. А так как овса идет вдвое против ржи в посеве, то вместо 80 мер, того заеется 60. След. в первом случае недостает 10-ти и во втором 20 мер, разница против показания в сведениях не малая, особенно для нашего края. Теперь доход какой получается? Получается, пишется в сведениях, за исключением семян, 160 мер ржи и столько же овса на 160 руб. Следов., сам-пять урожай ржи и сам – третей овса. Об овсе ладно сказано, как я испытал в продолжение двух лет, да овес по своей неприхотливости растет порядочно и на нашей земле. Обо ржи скажу, что в прошлый посев засеяно мною одним 10 мер, а вымолочено 4 меры. Что скажут будущие годы, – неизвестно.

Свящ. Александр Тихомиров

(Окончание впредь).

Отдельно изданные жития святых на славянском языке:

«Святителей Петра, Алексия и Ионы, митрополитов киевских и всея России чудотворцев». Цена 5 коп.

«Преподобного отца нашего Нифонта, епископа новгородского и преподобной матери Евфросинии полоцкой». Цена 4 коп.

«Преподобного Прокопия, устюжского чудотворца». Цена 3 к.

«Преподобного Феодосия печерского». Цена 5 коп.

«Святого Кирилла, архиепископа иерусалимского и преподобного Аввы монаха». Цена 4 коп.

«Преподобного Герасима, мучеников Павла и Иулиании и преподобного Иакова». Цена 10 коп.

«Преподобного Исаии, святых Леонтия, Игнатия и Петра царевича, ростовских чудотворцев». Цена 5 коп.

«Преподобного Иоанна Лествичника». Цена 4 коп.

«Святых мучеников Хрисанфа и Дарии». Цена 5 коп.

«Святого Григория Двоеслова». Цена 5 коп.

«Преподобного Алексия, человека Божия». Цена 5 коп.

«Преподобной Анастасии». Цена 5 коп.

«Препод. муч. Евдокии». Цена 9 коп.

«Св. муч. четыредесяти». Ц. 4 коп.

«Св. муч. херсонских: Ефрема, Василия и др. » Ц. 4 к.

«Св. муч. Кодрата, Киприана, Дионисия и др». Ц. 4 коп.

«Препод. отца нашего Сергия». Ц. 10 коп.

«Сказание о св. Михаиле и Феодоре черниговских» Ц. 3 к.

«Страдание св. муч. Феодора варяга и сына его Иоанна».

«Житие препод. Феодора и Василия печерских, Григория, Евстратия, Кукши, Пимена». Ц. 5 коп.

«Сказание о убиении св. Бориса и Глеба». Ц. 4 коп.

«Два слова на благовещение пресвятыя Богородицы». Ц. 6 к.

Все сии книги, нами указанные, напечатаны в синодальных типографиях московской и петербургской и продаются в синодальных книжных лавках, в Москве и Петербурге.

При редакции «Душеполезного Чтения» продаются отдельно напечатанные, краткие, общевразумительные сочинения для народа. Из числа их можно указать для распространения в народе:

«Изъяснение некоторых кратких изречений, употребляемых в богослужении». 2-е издание. Ц. 5 коп.

«Жизнь святого Филиппа, митрополита московского и всея России». Ц. 25 коп.

«Жизнь святого Василия Великого». Ц. 25 коп.

«Святой Владимир равноапостольный». Ц. 10 коп.

«Жизнь святого Григория Богослова». Ц. 20 коп.

«Житие святого преподобномученика и исповедника Стефана нового». Ц. 7 коп.

«Об обязанности каждого православного христианина поучаться в слове Божием». Ц. 10 к.

«Братья и сестры». Ц. 7 коп.

«О воровстве». Ц. 5 коп.

«О пьянстве». Цена 5 коп.

«Поучение о рекрутском наборе». Ц. 2 коп.

«О дружбе». Цена 7 коп.

«Букварь гражданский и церковный с приложением общевразумительных статей для чтения и кратких общеполезных сведений, одобренный попечительным советом московского учебного округа для употребления в сельских школах и удостоенный обществом распространения полезных книг премии в 300 рублей. Составлен иеромонахом свято-троицкой сергиевой лавры Платоном Смирновым». Цена 20 коп. Эту книгу справедливо можно назвать энциклопедиею для народа. Она хороша и для употребления в школах как городских, так и сельских и для чтения народа. Изложена языком чистым, простым и понятным.

«Азбука с картинками и прописями». Цена 20 коп. Эта азбука имеет исключительно священный, религиозный характер, знакомит учеников главным образом с событиями новозаветной истории и применяя притом эти события к празднествам православной церкви.

«Избранные места из св. евангелистов. Духовно-нравственное чтение для народа, составленное А. Невским. Цена 8 коп.». Избранные места из св. евангелистов обнимают собою почти все главнейшие события евангельской истории, а потому могут служить для ознакомления народа с новозаветною историею, почерпаемою из самого источника и изложенною словами самих евангелистов; полезны и для народных школ, – могут быть хорошим пособием как наставнику, так и ученикам для изустных рассказов из священной истории.

«Жизнеописания московских первосвятителей: Петра, Алексия, Ионы и Филиппа, соч. А. Невским. Цена 15 коп.

«Жизнеописание царя Давида, с приложением некоторых псалмов и карты Палестины, с 4 картинками». Сост. А. Невским. Ц. 25 коп.

«Жизнь св. Иоанна Дамаскина»; ц. 25 коп.

«Жизнь и деяния св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова»; ц. 20 коп.

«Жизнь преподобного Феодосия печерского». Сост. И. Беляев; ц. 10 коп.

«Просвещение России христианством. Св. княгиня Ольга и св. Великий князь Владимир». Цена 10 коп.

«Ермак Тимофеевич, покоритель Сибири». Г. Суворина. ц. 12 коп.

«Боярин Матвеев». Г. Суворина; ц. 25 коп.

«Князь Яков Феодорович Долгоруков». И. Фурмана. Ц. 40 коп.

«Великий князь Ярослав первый». Ц. 15 коп.

«Окраины России, рассказы из истории борьбы России за обладание ими. Выпуск 1-й: печенеги». Ц. 15 коп.

Народу необходимо знакомство с миром, его окружающим, необходимы сведения естественные, географические. К этому отделу изданы следующие книги, пригодные для народа: «Есть ли где конец свету?» с рисунками гг. Левасского и Оссовского; цена 25 коп. «Обращается ли солнце вокруг земли?» С рисунками. Я. И. Вейнберга; цена 8 коп. «Как питается человек?» Цена 15 коп. «Чем питается человек?» Цена 12 коп. «Что такое воздух и влияние его на животных и растения?» с 9-ю рисунками, ц. 15 коп. «Как живет растение?» с 9-ю рисунками. Ц. 15 коп. «Как нужно обращаться с животными?» Ц. 10 коп. «Как заражается человек болезнями через пищу?» Ц. 12 коп.

Из повременных изданий духовных всех более как по способу изложения, так и по цене доступны народу: «Душеполезное Чтение», издаваемое в Москве. Ц. за годовое издание, состоящее из 12 книжек, в Москве 3 рубля, а с пересылкою во все города российской империи 3 р. 50 коп. «Странник», издаваемый в С.-Петербурге; цена за годовое издание, состоящее из 12-ти книжек, в С.-Петербурге 3 руб. 50 коп., а с пересылкою во все города российской империи 4 рубля. «Редакция «Руководства для сельских пастырей» со своей стороны считает нужным присоединить к этим журналам: «Воскресное Чтение», еженедельное издание; ц. 3 р. и «Домашнюю Беседу», ц. 5 р. Из повременных светских изданий для народа безукоризненна и полезна народная газета: «Мирское Слово»; выходит два раза в месяц 1-го и 15-го чисел, издается в С.-Петербурге А. Масаловым. Цена за годовое издание с доставкою на дом и с пересылкою во все города и почтовые конторы империи 1 рубль.

(Продолжение вперед).

Одно из коренных духовных начал славяно-русского народа искони составляет его православная вера. Принявши ее со всею искренностью и простатою свежей неиспорченной натуры, он полюбил ее всем сердцем и привязался к ней всеми силами души своей. Он так тесно сблизился, так глубоко сроднился со своим православием, что готов был идти за него в огонь и воду. Православно-христианская вера так глубоко проникла в его природу, что слова: «русский и православный» были нераздельны в его сознании, – ему казалось невозможным, казалось нелепостью допустить их раздельное существование, – и он часто заменял их одно другим. Неудивительно поэтому, что первое, с чем хотел он познакомить своих инородческих соседей, была именно его православная вера. С самого начала своей христианской истории он высылал из среды своей для этой цели множество деятелей ревностных и неустрашимых. Его миссионеры расходились по всем странам его громадной территории, проникали в самые отдаленные уголки ее, и, не думая, о себе, невзирая на грозящие им опасности, с апостольскою ревностью и самоотвержением, проносили имя Иисуса Христа среди племен, Его не знавших, не отказываясь запечатлеть, когда нужно было, евангельскую проповедь и своею кровью.

Это миссионерство, эта религиозная проповедь искони была делом представителей религии – духовенства. Стоя во главе церковно-христианского общества, принимая на себя вместе с саном своим апостольское дело проповеди, проникнутое сознанием всей святости этого дела, оно делало его подчас тихо и скромно, но почти всегда твердо и решительно, не останавливаясь пред его трудностью. Но особенно много потрудилось на этом поприще наше православное иночество. Одушевленные ревностью о Христе и вместе горячею любовью к ближним, многие иноки посвящали всю свою жизнь на дело миссионерского служения. «Они отправлялись, выражаясь словами Герберштейна, в различные страны, лежащие к северу и востоку, перенося на пути величайшие трудности, терпя голод и подвергая опасности и саму жизнь, не ожидая и не домогаясь за то никаких выгод; они имели в виду только одно – угодить Богу, обратить на путь истины заблудшие души и посвятить их Христу, запечатлевая иногда истину учения Его своею кровью»¹⁵⁷.

Не оставалось равнодушным зрителем в этом деле и светское правительство. Известно, как много сделал для него св. равноапостольный князь Владимир. Ревностно заботясь о распространении православно-христианской веры непосредственно сам, он заповедал заботиться о том же и своим сыновьям. Рассылая их по уделам, под руководством мудрых пестунов и в сопровождении более или менее численного сонма духовных, он наказывал каждому из них все возможно стараться об искоренении язычества и утверждении христианства в своей области. «Посла с ними и священники, говорить летопись, заповедуя сыном своим, да кождо по области своей повелевает учити и крестити людей, и церкви ставити»¹⁵⁸. Само собою разумеется, что этот отеческий наказ равноапостольного князя не оставлен был без внимания детьми его. Правда, мы не знаем особенно резких, выдающихся фактов их участия в деле распространения православной веры, – может быть, это участие их и не простиралось до той степени апостольской ревности, какою характеризуется деятельность великого отца их Владимира и одного из правнуков его, благоверного князя Муромского Константина Святославича, самоотверженно боровшегося с язычеством в своей области и пожертвовавшего в этой борьбе жизнью сына своего Михаила; но исторические предания свидетельствуют, что сыновья Владимира действительно содействовали распространению и утверждению христианства в порученных им уделах¹⁵⁹. Во всяком случае несомненно то, что материальная сторона этого дела, как-то: построение церквей для новообращенных и обеспечение их пастырей и учителей, лежала на их попечении. Так о Ярославе, преемнике Владимира, мы знаем из летописи преподобного Нестора, что он повсюду увеличивал число храмов, умножал пресвитеров и клир, устраивал монастыри, заводил училища, а таким образом облегчал возможность, по выражению летописца, «плодиться и расширяться вере христианской и умножаться христианским людям¹⁶⁰. Не один только Ярослав, конечно, действовал в этом роде, – тоже старались делать, без сомнения и другие князья. Вообще материальное содействие делу распространения православной веры со стороны светской власти проходить через всю русскую историю – древнюю и новую. Представители, державные носители власти искони принимали живое участие в этом святом деле. Они то наказывали епископам заботиться как можно ревностно об обращении иноверцев к вере во Христа и давали им особые памяти на этот счет¹⁶¹, то отправляли целые духовные миссии в иноверческие области¹⁶², то жаловали желающих креститься иноверцев разными льготами¹⁶³, то делали более, или менее значительные пожертвования из казны на устроение церквей в новой просвещенной стране на содержание причтов¹⁶⁴, то повелевали открывать училища для иноверческих детей, «дабы они впоследствии, по выражению Ивана Васильевича Грозного, могли наставлять других, еще не обратившихся к Господу»¹⁶⁵ и т. п.

Что же заставляло государственную власть принимать такое живое участие в деле обращения инородцев к православной вере? С одной стороны, конечно, в них действовала в этом случае та же самая ревность по вере, которая воодушевляла и православных иноков, и пастырей церкви в их апостольских подвигах; но, с другой стороны, нельзя не видеть, что их побуждал к этому и государственный расчет. Известно, что для целости и крепости государственного организма существенно необходимо согласие, единодушие всех членов, его составляющих. При отсутствии этого единодушия, тело государства не может жить долго и должно разрушиться. Между тем ничто столько не содействуем этому вожделенному для государства единодушию, как христианская вера. Вера владеет в высшей степени крепкою связующею силою. Два человека, исповедующие одну и туже веру, живут мирно и согласно друг с другом, несмотря на самую резкую племенную особенность, и наоборот: два человека, принадлежат к одной и той же национальности, бывают злейшими врагами друг другу, если они принадлежать к разным исповеданиям. Православный русский, если только образование не расширило его умственного кругозора и не заставило его любить в человеке человека и уважать свободу его совести, всегда неблагоприятно смотрит на всякого иноверца только потому, что тот иноверец, не тому и не так верует, как мы, – и наоборот, каждый иноверец опять, разумеется, вне высказанного сейчас условия, относится как-то враждебно ко всякому русскому только за то, что русский исповедует православную веру. Возьмите для примера нашего мужичка-крестьянина и татарина: как ни долго живут они на одной территории, они никак не могут свыкнуться, сойтись между собою; даже там, где всю жизнь свою проводят они друг подле друга, где, поэтому, естественно было ожидать их сближения, даже и там, говорю, не в состоянии они с искренним дружелюбием относиться один к другому. От чего это? Вовсе не от того, что они принадлежать к разным народностям, что один из них славянин, а другой тюрко-татарин, если это и имеет какое-нибудь значение, то очень незначительное, а от того, что они держатся различных вер, от того, что один из них исповедует Христа, а другой – Магомета. Так много значит единство веры во взаимных отношениях частных, отдельных людей! Но также или почти также много значит оно – это религиозное единство – и в отношениях между собою целых масс народных. Два разнородных племени, две различные национальности никогда не сольются органически между собою, никогда не проникнутся одним духом и одною жизнью, если они принадлежат к разным вероисповеданиям, – напротив, при единстве исповедания, это органическое слияние, это проникновение их одним духом и общею жизнью очень возможно, – скажем больше: оно в высшей степени естественно и даже необходимо там, где, при единстве религии, имеет место еще единство территории, как напр., у нас в России. Представители нашего государственного организма понимали это очень хорошо, они понимали эту связующую силу религии, понимали огромное значение единства ее для государства, и потому – то так живо интересовались развитием этого единства через распространение православной веры, исповедуемой главною, господствующею и по численности и по развитию народности в государстве, они понимали, что ничто так тесно не сблизит с русскими всякого рода инородцев и не прикрепит их к православному государству, как православная вера, – и потому-то они так ревностно подчас содействовали их обращению к этой вере.

Государственное значение религии, как силы связующей, одушевляющей одним духом и одною мыслью всех членов государственного организма, особенно ясно осознано было нашею государственною властью в XVIII веке. Этот век в нашей истории есть век нового государственного строения. С легкой руки гениального императора Петра 1-го, решившегося, во чтобы то ни стало, переделать Россию, началась страшная ломка старых форм русской жизни, ломка, так болезненно отзывается на современниках и так удивляющая теперь их потомков. Главная цель всей этой ломки была – укрепить государство, развить его могущество и силу, чтобы поставить его в ряду великих держав Европы. Для этой цели готовы были жертвовать тогда всем. Идея нового государства, крепкого, несокрушимого поглощала собою все другие интересы – общественные и частные. На ней сосредоточена была вся мысль тогдашнего правительства и общества, на ее питание и возвращение расходовались, так сказать, все соки русского народного организма, в ней сосредоточивалась вся современная русская жизнь. Державные носители этой идеи, заботливо устраняя все, что могло так или иначе подорвать ее, старались воспользоваться всеми подручными средствами для ее осуществления. Окидывая взором своим неизмеримое пространство, которое занимала их империя, они видели здесь множество самых разнообразных племен с их не менее разнообразными национальными религиями, племён, которые, несмотря на то, что входили в состав русского государства, нравственно нисколько не тянули к ядру его – русской народности. Такое разъединение, такая нравственная рознь составных членов одного государства, очевидно, не могла благоприятствовать их задушевной цели, – и они решились, на сколько можно больше, ослабить эту рознь, если уж нельзя уничтожить ее вполне. Одним из первых средств для этого, естественно, представилось им распространение между инородческими племенами православной веры. Вот почему с началом XVIII века мы видим особенную заботливость светской власти об обращении инородцев к православной вере! Представители этой власти не могли не понять, какая огромная связующая и примиряющая сила заключается в единстве веры и какое важное значение имеет она для крепости государственного организма, – и вот они деятельно помогают в деле просвещения иноверцев занимающемуся этим делом духовенству и издают на этот счет целый длинный ряд постановлений, подчас очень и очень энергичных.

Мы намерены теперь проследить эти постановления и по возможности сделать их оценку.

I

XVIII век встречается Петром I-м. Этот великий «строитель и преобразователь» русского государства, этот носитель государственной идеи по преимуществу, посвятивший осуществлению ее всю свою жизнь и все неимоверные труды свои, понял значение этой нравственной силы в государстве как нельзя лучше. Он всегда защищал и охранял неприкосновенность православной веры в своем государстве. Так, в 1689 г. он «указал», вместе с братом своим Иоанном Алексеевичем, немедленно выгнать из Москвы двух ксендзов-иезуитов, которым «для дружбы и любви их государской к цесарскому величеству позволено было побыть на Москве», за то, что «они – иезуиты святой соборной восточной апостольской церкви и догматам ее чинят противность и раскол, и людей прельщают и римской своей вере научают»¹⁶⁶. В том же году он приказал сжечь какого-то иноземца Квиринко Кульмана за то, что он, «вор и богоотступник, будучи на Москве, чинил многие ереси»¹⁶⁷. В следующем году, позволяя «для братской дружбы с его цесарским величеством быть на Москве при одном ксендзе и другому», он постановляет при этом условие, «чтобы ксендзы, живучи на Москве, вере грекороссийской никакой противности не чинили и русских людей не отвратили и в дома к русским людям не ходили»¹⁶⁸. Гораздо позже, в инструкции воеводам, он наказывал им, каждому в своем округе, заботиться паче о том, чтобы «прямая христианская, кафолическая вера твердо была содержана; а буде явятся такие, что тайное тщание имеют в людях о других верах какие раздоры чинить, то об оных заранее епископу, или определенным духовных дел судьям объявлять и поступать с ними по правилам святых апостол и святых отец и по церковному уставу»¹⁶⁹. Для сохранения православной веры он прибегал даже к своей пресловутой дубинке. Так, раз он бил ею одного из любимейших птенцов своих – Татищева за то, что тот, воротившись из-за границы, позволил себе какие-то либеральные фразы на счет церковных преданий¹⁷⁰. Конечно, первые три факта относятся к тому времени, когда Петр Великий, вероятно, по большей части «указывал» только то, что приговаривала боярская дума¹⁷¹, но зато два последние принадлежат к самой цветущей поре Петровой деятельности и имеет полную силу. Что же побуждало его так заботиться о неприкосновенности православной веры? Кроме того, что он был «христианский государь» и «правоверия и всякого в церкви святой благочиния блюститель», как говорится в регламент, здесь действовали в нем и расчеты и соображения чисто государственные. Следующие слова, которые приговаривал он, когда дубинка его учила Татищева осторожности в религиозных вопросах, очень хорошо характеризуют его цели в этом случае; «не соблазняй верующих честных душ, говорил он, не заводи вольнодумства столь пагубного благоустройству¹⁷². При уме, в высшей степени светлом и сильном, ему не трудно бы понять то, что мы сказали выше о значении единства религии в жизни государственной. Вот почему, думая больше всего об укреплении своего государства и развитии его могущества и силы, он не забывал и интересов господствующей в нем национально-русской веры православной. Это же самое сознание важности религиозного единства для государства побудило нашего великого преобразователя обратить свое внимание и на религиозное состояние инородцев и позаботиться об обращении их к православно-христианской вере.

В первые годы своего царствования Петр Великий не обращает еще, впрочем, серьезного внимания на религиозное различие инородцев с господствующим населением его империи и не предпринимает никаких особенных мер к уничтожению этого различия, не обнаруживает большой заботливости об обращении их к православной вере, – по крайней мере, мы не находим заметных следов этой заботливости в тогдашнем законодательстве. Все, о чем хлопочет он по вопросу об инородцах в это время, заключается в том, чтобы они – инородцы «были под его царским величеством высокою рукою в вечном холопстве и «ему великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу всея великия и малыя и белыя России самодержцу служили и правили и во всем доброхотели по своей шерти, на чем ему великому государю шерть дали», а – главное – чтобы исправно платили «его великаго государя ясак и поминки»¹⁷³. Конечно, религиозная пропаганда, в случае ее успеха, могла бы много помочь ему в достижении этой цели, но он избирает пока другое средство для этого – полегче и попроще, именно: свое царское «жалованное слово, ласку и привет» и «обнадеживание его государевою милостию». В этом именно духе пишет он длинные «наказы» воеводам инородческих округов, где велит каждому из них тотчас же по приезду в свой округ объявить инородцам через их «квязцов, лучших людей, великого государя и царя и великого князя Петра Алексеевича, всея великие и малые и белые России самодержца, жалованное слово, что царское величество их пожаловал, велел их держать во всяком их царском милостивом призрении и ото всяких людей велел их оберегать, чтоб им никаких обид и продажи и убытков и налогов и разорения ни от кого не было», и где потом в самом деле строжайшим образом, «накрепко», наказывает воеводам беречь инородцев во всем: «напрасных никаких налог и жестокостей им не чинити, держать к ним ласки и привет и государевою милостию обнадеживать, а от русских людей и обид и от продажи и от насильства оберегать, и для своих бездельных корыстей напрасно к ним не примешиваться, посулов и поминков ничего с них не имать»; что же касается до ясака, то собирать его с них «по правде, и притом «ласкою и приветом, а не жесточью и неправежем» и над ясачными сборщиками «смотреть накрепко, чтоб они никакого грабежу и изгони ясачным людям не чинили и их бы во всем берегли и ничем их не отгоняли»¹⁷⁴. Все это, конечно, хорошо и, если бы так же хорошо исполнялось на самом деле, могло бы вести к предложенной Петром цели, но, нужно сознаться, далеко не так верно и надежно, как религиозная пропаганда. Между тем в упомянутых «наказах» дело распространения православной веры между инородцами оставляется почти совершенно без внимания и воеводы в числе других приказаний не получают приказания содействовать этому делу теми или другими средствами, находящимися в их распоряжении. Судя по некоторым выражениям «наказов», можно подумать, что Петру как будто даже не хотелось, чтоб инородцы переходили к православной церкви. Не говоря уже о том, что он строго запрещает как своим воеводам, так и всем вообще служилым и торговым и промышленным и «всяким людям» обращать инородцев из-за каких-нибудь личных выгод, в надежде, напр., на их даровые услуги в будущем, – даже тех, которые сами добровольно придут просить крещения, он позволяет крестить только после самого тщательного розыска на счет действительного побуждения их к перемене веры и только лишь под тем условием, если «по сыску явится, что те люди будут прочны и в кормах и в дачах государева жалованья не убыточны»¹⁷⁵.

Так относился Петр Великий к делу обращения инородцев к православной вере на первых порах своего самодержавного царствования! Оно и неудивительно. Он понимал, что это дело, если приняться за него смело и решительно (а иначе приниматься было не в характере Петра), не обойдется без более, или менее сильной борьбы и без некоторых материальных пожертвований. А нашему великому преобразователю было в то время с кем бороться и без инородцев; и без них было у него много такого, что требовало огромных материальных жертв. Он воевал в то время с Турцией и Швецией, боролся со стрельцами, с казаками, с раскольниками и со всем вообще застарелым, неподвижным русским обществом. Нужно ли было вызывать ему еще новую борьбу?..

Он путешествовал тогда по Европе, организовал войско, строил флот, вводил преобразования в администрации, выписывал из чужих краев сотни людей и тысячи вещей, необходимых, по его убеждению, для успеха его дела и тратил на все это громадные суммы. Нужно ли было ему напрашиваться еще на новые издержки?... Вот почему, как кажется, не предпринимал он на первых порах никаких особенных мер для обращения инородцев и казался равнодушным к религиозному несогласию их с господствующею народностью. Он отложил заботу об этом до другой более удобной поры. Пора эта началась собственно с 1713 года.

(Продолжение впредь).

Порядок действий землемера при отводе земли к церкви при генеральном межевании следующий. Землемер посредством письменного запроса требует от причта сказку, есть ли при церкви земля писцовая или после писцов данная; если есть, то в каком количестве десятин; если нет, то довольствуется ли причт ругою и какие в том приходе состоят деревни казенные или помещичьи, сколько душ крестьян тех и других, и если в приходе есть земли разных владельцев, то каких именно владельцев дачи соприкасаются своими границами к тому селу¹⁷⁶. Если количество писцовой или после писцов дайной земли, находящейся во владении причта, известно; то землемер по получении сказки от причта поверяет ее, а если неизвестно, то приводит в известность количество оной измерением, при чем указание меж делается вообще владельцами и священно-церковнослужителями по взаимным полюбовным их разводам¹⁷⁷. Когда по измерению земли этой окажется во владении причта не менее 33 десятин, или даже и более, и земля та (33 дес. или более 33 дес.) никем не оспаривается; тогда он отделяет ее от земель помещичьих, крестьянских, казенных формальными межами¹⁷⁸. При этом писцовые земли обходить, как дачи, т. е. около них не только ставит столбы, но и делает ямы величиною 1½ саж. во все четыре стороны, а глубиною в сажень, а в ямы кладет уголья и по 3 камня¹⁷⁹, ведет полевой журнал и по межевании составляет планы и межевые книги; земли же, после писцов данные, обводить только межами и ставить столбы без ям, и свои действия записывает только в полевой журнал, а отвод земли показывает в планах и межевых книгах на владельческие дачи¹⁸⁰. Но если окажется во владении причта неполная пропорция (т. е. менее 33 дес. на один комплект причта), или если земли церковной вовсе нет; то во всяком случае, находится ли причт на руге или нет¹⁸¹, просит или не просит землю, землемер поступает следующим образом: призывает всех приходских владельцев, делает им увещание, чтобы они отвели землю к церкви. Если они согласятся, то составляют с причтом полюбовную сказку¹⁸², по которой землемер и утверждает межи, наблюдая, чтобы количество земли было полное, но не более того. Если же владельцы согласия не изъявят, или у них со священно-церковнослужителями произойдет спор; то землемер обходить все приходские дачи, измеряет их, но формальных меж между дачами владельцев не полагает¹⁸³. По снятии всех дач, землемер кладет их на план, вычисляет количество земли, какое состоит в дачах разных владельцев и какое от кого следует в удел церковный, соображаясь с законом, потом берет от владельцев подписку о их несогласии и представляет все дело в межевую контору¹⁸⁴, которая и назначает как количество земли от каждого владельца, так и место отвода¹⁸⁵.

Но генеральное межевание кончено в большей части губерний¹⁸⁶. В нынешнее время в тех случаях, когда земли у церкви мало или ее вовсе нет, она отводится уездными землемерами или по требованию и настоянию причта и епархиального начальства, или по межеванию владельцев, т. е. помещиков и крестьян.

Если нарезка земли бывает по желанию и требованию причта, то причт предварительно вступает в соглашение с помещиками или прихожанами; состоится ли, или не состоится это соглашение, причт обращается к епархиальному начальству, которое и предъявляет требование об отводе земли подлежащему гражданскому начальству, именно: или губернскому правлению, или палате государственных имуществ, или удельной конторе и проч., смотря по тому, от каких прихожан требуется отвод земли и из какой дачи, помещичьей, государственной или удельной. Если же отвести землю желают сами помещики или прихожане, то помещик подает объявление губернскому правлению, а прихожане ведут дело через свое начальство. В том и другом случае, после предварительных соображений и сношений, о которых мы не считаем нужным говорить подробно, по распоряжению губернского правления губернский землемер назначает для отвода земли местного уездного землемера, а когда нет землемера в том уезде, тогда командирует из другого уезда. Уездный землемер при этом должен руководствоваться изданными для генерального межевания узаконениями и формами без малейшего по существу их упущении¹⁸⁷. Уездный землемер, когда, в порядке порученных ему к исполнению дел, дойдет очередь до отвода земли к церкви, повещает депутата с духовной стороны, вызывает или помещика, или депутата от тех казенных ведомств, от коих отводится земля, и выборных от крестьян, также берет понятых из смежных селений 12 человек, требует от причта сказку, есть ли при церкви земля писцовая или после писцов данная, или земли при церкви вовсе нет и проч¹⁸⁸. Если заранее состоялось соглашение между владельцами и священно-церковнослужителями о месте отвода земли; то они применительно к 399 ст. тома X зак. меж. могут подать от себя землемеру полюбовную сказку о том, в каком месте первые желают дать, а последние согласны принять землю и по каким урочищам провести межи. Землемер в этом случае отводит землю по их полюбовному соглашению. Если же земля отводится по желанию владельцев, а соглашения между ними и причтом не было, или было, но не состоялось; то землемер должен увещевать владельцев, чтобы они отвели землю по близости к церкви и к одному месту в способных на расстоянии от церкви и по качеству земли местах для священно-церковнослужителей. Если же в приходе много владельцев, то землемер, по получении сказки от причта, соображает и на основании имеющихся у него планов и сведений вычисляет, сколько от какого владельца должно отвести земли в удел церковный и, призвав владельцев, тоже увещевает их, чтобы они отвели землю полюбовно к одному, а в случае необходимости к двум или трем местам, а сами поменялись между собою участками, уступив один другому в способных местах. Если они согласятся; то или лично указывают землю, которую дают в надел церкви, или применяясь к той же 399 ст. зак. меж. могут подать землемеру от себя полюбовную сказку о том, какую землю и где они желают отвести, чрез какие урочища хотят провести межи, сколько за кем в каждой даче крестьянских дворов и сколько в каком селении состоит душ муж. пола по последней ревизии. В таком случае землемер, по-настоящему, должен в соответствие 16 п. указа Сената 2 июля 1767 года спросить священно-церковнослужителей, довольны ли оно предлагаемою к отводу землею. Если они довольны, то землемер нарезает ту землю, которую указывают владельцы и соглашаются принять священно-церковнослужители. Если же причт удовольствия и согласия не изъявляет, то владельцам предоставляется право отвода, т. е. указания, которую именно землю, где отрезать, по какому направлению и по каким урочищам вести межу, а депутат и причт имеют право предъявлять споры против отвода владельцев, разумеется, только на законном основании. В этом последнем случае споры их, равно как и возражения владельцев землемер записывает в полевой журнал с указанием на законы, на основании которых предъявляется спор и на основании которых опровергается противною стороною. При этом землемер, обходя землю по отводу владельцев, должен оспариваемую и не принимаемую причтом землю на основании 4 пун. примеч. к 481 ст. зак. меж. полагать на план карандашом, а некоторые землемеры в этом случае на основании 598 ст.¹⁸⁹ и применяясь к ст. 418, 825 и 826 зак. меж. ставят около такой земли спорные столбы, вокруг обожженные без наложения штемпеля ц. з. и налагая отводимую владельцами и не принимаемую причтом землю на план карандашом, сверх того снимают на план и ту землю, которую просить причт, но не дают владельцы. В случае споров, землемер все дело с полевым журналом и с приложением планов представляет на рассмотрение и решение подлежащего начальства.

Нарезка к церкви земли слишком чувствительно касается материальных интересов причта. Количество, качество земли, близость или отдаленность ее, удобство или неудобство к ее удобрению имеют большое влияние на довольство или скудость причта и отражаются в последствии на его материальном состоянии. Будь земля нарезана удобная к хлебопашеству, плодородная и притом вблизи села в одном месте, священно-церковные служители, если захотят, могут ее обрабатывать сами: если не захотят или не будут иметь возможности заниматься хлебопашеством, то такую землю охотно возьмут прихожане и за то будут платить деньгами или дадут определенное количество руги хлебом¹⁹⁰. Собственная выгода крестьян побудить их взять землю себе из платы руги: если земля удворная и вся она или большая ее часть нарезана к одному месту, то, за выделом отрезанной земли в действительное владение причта, если не все село, то большая его часть останется без удворной земли, – и крестьянам придется разверстывать между собою свои угодья и производить передел пашен и сенокосов, а такие переделы соединены с большими хлопотами, неудовольствиями, ссорами, криком и нередко драмой. Совершенно не то может быть, если земля отводится неудобная или мало удобная и притом отдаленная от села: и крестьяне ее не возьмут, и самому причту обрабатывать ее наймом будет убыточно или не совсем удобно и выгодно. Поэтому перед отводом земле с одной стороны причт, с другой – прихожане или владельцы стараются расположить землемера в свою пользу и ублаготворить его известными средствами.¹⁹¹ Отстаивать интересы духовенства есть дело и обязанность депутата с духовной стороны. Депутаты должны быть снабжаемые от своего начальства особою инструкцией¹⁹²; но у нас обыкновенно назначат депутата, пошлют указ или предписание, – а там поступай, как умеешь и знаешь. Духовные депутаты иногда даже не бывают при отводе к церкви земли по зависимым и независимым от них причинам, а если и бывают, то, не имея инструкции и не зная межевых законов и порядка производства межевания, остаются безгласными, не протестуют против неправильных действий землемера своевременно, если же и протестуют, то несмело, нерешительно, боязливо, или после времени, например, не предъявив спора на меже, подпишут полевой журнал без оговорок, или вовсе его не подпишут, – и доносят своему начальству о неправильных действиях землемера, или об отводе неудобной, либо отдаленной земли, и таким образом предъявляют спор несвоевременно, а иногда неосновательно, без указания на те правила, которые землемером нарушены. По жалобе их начинается переписка, которая и остается перепиской, и нередко, за несоблюдением со стороны депутата при межевании законных формальностей, кончается ничем. Поэтому депутатам необходимо знать не только частные правила об отводе к церквам земель, но и некоторые общие о порядке межевания; поэтому-то и мы в начале изложили межевое законодательство о церковных землях для большей удобно понятности в хронологическом порядке, и далее, когда станем говорить о правах и обязанностях депутатов, будем приводить некоторые общие правила, нужные для депутатов.

В межевых законах нет прямого и положительного правила даже о том, чтобы земли к церквам были отводимы при депутатах с духовной стороны; есть только общее правило, что земли, принадлежащие казне, селениям казенным, удельным и инородцам межевать при депутатах от тех мест, в ведомстве коих они состоят¹⁹³. Поэтому в прежнее время по некоторым частным делам возникали недоумения и возбужден был вопрос о том, должны ли быть при этом духовные депутаты. Вопрос этот несколькими указами Сената решен в положительном смысле¹⁹⁴. В узаконениях последнего времени упоминается о депутатах духовного ведомства два раза: так при составлении окружным начальником предварительного проекта об отводе земли в селах государственных положено (в 1838 г.) быть духовному депутату и предоставлено ему давать свой отзыв, который рассматривается в палате¹⁹⁵, потом еще говорится о депутате при отграничении церковных земель после полюбовного или обязательного разверстания: он подписывает выкопировки из планов и описание границ вновь отведенных участков церковной земли¹⁹⁶. Права и обязанности духовных депутатов в межевых законах тоже не определены. Но права эти и обязанности вытекают из общего смысла межевого законодательства о депутатах вообще. В межевых законах говорится о депутатах при межевании земель, принадлежащих казне, селениям казенным, удельным и инородческим; депутаты эти бывают от палат государственных имуществ¹⁹⁷, от департамента корабельных лесов¹⁹⁸, от казенных горных заводов¹⁹⁹, от однодворцев и инородцев²⁰⁰. Обязанности и права этим депутатам следующие: 1) они должны являться к межеванию в сроки, назначенные землемером²⁰¹; 2) быть при межевании безотлучно²⁰², 3) подавать вообще с поверенными и выборными от сельских обществ полюбовные разводы²⁰³, 4) наблюдать, чтобы отмежевано было узаконенное количество земли²⁰⁴; 5) в случае неправильных отводов и межевания в ущерб тому ведомству, представителем которого служит депутат, предъявлять споры²⁰⁵, 6) доносить своему начальству²⁰⁶, 7) приносить на землемеров жалобы²⁰⁷, 8) также подписывать полевой журнал²⁰⁸, планы и межевые книги²⁰⁹. Применительно к этому можно определить, что обязанности и права духовных депутатов те же самые, как и депутатов других ведомств. Поэтому мы распределим их по тем же рубрикам. Вообще же права и обязанности духовных депутатов можно свести к одному общему положению: они имеют право и обязаны охранять и отстаивать права и выгоды духовенства и наблюдать, чтобы земля к церкви отведена была на основании законов.

(Продолжение впредь).

Обработка земли стоит дороже того, что она возвратит: это сейчас увидим. Три раза вспахать, т. е. совершенно приготовить землю под посев берут 1 р. 20 к. и 1 руб. 40 коп. с меры. Удобрения воз я покупал по 12 и по 15 коп., а на меру у нас должно положить непременно 10 возов, полагая по меньшей цифре 12 к. за воз, 1 р. 20 к. Вывезти 10 возов, полагая в день поденщику с лошадью меньшую цену 75 коп., кроме того, что его нужно еще содержать, а поденщик на одной лошади вывозит в день средним числом 15 возов, – 50 коп. Выжать выросшие на меру хорошего урожая 10 суслонов, по нашей земле, по 4 к. за суслон (10 снопов) 40 коп. На уборку и умолотку с меры 5 коп., кажется, немного. Итого, значит, расход на одну меру посеянную 3 р. 35 коп., да затраченная мера стоит по средней цене 65 коп., итого 4 руб. А за пять получетвериков или мер платится 3 руб. 25 коп. Где же выгода? А что это так, могут подтвердить мои слова опытные домохозяева нашего края. «Сенного покоса получается, пишется в сведениях, 800 пудов на 120 руб.». Значит, пуд сена полагается 15 коп. Цена хорошая. Прошедшего 1865-го года лучшее сено 10 и 8 коп. за пуд. Впрочем, от сена выгода положительная. Употребив на покос и уборку сена 10 рублей, кроме своего работника и работницы, я получил в первый год 30 заколин, во 2-й 25 заколин, или приблизительно от 300 до 400 пудов. Следовательно, по меньшей мере чистой выгоды на 25 и 30 руб. «От огородничества получается причтом дохода на 100 руб.». Решительно нет. В огородах, по примеру прежнего священника, я сею картофель, лук и редьку. Свекла, морковь, брюква и капуста решительно отказываются расти в наших огородах. Посеяв картофеля 10 пудов, луку 5 фунтов и редьки ложку, я получил 60 п. картофеля, 1 пуд луку и два пуда редьки – всего на 12 р. Значить далеко до 50 р. на долю священника. «На обработку земли священник издерживает до 150 руб., причетники при своих трудах оба до 60 руб.» Вычисления подтверждают это показание.

«Добровольными пожертвованиями от прихода, говорится в сведениях, священник получает – овса до 30 мер, печеного хлеба до 40 пудов, до 200 яиц, масла скоромного 1 пуд, говядины 4 пуда; всего на 50 руб. Причетники двое получают теми же продуктами более противу одного». В нашем приходе существуют пожертвования следующего рода, а) О св. пасхе при обходе со св. иконами домов прихожан подается каждому члену причта по ковриге ржаного хлеба, который изготовляется еще в великий четверток, по изстари заведенному обычаю. Таким образом от всего прихода собирается на мою часть до 20 пудов, на 12 рублей, б) После пасхи причт объезжает приход и собирает семена овсом. Это единственный сбор в году зерновым хлебом. Его набирается до 30 мер, на 9 рублей, в) Настанет Петров пост и попадьи, дьячихи, пономарихи и просфорни отправляются с корзинками, с ведерками за петровщиной в приход. Им дают свежее масло и яйца. В два года моя жена насобирала, так. обр., до 350 штук яиц, да до полуторых пудов свежего масла, из которого чистого масла должно выйти пуд; но ведь в два года, а не в один, как пишется в сведениях. А чтобы пришло на долю священника пуд чистого масла в год, это было раньше меня, или будет вперед, когда крестьяне обзаведутся скотом по надлежащему. А имея одну или двух коров, много ли придется уделить на причт, когда у самих крестьян недостаток? г) Осенью те же личности отправляются собирать по приходу говядину и лен. В прошедшую осень я собрал говядины около 3 пуд. и 4 ф. льна, на сумму – 6 р. д) О часовенных праздниках, при обхода с св. крестом и водою домов, прихожане дарят притчу по пирогу. Если бы читатель знал, что это за пироги... В полтора или два фунта испеченный из куличневой, гороховой или 2 первача, носящий название пирога, хлеб, который не только что подать на стол, даже показать-то совестно человеку постороннему. Так он непривлекателен и невкусен. И такого хлеба, по сведениям, приходится на долю священника до 20 пудов. Не много ли? Но если и так, то чего стоят эти пироги? Положить 40 коп. за пуд по дорогой цене, – мы получим 8 рублей. А всей выгоды от прихода в год мы насчитали на долю священника на 36 рублей. Денежными средствами за молебны, поминовения, в кошелек, за требоисправления приходит на причт в год до 300 руб., след. на долю священника 150 руб. Жалованья 136 руб. Всего выгод прихода в год на долю священника 322 рубля. Но от земли барыша я решительно не вижу; а полагаю только один оборот; что получится от земли и скота, то и затратится обратно на обработку земли и на прокорм скота. Это факт. А если взять во внимание, сколько хлопот около хозяйства, около земледелия, сколько двусмысленных взглядов, речей, намеков на наши существующее поборы, так иногда голова пойдет кругом, сердце надрывается, засуетишься, запутаешься, не знаешь, за что приняться, что делать!... Но улучшение быта духовенства придет же наконец и устроит все к лучшему…

Но мы читаем в № 3 Рук. д. с. п.: «если каждый приход сам должен обеспечивать свое духовенство, то и главные источники обеспечения духовенства должны быть местные по каждому приходу»... «Это факт»… Довольно, довольно!.. У нас уже, как мы сказали, было совещание по этому предмету. По предписанию олонецкой пал. госуд. имущ. окружный начальник в присутствии депутата и причта высказал девятинским прихожанам то, для чего он собрал их, и главным образом то, что на улучшение быта духовенства – священная воля Государя. При этом, взяв сведения, прочитал статью: «в чем именно признается неудовлетворительность нынешних средств содержания»? Указав на неудобства при обработке земли и уборке сена, так как сенные покосы разбросаны в разных местах на расстоянии 30-ти верст, он прибавил, что «если доброхотные пожертвования не могут быть облагорожены, то должны быть оставлены». «А что же так? возразили прихожане. Лень, что-ли, мешает уж и за ругой – то ходить. Да искони так ведется; отчего же нынче-то так не делать»? Окружный начальник предложить выслушать то, какие, по мнению причта, для улучшения быта духовенства представляются местные способы.

1. «Вместо 42 дес. 1662 саж. негодной земли нарезать причту такое же количество сенокосной земли (звук ропота). Это может быть нарезано преимущественно или из оброчных статей (из каких?!), или на реке Шиме»... Тут голоса заглушили голос окружного начальника. «Да у нас у самих на Шиме по заколине на душу, откуда же им-то нарезать? Они все у нас возьмут, а мы тогда где косить станем!.. Ишь умники написали-то... Еще у них мало земли»,., и т. п. Говор был остановлен. Чтение продолжалось: «разработку же 22 десятин возложить на общество; это для 1000 душ обоего пола не должно быть обременительно. При том это вспоможение будет единовременное (а разве нарезка сенокоса не вспоможение)? Или нарезать это количество в новом месте». «Да теперь Государь освободил крестьян от работы на господ, а мы станем на попов землю обрабатывать... И мы заметим, что этот пункт написан без всякой тактики, с совершенным отсутствием знания дела. Уже читатели знают, как мало для крестьянина шимского покоса; а и тот он должен отдать. Нечего Бога гневить: и то, что в нашем владении, по части сенокосной, обеспечивает нас в годичном продовольствии скота. А если еще постараться бы, приложить бы руки, как говорится, то в избыток бы был. Только одно неудобство; почти половина покосов находится в четырех разных местах в 8, 12, 15 и 20 верстах от прихода, следов. совершенно за руками... Да почем знать: не служил ли этот пункт и к дальнейшему предубеждению для крестьян в деле улучшения.

2. В этом случае при селении Рубеже будет земли 12 дес. 1250 саж. Посему охранение травы от потравы скотом возложить на крестьян сего селения с обязательством платить в противном случае штраф, или лучше ту сумму, которая могла бы быть получена причтом при обращена материала в капитал. С означенного же количества каждогодно можно получить, если бы трава не вытравлялась скоту, гораздо более 750 пудов сена, потому что земля здесь береговая на мысу, и трава растет густая, и качества очень хорошего. Этот пункт выслушан без возражений. Рубежских крестьян в собрании не было, и возражать за них не нашлось никого. Кстати в пояснение этого пункта необходимо сказать слова два – три. В 16 верстах от нашей церкви на берегу реки Вытегры, или – что тоже – мариинского канала, в пользу нашу отрезано несколько сенного покоса. А как покос этот растянут вдоль реки версты на три, то огородить его невозможно. Караулить тоже неудобно. Жители же дер. Рубежа, пользуясь этим для своей выгоды, выгоняют свой скот на наши покосы и совершенно истребляют траву. Таким обр. предместник мой и причт с этих покосов решительно не получали никакой пользы. Впрочем, как часть священника по разделу пришлась на таком месте, что за немногою потерею место его можно было огородить, то в первый же год поступления я предложил одному рубежскому крестьянину взять в аренду этот покос, огородить его, косить и убирать; «мне же по праву владетеля выдавать в продолжении первых двух лет третью часть, а там уже половину сена. Крестьянин согласился, и вот в два года, без всяких с моей стороны издержек, я получил сена до 140 пудов – на 14 руб. сер. В настоящее же лето в этом участке я надеюсь получить 100 пудов сена тоже без всяких хлопот и издержек.

3. «Просить ведомство путей сообщения, чтобы оно сделало распоряжение о переводе парома на другое место.... (А паром был устроен так, что дорога от него в ближайшие деревни пролегала через наши сенные покосы). Если же вед. пут. сообщ. сочтет невозможным перевод парома на другое место, то за потерю от этого, а также от постройки зданий и выемки земли (кузница и два цехауза казенных выстроены на наших покосах) вознаградить нарезкою сенного покоса вместо этого круга на р. Шиме, или деньгами 50 рублей».... «На Шиме покоса прибавки не будет, возразили крестьяне. А с путейским начальством как они знают, так пусть и дело делают»....

4. Позволить притчу пользоваться лесом для отопления, изгородей и построек без вноса попенных денег и на будущее время.

5. Обратить в пользу причта арендную сумму 260 руб., получаемую с заводов. Вот эта последняя статья заслуживает особенного внимания. Пусть бы она одна была выставлена, и крестьяне уступили бы ее на улучшение вашего быта, мы были бы довольны. Но предубежденные первыми статьями против настоящего дела, крестьяне и на это не выразили своего согласия. Церковный староста предложил крестьянам выделить в пользу нашу хотя 50 руб., но и на то не последовало согласия общества. Между тем арендная от оброчных статей сумма и долговременно и лучше всех способов улучшила бы быт наш. Я говорил им, что я откажусь от руги, от поборов, от платы за требоисправления, от вспомоществования натурою, только пусть крестьяне отдадут означенную сумму в наше владение. Начальник убеждал их согласиться, доказывал, что неприлично и совестно нашему званию с мешком или корзиной переходить из дома в дом, что эти способы содержания признаны правительством неудовлетворительными..... Надобно же исполнить волю правительства, послушаться Государя, надобно же что-либо сделать для улучшения быта духовенства. «А не худо у нас в приходе так; жили старики священники и была довольны; поживет и о. А., узнает наш приход, тоже будет сыт – доволен». Прежде жили, не затевали ничего нового, ходили по приходу и крещены не обегали, а по силе возможности наделяли чем могли.... И другое подобное говорилось на мои слова, на убеждения окружного начальника. И делать стало нечего; порешили на том, что пусть будет по-старому; что как прежде было ружено духовенство (а эту ругу читатель уже знает), так и вперед отказу не будет. Значить, тот же мешок через плечо, таже корзина на руку, и отправляйся пастырь церкви собирать доброхотное подаяние.... «А пусть будет по старому, ведь жили же прежде духовные».... О, тяжело, больно и вспомнить-то дела минувших дней.... А я всякой раз, как приходить время сбора, чувствую какое-то ненормальное состояние, и ужели никогда перемены этому состоянию не будет?... Но теперь пока так. Составили акт, подписали и вопрос, великий вопрос у нас в Девятинах стал очень невеликим; на все его решение употреблено с небольшим два часа. Обнадеженный прихожанами с неопределенным чувством оставил я собрание.

На сколько же оправдываются заверения крестьян, что содержание духовенства в Девятинах достаточное, безбедное, что новый пастырь их не будет нуждаться ни в чем, – уже понятно для читателя из вышесказанного; ну, и будь доволен, что Бог дает, живи, обзаведись с нова-на-ново хозяйством... Тяжело и горько дается обеспечение для сельского пастыря. А в старину-то, говорит нам история, десятины церковь получала на свое содержание, на безбедное обеспечение в материальных средствах... Дайте десятину и нам, и мы достойны будем этой десятины!

Свящ. Александр Тихомиров

М. Девятины.

В последнее время, в эпоху общего обновления жизни русского народа и общества, наступила счастливая пора и для храмов Божиих в Бессарабии; и они торжествуют ныне период своего созидания и обновления. Настоящему времени у нас выпала завидная доля устранять прежние недостатки и заглаживать старые неурядицы. Грустно вспомнить отжившие времена гонений и преследований церквей в Бессарабии, назад тому полстолетия существовавших, когда православные христиане здесь стонали под тяжким игом Турции, когда врагами православие попиралось всякое чувство законности и уважения к святыне и святые храмы, по необузданному произволу турков, подвергались весьма часто грабежу и разорению и превращались в развалины²¹⁰; когда всякая религиозная мысль тогдашних бессарабских христиан о благолепии и украшении храмов парализовалась, оставалась неосуществимою, не переходящею в область фактов. За то весьма отрадно и утешительно для сердца верующих смотреть на современную живую деятельность здешних христиан, на внутреннюю силу духа, которая так долго была угнетаемая, энергетически теперь направленную к сооружению церквей и повсеместному почти исправлению, и приведению их в надлежащее внешнее благоустройство и внутреннее благолепие. Благословен Господь Бом, Иже не даст никому искуситися паче еже может, сотворивый с бывшим искушением Бессарабии и избытке ея! (1Кор.10:13).

Так! Под охраной великого Государя Императора всероссийского Бессарабия преуспевает и растет, ее великий жребий исполняется; среди ее ежегодно в настоящее время закладываются и освящаются десятки церквей; так в 1864 году официально числилось вновь построенных 15-ть церквей, в минувшем 1865 году в одном лишь 3-м округе, мне подведомственном, оргеевского уезда, совершено освящение вновь построенных 3-х каменных церквей в селении Парканах²¹¹, в слободе Годорожи и в верхних Олишканах, также заложены две – в селениях Бушевке и Припиченах резешских. Подобная же, если не гораздо большая, деятельность по устройству церквей заметна и в других 30 благочиннический округах кишиневской епархии. Не смея оскорбить смирение нынешнего архипастыря нашего, высокопреосвященнейшего Антония, архиепископа кишиневского, я умолчал бы о беспримерной постоянной заботливости его высокопреосвященства о благолепии церквей, но как умолчу, когда слишком общеизвестно у нас, что он пробудил здесь заглохшее было религиозное чувство народа и дал новое движение духовной его жизни? В минувшие годы неурожаи и падежи скота менее благоприятствовали делу постройки церквей, чем во времена оны после присоединения Бессарабии к России до 1840 года; тем более вековая непривычность молдаван к церковностроительным занятиям и крайней недостаток в них духа предприимчивости могли, по видимому, только усложнять и запутывать этот вопрос, давно ждавший себе решения, а между тем, не смотря на это, постройка церквей и капитальные исправления оных по проектам, утвержденным строительною комиссией, беспрерывно совершаются средствами собственно народными. Вот эти средства и способы местные, коими в настоящее время построились многие церкви, лично известные пишущему сии строки.

1. На первом плане в ряду материальных средств к сооружению церквей стоят денежные пожертвования прихожан – хозяев того села, где предпринята постройка церкви. Это дело так устраивается у нас: общество прихожан, осведомившись официально от местного благочинного, что епархиальное начальство предлагает прихожанам или принять неотложные меры к построению у себя новой каменной церкви по плану на место существующей ветхой²¹² или, в противном случае, закроет их церковь и припишет к другой, – собирается для обсуждения сего вопроса под руководством местного благочинного, а часто только под влиянием приходского своего священника, который, скажу кстати, всегда считает это святою своею обязанностью. При изыскании средств в обсуждения способов к постройке новой у себя церкви естественно прежде всего прихожане останавливаются на собственных своих пожертвованиях. Находящееся при сем местное духовенство обыкновенно жертвует посильную лепту на богоугодное дело. В это же самое время или же немного спустя совершаются, по большинству голосов, выборы членов комитета о постройке той церкви или, по здешнему выражению, избираются ктиторы из добросовестных более усердных прихожан, которые снабжаются свидетельством за подписью всех хозяев прихожан, с предоставлением прав и полномочием действовать самостоятельно в сборе денег и расходовании сумм по предмету постройки церкви, но с обязанностью, по этому предмету, подлежать контролю общества. Здесь же составляется смета, хотя приблизительная, предстоящим издержкам на постройку церкви, которая в общей сложности обходится средним числом от 5-ти до 7-ми тысяч р. сер., причем, конечно, бывают подрядчики, желающие принять на себя проектировочные работы; затем начинаются пожертвования; каждый прихожанин объявляет по своему усердию и состоянию, какую сумму денег двукратно в году признает удобным и возможным без обременения для себя доброхотно внести в продолжение трехлетнего времени постройки новой церкви в пользу оной; имя жертвователя и его заявление вносится в книгу ктиторов. При этом акте иные, глубоко будучи проникнуты чувством благотворительности и сознанием важности, значения в цели храма Божия, нежданно-негаданно жертвуют от 50 до 100 и более руб. сер,, а иные, напротив, привыкши не в Бога богатеть, скупятся и жертвуют в пользу строящейся церкви не много, впрочем не менее 5 рублей. В других же местах решаются на более радикальную меру: сделав раскладку сообразно ведомости о податных деньгах мирским приговором исполнение оной признают обязательными для всех прихожан – домохозяев и подобно уплате других повинностей взыскивают оные пожертвования соответственно состоянию каждого из прихожан. Этот способ сбора пожертвований кажется с первого раза основательным; но обязательное пожертвование редко где собирается вполне аккуратно, тем более редко где выходит из предопределенной рамки, а при доброхотном подаянии какое широкое поле для благотворительности! Право не знаешь и теряешься в догадках, откуда и как являются подчас в подобных случаях новые закхеи и говорят: се поле имения моего даю на церковь. При том первый прием согласнее даже с духом учения нашей церкви и характером благотворительности доброхотного бо дателя любит Бог. Деньги, пожертвованные собираются вовремя ктиторами, вносятся в общую книгу, в которой ведется также расход по предмету постройки церкви. Те же самые выборные дают знать прихожанам о времени доставки необходимого материала, заведовали всем этим безмездно по усердию и желанию служить при таком священном деле.

2. Понятно, что на означенные пожертвования, состоящие из каких либо тысяч двух – трёх руб. сер., нет возможности построить церковь в пять – семь тысяч руб. сер., необходимых на постройку одной церкви за исключении доставки строительного материала, которая везде почти принимается прихожанами на их ответственность и не ставится ими в общий счет; поэтому для увеличения церковно строительной суммы прихожане пользуются еще следующим способом: так как прихожане у нас большею частью собственники владельцы вотчины, то по взаимному своему согласию и условию они отдают в арендное содержание в пользу строящейся церкви все питейные заведения, имеющиеся на их вотчине; кроме того дают десятины из всех посевов и земли той вотчины на 2–4 года, смотря по надобности в деньгах. Эта статья доставляет в пользу строящихся церквей, смотря по местным условиям и положению вотчин, не мало доходов, именно: 1000 и более руб. сер. Указанные два способа собирания денег на постройку церкви у нас почти повсеместны; но для бушевской церкви, заложенной в августе месяце прошедшего года, прихожане пожертвовали, кроме десятины с посевов, еще 80 десятин собственного прутового леса на три года в пользу строящейся церкви, каковый лес принял подрядчик купец в стоимости 3000 руб. сер. в арендное содержание по контракту, заключенному им с строителями. Этот лес, равно как и вся вотчина недавно приобретены ими – прихожанами от помещика N покупкою в вечное владение. Прихожане охотно соглашаются на эту меру увеличения средств для постройки церкви; очень просто, мимо всяких сборов, легко, за один прием, без прений, лишних разглагольствований и многих толков, судят, рядят да разом и кончают. Кроме того, здесь достается более всего жертвовать зажиточным хозяевам, которые жертвуют и деньгами более других и осознают, что ему же дано много, много и взыщется от него. А посему все прихожане на это пожертвование всегда беспрекословно соглашаются, вслед за старшим из среды себя; даже церковные причты с братскою любовью соглашаются из-под церковной земли уделить десятину в пользу строящейся своей церкви наравне с прихожанами, лишь бы дело голо ладно, тем более, что в противном случае грозит им опасность – заслужить недовольство прихожан за нарушение общественного единодушного согласия по столь важному предмету.

3. При тяжких обстоятельствах времени, при физических бедствиях, при неурожаях, падежи скота, истреблении посевов саранчею и проч, трудно и даже почти невозможно прихожанам своевременно вносить обещанные пожертвования в пользу начавшейся постройкой церкви. Эту неудачу испытали прихожане некоторых селений в последние бедственные годы, грустно отозвавшееся на экономическом быте землепашцев бессарабских вообще. Что оставалось тут делать? Приостановить постройку или последнее принесть в жертву для церкви? Практичность и нужда нашли выход и из сего затруднительного положения. Вот как поступали прихожане с притчами своих церквей в подобных случаях в 1860–1861 годах: зная, что вокруг и около их селений находятся значительные хлебопашцы-помещики, которые за год вперед давали деньги на работу особенно на жатву²¹³, прихожане по совету своих пастырей, да и, по собственному убеждению, находили нужным по взаимному общему согласию брать деньги на работу у помещиков по 500 руб. сер, и более ежегодно. Таким способом они приобретали на достройку своей церкви в течение трех или четырех лет две тысячи рублей серебром. По наступлении времени уборки хлеба, по первому призыву, выходили на работу все прихожане от мала до велика и часто в одни сутки исполняли свое обязательство – отрабатывали следуемое. Случилось однажды, что приглашенные одним помещиком, нуждающимся в жнецах, биештские жители, оставшись на ночлег на поле, по окончанию обязательной своей работы, на другой день в пользу строящейся своей церкви получили за жатву 250 руб. сер. Это пример не единственный. 20-го июля 1864 года прихожане верхней киперченской церкви, все до одного вышедши на нивы соседнего поссесора села Какаразен, принялись жать пшеницу и в пол-дня заработали 200 руб. сер. и на эти деньги купили колокол для своей церкви, по предложению приходского священника.

4. Важным и доходным источником к сооружению церквей служит просительные книги, выдаваемые епархиальным начальством на основании 55 ст. устава духовных консисторий, на имя избранных прихожан для сбора доброхотных подаяний в пользу строящейся церкви. Для всех почти церквей построенных и строящихся у нас выдавались ежегодно таковые книги и с ними в общей сложности средним числом ежегодно сбор если не превышал, то непременно составлял 500 руб. сер. Следовательно, в 4 года 2000 руб. Итак почти 3-я часть доходов на постройку церквей поступает от сбора доброхотных подаяний при помощи просительных книг. Не оскорблю истины, прибавив, что поселяне простолюдины в Бессарабии довольно усердны и склонны к благотворительности в пользу постройки церквей.

5. Есть еще один способ увеличения суммы на постройку церквей, опытно нами дознанный. Постановлением общества, или, как говорят, мирским приговором взыскивается с каждого хозяина по 2½ четверти, что составляет на молдавскую меру одно кило зернового хлеба, и за проданный хлеб деньги употребляются на постройку церкви. Но этим способом нужно пользоваться очень осторожно, т. е. отнюдь не следует брать вперед деньги в пользу строящейся церкви в надежде на будущий урожай хлеба, а надобно продавать хлеб, только имеющийся в наличности.

Вот краткий очерк главных, ныне существующих в средней части Бессарабии, местных способов к сооружению церквей, украшению и обогащению их утварью. Считаю, впрочем, нужным оговориться, что многие церкви в имениях помещичьих и монастырских построены в Бессарабии собственными средствами владельцев и монастырей, не подлежащими нашему обзору; об них мы и умалчиваем за неимением нужных для рассказа об них сведений.

Священник Феодор Лашков

С. Киперчены бессарабской области.

Камень сей, егоже поставих в столп, будет ми дом Божий (Быт.28:22).

Святой праотец Иаков некогда вынужден был бежать из своего отечества от неистовства и гонений брата своего Исава и искать себе пристанища вне отцовского дома. Во время сего печального путешествия, он в одном месте остановился для ночлега. Здесь он уснул и во сне видел чудное виденье: он зрел лествицу, утвержденную от земли до неба; по ней ангелы Божии восходили и низходили. Востав от сна, Иаков с ужасом говорил: Господь на месте сем. Страшно место сие: несть сие, но дом Божий, и cия врата небесная (Быт.28:18). И взяв камень, который лежал у него в возглавие, поставил его в столп, назвал место это домом Божиим, и, дав обет устроить тут жертвенник Богу, пославшему его в день скорбения (Быт.35:3), говорил: камень сей, егоже поставих в столп, будет ми дом Божий.

Сей пример столь высокого благоговения св. праотца к месту богоявления да подвигнет и нас, православные христиане, ревностно приступить к сооружению дома Божия в сей богохранимой веси: ибо весь сия, по некоторому сходству обстоятельств с сказанною нами историей, достойна того, чтобы почтить ее устроением в ней приличного, по возможности, жилища Всевышнему.

Всякому из нас известно, православные христиане, сколь достопамятна весь сия в истории света. Неисповедимым судьбам Всевышнего угодно было явить здесь особенную милость свою в достопамятном отечественною войною 1812 году. В ту печальную для России пору наше русское войско, оставившее отечественную столицу – матерь русских городов – Москву властолюбивому врагу, избрало место cиe для сосредоточения сил, подобно Иакову, удалившемуся от отцовского дома и расположившемуся для ночлега в поле. Но здесь, подобно, как и Иакову, Господь явно явил Себя защитником нашим: враг, доселе славившийся непобедимым, на месте сем сретил непреодолимую преграду в войске русскому и, потерпев отражение, вынужден был искать другого пути для своего спасения; но вместо спасены и удач, он, после Тарутина, находил себе одну гибель и неудачи. Нет сомнения, что Господь на месте сем предстал на помощь войску русскому с ангелами своими, которые отселе начали возводить вверх успехи побед русских и страшно низлагать врагов России. А потому к месту сему можем применять слова Иакова: Господь на месте семь явился во дни печали отцов наших. Страшно место сие: несть сие, но обитель Божия и сия врата небесная, на коих стал и укрепился русский вождь с твердым щитом правды, и чрез которые тщетно старался пробиться злоковарный враг с своими полчищами. Чем же почтена, чем ознаменована весь сия, в которой Господь благоволил видимо явить измену десницы своей нам во благое, а врагу нашему в посрамление пред целым светом? Правда, в веси сей давно уже воздвигнут монумент, с надписью: «на сем месте укрепясь русское войско спасло Россию и Европу». Но только, конечно, по премудрому Проведению, не восстановлено здесь довеле, если можно сказать, монумента Тому, Кто предстал сюда с ангелами своими в помощь войску русскому, – не сооружено нового жертвенника Тому, имени Коего еще тогда была приписана победа царем русским²¹⁴; святый храм в сей богохранимой веси, взирая на который некогда русское войско знаменовало себя крестным знамением и просило помощи свыше, – сей святый храм деревянный, малый и ветхий до сих пор оставался в том же виде, в каком находился в 1812 году. Но наконец настало время воздвигнуть и здесь приличный, по силам, памяти и к всевышнему Царю; наконец пришла пора создать на месте сем жилище Тому, Кто явил здесь чудные дела свои. Мы можем приложить сюда слова пророка Давида, сказанные им о восстановлении Иерусалима и храма иерусалимского: яко прииде время ущедрити место cиe, яко прииде время (Пс.101:14). Божественная благодать собрала ныне нас для того, чтобы общественною молитвою испросить нам у всевышнего Владыки помощь и благословение на сооружение Ему здесь жилища нового, более приличного. Вознесем же единомысленно молитвы ваши ко Господу, да пошлет Он нам благословение и помощь с небес – от святого жилища своего на благое наше предприятие! При содейтвии свыше и камень сей, приготовленный к зданию святому усердием и трудом вашим, православные христиане, будет вам дом Божий – дом спасения и утешения.

Но, испрашивая благословение и помощь свыше, благочестивые обитатели богохранимой веси сей, засвидетельствуйте ваше усердие ко Всевышнему твердою решимостью споспешествовать общими силами в предначинаемом святом деле. Докажите на деле, что вы усердные чада святой церкви и достойные обитатели того места, на котором во дни всеобщего уныния воссияла заря благодати Божией, отрадная для всего почти света. Будьте подражателями древнему народу Божию, который некогда, при сооружении храма Господня, столько явил усердия на приношения, что нужно было особенное повеление Божие Моисею, дабы остановить народ в приношении. В предначинаемом здании в настоящее время нет сильных по состоянию соучастников. Един только сильный помощник сам Господь, Который некогда прославил страну сию победою, едина помощница Матерь Его, пресвятая Дева Мария и святитель Николай, во имя коего имеет быть воздвигнут храм здесь. Основываемый здесь дом Господу, можно сказать, слагается из тех сотов, которые долгое время составлялись из каплей приносимого к алтарю жертвования вашего²¹⁵. Но за то приятно будет сооружаемое вами жилище Господу, приятно именно потому, что сооружается оно на трудовые и от усердия жертвованные ваши деньги. Господь дорого ценит такие приношения: Он некогда две вдовичьи лепты предпочел богатым вкладам. С другой стороны, знайте, православные, что ваша всеобщая и единодушная решимость воздвигнуть здесь храм не будет безуспешна. Все вы сообща наподобие пчел, строящих соты, скоро можете соорудить предначинаемое жилище Господу и насладиться зрением оного, хотя вы будете помогать при сооружении и малыми средствами. Капли малы каждая сама по себе; но, сливаясь в ручьи, они составляют реки и напаяют и землю, и обитателей земных. Притом, при построении храма нужны не одни деньги, а необходимы разные труды и пособия натуральные, которые у вас в своих руках. Содействуйте, кто чем может. Господь все примет за благо и воздаст каждому по достоянию его, или по мере заслуг его. Доброхотна бо дателя любит Бог. Аминь.

Священник Харитон Павловский

Землемер по закону обязан требовать депутата заблаговременно; он относится в те места и ведомства, от которых нужны будут при межевании депутаты. Эти места и лица должны назначать депутата ни мало ни медля и обязать его реверсом, чтобы он явился в срок, который назначен, или будет назначен землемером²¹⁶. При этом депутат снабжается от своего начальства надлежащею доверенностью и особенною инструкцией²¹⁷. По назначению депутата подлежащее начальство в тот же, или, по крайней мере, на другой день должно уведомить землемера о том, что депутат назначен и на срок прибудет. Срок прибыли депутата назначается в первоначальном требовании о назначении депутата²¹⁸, но если этот срок тогда не был указан, то землемер, по получении уведомления о назначении депутата, посылает ему вызов или повестку, в которой должен назначить день и час, когда будет отвод земли и самое место²¹⁹, также вызывает через повестки помещиков, от которых земля отводится, или депутатов и выборных от крестьян казенных, удельных и проч., если земля нарезывается от них. Эти повестки он посылает при относной тетради или при особом реестре. В реестре этом депутат и прочие расписываются, что повестку читали. Самая повестка и реестр с расписками возвращаются землемеру и приобщаются к делу²²⁰. Пакеты по межевым делам землемерам предоставлено отправлять по почте, а где ея нет, там с нарочными на уездных подводах, но только в случае необходимости, отнюдь не стесняя обывателей такими отправлениями²²¹. Если депутат не явится к назначенному сроку, то землемер должен выжидать его еще два дня, а при неявке на третий день, уведомляет об этом то место, откуда депутат требовался и может приступать к межеванию без него²²²; о неявке депутата землемер записывает в полевом журнале²²³. Если в назначенное по первоначальной повестке время не явились и владельцы, от которых земля отводится, или их поверенные, то землемер через два дня вызывает их вторично и посылает с повесткой нарочного с двумя сторонними людьми, или понятыми, объявить, чтобы они явились, или прислали от себя поверенных. Если и по второй повестке не явятся на межу, то землемер от нарочно-посланных с повесткой берет подписку в том, что вторичный вызов был объявлен, заявляет об этом понятым, записывает в полевой журнал и межует земли без владельцев²²⁴. Депутатам же делать вторичные вызовы законом не положено. Если места и лица, обязанные отправить депутата, замедлят командировкой его и уведомлением землемера, то подвергаются взысканию по законам. Депутат же, не явившейся на срок без причин, по закону допускаемых, предается суду²²⁵.

В случае отвода к церкви земли землемеры обыкновенно обращаются с требованием назначения депутата в консистория или к благочинному, которые и назначают депутата или постоянного, который состоит в каждом благочинническом округе, или временного, смотря по обстоятельствам и усмотрению. В некоторых епархиях, как видно, есть особые депутаты по межевым делам²²⁶. За всем тем, однако случается иногда, как замечено выше, что земли к церквам отводятся без депутатов. Это происходить или от медленности мест и лиц, которые командируют их, или от оплошности и неаккуратности самих депутатов, или от рассчитанных уловок землемера, задобренного в пользу противной стороны, или просто от случайности. О случайностях, которые могут быть причиною отсутствия депутата, мы не говорим; мало ли их может быть! Определить их и предвидеть невозможно. Некоторые священники думают, что если депутат и причт не были при отводе земли, почему бы то ни было, и не подписали полевого журнала, то отвод земли не имеет юридической твердости. Но из приведенных выше правил закона мы видели, что землю в случае неявки депутата можно отводить и без него²²⁷. При этом, если землемер соблюл все положенные законом обряды и правила и если образа его действия нельзя обжаловать, или если жаловаться и есть на что, но нельзя доказать преднамеренного обмана или уловки, то отвод земли, пожалуй, признают правильным и законным. Поэтому 1) местам и лицам, назначающим депутата, должно делать распоряжение, нисколько немедля. 2) Независимо от предписания депутату, необходимо давать знать и причтам церквей, кто именно назначен депутатом. 3) Когда землемер выедет в село для отвода земли, тогда причт, которому известно, кто будет депутатом, хорошо сделает, если сейчас же известить его чрез нарочного, не полагаясь на то, что сделать это обязан землемер. 4) По получении извещения от причта, депутату лучше всего отправиться на место отвода земли и не дожидаться повестки землемера. 5) Если прислана будет повестка, то депутату соблюдать следующие предосторожности: а) обращать внимание, которым числом подписана повестка и которым числом помечена в реестре или относной тетради, и если она написана задним числом, а прислана незадолго до дня и часа межевания, то при росписи в реестре нужно непременно означать число и даже час получения, и лучше складом, а не цифрами; да если и заблаговременно послана повестка, то означение числа получения тоже но лишнее; можно помечать число получения на самой повестке; б) если в повестке обозначено, которого числа будет отвод земли, но не показано, в котором часу: то можно, на основании 388 ст. зак. меж., просить землемера о извещении, в котором именно часу начнется отвод земли и в этом смысле сделать на самой повестке надпись; в) если в повестке день, назначенный для отвода земли, либо дата, т. е, число подписи повестки землемером, написаны карандашом, либо в середине или в конце повестки есть пробелы: то надобно число по карандашу написать чернилами, а в пробелах повестки провести черты чернилами же; г) следует помнить день и час, назначенный для нарезки, а если повестка послана заблаговременно, задолго до срока, либо в повестке содержится извещение об отводе земли по многим церквам в разные дни: то депутат благоразумно сделает, если, не надеясь на свою память (да и на всякий непредвиденный случай), спишет с нее копию. 6) По получении повестки депутат должен поспешить прибытием к назначенному сроку и не заставлять землемера ждать два дня; 7) по прибытии на место не ожидать особого извещения или приглашения, а смотря по обстоятельствам и по надобности или явиться в квартиру землемера, или наблюдать через надежного человека, когда землемер выйдет в поле, и по выходе его тотчас идти в след за землемерною партией и явиться прямо на межу. А на всякий случай надобно иметь при себе предписание своего начальства о своем назначении, чтобы в случае надобности предъявить свои полномочия и удостоверить землемера, что он есть то самое лицо, которое командировано. Надобно также иметь при себе или III часть X тома, или извлечение из законов.

Относительно того, могут ли и должны ли быть при этом священно-церковнослужители, которым земля отводится, прямого закона в этом именно смысле тоже нет. Но это само собою вытекает из общего смысла межевых законов. По законам этим при межевании должны быть не только те владельцы, коих земли межуются, но и владельцы смежных земель, или их поверенные²²⁸, т. е. те владельцы, интерес о в которых касается межевание, а священно-церковнослужители, если еще не действительные, то будущие владельцы той земли, которая нарезывается. Впрочем, есть и более положительное правило: при межевании и отграничении старых церковных земель, которыми уже владели священно-церковнослужители, положено полюбовные разводы со смежными владельцами чинить священно-церковнослужителям²²⁹, следов. при этом они не только могут, но и должны быть. Применительно к этому правилу можно сказать, что и при нарезке земель вновь они тоже могут быть. А в интересах духовенства быть притом причту и необходимо. Депутат человек посторонний; местные обстоятельства, положение крестьянских и помещичьих земель ему не могут быть известны, а знать их необходимо как для того, чтобы основательно вести спор, когда он возникнет, так и при всякой другой могущей возникнуть на меже случайности. Только местный причт и может сделать на этот раз надлежащие указания. Землемер о времени отвода земли может извещать причт письменною повесткой подобно тому, как положено посылать письменный повестки владельцам²³⁰. Но если по неимению на это прямого закона или по чему-либо другому землемер этого не сделает: то причт может явиться на место межевания без извещения и приглашения. Быть при отводе земли всем священно-церковнослужителям нет надобности: лучше быть при этом только тем лицам из причта, которые, по своей способности и опытности, при своем знакомстве с порядком и правилами межевания, могут быть полезны при полюбовных соглашениях или при заявлении споров. При межевании земель, принадлежащих коллективным юридическим личностям, именно, городам, обществам государственных и удельных крестьяне, бывают, кроме депутатов, только выборные и поверенные²³¹, а не все городское или крестьянское общество. Применительно к этому и от причта, как тоже коллективной личности, могут быть при отводе земли только некоторые из священно-церковнослужителей, избранные причтом. Каким актом уполномочиваются выборные от крестьянских обществ, в межевых законах не определено, а вероятно приговором. Поверенные же как от помещиков²³², так и от городских и крестьянских обществ²³³ должны быть уполномочены верующими письмами, которые совершаются домашним порядком, но пишутся на гербовой бумаге (2 руб. сереб.) и подписываются самими доверителями и сверх того двумя или тремя свидетелями, но в гражданском присутственном месте не свидетельствуют²³⁴, как положено о доверенностях другого рода. В законе есть форма таких верюших писем²³⁵. Поверенные должны быть уполномочены на все акты, требуемые со стороны владельцев при межевании земель их, как-то: делать отводы границ, чинить полюбовные разводы, объявлять споры, подавать жалобы, прикладывать руки (к полевым журналам, межевым книгам, планам и проч.), выслушивать решения²³⁶, и это полномочие должно быть подробно показываемо в верющих письмах. Если можно ожидать, что землемер, применяясь к этим правилам, с целью устранить от дела избранных и доверенных членов причта, потребует от них документ, уполномочивающий их со стороны прочих священно-церковнослужителей быть при отводе земли; то на этот случай нужно наблюдать следующие предосторожности. Можно предварительно написать доверенность на гербовой бумаге на имя одного или двух членов причта от имени прочих священно-церковнослужителей и засвидетельствовать подписью двух или трех посторонних лиц. Но как составление верющего письма соединено с расходом на гербовую бумагу, да и бумаги этой, может быть, в селе не случится, а при несоблюдении положенной законом формы и написанную доверенность землемер может признать недействительною и не принять ее; то лучше всего сделать так, чтобы и прочие члены причта были наготове и могли явиться на межу сами лично. Если землемер потребует доверительного акта, а его нет, то следует только известить их: когда все явятся на лицо, землемер не вправе устранять всех.

Как при межевании вообще, так и при отводе земель к церквам должны быть понятые из сторонних людей смежных селений и городов²³⁷. Понятых должно быть 12 человек²³⁸ пожилых лет²³⁹; они берутся к межеванию для достоверного и очевидного свидетельства о всем том, что происходит при межевании²⁴⁰. Они перед началом межевания приводятся к присяге в том, что будут показывать самую сущую истину обо всем том, в чем свидетельство их потребовано будет, и что в присутствие их на меже случится²⁴¹. Таким образом понятые бывают при межевании в качества посторонних присяжных свидетелей. Сверх понятых при землемере должен находиться священник или причетник от ближайшей церкви для прикладывания руки к полевой записке (полевому журналу) вместо не умеющих грамоте²⁴². При отводе земель к церквам, как и вообще при межевании, ведется повседневный журнал или полевая записка. В этот полевой журнал вносится все то, что при производстве межевых работ ежедневно происходило, как-то: полюбовные разводы, споры, показания владельцев и понятых²⁴³. Его, по-настоящему, должно писать на меже в поле²⁴⁴; но при бесспорном межевании землемеры пишут его часто дома в квартире, потому что писать его на меже дело неудобное и хлопотливое. Полевой журнал должен быть подписываем ежедневно по листам землемером, владельцами, или поверенными, и понятыми²⁴⁵. Вместо не умеющих грамоте дозволено допускать к рукоприкладству того, кому они верят²⁴⁶.

Имея в виду эти правила, депутат по выходе на межу должен обратить внимание, есть ли на лицо 12 человек понятых и есть ли священник или причетник для рукоприкладства за неграмотных. На всякий непредвиденный случай не мешает записать про себя имена, фамилии и место жительства этих понятых; или это может сделать священник при приводе к присяге, если присягу они будут принимать в той церкви, к которой земля отводится. Если понятых нет, то депутат может заявить землемеру, что без понятых отводить землю будет незаконно. Но это случай исключительный и редко возможный: понятые всегда бывают при межевании. Но иногда вот что случается: понятых сберут и приведут к присяге, но на межу они являются не все; иной сам куда-либо отлучится, другого пошлет куда-нибудь землемер, да и на меже понятые иногда отстают от землемера. Если об отводимой земле предвидится спор, а землемер, несмотря на то, что всех понятых нет на лицо, станет ставить и направлять астролябию и начинать нарезку; то депутат может протестовать, что отвод земли без 12 понятых будет незаконный, и требовать, чтобы землемер призвал законное число понятых. Если понятые при самом производстве межевания будут отставать и разбродиться, а депутату надобно заявить спор о чём-нибудь; то он имеет право заявить требование, чтобы понятые, как свидетели, находились на лицо при землемере. Но как депутат не имеет права распоряжаться людьми землемерной партии и давать приказания понятым; то с требованием этим в обоих случаях²⁴⁷ он должен обращаться к землемеру. Если землемер не обратит внимания на требование депутата и не исполнит его, то депутат может заявить об этом наличным понятым и требовать, чтобы его заявление было записано в полевой журнал тут же на меже. Если и этого землемер не сделает, то депутат, опять засвидетельствовавши наличными понятыми об этом отказе землемера, в подписи под полевым журналом должен прописать все свои заявления и требования касательно понятых, не уваженные землемером, и сделать ссылку на наличных понятых поименно, при которых он заявлял свои требования.

Понятые обыкновенно бывают из крестьян; они большею частью люди безграмотные, не сведущие в законах, не знающие своих прав и обязанностей, боязливые, несмелые, безгласные и безответные. Значение понятых при межевании чрезвычайно важно; но они большею частью играют совершенно страдательную роль: что им велят, то они и подписывают, где им укажут, тут они и делают рукоприкладство; подписью их землемер может распоряжаться, как угодно, если захочет. Землемеры при отводе земель к церквам иногда не приглашают священника или причетника соседней церкви для рукоприкладства за понятых, а принимают на этот раз в основание другую статью закона, которую дозволено вместо не умеющих грамоте допускать к рукоприкладству под полевым журналом того, кому они поверят²⁴⁸. Это они делают или для избегания лишних хлопот и переписки при вызове священника или причетника, или из опасения, чтобы рукоприкладчик из духовных не стал действовать на понятых в пользу духовенства той церкви, к которой земля отводится, и в ущерб видам землемера или владельцев. Правда, что роль рукоприкладчика, по самому существу своему, тоже страдательная; он может написанное прочитать вслух понятых, приложить за них руку, если написанное они найдут справедливым, но разъяснять им дело, руководствовать их голосом и действиями он, конечно, не имеет права; однако для причта, которому земля отводится, было бы лучше, если бы рукоприкладчик за понятых был из духовных. Когда рукоприкладчик малограмотный из тех же безгласных крестьян, или подручных землемеру либо владельцам людей, тогда подпись понятых находится в полном распоряжении землемера, и он может творить, что захочет. Поэтому депутат, в случае предвидимых споров, основываясь на 386 ст. зак. меж., может заявить требование, чтобы для рукоприкладства за неграмотных понятых был вызван священник или причетник; но если землемер не уважит этого заявления и сошлется на 627 ст. закон. межев., а понятых спросит, кому они доверяют вместо себя прилагать руки, понятые же на этот спрос укажут на какое нибудь другое лицо; то настоять в своем требовании депутату уже нельзя; можно только высказать желание, чтобы это заявление его записано было в полевой журнал. Впоследствии, если землемер воспользуется малограмотностью рукоприкладчика и безгласности понятых и сделает злоупотребление из этой подписи, заявление депутата пригодится и неуважение этого заявления может быть поставлено на вид при жалобе на землемера.

(Продолжение будет).

«Правду ли, батюшка, люди говорят, что в ночь пред воскресением Христовым являются клады?» – спросил священника молодой прихожанин.

– «Не весть что толкуют люди», начал было говорить священник; но его речь прервал один довольно пожилой прихожанин, в целом околотке слывший знатоком таинственных предметов и знавший много чудесных рассказов.

– Когда же, как не в эту священную ночь и поглядеть кладам на свет Божий! – сказал он. Известное дело, что Спаситель наш в эту ночь сходит во ад и связует там нечистую силу, а когда связана нечистая сила, тогда клады имеют свободу, выходят на верх земли подышать свежим воздухом и подсушиться.

Священник, чтоб дать своим собеседникам полную возможность высказать свои суеверные воззрения, почел за лучшее пока не вмешиваться в разговор и более слушать, чем говорить, тем более, что собеседники тотчас же так увлеклись своим предметом, что не обращали внимания на священника.

«Разве клады в руках нечистой силы? спросил молодой прихожанин. Ведь часто говорят, что и там-то найден клад, и там-то выкопаны деньги. Если б нечистая сила заведовала всеми кладами, которые в земле есть, то я думаю, она не позволила бы ни одному христианину воспользоваться своим добром.

– Ты разве не знаешь, отвечал тот, что есть различные клады? Иному кладу выйдет срок – вот он и поддается в руки, а другому не вышел срок, вот тут сколько ни бейся, ничего не поделаешь, не приберешь его к рукам. Вот что я расскажу вам по этому делу. Когда-то мой дед отправился в город – купить ли там чего по хозяйству, или продать что, – не помню; только запоздал, он в городе и возвращался домой поздно ночью. Изморенная лошаденка плелась нога за ногою. Ночь была темная; но у моего деда глаза были зоркие. Только видит он, что под горой что-то копышется, не-то человек, не-то зверь. Дед мой был не трусливого десятка, приостановил лошаденку и смотрит, что бы это там было такое. Наконец он понял, что какой-то человек закапывал там свой капитал в землю. Покончивши свою работу, этот незнакомый деду человек вынул потом из мешка живого козленка и ну его мучить и выворачивать ему кости из составов, приговаривая: «отдаю тебе, нечистая сила, во власть мой капитал на столько-то лет». (Дед мой не расслышал на сколько лет). «Кто осмелится достать мои деньги из этой ямы, пусть будет с ним тоже, что сделал я с этим козленком». Козленок, конечно, околел на месте. Вот, стало быть, доколе не выйдет срока заклятым деньгам, дотоле никто их взять не может; а решился бы кто взять, изувечен будет на целый век, да, пожалуй, и душу свою положит на месте. Только нечистая сила до поры до времени наделяет этими деньгами тех, кто продал ей свою душу, а пришел срок – деньги и возвращаются в свое место. Это-то и значит, что летают огненные змеи по воздуху; нечистая, стало быть, сила таскает деньги к своим приятелям.

– И не уж-то всякий клад в земле находится под надзором нечистой силы? спросил кто-то из слушателей.

– Конечно, не всякий, продолжал оратор; иной клад заклятый, другой – незаклятый. Один кладет свой скарб в землю без всякого злого умысла, без заклинаний, по одной скупости, чтобы никто, по смерти его, не завладел его добром. Таким кладом можно завладеть ничего не боясь. А другой, хотя и произносит при зарытии клада свои запрещения, но не сильные, которые можно устранить удобно, при умении или ловкости какой. Вот какая один раз случилась история. В одном селении жил старик с сыном; а больше в семье никого не было; все померли. Невзлюбил старик своего сына, и думает: ну, не получишь ты моих денег, которые я скопил за свой век. А сын тоже смекал, что отец не любит его и что, очень может быть, так спрячет деньги, что потом и не найдешь. Начал сын примечать за отцом; старик стал плох здоровьем; сын, под предлогом нездоровья отца, старался не отходить от него; а отец все-таки посылает его на работу: не ленись, не сиди дома, что так смотришь на меня, как будто бы я сейчас должен умереть; не беспокойся, поживу еще на свете, а ты ступай, да работай, ворчал старик. В одно утро, когда старику сделалось хуже прежнего, сын решился не отлучаться из дому. Но старик с угрозою выслал его из дому. Сын как будто и в самом деле пошел на работу, а между тем тихонько возвратился и стал в сенях, присматривая за действиями отца. Старик, собравши последние силы, встал с постели, вырыл к углу дома яму, положил туда свои деньги, и, загребая их, говорил: чья рука вкопала, та пусть и откопает. Через несколько дней после этого старик скончался. Сын его закрыл глаза отцу, и, стащив его на пол, еще не остывшею рукою отца отгреб землю, под которою хранился клад. Беды туг никакой не случилось, потому что и заклинания были не сильные, да и условие было выполнено.

– И где у него берутся такие странные рассказы, заметил священник. Ведь это совершенная ложь.

– Нет, батюшка, прервал оратор, корысть такое дело, что ко всему может привести человека. Живот свой готов он положить ради корысти. Не приведи Бог! Вот я, например, знаю один такой случай. Два бедняка услыхали от кого-то, что на их кладбище есть заклятый клад, и решились во что бы-то ни стало достать его. В субботу, под воскресный день, они пошли отыскивать клад на кладбище. «Когда все уснули в доме, рассказывал мне один из искателей клада, мы встали, помолились Богу, взяли заступ и икону святую со стены сняли и отправились. На кладбище опять перекрестились, принимаясь за дело. Прежде всего начались страхования: то волк завоет за оврагом, то захохочет кто-то над ухом; но мы были не трусы и продолжали свою работу, творя молитву. Прокопавши землю в колено, мы ощутили что-то твердое под заступом, как будто котел. Сердца наши запрыгали от радости. Но вдруг лопаты наши полетели из рук, как будто насильно кто вырвал их из рук и бросил далеко, далеко. Что за диво, думаем себе, и пошли отыскивать свои лопаты. Возвратившись на прежнее место с лопатами в руках, мы не нашли земли, выброшенной нами на поверхность; она опять вошла в свое место и совершенно сравнялась. Но мы не долго думали и опять принялись за дело. Тут опять повторились те же страхования несколько раз. Когда же мы начали усердно молиться Богу и призывать на помощь угодников печерских киевских, тогда с нами случилась такая история, после которой мы не решились продолжать начатое дело. Прежде всего кто-то бросил нашу икону, поставленную на дереве, под которым и клад был зарыт, а потом и нас так бросило о землю, что мы долго лежали совсем без чувств, и только когда взошло солнце, очнулись и еле, еле дошли домой. С той поры я и остался калекою, а товарищ мой не долго и жил на этом свете. Выходит, заключил наш оратор, срок заклятому кладу ещё не вышел, а потому и взять его нельзя; нечистая сила не позволяет.

– Вот что значить не разобрать толком что значить заклятый клад, заметил кто-то из присутствующих. И какую это власть попустил Господь нечистой силе, что она и святой иконы не боится, и креста, как видно, не всегда страшится, благочестиво заметил один из присутствующих, глядя на священника, в глубоком раздумьи продолжавшегося молчать.

– Все это, конечно, Бог попускает за грехи наши, не переставал неугомонный оратор. Святого человека нечистая сила не одолеет. А кто только на свой ум-разум полагается, тому, конечно, не справиться с нею. Вот, например, рассказывают про одного бывшего помещика. Был-то он человек ученый, всему учился, и всякие науки знал. Вот, когда он жил в своем имении, с женой и детьми своими, то и сказали ему, что в таком-то месте, в кургане есть клад, но клад заклятый. Посмеялся помещик тому, что называется заклятым кладом, и приказал своим людям разрыть курган. Боялись люди приняться за дело; но что будешь делать; на то была воля и приказ господина. Принялись за дело. Вдруг постигла помещика болезнь. Старые люди советовали ему оставить это опасное дело. Но тот был упорен и, хотя слег в постель, а работу велел продолжать. Докопались, наконец, до одних, других, третьих... двенадцатых железных дверей. Помещику становилось все хуже и хуже; болезнь его усиливалась, по мере того, как работа шла успешнее и приближалась к концу. Но такая смелость его не осталась без наказания, – он умер. Работа была остановлена, а земля, разрытая опять вошла в свои места и сравнялась, как будто ничего и не бывало.

– Этакие страхи! воскликнул кто-то из слушающих. Ну что же с теми кладами, которым вышел уже срок?

– Конечно, и тут не без страхов бывает, когда явится кому клад, по миновании срока заклинанию, не уставал говорить наш краснобай. Но беда уже не велика. Нужно только знать, как обойтись с ним. Известно, что такие клады являются то в виде того животного, которое принесено в подарок нечистой силе, при закапывании клада, например, в виде козленка, лошенка, ягненка, петуха и т. п., то загорится он огоньком, превратится в искру, и бежит в ту, другую сторону. Хорошо, кто знает сноровку их. Нужно только неутомимо следовать за искоркой, – и клад поддается. Она будет бегать туда-сюда, но, наконец, поддается. Только бы не отставать от него, потушить искорку, – и клад будет в руках. А кому явится такой клад ягненком или козленком, тот должен только ударить животное чем попало, – и денежки посыплются, греби лопатой. Но только вот что: клады являются не всякому, а только детям невинным, да юношам и девам целомудренным, да людям богобоязненным. Выходит, что сам Бог распоряжается этими кладами, которым срок вышел. А Бог разве подаст его человеку грешному? Рассказывают, что одна деревенская девочка играла под горой. И вот, неизвестно каким чудом, явился перед ней сундук полуоткрытый, полный золота; она захватила несколько монет и принесла их матери. Мать, расспросив ее, где она взяла эти игрушки, приказала ей пойти и взять побольше таких игрушек. Но как она не могла взять много денег, то нетерпение матери разыгралось крепко. И знала же она, что «если клад явится одному, то другой не мешайся». Нет, ум помрачился, забвение прошло от радости; не утерпела и побежала с дочерью на место, где лежали деньги. Пришли. Дитя протянуло ручонку в сундук; но в это время сундук сам собою захлопнулся, ударив крышкой малютку по руке, так что и осталась она без руки. Вот видишь ли, грешница, конечно была мать, да и не ей клад явился; а потому и не следовало ей мешаться в это дело. Являются клады и не детям только, а и людям всякого возраста, только богобоязненным; но большею частью в страшном виде. Рассказывают, что где-то в одном городе жили муж, да жена, люди благочестивые. Перво-наперво велось им хорошо; все шло в руку; хозяин торговал с прибытком. Но потом счастье изменило им, и хозяин очутился приказчиком у какого-то богатого купца. Приближается светлый праздник; все рады наступающему празднику; а наша-то приказчица не совсем весела; мужа ее нет дома, он отправился куда-то по торговым делам своего хозяина. Вот уже и суббота великая; на дворе темнеет, все идут в церковь Божию, кто послушать, а кто и почитать «Деяния». Наша бедная хозяйка остается одна дома; берет в руки библию святую, и, став на коленях пред святыми образами, читает Деяния святых апостолов. Долго ли она читала, – не знаю. Только вдруг слышится ей, что кто-то стонет у нее под кроватью. Такое обстоятельство, среди тишины ночной, поразит хоть кого. Что за притча такая рассуждает она сама с собой. Уж не вор ли, не разбойник ли забрался ко мне! Но откуда бы и взяться ему? А между тем стон под кроватью продолжается и слышится голос, призывающий на помощь: «ай, ратуй мою душу, ради Бога», говорит кто-то под кроватью. Наша хозяйка и крестилась, и молилась, – ничто не помогает. Наконец она решается подойти к кровати, заглядывает под нее и видит, что там стоит гроб. Полуживая падает она на пол и шепчет» молитву: да воскреснет Бог… А голос между тем не умолкает «Что ж ты, посмотрела, так открывай», продолжал говорить кто-то из гроба. Долго ли лежала она без чувств, того никто не знает известно только то, что тот же голос заставил ее открыть гроб. Что же она увидела, когда открыла гроб? – золото, которым полон был гроб. Тут испуг, конечно, прошел. Хозяйка прибрала золото к рукам перенесла его в свои сундуки и – радостно встретила светлый праздник. Наконец, к рассвету и муж ее возвратился из своей поездки.

Все слушатели находились в крайнем изумлении от услышанных ими рассказов и не знали, что и думать об этом, тем более, что священник все молчал, посматривая только время от времени то на слушателей, то на оратора.

Когда же последний замолчал, видимо истощив весь запас своих сведений, тогда священник обратился к рассказчику с следующими словами: – не думал я, брат чтобы ты был такой суевер. Но мало того, ты не только сам суесловишь, а и других вводишь в обман, в заблуждение, суеверие, и другим передаешь суетную веру в какие-то заклятые клады. Скажи, по совести, ведь ты никогда не испытал хоть что-либо похожее на то, о чем рассказывал с такою уверенностью? ты во всем ссылаешься на слова других. У тебя клады и горят, и пересушиваются; у тебя они говорят языком человеческим. Посуди своим умом, возможно ли это дело?

– Не скажу, батюшка, говорят ли клады по-человечески, как это утверждают другие; но в том я уже могу ручаться, что они горят, пересушиваются и именно в ночь пред святою. Я сам не раз видал огоньки в эту ночь.

– Об этих огоньках я вот что скажу вам всем. Вы замечали, может быть, что весною, когда земля начинает нагреваться, то из нее пары поднимаются вверх и висят над землею; если же эти пары происходят от гниения и разложения, например, падали и других тел, в которых есть фосфор (вы знаете, что на зажигательных спичках есть такой фосфор), то на поверхности земли, без всякой видимой причины, происходить огонек, как будто что-то горит. Возьмите, например, зажигательную спичку и потрите ею, не крепко, впрочем, в темной комнате. Вы увидите при этом некоторый свет и притом нечто в виде дыма, который будет отделяться от места, потертого зажигательною спичкою. Что это значит? Это значит, что фосфор, который утвержден на конце спички зажигательной и который, для предотвращения внезапного горения, покрыт лаком, от трения и соприкосновения с внешним воздухом начинает гореть. Так точно бывает и здесь; фосфорные частицы, при разложении органических²⁴⁹ тел, выходя на поверхность земли, от соприкосновения со внешним воздухом, при некоторых условиях, начинают гореть. А как пасха у нас бывает весною, то неудивительно, что такое естественное явление весьма часто происходить и в ночь перед пасхой. Люди в эту ночь обыкновенно не спять, а потому и заметили эти огоньки, не обращая внимания, что это можно видеть очень часто и в другие весенние ночи. Вот он (при этом священник указал на прежнего рассказчика) говорил еще, что этот огонек прыгает с места на место, потешаясь над человеком. Это значит только то, что, при известном состоянии погоды, весною, в некоторых местностях, огоньки эти появляются в нескольких местах. Вспыхнув, он скоро и пропадает, а на его место появляется другой, там третий и т. д., а незнающему кажется, что это один и тот же огонек.

– Видишь, оно что, заметил молодой прихожанин. Тут значит без нечистой силы. Но объясните же нам, батюшка, почему клады являются иногда в виде какого-либо животного, как он-то (указывая на оратора) говорил в виде ягненка, теленка, петуха и т. п?

– Ну, вот, ты и не понимаешь таки меня. Я не говорю, чтобы огоньки, которые появляются на поверхности земли, во время весны, показывали, что клады пересушиваются. Я же сказал, отчего это происходит, именно от того, что гниющие предметы отделяют от себя фосфор, который и светится ночью то в том, то в другом месте. Появление же на поверхности земли ягненка, теленка, петуха и т. п. – опять совершается по тому же закону природы. У вас есть, как знаю, и такое поверие, что будто бы мертвые восстают из гробов и являются на кладбище. Не верьте этому! Не мертвые восстают, а, так сказать, тень их является. А чтобы вы поняли и это простое явление, которое вас часто пугает, сделай, кому придет охота, такой опыт. Убей петуха и зарой его позднею осенью, а, если можно, зимою в землю. Весною наблюдай, что из этого выйдет. Когда откроется теплая весна, то и петух твой непременно выйдет на поверхность земли; но это будет не самый петух, которого ты зарыл в землю, а его, так сказать, тень, образ, происшедшей от истлевших или разложившихся разных частиц его тела. Такое явление повторяется и на кладбищах в тихую, весеннюю, теплую ночь, если тело человека не глубоко зарыто, и, при малейшем дуновении ветерка, исчезает.

– Стало быть, кладов нет на земле, а это так люди болтают, отозвался кто-то.

– Клады-то действительно есть, отвечал священник. Этого я не отвергаю, а говорю только, что эти клады не имеют способности, сами по себе, по своей воле, пересушиваться, как говорят некоторые из вас, а тем более бегать и говорить, да и нечистая сила не имеет над ними никакой власти и не таскает их к своим любимцам.

– Мало того, что у нас на Руси очень много кладов в земле, не утерпел не сказать прежний рассказчик, но есть даже такие записи, по которым можно знать, где клад существует, в какой местности.

– Да, отвечал священник, действительно есть и записи, но по ним трудно добраться до правды; многие, имея в руках эти записи, пускались и пускаются в поиски за кладами, да все попусту: свои деньги потратили, а кладов не нашли; но и кроме этих записей много есть исторических указаний, по которым можно судить, что в недрах земли русской есть много кладов. За несколько десятков лет пред сим, когда у нас, так называемые, банковые учреждения были очень редки и не пользовалось большим доверием у народа, и когда, стало быть, капитал, у кого какой был, не мог иметь правильного и безопасного оборота, все лишнее имущество, особенно деньги, закапывалось в землю. Капиталист смотрел на землю, как на верное и безопасное хранилище своей казны от нападения воров и разбойников, и в недра ее опускал свои сокровища. К тому ж земля русская в разные времена подвергалась и общественным бедствиям – опустошена со стороны народов варварских, диких, раздираема была и внутреннею неурядицею. В эти-то несчастные времена народ прятал в землю все, что было у него драгоценного и священного. Нашествие Батыя, о котором вы, конечно, слыхали, частые опустошения нашей земли со стороны крымских татар, вторжение Литвы и Польши в пределы Руси – все эти бедствия заставляли народ скрывать свое имущество в землях уходить в леса, жить в пещерах. Сколько богатства вверено земле в памятный для народа русского 12-й год! Но особенно таких кладов весьма много должно быть в юго-западной России. В продолжении почти всего 18 столетия эта страна не имела правильного ближайшего управления. Польские павы большею частью не жили в своих имениях, а поручали управление в них экономам, оффициалистам, арендаторам. Такие управители были, по большей части, поляки-католики, а народ ими управляемый – православные. Эти управители, да еще к тому жиды, которым паны отдавали на аренду даже православные храмы, насильно отнимали все, что было ценного у православного крестьянина. Защищаться от такого насилия крестьянин не мог, а потому у него оставалось одно и самое верное средство – скрыть свое имущество в глубокую яму, или в дупло дерева, или опустить его в колодец и т. п. положивши на том месте известный знак, чтобы, по миновании беды, опять взять назад, или завещать – получить свой клад детям, внукам. Другое современное обстоятельство, которое грозило особенно южной и западной России совершенным опустошением, было появление так называемых гайдамак. Эго была сборная дружина многих тысяч народа крепкого, здорового и по большей части молодого – выходцев из так называемой когда-то Украины и из Малороссии. Эти люди по двум причинам оставляли свою родину и удалялись в приднепровские луга и новороссийские степи, на острова, образуемые реками, впадающими в Черное и Азовское моря, или по ненависти к нововведенной унии, или по увлечению примером товарищей, бежавших в ряды войска запорожского и делавши удачные набеги на земли, принадлежавшие польскому правительству. Эти-то гайдамаки нападали на дома богатых помещиков, селения, местечки и города; убивали, жгли, грабили все попадавшееся им под руку. Разграбив селение, местечко или богатый дом, они одну часть разграбленного имущества уносили в свое логовище, а другую часть, которой не могли взять с собою, зарывали в землю, в надежде воспользоваться ею после. Деньги они складывали в бочонки, горшки и даже котлы, а всякую другую добычу завертывали в ковры, кожи и бурки свои. Зарывая в землю деньги или добычу, гайдамаки старались обозначить место верным признаком, который был известен только участникам грабежа. Об этих – то кладах ходят много сказаний в народе, не только устных, но и письменных²⁵⁰. Но все-таки эти письменные записи ни к чему не ведут; трудно, но ним узнать, где есть какой клад.

– Выходит, по вашим словам, батюшка, что в земле есть только не заклятые клады. Но как же, батюшка, думать о том, что вот он рассказывал нам сегодня и вы слушали, ничего не говоря ему? сказал один из слушателей.

– Послушайте меня: все это чистые бредни. Герои, которые ходили в поиски за кладами на погосты и другая места, – это самохвалы, которые на словах только хотели прослыть героями, а на самом деле были люди непорядочные, как видно, и нетрезвые, старающиеся прикрыть свои преступления вымышленным рассказом. Весьма легко могло случиться, что те два бедняка, о которых вы слышали только, что рассказ, поспорили, подрались; вследствие чего один остался калекой, а другой и на тот свет отправился. Девочка, потерявшая руку по неосторожности матери своей, если только это верно, служит новым примером преступлений, прикрытых формою вымышленной таинственной истории. Больше чем верно, что мать сама была причиною колечивания своей дочери. Помещик, о смерти которого рассказчик всем говорил много таинственного и чудесного, умер от естественной причины, быть может, от простуды, которая ему приключилась вследствие непосредственного и, может быть, необычного ему присутствия при работах крестьян, во всякую случайную погоду. Рассказ о жене приказчика, получившей большой клад, без всяких усилий и исканий, в своем доме, под кроватью, – это такая смешная история, что об ней нечего и говорить много. Тут вся обстановка свидетельствует об обмане, надувательстве, – и долгое отсутствие и нечаянный приезд мужа ее, и страшная, невероятная обстановка мнимого происшествия, т. е. явление денег во гробе, денег, которые говорят языком человеческим. Слыханное ли это дело!

– Но что это значить, батюшка, что иногда по воздуху носятся огненные змеи, которые потом и рассыпаются? Ужели и тут не действует сила нечистая?

– Да это очень простое и обыкновенное явление. Не видели ли вы, что и на небе как будто бы звездочка горит-горит, а потом покатится и, кажись, падает на землю?

Думаете ли вы, что это и в самом деле звезда падает на землю? Ведь если бы звезда упала на землю, то раздробила бы ее на части, потому что и звезда такое же плотное тело, как и земля, и побольше земли. Падающая же звезды не что иное, как так называемые, по-книжному, блуждающее огни, образующееся из газов или испарений водяных, которые, по своей легкости поднявшись до известной высоты, некоторое время держатся там и, от соприкосновения с воздухом, горят, а когда догорят, то как будто падают, оставляя за собою светлую полосу. Эти шары могут быть и пониже, ближе к земле, так что летают над нашими головами. Они бывают огненного цвета, потому что и в самом деле горят; поднимаются они чаще всего из озер, на поверхности которых и образуются. В средних числах августа месяца их особенно много появляется в некоторых местностях.

– Ну, теперь я понимаю, сказал молодой прихожанин, а то доселе все сворачивал на нечистую силу, а она тут нисколько не виновата.

– Да и мы то теперь не будем верить разным толкам, а при случае будем вас, батюшка, расспрашивать, что нужно; прибавили другие слушатели.

С. И. Г.

В Санкт-Петербурге есть книгопродавец Мейер, давно занимающийся продажей книг для народа²⁵¹. Книги, продающиеся в его лавке, очень хорошо составлены и назидательны для народа; изданы довольно чисто и с небольшими картинками; с большою пользою могут быть распространяемы в народе.

При всем достоинстве цена книжкам самая ничтожная; они продаются от 5 коп. и ниже.

Вот список этих книг:

«Молишься ли ты?»

«Молитвы ко Христу Сыну Божию, взятые из сочинений св. Тихона, епископа задонского».

«Христос грешную душу к себе призывающий, и воздыхание грешной души ко Христу Сыну Божию».

«Покаяние».

«Христианские нравоучения».

«Нравственно-духовные назидания».

«О надежде».

«О конце добрых дел».

«Размышление о презрении в отрицании мира».

«О сердце и языке человеческом».

«О чтении священного писания».

Все эти книжки заимствованы из сочинений св. Тихона воронежского».

«Иосиф прекрасный. Повествование, заимствованное из священного писания Б. Федоровым».

«Шестнадцать кратких размышлений, почерпнутых из главнейших мест св. писания».

«Разорение Иерусалима».

«О готовности Иисуса Христа принимать грешников».

«К страждущим».

«День Господень».

«Нечто о дне страшного суда».

«Увещание уповающим на свою правду».

«Ложь – великий грех, или надобность всегда говорить правду».

«Субботний вечер, или разговор ремесленников о том, как надобно проводить воскресный день».

«Честность всегда полезна».

«Воскресный день».

«Конец времени».

«Дружеские советы родителям о воспитании их детей».

«О том, что семейное благополучие проистекает от Божия благословения, искренней любви нашей к Богу и ближним».

«Строгий осмотр, или путешественник и таможенные надсмотрщики».

«Вопросы о чтении».

«Два пути и пределы их».

«Два рода молодых людей».

«Высшее блаженство семейств, или важные побуждения к житию на небесах».

«Туча или смотрите далее».

«Обратившийся к Богу самонадеянный»

«Три воззрения на спасительную любовь.

«Веришь, что ты грешник? »

«Беспечные путники, или земля не отечество».

«Разговор».

«Благое действие душеспасительного разговора между одним путешественником и водою».

«Молодая крестьянка, истинная повесть».

«Услужливая Ольга, или доказательство, что и бедные люди могут делать добро».

«Жизнь и смерть юной христианки».

«Маша, или чудный сон; истинный рассказ».

«Пагуба от пьянства».

«К чему ведет пьянство».

«Вред от пьянства».

«Описание счастливой перемены в семействе мастерового через год после того, как вовсе бросил свое пьянство».

«Скаредность пьянства, или путь погибельный».

«Об отравлении вином. Сочинена Гуфеланда».

«Берегись горячих напитков».

Издания Прохорова:

«О проведении воскресных и праздничных дней».

«Об употреблении водки, или вина».

«Об восьмой заповеди».

«О согрешающих против заповеди: „не укради”».

«Кто суть истинно кающиеся?»

«Возбуждение грешника к покаянию. Из сочинений святителя Тихона».

«О необходимости чтения священного писания и писаний отцов святых».

В ряду многих бесполезных книг, продаваемых офенями, есть и заслуживающие одобрения. Таковы:

«Святой Александр Невский», Цена 5 коп.

«Житие св. равноапостольного великого князя киевского Владимира, нареченного во свят. крещении Василий». Ц. 5 коп.

«Жизнь и страдание св. великомученицы Варвары». Ц. 6 к.

«Святой архистратиг Михаил». Ц. 9 коп.

«Житие св. Филарета милостивого». Ц. 5 коп.

«Житие преподобномученика Макария овручского». Ц. 8 к.

«Житие и страдание св. преподобномученицы Евдокии». Ц. 10 к.

«Жизнь и страдание св. мученика Трифона». Ц. 5 коп.

«Сказание о жизни св. великомученика Димитрия». Ц. 9 коп.

«Сказание о преподобном Макарии египетском и в той же книги некоторые черты из жизни св. Иоанна Златоустого». Цена 5 коп.

«Жизнь и страдание святой великомученицы Екатерины». Цена 6 коп.

«Жизнь св. Иоанна милостивого, патриарха александрийского». Цена 5 коп.

«Святые первоверховные апостолы Петр и Павел». Ц. 7 коп.

«Житие св. мученицы Параскевы, нареченной пятницею». Ц. 8 коп.

«Жизнь св. Андрея, Христа ради юродивого». Ц. 10 к.

«Житие препод. Сергия, радонежского чудотворца». Ц. 6 к.

«Святой великий святитель угодник Божий Николай, архиепископ мирликийский». Ц. 5 коп.

«Жизнь и страдания св. мучеников Флора и Лавра». Ц. 5 коп.

«Житие преподобных отец наших Зосимы и Савватия, Соловецких чудотворцев». Ц. 10 коп.

«Житие и страдания святой славной великомученицы Ирины». Ц. 5 коп.

«Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов». Ц. 5 к.

«Жизнь и чудеса св. славного пророка Божия Илии». Ц. 5 к.

«Житие и чудеса св. Алексия, митрополита московского». Ц. 6 коп.

«Жизнь и страдание святого великомученика Евстафия Плакиды». Ц. 5 коп.

«Житие преподобной Марии египетской». Ц. 5 коп.

«Дивная жизнь и подвиги преподобных отец наших, пустынников индийских Варлаама и Иоасафа царевича». Ц. 6 к.

«Обретение и открытие мощей святителя и чудотворца Тихона, епископа воронежского». Ц. 5 коп.

«Сказание о чудотворной иконе Божией Матери всех скорбящих радости. Ц. 10 коп.

«Сказание о чудотворной иконе пресвятыя Богородицы казанская». Ц. 5 коп.

«Сказание о явлении чудотворной и мироточивой иконы пресвятыя Богородицы толгской». Ц. 5 коп.

«История об Иосифе, проданном своими братьями». Ц. 5 к.

«Святой пророк Моисей». Ц. 5 коп.

«Сказание о жизни и подвигах блаженной памяти старца саровской пустыни иepocxимонаха Серафима». Ц. 5 коп.

«Мысли святителя Димитрия, митрополита ростовского о том, что где Бог, там все доброе». Ц. 5 коп.

«Земная жизнь пресвятой Богородицы». Ц. 10 коп.

«О святых семи архангелах Божиих». Ц. 6 коп.

«Христос грешную душу к себе призывает. Святого Тихона». Ц. 5 коп.

«О истинном покаянии во грехах св. Тихона». Ц. 6 к.

«Размышление о страшном суде». Ц. 5 коп.

«Покаяния отверзи мне двери, Жизнодавче, и помилуй меня! Душевные и сердечные вопли кающегося грешника». Ц. 8 к.

«Соловецкий монастырь и описание бомбардирования его англичанами». Ц. 8 коп.

«Путешествие во Иерусалим, Египет и к Синайской горе в 1583 году Трифона Коробейникова». Ц. 6 коп.

«Описание святого града Иерусалима Симеона Симоновича, архимандрита Иерусалимского». Ц. 8 коп.

«Страсти Христовы и святая великая страстная седмица». Цена 6 коп.

(Следует окончание).

Когда вы бываете в церкви, то видите, конечно, что здесь особая посуда, особые вещи, каких у вас нет дома; что-то похожее, а не то, что дома. Не приходило ли вам, когда на ум спросить и узнать, как зовется эта посуда и эти вещи, которые употребляются при церковном богослужении? Каждая из них имеет особое название и все вместе они зовутся священными сосудами, священными вещами. Об этих священных сосудах и вещах я хочу побеседовать с вами.

Почему они называются священными?

Они называются священными потому, что употребляются на одно только дело священное, церковное – при богослужении, при таинствах, при требах. Когда же они делаются священными? В ту пору, как они еще у мастера на руках, или в лавке лежат, они не священны, в ту пору они называются только церковными вещим, т. е. сделанными для церкви, их может купить и доставить в церковь Божию всякий православный христианин, кто имеет к тому усердие; а когда священник прочитает молитву над ними, или окропит их священною водою с призыванием имени пресвятой Троицы, благословит, освятит их, а они пойдут на священное дело, тогда они становятся священными, их уже грешно употреблять на дело какое либо не священное; их уже как святыню и хранить полагается не дома, а в церкви. Так было в самые древние времена. Бывали, впрочем, случаи, когда закон позволял продавать церковные священные сосуды дорогие, дозволял менять на деньги, закладывать. Если напр. христиане православные попадали в плен, а выкупить их было не чем, если напр., посылал Господь сильный голод, а хлеба купить было не за что; в таких случаях дозволялось отдать даже и священные сосуды тому, кто даст за них деньги, лишь бы пособить несчастным. Бог милостив, хранит вас от такой нужды и напасти, а в давние времена христиане православные часто страдали и не раз приходилось им продавать дорогие церковный вещи, по распоряжению своих архипастырей.

Священные сосуды и вещи, какие употребляются у вас при богослужебных действиях, откуда взяты, откуда ведут свое начало, т. е. кто и когда придумал их?

Все службы Божии, какие мы совершаем теперь, все таинства, все требы, какие исправляем теперь, все перешло к нам, вместе с верою православною, из Царьграда из земли греческой; значит и то, как совершать их, какие употреблять при них сосуды и вещи, перешло к нам тоже оттуда из Царьграда; а там, как и во всей православной Церкви, они были с самых древних времен. Как только верующие во Христа Сына Божия стали совершать службы Божии и священные таинства, без сосудов обходиться не могли, и какие сосуды и вещи церковные завели они в свое время, такие пошли и на все времена, такие употребляются и в церкви русской православной, такие вот и в нашей приходской церкви. А что теперь у нас такие же священные сосуды и вещи, какие были в древней церкви христианской, какие употребляли наши предки, это можно видеть на древних иконах, так в Киев в софийском соборе, и в ризнице св. киево-печерской Лавры, также в московской синодальной ризнице. Там есть сосуды древнейшие. Всякому грамотному можно увериться в этом же и из сказаний старинных летописцев. Говоря о церковных сосудах, они описывают их такими же, как мы видим теперь в православных церквах²⁵³.

Из чего обыкновенно делались и теперь делаются церковные сосуды и вещи?

На первых порах, первые христиане употребляли священные сосуды и вещи из разных веществ: кто из чего мог; где богата была церковь, где прихожане были богаты и усердны, заботились о благолепии своего храма, там и сосуды священные были серебряные, даже золотые, а где бедна церковь, и прихожане бедны, там я сосуды были оловянные, деревянные и даже глиняные. Но надобно знать, что с самых первых времен все христиане твердо знали и помнили, что сосуды и вещи, которые будут употребляться при богослужении, при святых таинствах, должны быть дороги, потому что благоговели перед священными действиями, дорожили ими и несли в храм Божий, жертвовали на украшение его все, что только имели у себя дорогого. У вас, в вашей Церкви русской тоже на первых порах священные сосуды и вещи делались из разных и иногда недорогих веществ, как у древних христиан. До наших времен сохранилась напр. деревянные священные сосуды преподобного Сергия Радонежского (это четыре века с половиною тому назад). Но не большей части как прежде, так и в наше время и священник и зажиточные христиане заботились и заботятся, чтоб священные сосуды и вещи были дорогие; по крайней мере у нас уже издавна вошло в обычай, чтоб священные сосуды, употребляемые при совершении таинства евхаристии, были сделаны из золота, серебра, или же, в случай, если уже очень бедна приходская церковь, – из олова, а отнюдь не из дерева, стекла или меди, и обычай этот соблюдается неизменно. Что до касается других священных сосудов и вещей, то их обыкновенно делают из такого вещества, какое находить удобнее и дешевле, если приход бедный, и наоборот, если богатый приход, делают из драгоценнейших материалов. Тут все зависит от усердия прихожан, от доброхотных приношений; если захотите, как деньги есть у вас, то можете украсить и этот св. храм дорогими сосудами и вещами церковными. Жертвуя на то деньги, вы угодное сделаете Господу; Он примет вашу жертву.

Не забывайте же, бр., что сосуды и вещи, какие употребляются при богослужении нашей православной церкви, священны, древни и должны делаться, по возможности, из веществ драгоценных, потому что дорого, велико и священно то дело, на которое оно употребяется.

На следующих беседах, с вами я постараюсь указать вам и уяснить, как называет тот или другой церковно-священный сосуд, та или другая церковная вещь, на что употребляется и какое имеет значение, Аминь.

Есть некоторые вопросы, относящиеся ли к области ума, или практической жизни, решение которых иногда с трудом усваивается обществом. Часто случается, что известный вопрос положительно решен, и, со всем своим процессом и окончательным решением, сдан, так сказать, в архив; остается только усвоить его решение и руководствоваться им, как правилом в известном случае, а, посмотришь, здесь или там опять поднимается спор, с представлением тех же недоумений, несогласий по тому же самому предмету. Если присмотреться к жизни человека, то можно видеть, что такие спорные вопросы возникают не только в жизни частной, семейной, но и в жизни общественной, государственной. Само правительство нередко принимает участие в решении подобных важных вопросов, относящихся к пользе общественной; но к этим авторитетам не урезонивается тот или другой человек, тот или другой орган литературной деятельности.

К числу не привившихся к обществу, но уже решенных вопросов, относится вопрос о том, кто может и должен быть наставником и руководителем в деле народного образования? Вопрос этот, как известно, решался, так сказать, тяжебным путем. Были лица, которые заявили свое мнение по сему предмету в общественных органах литературной деятельности, где признавали духовенства и неспособным, и несподручным к делу народного образования. С недоумением относились мы к такому уничижению нашей личности, нашей корпорации, заявляли в свой голос в повременных изданиях духовной литературы. Можем думать, что доходили же и до наших возражателей подобные заявления, наши защищения себя. Поел этого совершенно непонятного для нас, почему некоторые, даже из солидных литературных деятелей, не знают того, что, кажется, должно быть известно всем, следящим за решением известного вопроса. Вот образчик упорной невнимательности, с которою относятся к нам наши противники. Мы имеем в виду познакомить наших читателей с взглядом одного из педагогических журналов по этому предмету.

Некто г. Л. Р., в отделе «внутренняя педагогическая хроника» журнала «Учитель»²⁵⁴ никак не может понять того, каким образом священники могут быть учителями в народных школах. Заговорил он об этом предмете, по-видимому, близком его сердцу, по тому случаю, что одно лицо духовного ведомства (а только одно, как ему кажется) заявлено, между прочим, о необходимости внесении в курс семинарского образования преподавания народной педагогики, «чтобы воспитанники духовных училищ знали, чему и как учить детей в сельских школах». Господину Л. Р. представляете «нелогичным обращаю материальных средств общества на удовлетворение упомянутому стремлению» (т. е. учить детей в сельских школах, или приготовить к тому учителей в семинариях, при посредетве народной педагогики). Почему не логично, по мнению автора, такое заявление одного духовного лица и действительно нелогично, об этом сейчас скажем. Но чего хотел бы сам автор, что, по мнению, было бы логично? «Гораздо естественно было бы обратить эти средства, продолжает он, на учреждение или расширение семинарии специально учительский, но связанных их с каким сословным интересом». Но автор забыл, вероятно, что учительство есть, между прочим, особенно важная обязанность священника (1Тим.3:2, 2Тим.4:2). Конечно было бы несообразно с рассудком думать, что священник должен учить только с церковной кафедры, а не вне церкви, в домах, в школе, или учить только взрослых людей, а детей предоставить произволу других учителей – педагогов! Каким же путем пришел автор до того убеждения, что введению народной педагогики в семинариях будет не логичным явлением?

Вот главные положения педагога-кроникера. Учить в сельских школах может всякий, кто пожелает. Но следует предоставлять дело народного просвещения членам какого бы то ни было сословия. Тем более не следует поручать обучения детей в сельских школах священникам. Почему? (Здесь автор построил хитрую дилемму, хотя и скрыл ее тонко). Потому не следует, говорит он, что священники будут или добросовестно и успешно исполнять эту обязанность, или недобросовестно и неуспешно. Если они добросовестно и успешно будут исполнять эту обязанность, то они станут это делать сознательно в ущерб своему настоящему призванию. А если недобросовестно и неуспешно, то, естественно, опять-таки не следует передавать в их руки такое важное дело. Да их (священников) вовсе нельзя и подпускать к этому делу; потому что, когда они засядут в школах сельских, то впоследствии с ними ничего не поделаешь: их нельзя будет выгнать из школы. (А это нужно будто сделать, по его воззрению, и рано или поздно). «Дело в том, говорить автор, что, в своих отношениях к священнику, и прихожане и земство не совершенно свободны. Для устранения священника от учительской должности потребуется, пожалуй, формальное обвинение его пред духовным же начальством, да еще в поступках, прямо несовместных с званием учителя, а закон этих поступков не определяет». Словом, священник не должен быть народным учителем. А отсюда следует, что не логично сказало одно духовное лицо, что необходимо внести в курсе семинарского обучения преподавание народной педагогики.

Но посмотрим беспристрастно, есть ли в этих педагогических тезисах логичность – «Против желания учить в сельских школах, говорит автор, мы не можем сказать ничего: какие бы лица ни изъявили это желание; ему следует только радоваться». Да так ли, в самом деле? Нет, нам кажется, что это мысль слишком смелая, в заключение поспешное. Дело известное, что в мире Божьем на земле, а, следовательно, и на святой Руси, есть всяких людей понемножку. Есть люди добрые, есть и недобрые, благонамеренные и злонамеренные. Так, один чувствует и сознает, что есть Бог на небе и на земле, а другой затвердил себе и говорит, как безумный в сердца своем – нет Бога. Один сознает, что в его теле присутствует какое-то другое начало неземное, высшее, неосязаемое, духовное, которое попросту называется душой, духом, побуждающим человека стремиться ко всему истинному, доброму, прекрасному, а другой остается при том убеждении, что в мире, в человеке и есть только материя, высшая же побуждения, отправления духовные объясняет свойством материи, видоизменением материи и проч. Отсюда вытекает у него и практическое, нравственное правило: живи по требованию материи, – природы. Один убежден и говорит, что брак есть таинство святое, в котором два лица различных полов вступают в брачный союз, благословляемый Богом, во образе единения Христа с церковью, на сожительство, для христианского рождения и воспитания детей; а другой с усмешкою относится к сему священному таинству, нагло попирает узы брака и громко проповедует права какого-то брака гражданского, или же право естественное. Один любит, уважает, почитает отца, отечество и права того и другого; а другой с наглостью твердит своему отцу родному: вольно же было тебе явиться на свет прежде меня и сделаться причиною моего бытия; этот факт еще не дает тебе прав на мою зависимость от тебя; а отечество для меня там, где мне жить хорошо…! и т. п. После этого можно ли так аподиктически говорить, что, «какие бы лица ни изъявили желание учить в сельских школах», всех (только не священников) нужно принимать с распростертыми объятиями и «следует только радоваться»? Нет, мы видим в этих словах не только логическую несообразность, но и существенный вред для сельских школ. Если дозволить всякому, не признанному к учительству и пропитанному противорелигиозными, безнравственными идеями – учить детей в сельских школах, только потому, что он изъявил это желание, то из этого выйдет много зла для народного образовала. Нет, не может порадовать нас такое положение, высказанное автором.

«Но мы решительно против предоставления народного просвещения, продолжает автор, членам какого бы то ни было сословия, в силу принадлежности их к этому сословию». Способность этих членов к педагогической деятельности будет определяться их же сословием, как бы легко оно не смотрело на эту деятельность; а в отношении к духовному лицу раз данное право будет почти неотъемлемо».

Трудно понять, с первого раза, что хотел сказать автор в этих немногих словах. «Мы решительно против предоставления народного просвещения членам какого бы то ни было сословия». Следовательно, мещанин не может быть учителем народным, солдат не может быть учителем народным, купец не может быть учителем народным, чиновник не может быть учителем народным, священник, дьякон, дьячок и т. д не могут быть учителями народными исключительно. Почему? Потому что «способность этих членов к педагогической деятельности будет определяться их же сословием, как бы легко оно не смотрело на эту деятельность». А по отношению к духовенству сказано еще более (чего автор, конечно, и хотел): «раз данное право будет почти неотъемлемо». Скажите же, кто может и должен быть учителем в народных школах? Все сословия понемножку. Может быть учителем в народных школах и мещанин, и солдат, и купец, и чиновник и т.п., словом, всякий, кто пожелает.

Почему же не может быть учителем ни священник, ни диакон, ни дьячок? Потому что способность только сих последних членов общества, как видно из направления мысли автора, будет определяться их же сословием! Но неужели и вправду на духовном сословии нет лиц, которые могли бы правильно оценить способность священников к педагогической деятельности? Нет, наши архипастыри видят и достойно оценивают способность к учительству подведомых им пастырей, и, будучи сами людьми высоко просвещенными, никогда не могут смотреть на педагогическую деятельность легко и поверхностно. Любопытно, однако же, было бы знать, кому приличнее заправлять приходскими училищами и быть в них учителями, если в учители сельских школ, а тем более в начальники и распорядители их не годятся священники. Но г. Л. Р. не дает на этот вопрос положительного ответа; ему хотелось только устранять духовенство от участия деле народного образования. Проследим далее мысли автора в порядке их заявления.

«Если бы лица духовного звания, говорит г. Л. Р., могли ограждать свое педагогическое положение только добросовестным и успешным исполнением своих учительских обязанностей, то, конечно, их участие в образовании народа могло вызвать только признательность общества. Но в том то и дело что, в своих отношениях к священнику, и прихожане, и земство не совершенно свободны. Для устранения священника от учительской деятельности потребуется, пожалуй, формальное обвинение его перед духовным же начальством, да еще в поступках прямо несовместных с званием учителя, а закон этих поступков не определяет»

Здесь главная мысль, сколько мы понимаем запутанная в неопределенную фразу автора, следующая: может случаться, что где-нибудь священник, как народный учитель, не приобретет себе любви и признательности у народа, потому что недобросовестно, или неуспешно будет выполнять свою обязанность. Что же тогда с вами сделаешь? Нельзя самоуправно уволить его от должности, а придется формально обвинять пред духовным же начальством, «да еще в поступках, прямо несовместных с званием учителя, а закон этих поступков не определяет». Так не лучше ли вовсе устранять духовенство от прохождения учительской должности в сельских школах. – О каком это «не совершенно свободном отношении прихожан и земства к духовенству говорится здесь, – мы право хорошенько не можем понять. О том ли, что общество и земство не вправе без суда и следствия увольнять священников от учительских должностей? Но такой бессудной полноправности, благодаря Бога, у нас теперь никто не имеет. Мы не отрицаем, что между священниками может найтись нерадивый учитель, но такого духовное начальство устранит от учительства, по исследовании справедливости обвинения в его нерадении. Во всяком же случай из того, что может оказаться небрежным по должности один – другой священник, никак не следует, что и все духовные лица не могут или не должны быть учителями в сельских школах.

«Притом же, прибавляет г. Л. Р., в неисполнении своих обязанностей священник всегда может отговориться отправлением духовных треб, которое при добросовестном исполнении их действительно должно поглотить все время священника. И если духовенство стремится посвятить себя народному образованию, то делает это сознательно в ущерб своему настоящему призванию».

Мы не знаем, откуда автор взял такое предположение, что священники будут отговариваться отправлением церковных треб, в случае неисполнения ими своих обязанностей по делу народного образования. Данных для этого у него, кажется, нет. А опыт показывает совершенно противное, именно, что учительство священников в сельских школах не причиняет ущерба их настоящему призванию и идет весьма успешно. Известно, что так называемые церковно-приходские школы существуют лет пять-шесть, в некоторых епархиях, а в других в более. В этих школах исключительно трудится духовенство, без всякого стороннего пособия, и никогда не отговаривалось недосугом, а, приняв на себя добровольно обязанность учительства, исполняет оную добросовестно. В подтверждение сего мы считаешь уместным привесть «циркулярное письмо обер прокурора св. Синода графа Д.А Толстого к председателям земских управ от 5 марта сего 1866 года:

«В последние годы, ори пробудившейся в народе потребности к образованию, возникло в духовном ведомстве значительное число небольших школ для первоначального обучения, известных под названием церковно-приходских училищ. Число их простирается до 21 420, с 413 524 учащимися; таким образом они представляют в настоящее время главное средство для образования народа, потому что ни в каком другом ведомстве нет такого числа учащихся.

«При столь важном значении сих школ для народного образования, поддержание их и возможное улучшение должно составлять, конечно, один из существенных предметов общественной заботливости.

«Между тем, по собранным давно сведениям, оказывается, что училища эти, открытые самим духовенством, и в коем обучении детей занимаются почти исключительно члены причтов, находятся в положении далеко неблагоприятном, и что причины тому заключаются главнейшее в разных материальных недостатках. Училища не имеют удобных помещений, не обеспечены отоплением, освещением, прислугой, терпят недостаток в учебных пособиях и других пособиях, и если поддерживают еще свое существование, то большею частью одним усердием и пожертвования самих священнослужителей, которых собственные материальные средства, и без того весьма скудные, слишком недостаточны для постоянного обеспечения этих заведений. Само собою разумеется, что, при таком состоянии училищ и при отсутствии почти повсеместно определенного вознаграждения за труды учащего в них духовенства, обучение вполне не удовлетворительно, и училища не могли получить еще правильной организации.

Подробные сведения о состоянии сих училищ изложены в прилагаемой книге; «Начальные народные училища и участие в них православного духовенства», заключающей в себе свод сведений, доставленных по сему предмету в Высочайшее учрежденное присутствие по делам православного духовенства. Хотя сведения относятся к 1863 и началу 1864 гг., но, за малыми исключениями, они применяются к настоящему положению школ. Не имеющими ныне особого значения можно почесть разве заключающиеся в них рассуждения о привлечении к участию в народных училищах местных прихожан, о пререканиях между разными ведомствами и о некоторых особых противодействиях; они не могут иметь прежнего значения, так как в течение 1864 г. изданы уже положения о приходских попечительствах и о начальных народных училищах, устранившие, должно надеяться, в значительной части, существования по этим предметам затруднения и недоразумения.

При неимении в распоряжения духовного ведомства и сельского духовенства денежных средства для поддержания училищ и при невозможности рассчитывать на существенное пособие государственного казначейства, будущность этих училищ зависит преимущественно от сочувствия и участия земства, соединившего в себе все сословия и все местные и хозяйственные распоряжения и средства.

«Поэтому долгом поставляю сообщить о всем вышеизложенном вам, милостивый государь, и покорнейше просить вас предложить на рассуждение земства вашего уезда об оказании необходимого пособия к поддержанию церковно-приходских училищ, в уезде вашем находящихся. Потребности училищ состоят: 1) в устройстве домов для училищ и снабжении их отоплением, освещением и прислугой, 2) в назначении содержания преподавателям и 3) в приобретении руководств и книг для чтения. Какие можно будет назначить средства и суммы для удовлетворения этих потребностей, по местным церковно-приходским училищам, – будет, разумеется, вполне зависит от усмотрения земства и готовности его принять участие в настоящем деле.

«Не излишним считаю присовокупить для вашего, милостивый государь, сведения, что хотя до получения средств, трудно ожидать лучшего устройства церковно-приходских училищ; при всем том высшее духовное начальство ныне же вменяет сельским священникам в непременную обязанность, в проповедях и поучениях их, стараться располагать крестьян к грамотности и начальному образованию, – вводить в семинарский курс преподавание педагогики, как предмета необходимого для будущего учителя и учреждает воскресные школы при семинариях , где воспитанники, под руководством преподавателя педагогики и под наблюдением ректора, будут заниматься обучением приходских детей и таким образом приготовляться к учительству в церковно-приходских школах.

Позволяю себе надеяться, что образование народа в означенных училищах, под руководством пастырей церкви, основанное на твердых началах православия и русской народности, встретит полное сочувствие и поддержку со стороны земства и что вы, милостивый государь, удостоите меня уведомлением о распоряжениях, которые земство вашего уезда признает нужным сделать по этому истинно-народному делу²⁵⁵.

Священник И.Г.

Чем яснее и определеннее поставлен вопрос, тем удобнее, говорит, дать на него ясный и точный ответ. Нельзя же, кажется, сказать о представленном мною вопросе, чтобы он был пояснен: но тем не менее я затрудняюсь отвечать на него даже неясно, даже хоть как-нибудь. Это мое затруднение, нужно сознаться, много зависит, между прочим, от гибкости понятия, какое у нас соединяют с обществом. Установить же правильное понятие об обществе, а еще больше о нашем обществе, – дело не последней трудности. Но многих случаях с понятием общества соединяется представление о большем или меньшем числе личностей, с таким или иным убеждением преследующих одну определенную задачу и высказывающихся так или иначе об известном данном предмете или явлении. В таких случаях нередко небольшая кучка людей самозванно присвоят себе голос общества и, обладая досугом говорить и писать с охотою порисоваться пред публикою, решается выдавать себя представителем, носителем и выразителем общественной мысли, общественных чувствований и желаний. И что может быть страннее положения такого «общества», когда оно в обольщении с напыщенною важностью пускается трактовать от лица действительного общества, которое между тем с рассудительностью простого, обладающего здравым смыслом человека, слушает говоруна, не давая ему и заметить, что в душе посмеивается над ним?... Самозваное это общество никогда не затруднится дать свой ответ на какой угодно вопрос; если даже ему никто и не предлагает вопроса, что и бывает постоянно, то оно само измыслит себе вопрос и само отвечает на него, с замечательною ловкостью уклоняясь от ответов на такие вопросы, на которые нельзя отвечать прямо, не отказавшись от своих предзанятых мыслей. Подобного рода обстоятельство случалось и с вопросом о материальном обеспечений духовенства. Правительство, служащее у нас представителем и выразителем мыслей и требований действительного общества, поставило для разрешения вопросы: как улучшить быть духовенства? Но самозванное «общество» вот как отвечает на это: «пришла пора покончить с вопросом о таком или другом улучшении быта духовенства и начать говорить прямо о его коренном преобразовании, а уже потом о его материальном обеспечении²⁵⁶. Действительное, настоящее общество, а не то самозваное, которое выдает себя за представителя общества, и группируется вокруг разных литературных кружков, вполне сознает свои требования от духовенства, частнее – от своих священников, оно, согласно с церковью, требует, чтобы священник был совершителем таинств, учителем и руководителем. Но самозванное общество едва ли даже и в состоянии сколько-нибудь сознательно, с полным искренним убеждением, формулировать свои требования от духовенства; оно всегда увлекается действием на него той или другой минуты, а потому его запросы и требования от духовенства определяются у него большею частью мгновенным движением раздраженного чувства, неудовлетворенного самолюбия, оскорбленной гордости, – побуждениями не вполне безукоризненными.

Вследствие этого мы никак не можем признать голосом общества тех требований, какие иногда высказываются в разных местах разными личностями и какие, например, собраны и приурочены к одной мысли в «С.-Петербургских Ведомостях» в руководящей статье, под заглавием: «Необходимость некоторым изменений в быте духовенства». Но как бы то ни было, мы все-таки должны принять к сведению, какие это «некоторые изменения», которые признают нужным сделать в духовенстве.

Сочинитель передовой статьи весьма сожалеет первее всего о «полной изолированности современного духовенства от всех сословий»; для него, потом, «всего прискорбнее, что он не может отрицать, что духовенство не пользуется вполне тем авторитетом и уважением, какой необходим для него в деле исполнения им своего предназначения», далее он где-то высмотрел, что на священника «не смотрят как на члена общества наравне с другими, что к нему не обращаются за советами в житейских делах, как к уважаемому духовному пастырю». Есть на Руси одно сословие, к которому без греха можно бы отнести все, что сочинитель помянутой газетной статьи относит к духовенству; это сословие действительно находится в полнейшей изолированности от всех прочих сословий, «не пользуется тем авторитетом и уважением, какой необходим ему в деле исполнения им своего предназначения», на членов этого сословия действительно не смотрят как на членов общества наравне с другими и проч. Сословие это, которое можно даже назвать кастою, есть сословие тех писателей, оторванных от почвы, к числу которых, должно быть, принадлежит и сочинитель «необходимости некоторых изменений в быте духовенства». Находясь в полной изолированности от всех сословий, оно свои отношения к обществу и общества к нему переносит и на духовенство. Прервавши всякие сношения с духовенством, оно думает, что и все другие сословия также относятся к духовенству. Мы спросили бы только сочинителя «необходимости» и проч., какое, по его наблюдению, сословие находится в большей связи с другими сословиями, чем духовенство? Не чиновничество ли? не купечество ли? не дворянство ли? не военное ли сословие? не литераторы ли?... Пусть же он не говорить о «полной изолированности современного духовенства от всех сословий», когда действительность представляет ему совершенно противное, когда, при бывшей доселе разъединенности у нас всех сословий, одно духовенство только еще и поддерживает свои отношения со всеми сословиями, не чуждаясь по своему характеру в назначении ни одного из них. Вы находитесь в прискорбии, что духовенство не пользуется тем авторитетом и уважением, какой свойствен ему; но еще к большому прискорбию вашему и должен сказать вам, что вследствие своей чувствительности, делаете логический грех, от частных явлений заключаете к общему; вы видели, может быть, что ваши знакомые, родственники или соседи не уважают своих священников, слыхали, что и ваши сотрудники хвастаются даже этим, и из этого заключили, что и все так относятся к духовенству. Вслед за этой погрешностью вы сделали другую к объяснению виденных, испытанных и слышанных вами фактов неуважения к духовенству. Вы изволите говорить, например, что духовенство не пользуется авторитетом в верхних слоях общества потому, что, будто бы «отстало от интеллектуального развития этих классом». Заметьте для себя, если не знаете, что с незапамятных времен духовная администрация в назначении на священнические места всегда руководилась и руководится правилом, чтобы на приходы, состояние из членов по преимуществу образованных, как например, в приходы столичные, губернские и даже уездные, поступали лица, имевшие высшее духовное образование, т.е. воспитанники дyx. академии, следовательно, если бы и целый приход состоял из одних лиц, получивших университетское образование, то священник этого прихода ни в коем случае не мог бы быть назван «отставшим от интеллектуального развития» своих прихожан. Добросовестное наблюдение подтвердит нашу мысль замечанием, что университетское образование никогда не было выше академического... Если же, продолжить далее, приход состоял бы из лиц, получивших только гимназическое образование, то священник такого прихода всегда, по крайней мере, уже студент семинарии, по своему интеллектуальному развитию ничуть не ниже, если даже не выше будет своих прихожан. Не место здесь сравнивать, наше образование выше или ниже, то ли, которое получается в учебных заведениях светских, или то, которое дается в духовных; впрочем, для вашей цели достаточно и того несомненного факта, что гимназисты по своему развитию, говоря вообще, никогда не стояли выше семинаристов, и из этого необходимо следует тот вывод, что автор «необходимости изменений» и проч., должно быть, сам принадлежащий к высшим слоям общества, выразился неточно, если употребить такое умеренное выражение, объясняя неуважение к духовенству сельских слоев общества отсталостью его в интеллектуальном развитии в сравнении с лицами этих слоев общества. Уж гораздо вернее оборвавшееся у автора с языка слово «обстановка» духовенства препятствует тому, чтоб духовенство пользовалось авторитетом у тех членов общества, у которых человек уважается только по обстановке, в какую он поставлен обстоятельствами.... Но в этом случае виновато, конечно, не духовенство, которое всеми силами желает поправить свою далеко незавидную обстановку, действительно много ему мешающую в успешном отправлении своего «предназначения», а гораздо более те личности, которые говорят и пишут, что пора перестать говорить об улучшении быта духовенства и, вместо улучшения, предлагают свои требования, чтобы духовенство не имело никаких недостатков, sine qua non улучшений... Было бы, впрочем, слишком односторонне в этом одном обстоятельстве видеть только причину того, что духовенство не пользуется таким авторитетом, какой подобает ему. Не оскорбляя никого, мы представим в двух-трех словах такое объяснение, которое достаточно покажет, почему в некоторых слоях общества духовенство не пользуется уважением и авторитетом. Укажите нам хоть одну эпоху, хоть один период времени из общей или какой угодно истории, когда бы религия пользовалась должным ей почетом, а служители этой религии были в неуважении. Естественно ли, чтоб религия чествовалась, а служители ей были в бесчестии? Не показывает ли история, напротив, что самые цветущие времена религиозного одушевления были также временем, когда авторитет духовенства имел всю свою силу? Не были ли также, наоборот, времена гонений на духовенство, неуважения к нему временем упадка или низкого уровне религиозного состояния? Нравоучение, вытекающее из этого факта для применения к нашему времени и нашим обстоятельствам, предоставим сделать другим...

Сочинитель разбираемой нами передовой статьи «С.-Петербургских Ведомостей» все-таки объяснил, себе кое-как (мы видели уже как), почему духовенство не пользуется авторитетом в высших слоях общества, но он себе никак не может выяснить, от чего мещане и крестьяне не уважают духовенства; он не понимает, откуда берутся обидные сарказмы, насмешки, остроты над духовенством, от чего мещане и крестьяне не приглашают к себе священников, как советников, как друзей дома, он спрашивает: где видно нравственное влияние духовенства на народ? От чего оно доселе не истребило в народ суеверий, предрассудков, ложного понимания явлений природы и жизни, самой религии, особенно обрядовой стороны? Не беремся и мы выяснять этого почтенному автору, потому что все его вопросы – праздные вопросы. Дай Бог, чтобы лица и других сословий, например, дворяне, чиновники пользовались таким авторитетом в мещанском и крестьянском сословии, каким, благодарение Богу, несмотря на все козни противников и неблагоприятные обстоятельства, пользуется наше духовенство. Не мало у духовенства таких противников, которые стараются во чтобы то ни стало подорвать авторитет его. Вот пример, засвидетельствованный печатно в светской газете. Дело идет о том, как некоторые стараются подорвать авторитет духовенства в деле народного образования. «Народ не прочь учиться, говорит газета «Неделя», понять, что образование – это его жизненная сила; но необходимо было заботиться, чтобы школы не были для народа, еще весьма бедного, экономическим бременем, ему нужны безмездные учители! Нашлись и учителя, разумеется, из среды духовенства, несмотря на крайнее недоброжелательство к ним светской литературы. B светских газетах завыли и заголосили на разные тоны, проповедовали, что духовенство не в состоянии учить народ, что оно испортить его своими букварями и рутинными приемами. Одним словом, благородная деятельности духовенства встречена была самым низкими недоброжелательством. Когда же появились отчеты о приходским школах, – забросали грязью и эти отчеты, называя их выдумками духовенства. Но всего не перечтешь, чем только тогда не укоряли бедных тружеников; мы еще не видели, чтоб так неблагодарно был встречен бескорыстный труд. Но духовенство, не обращая на этот лай никакого внимания, продолжало трудиться и жертвовать временем и своим имуществом.²⁵⁷ Скажите на милость, Божию, удивительно ли после этого, если бы и в самом деле духовенство потеряло в народе свой учительский авторитет? Но официально засвидетельствованные факты говорят противное. Народ охотно идет учиться к духовенству, которое имеет у себя до 21 120 так называемых церковно-приходских школ с 413 524 учащихся²⁵⁸, какого числа вы не встретите ни в каком другом ведомстве. Это ли значить, что духовенство не пользуется авторитетом в крестьянстве и мещанстве? Поживите, наконец, если хотите, несколько недель в каком-нибудь местечке или селении, где есть, пожалуй, несколько землевладельцев, живет какой-нибудь чиновник, положим, становой пристав, доктор и т.п.; как вы думаете, к кому скорее крестьянин обращается в своей нужде за помощью и советом, к этим ли лицам или к священнику? Пусть живет в местечке и доктор, – но мещанин или крестьянин скорее, в случай болезни, пойдет просить лекарства у батюшки, чем у доктора: пусть тут живет самый богатый и самый гуманный землевладелец, но крестьянин пойдет скорее занять у батюшки несколько копеек на соль, или на приобретение паспорта, чтоб идти на заработки, а не пойдет к землевладельцу; пусть у станового будет несколько самых добрых писарей, но крестьянин скорее попросить батюшку или даже дьячка написать кой-когда письмо, нежели пойдет для этого к писарю. Много бы я мог еще представить здесь подобных фактов, известных всякому, кто только жил в наших селах и жил не без внимания: но для нашей цели довольно и сказанного. Не отрицаем того печального явления, что в некоторых местностях (в некоторых, а не везде) действительно ходят в народе на счета духовенства обидные сарказмы, остроты и насмешки; но знаете ли, где почва и корень этих сарказмов, острот и насмешек? В материальной зависимости духовенства от каждого из своих прихожан, вообще в необеспеченности духовенства. Объяснимся. В «Руководстве для сельских пастырей» не раз выставляем быт на вид тот двойственный взгляд народа на духовенство, по которому священник, вовремя совершения своего священнодействия является народу лицом священным, неприкосновенным, авторитет которого в этом случае равняется почти апостольскому и пророческому авторитету; каждое слово священника в это время, каждое его действие имеет особенный многозначительный смысл и значение²⁵⁹. Когда же священник, снявши свое священное облачение, надевает лапти, (это не преувеличение..), берет в руки цепь и со своей семье идет молотить рожь, или едет на убогой лошаденке пахать свою ниву, тогда он в глазах крестьянина – тот же бедняк, разделяющий с ним его горькую долю, такой же работник как и он; в этом случае крестьянин думаем, не грех и посмеяться над попом, над его длинными волосами, над засаленным длиннопалым подрясником, так не удобным при полевых работах... Понятно ли вам теперь происхождение некоторых острот на счет духовенства, преимущественно известных в тех местах, где духовенство меньше всего обеспечено материальным образом? Не забывайте также и того, что русский народ вообще любит поострить и остроты его не щадят никого – ни друзей, ни врагов, ни слабого, ни сильного. Потрудитесь собрать народные сарказмы и остроты на счет других сословий и сравните с сарказмами на счет духовенства, и тогда вы увидите, что эти остроты и сарказмы, при надлежащей их оценке, не служат признаком неуважения народа к духовенству. Не выставляйте здесь в пример нашему духовенству протестантских пасторов (как это вы делаете): вы знаете, как рационально обеспечен пастор в своем приходе: у него всегда найдется свободное время и посетить больных в приходе, навестить печальных и скорбящих, позаняться внимательно в школе, подготовить проповедь и проч. Да и неужели вы не знаете, что и касательно пасторов не мало ходит у немцев самым обидных острот?... Хотелось бы мне подробно разобрать и другие, предлагаемые автором «необходимости некоторых изменений в духовенстве» вопросы, например: «где видео нравственное влияние духовенства? Отчего оно доселе не истребило в народе суеверий, предрассудков и проч.? Но наши заметки и без того уже становятся длинными, а потому ограничится двумя-тремя словами. Нравственное влияние не есть что-нибудь такое, что можно бы вычислять и измерять: действие чего-бы то ни было нравственного влияния незаметно ощущаются тонким и внимательным наблюдением и заметны бывают только в общей совокупности действий, улавливаемых различными факторами. Когда русский человек в пылу страсти готов уже совершить преступное какое-нибудь действие, и вдруг останавливается со словами «нет – грех это»! то не заметит ли при этом искренний наблюдатель, что слова проповеди священника, его замечания, сделанные при исповеди, произвели это действие?.. Когда в былые годы истощалась мера терпения крестьян и они готовы уже были нарушить закон, но со словами священника-старика: «потерпите, детки, еще немного! Припомните, сколько страдал Христос; Бог милостив и царь – правосуден» принималась опять за барщину, то не нравственное ли это влияние священства на народ?.. Нечего указывать на народные суеверия и предрассудки, ложное понимание явлений природы и проч. Скажите лучше, где и когда народ мог научиться правильному и истинному взгляду на вещи, когда он не только не мог учиться в школах, но даже не всегда имел возможность посещать церковное богослужение – эту общую и единственную народно-воспитательную школу? Да и где вы видели или слышали, чтобы масса народа была чужда суеверий и предрассудков? Не в Англии ли? или может быть в Германии и во Франции? «Дайте мне в руки образование, и я изменю лицо земли», сказал, кажется, Лейбниц; вот если бы духовенство ваше имело в своих руках образование народа и средство для этого, и при всем том ничего не сделало, тогда бы действительно можно было упрекать его, что оно не постаралось внушить народу здравые понятия о природе и проч. Но, к сожалению, не так думают и говорят даже некоторые из заседающих в земских собраниях: так, например, на первом уездном псковском собрании, на вопрос: должно ли народное образование быть в руках духовенства? главный Ваганов говорил: «священник слишком схоластичен для того, чтобы внести истинный свет в народ, в эту хотя и темную, но живую среду. Семинарское затворничество и риторика убивают в нем и теплоту взгляда на жизнь и теплоту слова. Он не может убедить народ, для убеждения которого нужно слово сильное, простое, но искреннее. Нужно быть прежде всего живым, чтобы поучать живых, а духовенство выходить из семинарии, из мертвого дома, где гибнуть все живые его силы²⁶⁰. Слушайте, отцы в братья, и поучайтесь!.. Так и кажется, что на первого псковского уездном земском собрании под именем Ваганова говорил известный сотрудник Русского Слова г. Писарев, недавно в Луче, учено-литературном сборнике, разосланного бывшим подписчикам Русскою Слова, напечатавший злобную статью под засланием: Погибшие и погибающие. В этой статье подробно развивается сжато, но сильно на псковском земском собрании высказанная и выше переданная нами мысль. В этой статье г. Писарев делает сближение между жителями «Мертвого дома» (известное сочинение Ф. Достоевского) и учениками «Бурсы», сочиненной Помизовским, или проще – между каторжниками и воспитанниками духовных училищ и находит, что судьба первых далеко лучше и легче, чем доля последних... По крайней мере, мы не ошибемся, если скажем, что г. Ваганов говорил свою речь под впечатлением только что прочитанной им в «Луче» статья г. Писарева. Читатель мой хорошо знает, что с мнениями, проводимыми Русским Словом, теперь уже никто не спорит, и я бы этого мнения не позволил себе даже занесть на страницы Руководства для сельских пастырей, если бы оно не было высказано и выслушано в собрании хороших людей... «Семинарское затворничество»!.. Какой ужасною мертвечиною понятий и сведений веет от этих слов человека, отрицающего жизнь в духовенства… Желалось бы знать, что он понимает под словами: «семинарское затворничество»? Не то ли, что воспитанники семинарий, вместо того, чтобы несвоевременно болтаться по городу, обязаны по уставу заниматься делом? В таком случае г. Ваганов не только не имеет никакого понятия о школьной дисциплине, но и вообще не умеет здраво мыслить. Или, может быть, под «семинарским затворничеством» он разумеет то, что семинаристы не могут бывать в шустер-клубах, бал-маскарадах и т. п. местах, куда не след ходить даже и не воспитанникам семинарий? Но трудно предположить, чтоб главный земского собрания мог требовать посещения кандидатами священства таких мест; если он имеет своих детей, то вряд ли поведет и их с собою в эти места. Мы не представляем себе возможным, чтобы человек, взявшийся говорить публично пред собранием разумных людей, не знал, наконец, что семинаристы три раза в год могут бывать в домах своих родителей и действительно некоторые три раза в год отпускаются из семинарии, а все непримерно один раз в год на целые полтора месяца. Что же такое после этого будет «семинарское затворничество», сочинение гласного Ваганова? Не пустая ли риторическая, мертвая фраза? «Священник слишком схоластичен» и проч., ораторствует г. Ваганов; но можно ли верить и этим словам г. гласного после его величественной, по своей пустоте, фразе, о «семинарском затворничестве»? Он столько же знает, вероятно, и священников, сколько знает семинаристов и их современный быт. На каком он основании говорит, что «священник слишком схоластичен, чтоб внести истинный свет в народ»? Если бы г. Ваганов, вряд ли позволяющей себе какие-нибудь личные отношения с духовенством, удостоил посмотреть хоть на один из наших духовных журналов, особенно из числа тех, сотрудники которых по преимуществу священники, и поставил себе в труд прочесть одно-другое поучение сельского священника к народу, то он увидел бы, как современные пастыри говорят к народу об истинах веры в нравственности христианской; да если бы он внимательно читал хоть светские журналы, то вычитал бы и в них, что например «Беседы с простым народом» (не помню точного названия) известного Белюстина признаны образцовыми и по языку и по манере изложения. Автор передовой статьи 116 № С. Петербургских Ведомостей, принявший под свое покровительство мнение г. Ваганова о духовенства, ставит нам в пример протестантских пасторов; следовательно, значит, протестантское духовенство обладает жизнью, умеет говорить с народом; но читал ли г. Ваганов и его единомышленники хоть одну проповедь любого немецкого пастора? Если читал, то пусть скажет, положа руку на сердце, желает ли он, чтоб наши священники так говорили с народом, как говорят пасторы? Если где схоластичность, так это именно в речи немецкого пастора. Впрочем, под схоластикой некоторые разумеют все почти догматические и нравственные истины, напр. «учение о свойствах Божиих», «о благодати», «о степенях нравственного совершенства»; если и г. Ваганов так понимает схоластичность, в которой упрекает духовенство, то ему бы лучше сотрудничать в Русскому Слове, чем заседать и ораторствовать в земском собрании.

Не менее умно и либерально, чем на псковском собрании, говорили некоторые, по свидетельству С. Петербургских Ведомостей, на нижегородском и харьковском земских собраниях. Так, нижегородский гласный Хотинцев говорил, между прочим, что «прежде чем земство позаботится об улучшения материального быта духовенства, пусть последнее само обратить внимание на нравственные свои недостатки» и проч.; требовал, далее, чтобы некоторые непроизводительные расходы (?) по духовному ведомству и различные роскошные сооружения (?) были прекращены и высказывал свою уверенность, что лица, стоящие во главе духовенства, находятся «в возможности жертвовать некоторою долею сумм, находящихся в их распоряжении, на поддержку достойнейших в беднейших лиц своего сословия» в т. п. мудрые речи. Харьковский гласный Каразин проповедовал: «не об исправлении старого (духовенства) надо земству думать, а о создании нового, на иных началах, которые бы нам дали пастырей для дела, а не для формы. Семинарская выдержка будущих духовников... не привела к добропорядочным результатам. И действительно, при извращающем смысле воспитанников, а не развивающем умственные силы образование, могли ли мы иметь достойных руководителей народа и его совести»? А вот и меры, указываемые обязательным гласным к созданию нового духовенства на иных началах, «семинарии заменить гимназиями и открыть богословские факультеты при университетах». Коротко и просто. «И когда, продолжает г. Каразин, будут действительные пастыри, тогда земство примет на себя инициативу материального обеспечения духовенства». Долго пришлось бы земству ждать себе пастырей по вкусу г. Каразина. Не имея под руками полного текста речей г. г. гласных нижегородского и харьковского, мы не будем входить в объяснение их недоразумений. Предполагаем, что недоразумения г. Хотяинцева выяснять или уже, может быть, и выяснили Нижегородские Епархиальные Ведомости, а недоразумения г. Каразина – харьковские духовные журналы.

Итак, чего же общество хочет от духовенства? На этот вопрос ответим, когда общество действительно заявит свои требования, а так как мы не можем признать голосом общества разных криков и возгласов, без всякого полномочия то там, то здесь раздающихся и потом сосредотачивающихся в разных литературных органах, то имеем полное право помедлить со своим ответом.

С.Х. Адамович

Не один раз случалось вам слышать и читать суждения о превосходстве образования католического духовенства над нашим православным. Но действительно ли это так на самом деле? Действительно ли образование католического духовенства так обширно и так основательно, чтобы оно было во всех отношениях превосходное образования вашего духовенства? Предлагаемая заметка представляет нам в полном свете всю скудость и ограниченность образования, и ложность воспитания католического духовенства в папских семинариях. Правда, эта заметка писана протестантом, следовательно, не совсем беспристрастным судьей католичества. Но пристрастье и преувеличение в суждениях протестанта о католичестве высказываются только в его выводах и заключениях, и мы, конечно, не совсем с ними соглашаемся, а некоторые даже вовсе отвергаем, по их резкости и очевидной несправедливости. Мы имеем в виду собственно фактическую сторону дела, подозревать какую-нибудь фальшь в этом отношении нет никакого основания. Факты списаны с действительности и верны ей, как в этом можно бы убедиться личным наблюдением или замечанием лиц беспристрастных – не католиков, впрочем, писавших об этом предмете.

Автор, отвергнувши несколько неблагоприятных предположений о католическом духовенстве, говорит, что священники католические недостаточно изучают слово Божие, не проникаются истинным духом его, и в самом воспитании своем «извращаются ложным направлением, ложными системами, навязанными западному католичеству папством. Затем автор приступает к изображению самого воспитания римско-католического духовенства.

Духовенство католической церкви разделяется на монашествующее и белое. В воспитании того и другого есть большая разница. Оставляя в стороне описание воспитания монашествующего духовенства, так как это воспитание дается в монастырях разных религиозных орденов католических, соответственно их особенным целям, – представим фактическую сторону воспитания и образования римско-католического белого духовенства в семинариях. Мы будем в этом описании пользоваться подлинными словами автора²⁶¹.

«Воспитание молодых людей, готовящихся к духовному званию, в семинариях, говоря вообще, представляет мало утешительного. Здесь всячески стараются сделать невозможным познание истинного христианства и внедряют в умах питомцев ложное убеждение, что нет религиозной истины вне церкви римско-католической и нет спасения вне ограды ея и проч. Такова цель, которую себе наметила римская церковь при обучении своих семинаристов, и так как она предположила себе непременно достигнуть этой цели, какими бы то ни было средствами – хорошими или худыми, то она не посовестилась прибегнуть и к таким, которые действительно клонятся к подавлению ума и сердца духовного юношества. Результатом такой системы бывает, что если с возрастом и приосновательнейшим занятии науками какой-нибудь воспитанник семинарии успеет как-нибудь развиться до того, что поймет ложность навязываемых ему доктрин, – то если недостает в его нравственной природе энергии и честности, он делается скептиком, по внешности не отделяясь от своей церкви; мало этого, он даже прикрывается притворством внешней ревности по вере, которой у него нет в душе, или напускает на себя ханжество, не дерзает судить о правилах, привитых ему воспитанием; в последнем случае он делается святошей и становится совершенным рабом и орудием своих начальников.

Излагая воспитание духовного юношества в семинариях, я ограничусь тою одною точкою зрения, которой держится папство, и которая имеет в в укоренять в сердцах молодых людей вражду ко всякому другому исповеданию христианскому и безусловное повиновение папе. В этих видах воспитание это повреждает и ум, и сердце своих питомцев, преследуя ни знание и истину, но торжество своей секты.

Если бы я писал об этом предмете в духе партии, я избрал бы в пример для себя те провинциальные семинарии, из которых выходить эта толпа низшего духовенства, наполняющего большие города Италии – невежественных в безнравственных людей, к великому соблазну народа, часто посещающих кофейни и другие публичная места, торгующих мессами и проч. Но чтобы не обвиняли меня в преувеличении или пристрастии, я не хочу останавливаться на этих незавидных семинариях; я ограничусь описанием воспитания в папской семинарии в Риме, которая служить образцом для всех католических семинарий, которая состоит под дирекцию кардинала викария, на глазах самого папы, из которой вышло столько прелатов, кардиналов и даже пап. Всякий согласится, что я избрал иную лучшую семинарию, которую притом я совершенно знаю; и потому несправедливо было бы обвинять меня в преувеличении.

Я не намерен здесь говорить о физическом воспитании, хотя и это могло бы представить обильный предмет для исследования; ограничусь только изображением нравственного, научного и религиозного воспитания.

Было бы несправедливо утверждать, чтобы в этих семинариях проповедовали или на практике приучали воспитанников к безнравственности. Есть, правда, в Италии некоторые заведения этого рода, в которых чувствуется значительный недостаток в надзоре и в которых встречаются поэтому страшные злоупотребления. При всем том воспитание, даваемое в этих семинариях, с нравственной точки зрения, оставляет желать многого. Мне кажется, что оно поставило себе задачею низвращать природный начала честности, которые напротив всеми силами нужно бы было поддерживать и развивать в сердцах воспитывающегося юношества. Впрочем, я могу обманываться, и потому предоставляю на усмотрения читателей факты, из которых они могут видеть, верен, или неверен мой взгляд. В этом воспитании, мне кажется, два главных недостатка: первый – разрыв и пренебрежение семейных связей и второй – привычка ко лжи.

Молодые люди поступают в семинарию в самом нежном возрасте – от девяти до двенадцати лет (позже двенадцати уже не принимают в семинарию), и с этих пор они смотрят на себя, как на совершенно отделенных от своих семейств. Правда, они могут видеть своих родителей и родственников в семинарии, в определенные дни, но в свои дома они никогда не ходят, разве только когда кто опасно болен, или в других каких-нибудь чрезвычайных случаях, но и тогда их сопровождает ректор, или вице ректор. Первую преграду между воспитанником и его родными составляет костюм, который должен носить всякий семинарист. По своему костюму мальчик разом причисляется к духовному сословию, вообще стоящему выше мирян, к которым принадлежат его родителе и родственники. Чтение религиозных книг, беседы семинарские – все направлено к тому, чтобы внушить маленькому церковнику мысль о своем превосходстве над самыми лучшими мирянами, – отсюда малое дитя в своей сутане (подрясник) и с своей тонсурой²⁶² считает себя лучше и умнее своего отца. Чрез малое время, по поступлении дитяти в семинарию, отец и мать теряют для него всякий авторитет, и он не знает другого начальника над собою, кроме ректора.

Кроме того, семинаристы предназначаются для безбрачной жизни; поэтому они не только не имеют никакого понятия о семейной жизни, но смотрят на нее, как на какое-то зло, и даже родители, по своему невежеству, действуют на детей в видах директоров семинарии; и те, и другие постоянно толкуют детям о беспокойствах и тяжести семейной жизни: преувеличивают все ее темные стороны и скрывают от них ее радости и достоинства. И таким образом дети с ранних лет приобретают убеждение, что самое худшее из всех состояний – есть семейная жизнь, и что, напротив, нет в мире счастливейшего положения, как жизнь священника.

Все в семинарии направлено к тому, чтобы убить в детях семейные чувства Дитя, лишенное матерних ласк, вырванное из круга родных, которые для него дороги, естественно теряет всякую мысль о семействе. Здесь нет женщин, которые могли бы принять на свое попечение детей, оторвав их от нежных забот матери. Они сразу принимаются в большие комнаты, называемый камерами, из которых в каждой помещается от двадцати до двадцати трех мальчиков. В этих комнатах стоят ряды постелей, отделенных одна от других досок (которые служат гнездилищем насекомых), по средине помещения помещается большой стол, общий для всех. Для каждой камеры назначается особый блюститель, называемый префектом; – это вообще один из самых невежественных священников. Обязанность префекта состоит в том, чтобы доносить ректору обо всех мелочах, какие случаются в его отделении; поэтому семинаристы его ненавидят и вообще смотрят на него, как на шпиона. Шпионство – это болезнь католических религиозных школ: оно возлагается на всех служителей, оно внушается и самим воспитанникам, которые поэтому держат себя осторожно и даже скрытно один перед другим. Таким образом вместо распространения в этой братской общей семейной любви, юные сердца питомцев приучаются к замкнутости и скрытности; подозрительность и недоверчивость вполне одолевают ими, a все благородные чувства задушатся и уничтожаются. После такого воспитания, что удивительного, если католический священник груб, подозрителен и всегда готов худо думать о других?

Другой важный недостаток в нравственном воспитании семинаристов состоит, как я сказал выше, в приучении молодых людей ко лжи. Действительно, это замечательное зло в Италии; первое, чему научаются здесь дети – это есть умение лгать. Ко лжи они поучаются от колыбели. Прежде нежели дитя начнет говорить, мать обманывает его разными фальшивыми предлогами, и потому, как только дитя начнет понимать и выговаривать слова, оно в свою очередь также начнет лгать. Но когда дети поступают в семинарию, они находят здесь ложь, возведенную в систему. Старшие семинаристы учат новичков искусно лгать, и кто более и искуснее других лжет, тот почитается человеком, умеющим величайший талант. Ложь, по каноническому определению католиков, разделяется на восемь видов, из которых три составляют нравственный грех, а остальные пять считаются извинительными; но, по учению богословов, ложь разделяет только на три вида, именно: 1) ложь шуточная, т. е. когда кто говорит неправду для забавы, или для удовольствия, не рассчитывая чрез это поручить какую-нибудь выгоду для себя или для других; 2) ложь официальная, когда кто лжет с целью оправдать себя, не нанося чрез это обиды никому другому, ни в каком случае; к этому же виду принадлежит прямая ложь, когда лгут с целью приобрести какую-либо выгоду для себя или для других; и 3) ложь злостная, приносящая вред или обиду нашему ближнему. Первые два вида составляют грехи извинительные, и только последняя считается собственно нравственным грехом. После этого в римской церкви извинительный грех такая малая и ничтожная вещь, что даже не считается нужным исповедоваться в нем, чтобы уничтожить его. «Извинительный грехи, говорит Фома Аквинат, может быть заглажен без исповеди, тремя способами: во первых, принятием какого-нибудь таинства, которое, освещая человека, ex opere operate, уничтожает извинительный грех; во вторых, битьем себя в грудь (tunsio pectoris) в продолжении чтения молитвы Господней; в третьих, принятием благословения от епископа или священника, который преподает оное всем на конце мессы; опрыскиванием святою водою, получением индульгенции» и проч.... Учителя тщательно внушают детям эту доктрину в своих катехизисах. Что дивного, если молодой семинарист прибегает ко лжи, чтобы избежать наказания?

Таким образом, воспитание, которое получает юношество в папских семинариях, стремится уничтожить и ту малую частицу добра, которую Бог благоволил оставить еще в сердце падшего человека, т. e. родственные чувства в стремлении к истине.

Бросив беглый взгляд на нравственное воспитание юношества в папских семинариях, теперь скажу несколько слов и в научном его образовании. И в этом отношении я не буду прибегать к описанию провинциальных семинарий. Я ограничусь папскою семинарией в Риме. Посмотрим теперь на сам курс учений.

Первые два года, почти исключительно, посвящаются изучению латинской грамматике, следующие затем три года – латинским классикам: в эти последние два года употребляется несколько времени на изучение греческого языка, впрочем, очень немного – проходят несколько глав из Деяний апостольских. После того о греческом языке уже ничего не говорят, да он, впрочем, считается совершенно ненужным при изучении латинского богословия. – После классиков приступают к философии, которую изучают в нашей римской семинарии и в других семинариях первого класса – два года, а в остальных низших – один год. В этом курсе прежде всего преподается логика. Впрочем, не нужно предполагать, будто эта логика имеет целью приучать воспитанников составлять здравые суждения или выводить правильные заключения из основательных посылок. Семинарская логика состоит в плетении силлогизмов, по правилам и формам средневекового схоластицизма. – За логикой следует метафизика, которая объемлет онтологию, космологию, психологию и естественное богословие. Метафизика, действительно, должна служить полнейшему развитию умственных способностей; но та метафизика, которая преподается в итальянских католических семинариях, напротив, стремится подавить эти способности тысячью самых запутанных и немыслимых вопросов, так что у священников обратилось в привычку называть все непонятное и недоступное для ума метафизическим. Чтобы еще более запутать смысл учеников, эти два года, номинально посвященные философии, наполнены таким множеством самых разнообразных наук, что успеть в философии, при таком множестве предметов, оказывается положительно невозможным. Физика, химия, алгебра, геометрия, тригонометрия, механика, астрономия, нравственная философия, с началами юриспруденции и наконец еврейский язык – все втиснуто в этот двухгодичный курс. Каких философов, после этого, нужно ожидать из римских семинаристов? Этих фактов достаточно, чтобы показать, что философия католических школ есть чистая химера; она есть обман, рассчитанный на то, чтобы подавить умственные силы духовенства и сделать его неспособным к свободным занятиям разума, короче, чтобы они не могли рассуждать и сделать выбор между тою, или другою партией.

Можно бы спросить здесь, зачем введено в этот курс изучение еврейского языка? Подлинно, я никогда не понимал основания, для чего изучают там этот язык так мало и неосновательно; но теперь я, кажется, понимаю это. Протестанты упрекают католическое духовенство в незнании еврейского языка и след. в неспособности изучать св. писание в подлиннике; папа, чтобы придать хоть какой-нибудь вид истины, называя протестантов клеветниками в этом случае, но в тоже время чтобы поддержать и общее незнание еврейского языка, открыл в своей семинарии кафедру еврейского языка, на следующих условиях: 1) изучение языка не обязательно; 2) преподавание продолжается только один учебный год и по одному часу в неделю; 3) язык этот изучается воспитанниками в такое время, когда головы слишком забиты изучением столь многих и столь разнообразных наук, как метафизика, математика и естественный науки. При таких условиях очевидно, если бы кто и искренне желал изучить еврейский язык – то найдет это совершенно невозможным.

Перейдем теперь к богословскому курсу. Курс этот продолжается четыре года и заключат следующие богословские науки: 1) богословская топика; 2) св. писание; 3) догматическое богословие; 4) нравственное богословие; 5) церковная история; 6) церковные древности и литургика.

В католической церкви богословская топика составляет основание науки богословия, источники из которых она почерпает все свои доказательства. Топика изучается целый год и преподается особенным профессором. Всех богословских топик десять. Первая из них библия, или – точнее – перевод Вульгаты, изъясняемый согласно воззрениям папы. В этом отделение трактуется о божественности и каноническом достоинстве библии о особенно апокрифов, о высочайшем достоинстве Вульгаты, о неуместности дозволения мирянам свободно пользоваться библией, о ее темноте и разных смыслах, в которых можно понимать ее, о вытекающей отсюда необходимости подчиняться в понимании смысла священного текста толкованию церкви, т. е. папы. – Вторая богословская топика есть предание. Здесь католические богословы доказывают, что предание есть такое же слово Божье, как и библия, и должен иметь такой же авторитет; доказательства этого нужно основывать на творениях отцов, определениях соборов и папских декреталах. Но так как всякому частному лицу трудно отыскать известную доктрину в предании, то необходимо ждать решения папы – можно ли считать преданием, или нет, ту или другую доктрину. – Третья топика есть церковь, т. е. определения вселенских соборов; четвертая – папа, который считается непогрешимым и которого поэтому буллы и догматические декреталы имеют такое же значение, как и библия; пятая топика – авторитет поместных соборов; шестая – авторитет отцов, отдельно взятых; седьмая – мнения богословов; восьмая – естественный разум; девятая – авторитета философов; десятая – история.

Изучение св. писания не сопровождается экзегетикой и не предлагает правил основательного толкования. Экзегетика невозможна без понимания оригинала, а толкование, можно сказать, бесполезно в римской церкви, где один только папа может свободно толковать Писание, по своему усмотрению.

Все изучение библии, продолжающееся четыре года, направлено к решению курьезных и сравнительно неважных вопросов; напр., где точно было положение земного рая, какого рода был плод, который съел Адам, каким оружием Каин убил Авеля, как были устроены солнечные часы царя Езекии? и проч. – Каких плодов можно ожидать от такого изучения? Занятые пустяками юноша привыкают отыскивать в Писании только мелочные вопросы, вместо того чтобы искать там Христа и Его премудрость, и серьезные умы, не основываясь на чем-нибудь более высоком в св. Писании, получают апатию к изучению его, когда делаются священниками, редко заглядывают в библию.

Догматическое богословие разделяется на несколько трактатов: о существе Божием и Божиих делах, о творении, об ангелах, о первородном грехе, о воплощении, о почитании святых, о благодати и о таинствах. Само собою, все эти вопросы необходимо входят в состав догматического богословия; но дело в том, как излагаются они. Вся догматика у них состоит из спора с иноверными исповеданиями и особенно с протестантами; и в этих спорах дело не обходится без привлечения, неуместной брани, извращения истины и даже клеветы. Ложь в этом случае признается дозволенною, потому что она имеет в виду торжество Рима. Этим путем догматика стремится возбудить ненависть и презрение ко иноверным исповеданиям. Что касается, так называемого, нравственного богословия, то это не более как школа самой глубокой безнравственности. Самое возмутительное распутство возведено здесь в систему; нет порока, как бы он ужасен не был, который не обсуждали бы с самым возмутительным хладнокровием в школах и особенно в курсе нравственной казуистики, преподаваемой в семинарской церкви, в которую не допускаются миряне. Кому хочется знать, о чем толкуют в этих школах, тот пусть прочтет нравственное богословие St. Alfonso di Liguori.

Церковная история читается исключительно в видах папства и для этого не задумываются часто извращать даже факты. Христианские древности преподаются в том же самом духе: документы, всем известные как апокрифические, выдаются за несомненно подлинные. Все это делается с тою целью, чтобы доказать, что римская церковь никогда не изменялась, что она была точно такою же и в первые века христианства, как и теперь. Литургика занимается изъяснением мессы и знакомит учеников с церемониями римско-католических служб.

Скажем еще несколько слов о религиозном воспитании. В этом отношении важную роль играете еженедельное исповедание грехов. По воскресным дням поется великая месса и все семинаристы участвуют в хорах. Каждое утро все семинаристы в камере читают вслух несколько молитв на латинском языке и потом идут в церковь слушать мессу. После обеда школа закрывается, и семинаристы гуляют часа два; в это время они посещают некоторые церкви, минут на пять каждую. По возвращении домой, идут в свою церковь и пять раз читают Pater noster. Вечером опять читают несколько молитв, также, как и по утру.

Могут спросить меня: если действительно такое образование и воспитание дается в католических семинариях, то как выходит из них такие ученые и такие благочестивые? На это я отвечу: не из семинарий выходят они такими учеными и благочестивыми, а делаются такими вследствие своих занятий после школы. Кардивал Вейсман (Wiseman), напр., воспитывался в римской семинарии: но он совсем не таким оттуда вышел как является теперь. Ничего не осталось у него от школьного образования, кроме безграничной привязанности к папству и слепой ненависти к другим исповеданиям: это так глубоко заседает в душе студентов, что без особенного чуда нельзя его искоренить».

***

Из предложенного описания воспитания католического духовенства в римской семинарии нельзя не заметить, что в этом воспитании есть некоторые черты, сходные с нашими духовными школами. Главное разделение курса воспитания на философский и богословский, название воспитанников философами и богословами, название окончивших курс академии магистрами – все это есть и в наших духовных школах. Но это сходство чисто внешнее и зависит от того, что школы наши, при пересадке к нам в Россию западного просвещения, западной науки были устроены по наружной форме часто по образцу католических школ. С течением времени, развития просвещения, потребности века совершенно изменили дух и характер наших духовных школ. Схоластицизм давно уже кончил свое господство в русских семинариях, богословские и церковно-исторические науки получают в них большее и большее развитие, и, с некоторого времени, история, алгебра и геометрия также стали приобретать себе почитателей между воспитанниками семинарии.

Но если научная сторона воспитания наших семинаристов хоть сколько-нибудь и самыми внешними чертами напоминает католические семинарии, то нравственное и религиозное воспитание их не имеет ни малейшего сходства с воспитанием католическим. Совершенное подавление свободы, деспотизм мысли, систематическое приучение ко лжи и религиозному притворству и ханжеству и проч. – такие явления, которые в наших школах духовных не только не существует, но даже и немыслимы.

Замечание это мы приложили не для тех, которые хорошо знакомы с нашим семинарским образованием: те сразу поймут все бесконечное различие в воспитание между нашими и католическими духовными школами. Мы имели в виду собственно тех, которые знают о семинариях только по слуху, которые судят о воспитании духовного юношества в них по некоторым карикатурам семинарского образования, снятым очевидно с образцов древних, давно минувших, и потому, не будучи предостережены, могут обмануться и по самым поверхностным чертам сходства сделать фальшивое заключение о полном и совершенном тождестве воспитания католического и нашего духовенства, тогда как то и другое воспитание и по духу и по цели и по приемам совершенно различны.

Священных сосудов и вещей в церкви очень много; обо всех разом и рассказать вам трудно. Одни из них употребляются исключительно при одном каком-нибудь действии священном, а другие – при разных случаях богослужения, при молебнах, требах; поэтому и я в один раз скажу вам о священных сосудах и вещах, какие употребляются только в ту пору, как совершается таинство евхаристии или святаго причащения, в другой раз скажу вам о священных сосудах и вещах, какие употребляются при других таинствах и обрядах церковных, а также о таких, которые употребляются при всяком священном действии или про многих. Сегодня будем беседовать о тех сосудах и вещах, какие употребляются только во время литургии при совершении таинства евхаристии или святого причащения.

Какие же это священные сосуды и вещи, как зовутся, на что и когда употребляются, что означают?

Вы их видите почти все только, назвать не умеете. Например, когда священник и диакон выходят из алтаря в ту пору, как поют «иже херувимы», когда бывает великий вход, что они несут? Священник держит в руках святую чашу, а диакон на голове держит дискос, а поверх его звездицу; у того и другого сосуды накрыты покровцами, а кроме того у диакона на плече большой покров, который иначе называется еще воздухом. Эти три сосуда вы всегда видите; тот, что в руках у священника, – св. чаша зовется иначе потиром; в эту чашу обыкновенно вливается красное вино и смешивается с водою; в ней оно, в ту пору как поется песнь: «Тебе поем. Тебе благословим», освящается и прилагается в истинную кровь Христову; в нее полагается часть св. агнца (св. тела Христово) и вливается теплота (теплая вода) пред тем временем, как нужно причащать вас; из нее удостаивает вас Господь принимать пречистое тело и кровь свою; ее каждый раз в конце обедни священник выносит в последней раз и показывает народу, говоря «всегда, ныне и присно и во веки веков», сказав прежде про себя: «благословен Бог наш», и затем относить ее на жертвенник; такую же св. чашу, только маленькую, вы видите, когда священник приходить на дом причастить больного. Св. чаша означает ту чашу, в которой сам Господь Иисус Христос преподал ученикам своим на тайной вечери, под видом вина, пречистую кровь свою. Теперь вы должны понять, что этот священный сосуд, эта св. чаша должна быть из дорогого металла, потому что употребляется на драгоценное дело, великое, спасительное для нас и напоминает вам чашу Христову. А что диакон несет на голове вовремя великого входа, то зовется дискосом и звездицей. Дискос – это круглое блюдо, круглая тарелка; на нем полагается во время проскомидии, совершаемой до начала обедни, св. агнец, т. е. та часть просфоры, которая прилагается в истинное тело Христово, тогда же, как вино прилагается в истинную кровь Христову, а также полагаются на нем, рядом с агнцем, все части, вынутые из просфоры богородичной, девятичиновной и других, каким и вы иногда подаете; дискос вы видите после во все время обедни на святом престоле рядом с св. чашею; так, вы можете видеть его, напр., когда диакон пред песнею «Тебе поем», сложив руки крест на крест, одною рукою берет св. чашу, а другою дискос и возвышает их над престолом, это видите вы в святую светлую седмицу пасхальную, когда царские врата бывают отверсты. Дискос должен напоминать нам те ясли, в которых положен был младенец Иисус, и еще ту пещеру, тот гроб, в который было положено Иосифом и Никодимом тело Господа Иисуса, когда сняли его со креста. Звездица – это два полуобручика, крест на крест соединенные, друг к другу прикрепленные посредине, так что могут раздвигаться и сдвигаться, – она ставится на дискосе для того собственно, чтоб покровец неплотно прилегал к святому агнцу и частицам, лежащим на дискосе, чтоб не сронил как-либо их, значить для предосторожности. Звездицей она зовется потому, что напоминает нам ту таинственную звезду, которая при рождении Господа Иисуса указывала волхвам путь и стала как раз над тем местом, где лежало отроча, рождейся от Девы Господь.

Пелены, платы, которыми накрыты в эту пору как чаша, так и дискос, а равно и тот, что на плече у диакона, зовутся, как сказано уже, первые два малыми покровцами, а третьей большим покровом, иначе воздухом. На востоке, в землях, где жара бывает сильная, где насекомых, похожих на наших мух, комаров, мошек, очень много, эти покровы нужны были для того, чтоб насекомые не падали в святую чашу; оттого и святая чаша и дискос оставались покрытыми на всю обедню; а как наступала пора освятить хлеб и вино, они открывалась, и тогда уже, в предосторожность о насекомых, большим покровом, которым зовется воздухом, взяли, т. е. и поднимали и опускали его над священными сосудами, – делали это тогда, как читался символ веры «Верую во единого Бога-Отца». Соблюдается все это и теперь. Все эти покровы напоминают нам те пелены, какими было обвито тело Господа Иисуса, когда сняли его со креста и положили во гроб, а большой, что зовется воздухом, еще должен напоминать нам тот камень, который привален был к пещере, где было положено тело Господа Иисуса.

Какие еще священные сосуды и вещи употребляются во время обедни?

Когда священник, в ту пору, как читаются часы, стоить у жертвенника, совершает проскомидию, приготовляет агнец, вырезывая его из целой просфоры, вынимает частицы из других просфор, – что у него в руках? У него в руках небольшой, с обеих сторон острый, ножик, сделанный в виде копья; это священное орудие и зовется копием. Им священник, как прежде сказал я, режет просфору, приготовляет святой агнец, вынимает частицы из других просфор в память святых, так напр. в честь и воспоминания пресвятой Богородицы, вынимает частицы «о спасении и оставлении грехов рабов Божиих» – это о здравии, а также «о памяти и оставлении грехов рабов Божиих» – это за упокой. Когда и вы подаете на часточку, священник тоже вынимает частицы о здравии или за упокой, этим копием. Оно таинственно изображает то копье, которым един из воинов, приставленных к кресту Господа, ребра Ему прободе.

Как зовется то священное орудие, которым приобщают вас и детей ваших из святой чаши – тела и крови Христовой? Оно похоже на обыкновенную ложку, и зовется лжицей, но делается она иначе, чем обыкновенная ложка, на рукоятке ее приделывается крест. Стала она употребляться в древности и теперь употребляется потому, что из святой чаши прямо давать святое причастие неудобно, можно при неосторожности пролить святые тайны и сделать большой грех, а вы, о чем я не раз уже говорил вам, не умеете как-то благоговейно подходить к святой чаше, толкаете друг друга, так что даже святую чашу мне нужно держать с большою осторожностью.

Вы, конечно, заметили, что на святом престоле, рядом со святым крестом и евангелием, стоит высокий сосуд, похожий на маленькую церковь²⁶³, или же на большую чашу с крышкой, с крестом наверху. Этот священный сосуд зовется дарохранительницею, и так зовется потому, что в ней полагаются и хранятся святые дары, т. е. тело и кровь Христовы для запасу, на случай, если б пришлось в будни, когда не бывает служения, причастить больного, а также хранятся здесь святые дары для службы в великий пост, которая называется преждеосвященной литургией, т. е. такой обедней, на которой не освящаются дары, не совершается таинство евхаристии, а употребляются тело и кровь Христовы преждеосвященные; вот такие дары и хранятся в этом священном сосуде – дарохранительнице; а дары называются запасными. Сосуд этот – дарохранительница зовется еще и святою гробницею, потому что изображает собою гроб, в котором было положено тело Христово, а потому и делается иногда похоже на памятники, какие ставятся в городах на кладбище. При этом не мешает вам знать, как зовется тот сосуд, в котором священник несет запасные св. дары, когда идет на дом к больному, в котором держит их, когда едет в деревню тоже для больных, – зовется он дароносицею.

Итак, сколько теперь мы уже знаем священных сосудов и вещей, какие употребляются во время обедни? Знаем мы святую чашу, дискос, звездицу, два покровца и воздух, копие, лжицу и дарохранительницу. Это еще не все. Есть еще священная вещь; вы не видите ее, – это грецкая губка; их две: одна всегда лежит на жертвеннике в святой чаше, а другая на престоле в св. антиминсе. Тою губкою, что на жертвенник; обыкновенно очищается дискос и отирается чаша после обедни. Такая губка называется истиральною. А тою, что на престоле лежит в антиминсе, обыкновенно сбираются и опускаются агнец и частицы с дискоса в чашу; она зовется илитонною или антиминскою губкою. Эта губка должна напоминать нам ту губку, которую воины окунули в оцет т. е. уксус, смешанный с желчью и поднесли к устам распятого Христа Спасителя, чтоб он пил эту смесь. При этом нужно вам знать, что такая же губка, какая употребляется за обеднею, употребляется еще в ту пору, когда совершается миропомазание, т. е. после помазания миром, ею вытираются известные части тела; такая же губка употребляется при освящении храма; ею омывается престол. Впрочем, заметьте, что при совершении евхаристии, миропомазания и при освящении престола употребляется не один и тот же кусок губки, но для каждого священнодействия особый.

Есть еще одна такая же, – это уже последняя, – священная вещь, которая употребляется тоже за обеднею, только не тогда, когда я служу или другой какой-либо священник, а в ту пору, как служит сам архиерей. Это рипида. Должно быть мало кому из вас приходилось видеть ее. Рипида – это значит опахало (то, чем омахимаемся, прохлаждаем себя или мух сгоняем); как же она устрояется? На продолговатой рукояти приделан кружок величиною в тарелку и на нем выкованы шестокрылатые серафимы, и все это сделано из металла. Употребляется она для того же, для чего и большой покров, или воздух. Диаконы и иподиаконы веют рипидой, т. е. поднимают и опускают ее над святыми дарами; делать это предписывается так: «приходит диакон и станет ена десной стран и взем рипиду в руце, помахивает тихо, со всяким вниманием и страхом, верху святых даров, яко не сести мухам, ни иному чесому таковому». Делаются рипиды на подобие шестокрылатых серафимом для того, чтоб видимо представлять и напоминать нам, что при совершении таинства евхаристии присутствуют небесные духи – херувимы и серафимы.

Помните же, что священные сосуды и вещи, употребляемые при совершении святейшего таинства евхаристии, суть: святая чаша, дискос, звездица, два покровца, воздух, копие, лжица, дарохранительница, губка и рипида. Этих сосудов и вещей в руки брать никто не может, кроме священника и диакона, потому что они употребляются при самом важнейшем священнодействии церковном и имеют священное значение.

2) Депутат обязан быть при отводе земли безотлучно. Эта обязанность депутата естественно вытекает из того назначения, которое он имеет. Назначение же депутата состоит в том, чтобы он защищал выгоды духовенства, а этого он не может сделать, если по чему-нибудь отлучится с межи. В межевых законах говорится о депутатах от горного ведомства и о владельцах, или их поверенных, что они обязаны находиться при межевании безотлучно. Если владелец или поваренный объявит, что ему нужно отлучиться для какой-нибудь надобности, то удерживать его насильно не велено, а положено записать о том в полевой журнал и взять от него подписку в том, что если дача его обойдена будет и без него, то после он никакого требования о перемене меж чинить не станет. Применительно к этому, если и духовный депутат отлучится с межи самопроизвольно ли, или с согласия землемера, то уже нельзя будет оспаривать отвод земли, сделанный без него. Впрочем, отвод земли к церкви есть дело одного дня; а в течении одного дня едва ли представится надобность депутату отлучиться со своего поста. Разве встретится какое-нибудь экстренное обстоятельство, наприм. внезапная тяжкая болезнь. В таком случае по крайней мере причт непременно должен быть при отводе земли. Но иногда депутаты самопроизвольно оставляют межу вот по какому поводу. Депутат заявляет спор землемеру против отвода владельцев, напр., против того, что земля отводится далеко от церкви, или что земля находится не в способном месте за рекою, куда летом и осенью невозможно, либо слишком далеко возить навоз и удобрять ее. Землемер не принимает в уважение этого спора, не записывает его в журнал и продолжает нарезывать землю в оспариваемом месте. Депутат, идя за землемером далее, опять заявляете какой-либо другой спорт, напр. о том, что отводится земля худого качества. Землемер опять не обращаете внимания на протест депутата, не записываете в журнал и продолжает проходить межу и ставите столбы. Депутат, видя пренебрежение его протестов, сердится и в неудовольствие оставляет межу, предполагая, что отвод земли без него и без подписи им полевого журнала будете недействителен. Но это неблагоразумно. Землемер засвидетельствует понятыми, что депутат самовольно оставил межу, запишет об этом в журнале, не упомянув о предъявленных депутатом спорах или даже положительно скажет, что земля отведена бесспорно; понятые, как присяжные свидетели, могут безгласно подписать полевой журнал и тем утвердить справедливость всего написанного в нем; само собою, подпишут и владельцы. Хотя депутат и подаст жалобу на землемера, но такие жалобы нередко кончаются одной перепиской. Так как присяжные свидетели (понятые), подписав журнал, утвердили истину всего написанного в нем, а депутат не соблюл закона, оставив межу самовольно и не предъявив споров своевременно; то, пожалуй, отвод земли, на основании каких-нибудь статей, признают законным и действительными. В таких случаях депутату следует поступать так. Предъявив споры, он должен требовать, чтобы споры записаны были в журнал. Если землемер не уважит требования его, то депутат должен засвидетельствовать понятыми, потом при подписании журнала поступать так, как об этом сказано будете ниже. Но с межи депутат ни в каком случае не должен отлучаться. Если отлучится, то хуже для него и для причта. Тогда депутат не будете иметь возможности знать, что без него делалось в продолжении межевания, не будет иметь возможности предъявить другие споры и обжаловать последующие действия землемера, допущенные после отлучки депутата. Без депутата и причта, землемеру и владельцам полная воля; отводят, что хотят, – а после времени и спорить противу этого нельзя,

3) Депутат имеет право вообще со священно-церковнослужителями делать полюбовные разводы со смежными владельцами. Полюбовные разводы касаются только земель, которыми исстари владеют священно-церковнослужители по писцовым книгам, или по прежним от владельцев дачам или по приобретениям другими какими-либо законными способами, напр. посредством дара, завещания. Разводы эти имели место главным образом при генеральном межевании. Впрочем, и ныне, по окончании генерального межевания, полюбовные разводы приложимы к делу в трех случаях; 1) при специальном размежевании тех общих и чересполосных владельческих дач, который при генеральном межевании ограничены в одну общую окружную межу и оставлены без внутреннего размежевания. Если в таких дачах есть церковные земли, которыми исстари владеют священно-церковнослужители и который формально не обмежеваны; то, при специальном размежевании между владельцами, земли эти могут быть формально отграничены от владельческих и обведены окружными межами не иначе, как по обоюдному согласию причта с владельцами и по полюбовным разводам. 2) При отводе земель вновь, по желанию владельцев или по требованию причтов, к тем церквам, при которых земля есть, но формально не обмежевана, и ее не достает до полной пропорции. Законом положено для безобидного размежевания владельцев и причта нарезывать в церковный удел преимущественно те земли, которые прежде были во владении священно-церковнослужителей²⁶⁴. При формальном отграничении этих земель проведение около них и смежных владельческих земель меж может быть сделано тоже не иначе, как по обоюдному согласию и по полюбовным разводам. 3) При полюбовном разверстании в помещичьих имениях чрезполосных церковных угодий с крестьянскими и помещичьими и отграничения тех и других к одним местам по правилам 26 ноября 1862 года, которые нами приведены выше, и по правилам местных положений, которые мы цитовали в своем месте. Право полюбовного развода во всех этих случаях законом предоставлено собственно священно- церковнослужителям²⁶⁵. Могут ли в этом принимать участие депутаты? В первых двух случаях, т. е. при специальном размежевании владельческих дач, в которых есть церковные земли, формально не обмежеванные и при отводе земли к церквам вновь²⁶⁶, духовные депутаты должны быть и бывают. Следов. они, как назначенные начальством к сему межеванию, могут принимать участие вместе со священно-церковнослужителями и в полюбовных разводах, которые составляют одно из действий сего межевания. Если они принимают участие во всем производстве межевания, то само собою могут иметь тоже право при всяком другом отдельном его действии. По ведомствам государственному и удельному поверенные и выборные от крестьянских обществ могут полюбовно разводиться с соседними владельцами только по согласию депутатов, назначенных от государственного и удельного начальства²⁶⁷; это же правило может быть применено и к духовному ведомству. При полюбовном же разграничении в помещичьих имениях церковных земель, формально обмежеванных, и при обмене их на другие, требуется не участие депутата, а согласие епархиального начальства, при разграничении же церковных земель, не обмежеванных формально, не требуется и этого. При рассмотрении дела, по обязательном разграничении не обмежеванных формально церковных земель, по требованию со стороны помещика или со стороны причта, депутат с духовной стороны принимает участие не в самом разверстании, а при рассмотрении сего дела в мировом съезде и в губернском по крестьянским делам присутствии, где он имеет право голоса²⁶⁸. Полюбовные разводы делаются по предварительному согласию между владельцами и производятся землемером по полюбовным сказкам, подписанным обеими сторонами; в сказках этих объясняется, чрез какие урочища они желают провести межи между своими землями²⁶⁹. Сказки пишутся по узаконенной форме²⁷⁰, на гербовой бумаге, а если гербовой бумаги на месте не случится, то и на простой, со взносом землемеру денег за гербовую бумагу по указной цене²⁷¹. Сказки эти нигде и никем не свидетельствуются. На этом основании должны поступать и священно-церковнослужители при отводе к церкви земли в дополнение к находящейся у них исстари во владении, или при специальном межевании той дачи, в которой земля их находится. Если они хотят полюбовно, без споров, развестись со смежными владельцами, то должны войти с ними в предварительное соглашение и если таковое состоится, то составить и подписать полюбовную сказку и подать ее землемеру, когда он прибудет на межу. Полюбовные же соглашения, при разверстании церковных угодий в помещичьих имениях, свидетельствуются мировым посредником и благочинным²⁷². Право полюбовных разводов между владельцами ничем не ограничено, если все они согласны полюбовно развестись²⁷³. Они могут меняться даже целыми пустошам²⁷⁴. Также и при полюбовном разверстании угодий дозволяется обмениваться этими угодьями во всякое время и тоже без всяких ограничений²⁷⁵. На этом основании и священно-церковнослужители, при полюбовных разводах, по согласию с владельцами, могут проводить межи там, где им покажется выгоднее и удобнее; они могут обмениваться и целыми полосами земли, даже всей, состоящей во владении их землей и, взамен отдаваемых полос, взять по способности в другом месте. Но при разверстании угодий в помещичьих имениях должно иметь в виду то условие, чтобы церковная земля была разграничена к одному месту; в том-то и состоит задача разверстания. Но определенных инструкций и правил на тот и другой случай для священно-церковнослужителей составить невозможно; потому что на этот раз все зависит от местных обстоятельств и положения церковных, помещичьих и крестьянских земель. Взвесить выгоды той или другой земли, оценить удобства ее местоположение лучше всего может местный причт. Впрочем, иногда и нельзя полагаться на благоразумие и сообразительность причта. Поэтому при полюбовных разводах депутат обязан смотреть, чтобы земли к церкви отведено было не менее положенной законом пропорции, и чтобы не было, под видом полюбовных разводов, излишних уступок от церковных земель смежным владельцам²⁷⁶. При обязательном же разверстании по требованию помещика депутат, присутствующий в мировом съезде и губернском по крестьянским делам присутствии, должен наблюдать, чтобы взамен отходящих от церкви земель отводимы были смежные участки, равняющиеся по возможности достоинством (т. е, качеством земли, способностью к обрабатыванию и близостью к церкви) тем участкам, которые от церкви отходят²⁷⁷. Но чтобы депутат мог наблюдать за этим и подавать голос в пользу или против предполагаемого помещиком разверстания, необходимо ему знать достоинства предполагаемых к обману участков. Для этого причт, когда мировой посредник будет повторять предполагаемое разверстание посредством осмотра на месте и обхода в натур. меж, должен быть при том и обратить особенное внимание на качество, удобство и близость к церкви тех участков, которые помещик предполагает приграничить к церковной земле взамен тем, которые желает взять себе или отдать крестьянам. Потом причт, сообразив выгоды или невыгоды такого обмана, должен доставить обстоятельный сведения как о достоинствах этих участков сравнительно с теми, которые должны отойти, так и о местоположении их, удобстве, близости или отдаленности от церкви, выгодах или невыгодах обмана, или непосредственно депутату или благочинному, а благочинный об этом донесет своему начальству, или может сообщить прямо депутату, чтобы он мог иметь эти сведения вовремя. Когда же требование об обязательном разверстании заявлено со стороны причта, а потому и предположение об этом разграничении составлено им, тогда депутату остается только согласиться и подать свой голос в пользу этого разверстания по проекту причта; потому что причт лучше всякого другого постороннего лица может взвесить свои выгоды и не составит предположения в ущерб себе. На этот раз скорее можно ожидать несогласия со стороны мировых посредников или членов губернского по крестьянским делам присутствия.

(Продолжение будет).

Протоиерей А. Луханин

(Заметки по поводу тысячелетнего воспоминания крещения Оскольда и Дира в Киеве).

Не подлежит никакому сомнению, что киевские бояре. Оскольд и Дир, вместе со многими жителями Киева, ровно тысячу лет назад, именно в 866-м году, уверовали в Господа Иисуса Христа и приняли св. крещение от епископа, присланного в Киев, по их желанию, тогдашним патриархом Царьграда, Фотием. Главнейшие основания этого факта уже указаны в наших местных (киевских) изданиях. Но ради важности самого факта, не мешает сказанное частью кратко повторить, частью дополнить.

О крещении россов при Оскольде и Дире свидетельствуют семь византийских писателей²⁷⁸, по времени очень близких к описываемому событие, и ни один из них не говорит, чтобы Оскольд и Дир противились принятию россами христианства и сами осталось в язычестве. Самое решительное свидетельство принадлежит одному из этих писателей, патриарху Фотию. «Народ, глаголеемый Рос..., писал этот патриарх в начале 867 года, переменил ныне языческое и безбожное учение, которое прежде содержало, на чистую и правую христианскую веру и, вместо недавнего, враждебного на нас нашествия и великого насилия, с любовью и покорностью вступил в союз с нами. И столько воспламенила их любовь и ревность к вере, что и епископа, и пастыря и христианское богослужение с великим усердием и тщанием прияли»²⁷⁹. Вот что говорит знаменитый патриарх Царяграда в окружном послании к патриаршим престолам; следовательно говорит во услышание всей вселенской церкви тот самый патриарх, который правил константинопольскою церковью, во время нападения на Константинополь Оскольда и Дира с их дружиною, который сам возбуждал жителей к молитве о заступлении города свыше, обносил по стенам и стогнам города чудотворную ризу Богоматери, пред глазами которого совершилось дивное чудо, спасшее город и показавшее нашим предкам величие Бога христианского, который сам посылал в Киев епископа для проповеди и крещения киевских россов.

Одного этого свидетельства достаточно для того, чтобы признать достоверность события, хотя бы мы не имели о нем никаких других свидетельств.

Но возражают:

1. «Как патриарх Фотий, так и другие писатели византийские, говоря об обращении россов, не называют их киевскими и вовсе не упоминают об именах Оскольда и Дира и о городе Kиeве; народ, обратившейся ко Христу, они называют россами, скифами, таврами, город, в котором совершено крещение, называюте столицею россов. Итак, может быть, здесь дело идет о другом каком-нибудь народе, а не о наших предках, жителях Киева и киевских князьях – Оскольде и Дире»?

На это отвечаем: византийцы, описывая нападение россов на Константинополь, предшествовавшее их крещению, говорят, что россы или скифы эти «проходили по Евксинскому Понту с севера от горы Тавра, и были народ воинственный, победоносный, давно известный»²⁸⁰, что, когда прибыл в столицу россов епископ из Царяграда, тогда немедленно собрано было вече и на этом вече, в присутствии великого множества народа, должен был говорить свою проповедь епископ. Какой же это был народ – россы, на север от Черного моря, воинственный и давно известный грекам, имевший у себя города с вечевым устройством? Все эти признаки прямо указывают на наших предков, на россов, утвердившихся в древнейшем городе восточных славяне – Kиeве. Скифами и таврами предков наших греки называли не только во времена Оскольда, но и во времена Игоря, Святослава, Владимира и даже до 14 века, а Киев нередко продолжали называть скифскою столицею. Но главное то, что недостающее у византийцев восполняет наш отечественный летописец преподобный Нестор печерский. Он приписывает именно киевским князьям, Оскольду и Диру, поход на греки в лето 637 (866) на 200 ладьях, поход, окончившийся чудесным поражением россов у стен Константинополя²⁸¹.

2."Если россы, крестившиеся при п. Фотии, были наши предки, т. е. киевские славяне и варяги – Русь; то почему у нас нет о крещении их туземных известий, почему никто из наших предков, современных или ближайших ко времени события, не оставил нам его описания²⁸², почему наш начальный летописец, говоря об Оскольде и Дире и о походе их на Византию, не упоминаете об их крещении»?

Отвечаем. Мы имеем и туземные у себя известия о крещении ваших предков при Оскольде и Дире, только не письменных. У нас до позднейших времен сохранилось устное предание, что первые киевские князья, Оскольд и Дир, были христиане и что первый носил христианское имя Николай, а второй Илий. Под влиянием этого предания, без сомнения, сохранилась в Киеве твердая память о месте погребения Оскольда, так называемой Оскольдовой могиле, и это урочище с самого раннего времени получает в глазах киевских христиан священное значение; здесь воздвигнут один из первых храмов русских и посвящен имени святителя Николая – ангела Оскольдова; здесь впоследствии основан монастырь, хотя, по всей вероятности, необширный. А письменных свидетельств о крещении Оскольда и Дира не оставили нам ни современники их, ни ближайшее потомки по той простой причине, что предкам нашим, во времена Оскольда и Дира и после их почти полтора века, славянская письменность почти вовсе не была известна.

Хотя вероятно, что богослужение для первых киевских христиан совершалось по славянским книгам (перевода Кирилла в Мефодия) и что первые пастыри было из славян, но из болгар, а не из русских. Собственно наши предки, т. е. восточные, киевские славяне, до времен Ярослава и не писали ни о чем, а потому не писали и о первом своем крещении. Что касается до нашего начального летописца, преп. Нестора, то нужно иметь в виду, что он писал свою летопись почти два века спустя после Оскольда и Дира, что при описании давних событий и особенно событий, касавшихся сколько-нибудь греков, он руководствовался летописцами греческими, что в частности описание похода Оскольдова на Константинополь он заимствовал у греческого летописца Георгия Амартола, ничего от себя ни прибавляя, ни убавляя. А Георгий Амартол описал в своей летописи только нападение россов на Царьград и чудесное их поражение у стен города, ничего не говоря о последовавшим затем их крещении. Вот почему ничего не сказал об нем и преп. Нестор²⁸³. Наконец в одном из наших летописных сборников, который именуется патриаршею или никоновскою летописью, помещено сказание и о крещении россов при Оскольде и Дире. Сказание это записано так: «О князи Рустем Осколде. Роди же порицаеми Руси, иже и Кумани, живяху в Евксинопонте, и начаша пленовати страну Римляньскую, и хотяху поити и в Конставтинград; но взбрани им высший Промысел, паче же и приключился им гнев Божий, и тогда возвратишеся тщии князи их Осколд и Дир. Василий же много воинствова на Агаряны и Манихеи. Створи же и мирное устроение с прежеречеными Русы, и преложи сих на христианство, и общавшеся креститися, и просише apxиepея, и посла к ним царь. И внегда хотяху креститися, и пакы упыша, и рша ко архиерею: «аще не видим знамение чюдно от тебе, не хощем быть христиане; apxиepeй же рече: «просите еже хощете». Они же реша: хощем, да ввержеши святое евангелие во огнь, иже учить словеса Христова, да аще ее згорит, будем христиане, и елика научиши нас, сохраним сия и не преступимь». И рече архиерей: «елика просите, будет вам». Повелел и сотвориша огнь велий. И вздев руце свои на небо архиерей и рече: «Христе Боже, прослави имя свое». И постави святое евангелие во огнь, и пребысть много время в нем, и не прикоснуся его огнь. Cиe видевше Руси удивишася, чюдящеся силе Христове, и вси крестишася»²⁸⁴. Сказание – это составлено на основании византийских летописцев, но с некоторыми дополнениями против них, заимствованными составителем сборника, без сомнения, из туземных устных или письменных известий. Вся никоновская летопись составлена во второй половине XVI столетия. Но позднее время составления ее, по суду современной исторической критики, само по себе не заподозревает верности ее сказаний. Составитель этой летописи, как и других позднейших летописных сборников, мог заимствовать те или другие подробности, лишние известия, не имеющиеся в известных нам древних списках, из древнейших списков, которые при нем существовали, но до нашего времени не дошли²⁸⁵. Посему мы имеем полное право утверждать, что у нас есть и туземное известие о крещении Оскольда и Дира, известие, сначала хранившееся в устном народном предании, а потом и записанное, когда, впрочем, и кем неизвестно. Итак, нет никакого основания сомневаться в том, что киевские князья, Оскольд и Дир, со многими жителями Киева приняли святое крещение при патриархе Фотии.

Но это крещение есть первое достоверно известное явление христианства собственно у наших предков, т. е. восточных или русских славян. Есть несколько сказаний о явлении христианства у нас до времен Оскольда и Дира; но одно из этих сказаний говорит о распространении христианства только в пределах нашего отечества, а не в нашем народе; другие говорят действительно о наших предках, но, по суду исторической критики, не могут быть приняты за достоверный.

Так существует предание, что еще один из апостолов, св. Андрей первозванный, обходил с проповедью евангелия северные берега Черного моря, оттуда восходил до Киева и Новгорода и насаждал по этому пути семена христианства и основывал частные церкви. Это предание достойно полного уважения. Достоверно, что св. ап. Андрей путешествовал по берегам Черного моря; вероятно, что он путешествовал и во внутреннейшия страны нашего отечества. Но кому здесь он проповедовал евангелие? Скифам и сарматам, по свидетельству греческих писателей. Были ли между этими скифами и сарматами славяне, и притом те славяне, которые история застает живущими по Дунаю вместе со всеми славянскими племенами, которые впоследствии переходят с Дуная на Днепр и в IX веке оказываются еще язычниками, разумеем наших предков, так называемых восточных или русских славян? Отвечать утвердительно на этот вопрос мы не имеем никакого основания. Далее, если по греческому водному пути, т. е. по Днепру и в области озера Ильменя, и были основаны апостолом Андреем частные церкви; то здесь они никак не могли долго существовать. Страна эта, до VIII века, не была заселена постоянно одним оседлым племенем; но переходила из рук в руки от одного племени к другому. Эта перемена жителей каждый раз сопровождалась опустошением страны и истреблением или прогнанием одного из племен. При таких переворотах могло ли здесь удержаться христианство? В странах черноморских, т. е. в нынешнем новороссийском крае, кавказском и закавказском, проповедь апостола встретила более благоприятную для себя почву и там насажденный им церкви могли существовать и существовали до позднейших времен, а ныне вошли в состав нашей отечественной церкви. Следовательно, проповедь апостола Андрея можно считать началом христианства в нынешних пределах нашего отечества, но не между россами.

Есть сказание, что в конце VIII века один Новгородский князь, при нападении и опустошении г. Сурожа на таврическом полуострове, был чудесно поражен у мощей сурожского святителя Стефана, и вследствие того принял христианскую веру со всею своею дружиною. В этом сказании говорится прямо о славянах, наших предках: но оно заключается только в одном житии св. Стефана, в списках 16 и 15-го веков, и нет никаких других свидетельств ни у нас, ни у греков, которые бы его подтверждали: по такой одиночности это сказание может считаться только правдоподобными. Кроме того, мы решительно ничего не знаем, чем сопровождалось для новгородцев крещение их князя в Суроже и существовало ли в Новгороде с того времени христианство.

Наконец, мы знаем достоверно, что в IX в., ранее Оскольда и Дара, в славянских странах явились два знаменитых проповедника евангелия, Кирилл и Мефодий, которые обратили ко Христу целые народы славянские и перевели на славянский язык священное писание. Но эти святые братья положили начало христианства собственно у западных славяне, а не у восточных. Их перевод св. писания имеет великое значение для всех славян, как начало славянской письменности; он много облегчал распространение христианства по всем странам славянским: но все-таки им не начинается христианство в нашем отечестве и в нашем народе.

Итак, Оскольдово крещение есть действительно первое достоверно известное явление христианства в русском народе.

Но со времени этого первого явления у нас, св. вера христианская не оскудевала уже в народе русском никогда и непрерывно существовала до окончательного образования русской церкви при Владимире святом. Принимая во внимание многие исторические обстоятельства, как-то: характер князей, правивших Русью от Оскольда до Владимира²⁸⁶, частые военные столкновения и постоянные торговые сношения Руси с греками, отправление богослужения в соседственных странах славянских и, вероятно, в самом Киеве на славянском языке и пр., мы более чем с вероятностью должны заключать, что во весь этот период от Оскольда до Владимира христианство не могло быть подавлено у нас и не прерывало своего существовала ни разу, напротив, постепенно распространялось в Киеве и его окрестностях. Однако оставим соображения и догадки и обратимся к прямым и несомненным историческим фактам.

В то время, как у нас княжил Олег, убивший Оскольда и Дира, в Византии царствовал имп. Лев премудрый (886–911). Он в своем церковном уставе, перечисляя епархии, подвластные цареградскому патриарху, на 60-м месте ставит митрополию русскую. Что здесь разумеется под митрополией русскою? Может быть, – какая-либо из церквей, существовавших около Черного моря, в скифских и сарматских странах. Но все тамошняя церкви перечислены в том же уставе под другими именами²⁸⁷. Притом из договора Олега с греками видно, что в это время имена: Русь, русский, русин, исключительно усвоены теми славянскими племенами, которые под владычеством варягов – Руси образовали недавно значительное государство в области днепровской. Следовательно, митрополию русскою названа вновь основанная христианская церковь в Киеве и такое название показывает, что число христиан было так значительно, что могло составить особую епархию, пастырь которой именовался митрополитом, ради пребывания в столичном город, матери градами русскими.

Когда преемник Олега, Игорь, заключал новый договор с греками, то подданные его, жители страны русская, явно разделяются на крещеных и некрещеным. Когда великокняжеская дружина утверждала этот договор в Киеве клятвою, то часть дружины клялась по-язычески на холм Перуна, а другая приводима была к христианской присяге в соборной церкви св. Ильи. «Заутра призва Игорь слы и приде на холм, кде стояше Перун, покладоша оружье свое и щиты, и золото, и ходи Игорь рот (клялся) и люди его, елико поганых Руси: а хрестенную Русь водиша рот в церкви св. Ильи, яже есть над ручаем... со бо б сборная церква; мнози бо беша варязи хрестеяне»²⁸⁸. Итак, во времена Игоря христиан было много на Руси и многие из них были в числе лиц, приближенных к князю, в Киеве было несколько церквей, между которыми церковь св. Ильи считалась главною или соборною. А если были церкви, то, без сомнения, были и пастыри, совершавшее в них богослужение.

Супруга Игоря, княгиня Ольга, долгое время управлявшая Русью за малолетством сына своего Святослава, в 957 году сама, как известно, приняла христианство и сделалась ревностною исполнительницею заповедей евангелия, почему и причтена к лику святых. Это событие, с одной стороны, показывает, какую силу имело при Ольге христианство, пользовавшееся свободным доступом к велико княжескому престолу, с другой стороны, это событие само должно было служить и служило причиною еще большого усиления и распространения у нас христианства. Действительно, блаженная Ольга, по принятию крещения, убеждала и сына своего, великого князя Святослава, к принятию христианства, и хотя не успела обратить его ко Христу, по крайней мере исхлопотала полную свободу вероисповедания христианами во всех его владениях; она предрасположила к вере Христовой малолетних внуков своих; она созидала церкви в Киеве и украшала их; она путешествовала по градам и весям русским, ставила во многих местах святые кресты, проповедовала евангелие, и «многие, дивясь о глаголех ея, их же николиже прежде слышаша, любезно принимали от уст ея слово Божье, и крестились»²⁸⁹. Существование христианства у нас от св. Ольги до равноапостольного Владимира так известно и несомненно, что мы не считаем нужным утверждать оное пространными доказательствами.

Из сказанного нами открывается, какую имеет важность для нас крещение руссов в Киеве в 866 году при Оскольде и Дире. Это событие есть важнейшая эпоха в истории христианства в России, эпоха, которою начинается непрерывное во все времена существование св. веры Христовой в нашем отечестве и в нашем народе. Мы не утверждаем, что этою эпохою начинается существование нашей отечественной церкви. Нет, церковь русская существует со времен Владимира святого; при нем она получила окончательное образование; с его времени начинается у нас непрерывный, преемственный ряд полной иерархии, без которой невозможно самостоятельное существование никакой местной церкви. Но еще до св. Владимира у нас несомненно были, по крайней мере, низшее чины иерархии, были христианские храмы, совершалось в них богослужение; следовательно, еще до св. Владимира исповедовалась у нас св. вера Христова, еще до св. Владимира существовало у нас христианство; хотя до Владимира христиане наши, по сравнительной своей малочисленности и по неимению у себя постоянно епископа, не составляли особой местной церкви и входили в состав соседственных церквей. Крещение св. Владимира и утверждение в Киеве митрополита Михаила есть начало существования русской церкви и объявление христианской веры, господствующей в русском государстве, но не начало христианства в России. Каким образом крещение Владимирово считать началом христианства в России, когда мы несомненно знаем, что св. вера Христова исповедовалась у нас и до Владимира, когда некоторые из предков наших, живших до Владимира, не только известны как христиане, но и причтены церковью к лику святых, это – блаженная княгиня Ольга и мученики Феодор варяг и сын его Иоанн? Нет, это начало нужно относить к прежнему времени, и именно ко времени Оскольда и Дира. Потому что крещение руссов в Киеве при этих князьях в 866 году есть первое достоверно известное явление христианства в нашей стране, по утверждении в ней наших предков и по основанию русского государства, явление, со времени которого существование св. веры Христовой в нашем отечестве уже никогда не прерывалось в продолжении протекшей тысячи лет. Как призвание новгородскими славянами Рюрика с дружиною положило начало основание русскому государственному устройству, хотя еще не скоро русское государство явилось в полном своем устройстве, так и принятие христианской веры некоторыми киевлянами, вместе со своими князьями Оскольдом и Диром, по всей справедливости, должно быть признано началом христианства в России, хотя полное усвоение его русскими других областей, вне Киева, начинается собственно со времен св. Владимира. И так как в текущем году оканчивается тысяча лет после этого события, то и праздник тысячелетия христианства по всем правам должен быть совершен. Верования народные этим нисколько не будут оскорблены, как опасается один почтенный журнал. Собственно говоря, масса народная думает, что Егорий храбрый, т. е. св. великомученик Георгий Победоносец насадил веру христианскую в Руси... Поэтому распространение истинных сведений в народ о начала христианства в нашем отечестве; лежит на обязанности народных просветителей, и выясняя народу, что христианство у нас начинается со времен Оскольда и Дира, а полное устройство и организация церкви – со времени св. Владимира, народно-церковные учители исполнять этим только свой священный долг....

Священник А. Громаковский

В недавнее время в иностранных газетах, а вслед и тем и в некоторых русский, извещали о прекращении дипломатических отношений России с римским двором. По-видимому, это дело собственно политическое, и касаться его не следует в духовом журнале, не имеющим права трактовать о политических вопросах. Но при этом следует ли выпускать из виду то, что римский двор не есть только средоточие государственной власти одной известной страны, именно, папской области, но вместе с тем есть центр духовной и церковной власти всего католического мира, всей католической церкви, – и что, следовательно, прекращение дипломатических сношений римского двора с Россией есть в некотором отношении прекращение и всех церковных отношений России с Римом, так как прекращение дипломатических сношений предполагает собою уничтожение конкордата, которым определялось положение католичества в России и отношение римской церкви к правительству и господствующей церкви в России? Что действительно прекращение дипломатических сношений русского двора с римским имеет и церковное для нас значение, видно уже из того, что, вслед за объявлением прекращения дипломатических сношений, кардинал Антонелли, первый папский министр, не позволил, как извещается в иностранных газетах, совершать на страстной неделе церковные обряды в русской часовне... и что члены русского посольства должны были встретить в дороге светлое Христово воскресение. Не столько политический, сколько церковно-духовный характер дают этому делу и ультрамонтанские, т. е. крайне католические газеты. Послушаем, например, как одна из них передает это известие. «В пятницу, на страстном неделе, в тот день, когда наш Божественный Спаситель смертью попрала, а языческие идолы шли пред крестом, символом истинной веры, царский двуглавый орел медленно и безвозвратно (?) спускался с фронтона дворца, занимаемая русским посольством в Риме. Многочисленный толпы народа стекались со всех сторон столицы св. Петра смотреть на герба произвело огромное впечатление на римскую публику, так как оно означало окончательное прекращение дипломатических сношений между римским двором и Россией. Пока не снят был герб с дома посольства, римские органы, благоприятные России, распускали слухи, что отозвание г. Мейендорфа (бывший русский посланник в Риме последовало по разным политическим соображениям, и что вскоре приедет в Рим новый русский посланник, уполномоченный при римском дворе. Оказалось, что это известие было лишено всякого основания. Русское правительство угрожало прерыванием дипломатических сношений, но на самом деле этого не желало, а надеялось на снисходительность римского двора и на дипломатический такт кардинала Антонелли. Но папа строго осудил кардинала за его приверженность к России, и, опасаясь потерять милость и расположение св. отца, кардинал ловким маневром поправил дела. Когда г. Мейендорф, в прощальной аудиенции объявил, что вскоре приедет в Рим ноьый русский посланник, а секретарь посольства только временно будет исправлять его должность, то кардинал в присутствии всего дипломатического корпуса сказал, что «римский двор не желает иметь у себя русского посланника».... Таким образом, продолжает дальше католическая газета, Россия в один день потеряла все плоды своих долголетних усилий и должна была навсегда оставить Рим. Этот геройский подвиг делает особенную честь личному характеру Пия IX. Давно уже следовало так поступить; но лучше поздно, чем никогда»²⁹⁰. Не слышится ли в этих словах более фанатическая злоба, чем политическое неудовольствие? Что означает это злобное сопоставление вначале выписанной нами тирады, что «в тот день, когда наш Божественный Спаситель смертью смерть попрал, а языческие идолы пали перед крестом, символом истинной веры, царский двуглавый орел медленно и безвозвратно спускался?... Что это значить на простом, не украшенном язык, если не злорадование добрых католиков об удалении православных из столицы католицизма, что «Россия должна была навсегда оставить Рим»? Благодаря невежеству и ожесточению католической иерархии против православия, в представлении всякого доброго католика восточное католичество не отличается от ереси и схизмы; для истового римско-католика всякий православный христианин есть схизматик и еретик, другого имени православные и не имеют в римско-католическом лексиконе. Не ясно ли после этого становится сопоставление падения языческих идолов пред крестом в день смерти Спасителя с медленным и безвозвратным спущением царского двуглавого орла в страстную пятницу?.. Не слишком ли прозрачна поэтому злобная и богохульная мысль, какая прикрыта риторикой неизвестного католического фанатика? Католическая ревность, католическая ненависть к схизме не терпела присутствие в столице св. Петра православных русских, сильных, хотя, вследствие неблагоприятных обстоятельств, большею частью и безмолвных свидетелей истины и обличителей лжи. Православное русское богослужение, хотя и не имевшее своего храма, а совершавшееся в дворце, который занимал посольство, все-таки кололо глаза и тревожило суеверное воображение фанатичных патеров; им уже не давала покоя и парижская православная русская церковь... Неудивительно поэтому, что один из них так радостно восклицает: «давно уже следовало так поступить; но лучше поздно, чем никогда.. Этот геройский подвиг (?) делает особенную честь личному характеру Пия IХ». Для нас только странно, какой это геройский подвиг совершил папа? Ведь он никогда не стеснялся в выражениях своих антипатий к православной России. Припомним, например, действия его в отношении к России в 1863 году и после, во время польского восстания. Ведь ничто же не помешало Пия IХ-му, в сентябре 1863 года, делать в Риме специальные процессы и нарочитые молитвы о благопоспешении польским повстанцам; ведь ничто не удержало этого папу особенной энцикликою ко всем католическим епископам заповедать по всему католическому миру специальные моления о погибели польских врагов, т. е., как само собою разумелось, россиян, и об укрощении божественного гнева над польским народом, «этим защитником Европы от идолослужения, исламизма, греческой ереси и схизмы"; ведь папа не запрещал же своим епископам писать к своим паствам пастырская послания с приказанием или указом молиться за Польшу об освобождении ее из под власти схизматической России. Вот пред нами нечаянно попавшееся под руку одно из таких посланий, послание епископа отенского²⁹¹ '). Чего только нет в этом послание. Каких ужасов не взводится на наше отечество, «давно, по словам отенского епископа, сделавшееся опасным для римской церкви»! Боимся оскорбить русское чувство, и потому только не представляем образчиков безцеремонности папских сателлитов и их клеветах на немилую им Россию... Заметим только, что отенский епископ в назидание своей пастве старался оправдать и подтвердить слова папы Григория XVI, предшественника настоящего папы, сказанные им в знаменитой аллокуции. Григорий XVI искусно лицемерить пред русским императором Павлом 1-м, открыто писал благоприятные для России буллы, а в интимном кружке своей консистории говорил, что «схизма русская есть самый вероломный и самый опасный враг римской церкви, обвинял Россию в святотатственных покушениях, систематической лжи, наследственном обмане, avita fraude». Эти-то слова Григория XVI-гo и развивает епископ отенский в своем послании. И подобного рода послания рассылались по всему католическому миру, читались в католических храмах и печатались в духовных журналах. Скажите же, чем все это лучше слов кардинала, которого называюсь приверженным к России, конечно, по приказанию папы, – слов, сказанных им в присутствии всего дипломатического корпуса, что «римский двор не желает иметь у себя русского посланника»? Разве в том только смысле можно назвать геройским поступок Пия IX на страстной неделе, что он поступил довольно откровенно, не хотел далее скрывать свое намерение? Ибо что для католической иерархии значат дипломатические сношения, предполагающие собою известные договоры между сносящимися сторонами и требующие исполнения этих договоров? По каноническому католическому праву, «всякий договор», всякая клятва, противная пользе церкви, не имеет значения²⁹². По словам папы Урбана VI-ro, «всякия конвенции, условия, союзы какого бы то ни было рода, заключенные с еретическими, схизматическими или каким бы то ни было образом отделенными от св. римской церкви государями, не позволены и совершенно не имеют никакого значения, хотя бы эти государи впали в преступление после заключения договора. Верные государи свободны от всяких обещаний неверным, хотя бы они обещались исполнить свои обещания самыми торжественными клятвами. Они не только свободны не соблюдать своих обязательств, но им даже запрещается соблюдать их; они должны заботиться, чтоб и другие не исполняли их»²⁹³. Пусть не говорят, что это постановление древнего времени; мы не знаем, чтоб папство нового времени где-нибудь в чем-нибудь высказало свое несогласие с этими и многими подобными им постановлениями и заменило их другими, более согласными с духом христианства; следовательно, мы вправе утверждать, что и современные международные отношения папства основываются на тех же постановлениях… Как бы то ни было, впрочем, геройски или фанатически поступил Пий IX, но совершился факт, показывающей, невидимому, новое направлена отношений папства к России. Пий IX, не раз официальным путем предлагавший соединению церквей, конечно с условием признать его главою вселенской церкви, своим поступком на страстной неделе от лица всего католицизма очевидно отказался от надежды видеть Россию у ног своих, так как, по словам католической газеты, «Россия должна была навсегда оставить Рим», Весьма знаменательно, что это событие случилось именно в год празднования Россией тысячелетия своего христианства. Римское папство как бы так сказало пред лицем urbis et orbis: «прошла тысяча лет, в продолжении которых мы не переставали употреблять все средства подчинить Россию ad majorem Dei gloriam своему св. седалищу. Чего только мы не употребляли для этого? Но вековые наши труды все были напрасны. Русская схизма не только сама отворотилась от нас, но привлекает к себе сочувствие и со стороны бывших некогда наших чад. Епископальная церковь в Америке и Англии изъявляет свое желание соединиться с русскою церковью; в северо западном русском крае целые приходы со своими ксендзами принимают ортодоксию; ученые от нашего ребра, как безбожный Пихлер, пишут, что мы отделились от вселенского православия, а не греки, – что мы схизматики, а не они; наши верные слуги, как бывший апостольский префект, Степан Джунковский, торжественно отреклись от нас и пристали к греческой церкви; а аббат Гете?.. О, не можем равнодушно вспомнить об этом русском попе²⁹⁴ Владимире!.. Что же нам остается больше делать? Нет надежды нам на успех in partibus infidelium, когда даже среди нас не на всех можно положиться: Испания и Италия подумывают и затевают против нас что-то не совсем благодатное; протестантство усиливается даже недалеко подле Ватикана; в Мексике вероломный светский правитель строго относится к нашей иерархии; отдаленные наши миссии значительно слабеют в своих успехах и ревности; срок сентябрьской конвенции уже на пороге и ее нельзя будет не исполнить; non possumus, не можем терпеть в Риме ни одного русского, так как это живые свидетели наших тысячелетних бесполезных трудов». Все говорит современному папству, что оно уже отжило свой век и падет рано или поздно, если не изменит своего вида и не очистит от себя тех наростов, которые накопились на нем в течении тысячелетия; но папство, увлекаемое какою-то роковою силою, отвечает на все своею любимою поговоркой: sint sicut sunt, aut non sint! Так и по отношению к России все говорят папству, что оно должно стать в иные к ней отношения, чем в каких держало себя в продолжении всего исторического существования России; но оно не переставало уверять и себя и других, что Россия должна быть католическою²⁹⁵, – так как будто даже Оскольд и Дир приняли христианство по римскому обряду, будучи крещены епископом, посланным из Константинополя в Россию не от патриарха Фотия, а от патриарха Игнатия, бывшего, как известно, в мире с папою и потому будто разделяющего те нововведения римской церкви, которые обличал Фотий²⁹⁶ и потому решается лучше совсем прекратить свои отношения к православной России, чем быть к ней не тем, чем она хотела быть для неё доселе. Тяжелыя, но с другой стороны и отрадные мысли пробуждает в нас совершившейся факт прекращения сношений римского двора с Россией. Все дальше и дальше становится надежда на вожделенное соединение церквей; все больше и больше ожесточается папство и не отпускает своих верующих из римского рабства, несмотря на чудеса и казни Божии, какие Он посылает на упорный Рим. Неужели же ожесточение папства дойдет до того, что и ему, подобно Фараону, останется один конец – погибель в волнах нового Чермного моря?.... Ветры лже-учений, коренящихся в учении самой римской церкви, сильно бушуют вокруг мнимой ладьи Петровой; ураганы революций и насильственных реформ колеблют и наклоняют со стороны в сторону мнимое Петрово седалище; еще одно только сильное дуновение ветра, которое Иегова поженет по морю жизни и – ладья опрокинется, седалище разрушится и Иегова погрузит папство среди моря за упорство, ожесточение и сопротивление истины. Сыны же нового Израиля, православные христиане, пройдут по суше среди моря; воды неверия и лжеучения будут им стеною по правую и по левую сторону... Тысячу лет православное русское христианство идет уже своею дорогою к обетованной земле, свято сохраняя ковчег своей святой веры. Со всех сторон враги устремились на него, чтоб отнять этот ковчег, но православные мужественно отражали все вражеские нападения. Много вражеских трупов осталось по сторонам тысячелетней. дороги, пройденной русским православием, многие враги отстали, убоявшись Бога воинств, благодеявшего русским и наконец, при самом повороте православной России на новую тысячелетнюю дорогу, оставили ее потомки нового Исава, продавшего первенство свое за чечевичную похлебку, или, говоря проще, оставляет Россию в покое римская церковь, за мнимое главенство утратившая действительное великое свое значение в церкви Христовой. Тем более поэтому православная русская церковь имеет побуждение праздновать в этом именно году тысячелетие у себя христианства.

С. А-ч

Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и святаго Духа. Аще кто напоит вы чашею студены воды во имя Мое, яко мои ученицы есте, аминь глаголю вам: не лишится мзды своея.

Многие миллионы в православной империи нашей, к временному и вечному несчастью своему, до сих пор находятся в отчуждении от св. веры Христовой и погружены в гибельные суеверия языческие. Между тем духовное и гражданское начальства не имеют вполне достаточных средств к развитию отечественного миссионерства в надлежащих размерах. Исключая кавказской, остальные миссии наши не имеют ни достаточного числа деятелей, ни достаточных материальных средств. Среди подвигов благовествования миссионеры наши нуждаются и в нравственной, и в вещественной поддержка со стороны своих христианских собратий, и чем тяжелее совершаемый ими подвиг, чем более они встречают препятствий на этом трудном пути, тем более они вправе ждать себе помощи от христианского общества. Но есть и такие местности в России, населенные нехристианами, который вовсе не имеют миссий и ждут еще благовествования о Том, Который всем человекам хочет спастись и в разум истины прийти.

С целью содействовать этому благому делу и в уповании на помощь Божию учреждено, с разрешения Его Величества Благочестивейшего Государя Императора и по благословению святейшего Синода, постоянное миссионерское общество, под Высочайшим покровительством Государыни Императрицы, и каждый истинный христианин всякого пола, звания и состояния, ревнующий о благоденствии св. церкви и славе имени Христова, приглашается ко вступлению в число членов сего общества.

Православные братия и сестры! послужите кто чем может этому высокому спасительному делу, будьте соучастниками апостолов Христовых в духовном возрождении племен и народов, в просвещении и спасении людей. За это участие Господь благословить вас, доблестные ревнители святого дела. За содействие делу веры умножить вашу веру. За дело любви умножить в вас самих любовь ко Христу. За доброхотные жертвы ваши щедро умножит ваше земное благосостояние. Ради сего святого, возникающего в России, дела, по мере усиления его, будет привлекаться благословение Божие и на всю православную нашу церковь, на весь русский народ и государство.

Аз любящая Мя люблю, и прославляющая Мя прославлю, говорит сам Господь.

Подробности о цели, составе, средствах и порядке дел М. О. изложены в уставе М. О.

Желающие своими постоянными жертвами содействовать миссионерскому обществу, с званием постоянных членов общества, или единовременными пожертвованиями, благоволят обращаться в совет миссионерского общества по следующему адресу:

В С. Петербурга, казначею миссионерского общества, потомственному почетному гражданину, Ивану Александровичу Варгуаину, на Лиговке, близ итальянской улицы, в собственном доме.

Христолюбивые благотворителие!

Литовской епархии, в гродненской губернии в 8-ми верстах от уездного города Слонима и в 25-ти от московско-варшавского шоссе, при почтовой дороги, в живописном положении находится местечко Жировицы и в нем уединенно стоит мужской второклассный монастырь жировицкий.

В половине XVI столетия в Жировицах уже существовал православный монастырь с многочисленным братством. В начале XVII столетия он сделался добычею униатов и более двух столетий находился в руках иноверцев. По возвращении униатов на лоно церкви православной, мирно совершившемся в 1839 году, монастырь жировицкий штатом возведен был во второй класс.

Было время, когда обитель жировицкая была наделена богатыми угодьями: громадные храмы ее поддерживались тогда собственными средствами; но с 1842 года все имения ее, в видах обеспечения духовенства, отошли в казну, а обитель осталась при скудных угодьях и при очень ограниченном, сравнительно с прежним, штатном содержании.

Ни глубокое уважение народа к святыне жировицкой, во множества стекающегося сюда, ни историческое значение и заслуги обители не охранили ее от убожества, в котором она находится ныне. С сороковых годов обитель поставлена в невозможность поддерживать приличное благолепие и целость своих храмов и каменных зданий; они из года в год приходят в больший упадок и разорение; в величественных зданиях храмов своды повреждены от течи сквозь гонтовые крыши; в теплом храме приходится прекратить богослужение по причине течи, повреждения сводов и ужасной сырости; карнизы во всех храмах опадают; цоколи повреждены, окна сгнили, службы монастырские разваливаются. Резко бросается в глаза лицевой соборного храма фасад, который с 1821 года стоит неоконченным и временно только прикрыт. Вообще обитель очень бедна и ризницею и церковною утварью и св. образами; притом, монастырю негде дать приюта для стекающихся сюда богомольцев.

Причина такой бедности жировицкой обители главным образом в силе всеразрушающаго времени, в скудости средств, которыми она владеет, и в нищете богомольцев, бедного здешнего, еще на оправившегося простого народа, копеечными своими приношениями не могущего поддержать обители, и ей, без поддержки извне, угрожает скорый упадок и быть может опустение.

Такое жалкое и безотрадное положение жировицкой обители побудило настоятеля с братией испросить архипастырское разрешения, члена святейшего Синода, высокопреосвященнейшего Иосифа, митрополита литовского и виленского на сбор доброхотных подаяний. Упование на помощь Божию и Царицы небесной увенчалось благословением и даром виновника воссоединения, равно как и вкладом нынешнего начальника края; оно же ободряет нас небезуспешно обратиться к усердию почитателей святынь и чудотворного образа Божьей Матери жировицкой со смиреннейшим прошением – оказать обители жировицкой посильное пособие для поддержки ее святыни и окончательного завершения в постройке соборного храма.

Убеждение говорит нам, что зачин таких сановников найдет благочестивых подражателей.

Христиане-благотворители, верные сыны и дщери православные церкви! не откажите в помощи и посильном пособии жировицкой обители и вместе явите усердное содействие к распространению нашей просьбы между лицами, известными вам своею благотворительностью; пригласите их, молим вас Христа ради, к пожертвованиям.

Ваша помощь воскресит обитель жировицкую; она же, вечно благодарная, примет всякий дар ваш с признательностью, и пока будет существовать, не перестанет в своих бескровных жертвах и молитвах пред чудотворным образом Божией Матери поминать имена христолюбивых дателей, вкупе с именами их ближних и сродников, живых и отошедших ко Господу.

При сем усерднейше просим сообщать имена благотворителей для внесения их в синодик обители на вечное поминовение.

Усердствующих к Божией Матери жировицкая обитель покорнейше просит присылать свои приношения к настоятелю жировицкого монастыря архимандриту Николаю или в жировицкий монастырь. О получении их огласится в литовских епархиальных ведомостях и газетах. По окончании работ будет объявлен подробный отчет о приходе и расходе пожертвований.

Усерднейший богомолец, настоятель жировицкого монастыря, архимандрит Николай с братию.

До 1713-го года мы встречаем в законодательстве императора Петра 1-го только одну меру по делу распространения православной веры, меру, правда, довольно, широкую, обнимающую собою не одни только инородческие племена, подчиненный России, но и страну, совершенно независимую от нее, – Китай, но эта мера стоит как-то одиночно и принята как будто так, между прочим, a propos. Она относится к 1700 году. В этом году, 18 июня, «Великий Государь», поговоря со святейшим патриархом, «указал писать к невскому митрополиту, чтоб он поискал в малороссийских в своей области городах и монастырях из архимандритов и игуменов, или иных знаменитых иноков доброго и ученого и благого непорочного жития человека, которому бы в Тобольске быть митрополитом; и мог бы Божью помощью исподоволь в Китае и в Сибири, в слепоте идолослужения и в прочих невежествиях закоснелых человеке приводить в познание и служение и поклонение истинного живого Бога, и привел бы с собою добрых и ученых, не престарелых иноков двух или трех человек, которые бы могли китайскому и мунгальскому языку и грамоте научитися, и их суеверия познать, могли твердыми святого евангелия доводами многие души области темные сатанинские привести во свет познания Христа Бога вашего»²⁹⁷.... Мера очень замечательная и по широте своего плана и по глубокому пониманию того, какие люди нужны на дело миссионерского служения и как должны они приготовляться к этому высокому и трудному делу. Но, ведь, недостаточно только указать известную меру для известной цели, а нужно еще похлопотать об осуществлении этой меры и об успехе ее. И Петр Великий, указавши вышеозначенную меру для обращения к вере христианской сибирских и китайских инородцев, сделал далеко не все, что мог и должен был он сделать для успеха этой меры. Ему предстояло позаботиться главным образом о средствах для осуществления ее, обеспечить хоть с внешней стороны ее выполнение, и вообще содействовать ее успеху тем, что находилось в руках его, как представителя светской власти, – а он ограничил свое распоряжение приказом написать невскому митрополиту о выборе добрых людей для миссионерского служения – и больше ничего. Других законодательных распоряжений его по этому делу мы не видим. Мы вовсе не намерен упрекать его за это; мы говорили уже, что у великого преобразователя нашего было тогда множество других забот, что его занимали в то время иные вопросы, более насущные и дорогие для него, на которых и останавливались его мысль и деятельность. Как бы то ни было, впрочем, приказ Петра не мог быть оставлен без внимания и мера, указанная им, так или иначе, рано или поздно должна была осуществиться. Она и осуществилась через два года, когда на тобольскую митрополию назначен был Филофей Лещинский²⁹⁸, хоть и долго еще не могла принести железных и ожидаемых плодов. Филофей действительно привез с собою несколько ученых, или, вернее, более или менее учившихся людей из монахов и бельцов и вскоре, по приезду своем в Тобольск, снарядил из них миссию в монгольские улусы, но эта миссия возвратилась без успеха. Мы не знаем, как продолжалась после этого миссионерская деятельность приехавших с Фалофем ученых, но известно, что до 1711 г., когда Филофей, оставивши епархию и облекшись в схиму, сам отправился на дело проповеди, она не сделала ничего заметного. Только с этого времени и особенно с 1713 года указанная 12 лет тому назад законодательным пером Петра мера для обращения сибирских инородцев начала достигать своей цели. При содействии тобольского губернатора князя Гагарина, предложившего проповеднику все пособия, зависящая от его власти, как-то: суда, людей, толмачей, жизненные припасы и приличные предписания местным правителям, наш благочестивый схимник разъезжал по инородческим юртам и ревностно сеял слово евангелие²⁹⁹. Но это относится ко второй половине царствования Петра, когда он стал более озабочен религиозной стороною вопроса об инородцах и серьезнее взялся за дело их обращения к единству господствующей в России веры.

Известно, что Петр Великий если уж принимался за какое-нибудь дело, то принимался за него смело и решительно. Так действительно принялся он и за дело обращения инородцев. Первые испытали на себе эту смелую решительность помещике-магометане казанской и азовской губерний. 3-го ноября 1713 года из Сената объявлен был следующий именной указ: «Великий Государь указал в казанской и азовской губерниях бусурманам магометанской веры, за которыми есть поместья и вотчины и в тех их поместьях и вотчинах за ними крестьяне и дворовые и деловые люди православные христианской веры, сказать свой Великого Государя указ, чтоб они бусурманы крестились конечно в полгода.... А ежели они в полгода не крестятся, и те их поместья и вотчины с людьми и со крестьяны у них взять и отписать на него Великого Государя»³⁰⁰. В указе не говорится, чем вызвана была такая решительная, энергическая мера по отношению к вотчинникам-татарам: были ли какие-нибудь жалобы на них со стороны их русских крепостных, или Петр думал, что обращение их, как людей богатых и пользующихся влиянием среди татарского населения, обращение, хотя бы и вынужденное такою мерою, как лишение имения, поведет за собою обращена и других татар³⁰¹. Для нас остается неизвестным и то, как подействовала эта мера на тех, кого она имела в виду, только Петр не намерен был отказаться от цен и через 24 дня (27 ноября) снова и еще решительнее, чем прежде, писал Сенату: «деревни, которые за бусурманами, сказать, что, если не крестятся все, отнять и чтоб в том долгова сроку не давать»³⁰². Впрочем, впоследствии он нашел нужным смягчить несколько строгость и решительность сейчас приведенных указов. Новым указом, от 12 июля 1715 года, он «указал» отбирать у владельцев-магометан, которые не «похотят креститься», одних только русских крестьян «с пашнею и со всеми угодьи, чем они крестьяне владели», а все прочее, все другие земли и угодья, принадлежащая им, оставлять за ними неприкосновенно³⁰³.

От магометан-помещиков Петр перешел сноват к инородцам Сибири. Мы видели уже, какие результаты имела мера, предписанная им в указе 18 июня 1700 года. Мы видели, что избранный вследствие этого указа на тобольскую митрополию Филофей, отказавшись вместе с принятием схимы от своей кафедры, ревностно принялся за дело просвещения инородцев светом веры. Но, не смотря на его апостольскую ревность, святое дело это не слишком быстро подвигалась вперед. Правда, успех был – и успех для первого раза, пожалуй, довольно значительный, так как в один 1713 г. крещено было Филофеем до 3300 остяков³⁰⁴, но этот успех, если рассматривать его по отношению к тому, что осталось еще сделать, был слишком мал, чтобы можно было удовлетвориться им. Тем более не мог удовлетвориться им император Петр. Он видел, что поле, на котором трудился схимник митрополит вместе с другими миссионерами, было слишком широко, что почва, на которой сеяли они святое семя евангелия, была слишком дика и не приготовлена, чтобы можно было ожидать от их деятельности скорого и обильного плода без особенных вспомогательных мер, более энергических и более чувствительных для грубой души полудиких инородцев, чем простое проповедничество. Он полагал, что упорство их в своих заблуждениях коренится главным образом на суеверной привязанности их к своим идолам и капищам, и потому решился отнять у них эти мнимые святыни, чтобы ускорить дело их обращения к православной вере. 6-го декабря 1714 года он послал сибирскому митрополиту Феодору (так назван при пострижении в схиму Филофей) именной указ, которым повелевал ему, своему «богомольцу, ехать во всю землю вогульскую и в вотяцкую и во все их уезды и в татары, и в тунгусы, и в якуты» и во имя указа «Великого Государя пожечь» все их «кумиры и кумирницы и нечестивыя их чтилища», а их самих «вогулечев, остяков и татар и всех иноземцев Божию помощию и своими труды приводить в христианскую веру». Чтобы еще более облегчить это последнее дело, Петр велит своему богомольцу-миссионеру объявлять кроме того инородцам, лишившимся своих святынь, что те из них, которые захотят креститься, получать подарок – «царского жалованья холст ко крещению, на рубахи», да «и в ясаку им льгота будет». Издержки на эти подарки, равно как и на путешествие исполнителя монаршей воли митрополита Феодора Петр велел ему брать «в городах из казны у комендантов», которым он приказал в этом же самом указе «давать, что понадобится, без всякого удержания»³⁰⁵. Так решительно задумал Петр обратить сибирских инородцев к православной вере! Он, этот в высшей степени экономический человек, который постоянно толковал о «береженьи» казны, который всю жизнь свою хлопотал о том, как бы «Великого Государя казне прибыльнее было», казалось, забыл на этот раз об интересах ее и не думал, как прежде, о том, «убыточны» или «неубыточны» обращающееся к христианству инородцы. Верно, сильно хотелось ему видеть их в недрах господствующей церкви! Что же? Исполнилось ли его желание? Удалась ли принятая им мера? Увенчалась ли она желанным успехом? Положительно и точно отвечать на этот вопрос мы не можем; впрочем, мы знаем достоверно, что главному исполнителю этой меры приписывается обращение к вере во Христа, по крайней мере, сорока тысяч инородческих душ и построение 37 церквей.

Не часто, впрочем, решался Петр Великий на такие энергические меры для обращения инородцев, какие употребил он по отношению к собственникам-магометанам и, как мы сейчас видели, к подвластным ему инородцам Сибири. Потому ли, что он сознал непрочность вынужденного обращения (мы видели выше, что о «прочности» ново обращающихся он заботился прежде очень сильно; «прочность», тщательно исследованная» составляла, по его «наказу», одно из двух³⁰⁶ необходимейших условий для допущения инородца к таинству крещения), или потому, что прилагать подобный энергические меры к другим инородцам своей импорт считал не совсем удобным и безопасным, только после 1714 года мы не встречаем уже в его законодательства ничего подобного. Напротив, он как будто хочет изгладить в инородцах то неприятное впечатление, какое могли произвести на них его предыдущие, далеко не отличающаяся духом терпимости, меры, и торжественно объявляет, что употреблять насилие в деле их обращения к православной вере он не намерен и что только те из них, которые сами добровольно обратятся ко Христу, будут присоединены к православной церкви. Говоря это, мы имеем в виду сенатский указ от 3-го июля 1719 года, которым сибирскому губернатору «с товарищи» повелевалось: «уфимского и кунгурского уездов татарам и другим иноверцам объявить царского величества указом, что в неволю их иноверцев никого крестить не будут, разве которые пожелают волею своею креститься в православную веру»³⁰⁷. Правда, этот указ имеет частный характер и вызван особенным обстоятельством³⁰⁸, но его положение, что «в неволю их иноверцев никого крестить не будут, очевидно, могло не иметь такого же частного характера и не могло составлять привилегии инородцев одних только уфимского и кунгурского уездов. Официально-законодательная форма, в которой проведено это положение, гласность, которая дана ему, хоть и по отношению к частной только группе инородцев, прямо говорит за его общность в мысли царя. Действительно, Петр, как заметно, не думал уже прибегать к энергическим мерам для просвещения инородцев, по крайней мере, как мы сказали выше, после известной нам меры в отношении к инородцам сибирским, в его законодательстве не встречается ничего подобного. Он не отказывается от заботы об обращении инородцев, но употребляет для этого меры другого рода, старается привлечь их к церкви православной различными льготами, наградами и вообще теми, или другими внешними материальными выгодами новокрещенам.

Предоставление новокрещенам известных материальных выгод искони составляло в руках светской власти одно из обыкновенных средств к обращению инородцев. Предоставляя духовенству привлекать их к христианству средствами духовными, она полагала, что не мало может помочь им в этом деле и это чисто внешнее средство. Мы заметили выше, что им пользовались нередко еще в древней России до XVIII века, но еще в большем ходу стало оно с началом этого и особенно в средине его при Елисавете Петровне. Эта набожная государыня, искренно преданная интересам православной церкви, ревностно заботилась о просвещении инородцев светом христианства и, чтобы больше расположить их к этому последнему, связала с принятием его довольно значительные материальные выгоды. Но не будем забегать вперед и посмотрим, что сделал в этом отношении Петр.

Не смотря на свою строгую бережливость, не смотря на ревностную заботливость свою об интересах государственной казны, Петр Великий не отказывался жертвовать подчас интересами ее в пользу дела обращения к христианству инородцев. Еще в первые годы своего едино державного царствования, отправляя воеводу в Терек, Великий Государь наказывал ему, что если «которые черкасы и кумыки и татары похотят волею креститься»... то за крещение давать им Великого Государя жалованья, примериваясь к иным таким прежним дачам»³⁰⁹. Тоже повторил он и в наказе воеводе астраханскому³¹⁰. Как велико было это государево «жалованье», о котором говорится в сейчас приведенных наказах, в точности определить мы не можем. Если судить о величине его по двум указам предшественника Петрова царя Федора Алексеевича, то оно простиралось до 10 рублей для особ знатных и влиятельных, напр. мурз татарских и от 3-х до 5-ти рублей для простых инородцев³¹¹. Как бы то ни было, впрочем, только впоследствии оно оказалось недостаточным для привлечения инородцев к христианству, и Петр нашел нужным прибегать для этой цели к другим более заметным наградами.

Мы видели, что в 1714 году, посылая сибирского митрополита схимника «приводить в христианскую веру» инородцев Сибири, Петр велел ему объявлять этим последним, что те из них, которые откажутся от своих прежних верований и примут православную веру, кроме «царского жалованья, холста ко крещению на рубаху, получать еще льготу «в ясаку». Началось ли тогда же исполнено этого последняя обещания, т. е. давалась ли на самом деле какая-нибудь льгота в ясачном сборе инородцам, обращенным митрополитом Феодором в 1714 и ближайших следующих за ним годах, и если давалась, то в каких размерах, мы не знаем; – но из законодательных памятников Петровского времени мы видим, что силу положительного закона получило это обещание не раньше, как через 6-ть лет и уже не в форме частности, не в отношении к одним только сибирским инородцам, но с характером общим, обнимающим собою всех вообще инородцев российской империи. 1-го сентября 1720 года был издан такие указы «которые некрещеных разных народов люди восприяли православную греческого закона веру, или которые впредь воспримут, всем двором, сколько оных ни обретается: тем во всяких государственных сборах и в изделиях давать льготы на 3 года, дабы тем придать к восприятию веры греческого закона лучшую охоту. А из которых дворов будут приходить креститься только некоторые персоны, а не все того двора жители, оную льготу давать только тем, которые святое крещение примут, по расчислению тягла, а на прочих остаточных в неверии всякие подати имать с другими в ряд³¹². Несмотря на общность этого указа, в начале своего действия он не имел, вероятно, строго – всеобщего применения; так он не был применен по каким-то обстоятельствам к новокрещенным черемисам яранского уезда, потому что чрез два года после него (под 11 июля 1722 года) мы встречаем в законодательстве Петра новый указ, относящийся собственно к этим черемисам и предоставляющий им туже 3-х-летнюю льготу от «всяких государственных податей и изделий», которая узаконена была уже предыдущим указом по отношению ко всем вообще инородцам, принимающим христианскую веру³¹³.

(Продолжение впредь).

4. Духовный депутат имеет право и обязан наблюдать, чтобы земля к церкви отведена была на основании законов, и в случае неправильного отвода к невыгоде причта предъявлять споры. Законом определены условия для отвода церковной земли, именно: чтобы земля была по близости к церкви, отведена к одним местам и по качеству была способна к обрабатыванию. За исполнением этих-то условий и обязан наблюдать депутат. Эти первоначальные основные условия, как мы и прежде говорили, ослаблены последовавшими после 1766 года дополнительными правилами и указами. Правда, что эти дополнительные правила необходимы и справедливы в приложении к различным местным обстоятельствами, но выражения этих правил, вошедшие в закон; по мере возможности³¹⁴, no невозможности³¹⁵, в случае необходимости³¹⁶ лучших угодий не отводить³¹⁷, – при их неопределенности дают большой простор личным взглядам, толкованиям, отговоркам и произволу. При том некоторые из выражений, которые клонятся к выгодам духовенства из полного собрания законов не внесены в свод, например, об отводе усадебной земли³¹⁸, об отводе хотя не лучшей земли, но такой, которую были бы довольны священно-церковнослужители³¹⁹), о том, чтобы отводимы были земли ближайшие³²⁰, не отводимы были земли худого качества³²¹. Когда нарезка земли производится по полюбовному соглашению причта с крестьянами или помещиками, тогда депутату, конечно, остается быть простым свидетелем и не спорить против отвода, если только на благоразумие и расчетливость причта можно положиться. Равным образом, ежели отвод делается и без предварительного полюбовного соглашения, но этим отводом довольны священно- церковнослужители; то и на этот раз при доверии к благоразумию священно-церковнослужителей депутату не приводится затевать споров. Совсем другое дело, когда выбор места, сделанный владельцами без соглашения с причтом, состоит в прямом противоречии с законом и выгодами причта: тогда представляется неизбежный повод и справедливая причина для споров и широкое поле для ратования статьями закона и для их толкования. Возможность, невозможность, необходимость – понятия отвлеченные, по своей неопределенности заключают повод той и другой стороне поникать их по-своему и толковать, преимущественно владельцам, в свою пользу, а разнообразие местных обстоятельств еще более увеличивает возможность и удобство прилагать эти понятия к делу по усмотрению.

Местные обстоятельства, который служат поводом отговариваться невозможностью и необходимостью, так многоразличны и сложны, что невозможно дать определенных и положительных советов, как и чем опровергать эти отговорки в спорах. Поэтому мы ограничимся большею частью общими и немногими частными указаниями и советами на такие случаи, которые можно предвидеть и для этого о каждом положенном в законе для ц. з. условии скажем особо. Само собою разумеется, что депутат в причт, чтобы быть справедливыми, должны принимать в уважение местные обстоятельства, на сколько они представляют действительную невозможность и необходимость в данном случае.

Первое условие – близость к церкви или к жительству причта. Другое дело, если бы в законе было сказано: всю землю отводить к церкви ближайшую, т. е. такую, которая ближе всех прочих земель; это было бы определеннее. Правда, такое выражение есть в именном указе 6 декабря 1829 г. с ограничительным условием: елико возможно; но оно в этой форме не внесено в свод законов; в ст. 466 закон. межев. сказано просто: по близости к церкви. Но близость – понятие относительное. Известно, что при трехпольной системе полеводства два поля находятся под хлебом, третье под паром и служить выгоном для скота; в таких местах пашни обыкновенно прилегают своими межами к самым селениям. В таких селениях в собственном смысле близкая к церкви земля, разумеется, есть. Но есть местности, где не трехпольное хлебопашество. Селение бывает окружено выгоном, или, так называемою в некоторым местах, поскоминою. В черте выгона, вблизи домов, обыкновенно выгораживается несколько земли для удворных пашен; но пашен этих немного. Большая часть пашен и все покосы лежат за чертою выгона в отъезжих полях. Чем больше селение, тем больше выгон и тем дальше от селения отъезжие покосы и пашни; где крайняя черта выгона в расстоянии 3–4 верст от села и даже более, а дальше отъезжая земля лежат от села в 15–20 и более верстах. В таких селах ближайшая пашни, конечно, удворные в черте выгона; но и более отдаленные пашни, но первые за чертою выгона в 3–5 верстах от села можно назвать относительно близкими к церкви: они близки сравнительно с теми, которые находятся еще далее и особенно в 15–20 верстах. Тоже должно сказать и о покосах. В некоторых селах сенокосные земли находятся или за чертою выгона или на лугах по течение реки в 5–10 верстах. В таких местностях покосы и в 5 верстах будут ближайшие; потому что других ближе нет. Депутату и причту, конечно, нельзя в таких местах требовать сенокосной земли ближе 5 верст, или настоять об отводе всей пахотной земли в черте выгона, когда этой земли мало и когда ее недостает до полной, законом положенной для церквей пропорции, или, когда за отрезкою ее все крестьяне останутся без клочка удворной пашни. Вот это будет действительная невозможность и необходимость. В последнем случае можно, конечно, из удворной земли требовать только часть указанной пропорции напр. третью на одно поле, а на другие два поля приведется принять за чертою выгона. Если же в селениях при трехпольной или многопольной системе севооборота, где есть ближние земли, будут отводить землю не вблизи, а вдали, или где не будут давать несколько удворных пашен в черте выгона; то при починном пункте, когда при направлении землемером астролябии можно будет видеть, где хотят отводить землю и в каком направлены, следует предъявить спор против отвода владельца и сослаться на ст. 466 закон. меж. Если владельцы скажут: мы и даем землю поблизости к селу в 3–4 верст.; есть пашни у крестьян этого села в 10–12 верст., – вот это действительно дальше; мы вам таких дальних пашен и не отводим. Депутат может возразить: но есть пашни ближе 3–4 верст, вот такие-то; именным высочайшим указом 6 декабря 1829 года § 15 велено отводить к церквам земли именно ближайшие, след. не в относительном смысле близки, а в точном смысле этого слова, т. е. самый близкий к жительству. Когда владельцы сошлются на 480 ст. закон. меж. и скажут, что отвести землю самую ближнюю невозможно, тогда депутат должен спросить: почему невозможно? Положим, что противу этого ответят: ближайшая земля находится во владении крестьян³²² или помещика; она им самим необходима; если отвести ее, то у помещика или у некоторых крестьян не останется или мало останется удворной земли. В этом случае депутат должен протестовать противу такого толкования слова: невозможно и сказать, что это не составляет такого препятствия, по которому решительно и совершенно нельзя отвести ту землю, не составляет физической невозможности, а доказываете противное, именно, то, что физически возможно отвести ближнюю землю; поскольку такая земля есть. С другой стороны, это не составляет и экономической или хозяйственной невозможности. Тою землею, которую хотят отводить, тоже ведь кто-нибудь до того времени владел, помещик или крестьяне, однако, несмотря на то, ее хотят отводить и след. на этот раз не находят невозможности отвести землю, уже бывшую в чьем-либо владении и не предвидят затруднения, что владение ее останутся без земли. Если с отводом ближней земли у некоторых крестьян действительно не останется или мало останется удворной земли, то они могут между собою сделать передел ближних земель с другими крестьянами, у которых земля не отойдет к церкви. В том нет и юридической невозможности: нигде в законе не запрещается отрезывать к церкви ближние земли государственных крестьян или помещика; напротив, в законе это поставлено первым условием в отношении ко всем владельцам вообще³²³, будут ли то помещики или государственные крестьяне. Когда дело касается помещичьих имений, тогда помещик может сказать, что ближняя земля отдана в надел крестьянам на основании положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости и что отнять у них эту землю и отдать церкви есть юридическая невозможность. Противу этого депутат должен возразить, что закон о наделе церквей землями состоялся назад тому сто лет (в 1766 г.), а о наделе крестьян землями в последнее время, а потому помещик обязан был еще до издания положения о крестьянах отвести к церкви землю и при наделе крестьян должен был иметь это ввиду; узаконениями о наделе крестьян землею не отменяется прежний закон об отводе ближней земли к церкви. – Скажут: зачем же вы не просили об этом прежде? – Помещик обязан был наделить землею даже и ружные церкви³²⁴, хотя бы священно-церковнослужители и просьбы о том не имели³²⁵. Все-таки теперь дело непоправимое: отданную в надел крестьянам землю отдать невозможно. Однако, есть еще юридическая возможность. Помещику законом предоставлено право требовать обязательного разверстания угодий до известного срока³²⁶. Благоволите приступить к этому разверстанию. – Но обязательное разверстание здесь уже было, а оно законом не допускается более одного раза по каждому селению³²⁷. Почему же при этом разверстании не имелось в виду, что надобно наделить ближнею землею еще церковь? В таком случае не угодно ли приступить к полюбовному разверстанию, или к полюбовному обмену участков земли, отведенных в пользование крестьян, на земли, состоящая в распоряжении помещика? Это законом дозволено³²⁸. Ближние участки и выменяйте для церкви. – Крестьяне не согласятся. – Не делавши серьезного и искреннего опыта, нельзя сказать этого наперед; при выгодных для них условиях, может быть, и согласятся. Да если и не согласятся, то все-таки виноват помещик, что не отвел земли ранее. По определению Сената 30 апреля 1865 г., отвод земель к существующим церквам признан неисполнением прихожанами этой обязанности в свое время³²⁹. Дальнейший ход спора по этому пункту зависит от возражений помещика. После всех данных помещиком таких и подобных возражений и объяснений, если он не согласится дать землю ближе, депутат должен заявить, что приводимая помещиком статья о невозможности отвести землю поблизости, по указанным на основании законов опровержениям, неприложима к настоящему случаю, и что отвод земли в отдаленности в стольких-то верстах от села он считает противозаконным и протестует против такого отвода. При безвыходном положении дела требовать от помещика взамен земли обязательной руги в законе нет основания: положение ружного содержания зависит от взаимного соглашения. Можно, конечно, депутату в виде опыта заявить такое требование, чтобы узнать взгляд помещика на этот вопрос. Заявить же это требование можно в таком смысле: поскольку помещик прежде надела крестьян не отвел к церкви земли по своей вине, то не угодно ли ему будет войти в соглашение с причтом о положении ему ружного содержания взамен земли. Если он согласится на это, то и на этот раз надобно быть предусмотрительнее, чтобы впоследствии не могло быть отменено это согласие и обещание. Для большей верности нужно причту с помещиком заключить на гербовой бумаге формальный акт, которым бы он обязался за себя и за своих наследников и преемников производить ружное содержание причту навсегда в определенном по согласно с причтом размере и засвидетельствовать этот акт в присутственном месте. Под этим только условием можно принять землю, отводимую не вблизи. А без такого обязательства помещик в последствии может отказаться от руги и свести причт на отведенную ему неудобную и отдаленную землю и жалоба на это невозможна или будет бесполезна по неимению основания в законе и формального обязательства со стороны помещика. Если при отводе земли в горных казенных заводах не будут давать ближних земель, отзываясь тем, что земли эти по 22 ст. положения о горнозаводском населении предоставлены мастеровым и находятся в их пользовании; то противу этого депутат должен возразить: по 21 ст. того же положения завод имеет право удержать за собою не менее одной трети общей совокупности покосов, по 22 ст. этого положения мастеровые, пользующееся участками пахотной земли, сохраняют за собою эти участки только по мере возможности, по примч. 1 к 21 ст. покосы и пашни, расчищенные собственным трудом их, остаются в их пользовали только пожизненно, а 25 ст. положения заводоуправления предоставлено право обменять как покосы, так и пахотные участки на другие, находящиеся в непосредственном распоряжении завода или на те, кои, по 1 и 2 примеч. к 22 ст. того же положения, освободились и освободятся после смерти домохозяев, расчистивших пашни собстненным трудом и после смерти отставных мастеровых. Посему благоволите обменять ближние земли и проч. Когда же протест против отвода отдаленной земли (будет ли то в государственных или в помещичьих селениях, или в казенных заводах) станут опровергать тем, что ближние земли составляют лучшая угодья; тогда спор противу этого возражения можно вести двояко: или отрицать толкование слова лучшим угодья, или опровергать заявление владельцев посредством спроса понятых. Если ближняя земля имеет почву глинистую или песчаную и мало унавожена, то можно возразить: лучшими угодьями называются земли черноземные и тучные, или хорошо унавоженные, а также поемные или заливные луга, а ближняя земля, которую отказывают дать, не такова. В подтверждение правильного понимания этого слова можно сослаться на ст. 54–56 местн. полож. великор. К тому же слово: угодье – общее, а не частное понятие: угодьями называются не одни пашни и покосы, но еще выгоны, водопои, коноплянники, хмельники, пчельники, сады, леса, пруды, мельницы, озера, рыбные ловли и проч. Впрочем, на почве отвлеченных понятий, без опоры в законе, спорить трудно; потому что и в таких местностях, где почва везде глинистая или песчаная, могут быть лучшие земли, т. е. лучшие сравнительно с другими землями. Поэтому основательнее будет опровергать заявление владельцев посредством показания понятых. Понятые, как крестьяне-земледельцы, могут знать сравнительное качество земли и сказать, которая земля лучше; как посторонние и к тому же присяжные свидетели, они могут и должны дать, беспристрастное показание. Депутат в этом случае должен обратиться к землемеру и требовать осмотра посредством понятых как близких к церкви земель, так и той земли, которую хотят отводить не вблизи, и по осмотру спросить их: действительно ли ближние земли по качеству своему составляют лучшие угодья сравнительно с землею, предназначенную к отводу, и все ли ближние земли действительно должны быть отнесены к лучшим, и нет ли между ними таких, которые были бы ниже достоинством сравнительно с другими близкими землями? Когда землемер или владельцы станут отрицать надобность такого осмотра, тогда депутат может возразить, что заявление владельцев голословно и ничем не доказывается, потому нужно его поверить. А когда они станут отрицать законность осмотра, тогда депутату следует сослаться на ст. 380 зак. меж: понятые, по закону, не только «очевидные свидетели всего того, что в «присутствии их на меже случится, но они должны показывать истину обо всем том, о чем свидетельство их «потребовано будет»³³⁰. Если состоится требованный депутатом осмотр, то показания понятых, хотя бы и несогласные между собою, должны быть описаны в полевом журнале с точностью³³¹ и с означением, кто именно из понятых и что именно показывал о качестве и сравнительном достоинстве этих земель. «Если кто из понятых при чтении полевого журнала найдет какое-либо несходство или сомнение (относительно своего показания), то имеет право изъяснить все то в своем рукоприкладстве³³². Если понятые уже по подписанию полевого журнала заметят, что в оном записано что-либо не сходственно с их показаниями, то они должны объявлять о том не далее, как через неделю, в уездном суде или полицейском управлении. Буде же кто из понятых после сего срока станет показывать несходно с тем, что в полевом журнале записано и вместо его утверждено рукоприкладством стороннего лица, то не только последнее его показание, несходное с первым, не принимается за справедливое, но и за упущение срока к объявлению неправильности полевого журнала он подвергается неупустительному взысканию по законам»³³³. Все это депутату должно иметь в виду. Если по осмотру ближняя земля не окажется лучшею сравнительно с отводимою, или не вся окажется таковою, то депутат может потребовать у владельцев, чтобы дали ту землю, которая, хотя хуже других земель, но по близости. Когда же землемер откажет сделать осмотр ближних земель чрез понятых, тогда депутат должен настоять, чтобы требование его об осмотре и отказ землемера были записаны в полевой журнал, если и в этом откажет, то отказ этот следует засвидетельствовать понятыми. Так же должно поступать, если, после состоявшегося осмотра и показания понятых, владельцы откажутся дать землю хотя посредственного достоинства, но из ближних полей.

Второе условие для церковных земель, чтобы они были отведены к одним местам³³⁴, а когда земля отрезывается к одной церкви от многих владельцев, то в двух или трех местах не более, и то в случае необходимости³³⁵. Причту предварительно следует сообразить, где ему выгоднее и удобнее иметь землю, в одном ли месте, отдельно от крестьянских земель, или в трех разных полях вместе с крестьянскими пашнями.

(Продолжение впредь).

I

Кто пристально всматривался в религиозно-нравственную жизнь нашего простого народа, тот не мог не заметить общего и главнейшего его недуга в этом отношении. Этот недуг – особенная привязанность и внешней обрядовой стороне религии, преимущественное выполнение внешних церковных постановлений, – выполнение, на котором совесть народа совершенно успокаивается, редко простираясь далее. Недуг этот – застарелый; он ведет свое начало, конечно, от крещения Руси. Очень естественно народу, еще и доселе мало возвысившемуся образованием над своими праотцами, обращать все свое внимание на обряд и букву христианства. Нужно ли говорить о том, как этот недуг вредить религиозно-нравственной жизни народа?³³⁷ Но кроме недуга исключительной привязанности народа к внешней, обрядовой стороне религии, внимательный наблюдатель религиозно-нравственной жизни народа не мог не заметить и другого более важного недуга в религиозной сфере нашего простонародья, – недуга более застарелого, чем привязанность к обрядовой стороне религии, и ведущего свое начало от времен до крещения Руси. Этот недуг состоит в том, что наш простой народ в области религиозной жизни опутан мифоязыческими воззрениями и суевреями, наследованными ими от своих язычествовавших предков, и приправленными впоследствии к ним, уже в сфере христианства сложившимися, тенденциями нашей доморощенной апокрифической и раскольнической литературы. Нужно ли говорить о том, как этот недуг вредить религиозно-нравственной жизни нашего простого народа? Вот уже 876 лет прошло от времени крещения Руси на реке Почайной, а наш народ и по сиe время еще не изъять совершенно от примеси языческих суеверий и воззрений.

Приняв христианство по повелению св. Владимира, русский народ, при переходе своем в христианство, мало-помалу при сматриваясь к нему с его внешней, доступной для него стороны, по своей простодушности и грубой суеверности, перенес в него из язычества свои поверья и обряды, и смешал их здесь с новыми для него христианскими понятиями, и богослужением. Значительные остатки такого славяно-языческого религиозного культа, но только переведенные в религиозном миросозерцании нашего простонародья на христианское богопознание в богопочитании, или, как говорят и пишут, охристианизированные, как известно, кроются в религиозном мифовоззрении нашего простонародья и в настоящее время. Так, напр., вместо языческого Перуна громовержца наше простонародье чтит теперь громовержцем св. Илью, вместо языческого Велеса-скотьего бога чтут скотьим покровителем св. Bласия, покровителями лошадей считают св. Флора и Лавра, покровителем птиц св. Голендуху и т. д. Естественно, что при этом неизбежно должны были сохраниться в нашем простонародье и некоторые обряды из славяно-языческой религиозной практики³³⁸. Таким путем и обряд или «обычай, требующий уничтожения», о котором говорилось в Руководстве для с. пастырей, перешел в простонародную христианскую практику из религиозной практики славяно-языческой и имеет он свое основание в древне-славяно-языческом праздник «Купало».

Что обычай рыть ров есть не просто только обычай суеверный³³⁹, но чисто языческий обряд, это для нас ясно из того одного, что здесь в обряде прогнания скота рвом под огонь³⁴⁰ вся сила и значение приписываются огню и отчасти воде. Описывая в свое время тот же самый обряд, совершавшийся в селе Б. свияжского уезда, мы, между прочим, сообщали там следующее: замечательно, что по словам крестьян села Б., писали мы, в тот день, когда роется ров, даже и в церкви, во время богослужения, если бы оно совершалось, должен гореть огонь непременно тот, который добывается у рва чрез трение из кусков дерева, а недобытый от спички или кремня; в противном случае ров не будет иметь значения и силы. «Потому-то мы, говорили мне мужики на мои расспросы, и рыли ров сегодня в будни (дело было 6 сентября 1861 г.); а не на праздник какой, когда бывает служба (богослужения); потому что мы не знаем, согласился ли бы священник взять в церковь для службы огня, добытого у рва через трение из кусков дерева». Из описанного нами, таким образом, ясно видно, что крестьяне села Б. полагают всю целительную силу в огне. Огонь здесь на первом плане, иначе непонятно, почему в тот день, когда роется ров, не должно быть ни в одном доме и даже в церкви возжигаемо огня, добытого не у рва через трение из кусков дерева, но должен быть залит и тот огонь, какой сохранился в печах от прошлого дня. Очевидно, что этот обряд, сохранившийся в религиозных обычаях нашего простонародья, имеет основание в славяно-языческой религиозной практике³⁴¹.

Мы выше сказали, что обряд рыть ров имеет свое основание в древне-славяно-языческом празднике «Купало». Для доказательства нашего положения обратимся к знатокам сравнительных мифологий и в частности славянской мифологии. «Один из общих и торжественных праздников народных, говорит о. Дебольский, не только в славяно-русском мире, но и во всей почти Европе, есть Купало, приходящейся около летнего солнцестояния, и впадающей в христианский праздник рождества св. Иоанна Предтечи и Крестителя»³⁴². «У русских, говорит г. Свегирев, Купало обыкновенно соединяется с купальницею; первое прозвание придается простонародным суеверием св. Крестителю, а другое св. мученице Агрипине, празднуемым православною церковно 23 и 24 чисел июня. Представителем Купалы в народном веровании почитается огонь, а купальницы – вода, кои служат средствами к очищению. Таким образом в этом выражается древнее огнепоклонение и водопоклонение, где (в древности) огонь и вода почитались за начала миpa, главнейшими стихиями и символами очистительными. От этого верования получили свое начало купальские огни и омовения. Возжигание огней и прохождение чрез оные известно было в отдаленной древности у восточных народов. В июне, в день огня, персы имели водное и огненное очищение. В Греции, при таинствах елевзинских и в Риме на праздниках Цереры и Весты перескакивали через зажженные огни для очищения. Овидий в fastis, V, 727 и 805 говорит, что «чрез огонь переходил скот и поселяне, и что он сам перескакивал чрез три огня и кроплен был лавровою ветвью, омоченною в воде». «Линдевброг описывает нам старый обычай немецких поселян троекратно переходить чрез ивановский огонь и переводить чрез него стада свои; оставшиеся от него угли класть в хлевы и стойла скотин для избавления от заразы, а пепел бросать на огороды для прогнана вредных насекомых от овощей».

Этот очистительный огонь, добываемый посредством трения дерева о дерево у древних немцев, назывался святым огнем и необходимые огнем; потому что он возгнетался для отвращения заразы или болезни. У нас на Руси огонь этот в новгородской области известен под названием живого, лесного, или царя огня, лекарственного. Этот живой, лекарственный огонь в новгородской губернии зажигается во время скотского падежа и в купальский праздник³⁴³. Г. Щепкин в сочинении своем «Об источниках и формах русского баснословия» в разборе праздника Ивана Купалы говорит, что «Иван Купала есть древний праздник славян, совпадающей с летним солнцестоянием, днем св. Иоанна Крестителя, отличается особенным разнообразием баснословных обрядов и поверий. Разведение огней, зажигание костров по горам и полянам в ночь на Ивана составляет главное действие мифического торжества. По зажжении костров девушки и парни, спарясь, т. е. составив пары, скачут чрез огонь и перегоняют чрез него также рогатый скот. Чрез этот огневой пробег, по убеждению народа, уничтожаются чары злых духов»³⁴⁴. Тоже говорит о купальском празднике г. Терещенко в сочинении своем «Быт русского народа»³⁴⁵. Наконец, г. Шеппинг в сочинении своем «Русская народность в ея поверьях, обрядах и сказках» говорит, что «характеристическая черта древне-славянского праздника Купалы, как приходящегося около летнего солнцестояния, есть поклонение и жертвоприношение огню, как символу света, и что Купало есть праздник огня (света) и воды. В день Аграфены купальницы народ, на заре Иванова дня, спешит умываться утренней росой и купаться в реках. В ивановскую ночь повсюду зажигаются костры, через которые прыгает народ и прогоняется скотина, для очищения от недугов, порчи и влияния злых духов. В эти костры бросают цветы и благоуханные травы, как жертвоприношения божественной стихии света. Ивановские костры собственно не иное что, как царь или князь-огонь, живой огонь, добываемый посредством трения двух кусков дерева. Его почитают доныне между нашими поселянами за лучшее средство для прекращения моровых болезней в скотском падеже. Решивши на мирской сходке употребить это суеверное средство, все жители села, в одно время, тушат у себя всякого рода огни, в печах и даже пред святыми иконами и, собравшись потом на высоком месте, вне села, начинают добывать новый, живой огонь, зажигают им большой костер, через который прогоняют весь скот, а потом и разносят этот огонь по всем избам, затапливают им печи и зажигают лучины, свечи и лампады»³⁴⁶.

После таких описаний купальского праздника нашими специалистами по части славяно-языческой мифологии и культа, не остается никакого сомнения в том, что «обычай, требующий уничтожения», сохранившийся в религиозной практике нашего простонародья, имеет свое основание в этом именно празднике. Огонь, вытираемый из кусков дерева, костры, прохождение под огонь – суть непосредственные, сохранившиеся в прямом своем виде и значении остатки этого славяно-языческого празднества в честь Купалы; кропление стад освященною водою есть охристианизированное языческое водоочищение, совершавшееся у славян-язычников одновременно с огнеочищением в купальский праздник.

II

Автор заметки, по поводу которой мы пишем эти строки, говорить об этом обряде, или, как он выражается, обычае, как о таком, который требуется уничтожить, – уничтожить, как суеверный, несообразный с христианскою богослужебною практикою и. п., и автор, с точки зрения христианского пастыря, не мог и не должен иначе говорить. Но против него выступает корпорация специалистов славяно-языческой старины и, в лице г. Шеппинга, изъявляет сожаление о постепенно исчезающих с лица русской, христианской земли остатков языческой старины. Описав купальский и колядский праздники и их отношение к народному быту русских славян, г. Шеппинг говорит, что обряды и песни ивановской ночи, как общинного праздника, и вместе с этим многое другое быстро исчезают у нас на Руси, благодаря исторически-постоянному гонению древнего общинного быта со стороны высших сословий общества. И затем, по поводу этого быстрого исчезновения общинных праздников на Руси, изъявляет сожаление в таких словах: «мы знаем, говорит г. Шеппинг, что многим покажется странным и даже смешным изъявление, в половине XIX века, сожаления о том, что, наконец, цивилизация с каждым днем более и более сглаживает суеверные осколки язычества и слепого невежества. Но тем не менее мы скажем прямо: да, жаль нам постепенно исчезающих празднеств, обычаев, поверий и преданий, веющих такою могучей народной фантазией и такой свежей, самобытной жизнью нашей старины»³⁴⁷. Как помирить в этом случае сожаление, высказываемое г. Шеппингом о постепенном исчезновении с лица русской земли языческих народных празднеств, обычаев, поверий и вообще суеверных осколков язычества и слепого невежества с желанием наших пастырей уничтожить суеверные обычаи в народе? Сожаление, высказываемое г. Шеппингом, может быть справедливо отчасти с научной точки зрения на дело, но оно никак не справедливо по отношению к христианскому религиозно-нравственному в умственному просвещению народному. Жалеть об исчезновении в народе празднеств, поверий, обычаев и проч. нашей языческой стороны – значит желать, чтобы наш народ постоянно находился в своем младенческом состоянии и неразвитости. Сам же г. Шеппинг проводит такую мысль, что в младенчестве человечества умственные способности остаются неразвитыми, а действует одно воображение; «почему всякое явление непонятное и необъяснимое уму человека, стоящего на низкой степени образования, принимать в его воображении фантастическую форму сверхъестественного, божественного, если он еще язычник, и чародейного, если он христианин»³⁴⁸. А если так, то не лучше ли поспособствовать развитию высших умственных способностей народа, чтобы он, таким образом, понял необъяснимое его уму и перестал видеть в этом, прежде необъяснимому что-то сверхестественное, божественное и чародейное. «Как не любит, говорит еще г. Шеппинг, русскому человеку своей старины, которая первая заборонила плодотворную почву для семян православной веры и европейского просвещения»³⁴⁹! А если она заборонила плодотворную почву для семян православной веры и европейского просвещения, то, стало быть, она уже сделала свое дело, и теперь вполне настало время расти православной вере и просвещению. «Если в обрядах и игрищах народных проглянет иногда остаток языческого богослужения, в пословице или загадке отзовется древней язык жреческой мольбы, или, наконец, в русской песне зазвучит имя забытого божества, – неужели мы, взывает г. Шеппинг, беспощадно осудим наши народные песни, празднества и увеселения за то, что в них хранится какой-то темный, самому народу непонятный, отголосок давно заглохшего мифа?»³⁵⁰. Нет, говоря о том, что религиозно-нравственное и умственное просвещение народа должно начаться с очищения народного веросознания от мифоязыческих суеверий и тенденций нашей апокрифической литературы, мы не проводим той мысли, чтобы -те, на которых лежит священный долг уничтожать народные суеверия, беспощадно осуждали все суеверное в народе, но чтобы научно и в духе чисто пастырской педагогики выясняли народу, что в нем есть суеверного. Нам желается при этом, чтобы наши священники сумели обставить это дело так, чтобы народ сознательно относился к своей старине, и тогда, г. Шеппинг, будьте уверены, ваша наука не лишится ничего, а даже приобретет, быть может³⁵¹.

–он –кий

Свияжск. Уезд. Сел. Б.

Издания разных авторов, которые с пользою могут быть употребляемы в народных школах и распространяемы между народом.

К такого рода изданиям мы относим следующие:

«Избранные жития святых, кратко изложенные по руководству четьих-миней, в 12 книжках». Цена каждой книжки отдельно – 20 коп.

В это издание вошли выбранные из четьих-миней сказания о наиболее чтимых угодниках Божьих и о главных праздниках православной церкви; изложены они очень просто, но изящно, и, не смотря на свою краткость, не лишены живости и назидательности.

«Чтение для православного русского народа, составленное В. И. Аскоченским». Цена 25 коп.

Источниками при составлении этого чтения служили преимущественно извлечения из сочинений св. Тихона воронежского разного рода бесед, сказаний и статей, рассеянных в наших духовных журналах и более всего в Душеполезном Чтении и Домашней Беседе.

«Житие св. великомученицы Анастасии, прозванной Узорешительнецею, составленное Авдотьею Глинкою». Цена 25 к.

«Рассказы для детей о земной жизни Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа», 4 книжки.

«Рассказы для детей. Подвиги и чудеса св. апостолов, 5-я книжка». Все пять книжек продаются за 35 коп.

По простоте изложения, по изяществу языка, по живости увлекательной речи эти рассказы занимают одно из первых мест в числе книг для народного чтения. Они должны быть в каждой народной школе и составлять первое чтение для выучившихся в ней детей.

«Краткая история жизни и учения Господа нашего Иисуса Христа». Цена 10 коп.

Прекрасное руководство для народных школ, изложенное в вопросах и ответах. Особенно хорошо тем, что учение Господа нашего Иисуса Христа передается словами евангельскими.

«Земная жизнь Спасителя, с картинками, с текстом из евангелия». Цена 15 коп.

Притчи Христовы, изданные редакцией духовного журнала «Странник», с 20-ю политипажами. Ц. 20 коп.

«О божественной литургии, из писем к православному. И. И. Блюстина» Ц. 20 к.

«О праздниках православной грекороссийской церкви с отдельными об них вопросами». Цена 20 коп.

Книга сия, годная для чтения каждому православному христианину, с особенною пользою может быть употребляема детьми при изучении истории праздников церковных. Желание облегчить изучение предмета для детского возраста изложением повествований в прямых и кратких ответах на отдельные вопросы служило для автора побуждением к составлению сей книги.

«Книга для духовно-нравственного чтения и первоначального наставления в законе Божием, составленная для народных училищ и сельских школ священником Платоном Афинским. Цена 45 коп. Эту книгу можно назвать христианскою народною хрестоматиею.

«Краткое понятие о храме, священных вещах и лицах, с изображением храма и утвари церковной в 12-ти литографированных картинах в 71 рисунка». Свящ. Платона Афинского. Цена 50 коп.

«Объяснение православного богослужения: всенощного бдения, литургии: Василия Великого. Иоанна Златоустого и литургии преждеосвященных даров с предварительным описанием храма и его принадлежностей и с приложением: 1) словаря не совсем понятных слов, встречающихся в богослужения, 2) краткой славянской грамматики и 3) каждодневных молитв». Соч. свящ. В. Михайловского. Ц. 10 к.

«Библейская история, извлеченная из св. книг ветхого и нового завета», Базарова. Цвиа 30 коп.

«О храме Божием и богослужении православной церкви», свящ. В. Гиляровского; издание дома призрения малолетних бедных. Цена 5 коп.

Очень хороша книга для чтения и руководства в народных школах.

«Воскресение Христово и дванадесять праздников православной церкви». Цена 12 коп.

«Духовно-нравственное чтение для народа». Извлечены из творения св. отцов, составленный А. Невским.

Из творения св. Василия Великого. Ц. 4 коп.

– св. Иоанна Златоустого. Ц. 12 коп.

Св. Ефрема Сирина, ц. 12 коп.

Св. Кирилла Иерусалимского. Ц. 4 коп.

О таинствах. Ц. 8 коп.

«Краткое объяснение символа веры, молитвы Господней и заповедей Божиих для сельских прихожан, в вопросах и ответах свящ. Никифора Востокова». Ц. 10 коп.

«Краткое объяснение на божественную литургию для сельских грамотных прихожан в вопросах и ответах свящ. Никифора Востокова». Ц. 12 коп.

Обе книги смело можно рекомендовать для употребления в народных школах и для чтения простолюдинам. Священные истины, сколько возможно, приближены к понятиям простых людей и изложены языком простым и понятным.

«Краткое описание святой земли» прот. И. Яхонтова. Цена 25 коп.

«Объяснение полунощницы». Свящ. В. Владиславлева. Ц. 15 к.

«Святый муч. Вячеслав, князь чешский». Протоиерея И. Яхонтова. Ц. 10 коп.

«Повесть об успении Божией Матери». Ц. 15 коп.

«Краткая священная история ветхого и нового завета». Н. Ушакова. Ц. 4. коп.

«Рассказы об истории христианской церкви». С. М. Городецкого. Ц. 15 коп.

«Преподобный Нестор, российский летописец, без перевода, по кенигсбергскому списку». Цена 10 коп.

«Земля и что на ней есть. География для самоучения». Цена 6 коп.

«Краткая русская история» Ушакова. Ц. 4 к.

«Краткая арифметика» Ушакова. Ц. 6 коп.

По занимательности, простоте и назидательности рассказа можно рекомендовать следующие книги:

«Труд кормит, а лень портит. Рассказ, подмастерья». В. Александрова. Ц. 3 коп.

«Что весною посеешь, то осенью пожнешь. Быль. Рассказ хозяина столяра». В. Александрова. Ц. 6. к.

«Рассказы в сельской школе». Ц. 25 коп.

Все указанные нами книги можно приобрести через книжную лавку: «Русская Грамота».

В несчастные для западной России времена, когда польское владычество успело распространиться до берегов и за берега Днепра, и когда вместе с тем римское католичество угрожало православию совершенным уничтожением в западном крае, – самым твердым оплотом против напора римской пропаганды были, как известно, православный церковные братства, которым, между прочим, много обязан этот край сохранением и духа православия и духа русской народности. В настоящее время, по поводу бывших недавно польских агитаций в западной России, эти братства, вследствие разных обстоятельств прекратившиеся, были возобновлены, а некоторые и вновь открыты и привлекают к себе сочувствие и пожертвования не одних местных жителей, но и жителей из внутренних губерний. Современное пробуждение общественной деятельности в русском народе, по нашему мнению, может найти теперь прекрасный себе исход, именно, в братствах, учреждаемых с разными целями. Есть основание думать, что в будущем братства не только останутся опорою православия на западе: России, но и совершенно вытеснят из русских пределов польско-латинскую пропаганду.

Но между тем, как на западе России обнаруживалось прежде и обнаруживается теперь к охране православия такое сильное сочувствие не в одном только духовенстве, но и во всей массе православных людей, – на северо-востоке России не видно было доселе со стороны народа отпора и противодействия лжеучениям раскольников, нарушающим чистоту православия и мятущим русскую церковь со времен царя Алексея Михайловича. Правительственные действия и распоряжения против раскола, как показал опыт, не всегда достигали своей цели, и противодействия духовенства, по обстоятельствам, не всегда от него зависящим, недостаточно было даже и для того, чтобы предотвратить православных от совращения в раскол. Против этого внутренняя и большею частью скрытно действующего врага православной русский народности и церкви надобно действовать всему православному русскому народу. И в этом случае православные братства против раскола могли бы, без всякого сомнения, совокупным и, так сказать, всенародным противодействием сделать ему решительный подрыв.

Мысль о таких братствах против раскола действительно начала являться в недавнее время в разных местах внутренних губерний. В указ св. правительствующего Синода от 21 июля 1861 года (№ 1670), между прочим, сказано: «сочувствие (коренных русских к западным церковным братствам) высказалось не только вступлением в члены западнорусских братств и приложениями в их пользу, но и выразившимся в разных местах желанием видеть подобные учреждения и в великороссийских губерниях, где они могут быть полезны для предохранения народа от раскола и разных ложных учений». И вот осуществление этого желания мы видим во «вновь учреждаемом братстве св. креста, при подворье саратовского архиерейского дома». В 5 № (1866) Саратовских Епархиальных Ведомостей напечатан устав этого братства. В предпосланном к нему заменами говорится: «в нашем краю раскол крепко держится от того, что, кроме духовенства, все сословия к положению его равнодушны и холодны; поколебать его можно только дружным к тому содействием всех сословий. Но как преклонить нас к этому содействию? Одно из лучших для сего средств – основание братств, который должны полагать себе задачею – наставление ближнего в истинах православной веры, обращение на путь истины уклонившихся от нее и распространению христианского просвещения в духе православной церкви... Эту-то цель и имеют учредители настоящего братства – изыскивать средства к ослаблению суеверия и раскола и противодействовать посягательствам на права православной церкви со стороны всех инакомыслящих». Для успешнейшего выполнения своей задачи саратовское братство св. креста имеет в виду: 1) снабжать церковно-приходские школы, для безмездного чтения духовенству и прихожанам, учебными пособиями, а бедные церкви, в приходах которых проживают сектаторы, книгами, в коих уясняются истины православия и опровергаются заблуждения раскола; 2) делать материальные приношения на устроение и поддержание при церквах богаделен и другие дела благотворительности; 3) так как в суемудриях бывают фанатичнее женщины, передающие дух свой и неприязнь к православию детям и по большей части обучающие юношество грамоте в своих понятиях; то, при увеличении средств, братство будет заводить училища для детей женского пола в селениях, зараженных расколом, и назначать в оные наставниц, по возможности ознакомленных с истинами православной веры и отличающихся особенно неукоризненною нравственностью и доброю христианскою жизнью; 4) приобретать и издавать книги и брошюры, слушания, по своему содержанию, к ослаблению и искоренению господствующих в нашем краю суеверий; искупать и собирать старопечатные книги, более замечательные сочинения, написанные раскольниками в защиту своих толков, также сочинения, опровергающие антихристианское направление века, книги духовно-нравственного содержания, сочинения, служащие к объяснению таинств, богослужения, св. обрядов и обычаев православной церкви, и книги исторические, преимущественно касающаяся прошедшей жизни церкви российской, и все эти книги давать для чтения безмездно; 5) выдавать премии за лучшие сочинения по расколу, давать награды и пособия, без различия званий и полов, тем лицам, которые будут отличаться наибольшею ревностью к обращению заблуждающихся и труды и усилия которых будут сопровождаться заметным успехом; 6) так как будущие пастыри церкви в приходах, зараженных расколом, приготовляются к своему званию и служению в местной духовной семинарии, то, наставнику оной, занимающемуся преподаванием миссионерских предметов, смотря по средствами братства, давать пособие для лучшего изучения заблуждений по саратовскому краю и для этого, кроме предоставления ему прав пользоваться братскою библиотекою, стараться сближать его с начетниками сектактов и на каникулярное время выдавать ему кормовые и прогонные деньги, для поездов в соления, заражённые суемудриями раскольников, дабы он, ближе узнает и изучив дух и характер их, практичнее мог прилагать приобретенный сведения к делу преподавания науки о местном расколе; наконец 7) отыскивать из граждан и сельских жителей саратовской губернии людей способных для борьбы с расколом, поощрять их на это дело всеми нравственными и материальными средствами и приготовлять, знакомя, посредством чтения книг, с историей и учениями разных сект и посредством наставлений опытных и образованных священников. Из всех обозначенных в этом проекте мер представляются нам особенно пригодными меры, помеченные в третьем и седьмом пунктах. Кто близко знаком с семейным бытом раскольников, тот знает, что женщины и особенно старые имеют у них огромное влияние на весь не только семейный, но и религиозно-нравственный быт семьи. Многие из раскольничьих детей, учившиеся в православных учебных заведениях, давно бы пошатнулись в своих ложных убеждениях, если бы потом опять не были разубеждаемы своими матерями, тещами и свекровями. Они-то самым упорным образом отстаивают и навязывают детям своим предания раскола, в которых безвыходно выросли сами. Если бы возможно было обратить женщин раскольниц к православию, то мужчины раскольники обратились бы с ними без всякого прекословия. Не менее надежною кажется нам и та мера, по которой предполагается искать в самом народе людей, способных противодействовать расколу. Как бы ни говорил резонно и убедительно священник или наставник семинарии, на них раскольники всегда будут смотреть с предубеждением. Думается им, что священник говорить для того, чтоб увеличить свои доходы с присоединением раскольников к православию, а наставник по наказу правительства. А в простолюдине раскольники не могут подозревать подобных задних намерений; притом же и речь простолюдина, говорящего с пониманием дела, скорее будет взята в толк раскольниками, состоящими преимущественно из простолюдья. Замечательно, что в саратовском братстве св. креста, состоящем под непосредственным покровительством преосвященного Иоанникия, из десяти учредителей братства – один архимандрит, один священник, пять гражданских чиновников и один военный, один почетный гражданин и один купец. Таким образом тут видим представителей от всех лучших сословий общества; низшим сословиям братство, конечно, предоставить широкое место в списке братчиков. Дай Бог, чтоб это, пока еще у нас первое, братство против раскола вызвало православных и в других местностях России, изобилующих раскольниками, к учреждению братств против раскола. И мы не сомневаемся, что на это желание сочувственно откликнутся во многих местах Poccии. И тем с большею уверенностью мы ожидаем появления, где укажет надобность, православных братств для противодействия расколу, что к учреждению их призываются православные высшею правительственною властью. Господин синодальный обер-прокурор в предложении св. Синоду, от 27 минувшего января за № 505, изъяснил следующее: из рапорта преосвященного саратовского, от 29 октября минувшего года, святейшему Синоду известно об учреждаемом в Саратов при киновии Спасо-Преображенского монастыря братства св. креста, имеющем целью противодействовать расколу. Это благое предприятие, свидетельствуя о пробудившемся в нашем обществе живом сочувствии к интересам св. церкви, может иметь самые благотворные последствия в будущем. Такие надежды находят для себя подкрепление в особенности в том общеизвестном историческом факте, что подобные же братства, существовавшие в западном край, послужили главнейшим и самым могущественнейшим орудием к сохранению и поддержанию в нем православия, и в этом отношении принесли ему неоцененный услуги. Полагая посему, что было бы полезным вышеупомянутую, принятую по саратовской епархии, меру против раскола применять и к другим епархиям, преимущественно зараженным расколом, господин обер-прокурор предлагает о сем святейшему Синоду с тем, что не признано ли будет удобным и нужным рекомендовать преосвященным сих епархий, по соображении местных условий и потребностей, располагать вверенные им паствы к учреждению в тех же видах и на одинаковом основании православных братств, а для поставления в известность, что уже сделано по сему предмету, разослать к преосвященным проект устава братства св. креста». Вследствие сего, указом св. правительствующего Синода от 23 марта сего 1866 года приказано об учрежденном в г. Саратов при церкви, что на подворье саратовского мужского монастыря, братства св. креста, для противодействия расколу дать знать епархиальным преосвященным указом, с означенною в предложении господина обер-прокурора целью; при чем препроводить к преосвященным для сведения по печатному экземпляру представленного преосвященным Иоанникеем проекта устава братства св. креста. Но чтобы, при желании учредить братство, не встретилось где-либо препятствия только от того, что не известно, как взяться за это дело, – мы предлагаем здесь «основные правила для учреждения православных церковных 6 братств,» изложенные в упомянутом выше указе св. правительствующего Синода, известном не всякому:

1. Православными церковными братствами именуются общества, составляющиеся из православных лиц разного звания и состояния, для служения нуждам и пользам православной Церкви, для противодействия посягательствам на ее права со стороны иноверцев и раскольников, для созидания и украшения православных храмов, для дела христианской благотворительности, для распространения и утверждения духовного просвещения. 2) Братства учреждаются при церквах и монастырях, с благословения и утверждения епархиального архиерея. 3) Каждое братство имеет свой устав и может явствовать не иначе, как на основании и в пределах этого устава. 4) При учреждении братств, в составляемых для них уставах, могут быть сохраняемы употреблявшиеся в древних церковных братствах наименования, правила и внешние местные обычаи. 5) В уставах братств могут быть излагаемы с большею или меньшею подробностью обязанности, возлагаемые на их членов, условия, которым они подчиняются, и порядок исполнения или соблюдения этих обязанностей и условий, но в них не может быть постановляемо правил о таких взысканиях и принудительных мерах, которые могли бы быть приводимы в исполнение не иначе, как с содействием правительственной власти. Равным образом не допускается причисление к предметам ведомства или занятии братств таких дел, которые выходили бы из круга деятельности, определенного статьею первою настоящих правил. 6) Желавшие основать или восстановить братство обращаются с просьбою о том к епархиальному архиерею и представляют проект устава. Преосвященный, если найдет предположение правильным, сообщает проект устава, для соображения в гражданском отношении, начальнику губернии, по получении его отзыва, утверждает устав и разрешает открытие братства. Примечание: уставы тех братств, кои были открыты до издания настоящих правил, должны быть епархиальными начальствами сообщены для сведения начальникам губерний. 7) Не допускается никаких отступлений от утвержденных для братств правил. Если бы оказалось нужным что-либо изменить или дополнить в утвержденном уставе, то на изменение и дополнение испрашивается разрешение тем же порядком, как на самый устав.

Когда причт найдет возможным для себя выгодным иметь землю в одном месте, тогда депутат, на основании 466 ст. м. зак., может заявить требование, чтобы вся земля была отведена в одном месте. Но это можно требовать только тогда, когда отвод земли делается из казенных дач или от одного помещика, единственного владельца дачи. Если помещик или государственные крестьяне или управление казенных заводов станут ссылаться на 473 ст. зак. меж., которая в случае необходимости дозволяется отводить землю и в двух или трех местах, то против этого должно возражать, что статья эта касается только таких местностей, где не один, а много владельцев, и сослаться на буквальный смысл той же 473 ст., где говорится о взаимной уступке владельцами участков земли, отходящих от каждого церковный удел. Когда же владельцы, в доказательство невозможности отвести землю к одному месту в необходимости дать ее в разных местах, будут выставлять на вид то, что за отрезкою требуемой причтом земли помещик или некоторые крестьяне, владеющие теми полосами, останутся без земли, или что земля та должна поступить или отдана уже в надел крестьянам, или что требуемые полосы составляют лучшие угодья: тогда депутат должен опровергать эти отговорки так же, как указано выше, и на тех же основаниях, применяясь к обстоятельствам. Другие возражения владельцев касательно этого пункта могут зависеть от местоположения села и пашен и т. п. местных обстоятельств. Если же по местным обстоятельствам действительно невозможно отвести землю к одному месту, то и спорить незачем. При этом только надобно настоять, чтобы три разный полосы земли нарезаны были не дальше того расстояния, в котором была бы церковная земля от села, если бы была отведена к одному месту.

Третье условие для церковных земель, чтобы они были не худого качества, способные к обрабатыванию. Неудобными или неспособными к хлебопашеству по закону считаются дороги³⁵², реки, речки, пруды, овраги, водороины, болота, пески, и тому подобным пространства³⁵³. Даже при намеривании земель владельцам по дачам и крепостям и при наделе временно-обязанных крестьян землями такие неудобный места не велено полагать в счет. Когда такие неудобным места будут нарезывать к церкви, тогда депутат должен предъявить спор и сослаться на ст. 480, 543, 579 и 876 зак. меж.³⁵⁴. Если же при намеривании удобной церковной земли приведется в черту ее замежевать дорогу, овраг, часть болота и проч., а вымежевать эти места из черты ц. з. будет неудобно или невозможно, то депутат, на оспо ваши тех же статей, имеет право требовать, чтобы пространство, занимаемое этими неудобными местами, было измерено и в счет указанной пропорции не было положено. Но вот вопросы. Можно ли считать неудобными земли: а) вовсе не распаханные или когда-то паханные, но заброшенные, б) песчаные и каменистые, но состоящие под пашней и возделываемые, в) низменные и сырые, г) в косогорах и на склонах гор, спорить против отвода таких земель и на каком основании? Единственным ответом на эти вопросы служит статья 480 меж. зак., которою положено отводить земли к церквам в способных местах для священно-церковнослужителей, а § 15 именного указа 6 декабря 1829 г., в котором положено правило, чтобы земли эти были способны к хлебопашеству. Из хронологического обозрения межевых узаконений о церковных землях мы видели, что, судя по поводу издания узаконения, заключающегося в ст. 480, под именем способных мест должно разуметь места, способные не только по местоположению и расстоянию от церкви, но и по качеству почвы, а § 15 указа 6 декабря 1829 г. в буквальном смысле касается собственно земель, добавляемых к церквам в двойную или тройную пропорцию. Прилагая эти узаконения, как общий критерий, к частным свойствам вышеуказанных земель, можно некоторым образом определить способность или неспособность этих земель. Нераспаханные земли бывают разного рода и качества: или очищенные из-под леса с несгнившими и полусогнившими пнями, или поросшие мелким кустарником, редким лесом, или чистые, ровные и удобные к распашке (так называемые залежи). Земли, заброшенные тоже бывают различные: иные заброшены, потому что по свойству почвы нехлебородные, либо неспособны к обрабатыванию, другие, потому что владевшие ими крестьяне по бедности или по чему другому не имели средств обрабатывать и удобрять их. Если станут отводить земли первого рода, то против такого отвода должно предъявлять спор на основании вышеозначенных узаконений; когда же будут отводить земли хотя нераспаханные и заброшенные, но чистая и удобные к распашке, о по своему грунту доброкачественные: тогда, нам кажется, нет основания протестовать против такого отвода. В § 15 вышеупомянутого указа положено отводить земли пахотные или способных к хлебопашеству. Выражение в такой раздельной форме надобно, кажется, понимать в том смысле, что под именем пахотных земель разумеются земли уже распаханные, находящаяся под пашней, а под вторым наименованием подразумеваются земли еще нераспаханные, или, так называемые, залежи, которые, по своему положению, по состоянию своей поверхности и по свойству почвы, удобны к распашке и способны к обрабатыванию. Спор против отвода песчаной или каменистой земли зависит от обстоятельств и степени неспособности таких земель к обрабатыванию. По правилам местных положений о поземельном устройстве крестьян существующие пашни, где бы они ни находились, не причисляются к неудобным землям³⁵⁵. Правда, что это правило касается крестьянского надела; но и в межевых законах песчаные и каменистые земли, стоящие под пашней, тоже не причисляются к неудобным. Другое дело, если будут отводить землю каменистую, либо песчаную, не бывшую под пашнею, или такую, которая хотя была под пашней, но заброшена по негодности ее, или хотя и не заброшена, но до такой степени камениста, что неудобна к обрабатыванию, или по свойству песчаной почвы не хлебородна. В таком случае во чтобы то ни стало следует спорить на основании ст. 480, 579 и 876 зак. межев., особенно где есть земли удобнее и способнее этих. Земли низменные и сырые тоже нигде в законе не относятся к землям неудобным. Впрочем, если такая земля отводится в число пахотной земли, а под пашней она не была, то против этого спорить есть основание, потому что низменные и сырые земли к хлебопашеству неспособны: осушение такой земли, если оно возможно, потребует больших трудов и издержек. Земля дается для содержания причта, а тут еще надобно приводить землю в такое состояние, чтобы она была способна давать эти средства содержания. Если же по расчетам причта земля эта с выгодою может быть обращена под сенокос, а часть пахотной земли отведена уже в другом удобном месте, то против отвода ее нет надобности спорить. Что касается до земель в косогорах и на крутых склонах гор, то против отвода их следуете предъявлять спор. Косогоры и склоны гор должны быть отнесены к местам неспособным, потому что обрабатывание такой земли (пахание и боронование) неудобно; с таких местностей дождями смывается плодотворная влага навоза; такие места бывают изрезаны водороинами, которые законом относятся к числу мест неудобных. Если станут отводить покосы подле сплавной или судоходной реки, или на острове такой реки, то на основании 546 ст. зак. меж. депутат может требовать, чтобы межа покоса была не ближе 10 саж. от гребня берега, потому что по вышеуказанной стать не только пространство берега от уреза воды до берегового гребня, но и полоса земли на 10 сажен далее от гребня относятся к бичевнику.

Вообще в отношении к качеству земель должно иметь в виду следующее. Когда отводят землю, хотя не совсем хорошую, а только порядочную, посредственную, но к хлебопашеству она способна и находится вблизи, тогда нет юридического основания спорить против такого отвода; ближняя земля, хотя и посредственная, легко может быть удобрена и чрез унавоживание обратиться в способную давать хорошую пашню. Но если отводят землю вовсе худокачественную или к обрабатыванию неспособную, хотя бы то было и вблизи, а дать другую желаемую причтом землю отказывают, отговариваясь или тем, что земля та нужна помещику, прихожанам, или тем, что она составляет лучшее угодье; то в этих случаях, соображаясь с обстоятельствами, депутат может предъявлять и вести спор так же, как мы указали выше, когда говорили о близости, как первом условии для ц. з. При отводе земли, оспариваемой депутатом или причтом по ее неудобству и неспособности, владельцы для опровержения спора могут прибегнуть к тому же средству, которое мы выше рекомендовали депутату против владельцев, именно: они могут требовать от землемера, чтобы понятые осмотрели оспариваемую землю и дали показание, действительно ли она неспособна к хлебопашеству или сенокошению. Депутат – это должен иметь в виду и принять соответствующие меры, чтобы понятые показали правду; должен также наблюдать, чтобы показания их были записаны в журнал с точностью. Впрочем, понятых всех или некоторых из них, если на них есть основательное подозрение и когда от них потребуется особое показание, можно отводить от свидетельства³⁵⁶. Отводить их можно по тем же причинам, как и вообще свидетелей по делам гражданским³⁵⁷; между прочим, не могут быть свидетелями, (а след. и понятыми) не бывшие никогда у св. причастия³⁵⁸, раскольники³⁵⁹, отпущенные на волю ни в пользу, ни против прежних своих помещиков и детей их³⁶⁰. Заявление о подозрении делается землемеру, записывается в полевой журнал и тогда же утверждается рукоприкладством того, кто отводить. Когда подозрение, по дознанию землемера, окажется справедливым, и отвод законным, вместо отведенных вызывают других понятых³⁶¹. Если незаподозренные и неотведенные понятые покажут, что земля та удобна и способна, то против показания их, как присяжных свидетелей, спорить нельзя.

Во всех тех случаях, когда депутату приведется заявить спор противу чего бы то ни было, противу отвода ли земли вдали, или не к одному месту, или противу отвода земли худокачественной и неспособной к хлебопашеству и сенокошению, – споры эти должно заявлять непременно при понятых и требовать, чтобы они записаны были землемером в полевой журнал на основании приложения к 622 ст. зак. меж. тут же на меже. Если землемер или владелец станут отрицать право депутата или причта предъявлять споры против отвода, как это они иногда делают, ссылаясь на ст. 466 закон. меж., а иногда и просто без основания, во имя своего самовластия и произвола³⁶², а землемер откажется записать спор в журнал, то депутату следует в доказательство своего права на заявление споров сослаться на ст. 362, 367, 371, 372 и особенно нa 4 п. примечан. к ст. 481 закон. меж., а отрицание землемером или владельцами этого права, отказ землемера записать спорь в журнал следует засвидетельствовать понятыми³⁶³. Могут сказать: спор ваш неосновательно потому-то. Следует отвечать: основателен или нет, это решит высшее начальство, рассматривающее и решающее споры, а дело землемера только записать спор депутата, возражение владельцев и показания понятых. Если землемер скажет, что спорь можно записать после на квартире, то не следует полагаться на это обещание, а надобно настоять, чтобы спор был записан сейчас. Главное, надобно вести спор спокойно и не горячиться, говорить обдуманно, сдержанно и основательно, не говорить лишнего, а только то, что относится к данному случаю. Где земля отводится по требованию причта против желания владельцев в дополнение к существующим средствам содержания, наприм. в таких селах, где причт получает жалованье от казны, там депутату и причту можно быть снисходительнее в своих требованиях. Где же, напротив, отвод делается по желанию владельцев с намерением лишить причт руги и дать землю, а особенно где земля будет единственным источником содержания; там следует быть требовательнее в исполнении положенных законом для ц. з. условий. Да если у владельцев и нет в виду свести причт с руги на землю, если владельцы, отводя землю, обещают производить ружное содержание, то и тогда непременно следует настоять, чтобы земля была отведена вблизи и доброкачественная. Бывали примеры, что к ружным церквам помещики отводили землю отдаленную и негодную. Священно-церковнослужители, получая ружное содержание, не спорили, а если спорили, то им говорили: ведь это делается только для порядка и для формы; законом положено отводить земли и к ружным церквам, а земля эта останется за помещиком; ведь вам ее не обрабатывать; вы состоите на руге и получаете то-то; тоже будете получать и на следующее время. Те соглашались, принимали землю, подписывали полевой журнал. А ныне, при изменившихся обстоятельствах, помещики отказывают от руги и передают землю; земли же эти в иных местах годные, в иных негодные: негодные со времени самого отвода их лежат впусте или поросли можжевельником и редким лесом. Таким образом снисхождение и уступка, сделанная по неосмотрительности в старое время, отзываются невыгодными последствиями теперь.

5. Депутат имеет право и обязанность наблюдать, чтобы отмежевано было к церкви узаконенное количество земли, и чтобы ц. з. обведена была окружными межами. Законом положенная пропорция земли, как общая норма, 30 десятин пахотной и 3 десятины сенокосной на один комплект причта³⁶⁴, в частности для церквей в казенных селах (разум, государственных, удельных, дворцовых), смотря по числу душ и количеству земли в дачи, от 33 до 99 десятин, в казенных горных и других заводах, изобилующих землями, 90 десятин пахотной и 9 сенокосной тоже на один штат причта³⁶⁵. Если земля отводится к одной церкви от различных ведомств, напр. от помещиков, государственных крестьян, казенных заводов, то от каждого ведомства отрезывается в надел церкви участок земли, соразмерный с количеством земли в каждой даче³⁶⁶, а не с числом душ в каждом отдельном ведомстве: число душ берется в расчет только для определения чрез сравнение этого числа с количеством земли в дачах казенных селений, какая пропорция к церкви следует от казенного ведомства, полуторная, двойная или тройная. Расчет этот делает землемер; депутат же может только поверить, действительно ли с каждой дачи следует то количество земли, которое исчислено землемером. Но на основании каких данных делается и может быть поверен этот расчет? Уездный землемер пред отводом ц. з. получат чрез губернского землемера из уездного суда или гражданской палаты планы генерального или специального межевания на владельческие дачи, из коих следует отводить землю³⁶⁷. В примечаниях к этим планам и в приложенных к ним ведомостях обыкновенно обозначается количество всей земли в каждой даче с показанием, сколько в том числе земли удобной и неудобной³⁶⁸. Сверх того, землемер получает сказку от причта, в которой между прочим показывается, какие именно деревни и какого ведомства состоят в приходе³⁶⁹, от владельцев – о том, сколько в каком селении состоят дворов и душ муж. пола по последней ревизии³⁷⁰, а из уездного казначейства в случае надобности требует и получает сведение душ в том или другом обществе или волости по окладным книгам. На основании этих-то данных он и делает расчет по этим же данным, и депутат может сделать соображение. Но при неблагоприятных отношениях к землемеру депутат на этот раз поставлен в безоружное положение. Землемер может не показать ему планов и имеющихся у него сведений; законом ни землемеру не поставлено этого в обязанность, ни депутату не предоставлено на это право. В таком случае остается положиться на добросовестность землемера и на чертежную, в которой поверяют сделанный землемером нарезки³⁷¹.

Но вот вопрос: можно ли требовать, чтобы от помещиков в многоземельных губерниях и изобилующих землею дачах, имеющих на душу более 8 десятин, отведена была к церкви полуторная, двойная или тройная пропорция на один комплект причта, как это положено в примеч. к ст. 462 зак. меж. относительно дач казенных? Некоторые помещики, применяясь к этому закону, отводят двойную и тройную пропорцию на каждый причт; другие, напротив, отводят только 33 десятины, не соображаясь с отношением количества десятин земли в дач к числу душ. Если последним указывают на пример первых; то они отзываются, что первыми это делается не по требованию закона, а по их личному желанию и доброй воле: всякий волен распоряжаться своею собственностью, как ему угодно. Они не считают для себя обязательным примеч. 1 к ст. 462 и основываются в этом случае на буквальном смысл закона и говорят, что двойную и тройную пропорцию положено отводить от казны и от казенных крестьян, а не от помещика или временно-обязанных крестьян. В этом отношении они действительно правы, потому что 65 ст. том. 1 закон. основ. положено исполнять законы по точному и буквальному их смыслу без всякого изменения или распространения. Но с другой стороны есть некоторое основание требовать увеличенного надела от помещиков или временно-обязанных крестьян. Высочайше утвержденным 14 апреля 1863 года журналом присутствия по делам православного духовенства положено для улучшения быта его снова обратиться к увеличению земельных наделов принтам против 33 десятинной пропорции³⁷². Но в каком размере должен быть увеличен надел? Ответа на это в законе нигде не находим, как только в примеч. 1 к ст. 462 закон. межев., к которому, как нам кажется, можно применяться. На этом основании депутат, по окончании нарезки 33 десятин, или даже в начале нарезки может заявить требование, чтобы от помещика или временно-обязанных крестьян в многоземельных имениях земля была отведена в увеличенной пропорции по соразмерности числа душ с количеством удобной земли в даче. Если его требование владельцы будут оспаривать, то следует настоять, чтобы как его требование и основания, на которых оно заявлено, так равно отказ владельцев были записаны в полевой журнал; затем остается доносить об этом своему начальству. Были примеры, что губернское начальство, по настоянию епархиального, заставляло помещиков отводить землю на один причт в двойной или тройной пропорции.

После намежевания пахотной и сенокосной земли депутат должен обратить внимание на отвод усадебной земли под дома, огороды и гумна в пространстве, законами определенном. Количество этой земли, как мы говорили прежде, положено в соразмерности с количеством земли пахотной, именно: на 10 десятин в одном поле или 30 десятин в трех полях – 3 дес. усадебной, на 60 дес. – 6 дес., на 90 – 9 десят.³⁷³. Количество для одного причта очень почтенное! Отвод усадебной земли имеет свои выгоды и невыгоды для причта. Это выгодно тогда, когда священно-церковнослужители живут в домах церковных, общественных и помещичьих. Земля эта, отведенная формально, останется навсегда, церковною собственностью³⁷⁴; если бы дома эти перенесены были на другие места, пришли в ветхость, разрушились, сгорели, то застроить эти усадьбы и отнять их от церкви никто не имеет права. По той же причине полезно требовать усадебную землю, когда нет в селе мест для постройки церковных домов или, когда учреждается новый приход. Также если земля отводится по желанию помещиков или прихожан к такой церкви, причт которой состоит на руге и с той целью, чтобы лишить его руги и свести на землю, то требование об отводе усадебной земли может иметь свои причины, цели и выгоды. Напротив, это невыгодно тогда, когда священно-церковнослужители имеют уже свои дома на общественной или помещичьей земле. Если под усадьбы будет формально отведена та земля, которая находится под домами священно- церковнослужителей³⁷⁵, то в случае перемещения или смерти кого-либо из них приведется продать дом преемнику за дешевую цену, а если постороннему лицу, то не иначе, как на снос и тоже, разумеется, за цену ниже настоящей его стоимости. Когда по соображениям причта ему выгодно и удобно иметь формально намежеванную усадебную землю, то депутату после отвода пахотной и сенокосной земли следует заявить об этом требование. Если владельцы или землемер будут отрицать право причта на отвод этой земли³⁷⁶, то депутат должен сослаться на п. 2 ст. 311 том IX зак. о сост., на п. 6 прилож. к ст. 323 того же тома, на п. 3 глав. X инструкц. межев. конт. 1766 г. мая 25, на 534 ст. зак. меж. и на прилож. к ст. 655 примеч. 4 тех же закон. меж.³⁷⁷. Если помещик будет отзываться тем, что в селе свободных мест под усадьбы мало, или вовсе нет, что все места заняты крестьянскими усадьбами, то депутат может возразить, что местным положением помещику предоставлено право требовать в продолжение шести лет со дня первоначального утверждения надела обязательного перенесения крестьянских усадеб, когда при разверстании угодий встретится в том необходимость³⁷⁸. В случае действительной невозможности отвести наприм. 6 или 9 десятин усадебной земли в селе, можно требовать отвода части этой земли под гумна за селением. Если скажут: вам отведена пахотная земля, на которой и можете строить гумна, то противу этого должно возразить, что усадебная земля, и в том числе под гумна должна быть отведена сверх пахотной и сенокосной земли и сослаться на п. 3 гл. X инстр. межев. контор., на прилож. к ст. 655 примеч. 4 и ст. 536 зак. меж; последнею статьёй усадебные, огородные и гуменные места не велено полагать в число пашни. Когда же, не смотря на все это, будут отказывать и спорить против указанных статей, то остается настоять, чтобы как требование депутата и указанный им основания, так отказ и возражения владельцев были записаны в полевой журнал, – и донести своему начальству, что узаконенное количество земли отведено не сполна.

При отводе ц. з. многие землемеры намеряют землю, ставят столбы, а межи не проводят. От этого происходит неопределенность границ ц. з. со смежными землями и не намеренное вторжение в чужое владение: или священно-церковнослужители могут захватить несколько сажень земли у соседей, или соседи – у священно-церковнослужителей. Особенно это возможно там, где линия идет прямо на большем расстоянии. Поэтому после отвода пахотной и сенокосной земли, если против этого отвода не было спора со стороны депутата или причта, депутат должен требовать, чтобы вокруг ц. з. проведены были окружная межи³⁷⁹, шириною в одну сажень. Межи положено объезжать сохами по три раза, причем саженное пространство межи отрезывается подолам³⁸⁰, т. е 1 ½ арш. от ц. з. и 1 ½ арш. от смежных владений. Если землемер откажется это сделать, то можно предъявить протест против несоблюдения закона (ст. 462, 473 зак. меж.) и принести на землемера жалобу. Когда же против отвода владельцев был предъявлен спор, то требовать проведения меж не следует, а напротив надобно протестовать, если будут проводить их, и сослаться на 598 ст. зак. меж., которою на заспоренных местах не велено делать меж. до решения спора. Если землемер не уважит этого требования, то следует настоять о записывании протеста в журнал, засвидетельствовать понятыми и доносить своему начальству.

После окончательного отвода земли и проведения меж депутат должен сообразить и вычислить полное ли, заданном положенное, количество отведено, и если в черту церковной земли замежеваны дорога, озеро, болото, овраг, то исключены ли эти неудобные места из счета. Но как он может сделать это? Если бы на отведенную землю составлен был план, то при подписи плана стоило бы только посредством циркуля измерить площадь земли на плане по масштабу³⁸¹ и поэтому исчислить число десятин отведенной земли. Но особые планы на вновь отводимые земли не составляются и не даются церквам³⁸². Для этого при нарезке земли депутат может вести абрис, как это делают и землемеры³⁸³, т. е. проводимые в натуре линии меж срисовывать от руки карандашом на листе бумаги с означением длины каждой прямой линии в саженях и направление поворотов или углов. Конечно, в этом случае без технических знаний, без инструментов и без навыка весьма легко впасть, и даже невозможно не впасть в ошибку при показании величины углов: угол, от руки сделанный, во всяком случае выйдет или больше, или меньше действительного астролябического угла; даже в прямом угле можно ошибиться. Но если землемер не сам записывает ромбы и астролябические углы, а диктует своему писцу, то и депутат может записывать про себя склонение линии на поворот и величину каждого угла. По окончании нарезки депутат может при помощи циркуля сделать произвольный масштаб и с помощью линейки и того же циркуля снять с абриса и вычертить на особом лист; нарезку, применяясь к избранному масштабу. Если при этом будет невязка, т. е. если конечный пункт не придется в одну точку с починным пунктом, где поставлен первый столб, то следует или увеличить, или уменьшить величину углов, смотря по тому, где будет примыкать конечная точка вычерчиваемой межи, вне или внутрь намежеванной полосы. А если депутат имеет готовальню, знаком с употреблением находящихся в ней инструментов и знает, под какими градусами был перелом линий, то посредством линейки и транспортира может составить для определения величины полосы приблизительно верный план, разумеется, если при этом не брать во внимание ромбического положения площади и других условий, требуемых для настоящих геометрических планов. По плану, таким образом составленному, можно вычислить величину площади в десятинах, но для этого нужно знать несколько геометрию.

Если в черту ц. з. замежевана проселочная дорога, то, при исчислении площади отведенной земли, следует длину этой дороги в саженях, насколько она проходит через ц. з., помножить на 3, (потому что для проселочных и всяких малых дорог ширина положена в 3 саж.), – в произведении получится число квадратных сажен, которое и надобно исключить из общего количества ц. з. Равным образом если замежеваны озеро, болото, овраг, водороины, то следует число квадратных сажен, оказавшихся по измерению землемера под этими неудобными местами, тоже исключить из счета. Когда по исчислению депутата количество намежеванной земли будет выходить менее положенной пропорции; тогда ему лучше войти в личное объяснение с землемером и этим путем разъяснить свое сомнение, а когда и затем будет основательная причина предполагать или положительно утверждать, что земля отведена не в полном количестве, тогда по строгой поверке своего вычисления должно свое сомнение изъяснить в рукоприкладстве под полевым журналом³⁸⁴, с изложением причин сомнения и потом доносить своему начальству.

Если же депутат не сумеет сделать от руки абрис, или с этого абриса составить план, или вычислить величину отведенных площадей церковной земли, то остается положиться на чертежную, в которую поступает дело, и где производится поверка нарезок, сделанных землемером.

(До след. №).

Протоиерей А. Луканин

Исключительное положение в религиозном отношении Соединенных Штатов послужило основанием к чрезвычайному развитию там воскресных школ. В этом обширном государстве нет господствующего вероисповедания: пресвитериане, методисты, баптисты и другие многочисленные разветвления протестантства и даже католики пользуются там совершенно равными правами. Вследствие такой смеси и такой равноправности разных исповеданий там религиозное воспитание совершенно удалено из общественных школ. Этот недостаток религиозного элемента в народном воспитании значительно восполняется воскресными школами. Мы сообщим здесь нашим читателям несколько заметок очевидца-наблюдателя об этом важном значении воскресных школ в Соединенным Штатах.

Воскресные школы здесь распространены почти везде: трудно найти в каком-нибудь хорошо населенном месте этой страны церковь или лучше конгрегацию, которая не преследовала бы с большую или меньшую энергию этот важный интерес христианства. Пресвитериане, методисты, епископальные, баптисты, конгрегационалисты одинаково признают в воскресных школах живой источник, религиозных успехов. Конгрегацию, которая упустила бы из виду, или пренебрегла бы это дело, сочли бы лишенною искренней ревности, о христианской истине и отсталою от духа времени. Из воскресных школ, главным образом, пополняются и расширяются в Америке ряды учеников христианства. Они на огромном протяжении страны поставляют деятелей для всех родов христианского служения; и, по причине, который сейчас будут указаны, нет почти ни одного пастора какой-нибудь церкви в Соединенных Штатах, ни одного иностранного миссионера какого-нибудь из американских обществ, ни одного мирского деятеля в бесчисленных конгрегациях, рассеянных по разным местам государства, которые в своей юности не были бы связаны с воскресными школами. Подлинно, огромнейшая часть, можно сказать, девять десятых тех, которые стали причастниками церкви, за исключением переселенцев из Британии или Германии, получили первые задатки христианства в этих школах.

Социальное положение, занятое американскими воскресными школами в христианских конгрегациях и вообще в приходах, составляет замечательную черту в их истории и прогрессе. Как бы по уставу какому, все принадлежащие и даже не принадлежащее к конгрегации посылают своих детей в воскресные школы. Мы видели, например, дочерей верховного судьи, сидящих в одном и том же классе рядом с детьми мелких торговцев и ремесленников. Действительно, адвокаты, доктора, пасторы, купцы, фабриканты самого высшего разряда считают своею обязанностью, а многие даже как бы привилегию – посылать однажды в неделю своих детей для назидания к благочестивому наставнику воскресной школы. Правда, это прекрасное дело имеет и обратную сторону. Соприкосновение детей семейств христиански благовоспитанных с детьми семейств бедных, запущенных, а потому невежественных и грубых, едва ли не подействует вредно на первых, по пословице» «худые сообщества портят и добрые нравы». Но я не намерен изменять себе в решении спора относительно заслуги воскресных школ, особенно в статье, имеющей представить факты деятельности их собственно в Соединенных Штатах. Всякий, вникнувши в дело, поймет, что такое уважение к воскресным школам в высшем слое американского общества должно представить это учреждение гораздо с выгоднейшей стороны и сообщить ему более обширное влияние, нежели какое имеет оно в тех странах, где деятельность воскресных школ ограничивается детьми бедных, низших и менее развитых семейств. Здесь уместно еще присоединить, что довод, которым главным образом американцы защищают такую практику своих школ, есть влияние примера. Неоспоримо, что, если богатый человек посылает своих детей в школу в воскресный день, Бедняк не может найти себе оправдания, отказываясь послать туда же своих детей.

Такая тесная связь высших классов христианского общества с воскресными школами дает важную поддержку всей деятельности этих заведений. Самые лучшее и влиятельные люди общины с особенным усердием заботятся об успехах своей воскресной школы, потому что они и сами воспитывались под ее надзором и теперь дети их подлежат ее влиянию и наблюдению. Таким образом случается, что не только медики, адвокаты, писатели, воспитанники гимназий, но вместе мужчины и женщины образованные, богатые, свободные вступают в ряды учителей и вообще служащих в воскресных школах. Мы знали одну воскресную школу, имевшую попечителями последовательно двух ветеранов – старые шестидесяти лет, из которых каждый получал от пятнадцати до двадцати фунтов (стерлингов) годового дохода. Это не значит или даже не предполагает, чтобы эти люди считались более достойными попечителями воскресных школ, факт этот только показывает, что воскресная школа с такими лицами во главе управления должна иметь значительное влияние, по крайней мере, силою примера, на другие школы и конгрегации.

Характер американский воскресных школ может также объяснить нам несколько обширное распространение там миссионерства, развившегося при их содействии.

Школа нередко избирает себе какое-нибудь иностранное миссионерское общество, чтобы содействовать ему в его трудах. Попечитель, учители, ученики друг перед другом стараются о пользе и успешном действии своего общества и в нескольких местах, которые мы имели случай наблюдать, в один год было собрано с каждой школы до шестисот фунтов стерлингов для вспомоществования христианским миссиям между язычниками. Так делала в продолжение многих лет воскресная школа епископальной церкви св. Георгия в Нью-Йорке. Интерес учеников в этом деле поддерживается отчасти усердными воззваниями ректора и других, но главным образом, кажется, непосредственными сношениями заграничных миссионеров с самими учениками. Часть своей ежегодной складчины они отсылают каким-нибудь миссионерам в Индию или в Китай, между прочим, для того, чтобы содействовать содержанию школы при миссии, или чтобы заплатить за воспитание некоторых обращенных, готовящихся к миссионерскому служению: и один или два раза в год миссионер, получившей их благотворение, посылает в школу подробный отчет о деле, с которым ученики школы вступили в такое отношение.

Другие школы помогают миссионерским обществам в своей стране: так несколько воскресных школ восточных штатов собирают сумму, вполне достаточную для содержания одного миссионера на «Западе». Этот миссионер три или четыре раза в год пишет им письма, которые открыто читаются в полном собрании школы. В этих письмах он описывает разные случаи своей деятельности, свои скорби и радости, успехи и неудачи, и дети начинают смотреть на него, как на своего, на его труды, как на свои. Раз или два в год он лично является пред ними и живым голосом говорит им о трудах, которые поддержка их помогла ему совершить, по благословению Божию.

Иногда воскресные школы принимают на себя гражданское миссионерство, собирают суммы для поддержания других школ в местах небогатых и малонаселенных. Один раз в год дети этой миссионерской школы посещают школу- покровительницу свою, в ее, напр., годовой праздник, и две школы поют вместе те же гимны и слушают те же адресы. Мы знали одну школу и зависящую от нее в том же городе, имевшую более тысячи учеников, и видели, как огромнейшее число их присутствовало на годовом празднике своей покровительницы-школы. Нет никакого сомнения, что дети, которых внимание так рано и так систематично возбуждается к общественной деятельности и к христианскому труду, в дальнейшем своем воспитании принесут немалую пользу церкви христианской.

Между прочим, хорошими сторонами американских воскресных школ нам кажется особенно полезною и многоплодною система посещения отсутствующих. Каждый учитель считается ответственным за регулярное посещение учениками его класса. И если кто-либо из них бывает болен, он должен посещать его в его доме, молиться с ним, наставлять его и, если обстоятельства позволяют, утешать его родителей. Если которые бедны, он посещает их, вникает обстоятельно в их положение и представляет их нужды вниманию подлежащих властей общины, в видах вспоможения им. Если они, напр., нуждаются в приличной одежде, необходимой для посещения класса, он должен обратиться к церковному обществу Доркас, которое помогает таким нуждающимся. Если которые из учеников ленивы или рассеяны, опять учитель должен потребить все свое влияние на родителей, или опекунов, чтобы, по возможности, исправить это зло. Одним словом, учитель есть посредник между школою и семействами учеников. Мы знали учителей, которые так усердно заботились о духовных и даже материальных нуждах детей своего класса, как мог бы заботился самый преданный пастор о детях своего прихода. Многие из учителей, кроме регулярного посещения своих учеников в их домах, по временам собирают к себе в доме целый свой класс, делают детям приличное их возрасту угощение и отпускают их домой с благословением. Такие учителя, мы уверены, покорят и расположить к себе сердца учеников. Нам известна одна благочестивая леди, воспитанная и образованная, которая несколько лет тому назад, после великих трудов успела собрать в «класс библии» около сорока молодых женщин – мелких торговок, швей, служанок. Она не только с ревностью наставляла их в христианских истинах в классе, но поощряла их посещать ее в своем доме и советоваться с нею о своих житейских делах; побуждала их открывать пред нею свои скорби, чтобы полнее сочувствовать им, регулярно посещала их; и, если которые из них были больны, она часто сидела у их постели, молясь за них Богу и давая им, столь нужный в таких случаях, наставления и утешение. Одним словом, она была их хранителем, другом, наставником и утешителем о Господе. Нет ничего удивительного, если такая полная любви и усердия деятельность увенчалась отличными успехами.

Такая широкая деятельность воскресных школ в Соединенных Штатах должна быть приписана «Единению американских воскресных школ,» обществу, которое поддерживается христианами всех наименований и которое находится в действии уже около сорока лет. Некоторые религиозные корпорации, в напр. методисты, пресвитериане старой школы и епископальные отказались от содержания этого общества, считая за лучшее учредить центральные общества, которые находились бы под церковным контролем. Может быть, было бы лучше основать частные общества этих больших религиозных корпораций, отделившихся от «Единения,» потому что между ними еще есть главные поддерживатели этого общества. «Единение воскресных школ методистов» сделалось очень обширным и влиятельным учреждением. Пресвитериане и епископальные занимаются в больших размерах изданием книг для воскресных школ. Но ни в каком случае нельзя отвергать того, что «Единение американских воскресных школ» положило основание их громадных успехов. Когда это дело только начиналось, общество побуждало церкви принять его под свое покровительство. Оно также снабдило страну книгами для воскресных школ, которые в первые годы так много способствовали образованию и учителей, и учеников и проложили путь церкви к тем успехам, которых она так счастливо достигла в этом деле.

Общество это имеет в виду два главные предмета: во-первых, снабжение школ книгами, по ценам самым умеренным, и во-вторых, основание воскресных школ в местах малонаселенных и малообразованных, чрез посредство миссионеров.

Первый из этих предметов есть дело очень важное. Литература есть дело существенное для воскресных школ, – и хорошо, что произведения ей предоставлены попечению известных ответственных лиц. Дело первой важности не только классически книги, но и те, которые назначаются для библиотек воскресных школ, подвергнут самому строгому и основательному просмотру и выбору. И это совершенно справедливо. Период детства, в котором наиболее мы падаем, должен быть под особенным влиянием веры и на церкви лежит обязанность приготовить, или дать юношеству для чтения книги не только занимательные, но и христианские в нравственном и в догматическом отношении; и это особенно необходимо потому, что многие христиане допустили в свои семейства книги не только пустые, но и вредные. «Единение американских воскресных школ» ежегодно расходует на религиозные книги от 40 до 50 тысяч фун. стерлингов; в обществе есть особенное отделение для строжайшей оценки книг. Отделение это руководится самыми строгими правилами. Все книги, принятые обществом, им же оплачиваются.

Другой предмет, который «Единение» приняло на себя, есть чисто миссионерский, который действует самым благотворным образом на распространение евангелия в местах малонаселенных и бедных. Дело производится таким образом. Общество посылает во все бедные места страны людей благочестивых, ревностных и благоразумных; обязанность их состоит в том, чтобы пробуждать в народ сознание важности религиозного воспитания, употребляя для этого такие доводы и побуждения, которые успешно действовали бы на родителей и опекунов, убеждать их открыть у себя воскресные школы, обещая, если нужно, вспомоществование – присылкою классических книг, маленькой библиотеки и повременным посещением школы. Эти миссионеры сосредоточивают свою деятельность главным образов в таких местах, где нет воскресных школ или даже церкви, которая разливала бы свой свет на окружающий страну мрак. Однако же, чтобы лучше объяснить это дело, мы попросим наших читателей последовать с нами за одним из этих миссионеров в какой-нибудь глухой, отдаленный уголок этой обширной страны и посмотреть на его труд.

Миссионер этот воспитанник какой-нибудь богословской школы из Пристона, Эндовера или Оборна; или молодой проповедник, готовяшийся к пасторскому служению, но еще не пастор. Вся душа его в его труде и величайшие затруднения при проходе по самым дурным дорогам он переносит с терпением и мужеством, подкрепляемый надеждою на хороший успех своего дела. Вот он приходит в поселение, состоящее из десяти или двадцати семейств и не имеющее никаких религиозных учреждений (церкви, школы). Он идет из дома в дом, беседует с матерью и с меньшими детьми, читает с ними какой-нибудь трактат, или книгу; говорит с матерью о необходимости учить детей читать и, если находит, что она сама в детстве была религиозно воспитана, свободно рассуждает с нею об опасности оставлять в пренебрежении нравственное благосостояние детей; при случае скажет и ей самой какое-нибудь слово предостережения или поощрения, и невольно падает молчаливая слеза на дитя, которое прижимается к груди и на котором она со страхом останавливает свои взоры, представляя себе, что оно забудет Бога отцев своих. Когда возвращается домой муж с своих работ в лесу, она рассказывает ему о посещении и о словах доброго человека, о его намерении основать воскресную школу в селение, и муж находит намерение это очень хорошим. В этом селении миссионер проживает неделю или две, и явление, которое мы описали, повторяется в каждом доме. Потом он назначает известное место для митинга (собрания), и народ собирается; обыкновенно это бывает в субботу. Миссионер молится со всем собранием, поет какие-нибудь хорошо известные псалмы или гимны; небольшое общество присоединяется к нему, находя, что это те самые гимны и тот самый тон, которые они научились петь еще на своей родине, в далекой стране, когда со своими родителями и друзьями они часто посещали дом Божий. Здесь он говорит им о важности и необходимости попечения, о душе и о религии, о святости и превосходстве христианской субботы, об обязанности воспитывать своих детей в добродетели и благочестии, и предлагает им основать воскресную школу, как лучшее благо для их страны. Говорит им, что книги есть под руками, что и библиотека в скором времени будет им предоставлена и что, если они действительно бедны, все эти книги будут им даны или высланы даром. Потом делает им несколько наставлений касательно управления школою; может быть, находит между ними несколько лиц, которые были некогда напитаны пищей Господнею, и в полной радости молит Господа о напоении сей пустыни источником религиозного преспеяния. Он поручаете Господу попечение о школе.

Родителям внушает он верность и честность; собравшийся народ убеждает, для собственного блага и для блага своих детей, посылать их в школу для христианского назидания каждый воскресный день. Всех детей, собравшихся сюда, он вносит в книгу. И таким образом школа основана. Миссионер. молится Богу со всем собранием, чтобы благодать св. Духа осенила их и споспешествовала делу, которое он вверяет попечению общины; затем оставляете их, и отправляется в другие места, общаясь, если Бог продлит жизнь, возвратиться к ним в скором времени, чтобы видеть, как идет их школа. Чрез несколько месяцев он исполняете свое обещание: школа не только существует, но даже процветает; община сделалась умнее, развилась; читают книги из маленькой библиотеки и просят еще больше пищи для ума и сердца; с радостью совершают по субботам в школе молитвословия и теперь уже просят себе пастора и с ним полной организации христианского богослужения и евангельской проповеди, чтобы не только их дети, но и они сами были окружена попечением о своих высших интересах. Они жаждут слова Божия, святилища для богослужения, провозвестника спасения. Придите в это место через год, – церковь устроена, пастор постоянный и жители, которые прежде жили во мраке невежества, сделались образованные и благочестивые. И можно быть уверенным, что через воскресную школу положено прочное основание церквей и других религиозных учреждений, которые послужат светом и благословением и для будущих еще нерожденных поколений.

Миссионер продолжает свой труд в других селениях и деревнях не с одинаковым, но всегда с несомненным успехом. Год за годом он преследует дело своего миссионерства, и так как население постоянно подвигается в глубину западных лесов Америки, он следует за ними.

В этой картине нисколько не преувеличена миссионерская деятельность воскресных школ в западных штатах северной Америки. Из года в год повторяется это на тысячах миль обширной территории. Незадолго перед войною, общество обнародовало результаты одного года миссионерской деятельности: в течение одного года было основано 2440 воскресных школ в таких местах, где прежде ни одной не было. В этих школах шестнадцать тысяч человек убеждены были принять на себя обязанности учителей и вокруг них собралось до девяноста семи тысяч детей, для религиозного образования. Другой отчет за семь лет, представленный обществом позже первого, показывает, что в этот семилетний период организовано 14,000 новых воскресных школ, в которых обучалось более полумиллиона детей.

Предлагаемые заметки мы сообщаем как интересный факт, в котором особенно две стороны должны обратить на себя наше внимание, именно: значение религиозного элемента и участие общества в народном образовании. Никто не станет спорить, что христианская вера есть первая и главная основа общественной и семейной жизни нашего народа; и если бы она же была положена и в основание народного образования, то мы в праве ожидать от такого образования богатых плодов. Если промышленный, погруженный в материальные расчеты народ американский с такою охотою открывает и с таким старанием поддерживает свои местные народные школы, основанные почти исключительно на религиозных началах, то, без всякого сомнения, можно надеяться, что наши народные школы разовьются еще с большею силою, когда в основе их будет лежать религиозное начало. Само собою разумеется, что в таком случае нельзя отвергнуть благодетельного значения воскресных школ в деле народного образования, имеющих открыться по распоряжению высшего начальства при духовных семинариях. В циркулярном письме г. обер-прокурора св. правительствующего Синода, графа Д. А. Толстого к председателям земских управ, от 5 марта сего 1866 года, между прочим, говорится; «высшее духовное начальство ныне же вводят в семинарский курс преподавание педагогики, как предмета, необходимого для будущего учителя и учреждает воскресные школы при семинариях, где воспитанники, под руководством преподавателя педагогики и под наблюдением ректора, будут заниматься обучением приходских детей и таким образом приготовляться к учительству в церковно-приходских школах». Нет никакого сомнения, что при истинно православном и благочестном направлении образования в наших духовных семинариях, из педагогического класса ее будут выходить православно-добрые учителя, а в воскресных школах при семинариях будет преподаваться учение, основанное на православно-религиозных началах и след. благотворное для жизни народной. С другой стороны, участие самого народа и особенных обществ в деле воспитания американского народа также не должно пройти мимо нашего внимания. В настоящее время, кроя учреждения земских управ, в различных местах нашего обширного отечества основываются общества, перед сим мало известные у нас, братства, церковные советы и пр. Будем надеяться, что и земство, и общества, особенно те, которые поставляют содействие народному образованию одною из первых обязанностей своих, исполнят эту обязанность с энергией и преданностью православной вере.

Сегодня будем беседовать о тех сосудах и вещах, какие употребляются не за обеднею, а при других службах Божиих: при крещении, напр., при венчании, при водосвятии и при других свящевнодействях, при других церковных требах.

Как зовется тот сосуд, в котором погружают детей при крещении?

Зовется он купелью. Делается она, как сами вы знаете, похоже на большую чашу и употребляется только на одно дело. В ней освящается вода, в которую погружается крещаемый младенец³⁸⁶. В древней то церкви, в первые времена христианства, купели эти устроились в самой церкви и были неподвижные; их нельзя было переносить с места на место. Они устроились в особых местах, которые назывались крещальнями, или же в приторе храма. Кому из вас приходилось быть восприемниками (кумовьями) при крестинах, замечали ли вы, что пред тем временем, как погружать младенца в воду, помазывается он елеем, помазывается из стеклянного пузырька. Вот этот пузырек называется сосудом для елея. А также при миропомазании вы видите, конечно, что младенец помазывается миром из другого стеклянного пузырька. Он называется сосудом для святого мира. На них обыкновенно делается надпись; на одном так: святый елей, а на другом – святое миро. Это для того, чтобы не смешать их, чтобы не взять елея вместо митра. Оба эти пузырька, как священные сосуды, хранятся в особом ящике, в чистоте и исправности.

Те вещи, которые надеваются на голову жениха и невесты при совершении таинства брака, по-вашему – венчание, называются, как и вы конечно знаете, венцами. В древности венцы делались или из миртовых, или из масличных веточек, или из какого-нибудь растения, постоянно зеленого, неувядающего. Это было на востоке, где есть теперь миртовые и масличные деревья; у нас нет таких растений. У нас венцы приготовляются из меди, жести, а по местам есть и серебряные, даже золотые. Употребляются они только при совершении брака. Надеваются же они на голову жениха и невесты в знак того, что жених и невеста сохранили невинность, чистоту плотскую, пришли в храм Божий целомудренными, что они боролись с врагом плотно и остались победителями ее; за то им, как бы в награду, и венец. Надеваются венцы еще в знак того, что муж и жена будут начальниками, главами своего семейства.

Сколько же мы теперь знаем священных сосудов и вещей, которая употребляются не за обеднею, а при других таинствах и обрядах церковных?

Есть еще в церкви одна священная вещь, которая употребляется при крестных ходах – эго хоругвь. Хоругви делаются из куска сукна, шелковой материи и даже окрашенного полотна, на котором обыкновенно с обеих сторон пишутся иконы. Плат этот прикрепляется к высокому древку, на котором сверху всегда приделывается св. крест. Употребляются хоругви, как я сказал уже, только в крестных ходах и несут их с крестом, тоже водруженным на древка, всегда впереди. Как крест, так и хоругвь есть священное христианское знамя. Есть знамя воинское; видали, должно быть, когда идет полк солдат, тогда впереди знамя на длинной рукояти, а на том знамени вышита первая буква, с которой начинается имя Царя, Благочестивейшего Государя вашего, и слова: «за веру, Царя и отечество» т. е. этим знаменем, попросту – знаком, выражается то, что воины готовы сражаться с врагами до последней капли крови, готовы на самую смерть за веру, Царя и отечество. Что же значить, когда христиане православные идут крестным ходом, со святыми иконами и со своим священным знаменем – хоругви? Не забывайте, что сверху ее святый крест, а на самой хоругви иконы Господа, Матери Божией или святых угодников. Значит, под защитою их и с крестным знаменем не страшен для нас никакой враг. Помощью, заступлением и силою их побеждается всякое зло и отражается от христиан. Победа эта торжествуется нами с хоругвью в крестных ходах.

Как зовутся те священные сосуды, на которых стоят и зажигаются в церкви свечи? Все они вообще зовутся светильниками; каждый из них, смотря по тому, как устроен, имеет особое название. Тот, что стоит или висит (где как устроено) пред святыми иконами, зовется попросту подсвечником или лампадою, а по церковному, паникадилом: слово греческое, если сказать по-русски, то это будет значить многосвечник; на нем обыкновенно делается от семи до двенадцати мест, где можно ставить свечи или лампадки. Светильник о семи свечах напоминает о седми дарах Духа Святаго, а о двенадцати свечах напоминает о двенадцати апостолах. То, что висит посреди церкви, над вашими головами, зовется и попросту и по церковному паникадилом, слово тоже не наше, и если сказать по нашему, то будет оно значит – всесвещник, т. е. на нем должно быть много мест, где ставятся свечи. В нашей церкви больше нет никаких светильников; а вот кому приходилось из вас, бр., видеть apxиepeйскoe служение, тот видел, я думаю, как священнодействующий apxиepeй выходил из алтаря осенять народ; в руках у него было два светильника, на одном из них три свечи, а на другом две. Вот эти светильники тоже относятся к вещам священным и зовутся так: первый трикирий – по-русски, трисвещник – светильника с тремя свечами, а другой зовется дикирий, т. е. двусвещник, светильник с двумя свечами.

Как зовется тот сосуд, которым кадят в церкви? Зовется он кадильницею или просто кадилом. Это тоже сосуд священный; употребляется он на одно только дело, в нем на горящих углях воскуряется фимиам: смирна или ладан. В старину кадила делались похоже на церковь одноглавую, трехглавую с крестами³⁸⁷; ныне просто к цепочкам приделывается чаша с подвижною крышкой и с крестом на верху.

Кроме светильников и кадила, употребляются еще в храме при многих различных службах чаша для освящения воды, сосуд для благословения хлебов с тремя местами для пшеницы, вина и елея и сосуд для вложения кутии и меда, употребляемый при пении литии по умершим.

Не забывайте же того, как называется тот или другой сосуд церковный, та или другая вещь церковная, на что и когда употребляется, что означает. Помните, что все они священны, потому что употребляются на святое дело при священнослужениях и если кому-либо из вас случится брать в руки какую-либо из тех церковных вещей, которые позволительно брать и мирянам, то обращайтесь с ними благоговейно и осторожно, но не считайте их такою святынею, которой должно воздавать поклонение. Если мы преклоняемся на литургии пред чашею, то это потому, что в ней находится честная кровь Христова и если крестимся пред хоругвью, то это потому, что на ней видим святую икону и честный крест Христов. Поклонение подобает единому Богу, дивному во святых своих. Аминь.

6) Депутат подписывает полевой журнал, а при межевании писцовых церковных земель – планы и межевые книги. О подписи полевого журнала в ст. 626 зак. меж. сказано, что он подписывается землемером, владельцами или их поверенными и понятыми, а о депутатах не упомянуто; но в приложении к ст. 626 в п. 6 именно определено, чтобы к полевой записи прикладывали руки все, бывшие при межевании³⁸⁸, след. и депутаты, а равно и священно-церковнослужители, если они при том были. Касательно внешней формы журнала наблюдается следующее: принято писать его в пол листа, на левой стороне оставлять поле шириною около дюйма; на это поле выносятся ромбы и меры линий; на этих же полях делается скрепа землемера; бывшие при межевании подписывают его по листам, так чтобы на каждом листе было какое-нибудь слово подписи. Особые показания владельцев, депутатом и запятых, как-то: заявления споров, отвод владельцами или депутатами кого-либо из помятых от свидетельства, показания самих понятых, о чем они спрашиваны были, могут быть каждый раз скрепляемы особою подписью лиц, сделавших показания, или предъявивших спор, тотчас же после записи этих показаний. Даже землемер может предоставить самому лицу, дающему показание или предъявляющему спор, записать его в журнал собственноручно. В текст журнала не допускается никаких пробелов. Впрочем, на все это, относящееся до внешней формы журнала, нет буквального закона, а принято это только на практике³⁸⁹. В конце своим чередом должна быть подпись всех бывших при межевании. Будет или не будет продолжаться межевание в следующие дни, землемер по окончанию полевой работы объявляет о том владельцам, поверенным, понятым и записывает это в конце полевого журнала после обыкновенного рукоприкладства; к этому все бывшие при межевании опять прикладывают руки³⁹⁰. Если окажутся в журнале поправки, подчистки, вставки слов между строк, то они должны быть оговорены в конце журнала³⁹¹, а пробелы, если они допущены, с целью ли то или без цели, должны быть зачеркнуты вдоль по линии строки. Относительно порядка подписи положено, чтобы журнал был подписан сначала землемером³⁹², потом владельцами или поверенными и наконец понятыми³⁹³, место же подписи депутата буквально не определено законом, но специалисты межевого дела указывает место это после землемера³⁹⁴, во всяком случае не в самом конце после понятых, потому что депутат есть представитель владельцев, действительных или будущих, а место подписи владельцев выше понятых. На это мы обращаем внимание депутатов особенно потому, что иногда землемеры при спорном порядке отвода составят журнал дома, не запишут в него споров, заручаться рукоприкладством поверенных и понятых, последних отпустить, да потом уже приглашают к себе в квартиру депутата и священно-церковнослужителей для подписи. При этом без понятых, как без посторонних свидетелей, депутату и причту иногда приходится плохо. Все это депутату должно иметь в виду и, в случае надобности, можно в жалобе объявить претензию и на то, что журнал предложен депутату для подписи уже после рукоприкладства понятых и в их отсутствие, особенно если в этом случае землемер действовал рассчитано.

При самой подписи журнала депутату нужно сообразоваться с обстоятельствами отвода земли. Обстоятельства эти могут быть следующие: 1) или отвод земли состоялся полюбовно в бесспорно; 2) или были предъявлены споры и своевременно на меже со слов депутата или причта записаны в журнал; 3) или споры эти были записаны на меже, а внесены в журнал землемером после в квартире; 4) или споры вовсе не записаны в журнал, и отвод земли показан сделанным, бесспорно. Когда земля отведена по полюбовной сказке владельцев и причта, или хотя без письменной сказки, но отводом владельцев довольны священно-церковнослужители, а депутат не имеет причин претендовать против него, тогда депутату остается подписать журнал без оговорок и не привязываться к мелочам. При этом депутат может раз только попросить копию с полевого журнала. Землемер, правда, не обязан давать эту копию, но при благоприятных отношениях он может дать ее, но не как формальный акт, а как простую записку без всякой скрепы. На основании описания нарезки земли в копии журнала какой-нибудь специалист по чертежной части, по просьбе причта, может составить план церковной земли и займа как копия, так и план могут храниться в церковном архиве. Разумеется, и план этот, составленный частным образом, не может иметь значения формального документа. Когда церковная земля будет находиться во владении прихожан, а межевые признаки впоследствии уничтожаются, то этому плану и копии журнала всегда можно отыскать местоположение церковной земли и ее границы³⁹⁵. Во втором случае, когда журнал был веден на меже и споры записаны тогда же, депутат до подписи журнала должен сообразить, не упустил ли он при заявлении спора чего-нибудь из виду, наприм., не забыл ли указать на какие-либо статьи закона и обстоятельства, благоприятствующие его заявлению или требованию, а при самом чтении журнала взять во внимание, по точному ли смыслу его заявления записал спор, правильно ли изложена сущность спора, не переиначено ли его содержание, не ослаблена ли в смысле или в форме: изложения сила его, указаны ли основания в законах, на которые депутат ссылался. Если окажется это, депутат в рукоприкладстве может сделать соответствующие пояснения, дополнения, указания, ссылки. В третьем случае, когда журнал не был веден на меже и споры не были записаны своевременно, а внесены в журнал в отсутствие депутата, на квартире землемера, депутат должен предварительно (а лучше всего тотчас после нарезки, пока все сохраняется в свежей памяти) сообразить, какие именно он заявлял требования и споры, и на каком основании, и весь ход спора с возражениями противной стороны записать про себя на память, потом, когда пригласят подписать журнал, при чтении его обратить особое внимание на то, все ли заявления, требования и споры депутата и причта записаны в журнал и по точному ли их смыслу и содержанию без ослабления их силы, и сделаны ли указания на статьи закона, на которые ссылался депутат. При этом он поступит благоразумно, если будет читать его про себя молча, не делая никаких словесных замечаний о неправильности записи каких-либо пунктов, или о неправильности действий землемера, а лучше всего, если он, читая будет только замечать про себя, что в журнал опущено или неверно изложено. От словесных безвременных и потому ни к чему не ведущих пререканий доброго ничего не будет; разве может выйти неприятность. Если по прочтении журнала депутат увидит, что споры и другие его заявления изложены неполно, неточно, неясно, уклончиво, двусмысленно, неосновательно, с умолчанием законных оснований, то он должен, соображаясь с пунктами спора, означенными в домашней записи и с изложением обстоятельств дела в журнале, дополнить, выяснить свои заявления тоже в рукоприкладстве под журналом, и при этом точнее и основательнее формулировать свои споры³⁹⁶. В четвертом случае, когда землемер вовсе не записал в журнал споров против отвода владельцев или протестов против неправильных действий своих, потому ли, что он не признавал права заявления споров со стороны депутата и причта, или потому, что не находил их основательными, или по чему другому (а протестов против своих неправильных действий землемер уж само собою не запишет по весьма понятной причине), депутат тотчас после нарезки земли непременно должен составить домашнюю записку или проект рукоприкладства под журналом. В этой записке надобно обстоятельно изложить, какие споры, против чего именно и на каком основании были предъявлены, какие со стороны владельцев были возражения и отговорки, чем они были опровергаемы, упомянуть о неуважении землемером предъявленных споров, об отказе его в нарушение 622 ст. зак. меж. записать споры в журнал, о засвидетельствовании этого отказа понятыми, словом – изложить весь ход дела и изъяснить все то, что при этом происходило, с указанием в каждом пункте на подлежащие статьи закона, затем сказать, что земля сверх того в противность 16 пункту указа сената 1767 г. июля 2³⁹⁷, по утвержденному в указах того же сената 16 октября 1775 г.³⁹⁸, 15-го мая 1778 г. гл. 6 п. 2³⁹⁹, 18 февраля 1802 г. п. 1⁴⁰⁰, отведена без согласия священно-церковнослужителей, и что земля эта, как отведенная не на законном основании с нарушением таких-то и таких-то статей свода законов не может быть принята, хотя она, в противность ст. 598 и 4 п. примеч. к ст. 481, и обведена формальными бесспорными межами. Составить записку мы советуем для того, чтобы при подписи журнала не думать долго о том, что писать в рукоприкладстве, как его изложить, и не заглядывать в свод законов, когда надобно делать ссылки. Она кроме того послужит материалом для донесения духовному начальству. После предложения землемером журнала к подписи остается только прочитать его и в рукоприкладстве с готовой записки списать все то, что в ней изложено. При подписи не следует заводить с землемером словопрения и споров противу чего-нибудь, в объяснения не входить, а делать свое дело молча на письме. Но землемер, завидев, что депутат что-то много пишут в рукоприкладстве, может остановить его; пожалуй, скажет, что депутат не имеет права делать оговорки и дополнения в рукоприкладстве, или иначе как-нибудь помешает и не даст дописать. В таком случае нужно засвидетельствовать понятыми, если они еще тут, а если их нет, то поневоле придется оставить подпись. Тогда остается донести обо всем своему начальству и жаловаться на землемера. Но на этот раз при подписи надобно взять следующую предосторожность: в начале рукоприкладства не подписывать своего имени и фамилии, а подпись их оставить к концу⁴⁰¹. А то иначе, если землемер остановить депутата тотчас после подписи имени и фамилии, когда он после этого не успел и слова прибавить, полевой журнал будет иметь вид законченный, как будто отвод земли состоялся бесспорно, а рукоприкладство учинено без оговорок. Когда депутату приведется подписывать его уже после того, как он заверит подписью понятых, и когда при межевании не было священника или причетника для рукоприкладства за понятых, тогда подобно обратить внимание, кто именно вместо понятых приложил руку, не из подручных ли землемеру и владельцам людей, или кто-либо грамотный из них самих, а также наведаться как-нибудь, читан ли был им журнал землемером или рукоприкладчиком. Сведения эти могут пригодиться для опровержения законности отвода земли и на случай принесения жалобы на землемера: подпись журнала сторонником землемера или владельцев может быть поставлена на вид в этой жалобе, если есть доказательства на то, что землемер не читал понятым журнала, как это иногда делается⁴⁰². Планы составляются и выдаются церквам только на земли писцовые, а также на земли, отграниченные формальными межами после полюбовного или обязательного разверстания церковных земель в помещичьих имениях. Межевые книги также составляются на одни только писцовыя земли⁴⁰³. К планам и межевым книгам подписываются все те, кои при межевании были⁴⁰⁴, как-то: владельцы или их поверенные, депутаты от разных ведомств и понятые, а след. и священно-церковнослужители, как владельцы писцовой земли, и депутат от духовного ведомства, хотя об этом буквально в законе и не сказано. Но как писцовые земли при генеральном межевании, вероятно, везде обмежеваны; то мы и не распространяемся о различии планов споряных и бесспорных, о форме и порядке составления межевых книг, о бумаге, на которой они пишутся, о приложении к планам и межевым книгам государственной печати, о снятии с них копии, о порядке раздачи их владельцам, о взыскании пошлин за приложение государственной печати и проч.

7) Депутат имеет право приносить на землемера жалобы и обязан доносить своему начальству. Жалобы на землемеров могут быть апелляционные и частные. Апелляционные жалобы подаются на землемеров, производящих генеральное межевание⁴⁰⁵ в те межевые конторы, под ведомством которых кто из них состоят на должности и производит полевую работу⁴⁰⁶. В приложении к духовному ведомству жалобы этого рода имеют место при межевании таких церковных земель, которые принадлежат церквам на праве собственности по писцовым книгам и другим законным укреплениям. Они могут быть вчинаемы тогда, когда землемер при проведении меж поступал неправильно, в ущерб церкви напр., или провел бесспорные межи не там, где по полюбовным разводам с соседними владельцами должно было провести их и при этом часть церковной земли отрезал смежным владельцам, или при полюбовной сказке, определяющей только количество церковной земли без указания направления межи, нарезал неполное количество против сказки, или при спорных отводах межевал церковную землю бесспорным порядком, либо спорные столбы поставил не там, где священно-церковнослужители указывали границу церковной земли, или на плане этот отвод показал неправильно и т. п. Апелляционные жалобы на землемера пишутся на двух-рублевом гербовом листе⁴⁰⁷. Так как случаи для апелляционных жалоб, за обмежевашем большей части писцовых церковных земель при генеральном межевании, могут встречаться редко, то мы поговорим об апелляционных сроках, об апелляционном обряде по межевым делам⁴⁰⁸, о штрафах за неправое вчинание исков⁴⁰⁹ и проч. Частные жалобы приносятся на противозаконные поступки землемеров⁴¹⁰, как то: на неисполнение или нарушение ими межевых узаконений⁴¹¹, на причинение обид, побоев, притеснений, на пристрастные действия, на лихоимство или взяточничество⁴¹² и т. п. Таким образом, как апелляционные жалобы, содержащие в себе иск о неправильном отмежевании принадлежащей владельцу земли в постороннее владение, имеют характер гражданский, так частные жалобы на землемеров имеют уже характер уголовный. Жалобы о нарушении межевых узаконений, о причинениях и обид, о взятках, о пристрастных действиях, по мздоимству, как обвиняющая землемеров в преступлении, имеют значение доноса и принимаются на основании правил, означенных в законах о судопроизводстве уголовном⁴¹³, именно: с ясными и точными доказательствами⁴¹⁴. Жалобы на землемеров межевого корпуса подаются в межевую контору или в межевую канцелярию, а на землемеров губернского ведомства губернскому правлению или начальнику губернии. Землемеры губернского ведомства, состоящее под главным заведованием межевого департамента сената, находятся под ближайшим и непосредственным начальством местных властей губернского управления; с тем вместе они подчиняются и управляющему межевым корпусом⁴¹⁵ в видах общего единообразного благоустройства межевой части. Губернское начальство в отношении к землемерам губернского ведомства имеет право делать взыскания с нерадивых, предавать виновных суду с удалением или устранением от занимаемых ими должностей, но о всех взысканиях, коим подвергаются межевые чины, начальники губерний доводят до сведения управляющего межевым корпусом⁴¹⁶. По частным жалобам на землемера рассматривается важность сделанных им упущений⁴¹⁷ и смотря по обстоятельствам и важности обвинения, или требуются от него ответы⁴¹⁸, или объяснение, и по рассмотрении их определяется мера взыскания административным порядком⁴¹⁹, или назначается поверка его действий чрез другого землемера, старшего службою⁴²⁰, или назначается производство формального следствия⁴²¹. Судопроизводство над землемерами межевого корпуса производится в особых военно-судных комиссиях при межевых конторах или канцелярии по законам межевым и общим уголовным⁴²², а следственные дела о землемерах губернского ведомства производятся или решаются в уголовных палатах⁴²³. Депутатам некоторых казенных ведомств предоставлено право самим непосредственно подавать жалобы на землемеров. На этом основании, конечно, и духовные депутаты могли бы поступать так же, но, по нашему мнению, лучше и благоразумнее приносить жалобы чрез свое начальство. Депутат может изложить свою жалобу неудовлетворительно в каких-либо отношениях, наприм. сбивчиво, неполно, неосновательно, может увлечься и сказать лишнее. Епархиальное начальство, рассматривая жалобу, имеет возможность заметить недостатки, и вследствие того может потребовать пояснений, дополнений; и потом может редактировать жалобу более основательным образом. Правда, что как бы ни изложена была жалоба, участие консистории в рассмотрении ее нередко ограничивается резолюцией: с прописанием сего отнестись в губернское правление и проч.; но не всегда и не везде, конечно, так случается. Во всяком случае жалоба чрез духовное начальство может иметь более весу, чем непосредственная жалоба депутата.

Содержание и характер донесения со стороны депутата обусловливаются обстоятельствами дела. Если земля отведена вблизи и удобная, и потому отводом этим довольны священно-церковнослужители, то депутату остается донести об этом своему начальству только для сведения. Когда же землю отводили отдаленную или неспособную, а землемер при этом соблюл все межевые узаконения, именно: делал владельцам надлежащие увещания, все споры записал в журнал, формальных меж по случаю споров не утвердил, и никаких пристрастных действий не допускал, тогда, нам кажется, надобно в донесении своему начальству приносить жалобу не на землемера, а на владельцев; потому что право отвода законом предоставлено владельцам⁴²⁴, а землемер есть только посредник между владельцами и священно-церковнослужителями и исполнитель межевого действия в отношении техническом. Он соображает, какое количество земли следует в надел церкви и от каких владельцев сколько, делает увещания владельцам, проектирует нарезки и предлагает их на соглашение владельцев и священно-церковнослужителей, смотря по отзывам той и другой стороны изменяет проекты этих нарезок, в случае согласия измеряет отводимую владельцами землю и утверждает формальные межи, в случае несогласия ведет дело спорным порядком, т. е. или составляет журнал о несогласии владельцев и священно-церковнослужителей и останавливается нарезкою земли впредь до решения спора межевым или губернским начальством⁴²⁵, или все споры записывает в журнал и, не утверждая формальных меж, ставить спорные столбы⁴²⁶; но нарезать ту землю, которую владельцы дать не согласны, он не имеет нрава. При таком положении дела жалоба на владельцев должна состоять в том, что они отводили землю не соответствующие требованиям закона. При этом необходимо изъяснить все отговорки и возражения владельцев, изложить опровержение их и в заключение поставить на вид, что владельцы имели возможность отвести землю вблизи к одному месту и способную, причем можно указать и на самую местность, которая удовлетворяет положенным в законе условиям. Но если с тем вместе и землемер нарушил межевые узаконения и действовал пристрастно в интересах владельцев, то в донесении неизбежно приносит жалобу и на него. Содержание жалобы на землемера может быть настолько сложно и различно, насколько разнообразны обстоятельства, бывшие при отводе земли, и насколько различны и многочисленны межевые правила, нарушенные землемером. Как содержание жалобы, так и порядок ее изложения, ее подробности, тон и характер зависят от сообразительности и благоразумия депутата. Общие советы и указания, отвлеченные формулы не дадут гогогого, формулированного изложения жалобы во всех подробностях, да его и составить нельзя на все возможные случаи; только живые, действительные и известные в своих подробностях факты могут дать материал для определенного формулирования жалобы, для ее содержания, характера и тона. В отношении к жалобам вообще, будут ли они на владельцев или на незаконные действия землемера, считаем нужным сделать общее замечание, что при изложении этих жалоб следует быть осторожным, сдержанным и основательным, следует, т. е. указывать на статьи закона, нарушенные владельцами или землемером и упомянуть, что противу этих незаконных действий объявлен был своевременно протест и засвидетельствован понятыми.

Вот все, что мы могли сказать о правах и обязанностях духовных депутатов при отводе церковной земли. По самому существу дела, которое, по различию местностей, по разнообразию обстоятельств и условий, слишком сложно, по важности этого дела для материального состояния духовенства, и по возникающей отсюда необходимости обозреть все его стороны, статья наша неизбежно вышла подробною и длинною. Впрочем, с другой стороны, она еще и не настолько подробна, чтобы обнимала и решала все частные вопросы и разные случайности при отводе церковной земли, которые трудно предугадать.

Протоиерей Александр Луканин

Что убо отроча cиe будет? (Лк.1:66).

У всех родителей, при взгляде на свое дитя, обыкновенно сам собою, рождается вопрос: что убо отроча cиe будет? И если бы они могли быть уверены, что дитя их будет некогда добрым, честным и хорошим человеком, то они не только бы радовались этому, но и сами ничего бы не щадили, чтобы привести свое дитя к такой прекрасной цели. Но если бы, напротив, они предвидели, что из дитяти их выйдет дурной и злой человек, то они, конечно, всеми силами постарались бы предотвратить такое несчастье и удалить от своего дитяти все, что могло бы привести его к соблазну и погибели. Следовательно, этот вопрос для всех родителей имеет величайшее значение и потому многие желали бы с некоторою точностью разрешить его. Посему я попытаюсь представить по возможности точный ответ на этот вопрос, взявши во внимание некоторые обстоятельства, по которым в большей части случаев с величайшею вероятностью можно определять, чем будет дитя в зрелом возрасте.

1) В нашем русском языке есть пословицы и поговорки, которые вы сами нередко употребляете и истинность которых подтверждается ежедневным опытом. Так вы говорите: «каково семячко, таково и яблочко» Или: «яблочко недалеко откатится от яблони». Каковы родители, таковы и дети. Поэтому один мудрец (Диоген), когда встретил одного пьяного юношу, то сказал ему: «пьяница был отец твой». Подобным образом, если бы он встретил отца этого юноши и если бы познакомился с ним, то мог бы сказать ему: «у тебя будет и сын пьяница». Поэтому-то ангел, возвестивший матери Сампсона рождение этого ее сына, повелел ей не пить вина и никаких других крепких напитков и не есть ничего нечистого, так как сын ее имел быть назореем, которому не позволялось употреблять ничего такого (Суд.13:4 и д.). Таким образом, вследствие уже естественного происхождения пороки и добродетели родителей переходят на детей.

Положенное таким образом основание достигает своего развития и зрелости вследствие примера родителей, которых дети ежедневно и ежечасно видят пред своими глазами. Они видят, что делают их родители, или слышат, что они говорят, и делают, и говорят тоже, что и родители, как доброе, так и злое. Дитя, которое слышит часто брань из уст своих родителей, естественно и само будет браниться, и проч.

Наконец добрые, благочестивые родители умоляют Бога, чтобы Он даровал им добрых, честных детей. За честность родителей Бог оказывает свои милости и их детям и дает им свою благодать. Когда Моника, блаженная мать блаженного Августина, со слезами молила епископа, чтобы он постарался исправить ее сына, тот отвечал ей: «иди мир, потому что невозможно, чтобы сын, стоивший таких слезь, погиб» (Исповедь Авг.1:3). Таким же образом многие святые родители имели и святых детей. Но с другой стороны, напротив, известно, что злые, нечестивые родителя часто самым чувствительным образом наказываются Богом тем, что Он дает им злых и недобрых детей. Как добрые, честные дети суть дар, милость Божия, так злые и нечестивые дети суть праведное наказание Божия за грехи и пороки худых родителей.

2) Другое обстоятельство, по которому можно заключать о будущности дитяти, есть воспитание и обучение, которое оно получает в детстве. Хорошо обученная и выезженная лошадь, впоследствии годна бывает для всякой езды и потому дорого ценится; напротив, дикая, необузданная и необученная лошадь не годится ни на что и потому почти ничего не стоит. Тоже самое бывает и с детьми. Из благовоспитанного дитяти выходить впоследствии и добрый сын церкви, и полезный гражданин, и примерный семьянин, а из дитяти необразованного, или, что еще хуже, воспитанного худо, нельзя ожидать и доброго человека. К чему привыкло дитя в первые свои годы, того оно не забудет, к тому оно будет стремиться и в возмужалом возрасти. Во храме был воспитан юный Самуил и из него сделался святой пророк. В пустынном одиночестве провел годы своей юности св. Иоанн, и из него сделался великий Предтеча Господень. Иоаким и Анна отдали во храм Марию в нежном ее возрасте, и она удостоилась избрания быть Матерью Сына Божия.

Как садовник очищает и огораживает сад, так родители должны заботиться о душе и теле своих детей, чтобы ничто не вошло в них вредное и не поросло дикое, грубое, безобразное. Бог показал некогда пророку Иеремии видение и спросил его: что ты видиши, Иеремия? Пророк отвечал: жезл из неусыпающего дерева (т. е. миндального или орехового) аз вижду. И Господь сказал ему: правильно ты видишь (Иер.1:11). Очень хороший знак, если в доме розга находится за зеркалом, или в другом каком месте, откуда легко бы могла быть видима детьми. Вид ее служит постоянным напоминанием для дитяти, особенно если оно знает и видит, что она употребляется в дело, когда бывает в том нужда. Без строгости невозможно хорошее воспитание и то нехорошая мать и нехорошей отец, которые не наказывают свое дитя, когда его своеволие, шалости, непослушание делают это необходимым.

3) Верное заключение о будущности дитяти можно извлечь и из наблюдений, с какими товарищами знается ваше дитя, в кругу какого общества находить оно для себя удовольствие. В божественном писании говорится: с преподобным, преподобен будеши, и с мужем неповинными, неповинен будеши (Пс.17:26). Ходяй с премудрыми – премудр будет, ходяй с безумными – сокрушится (Притч.13:21). Да и наша пословица: «скажи, с кем ты знаком, и я скажу, кто ты таков», выражает эту же мысль. Поэтому Бог предсказал израильтянам, что хананеяне увлекут их в идолопоклонство, если они будут жить с ними в дружбе и в союзе. Внемли себе (т. е. берегись), да некогда завещаеши завит сидящим на земли, в нюже снидеши, да не будет соблазн в вас (Исх.31:12). Когда сам Соломон оставил пути Господни и сделался великим грешником, на него мало-помалу напал страх, что сын его Ровоам может сделаться таким же грешником, как и он, отец его. Поэтому он жалуется: опротивело мне все приобретенное трудом моим, над чем я трудился под этим солнцем, что должен буду оставить человеку, который будет после меня; а кто знает, мудр или глуп будет он (Екл.2:18). Но это сомнение для него вполне бы разрешилось, если бы он обратил внимание на сверстников, на молодых людей, которых он сам без всякого выбора дозволил в товарищи своему сыну и с которыми он рос, предаваясь разным удовольствиям и развлечениям. Что же было удивительного, что Ровоам в таком обществе сделался негодяем, развратиком? Ничто столько не приносит вреда дитяти, как сообщество с худыми людьми. «Очень трудно, пишете один церковный учитель, вырвать то, что молодые сердца один раз приняли в себя, и окрашенная волна никогда не достигнет своей прежней белизны». Злые общества, говорится в писании, портят добрые нравы, и кто прикасается к смоле, тот и сам очернится.

4) Наконец, о дальнейшем образе жизни можно заключить из склонностей и поведения в детстве. Слово Божие учит нас: ребенок выказывает себя в поступках своих (Прит.20:11). Св. писание рассказывает об отце Товии, что он, еще будучи юношею, не делал ничего юношеского, и, тогда как все ходили приносить жертвы золотым тельцам, он избегал всякого общества и один часто ходил в Иерусалим в праздники в храм Господень (Тов.1, 4 и т.д.). Так уже в детских играх часто высказывается будущий характер, дальнейшее направлена жизни. Поэтому, христиане родители, если желаете звать, что некогда будет из ваших сынов и дочерей, то наблюдайте из детства их склонности и привычки. Если они, еще будучи детьми больше всего бросаются к картам, или же любят играть на улицах в кости, то не сомневайтесь, что игра впоследствии будет их страстью, и что они будут предаваться всем порокам и преступлениям, каким подвержены и обыкновенно предаются игроки. Если вы видите, что ваши дети с жадностью бросаются на пищу и питье, если они более всего чувствуют себя счастливыми, когда вы дадите им лакомый кусок, или что-нибудь подобное, то вы можете с основательностью заключить, что в них существует уже расположенность к обжорству, а соединенным с ним порокам. Если вы находите, что ваши дети уже в ранней юности высказывают особенную склонность и страсть нравиться другим, если замечаете в них суетность и жажду к удовольствиям, то вы имеете все причины опасаться, что они некогда своим поведением наделают вам стыда, несчастий и горя. Но искривившееся молодое деревцо еще можно выправить и глиняный, еще не крепко выжженный сосуд можно переделать и дать ему новую форму. Поэтому, если вы заметите в своих детях дурные порочные склонности, подающие повод опасаться за дурное в будущем, то исправляйте всеми мерами эти склонности, пока они еще не окрепли в детях. Если же, напротив, замечаете в них добрые склонности и расположения, то поддерживайте эти слабые ростки, чтобы они развились и выросли в крепкое дерево, принесли прекрасный плод и тогда вы, подобно родителям св. Иоанна Предтечи, можете радоваться своим детям и ваши родственники, и знакомые, как некогда при рождении Иоанна, не напрасно пожелают вам счастья в ваших детях.

Доброе чтение православным. 128 стр. в 8-ю д. л. Спб. 1864 г. Цена 30 к. на пересылку 1 до 3 экз. за 1 ф.

Пчела. Сборник для народного чтения и для употребления при народном обучении. Составил и издал И. Щербина. Спб. 1865 г. Цена книги в переплете с пересылкой 1 р. 30 коп.⁴²⁷

В последнее время у нас не было недостатка в разных сборниках для народного чтения и мы, в свое время предлагая библиографический разбор⁴²⁸ «Книги для чтения в народных училищах», изданной в Киеве, представили перечень этих сборников и по возможности указали достоинства и недостатки их. Все они, при исключительности, односторонности и отчасти скудости содержания, большею частно увлекались учительским тоном, представляя себя народ невежественною массою и на этом основании предлагая ему сокращение всех учебных предметов под разными рубриками и отделами. Сознание неудовлетворительности прежних книг для народного чтения, по всей вероятности, вызвало появление новых книг, заглавие которых означено выше.

Книга для народного чтения, по самому назначение своему, должна отличаться от тех книг, которые имеют исключительную цель – передачу научных и полезных сведений, и зовутся учебниками. Книга для чтения, при полноте, разнообразии и занимательности содержания, должна давать пишу не для ума только, иметь в виду не умственное только развитие читающего, она должна иметь в виду полное развитие всех душевных сил читающего, его развитие умственное и нравственно-религиозное, что собственно составляет задачу воспитания; следовательно, книга, назначаемая для первоначального чтения детей ли, народа ли – все равно, при своем учительском характере должна иметь значение воспитательное. Она должна быть не только учителем, но как бы другом, советником, руководителем (особенно для детей вне школы), равно удовлетворительно отвечая на все запросы души и, с тем вместе, давая гармонически-верно, истинно-христианское направление всему строю ее. Она, без преувеличивая можно сказать, должна, по нужде, заменять живое слово и школьного учителя, и духовного пастыря и даже родителей, и отнюдь не противоречить всем им. Значение великое, как вообще велико и трудно дело воспитания. Это первое и главное требование, какое мы должны предъявлять составителям и издателям разного рода сборников для народного чтения, это первое условие, при котором книга для чтения будет удовлетворительною, пригодною книгою. Затем в состав книги, назначаемой для народного чтения, не должны входить статьи из разного рода сочинений, изданных с нарочитою целью для народа и писанных фальшивым, поддельным под склад разговорной речи последнего, языком, посредством которого сочинители находят нужным применяться к низкому уровню дитяти и народа. Это совершенно лишнее дело; уже и говорить перестали о том, как и каким языком писать для детей и народа. Поэтому предназначающийся свое произведение для детей или народа должен совершенно уяснить для себя в своем сознании излагаемый предмет, пережить, перечувствовать его, и тогда, при изложении, не потребуется натяжки приравниваться к понятиям народа. Ясно сознанное и перечувствованное вами, если только написано будет правильно – по-русски, непременно понятно будет для простолюдина, потому что доступно его непосредственному чувству. Итак, вторым условием, при котором книга для чтения будет удовлетворительною книгою, требуется, чтобы в выборе статей для содержания ее не было натяжек в угождение искомой задачи – «народности», чтоб не было статей с поддельным складом речи. Далее книга для народного чтения должна продаваться, как только возможно по дешевой цене; при этом должен быть такой расчет: положим, что распродажа первого издания покроет все издержки по нему и дает средства ко второму изданию, а распродажа второго издания (оно непременно будет, так как запрос на книгу, при ее достоинствах и относительной дешевизне; несомненен) дает вознаграждение за труд составителю. В последнем случае мы понимаем издание книги для народного чтения не как торговую, прибыточную спекуляцию, а как плод искренней любви составителя и издателя к предпринимаемому ими делу на благо народа.

Каковы же в этом отношении вышеуказанным нами книги, насколько они удовлетворяют высказанным требованиям?

Доброе чтение православным и Пчела представляют, если взять во внимание, все высказанное доселе, прямую противоположность между собою. Первое, преследуя исключительно религиозно-нравственный интерес и с тем вместе представляя сокращение предметов, входящих в курс школьного обучения, ни мало по удовлетворяет высказанным требованиям. А вторая, напротив, представляет удачный опыт возможности удовлетворить давно высказываемый требованиям от народного сборника.

Доброе чтение православным представляется нам ни более, ни менее, как кратким и сухим сборником предметов, входящих в курс, так называемая у нас, закона Божия и церковно-исторических наук (недостает здесь только краткого катехизиса, объяснения богослужения и употребительнейших церковных молитв). Вот содержание этой книги: краткая священная история ветхого завета, краткая священная история нового завета, краткая история христианской православной церкви, краткая история русской церкви, поучения и беседы, символ православной веры, молитвы, заповеди Божии. Если что здесь заслуживает внимания (не говорим, конечно, о последних трех пунктах), так это краткая церковная история вообще православной церкви и в частности русской. Кратких и для народа предназначенных священных историй ветхого и нового завета у нас много, но церковной истории для народа еще никто не составлял и не назначал. Это первый опыт, но к сожалению, неудачный. Церковная история, изложенная здесь, представляет сухой и самый краткий перечень событий; приспособления их к потребностям и пониманию народа нет никакого. Такая церковная история отчасти полезна была бы для школы, когда ученик слышит объяснение урока от учителя и затем уже заучивает понятое из рассказа, а для народа, нисколько незнакомого с историей церкви христианской, такое изложение ее бесполезно; что ему толку в кратком, сухом перечне событий в научном порядке? При этом составитель сделал в своем «Добром чтении» пропуск таких лиц и событий, которые, не занимая в истории церковной, как наук, видного место, близки к нашей народной жизни. Так в этой истории нет никакого известия о святителе Никола чудотворца, и о том, что православие было некогда на Кавказе, а между тем имя святителя Николая постоянно на устах нашего народа и кружка для сбора пожертвований на восстановление православия на Кавказе постоянно на его глазах. Во всей книжке удачен только выбор поучения и бесед, назначенных для народа и заимствованных из собрания поучений протоиерея И. Путятина, Пискарева, архимандрита Антония и из журнала «Руководство для сельских пастырей». Вообще книжка страдает исключительностью, односторонности содержанья и с тем вместе малою применимостью к потребностям и пониманью народа и, нужно сказать, она мало пригодна ему. Названья своего сполна не оправдываете, т. е. содержание ее доброе, но по изложению приспособленное не к чтению, а к заучиванию.

Пчела⁴²⁹, напротив, удовлетворяет почти всем высказанным нами требованиям от народного сборника.

Во 1-х: в подборе статей самых разнообразных и занимательных по содержанию видна одна определенная цель составителя содействовать развитию в читающем нравственного чувства и народного самосознания – чувства патриотического; эта цель и достигается самым расположением статей строго обдуманным, стройным, связным и последовательным, а также содержанием их нравственно-практическим и духовно-нравственным. Во всем проглядывает одно общее желание составителя дать чтение образовательное и воспитательное, в духе русской народности и православия. Все статьи, собранные здесь представляют в совокупности бытовую, практическую, историческую, патриотическую и нравственную сторону русской жизни. Книга разделяется на четыре главные отдела. Первый озаглавлен: Бытовое. Здесь подобраны статьи, в которых схвачены многие подробности и типическая стороны народного быта, все такое, что непосредственно должно действовать на чувство дитяти или простолюдина, что так близко ему, понятно и любезно. Здесь мы встречаем басни Хемницера и Крылова, стихотворения Вяземского, Кольцова, Никитина и других, рассказы из народного быта г. Даля. Бытовое поставлено на первом месте не без основания. Родной быт, прежде всего, оказывает влияние на умственный склад и на образование личности в ребенке; как первое воспитание с матерним молоком передается уже ребенку в колыбели, также точно всему народу непосредственно уже самый родной быт служит первою, для него часто самою незаметною, воспитательной ступенью. Второй отдел назван: Русско-историческое. В нем из всей русской истории, от принятия христианства до последнего польского мятежа, удачно отмечены и выражены, нередко в живых образах, отдельные исторические моменты или мотивы, по которым легко можно познакомиться со всеми периодами истории русского народа; у составителя вышло три периода – древнейший, московский и петровский до наших времен. Рассказывается эта русская история то подлинными отрывками из летописей Несторовой, воскресенской, никоновой, то отрывками из истории Карамзина, то подлинными отрывками из проповедей наших древнейших проповедников, то из окружных грамот, то из драм и рассказов, то наконец множеством лучших стихотворений, имеющих предметом известные моменты из исторической жизни русского народа и по преимуществу Москвы. У составителя видна определенная цель, посредством живых творческих образов, прочно запечатлеть в уме и сердце простолюдина историческую судьбу его отечества и соотечественников. Русско-историческое поставлено вслед за бытовым тоже не без основания. Впечатления от бытовых картин, какими наполняется душа при чтении первого отдела, всего естественнее и ближе пополнить, укрепить возбуждением чувства национальности, народного самосознания, по тесной связи бытового с национальным. Третий отдел назван: Общеславянское. Здесь помещены: рассказы о Кирилле и Мефодие (по Нестору), вообще о славянах, описания славянских городов, в переводе на русский язык песни сербов, болгар, словаков, чехов, польские народные сказания и в конце приложены южно-русские или малороссийские сказания и великорусские песни и и сказания. Есть ли в этом отделе связь с предыдущими и с какой целью помещен он? Русскому человеку, познакомившемуся с родным своим бытом, с родной своей историей, не лишнее, если не необходимое, дело знать, что есть народы близкие ему, единоплеменные, родные по происхождению, вере и языку, есть народы славянские, нуждающиеся в сочувствии и поддержке. В заключение поставлен отдел под названием – духовно-нравственное. Это венец всего, что представлено в книге; этот отдел как бы обобщает, объединяет все; и любовь к домашнему очагу, и патриотическое, национальное чувство, и отношение к вашим ближним – славянам, все должно быть освящено чувством религиозно-нравственным. Кроме того, духовно-нравственное как в старину служило для народа русского единственным руководителем на всех путях его жизни, так и теперь служить тоже любимым народным чтением, потому что в нем народ находит и утешение, и решение всех вопросов, тем более, что духовно-нравственное в его глазах запечатлено характером церковным. Мы уже не раз высказывали мысль, что вся история русского народа, и древняя и ближайшая к нашему времени, ясно свидетельствует, что народ наш по преимуществу и даже исключительно любил и любить читать что-либо от божественного, что-либо поучительное для жизни. Народ наш требует от книги вразумления, назидания, наставления себе, от нее он думает и хочет научиться уму-разуму. Жаль, что этот отдел в Сборник г. Щербины, сравнительно с другими, мал по объему; он всех меньше; всего на четыре печатных листа, тогда как исторический напр. отдел занимает двадцать два листа. Нужно было усилить его, тем более, что материала для него много.

Во 2-х: в изложении статей, какие вошли в Сборник для народного чтения, нет подделки под народный разговорный язык, нет натяжек с целью упростить дело и быть понятным народу. В Пчеле помещены лучшие места из наших поэтов и писателей, доступные массе, приведены подлинные отрывки из наших летописей и грамот; есть царские манифесты, а также и адреса самого народа к царю, напр, по поводу последних политических событий. В этом случае составитель Пчелы остался верен прежде высказанной им мысли, «что народ наш хочет, чтоб с ним говорили без спеси барской, без пошлого сострадания и участия, хочет, чтоб с ним говорили так, как и со всяким человеком – толково, задушевно, прямо без всяких настоящий и задних мыслей»⁴³⁰. На этом основании он и не дает места в своем сборнике статьям, писанным исключительно для простого народа. Со своей стороны он сделал, где нужно, только примечания, в которых дал объяснение некоторых непонятных слов, мест из летописей напр., из песен и сказаний славянских т. п. , а также коротко изложил некоторые выпущенный места.

В 3-х: внешнее издание сборника вполне удовлетворительно, особенно по тем рисункам, какие (35) приложены к нему. Выбор сюжетов для картинок весьма удачен; изображают они народно-исторические предметы или памятники, близкие русскому человеку; тут есть царь-пушка, и царь-колокол и Иван великий, – вообще почти все достопамятности нашей, но преимуществу московской, старины и редкости новейшего времени. При этом еще в одном месте приложены и ноты пения народной величальной песни (гимна) собственно для школ. Книга переплетена красиво и прочно, и снаружи даже украшена рисунками.

Наконец, что касается цены, она умеренная и для большинства доступная. От книгопродавцев известно, что первое издание этой книги (в нескольких тысячах экземпляров) в Москве и С. Петербурге так быстро разошлось, что на Киев напр. досталось таких сборников не более 15-ти, и в течении полугодия запрос на него не прекращался. Ждем с нетерпением второго издания этой книги, которое уже предпринято.

Э-ский

Чтение псалтири над умершими есть обычай древний. Значение и польза его довольно объяснены в «Духов. Беседе» за 1865 г. № 9, стр. 261 и 265. Из писаний св. отец видно, что псалмы над умершими пелись, но трудно доискаться по ним, были ли делаемы приложения к псалмам, как ныне это делается, на славах, и давно ли таковые приложения введены при чтении псалтири. Приложение молитв об усопших при чтении псалтири нисколько не лишни, но дело в том, что эти приложения у чтецов нашей местности⁴³¹ слишком разнообразны и произвольны. Не говоря о мирских начетниках и начетницах, многие и из причетников употребляют при чтении псалтири молитвы, дошедшие к ним понаслышке, и часто лишенные смысла, или уже искаженные ими самими. Для поминовения усопших при этом случаи чего-бы еще лучше, как молитва печатная, положенная в псалтири на обороте 164 листа, или другая, показанная в конце панихиды в той же псалтири лист 159 на обороте, которая некоторыми и употребляется при чтении псалтири, как говорит священ. Никольский в своем «Обозрении богослужебных книг» стр. 330. Молитвы же, употребляемые у нас и искаженные, как замечено уже, причетниками, не только не возбуждают должного благоговея, но часто слушать предлогом к кощунству. Нужно бы священникам обратить свое внимание на этот предмет и внушить причетникам не читать тех молитв, которых не имеется нигде в печати.

П. Надежин

Предание о третьем евангелие не многочисленны. Но сам писатель его дает столь подробный отчет о методе и цели своего труда в первых же строках своего евангелия, что св. отцам церкви оставалось только повторять его данные. Вот все, что они прибавляют ко введению евангелия. «Лука, спутник Павла, говорить св. Ириней, написал книгу евангелия из того, что проповедовал Павел». Бл. Иероним, живший полтора века позже св. Иринея, свидетельствуете, что «Лука написал свое евангелие в странах Ахаии и Беотии», т. е. в Греции. Другой документ прибавляет, «что Лука издал свое евангелие в Александрии в Египте»; этот город был тогда одним из самых замечательных центром книжном торговли. Наконец, мы должны напомнить предание древних пастырей, записанное Климентом, «что евангелия, заключающие родословие, были написаны первые». Евангелие от Луки будет поэтому вести свое происхождение почти из того же времени, как и евангелие от Матфея, или иначе, произошло раньше евангелие от Марка.

Из всех этих не слишком обстоятельных свидетельств мы узнаем: 1) что св. Лука был спутником св. ап. Павла; 2) что как св. Матфей писал свое евангелие, имея в виду иудеев, а св. Марк римлян, так св. Лука имел в виду особенно мир греческий; 3) что время написания евангелия от Луки должно отнесть к десятым годам пред разрушением Иерусалима.

Есть ли подтверждено этим данным в самом евангелии? Отношение между характером евангелия от Луки и характером служения ап. Павла, несомненно. Это можно замечать на всем евангелии. Отличительный характер проповеди ап. Павла составляло возвещение благодати для всех, как для самого почтенного из язычников, так и для самого почетного из раввинов иудейских. Руки милосердия Божия, распростертые на кресте в лице Сына Божия Иисуса Христа, готовы были обнять всех, кто только захочет отдаться в них. С этой точки зрения евангелие от Луки представляет нам служение и учение Господа. Ангелы приветствуют Господа Иисуса Христа при рождении именем Спасителя и воспевают Божие с червелицых благоволение! Первая проповедь Иисуса Христа была: Господь помаза Мя благовистити нищим, посла Мя исцелити сокрушенные сердцем. Сын мой, дочь моя, вера твоя спасе тя, прощаются тебе грехи, иди в мир. Таков язык, которым Господь обращается ко всем страждущим существам, приближающимся к Нему, к расслабленному, которого приносят к ногам Его, к женщине грешнице, омывшей Его своими слезами, к бедной больной, прикоснувшейся к краю Его одежды. Притчи, какие приводить св. Лука, не те, в которых представляется историческое развитие царства небесного, а особенно те, в которых изображаются случаи, где божественное сострадание встречается с верою грешника; таковы притчи об овце погибшей, которую ищет пастух и несет на своих плечах; о лепте потерянной, которую бедная женщина находит после многих трудов; радость ее служит подобием радости самого Бога, когда Он спасает грешника; особенно притча о блудном сыне, который, чтобы найти доступ к сердцу своего отца, имел только сказать: Отче! Согреших! И отеческая любовь восстановляет его во всех правах сына; наконец – о мытаре, входящем в храм с сознанием греховности и возвратившемся в дом свой оправданныме в этих притчах изображены народы языческие и кающиеся грешники всех времен. Не удивительно ли также, что св. Лука из всех слов Спасителя на кресте упоминает преимущественно слова милосердия? Здесь приводится молитва Иисуса Христа о своих мучителях, обещание рая разбойнику и слова, с какими Он сам предал дух Свой в руки Отца: Отче! В руце Твои предаю дух Мой. И когда, наконец, пришло время вознесения, как св. Лука изображает Его возносящимся на небо? Распростершим свои руки над учениками, подобно первосвященнику, который, пришедши для благословения, уходит благословляя, чтоб еще обильнее благословить с высоты. Таким Иисус Христос изображен в евангелии Луки. Нужно только обратить факт в учение, чтоб иметь евангелие, проповеданное ап. Павлом. Не удивительно ли также и то, что некоторые отцы церкви приписывают самому ап. Павлу написание третьего евангелия?

Св. Лука в первых строках своего евангелия говорить нам, что он приготовлялся к этому труду, очень точно осведомляясь сам о предмете, о котором хотел повествовать, восходя к его началу, пользуясь самыми верными и древними источниками. Но мы знаем, что, когда ап. Павел был в узах в Иерусалиме, к концу своего служения, в 58 г., и содержался в продолжении двух лет в Кесарии, неподалеку от Иерусалима, св. Лука был тогда с ним. Какой благоприятный случай эти два года употребить на собрание сведений в Вифлееме, Назарете, Капернауме и Вифсаиде и самом Иерусалиме, у лиц, которые знали Господа, и на собрание материалов для своего писания! Не представляется ли, когда он говорит: и Мария все это соблюдала в сердце своем, что он полусловом открывает сердце, к которому дан был ему доступ, и что он из этого самого возвышенного источника почерпал, и о нем думал, когда писал: по тщательном исследовании всего сначала? Пользуясь полною свободою, и переходя из города в город, как пчела на лугу, он возвратился в Кесарию к апостолу, и здесь в темнице, как в улье, выработался сладкий мед, который доставляют нам евангелие Луки и послания Павла. Посредством этого предположения мы легко поймем, как случилось, что в установлении евхаристии текст ап. Павла слово в слово согласен с текстом евангелия от Луки, между тем как он несколько разнится с текстами двух первых евангелий. Таким образом история Деяний служит к объяснению отношения, которое, по преданиям и фактам, существует между евангелием св. Лука и учением ап. Павла.

Что евангелие св. Луки написано для греческих читателей, доказывается также из самого евангелия. В первых строках своей книги св. Лука посвящает ее высокопоставленному человеку по имени Феофилу. Это имя очевидно греческого происхождения, хотя иногда употреблялось у иудеев, и дает предполагать, по крайней мере, к какому народу принадлежало лицо, называвшееся этим именем. Прибавить, что св. Лука, по обычаю древних, посвящая свое писание этому лицу, не думал только ему делать личное приношение. Издание книги было тогда делом гораздо более стоющим, чем теперь; каждый экземпляр, нужно было списывать. Принимая манускрипт из рук св. Луки, богатый Феофил обязывался на свой счет взять расход по изданию. Он становился, по принятому тогда выражению, патроном книги, обязывался знакомить с книгою и распространять ее в кругу лиц, близких к нему и естественно принадлежавших к той же нации, к которой и он принадлежал. Самый характер повествования в третьем евангелии удивительно согласен с греческим гением. Этот народ, как всякий знает, обладал изысканным чувством к пониманию всего естественно прекрасного, благородного, нежного; того, что есть человеческого в самом возвышенном смысле слова. Иудеи ищут чудес, говорит ап. Павел, а еллииы ищут мудрости. Они любили во всем схватывать разумную связь причин и действий, постепенное развитие фактов. В глазах их это было самое лучшее доказательство. Для иудеев доказательство всего было чудо; для греков основание к убеждению – естественный порядок, по которому развивался рассказ. И таким именно способом св. Лука, по его словам, писал евангелие Иисуса Христа: изволися и мне, последовавшему выше вся испытано, по ряду писати тебе. Так он действительно и рассказывает. Ни один евангелист не восходить, подобно ему, до начал фактов, не рассказывает о рождении Иоанна Предтечи и о благовещении архангела пресвятой Девы Марии. Ни один, подобно ему, не показываете нам младенца Господа Иисуса. Его возрастания возрастом и мудростью от вертепа до первого явления во храме на двенадцатом году. Никто не выставляет на вид так глубоко, как он, религиозного и нравственного характера, который всегда составляет основание чудесных событий жизни Спасителя. Он, например, истинную причину чудес, сопровождавших крещение Спасителя, также, как и преображение, указывает в молитве Иисуса Христа. Никто, наконец, не начертал такого изображения постепенного возрастания дела Иисуса, от времени призвания первых учеников (гл. 5) до избрания из них двенадцати апостолов (гл. 6); потом отселе до того дня, когда Он послал их в первый раз по два на проповедь по Палестине (гл. 9) и в другой раз (гл. 10), когда послал семьдесят учеников. Не место ли также спросить здесь, почему именно евангелие от Луки, а не другое, продолжается в книге Деяний апостольских? Третье евангелие одно предприняло описать дело Иисуса Христа с определенной точки зрения его возрастания и последовательно; значит, евангелию, написанному с такою мыслью, надлежало восполниться другим трудом, имевшим начертать картину основания и развитая церкви служением апостолов. Формулы, часто повторяемые, которыми св. Лука характеризует время от времени в книге Деяний возрастало первенствующей церкви, подобные следующей: и слово Божие возрастало и число учеников чрезвычайно умножалось в Иерусалиме, вполне соответствуют тем формулам, которые он употребляет в евангелии для означения исторического и нравственного успеха дела самого Спасителя. Один св. Лука, между евангелистами, написал историю в том смысле, как понимали это слово греки.

После этого мы можем оценить всю важность дела св. Луки и охарактеризовать значение его, сравнив евангелие его с другими евангелиями. Греки были представители мира языческого. Вместо того, чтобы говорить: иудеи и язычники, св. Павел говорил: иудеи и еллины. Когда св. Лука писал евангелие, назначавшееся преимущественно для греческих читателей, господствующею его мыслью было представить Иисуса Христа не только Спасителем иудеев, но и всех язычников. Вот почему он возводит Его родословие не только до Авраама, как в евангелии Матфея, но до Адама, отца всего человечества. Весь мир представляется его взору, как предмет божественного сострадания и милосердия Иисуса Христа. Преграда, положенная ветхим законом, имела уничтожиться и ручей евангелия, очищающий и оживотворявший все на своем течении, отселе будет разливаться полными волнами по всем нечистотам языческого миpa. Вот перспектива, какую созерцал св. Лука, спутник апостола язычников, вот будущее, в виду которого он писал, первые элементы которого он заботливо указывал в служении Иисуса Христа и усиливающееся осуществление которого он изображает в служении Его апостолов.

Вот самые характеристическая предания о евангелии св. Иоанна. Первое находится в документе, случайно найденном в половине прошедшего столетия. Ученый Мураторий, миланский библиотекарь, занимался исследованием многочисленных манускриптов этой библиотеки, и нашел оторванный лист, содержавший в себе исчисление священных книг, которые должны быть читаемы публично в собраниях христианской церкви, также, как и указание религиозных сочинений, которые должны быть читаемы только частным образом, и наконец тех, которые совсем не должны быть читаемы. Исследуя ближе этот документ, наука была в состоянии доказать, что он принадлежал глубочайшей христианской древности и восходить до 180 года нашей эры, т. е. что не прошло более восьмидесяти лет между редакцию следующего за сим свидетельства и смертию ап. Иоанна. Вот что содержит отрывок, о котором мы говорим, касательно четвертого евангелия: «четвертое евангелие, написанное Иоанном, одним из учеников. Будучи убежден своими соучениками и епископами, которыми он управлял, Иоанн сказал им: «поститесь со мною эти три дня, и сообщим потом друг другу то, что будет открыто каждому из нас». В следующую ночь, Андрею, одному из апостолов, было открыто, что Иоанн должен написать евангелие от своего имени, и что после этого, товарищи признали истину его писания».

Второе свидетельство принадлежит св. Иринею; оно тем более важно в этом отношении, что этот отец был учеником св. Поликарпа, который сам был учеником св, Иоанна. «Иоанн, ученик Господа, возлежавший на Его персях, говорить св. Ириней, издал это евангелие в Ефесе в Азии, после того как уже были написаны три другие». Он прибавляет, что Иоанн имел целью поразить ложное учение, появившееся уже тогда в недре церкви.

Третье свидетельство Климента александрийского, который рассказывает следующее, передавая слова древних пастырей, которых он часто цитует: «когда уже были распространены три другие евангелия, Иоанн заметил, что в этих книгах преимущественно были описаны телесные (внешние) предметы жизни Господа; пригласивши представителей церкви, он, по возбуждению Духа, написал духовное евангелие» (дающее возможность проникнуть в сердце и в душу Господа).

Полтора века позже, бл. Иероним, проведший часть своей жизни на востоке, так рассказывает о происхождении четвертого евангелия: «когда ересь начала распространяться, епископы и представители азийских церквей просили Иоанна написать что-нибудь более глубокое о божестве Спасителя и коснуться вечного Слова, о котором он, без сомнения, часто говорит в своих устных беседах. История церковная повествует, что он согласился, под условием, чтобы все начали поститься и соединились в одной общей молитве, и когда это было сделано, откровение, которым был проникнуть Иоанн, высказалось в этом введении: в начале бы Слово, и Слово бы к Богу и Бог бы Слово». Наконец Евсевий говорит: «когда первые три евангелия были уже в руках всех, Иоанн, получивши их также, признал согласными с истиною, и сказал только, что в них недостает повествования о том, что Иисус делал в первое время своего служения». Первые главы евангелия Иоанна очевидно назначены, действительно, восполнить этот недостаток.

Из этих многочисленных и обстоятельных свидетельств вытекают три главные факта: 1) что евангелие от Иоанна написано в Ефесе в Малой Азии, среди цветущих церквей, которые были основаны ап. Павлом и где ап. Иоанн после того, как оставил Иерусалим, исполнять свое служение до конца своей жизни, около 100 года нашей эры. Местопребывание Иоанна в этой стране до конца первого века церкви подтверждается многочисленными свидетельствами отцов и особенно свидетельством книги «Апокалипсис»; ибо она начинается семью посланиями к семи главным малоазиатским церквам; 2) что евангелиe Иоанна не предназначалось для того, чтобы привесть к всех иудеев, или греков и римлян еще неверующих, или только что вышедших из язычества; но для удовлетворения желания и нужд церквей, уже давно основанных, и христиан, уже успевших в вере и святости. Это указание предания вполне сообразно со свойством и содержанием четвертого евангелия. Чувствуешь с первого слова, что это евангелие назначено не для новичков в вере, не для оглашенных, а для мужей, совершенных во Христе. Здесь не тот свет, который выходит из тьмы и нечувствительно возрастает, как мы созерцаем его в евангелии Луки; это солнце, которое с первого раза бросает лучи свои и блистает всем своим светом, Иоанн не останавливается на повествовании о рождении Иисуса Христа, ни на фактах из Его детства, ни на множестве чудес, исцелений, наполняющих три первые евангелия, он предполагает все это давно известным своим читателям, и, опуская это, так сказать, элементарное учение, он хочет доставить им полное познание Слова, которое он сам почерпнул на персях Христа. Таким образом очевидно, что народ, для которого писал св. Иоанн, не принадлежал к естественному человечеству. Это народ новый, собранный из всех наций и возрожденный во Иисусе Христе; народ христианский, – этот наследник не только миpa, но и вечности.

В самом евангелии мы имеем замечательное свидетельство участия церкви в составлении этого писания. Предпоследний стих гласит: «Сей есть ученик (выше он говорил об ученике, которого Иисус любил) свидетельствуя о сих, иже и написа сия, и вемы, яко истинно есть свидетельство его». Кто, следовательно, написал эти слова? Множественное число: знаем показывает, что это уже не Иоанн говорит, но здесь друзья писателя прилагают свое свидетельство и свою печать к его писанию. Не напоминает ли нам эта черта предания отцов церкви, которые говорит, что по настоянию епископов и христиан Ефеса и Малой Азии св. Иоанн написал свое евангелие? Потом наш текст прибавляет: суть же и ина много, яже сотвори Иисус, яже аще бы поединому писана быша, ни самому мню всему миру вместити пишемых книг. Эти последние стихи нечто в роде формального удостоверения, какое получило евангелие Иоанн во время своего издания от рук тех, которых Господь употребил, чтоб вызвать составление его.

3. Мы наконец узнали от отцев, что евангелие от Иоанна было написано долго спустя nocле трех других евангелий, с одной стороны, с целью восполнять их, а с другой – с целью противопоставить преграду распространения ересей. И евангелие от Иоанна действительно с исторической точки зрения восполняет три первых евангелия. Он рассказывает чудо на браке в Кане, первые проповеди Иисуса в Иерусалиме и в Иуде, проповедь в Самарии, и другие факты, опущенные тремя первыми евангелистами и восполняющее весь год служения Иисуса, о чем мы совершенно ничего не знали бы без этого евангелия. Он выставляет более других выдающиеся факты, как напр. исцеление слепорожденного, воскресение Лазаря и многие важные подробности страдания и воскресения, опущенные в прочих евангелиях. Но особенно это евангелие восполняет три предшествующие с точки зрения религиозной и духовной. Здесь только мы находим те удивительный речи Спасителя, в которых Иисус Христос открывал все сокровища своего сердца и которые один Иоанн без сомнения способен только удержать. Мы укажем только на речи Спасителя гл. 5-й, где Он свидетельствует о своем сыновстве и единстве с Отцом, на речи в гл. 6-й, где Он в своей плоти и своей крови предлагает миру пищу, которая может питать в жизнь вечную, речи гл. 14-й, где Он представляет свое прославленное лицо, которое, приготовивши место нам на небе, придете искать нас, чтоб и мы там были, где Он.

В этом евангелии мы находим ту несравненную молитву, которою Господь Иисус Христос окончил свое служение, после прошения у Отца даровать Ему, как Сыну человеческому, славу, которую Он имел у Него, как Сын Божий, прежде чем существовал мир, Его намерение присоединить к славе этой апостолов, окружающих Его и всех людей, которые некогда уверуют в Него чрез Его слово. Это же евангелие содержит в себе возвышенный голос веры, торжествующий над сомнением в сердце самого неверующего из апостолов: Господь мой, и Бог мой! Это же благоговейное слово мало-помалу образуется в сердце человека, способного чувствовать божественное, по мере того, как читаешь это евангелие. Этим оно исполняет свое другое назначение, какое ему также приписывает предание, – противопоставлять преграду разным ересям, начавшим появляться в церкви. Одни утверждали, что Сын человеческий явился на земле, не в действительном теле, а в призрачной и фантастической оболочке; и вот для них св. Иоанн представляет картину уставшего от долгой ходьбы Иисуса и сидящего у колодца, а также и плачущего о смерти Лазаря. Следовательно, Он носит на себе действительное тело и действительное сердце человека! Другие утверждали, что Иисус был только простой человек, одаренный в высшей степени, подобно пророкам, силами божественного Духа. К ним-то св. Иоанн относит слова, подобные следующим: «что же будет, когда вы увидите Сына человеческого восходящего туда, где Он был прежде? Прославь меня Ты, Отче, у Тебя самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира. Прежде чем Авраам был, Я семь. И наконец: Аз и Отец едино есма. Истинный человек, но и истинный Бог; истинный Бог, но и истинный человек; таков Христос по евангелию от Иоанна. Вот Тот, Кого евангелист узнал, почерпая из источников воды живой, текущей из недр Его. Вот скала, которую он противопоставляет противным течениям человеческих мнений, которые начали было подниматься против церкви, сталкиваясь между собою. Все евангелие Иоанна вкоротке содержится в этих словах введения: Слово плоть бысть.

Итак, не имеем ли мы основания назвать четырех евангелистов четырьмя херувимами, носителями славы Иисуса в этом мир? Вышедши из четырех географических стран христианского мира в первом веке, Палестины, Малой Азии, Греции и Италии, они мало-помалу протекли всю вселенную и наполнили величием Ииcyca Христа. Евангелие св. Матвея возвышает Его, во имя исполнившихся пророчеств, законным властителем, возвращенным иудеям, возвещает не только всякому израильтянину, но и всякому, кто называется человеком. Во втором евангелии мы созерцаем Его, как завоевателя, овладевающаго сердцами живою силою и основывающего не свою власть на своем нраве, но свое право на своей власти. В евангелии от Луки мы особенно узнаем Сына человеческого, принявшего нашу плоть и кровь и в своем сострадании обнимающего самых отверженных представителей падшего рода, который Он удостоил сделать своим семейством мытарей, язычников, последних людей. Евангелие св. Иоанна возводит на вершину: видехом славу Его, славу яко единородного от Отца.

Таким образом, чтобы сохранить человечеству полный образ Того, Кто был избранным его представителем, Богом вочеловечившимся, Дух святый благоволил дать нам четыре евангелия, в которых единство лица Иисуса Христа сияет сквозь различие положений, изображенных в каждом из них отдельно. И если Богу не благоугодно было дать такую книгу, где в одной картине соединялись бы все эти различные положения, то тем не менее лицо Иисуса Христа имеет свое полное и живое изображение во всех четырех евангелиях.

Независимая мораль. – Защитники и противники ее. – Патер Иакинф и его проповеди против независимой морали в соборе парижской Богоматери.

В религиозно-церковной жизни западного мира после опаловой борьбы и столкновения, которые два года назад происходила между верующими и неверующими представителями церковной жизни и богословской науки, наступила и продолжается теперь какая-то роковая тишина, какая-то апатия ко всему, что требует какого-нибудь напряжения мысли. Замолкли на время торжественные клики неверия и безбожия. Плодовитая неверующая мысль медлит своим воплощением в факт, почему-то не хочет даже ясно высказываться. Сочинения, давно уже приготовленные к дальнейшему подрыву христианского учения и церкви, не выпускаются в свет. Пресловутый, например, Ренан, объявивший, что книга его об апостолах уже напечатана, не решается пускать ее по миру: верно, и у неверия есть своя политика. Кара, постигшая издателей Библии с примечаниями Прудона, общественное негодование, с каким встречен был цинизм юношества, так гнусно высказавшегося на литтихском студенческом конгрессе, объявившего своей задачей уничтожение всех религий, разрушение всех церквей, искоренение в сознании людей всякой мысли о Боге, поставляющего атеизм последнею целью всякой человеческой науки, как естественного права личного убеждения, и просрочившего, что еще должно пасть несколько 100,000 голов, прежде чем на твердой почве оснуется на земле полное счастье человечества, – все это и тому подобное поудержало немного разнузданность неверия. Тем не менее, однако, при такой видимой тишине и кажущемся спокойствии, внутри длится и развивается прежнее направление, сосредоточившись теперь около одного пункта, самого важного в области религиозно-нравственной жизни. Как в последние годы религиозная мысль западного человечества вся устремлена была на догматический вопрос о божестве Иисуса Христа, так в последние месяцы прошлого года и в настоящее время, эта мысль устремилась в область нравственности и решает вопрос о связи нравственности с религией. Вопрос этот очевидно не новый, но ему теперь дан особенный ход, усилившеюся в последнее время так называемою новою или позитивною школою, с которою и русских читателей познакомили известные наши «мыслящие реалисты». Эта школа, между прочим, утверждает, что совершенно нет никакой нужды верить в Бога, чтоб исполнять как должно все обязанности доброго гражданина и вообще все человеческие обязанности к ближним, и вследствие этого пытается представить такую систему нравственности, которая была бы совершенно независима от религиозной веры и единственно утверждалась бы на основании личного интереса или общей пользы. Отсюда и название – независимая мораль. Защитники этой морали силятся доказать, что нравственность существует сама по себе и должна быть отделена от родины, что понятие долга совершенно независимо от понятия о Боге и будущей жизни, но не значит ли это отрицать бытие Божие, не прямо утверждать, что можно обходиться и без Бога? Очевидно, если нравственность, которая в сущности составляет закон человеческого назначения, не имеет отношения и связи с идеей Бога, то последняя будет не больше как пустая иллюзия; тогда веру в эту идею нужно считать достоянием мифологического или теологического периода, составляющего эпоху грубого и невежественного детства человечества; тогда главная мысль позитивной философии вполне восторжествует. Кто следит внимательно за направлением известной части нашей светской журналистики и литературы, которая хочет называться позитивною, тот знает, что помянутая философия выродилась из пантеистического материализма, так быстро распространяющегося в общественной жизни и претендующего уничтожить древнюю веру человечества в живого Бога. И странное дело, эти либералы, как европейские, так и наши отечественные, очертя голову, не видят своего противоречия и непоследовательности, они требуют, между прочим, политической свободы и с тем вместе благоприятствуют системам, уничтожающим нравственную свободу, которую нельзя отделить от веры в свободного и личного Бога. Если же защитник независимой морали логически должен дойти до отрицания Бога, то он недалек уже и от того, чтобы презирать человека; он не имеет решительных побуждений уважать его свободу; ему не трудно будет прийти к мысли об уничтожении ее, как скоро она начнет его беспокоить. Но предоставляем другим в подробности наследовать вопрос о связи нравственности с религией, а сами теперь укажем на один эпизод из борьбы на западе между защитниками и противниками независимой морали. Из газет известно, что в прошлом году, в конце августа и начале сентября, происходил в Берии (в Швейцарии) международный конгресс для социальных наук. Собрание было многочисленное и избранное; сюда съехались замечательные ученые со всех концов Европы; рассуждали здесь о юриспруденции, об искусстве, о политической экономии, гигиене, воспитании и обучении. Особо назначенное отделение ученых рассматривало и обсуждало каждый из этих предметов, в частности. Но когда дошла очередь до вопроса: «должно ли быть независимо от положительных религий обучение нравственности и не следуете ли духовенству запретить вход в школы»? Все отделения собрались в одном месте, в церковь св. Духа и здесь то обсуждался вопрос о независимой морали в ее практическом приложении. Прочитавшие в начале заседания письмо известного социалистического философа Э. Кине указывало уже на то, в каком духе многочисленная антихристианская, материалистическая партия думала разрешить предложенный вопрос. В нем говорилось: «не бросайте борьбы положительных религий в колыбель дитяти! Да не будет первым его зрелищем зрелище анафематствование! Изберите, напротив, для первоначального обучения такое поле, на котором все могли бы соединиться, как в общем отечестве. Пусть дитя вырастает для общественной жизни ее в борьбе церквей и сект, но в мире и согласии. Спасите его от наших ненавистей, от наших раздоров, от наших непримиримых предрассудков, и вы спасли все»! Какая жалость звучит в словах философа и какой необдуманный рецепт предлагает он для исцеления религиозной болезни, мучащей западные общества! За сим следовали две речи, одна немецкого евангелического профессора другая французского католика Даче; оба оратора решительно высказались за неразрывную связь нравственности и религии. Напротив, один парижский адвокат старался вопреки им доказать абсолютную их независимость одну от другой. Мораль, говорил он, есть единая и всеобщая, между тем как религии бесконечно различны между собою; должна быть и будет основана новая наука нравственности, когда человечество вполне отрешится от теологичсских и метафизических вопросов. После этого, среди неоднократных бурных прорывов, служивших выражением неодобрения одной партии и одобрения другой, начал говорить довольно известный и у нас богослов Прессаное; с невозмутимым мужеством и поразительным красноречием он высказал свое убеждение о неразрывной связи религии и нравственности. Он сказал между прочим будь социального права, а может привести только один систематический предрассудок. Чтоб опровергнуть вас, я противопоставлю нам два главных возражения. Первое возражение. Вы покушаетесь на свободу совести! Второе возражение. Вы поставляете себя вне реальности вещей, ваше предприятие химерическое!

Обращаюсь сначала к тем, которые народное обучение хотели бы предоставить одному государству. Предположим, что вы уже совершили в своих школах это отделение нравственности и религии. Вы сделали это во имя предзанятой системы, потому что это разделение заключает в себе известный образ рассуждений о совокупности вещей. Эта обезглавленная мораль есть мораль если не системы, то известного направления, именно того, которое отрицает существование высшего божественного порядка, ибо если такой существует, то вы и минуты не могли бы потерпеть оного разделения. Не исследую я теперь, истинна или лжива ваша система. Я утверждаю только, что если вы учите этой системе в своих школах, то это делает уже не государство, как общий представитель нравственных интересов. Тогда вы прислоняете трон не к жертвеннику, а к кафедре материалистической философии. Вы хотите секуляризировать (сделать светскою, в метафорическом смысле – «развязать») школу. Но вы привязываете ее к определенной догме, которой насильно будут учить в ваших школах. Вы люди, придерживающиеся авторитета, вы уже начали писать свою энциклику и во имя свободы мысли покушаетесь на свободу совести. Берегитесь! путь скользок. Это первый пункт. (Долгий и шумный перерыв). Господа, я никого не оскорбляю, требую свободы слова.

Я иду дальше и говорю, что то, что вы хотите делать, невозможно, неосуществимо, потому что оно противно действительности вещей; я говорю, что нельзя отделить нравственности от религии. Слово религия я принимаю в обширнейшем его значении, в том смысле, в каком понимает его и спиритуалистическая философия, верующая в Бога. Я утверждаю, что нравственная и божественная идея взаимно проникаются в своих основаниях. Что такое нравственная идея? В своем высочайшем обобщении это идея долга, обязанности. Но если я не признаю ничего высшего, если долг смыливается с инстинктом, то не будет ли ослаблено, уменьшено и понятие обязанности? Нравственный закон, если его нельзя относить к какому-нибудь законодателю, есть мертвая буква. «В этих бессмертных законах открывается Бог, Который не старается»! сказал греческий поэт, который был больше христианином, чем многие из наших современников. Прибавлю еще, что эти законы не могут обойтись без санкции, которую и подает религия верою в вечную жизнь. Как, неужели для вас было бы безразлично, если бы неправда оставалась ненаказанною и совесть не имела бы воздаяния? Понравилось ли бы вам, если бы преступление торжествовало и засыпало в пурпуре, не расплатившись с оскорбленною правдою? В этом пункте я придерживаюсь мужественной и строгой философии Канта, который нашелся вынужденным связать свой категорический императив с божественной идеей. Довольно этих беглых замечаний; благодарение Богу, в них нет ничего нового, все это также старо, как и совесть».

Опровергши за тем возражения, что были же благородные и нравственные атеисты и что нравственность всегда одна и та же, а религии различны, что поэтому мораль есть нечто известное, а религия неизвестное, оратор заключил:

«История человеческих обществ неоспоримо подтверждает солидарность нравственности и религии. Мы по праву можем сказать: каков Бог, таков народ! При многобожии человечество распалось на чрезвычайное множество враждебных наций, которые одна другой бросали имя варваров. Но с единобожием восстановилось человеческое единство. Для христианина нет ни иудея, ни эллина. Христос пробудил совесть от долгого ее сна и сделал из нее краеугольный камень нового общества, в котором уважаются права каждого. Потемняется религия евангелия, и тотчас возмущается общественное состояние… С другой стороны, когда в известное время исчезаете в известном мире религия, исчезает с нею и свобода. Есть тайная связь между деспотизмом и материализмом, сказал Бенжамен Констан. Преступное время римской империи открывается тем знаменитым заседанием сената, в котором Цезарь отвергал богов и бессмертие против Катона, признавшего их; но я не думаю, чтоб совесть была расположена теперь переходить от Катона на сторону Цезаря. Если вы мне возразите 18-м столетием, то я вам отвечу, что и я подобно вам удивляюсь его благородству, его борьбе за религиозную терпимость. Но я позволю себе спросить моих соотечественников: находите ли вы, люди 19 столетия, что дело их вполне удалось? Удовлетворены ли вы? Довольно ли у вас свободы? Или вы признаете, что чего-то недоставало этому прекрасному зданию? Да, наши отцы забыли положить в основание его божественную идею. Вот почему не хочу я отделять нравственной идеи от божественной в школах; где воспитывается наше молодое поколение при сильном и увлекательном течении зла в недра нашей утонченной цивилизации. Религия не должна быть для наших детей игрушкой, которую они потом сломают и бросят, нет, она должна быть для них лучшею их силою в упорной борьбе, которая предстоит им. Если вы хотите снять грубую, внешнюю узду, то постарайтесь сильнее закрепить внутреннюю. Когда человек не верит, он становится рабом.

Оканчиваю, господа, знаменательным, к сожалею, словом блистательного писателя: «не должно, сказал Тень, спускать с цепи зверя в человеке». Отнимите божественную идею, и вы сделаете человека зверем; берегитесь, он тогда опаснее всех зверей. Не спускайте с цепи. Но так как, когда вы не послушаетесь, раскованный в человеке зверь опять наложит цепи на освобожденного от цепей, то вам ничего не останется больше, как заключиться с Гоббесом в роковой круг отвратительного тиранства. О, разрушьте напротив этот круг во имя достоинства человеческой души, созданной по образу Божию и искупленной Христом! Тогда право оснуется на священнейшем долге и будет иметь защитой неразрушимую скалу. Тогда вы покроете божественным щитом все слабости и все неведения рода нашего, столь великого и благородного даже в своих крайних действиях, и тогда вы можете сказать глубокое слово древнего мудреца: «человек да будет священ человеку»!

Речь эта, как я уже заметил, прерывалась и сопровождалась шумными криками одобрения и неодобрения. Многие из враждебной делу религии партии кричали: «никогда, никогда религия не найдет входа в наши школы». Даже одна женщина закричала: «христианство унижает человечество, говоря ему о какой-то другой жизни». Фанатические защитники независимой морали, забывши всякое благоразумие, хотели вотировать об основании премии за составление лучшего сочинения о всеобщей морали. К чести бернского конгресса нужно сказать, однако, что лучшие умы говорили здесь против независимой морали. Так известный современный философ Жюль Симон говорил за неотделимость нравственности от религии. Знаменитый экономист Шербюлье произвел особенное впечатление своею речью, показавши, как мораль без Бога приводить к самому иссушающему утилитаризму, единственный принцип которого мнимая польза. «Люди запада! говорил он, неужели вы хотите отвергнуть то, что составляет ваше превосходство над всем другими племенами»? Глубокое также впечатление возбудила в собрании исповедь Ружмонта: «долгое время, сказал он, гегелеанизм держал меня в отдалении от свободного личного Бога. Но пришло время, и я преклонил свои колени пред Христом. С этого времени я узнал, чего стоит евангелие. Евангелический профессор и пастор Астье, как очевидец американской свободы, наглядно показал, в чем состоит истинная религиозная свобода. «То, что вы считаете лебединою песнью, сказал он, говоря о мнимой старости христианства, есть напротив пение петуха, возвышающего новое утро». Но довольно. И из этого уже читатель может видеть, что на бернском конгрессе с одной стороны высказалась ревность и сила антихристианских и противорелигиозных направлений современного запада, а с другой стороны, что и там немало людей, которые имеют мужество открыто выступать против дерзких нападений на все, что священно человеку. Заметим, при этом, в назидание кому следует, что здесь защитниками христианской нравственности были не лица только духовные, но почти исключительно люди светские, светлая черта в общем мрак религиозной западной жизни! Не мешает заметить также, что на бернском конгрессе противниками морали были главным образом протестанты. В лице этих защитников христианской нравственности верующие протестанты показали, что они ревностно блюдут за интересами христианства, несмотря на уклонение их от вселенского христианского учения.

Католики в свою очередь не остаются безучастными зрителями происходящего в обществе, для многих может быть незаметного, религиозного движения. Католическое современное духовенство, в этом нельзя не отдать ему чести, чутко прислушивается к общественному говору и ничего не жалеет не то, чтоб направить общественное мнение сообразно с своим учением. Прежняя его историческая самонадеянность и беспечность научила осторожности, внушила мужество... Стоит припомнить только время, когда появилась в первый раз известная книга Ренана, чтоб видеть, как теперь деятельно принимается за дело католическое духовенство (не мешает помнить, что мы при этом особенно имеем в виду французское духовенство).

Все епархиальные архиепископы и епископы тотчас стали писать к своей пастве пастырские послания с более или менее обстоятельным опровержением зловредной книги и с увещанием не слушаться лжеучителей; всем приходским пастырям приказано выяснять с церковной кафедры догмат о божестве Иисуса Христа. Архиепископ парижский вызвал замечательнейших современных французских проповедников иезуитов Феликса и Миньяра, для проповеди в парижских церквах о том же предмете. Вот тоже почти повторяется и теперь. Дарбуа, архиепископ парижский, для поражения независимой морали, между другими мерами, признал нужным поручить не менее Феликса знаменитого теперь проповедника во Франции, кармелитскому монаху, Иакинфу (по франц. Гиацинт) проповедовать в церкви парижской Богоматери в защиту христианской нравственности. Проповеди свои патер Иакинф начал в декабре прошлого года; стечение слушателей постоянно было такое громадное, что собор Богоматери (Notre Dame), несмотря на то, что он больше всех парижских церквей, не имел больше мест для помещения слушателей. Многие места были наняты наперед и платились также дорого, как и в театре. Понятно, что при этом слушатели могли быть только избранные. Известное красноречие проповедника, считающегося в числе первых современных католических проповедников, логическая стройность и ясность его речи, которое его свободомыслие, мягкость и ясность чувств привлекли к его кафедре в таких слушателях, каких почти никогда не встречали в храме. Потер Иакинф старался доказать взаимною связь между нравственностью и религией, показывал, что нравственность заключает в себе три вещи: ответственного деятеля или лицо, закон, цель. Но понятие личности, закона и цели неотделимы от понятия Бога. Потом он, посредством широкого исторического наследования, показать влияние откровения на нравственное различие человечества, затем он старался возбудить в своих слушателях чувство нашей неисцельной слабости, когда нам приходится бороться со страстями; а отсюда вывел заключение о необходимости божественной помощи или благодати. Наконец в своей последней конференции (так называются большие, длинные проповеди французских ораторов) он показал, что в споре между независимою моралью и религию дело идет о власти Божией. Как видите, план проповеди пастора Иакинфа, не чужд некоторого величия, представляется немного искусственным; для строго логической и цели он не представляется планом необходимым; легко было бы вместо него выдумать другой план. Этот недостаток, нередко можно заметить при слушании или при чтения всех вообще католических ораторов и в особенности Лакордера. Они злоупотребляет тем, что можно бы назвать формальной логикой, в которую они облекают предмет, между тем как, следовало бы, чтоб эта логика вытекала из естественной связи самого предмета. Формальная сторона, логическое распределение проповеди у них, как бы отлитая наперед, всегда готовая ферма, которую можно употреблять в различных случаях. Второе замечание можно сделать об апологетическом методе знаменитого оратора. Он взывает, так сказать апеллирует, по крайней мере в той части проповеди, которая собственно называется доказательствами, более к умственным, чем к нравственным душевным способностям; он требует у разума очевидного, чего этот не может дать. Недостаток этот особенно заметен по второй конференции, посвященной понятию закона. Доказавши, что нравственный закон врожден сознанию, оратор требует у индивидуального разума открыть ему общую причину, которая для него есть сам Бог, открывшейся в своем слове. Разум не вынужден выводить такое с ним заключение; доказательство неполное. Почему бы не требовать решительного доказательства у нравственного сознания, которое он изобразил с такою силою? Оно непосредственно открывает нам Бога. Совесть или, что тоже, нравственное сознание очень часто требует от вас того, что нам не хотелось бы исполнять. Следовательно, этого сознания нельзя смешивать с голосом нашего сердца, потому что последнее желало бы уклониться от требования первого; это, следовательно, голос другого, большого нас, Того, к Которому обращаются наши внутренние стремления. Без сомнения, разум дает нам идею Бога, потому что не из ограниченного же мира он извлек понятие неограниченного; но что это за неопределенная идея в сравнении с нравственным сознанием! В этом отношении ваша русская православная проповедь ближе и прямее католической французской стоит на пути к тому идеалу проповеди, который указан нам некоторыми отцами церкви. Пусть не говорят скептически ценители нашей отечественной проповеди, что наши проповеди не убеждают, так как основа их доказательств исключительно берется из слова Божия и нравственного сознания, а не из разума; мы глубоко убеждены, что дальнейшее развитие христианской проповеди вообще, при самом широком развитии знания и науки в обществе, будет ограничиваться одною областью нравственного сознания и чувства. Пусть наука и жизнь убеждают разум, проповедь же будет только направлять и исправлять его. Если мы, проповедники, возбудим в Христовом духе нравственное сознание и чувство своих слушателей, то можем быть уверены, что от нас не потребуется специальных проповедей для убеждения разума. Мы еще не раз будем возвращаться к вопросу о задачах нашей современной проповеди в отличии ее от католической и протестантской, и надеемся, что в выяснении этого вопроса мы не будем одинокими. Теперь же возвратимся опять к проповедям патера Иакинфа. Талант его, еще немного неровный, очень велик. Блистательная речь его льется у него быстрою струей. Нельзя указать другого проповедника, у которого было бы столько истинного и трогательного уважения к противникам. Никогда оскорбление не бесчестило этих красноречивых уст; оратор везде признает своих союзников, где только поклоняются личному Богу. Христианство не заключается для него в пределах только одной его церкви. Он прямо обращается к протестантам, как к союзникам, и просит их помощи в борьбе против неверия. Вот, например, его слова: «прихожу теперь к протестантам и искренним атеистам и говорю: вы мои союзники. Естественно я не могу не видеть того, что нас разделяет пропасть, разделяющая нас, есть церковь; во я также не могу не видеть и того, что у нас есть общего. Не веруете ли и вы во Христа также, как и мы сами, и, если не веруете во Христа, то не преклоняете ли вы по крайней мере своих колен пред живым, личным Богом? Таким образом я уже поэтому не вижу более пропасти, лежащей между нами, и протягиваю вам свою руку, как к друзьям своим, и благодарю вас за помощь, которую вы мне окажете, пока я буду защищать нравственность нашей христианской церкви». Если это не один только ораторской прием, называемый, кажется, снисканием благоволения слушателей (captatio benevolentiae), то нужно удивляться, слыша такую речь из уст католического проповедника и в католическом храме, в котором не так давно читалась, может быть, папская энциклика. Мы выставляем на вид этот факт, как характеристическую особенность вырождающегося католичества… Говорят, что подобные места в проповедях Иакинфа видимо не нравились католическом слушателям, но за то протестанты очень рады были слышать такой, в первый раз обращенный к ним, призыв. В первый раз слышались также в католическом храме слова, подобные следующем:

«Есть злоупотребления и в духовном чине, также, как и в общества чисто человеческом. Признаюсь, что злоупотребления первого рода противнее всяких других. Чем превосходное и дороже какая-нибудь вещь, тем жальче бывает ее порча. Посмотрите на труп растения и сравните его с трупом животного: разница безмерная... Ужас, какой возбуждает во мне порча в религиозных предметах, не заставит меня скрывать ее. Со своей стороны, я никогда не понимал истории церкви с точки зрения: порицать все внешнее и славить все внутреннее. Если разуметь под церковью Иерусалим, сходящий с неба на землю, то нужно все славить. Никогда догмат не будет заключать в себе заблуждения; никогда дисциплина не будет беспорядком. Но церковь, восходящая от земли на небо, т. е. вы и я, христиане и священники, вся крестившиеся в Иисуса Христа, – эта церковь составлена из плоти и крови и персти Адама, она составлена из эгоизма, честолюбия и всех страстей человеческих (?). И если Дух Божий носится над хаосом, согревает его и проникает, то для укрощения, а не для уничтожения на земле духа злобы. Слабость и развращение человеческое никогда не превозмогают в предметах учения существенных, в управлении церковном, и оставляют свой след на сторонах второстепенных. Вот почему церковь есть воинствующая как внутри, так и вне ее. Я пришел сюда не для того, чтобы защищать злоупотребления. Христианине исповедуется, следовательно, он склонен к заблуждению, не по благодати, но по природе своей; исповедуется священник; на высоте иерархии, исповедуются епископ, сам папа снимает тиapy, преклоняется пред одним из своих сыновей и говорит: согрешил, согрешил, это моя вина и очень великая вина. Мы все исповедуемся, следовательно, все мы грешники. На одном великом соборе, на котором рассуждали о реформе церкви, один епископ приложил к таким злоупотреблениям, всегда возмутительным и всегда существующим, следующие слова пророка Иеремии, которые я едва осмеливаюсь повторить за ним: мы врачевали Вавилон, но он не исцелел». Желалось бы еще представить несколько выдержек из замечательных проповедей Иакинфа, но отлагаем это до времени, когда будем иметь возможность поговорить о проповедях патера Феликса, которые он говорил прошедшим великим постом о политической экономии с религиозной точки зрения.

Крестьянская школа. Сочинение М. Ф. Ростовской. С. Петербург. 1866 года. Цена 1 р. 50 к. без пересылки.

Судя по одному заглавию этой книги, можно бы подумать, что содержание ее служит или указание того, как должна быть устроена школа для крестьянских детей, как расположены в ней предметы обучения или рассуждение о том, кому должно принадлежать законное право надзора за всем, что касается школы, или описание какой-либо местной школы, т. е. внешнего и внутреннего ее состояния, условий, при которых она устроилась и т. п. Вообще заглавие обещает богатое содержание предметов рассуждения или же опытных наблюдений относительно крестьянской школы. В наше время это любимый предмет дум, забота и разговоров всякого, мало-мальски сочувствующего делу народного образования. Ничего подобного нет в указанной книге; с таким многосодержательным и многознаменательным названием; о крестьянской школе в ней почти ни слова, только в конце ее есть короткий рассказ о том, как была устроена школа в селе Высоком, как мальчики и девочки охотно стали ходить в нее и только. Выходит, что по заглавию трудно определить содержание указанной книги. Что же она такое?

Вот возможно краткое содержите ее. Приезжает в свое родное село неизвестный господин (как после оказывается крестьянского происхождения), человек с кроткою душою, горячею любовью к ближнему, человек с познаниями, пользующийся независимым положением, и после многих огорчений решившийся поселиться здесь, вдали от городского шума и суеты, и живет в крестьянском амбаре. Вся жизнь его проходить в том, что он старается сблизиться с народом, особенно с детьми, так что, по замечанию сочинительницы, изучение детского сердца было его любимейшим занятием. Он приучает к себе детей, оделяет их по кусочку сахару, ходит с ними в поле, в лес, купаться, при всяком удобном случае учить их, рассказывает им о Боге, природе и явлениях ее, и пользуется всяким случаем внушить детям кроткое обращение с животными, птицами, рассказывает им нравоучительные сказки, старается внушить им, что не должно быть различия между мальчиком и девочкой, что они одинаково Божии создания, что и девочке нужно знать грамоту также, как и мальчику, что мы русские далеко отстали во всем от своих соседей немцев, и вообще усердно, неотступно преследует развитие детей умственное и нравственно-религиозное. И делает все это он безмездно и грошика не берет, даже взял на свой хлеб и попечение одного больного мальчика. Одним словом, дети преданы ему, а он может делать из них то, что ему вздумается. Располагает он к себе и народ: он и лекарь народный, он утешитель сирот в горе, он заботится об их участи, по его мысли заводится такой порядок, что вдовам и сиротам по смерти хозяина все крестьянские работы исполняются миром, он помогает и огурцы полоть, огород сиротам копает, дает наставление, как чистоту и порядок в доме держать, вразумляет пьяниц и спасает от запоя. Одним словом, он самый влиятельный и многополезный человек в селе, во все вмешивается и во всем имеет счастливый успех, все ему удается. Он и священника учить, напр., как убедить прихожан делать добро ближнему. Священник откровенно сознается пред ним, что говорить не мастер, и просит научить его: «батюшка, придумайте, да нас и надоумьте, говорил священник; я рад поусердствовать» (стр. 24). И вот великий учитель сочиняет для священника проповедь, применительно к известному обстоятельству и дает священнику произнести ее в церкви. Священник слушается его. Выходить так, что этот никому неизвестный господин, не предъявивший, кому следует, кто он такой, в короткое время овладел всем селом, его умственною, нравственною, и даже хозяйственною жизнью, словом, заправляет всем. Так напр., узнал священник, что господин этот устрояет школу, идет к нему и говорит: «слышу, что вы затеваете школу у нас в селе. Бог в помощь вам, Михаил Васильевич! Дело доброе Неугодно ли и меня принять в наставники закона Божия» .. (стр. 143). Вот как Михаил Васильевич ведет дело устройства школы. Священник ничего и не знает о ней, от людей только слышит, и с покорною головою идет к нему и смиренно предлагаете свои услуги... Что за униженная и смиренная доля! Где бы спросить совета у священника, просить его благословения на доброе дело, а у г-жи Ростовской выходит наоборот. Патриархальная простота нравов и детское доверие незнакомому человеку! Наконец этот любвеобильный человек, бескорыстно посвятившей свою жизнь на благо ближнего, убеждает крестьян устроить больницу и богадельню, строит себе дом и открывает в нем крестьянскую школу. Этим и заканчивает свои рассказы г. Ростовская. С какою же целью все это сочинено?

Г-жа Ростовская хотела, кажется, представить нам идеал народного учителя. Нельзя не согласиться с тем, что приемы ее идеального учителя в деле предварительного образования и воспитания детей, так необходимого перед поступлением в школу, разумны и полезны, что старение его при всяком удобном случае мало-помалу развивает их смысл тоже уместно и благотворно, что, наконец, и сближение с детьми необходимо для успеха в деле обучения. Все это еще, пожалуй, дело не худое и об этом не мешает чаще напоминать народным учителям. Но сам-то этот идеальный учитель кто он такой, кто может поверять его занятия, кому он даст отчет в них пред своей совестью? Рисковое это дело и гибельное! Кто определит и оценит его умственное, нравственно-религиозное направление? Кто нам скажет, что он будет полезным, добрым учителем? ... Бог с ними, с такими бесконтрольными учителями и народолюбцами, которые после многих огорчений хотят провести остаток дней своих вдали от городского шума и суеты, и жить для блага и пользы невежественного народа, которые, кроме прямого своего назначения, мешаются и туда, куда бы им совсем не следовало, хотят действовать и там, где есть и без них добрые приставники. Всяк должен знать свое место, свое назначение. Дело народного образования так серьезно, что дозволят вести его бесконтрольно всякому, заявившему, положим, даже искреннюю охоту и любовь к нему, не всегда безопасно. Одними словом, для блага народа не приводится желать, чтоб идеал народного учителя, представленный г-жею Ростовскою, осуществлялся, и чтобы нашлись охотники во всем подражать этому учителю.

Желая представить идеал народного учителя, г-жа Ростовская, должно быть, имела также в виду представить своим сочинением руководство народным учителям, как успешно вести дело народного образования и желала доставить народу доброе и полезное чтение. Мы уже сказали, что приемы и способ предварительной подготовки детей к школе, какие представлены у сочинительницы, разумны и полезны, но едва ли осуществимы на деле. Много ли у нас найдется таких бескорыстных народолюбцев, чтоб согласились посвятить все время на безмездный труд, и какой еще труд – обучение детей! Священники, ближайшие труженики в этом деле, и те только небольшую часть времени могут посвящать ему, и много ли найдется у нас педагогов, обладающих таким запасом терпения, знания детской натуры и умением применяться к понятиям детей, как представила г. Ростовская? Пример и опыт, представленный сочинительницею, едва ли найдут последователей, и сочинение ее не может служить руководством для сельских учителей. Не отвергаем того, что в нем изложено много полезных сведений для детей частью по физической географии, частью из естественной истории; но в изложении их нет особенной простоты и ясности, чтоб какой-либо учитель мог руководствоваться ими, как готовым уроком. Равным образом не может это сочинение служить вполне пригодным и добрым чтением для детей и простого народа, хотя названо оно крестьянскою школой. Не отвергая того, что сочинение г. Ростовской не бедно по содержанию, доброе, строго религиозно-нравственно по направленно, должны заметить, что в изложении и языке его есть немало таких качеств, которые мешают ему быть народною книгою; во-первых, это натянутость, неестественная, искусственная постановка дела, придуманы напр. вопросы детей и ответы учителя в строгой последовательности, связи, разумно, как будто оно так и бывает на самом деле, вопросы детей по местам совсем не свойственны детской голове, но соответствующие возрасту детей (напр. на стр. 7, 50, 54). Такая натяжка, искусственная подделка неприятно действуют на читателя. Во-вторых, это излишняя сладость в языке, доходящая до сентиментальности (на стр. 7, 12, 32); при этом еще замечается неровность в складе речи, то подделка под разговорный, народный язык, причем употребляются слова и прибаутки народные, то речь через чур уже строго книжная, причем тянется какое-либо рассуждение на известную тему или же рисуются живописные картины. Вся эта фальшь, подделка невольно скажутся чутью простолюдина, и не станет, пожалуй, у него охоты до конца прочитать книгу.

Внешняя сторона издания удовлетворительна; картинок много; только слова, выхваченные из текста и подписанные под картинами, почти все мало соответствуют содержанию их, нисколько не выражая, не уясняя его; напр. на стр. 123 представлено собрание гостей на новоселье у учителя, тут и священник с женой, тут зажиточные прихожане с женами и детьми сидят за столом. Стоит взглянуть только, чтоб понять содержание этой картины; нет, внизу есть подпись: «Не будь богатых, некому тогда и бедным помогать», слова, взятые из разговора, веденного между гостями за столом. К чему они? Разве они характеризуют собрание, разве они уясняют сюжет картины? Нисколько. Или, напр., на стран. 25-й представлено собрание народа в церкви и священник, говорящей проповедь, а внизу подпись: «священник говорил научным, трогательным голосом». Как будто силу звука и степень трогательности в голоса можно изобразить на картине; если б еще представлено было, что народ слушает и плачет, то, пожалуй, можно судить, что трогательно говорил священник, умилил слушающих, а то сколько ни всматривайся в картину, никак не заметишь, что священник говорит звучно и трогательно. Довольно и этих примеров, чтоб видеть, насколько уместны и выражают содержание картин подписи. Есть картинки совсем лишние, как бессодержательные, напр. на стр. 47, 105, 119 и 127.

Мы не можем признать этой книги полезною для народа, да и по цене своей (1 р. 50 к.) она недоступна вне только народу, но и большинству среднего сословия.

Э-ский

Киевские духовно-учебные заведения удостоились снова получить Высочайшую благодарность за всеподданнейший адрес, поднесенный Его Величеству от лица начальников и наставников киевской академии, и семинары и киевских духовных училищ, с выражением глубочайшей верноподданнической признательности за дарования воспособления нуждам духовно-учебных заведений из средств государственного казначейства. Она объявлена им письмом г. обер-прокурора святейшего синода, графа Дмитрия Андреевича Толстого, адресованным на имя высокопреосвященнейшего митрополита Арсения, от 11-го мая 1866 года, за № 2809-м, следующего содержания:

Высокопреосвященнейший владыко, милостивый государь и архипастырь!

Я имел счастье представлять Его Императорскому Величеству всеподданнейшее письмо начальников и наставников духовно-учебных учреждений по невской епархии, с изъявлением верноподданнических чувств глубочайшей благодарности, за оказанную духовным училищам милость, назначением средств к улучшению их положения.

Государь Император Высочайше соизволил повелеть благодарить за cиe.

Адрес, поднесенный Его Величеству и подписанный всеми начальниками и наставниками киевских духовно-учебных заведений, был такого содержания:

Ваше Императорское Величество,

Великий Государь

С благоговением взирая на дела отеческой любви к царственной мудрости, какими в благословенное царствование Вашего Императорского Величества счастливо обновляется жизнь России, мы с таким же благоговением видели, сколько близко и дорого сердцу Благочестивейшего Государя и преспеяние церкви православной, вверенной Всевышним покровительству Вашего Величества, единого в мире Царя Православного.

Царственно-отеческие попечения Вашего Величества, изливаясь повсюду, взыскали своею милостию и те скромные училища, в которых воспитывается юношество, готовящееся по преимуществу на дело служения церкви и распространения религиозно-нравственного образования в народе.

Преклоняясь пред Высочайшею волею, воззывающею духовную школу к новой, лучшей жизни, мы от глубины души приносим Вашему Величеству чувства верноподданнической несказанной благодарности. Ободренные в своем служении отечественной церкви Всемилостивейшим вниманием Вашего Величества, мы с молитвами ее соединяем и свои умиленные молитвы о том, чтобы всевышний Царь царствующих еще изобильнее изливал свою небесную благодать на возлюбленного Им Избранника Своего, Благочестивейшего Царя и Государя нашего и весь Царствующий Дом Его.

***

Живя у церковного порога, мы привыкли Богу поверять свои желания и чувства, и без вызова не обращались с непосредственным голосом к престолу, беспредельная преданность наша которому засвидетельствована всею историей духовных училищ.

Но когда Монаршая воля приблизила нас к себе Своею милостью, мы осмелились, после молитвы к Богу, вознесть из своего уединения слово благодарности в Царю, видя Высочайшее внимание к нашему делу и нашему положению.

В своем Государе мы видели Отца-Благодетеля, родительски пекущегося о всех своих верноподданных, и были уверены, что Его церски-отеческое сердце не отвергнет благодарного чувства верноподданных, любящих Его сыновнею, безграничною любовью. И наша уверенность оправдалась.

Мы понимаем всю цену царственного к нам внимания. Оно увеличивает меру нашей ответственности перед церковью, обществом и государством, и сильнее говорит нам об обязанностях нашего служения. Мы сознаем это, и в сознании своего долга призываем всех своих собратии по занятиям и служениям употребить возможный усилия и не щадить трудов для того, чтобы оправдать высокое внимание к нам Верховной Власти.

Бог да благословить наш труд и ваше служение!

(Извлечено из июньской книжки «Труд. Киев. Дух. Акад.» за 1866 год).

Св. Габиний и его брат св. Гай были родом из Далмации и принадлежали к высокой фамилии. Отец их Максим был сенатором и считался близким родственником того самого Диоклетиана, который в 285 году провозглашен был императором. Но при кровной близости целая бездна нравственно отделяла их от высокого родственника, косневшего в язычестве. Братья и не думали заискивать в родственнике, тем менее способны были хвалиться высоким родством своим, рады были даже отречься его. Всем сердцем преданные Христу Спасителю и Его св. церкви, они, подобно Моисею, предпочитали смиренную долю среди братии своих по вере всякому блеску среди сродников по плоти. Из мирских достояний своих, которые были очень значительны, они сохраняли, однако то, что могло быть полезно для христианской братии. Так братья имели в Риме два большие дома, стоявшие на видном месте на Саллюциевой площади невдалеке от бань Диоклетиана. Дома эти были потом местами молитвенных собраний христиан, а при доме Гаия стояла в церковь, построенная им на счет общего братского достояния. За то, на место оставленных мирских почестей, блаж. братья приобрели среди христиан духовный почет, приобрели сколько просвещением, столько же возвышенным, нравственным характером. Гаия решился всю жизнь остаться девственником для высшего преуспения в служении Христу и Его церкви, и потому, по прошествии первых степеней священства, избран по желанию христиан и поставлен в епископы Рима. Габиний был женат, но, скоро овдовев, решился отныне уневеститься единому Христу, вслед за тем поставлен был в священники, в каком звании и навсегда остался, хотя также признаваем был достойным святительства. В звании пресвитера, Габиний был усерднейшим споспешником своему брату святителю. По его поручению просвещенный и сильный словом Габиний поучал христиан, обличал язычников, писал даже нарочитые три обличительные книги против них, не дошедшие, однако до нашей поры. Само собою понятно содействие Габиния брату в деле пастырского попечительства, призрения, которые были тогда так многочисленны особенно у римского епископа. Сердца братьев соприкасались друг к другу также, как и стоявшее рядом дома их; тем чаще посещали они друг друга, сходились для общего совета о каком-либо деле христианском, церковном.

Однако Габиний не оставался и в своем доме без общества, без семейного утешения. Этим утешением была для него единственная дочь Сусанна, оставшаяся малолетнею по смерти матери. Габиний был ей теперь и отцом, и матерью. Он ее хранил, как зеницу ока, вырастил, воспитал, сосредоточил на ней все семейные чувства свои, освятив их чувствами христианскими. Он воспитал ее в страхе Божием, в любви ко Христу, в невинности и чистоте сердечных чувств, и, возвышая ее до идеала христианской девственности, чаял уневестить ее единому небесному Жениху. Между прочим, он научил ее пению псалмов и других церковных песней, развивая в ней то религиозно-эстетическое христианское чувство, которое может служить источником высокого, духовного наслаждения. В тоже время он считал долгом и тщательно заботился об образовании ума ее, полагая сущность его в истинном христианском просвещении, которое так сам любил. Брат его, святитель Гаий, принимал живейшее участие в воснитании племянницы, которую любил нежно, как бы свою дочь. Глубокою, благоговейною привязанностью отвечала Сусанна на любовь отца и дяди. Она не думала, чтобы могла когда-либо расстаться с ними, расстаться с тою чистою, святою жизнью, какую вела среди них. Служа им, как дочь, утешая их отеческое и христолюбивое сердце, она служила Христу, и сама чувствовала благодатную радость в сердце. Чувство блаженства такой жизни было так сильно для Сусанны, что она наконец дала пред ними обет остаться навсегда девственницею, чтобы жить подобно им только для Христа, для Христовой церкви. После этого теряла для нее всю прелесть свою блестящая жизнь в свете, которую так несомненно обеспечивали ей и родственный связи и образование и красота. Но сколько высок был предпринятый ею подвиг жизни, столько дорогой требовал он жертвы!..

Диоклетиан не забыл про своих родственников Гаия и Габиния. Известно, что этот император в первую половину своего царствования не высказывал явной неприязни к христианам. Вот что, между прочим, говорит Евсевий кесарийский об этом времени: «сколь велики были тогда слава и дерзновение учения о почитании верховного Бога, возвещенного свету Христом, рассказать достойно мы не в состоянии. Доказательством того может служить благосклонность к нашим державным лицам, которые поручали им управление народом и, по великому расположению к их вере, избавляли их совесть от жертвоприношений. А что сказать о царских придворных? что о начальствовавших над всеми правителях? Домашним, женам, детям и слугам они попускали открыто и свободно следовать божественному слову и христианской жизни, едва не позволяли им хвалиться дерзновением в вере и считали их достойными любви больше, чем даже прочих служителей (Церк. история кн.. VIII, гл. 1)». Если так благосклонен был языческий двор к чужим, то тем более мог быть благосклонен к своим родственникам. Можно поэтому полагать, что Гайи и Габиний, чуждаясь искательства при родственном дворе, могли по временам и, конечно, не опускали удобных поводов сноситься с лицами двора, с целью привлечения их к познанию христианской истины. Знаем, по крайней мере, что при дворе Диоклетиана было довольно лиц, в том числе родственников его, предрасположенных к христианству, или тайных христиан, которым, по тем или другим причинам, лучше было пока скрывать свое христианство. Известны и в наших чети-минеях два имени жен Диоклетиана – Серены и св. муч. Александры, тайных христианок, из коих первая представляется давно знавшею Габиния и Сусанну⁴³³. Однако самая эта потаенность христианства, которая со стороны Серены имеет место еще до объявления общего открытого гонения на христиан, начатого с 302 г., равно как и другие опыты исповедничества и мученичества, бывшие при Диоклетиане до этого года, показывают, что благосклонность или терпимость языческого правительства к христианам имела свои границы, исключения, которые являлись, как видно, особенно тогда и там, когда и где прямее возбуждалась языческая гордость деспотической самообожающей себя власти кесарийской. С нею-то придется иметь дело Габинию и Сусанне.

Диоклетиан первый развил план разделения императорской власти для лучшего управления и защиты обширной империи, и с этою целью принял в соправители себе Максимиана, усвоив ему, наравне с собою, титул Августа и дав в управление Италию и Африку, а себе взяв Восток, где в Никомидии и утвердил резиденцию свою. Скоро оба Августа избрали себе по цезарю: Диоклетиан – К. Галерия, а Максимиан – Констанция Хлора. Это разделение власти само собою выражало упадок императорской власти и могущества империи. Но тем ревнивее и напряженнее стремился Диоклетиан к возвышению того и другого. В самом устройстве своего двора на Восток, наподобие персидских царей, он хотел выразить идею недоступного величия своей власти. Далее, он первый навсегда узаконил за императорами титул: dominus, доселе принимаемый ими только по временам по внушению лести придворных или собственной гордости. Наконец, он усвоил себе титул Юпитера (Jovius), а Максимиану – Геркулия (Herculius), и этому духу апофеоза, самообожания тотчас принялись льстить языческие панегиристы, утверждая, что в то время, как всевидящее око Юпитера управляет ходом мира, непобедимая десница Геркулеса очищает землю от чудовищ и тиранов. Понятно, как эта безмерная гордость, заботливо поддерживаемая раболепными и развращенными, языческими льстецами, должна была тяжко отозваться над христианами, когда они, самые кроткие, честные во всем подданные, с полною смелостью и непоколебимостью заявят независимость своих убеждений, своей веры, свою нравственную самостоятельность. Диоклетиан пришлось испытать это в таких отношениях, где всего чувствительнее затрагивалась его деспотическая гордость. Желая лично облагородить, как бы возвысить породу избранного им в Августы Максимиана, Диоклетиан, во-первых, юридически усыновил его, во-вторых, породнил кровно, женив на своей дочери Валерии. Последняя, однако скоро умерла, а Диоклетиан искать новой невесты Максимиану, не иначе, однако, как в своей родне. Выбор его пал на дочь Габиния. Хотя доселе он не любил Габиния и Гайя, уронивших себя в глазах его христианскою верою, которую Диоклетиану легче было терпеть в посторонних, хоть и знатных, лицах, чем своих родных; однако из необходимости, он готов был сдержать в себе это чувство. Тем более, что о самой дочери Габиния он слышал, как девице прекрасной и отлично образованной. Мысль Диоклетиана стала известна языческой родне, Габиния и Сусанны: вся она готова была хлопотать по этому делу, видя в новом родстве с двором свою фамильную честь и выгоду.

В ту пору, как Габиний один в своем доме предавался обычным занятиям своим, является к нему посланный от Диоклетиана, двоюродный брат его Клавдий, называвший Гаия и Габиния своей родней, а Сусанну своею внучкою. После обычных приветствий, Клавдий сказал: «наш пресветлый царь Диоклетиан послал меня с великою милостью к тебе. Он хочет возобновить родственную связь с тобою новым кровным союзом: может ли быть еще милость и честь тебе больше этой»? «Мы убоги и смиренны, отвечал Габиний: можем ли называться родными царю? не по нам эта честь»! Клавдий: «почтенный брат ведь ты и брат твой Гаий – дети сенатора, Максима, он сродни общему дяде нашему, бывшему брату царскому». Габиний «это так, но в последнее время мы вышли из такой родственной чести». Клавдий «не следует отказываться от своего рода; а вот в чем дело: царь повелевает, чтобы ты отдал свою дочь за сына его Максимиана: он слышал о ее высоком уме и обширном образовании. Не следует разъединяться ветвям, вышедшим от одного корня. Все мы родственники желаем этого союза; надеюсь, и ты ему порадуешься». Габиний: «прошу же дать мне время, я должен узнать, как думаете сама девица». Клавдий ушел, разумеется, с надеждою на успех.

По уходе его, Габиний тотчас посылает к брату Гаию и умоляет поспешить к нему. Тот немедленно приходить и узнает о деле. Отец и дядя не колебались ни минуты в выборе решения для своей дочери; предвидели они и собственное решение ее. Но, по хр. внимание к духовной свободе хоть и самой покорной им личности, они не хотят упреждать Сусанну своим решением, дают ей самой решить вопрос, почему прежде всего призывают ее и объявляют о предложении от императора. «Я бы усомнилась в вашей мудрости, кротко сказала Сусанна, если б не чрез ваше учение я стала такою, как теперь, христианкою, при чем не может быть уже и речи о подобном деле. Противно мне даже слышать то, что вы слышали и теперь передаете мне. Могу ли допустить союз мой с нечестивцем, которого сами вы, ради веры Христовой, смело отвергли, отрекшись от всякого родства с ним? Слава всесильному Богу, приведшему меня в духовное родство с святыми Его! Верую, что, отрекаясь от этого нечестивого союза, сподоблюсь венца мученического». – «Будь же, дочь моя, тверда и постоянна в своей вере, тихо отвечал на это Габиний, пребудь не постыдною пред Господом, чтобы и мы возрадовались, увидевши плод твоей веры, принесенный Владыке Христу». Сусанна, взглянув на отца и дядю, продолжала: «господа мои⁴³⁴! вы научили меня хранить девство ради Иисуса Христа, и я уже так утвердилась в любви к Нему, что не могу и думать о плотском супружестве. Кому ты, отче, посвятил меня раз навсегда, Того я буду любить. Тому служить, на Того надеяться до последнего издыхания моего: Он сам видит совесть сердца моего»! Дядя, еп. Гаий, присовокупил: «да раз на всегда посвящена ты небесному Жениху Христу Богу, пребудь до конца в любви Его и храни заповеди Его». Отец и дядя ясно поняли решимость Сусанны: все трое и радовались, и плакали от радости, изливая сердца свои в словах утешения, ободрения, надежды.

Между тем Клавдий, не дождавшись в течении трех дней ответа от священника, идет опять к нему и на этот раз не один уже, а со свитою прислужников, желая придать некоторую торжественность своему вторичному предложению, как того требовал обычай. Оставив свиту свою у дома, он входить в дом к Габинию, где застает и Гаия. После обычного приветствия Клавдий начал: «честности вашей не безызвестна та вожделенная цель, с какою я прихожу к вам». Гаия: «если бы и не было особенного повода к твоему приходу к нам, то во всяком случае мы рады видеться и беседовать с тобою ради самого родства нашего». Клавдий: «знаете, любезные братья, что император Диоклетиан желает ближе породниться с вами, и я советую вам и умоляю вас исполнить волю обладателя вселенной и тем утешить душу его». Габиний: «обьясни это желание императора брату Гаию епископу». Клавдий, обратясь к Гаию: «господин наш, всемилостивейший царь, хочет взять вашу дочь, а мою внучку в супружество своему сыну, потому что слышал о ее красоте, уме, образовании; все мы родственники не находим ничего лучше того, чтобы род наш не отрывался от царской крови, а еще теснее соединялся с нею, что неизбежно послужит к украшению и славе нашего рода». Гаий молчал, с ответом поспешил сам отец девицы Габиний: «призовем наперед девицу, сказал он; узнаем ее намирение». Сусанна позвана. Клавдий с ее отцом и дядей ждали ее нетерпеливо. При входе Сусанны, Клавдий со слезами радости и любви родственной бросился навстречу ей, желая обнять и облобызать ее. Сусанна отвернулась от него со словами: «не скверни моих уст, знает Господь мой Иисус Христос, что уста мои никогда не касались уст мужчины». Клавдий: «я хотел поцеловать тебя из родственной любви, ведь ты моя внучка». Сусанна: «я, впрочем, гнушаюсь твоего целования не по чему-либо другому, как потому, что твои уста осквернены идольскими жертвами». Вместе с этими словами Сусанны, слуха и сердца Клавдия коснулся как бы перст Божий; он пришел в умиление и сказал ей: «что же мне делать, чтобы очистить от скверны уста свои»? Сусанна: «покайся и крестись во имя Отца и Сына и св. Духа». Клавдий, обратясь к Гаию: «вы меня очистите! лучше человек чистый, верующий во Христа, чем служащий богам. Много приносил я жертв богам, пред которыми и цари преклоняли свои выи, но пользы от этих богов я не видел, не получил». Видно, что Клавдий уже прежде был подготовлен к христианству, и, вероятно, путем родственных связей с Гаием и Габинием. Однако такое решительное обращение его признано было последними особенным действием благодати, двигавшей словами Сусанны и произвело во всех живейшую радость, в порыв которой Гаий сказал Клавдию: «послушай меня, брат! имею дать добрый совете тебе. Ты пришел сюда искать невесты царскому сыну, а Бог ищет тебя, хотя спасти тебя молитвами этой девицы, чтобы кровные наши оказались достойными небесного царствия. Итак, веруй в Бога, принеси покаяние в пролитии крови святых Божьих, не медли принять св. крещение». Клавдий: «если я приму крещение, очистятся ли все гнусные грехи моего сердца?» Гаий: «истинно очистятся, только веруй всем сердцем!» В сильном одушевлении Сусанна припала к ногам дяди, говоря: «молю тебя Христа ради, отец мой, не отлагай крестить его, спаси душу его»! Гаий: «посмотрим прежде, истинно ля верует он в Христа Бога». Клавдий: «я истинно верую, только бы мне прощены были грехи мои, как вы обещаете». Гаий: «во имя Господа Иисуса Христа, Бога всевышнего, прощаются прощаются тебе все грехи твои»! Клавдий пал на землю пред ногами святителя и, посыпая перстию главу свою, взывал: «Господи Боже, свет превечный, прости мои грехи, coделанные в неверии и неведении, исполни меня твоею благодатью, чтобы еще и жена, и дети мои познали, что Ты один спасаешь уповающих на Тебя». Гаий с Габинием огласили Клавдия к крещению, поучили и отпустили домой. Вскоре он возвратился к ним ночью с женою Препедичною и двумя сыновьями Александром и Куфием и для всех просил у св. Гайи крещения. Гайи крестил их, а Габиний был восприемником. Выходя из купели, Клавдий говорил: «я видел свет, светлее солнца осиявший меня в час крещения». По крещению и миропомазанию совершена св. литургия, на которой все новообращенные причастились св. таин, и все были полны радости о Боге Спасителе. С этой поры Клавдий стал продавать свое имущество, раздавать бедным, особенно отыскивать христиан, скрывавшихся по разным тайным местам, посещал их ночью в темницах⁴³⁵, умывал и лобызал ноги их, наделял одеждою, пищею и др. нужными им предметами, делая все это в чувстве покаяния за прежние грехи.

(До след. №).

После того, как христианская религия высотою своего вероучения, чистотой и полнотой нравоучения, целыми веками своего существования, миллионами своих высоконравственных исповедников и бесчисленным множеством чудесных явлений в жизни своей и своих исповедников заявила свое божественное достоинство и свое несравненное превосходство пред всеми формами религии, после того, как ею самою и ее исповедниками, святыми мужами и учеными христианскими богословами пролито столько света на нравственную природу человека, на нравственный закон и нравственную жизнь человечества, после всего этого не могло быть, по-видимому, и места сомнению в необходимой связи истинно-доброй нравственности с христианским благочестием, и самый вопрос об этой связи не должен бы представлять никаких затруднений, даже еще более, он должен бы еще казаться теперь излишним. К сожалению, это именно только «по-видимому»; на самом же деле этот вопрос один из современных жизненных вопросов и в некотором отношении довольно трудный для решения. Бывшая некогда в силе и имевшая значение, но давным давно опровергнутая, потом снова возродившаяся в ложно-философских началах XVIII века, переработанная и развитая деистами, натуралистами этого века, наконец взятая под свое покровительство новейшею рациональною философией и возведенная на степень чисто рациональной, теория естественной, или иначе, независимой нравственности, проповедующая возможность истинно доброй нравственности не только вне христианской веры, но и вне всякой формы религии, снова пошла ныне в ход и нашла себе многих исповедников и защитников. Там, где всякому можно высказывать свои убеждения свободно, она проповедуется явно, где еще нет такой свободы, она более или менее прикрывается, но тем не менее остается любимой теорией современных моралистов. Защитники ее думают, что можно быть истинно-добрым человеком, оставаясь в тоже время религиозным индифферентистом. Религия, по их мнению, ничего не значит для нравственной жизни и нравственного усовершенствования, и думать, что истинно-добрая нравственность есть только нравственность христианская, или христианское благочестие, значит, по их умствованию, заблуждаться, значит не понимать ни сущности добра, ни сущности и свойств природы человеческой, и в частности, свойств разума и свободы человека, всегда способных к открытию, понятию и определению нравственного закона и нравственных обязанностей человека.

Посмотрим же, насколько это умствование имеет смысла и правды, посмотрим сначала, возможна ли истинно-добрая нравственность вне христианской религии, т. е. как чисто естественная.

I

Понятие доброй нравственности предполагает собою прежде всего соответствие жизни нравственного человека нравственному закону; в свою очередь это соответствие необходимо предполагает в человеке знание самого закона, следовательно, первое условие доброй нравственности человека составляет знание нравственного закона и соответствие жизни сему закону. Но жизнь, как и всякая деятельность, предполагаете собою, во-первых, начало, определяющее ее, или побуждение; во-вторых, причину конечную, или известную цель; следовательно, в понятии доброй нравственности необходимо заключаются добрые побуждения и добрые цели, т. е. побуждения и цели, согласные с нравственным законом. Далее – жизнь, стремящаяся к известной цели, необходимо предполагает собою постоянное развитие живущего предмета, развитие, по мере приближения к своей цели, очевидно прогрессивное; следовательно, и понятие доброй нравственности, имеющей свою цель, необходимо предполагает в себе прогрессивность, по мере приближения к своей цели – большее и большее усовершенствование. Итак, чтобы быть истинно добрым человеком, очевидно, нужно знать нравственный закон, определить себе его и уяснить, определить его цель, все нравственный обязанности, затем, в приложении его к жизни, в исполнении нравственных обязанностей, водиться добрыми, чистыми побуждениями, иметь в виду одну истинную цель нравственной жизни и на этом поприще более и более усовершаться, т. е. яснее и полнее сознавать и познавать нравственный закон, полнее и полнее осуществлять его, ближе и ближе подходить к его цели. Как же всего этого достигнуть? Как можно выполнить все эти условия? И

а) Как узнать самый нравственный закон в его сущности и во всей его полноте? Говорят, что источнике этого знания заключается в нас самих – в нашем разуме и нравственном чувстве, составляющих неотъемлемую сущность нашего духа. По этому характеру и значению разума и нравственного чувства видят в них в самые средства к открытию и определению нравственного закона и нравственных обязанностей человека. В идеях разума заключен, говорят, самый закон; нравственное чувство прежде всего воспринимает его и непосредственно передает сознание нашего духа. Это чувство есть посему «внутренний глаз, видящий и с первого взгляда различающий добро от зла, хорошее от худого». Размышления ума над этим законом, о вообще над внешнею и внутреннею природою приводят к более полному определению нравственных обязанностей человека и нравственных отношений ко всему окружающему⁴³⁶.

Нет сомнения, что как разум, так и нравственное чувство служат источником нравственного закона, и даже средствами к его познанию и определению, но отнюдь не настолько, насколько нужно для истинно доброй нравственности. В идеях разума нравственный закон сокрыт, так сказать, в одном семени, то есть, слишком обще, мало определенно и очень неясно; это не больше, как одна общая идея добра, для уяснения, определения и раздробления которой на частные нравственные правила недостаточно ни нравственного чувства, ни деятельности рассудка. Нравственное чувство может непосредственно воспринимать его только так, как он существует в идеях разума, то есть, в его общности и неопределенности; воспринять же и отобразить его в себе во всей его полноте и подробности оно в состоянии только тогда, когда он будет таким в самом разуме; а такой характер закона в разуме слагается под условием рефлексии, возбуждаемой и определяемой со своей стороны частными явлениями в нравственной жизни человека и ему подобных. Таким образом, все, по-видимому, зависит от этих частных явлений, подлежащих рассудочной деятельности. Но чем же руководиться будет эта деятельность рассудка в суждении об этих явлениях? где начало для нее к определению нравственных явлений? Станем ли искать этих начал в идеи нравственного добра и в нравственном чувстве? Но в них мы найдем одно общее, и притом слишком темное и неясное начало, под которое легко подвесть, и из которого также легко исключить какое угодно частное явление; потому что сама идея нравственного добра и нравственное чувство определяются тою же рассудочною деятельностью, следовательно, и выработка из них самых (частных) начал дело той же рефлексии и дело нашей воли. Сия то взаимная зависимость идеи нравственного добра и деятельности разума и составляет главное препятствие для естественного человека к уяснению и определению собственными силами нравственного закона и к полнейшему его раскрытию и определению нравственных правил и нравственных отношений. Посему то, как у древних язычников, и у новых рационалистов мы и встречаем столько противоречащих понятий о нравственном добре и зле, о частных нравственных правилах и нравственных обязанностях, что одни из них почитают нравственным добром и согласным с нравственным законом, то другим кажется беззаконием, и что в сущности противоречить нравственному закону в истинному понятию о добре, то весьма часто принимается естественным человеком за самое добро, выдается за нравственное правило, возводится на степень нравственной обязанности. Одни, например, умерщвляют детей слабого или неправильно сформировавшегося организма и думают, что это не противно нравственному закону; у других дети питаются мясом своих умерших отцов и думают, что только этим они и воздают должное почтение и почетное погребение драгоценному для них телу. Жены и рабы закалываются на гробах своих супругов и господ, считая такой подвиг священною обязанностью, для выражения своей искренней преданности умершим. Сенека, Лукиан, Тертуллиан рассказывают о целых нациях, исполненных мужеложства и разврата, которые предавались своим гнусным занятиям в полной уверенности, что их дела не противозаконны. Что же обличают собою все эти и подобные им явления нравственной жизни, как не незнание со стороны оставленных самим себе людей нравственного закона, незнание самой сущности добра, следовательно, и неспособность одних естественных сил человека к этому познанию, к надлежащему разложению закона и приложению его к разнообразию частных случаев, частных явлений нравственной жизни? Всем известно, наконец, до каких нелепостей дошли и современные нам моралисты, отвергнувшие авторитет религии, воплотившие свои нравственные идеи в современных типах литературы.

Надобно знать еще, что развитие, сила в ясность самого нравственного чувства, этого внутреннего глаза, зависят от весьма многих условий и имеют весьма различные степени. В начале своем слабое и темное, как и идее нравственного добра, оно развивается обыкновенно в параллель со всеми силами души и под влиянием тех же самых условий, как и последние. Начала и формы воспитания, религиозные верования, дух времени, народные предрассудки и собственные страсти человека – все это кладет на нравственное чувство свои отпечатки и определяет его развитие и его направление, и таким образом служить причиною разнообразия его проявления в различных индивидуумах. Следовательно, если бы человек не имел иного, высшего критериума для определения нравственного добра, кроме естественного нравственного чувства, то понятий о нравственности и нравственном добре должно бы быть столько же, сколько людей, или, по крайней мере, у каждого народа свое понятие. На самом деле и это явление оправдывается нравственною историей человечества. Но оно же всего яснее и обличает слабость своего начала и недостаточность для истинно доброй нравственности одного естественного нравственного чувства, именно тем, что прямо противоречить понятию единства нравственного закона. Сущность природы человеческой у всех людей одинакова, следовательно, и идеи добра нравственного и нравственный закон также должны быть существенно одни у всех и для всех, следовательно, и самое проявление его и понятие о доброй нравственности также должны быть одни у всех людей.

Где нет этого единства, там нет, очевидно, и истинного понятия о самом нравственном закон. А не бываете и не может быть этого единства везде, где только нравственное чувство или слабо развито, или развито неправильно; слабость же или неправильное развитие – суть естественные результаты жизни всех живущих чисто естественною жизнью; следовательно, и отсутствие истинного понятия о нравственном законе и нравственном добре столь же неизбежный удел всех этих людей.

А. Серафимов

(Продолжение впредь).

Когда в конце 1864 года Пий IX издали свое знаменитое «Окружное послание», все мыслящее общество Европы, вся неультрамонтанская пресса осудила его как незаслуженную, незаконную и анахроническую анафему вместе с ненормальными явлениями общественной, умственной и религиозной жизни, и всему тому, что составляет истинную основу и истинное, разумное и законное содержание этой жизни. Почти с таким же обличением и укоризною, или по меньшей степени с несочувствием отнеслась западная пресса и к аллокуции папы, произнесенной 25 сентября прошлого года, против франк-масонов. Мы не хотим и не можем сочувствовать страшным анафемам, осуждающим оптом всю европейскую цивилизацию, превращающим в нуль и даже более в грехи и преступления все, что произвела свобода мысли и слова, свобода совести и свободное развитие жизни общественной; потому между прочим, мы и прошли молчанием и энциклику и аллокуцию папы. Но западная жизнь представляет нередко такие поразительно уродливые извращения человеческой мысли и человеческого (не говорим христианского) религиозного чувства, что невольно смягчает отношение к ватиканским анафематизмам, и возмущенное подобными явлениями чувство готово почти извинять осуждения папы и радоваться в них тому обстоятельству, что на западе за отсутствием истинного авторитета – церкви вселенской,все таки раздается как власть имеющий, хотя многими непризнанный и во многом несправедливым голос, напоминающий миру о грехах его мысли и совести, о его уклонениях от веры Христовой и обличающий его в этой лжи и грехе...

В западной богословской литературе, а, следовательно, и в религиозной жизни прошедшего года религиозное отрицание, как уже говорено было в журнал Рук. д. с. п., выражалось менее резко и заметно ослабело в сравнении с двумя предшествующими годами, периодами увлечения Ренаном и подражанию ему. Но при всем успокоении и отрезвлении религиозного сознания от отрицательных теорий, нельзя сказать, чтобы прошедший год не представлял в западной жизни явлений достаточно уродливых для того, чтобы быть занесенными на черные страницы современной летописи. Между такими явлениями нельзя не обратить внимания на факт более и более усиливающегося на западе сектантства и в нем на крайнее пренебрежение и отрицание положительной, догматической стороны христианства. Вероятно, ли, например, чтобы в цивилизованной, христианской Европе было общество и общество религиозное, которое бы занималось решением вопроса: нужно ли признавать догматом учение о бытии Божием и бессмертии души? А между тем в Париже в прошлом октябре собрание масонов серьезно решало этот вопрос и 86 членов дали голос утвердительный, а 83 отрицательный. Но отрицание догмата, вероучения, возникшее и усилившееся на западе вследствие отсутствия твердого основания для него, в прошедшем году выразилось в еще более диком явлении. В истории мы знаем одну несчастную эпоху, когда отрицание натуралистов, вражда против веры, церкви и всего священного привели к попытке создать религию без догматов, без церкви, религию разума. Жалкая попытка скоро достигла саморазрушения. Не вразумляясь уроком истории, новые ультра-прогрессисты задумывают и теперь сделать тоже, что придумали фанатические головы предводителей первой французской революции. Мы говорим о новой секте «когитантов, или мыслящих», появившейся в Берлине в прошлом году и утвержденной уже прусским министерством духовных дел. Новейших прогрессистов уже не удовлетворяют теории Фейербаха, Штрауса, Руге и Ронге; в этих представителях отрицания они видят очень много консерватизма, даже католичества; и вот мыслящим людям предлагается новая религия, которая тем существенно отличается от всех других исповеданий, что не признает никакого исповедания веры, никакого символа, что она религия без символа. Во главе новой секты мыслящих стоит д-р Эдуард Левенталь, уже давно подготовивший появление этой секты изданием своего произведения «Религия без символа». Из не совсем еще полных известий об этой секте видно, что эта новая религиозная секта нечто совершенно антирелигиозное, представляет полнейшее отрицание религиозных элементов всякого религиозного общества. В ней изгнаны все таинства, все обряды, вся религиозная практика, имеющая соотношение с христианскими догматами. Догматом признается только отрицание догмата – свобода от всякого положительного учения веры. Бытия личного Бога эта секта не признает; бессмертие души также отрицает или признает в том смысле, что дух умершего, если он ознаменовал себя чем-либо великим, и память о нем остается в живых. При отрицании этих догматов, без сомнения, не может быть и речи о каких-либо религиозных отношениях и религиозной практике. Клятвы когитанты не признают, брак признают только гражданский и также только гражданское погребение, при котором не бывает никаких молитв за умершего. При воспитании имеется в виду лишь одна естественная сторона человека, и школа когитантов не знает о его высшем предназначении и не приготовляет к нему. Впрочем, секта когитантов, уступая как бы неискоренимой религиозной потребности, имел своего рода культ, не имеющий ничего общего с христианским богослужением и имеющий в виду выразить в виде драматических представлений те же естественные и чувственные явления обыденной жизни. Учреждены три праздника, и в каждый из них вместе с драматическим представлением устрояется на счет всего общества праздничный обед, одинаковый как для богатых, так и для бедных. Во главе общины стоит так называемое «духовное президентство (cultus praesidium)», состоящее из президента и трех советником, по трем отделениям: культа, воспитания и социальной миссии. Женская половина общества также выбирает из своей среды двух или трех членов в состав президентства с правом голоса в делах общества. С этою эмансипациею социалистическая община соединяет и другие либеральные тенденции. Исполняя обязанности по отношению к правительству, секта когитантов восстает против наказаний за мошенничество, воровство и не уголовные преступления. Внушения правительства, обвинение суда и обнародование этого обвинения, по убеждению когитантов, служат достаточным наказанием для преступников. Основатель новой религии без символа определил и особенный костюм для иерархии когитантов. По этим статутам учитель культа (cultus magister) должен носить черную камлотовую манию ниже колен и высокую шелковую шляпу с широкими полями; воротник мантии у учителя украшен по обеим сторонам серебряными звездами, а у членов президентства вышит золотом. При торжественных отправлениях своих обязанностей члены президентства носят голубую бархатную шапку, которая у президента в отличие от прочих членов украшена двумя рядами золотых звезд.

Такова новоназвавшаяся карикатура религиозной секты – эта религия без символа, без правил, без догматов веры. Можно бы считать это фабулою, бредом какого-нибудь сумасброда, но эта секта действительно существуете, имеет последователей и утверждена правительством!

Уродство подобных явлений вызываете смех, но они стоят в очень тесной связи со всеми движениями отрицательного направления на западе. Независимая мораль, проповедуемая теперь на западе, о чем уже знают наши читатели, по прямой дороге доводит до когитантов. К утешению, впрочем, ревнителей веры можем заметить, что новая религия неверия имела в прошлом году только 12 последователей.

В.

Вследствие разбора по Высочайшему повелению экономических и хозяйственных капиталов различных управлений особою комиссией, для устройства кассового и ревизионного порядка, передан был в 1860 г. в государственное казначейство, на основании Высочайше утвержденного заключения комитета финансов, пенсионный капитал духовного ведомства в сумме 5.375.292 р. 65 к., в том числе в билетах кредитных учреждений 4.507.252 р. 12 к. и наросших на оную процентов 868.040 р. 53 к. Но представлению в том же году святейшего Синода об отпуске из государственного казначейства на пенсию и пособия духовенству суммы, равной 4% с переданного капитала, и ежегодных вычетов по 2°/₀, производимых из окладов жалованья городского и сельского духовенства, определением комитета финансов. Высочайше утвержденным 30 января 1861 г., разрешено было отнести на государственное казначейство расход на производство духовным лицам пенсий, впредь до издания по духовному ведомству пенсионного устава, в мере действительной надобности и в количестве не свыше 180.290 р. в год, в случае воспоследования Высочайшего соизволения на производство пенсий. В прошедшем 1865 г. синодальный обер-прокурор, имея в виду, что на производство пенсий назначена уже сумма 180.290 р., которою духовное ведомство почти не пользовалось с 1861 года, за исключением незначительных отнесенных на нее расходов, распорядился составлением временных правил о пенсиях и единовременных пособиях священнослужителям епархиального ведомства и семействам их и вместе с тем, приняв во внимание, что 180.290 р. составляют проценты собственно с суммы переданного в казну капитала в билетах кредитных учреждений, предложил святейшему Синоду войти с представлением о дополнении духовному ведомству кредита на пенсии и пособия духовенству назначением процентов со всей поступившей в казну суммы 5.375.292 р. 65 к., что составит по банковским правилам 215.011 р. 70 к. и двух процентных вычетов из содержания духовенства, поступающих в государственное казначейство на предмет назначения пеней в сумме до 71.000 р.

Государственный совет, по рассмотрении внесенного по Высочайшему повелению представления о семь святейшего Синода, между прочим, определил впредь до издания пенсионного по духовному ведомству устава, предел кредит на производство пенсий и пособий священнослужителям епархиального ведомства и их семействам назначить в 286.000 р., вместо назначенных Высочайшим повелением 30 января 1861 года 180.290 р.

По временным правилам о пенсиях и пособиях духовенству, которые в непродолжительном времени будут опубликованы, предполагается впредь, до издания означенного устава, назначить на изложенных в правилах основаниях, священникам, проходившим служение в священнослужительском сане более 33 лет – 70 р., вдовам их, имеющим детей малолетних или увечных – 45 р. и прочим – 35 р. Можно надеяться, что незначительные в настоящее время пенсии, с утверждением предположений святейшего Синода об усилении пенсионного кредита некоторыми частными мерами, будут в скором времени увеличены до издания еще полного устава.

В подольской епархии, при бершадском мужском и винницком женском монастырях, устроены в 1863 году помещения для призрения престарелых и больных лиц духовного звания: при первом на 15, а при втором на 10-ть лиц. На содержание сих богаделен ассигновано из сумм епархиального попечительства по 200 руб. в год на каждую. Так как в этой скромной сумме заключаются все средства означенных богаделен, то всякое пожертвование в пользу их будет принято с глубокою признательностью и послужить к упрочению существования этих истинно благодетельных, в духе христианской любви основанных, учреждений.

Пожертвования эти могут быть доставляемы к преосвященному подольскому, или в хозяйственное управление при святейшем Синоде, или в редакцию Духовной Беседы⁴³⁷.

Сегодня мы празднуем день преславного успения Владычицы нашей, пресвятой Богородицы. Чудно было это событие! Чудны и обстоятельства, которые были пред сим и после сего события. Обо всем этом в совокупности я имею намерение беседовать с вами, в той надежде, что усердствующие о своем спасении и сами извлекут для себя из моего рассказа о празднике душевную пользу.

По вознесению Сына своего и Бога Господа нашего Иисуса Христа на небо святая Дева Мария, по желанию Самого же Спасителя, жила у возлюбленного ученика Христова, родственника своего, Иоанна Богослова. Там, среди других занятий, Она часто посещала места, которые Сын Ее и Бог освятил своими делами и чудесами; где с горячею любовью и слезами вспоминала о Его жизни, учении, страданиях и смерти, сгорая сама пламенным желанием опять соединиться с Ним и видеть Его, сидящего одесную Бога Отца.

Особенно же любила Она часто и долго пребывать на горе Елеонской, откуда возлюбленный сын Ее, Христос Господь, вознесся на небеса. И здесь-то, распыляемая любовью, изливая токи слез, в самых пламенных молитвах просила Она Сына своего и Бога, чтобы Он скорее взял Ее из сей плачевной юдоли к Себе в горния обители радостей. И Господь призрел на моление пречистой Матери своей. Однажды, когда Она, находясь на этой горе, по обыкновению плакала и молилась о своем заветном желании скорее соединиться со Христом, вдруг предстал пред Нею архангел Гавриил, тот самый, который некогда благовествовал Ей о воплощении от Нее Бога Слова. Явившись Ей с пресветлым радостным лицом, он возвестил Ей о скорой Ее кончине, имеющей последовать через три дня. Он возвестил Ей еще, что смерть Ее будет «как тихий сон, на самое короткое время, после чего Она узрит бессмертную жизнь и славу во свете лица Господня, перешед к Сыну своему и Богу в горния Его обители». В знамение того Гавриил подал Ей финиковую зеленую ветвь, принесенную им из небесного рая, заповедуя, чтобы эта ветвь несена была пред одром Ее, при погребении.

Кто может описать небесный восторг и светлейшую радость Богоматери?!... В благоговении Она пала на землю, и пламенно возблагодарила Творца своего, говоря: «Владыко мой! Я не достойна была прияти Тя во утробу свою, если бы не Ты Сам помиловал рабу Твою; и Я соблюла вверенное Тобою Мне сокровище. Посему молюся Тебе, Царю славы, да не повредит Мне, при кончине моей, область геенская. Ты бо еси Господь и Бог всегда благословенный во веки».

Но вот Пречистая, все еще страшась видеть при смертном одре своем князя тьмы – сатану и его страшилища, пожелала и просила о том Бога, чтобы при Ее кончине присутствовали св. апостолы, которые в это время рассеяны были по вселенной для проповеди. Молилась еще о том, чтобы сам Сын Ее и Бог, явившись к Ней, принял в руки свои душу Ее, как и прежде Он обещал Ей это.

Возлюбленные братие! Значит, ужасен этот сатана, таковы же и его страшилища; значит, сатана имеет сильное дерзновение являться при одрах умирающих, что сама честнейшая херувимов и славнейшая серафимов пречистая Матерь Божия боялась появления их при смертном одре своем, когда просила Господа собрать к Ней апостолов и просила Его Самого явиться к Ней в защиту от этого врага нашего спасения! Что же сказать и подумать нам грешным, нечистым о своей кончине, когда мы и молиться как следует не можем, не умеем, не хотим?!

По долгу своей обязанности и мне, братие мои, приходилось не раз быть при одрах больных умирающих, для напутствия их. И что же? Поистине люди много терпят от нападения страшной темной силы! На мои советы и убеждения, в эти предсмертные минуты, как можно чаще и прилежнее, хотя помыслом, молиться Богу о грехах своих и призывать на помощь Матерь Божию и св. угодников, не один из больных мне нередко отвечал так: «батюшка, ведь не могу, отец мой, не в силах! какие-то незнакомые люди, и все страшные являются видимым образом пред глазами, и мешают, перебивают молиться»! Вот, братие, каково состояние многих больных умирающихе! И еще счастлив тот, кто среди мирской суетной жизни своей любил хоть изредка входить в самого себя, перебирал иногда свои поступки, старался исправлять грехи свои и заглаждать их слезами покаяния и пламенною молитвою к Иисусу Христу, Его пречистой Матери и свят, угодникам Божиим, в таком случае и пред смертью, в эти тяжелые минуты, великие заступники не оставят его; они утешат и защитят его тогда от этих страшилищ; да и сам он, этот человек, смелее и дерзновеннее будет прибегать к ним под защиту. Но горе, если человеке в первый раз в жизни, и в такие уже последние решительные минуты, только вздумал прибегнуть к этим великим защитникам, тогда как во всю жизнь, быть может, он не звал или не хотел знать о них!.. Увы, много нужно усилий и твердости, чтобы не потерять совершенно надежду на помощь свыше и не впасть в безотрадное погибельное отчаяние!..

Возлюбленные ради Господа Бога, ради собственного спасения молитесь усерднее и раскаивайтесь во грехах своих теперь, пока еще в здоровых силах. Теперь начнем каяться и молиться, тогда легче будет пред смертью довершать покаяние.... Но продолжим рассказ.

Пришедши домой, Матерь Божия возвестила Иоанну Богослову о скором своем преставлении, показывая и ветвь райскую, и сама начала приготовлять все нужное к своему исходу и погребению. Когда родственники и все верующие христиане в Иерусалиме, извещенные о скором преставлении Богоматери, сошлись к Ней и плакали о близкой разлуке с Нею, тогда Она, утешая их, сказала, что не оставить их сирых, и не только их, но и «весь мир будет посещать, назирать и подавать помощь бедствующими», молясь между тем лицом к лицу за всех пред Сыном своим и Богом.

И вот, среди таких утешений, внезапно сделался страшный шум, наподобие грома, и множество облаков окружило дом. То были облака, на которых, по повелению Божию принесены были апостолы со всех концов вселенной, чтобы почтить блаженную кончину Богоматери, и быть свидетелями новых явлений божественной славы. Радовались апостолы, что удостоились еще узреть Матерь Господа своего, но вместе и скорбели о близкой разлуке с Нею. Пресв. Дева увещевала и их, как и всех верующих, не скорбеть, а радоваться о Ее исходе и скором соединении со Христом и Богом.

Наконец наступил последний из трех дней, предвозвещенных архангелом пресв. Богородице. Зажженные свечи теплились в доме Иоанна; апостолы в псалмах и пениях славословили Господа, а пресв. Дева возлежала на смертном одре, ожидая кончины своей и пришествия к Ней Господа... Вдруг божественный свет осиял весь покой и «се Царь славы, Христос со тьмами ангелов и со всеми небесными силами явился к пресв. Матери своей». Она же, с горячейшею любовью взирая на пресветлое лицо Господа и Сына своего, и услаждаясь неизреченною радостно, предала душу свою в руки Господа без малейшего телесного страдания, и как бы сладким сном уснула. Внезапно раздалось ангельское пение, и все небесные лики сопровождали душу Богоматери, несомую в небеса самим Господом. Святые апостолы провожали Ее очами, как некогда самого Господа, возносившегося с горы Елеонской. В трепете и умилении стояли они, забыв все земное и самих себя. Наконец, пришед в себя, они поклонились Господу и, окружив со слезами одр Почившей, воздали должную честь и поклонение пречистому телу Ее; потом погребли его с подобающею честью в приготовленной пещере, и ко входу ее привалили большой камень. Но движимые особенною любовью к Божией Матери, они три дня не оставляли того места, совершая постоянно молитвы и псалмопения.

При сем нужно заметить, что, по-особому Божию смотрению, апостол Фома не был при исходе и погребении Богоматери. Явившись на третий день, он горько скорбел и плакал, что не удостоился получить последнее благословение Богородицы и быть при Ее исходе и погребении. Св. апостолы понимали скорбь Фомы, и, посоветовавшись между собою, решили, для утешения его, открыть гроб, чтобы он по крайней мере увидел усопшее тело Богородицы и воздал ему последнее поклонение. Но как ужаснулись они, когда, отвалив камень и открыв гроб, увидели в нем одни только погребальные пелены! Они недоумевали, куда девалось тело Богоматери, и в слезах обратились с молитвою к Господу, чтобы Он открыл им тайну эту. И вот, в тот же день вечером, когда св. апостолы, подкрепив себя пищей, по обыкновению славили великое имя пресвятой Троицы, в эти минуты Матерь Божия сама явилась им на воздухе в прославленном виде, и приветствовала их говоря: радуйтеся! ибо Я пребуду с вами во вся дни! После сего видения св. апостолы и сами уверились и всех верных уверили в том, что пресв. Матерь Божия в третий день была воскрешена Сыном своим и Богом и взята на небеса с телом.

Так совершились славные события успения, погребения и взятия на небо с плотью пречистой Владычицы нашей Богородицы и приснодевы Марии. В заключение и я прибавлю к слову моему: радуйтеся, братие христиане, ибо с вами пребывает и над вами всегда бодрствует Владычица наша пресв. Богородица. К Ней всегда прибегайте и особливо в последние минуты жизни своей. Аминь.

Священник Григорий Соколов

Станиц. Каменская.

Между тем Диоклетиан, не дождавшись ответа от Клавдия, стал беспокоиться и наконец узнает, что он болен. Император посылает к нему младшего брата его Максима, саном комита. Этот нашел Клавдия в власянице и на молитве Богу и пришел в удивление. «Что ты так изменился, брат мой, вырастившего меня с детства? Ты бледен и сух». Клавдий: «хочешь послушать меня»? Максим: «говори, господин мой» Клавдий: «вот я каюсь, что, повинуясь и служа царям⁴³⁸, я убивал христиан, проливали невинную кровь. Хотя я делал это по неведению и из повиновения, тем не менее болезную об этом и каюсь». Максим: «что это говоришь, брат? Тебя ведь царь послал спросить у брата вашего Габиния руки дочери для сына его, я послан к тебе справиться об этом же, а ты не весть что говоришь»! Клавдий: «ходил я для этого к любезнейшей внучке нашей, видел ее; она прекрасна и лицом, и душою, она свята и мудра, но она уже заневестилась небесному Царю Христу Богу, ею и я избавлен от грехов. Познай и ты, брат мой, что милосердный Бог хочет всем спастись. Пойдем ночью к брату нашему Габинию пресвитеру, и ты увидишь истинный свет»! Максим: «на все готов я, что скажешь мне, милый брат»! Дождавшись ночи, братья направились к cалopийcкaм воротам у саллюсциевой площади, тихо подошли к дому Габиния, которому и сказано о их приходе. С радостью и усердием спешил пресвитер на встречу им и ввел их в дом. Прежде, чем начать с ними беседу, пресвитер хотел помолиться Богу. Он преклонил колена и голову, а с ним и гости его. Габиний молился: «Господи Боже, собиравший расточенных, призиравший на собранных! призри на дело рук твоих, просвети всех верующих в Тебя, ибо Ты свет истинный, во веки веков.» Аминь! заключили гости. Затем все встали, обнялись и целовали друг друга лобзанием святым. Глубоко растроганный Клавдий пал еще к ногам пресвитера и целовал их. Максим только изумлялся и, наконец, пожелал видеть дочь пресвитера, который и велел позвать ее. Вошедши, Сусанна сперва поклонилась Богу, вероятно, пред изображением креста, которое находилось тогда в домах христиан, потом, приблизясь к отцу, сказала: «благослови меня, отец и господин мой»! «Мир нам да подастся, сказал молитвенно отец, от Господа нашего Иисуса Христа, Который живет и царствует с Богом Отцем всесильным во веки веков»! «Аминь»! отвечали все. Вот черты добрых обычаев из домашней жизни древних христиан! При взгляде на кроткую, полную благородства, девственного достоинства и некоторой стыдливости Сусанну, Максим хотел поцеловать ее руки, но та не позволила. Наступило молчание: беседу заменил на этот раз тихий плач от полноты радости и любви взаимной. Домашние пресвитера, однако встревожились: тотчас дано знать Гаию о новом посланце императорском у пресвитера. Предполагая опасность, Гаей спешил к Габинию, с решимостью первый подвергнуться ей. Видно, что-то особенное выражалось на лице его, когда он неожиданно вошел в дом Габиния. Не без страха здесь взглянули на него- все, приветствуя его, однако глубоким поклоном. «Мир вам! сказал Гай: дерзайте о имени Господнем»! Затем быстро присовокупил: «помолимся»! и начал молиться: «Господи Боже, Отче Господа нашего Иисуса Христа, пославший Его на спасение всех, восхотевший избавить нас из тьмы мира сего и ввести в жизнь вечную, утверди нас, рабов твоих, в вере твоей, ибо Ты царствуешь во веки веков». Все возгласили: «аминь». Затем хозяин-пресвитер пригласить всех сесть; началась беседа. Над всеми господствовало, полное духа и благодати, слово святителя Гаия: все его слушали. Сусанна не хотела сидеть при стольких почтенных мужах, слушала стоя, молясь в сердца своем. Обращая наконец речь собственно к Максиму, св. Гаий говорил: «благодарим тебя, брат, что ты посетил нас». Максим: «теперь я хочу только облобызать ваши святые ноги, а какой был повод к моему приходу к вам, знаете сами»! Гаий: «однако ж – скажи»! Максим: «Диоклетиан просит вас отдать дочь за усыновленного им Максимиана». Гаий: «она уже имеет Жениха, данного ей от Бога Отца – Христа: другой жених уже ей не нужен». Максима: «все, что Бог дает, вечно». Гаий: «прими и ты жизнь вечную»! Максим: «какова эта жизнь вечная»? Клавдий: «это та жизнь, которую я уже познал». Максим: «я и сам хочу познать то, что познал ты; однако не следовало отрывать своего рода от родства с царем». Гаий: «мы увещеваем тебя веровать в Господа нашего Иисуса Христа, Бога вечного; слава царская – кратковременна, родство с царем не принесет нам особенной пользы; все земное кончится с земною жизнию. А то, что обещал нам небесный Царь, Христос Бог наш, вечно, истинно полезно и прелюбезно». Умилясь сердцем от слов св. Гаия, Максим пожелал принять св. веру. Гаий: «знаешь, брат, как велики были наши имения; все мы оставили ради Христа и теперь ничего не имеем, только Его, нашего Господа и Спасителя, Которым живем и хвалимся». Максим: «итак, не медлите, господа мои, но, что знаете полезного для меня, то сделайте». Св. Гаий заповедал ему поститься и отпустил домой. Максим пока скрывался с верою своею, горя между тем любовью к Гаию, к Габинию пресвитеру, особенно же к Самому Христу. Разгоревшаяся в нем более и более любовь ко Христу возбуждала его наконец явно исповедать имя Его с готовностью умереть за Него. Но Гай и Габиний советовали ему молчать до пяти дней, чтобы в это время распродать имущество свое и раздать бедным христианам, что Максим и сделал. На шестой день он приходить к Гаию, падает к ногам его, умоляя просветить его, как и Клавдий, св. крещением: «не могу иметь покоя, говорил он, пока не достигну христианского совершения» (так называли тогда крещенье). Гаий в присутствии Габиния крестил Максима, совершил божественную литургию и причастил его св. таин. Новокрещенный пребыл с ними некоторое время, поя и славя Бога. Между тем друг Максима, Фрасон, давно уже тайный христианин, распродавал, по его поручению, и раздавал бедным христианам имущество, которого богатый Максим еще не успел вполне раздать в первые пять дней.

Пятнадцать дней ждал Диоклетиан ответа на предложение дочери Габиния, наконец узнал, что оба, посланные им с этим предложением, Клавдий с семейством и Максим приняли христианство. Это огорчило гордого императора. Некоторое время он скрывал досаду, потом открылся в ней своей супруге Серене и заговорил ей о сватовстве у Габиния и Сусанны. Царица знавала о них, она сама была тайною христианкой и теперь благодарила Бога в сердце своем, что у царя заходит дело с такими людьми, от которого она ждала духовного блага для него. На совещание Диоклетиана она многозначительно ответила: «делай то, что повелит всевышнее Величество. Диоклетиан, сам назвавшийся верховным божеством – Юпитером, принял ответ царицы с пренебрежением. Затем призвал он одного военачальника, по имени Юлия, известного ревностью языческою и жестокостью нрава, и высказал ему, как глубоко оскорблен и опечален он отказом Габиния и Сусанны, а также поступками Клавдия и Максима, посланных для сватовства. Юлий всех их нашел достойными смерти за оскорбление величества. Диоклетиан его же посылает взять всех их под суд, кроме Гаия. Максим и Клавдий с семейством тотчас были отправлены в ссылку, где и казнены смертью; а Габиния и Сусанну Диоклетиан велел держать в заключении, думая еще попробовать склонить их на брак последней с Максимианом. Спустя пятьдесят пять дней Диоклетиан сказал жене своей Серене взять Сусанну к себе во дворец и убеждать ее к браку. Быв потребована во дворец, Сусанна из глубины сердца вздохнула к Богу, говоря со слезами: «Господи, не оставь твоей рабы»! При входе Сусанны в палату царицы, последняя поспешила поклониться ей, прежде чем успела сделать это первая: царица почитала в ней благодать Христову и достоинство девства. За то и Сусанна пала на землю пред царицею, которая, дружески поднимая ее, сказала: «радуется о тебе Христос, Спаситель наш». Ободренная и утешенная таким почти неожиданным приветствием, Сусанна тихо отозвалась: «благодарю Христа Бога моего, что Он царствует на всяком месте»! Счастливыми чувствовали себя царица и дочь священника, заживши вместе. С любовью и вдоволь наговорились они о предметах св. веры, об обстоятельствах современной церкви, о подвигах христианских мужей и жен-исповедников, и мучеников, особенно недавно пострадавших за Христа своих родственниках, о расширяющемся повсюду царстве Христовом, славе имени Христова и проч. Беседа их одушевлялась радостью о Боге Спасителе, восполнялась совокупною молитвою. Сусанна присоединяла к ней еще священное пение днем и ночью, как научил ее тому отец. Между тем Диоклетиан каждый день с нетерпением ожидал ответа от жены на счет переговоров ее с Сусанною. Он справлялся об этом через родственника царицы, некоего Курция, которому Серена отвечала: «без доброй воли супружеский союз невозможен; я не вижу у девицы любви к Максимиану, даже вообще наклонности к браку. Постоянно, день и ночь она только молится, плачет, поет свящ. песни, по примеру своего отца священника Габиния. Скоро и самому мужу непосредственно дала Серена такой ответь: «труд напрасный! дело это невозможное; и в подобном деле принуждение неуместно, а надо бы иметь свободное согласие девицы. В Сусанне я не вижу и мысли о браке с сыном твоим; не думаю, чтобы мог кто-либо и каким бы то ни было образом принудить ее к тому». Раздражение Диоклетиан было неимоверно, он хотел отомстить девственнице самым чувствительным образом: отдал ее во власть Максимиана, повелев отвесть ее в отцовский дом, где отверженный жених должен был теперь насильно опозорить ее девство. Глубока была скорбь царицы: с плачем отпустила от себя Сусанну, стараясь, однако ободрить ее: «Бог, избавивши древнюю Сусанну, рабу свою, избавит и тебя, говорила царица: Он готовит тебе славный венец». Подруги во Христе целовались, обливались слезами на прощание. Две женщины повели Сусанну в опустелый отцовский дом, по приходу в который, она, уединясь в спальне своей, поверглась на землю, с плачем и рыданием молясь Христу, Жениху своему, явить ей скорую помощь. Ужас христианской девицы перед угрожавшим ей насилием напоминает нам многие примеры геройской твердости других христианских дев, спасавших себя от подобного насилия, которое так привычно было тогдашним неимоверно развращенным язычникам. Вот один из таких примеров, передаваемый Евсевием под 306-м годом: «была в Антиохии одна, по телу и добродетелям души, святая и дивная жена, славившаяся также в отечественном городе своим богатством, происхождением и добрым именем, и воспитавшая в правилах благочестия двух дочерей – див, цветущих красотою и возрастом. Когда сильно возбудившаяся против них зависть (язычников) всячески старалась напасть на след сокровенного их убежища и потом узнав, что они живут вне отечества, умела своим усердием вызвать их в Антиохию, так что наконец они попали в расставленные воинами сети; тогда мать, видя себя и дочерей в самом трудном положении, изобразила им все ужасы, какие они должны были ожидать от людей, убеждала себя и девиц слухом не слушать поноснейшего из всех бедствий – угроз блуда, и сказав, что предать души в рабство демонам хуже всякой смерти и всякой гибели, предложила им единственное средство избавиться от всего этого – бежать к Господу. Согласившись все вместе на такое решение, они оделись наряднее и на самой половине дороги, упросив стражей позволить себе отойти немного в сторону, бросились в протекавшую там реку, бросились сами»!

Как же спасется от насилия св. Сусанна? Ночью, Максимиан, дыша страстью наглумиться над отвергшею его девицею, приходит в дом Габиния, проникает в спальню Сусанны. Она в эту пору все еще молилась Богу, и Он послал ей ангела хранителя, сиявшего чудным блеском. Устрашенный Максимиан не посмел подойти к Сусанне, поспешно и растерявшись прибежал обратно к Диоклетиану и рассказал о непонятном явлении. «Это – христианское волшебство», с досадою сказал Диоклетиан, как обыкновенно говорили тогда язычники о чудесах христианских, почему не переставали идти против самих этих чудес. Уже известному нам Курцию велел он идти к Сусанне и справиться о явлении, но и тот возвратился также поспешно и испуганно, как и Максимиан. Под влиянием этих случаев, Диоклетиан поднял с женою спор о христианстве и богах языческих, не мог устоять в споре, хотя и выносил его пока терпеливо⁴³⁹. Обращая затем речь на Сусанну, он сказал Серене с упреком: «как ты не сумела убедить этой прекрасной и умной девицы к согласию на брак с сыном моим»? Серена отвечала: «девица эта избрала для себя нечто лучшее; сам сын твой говорит, что видел в комнате ее чудный неприступный свет». Диоклетиан вспыхнул. Торопливо дал он приказание некоему наглецу Македонию, известному своею жестокостью, идти к Сусанне и угрозою и муками принудить ее по крайней мере поклониться идолу, сказав, однако делать это секретно, не желая пока огласки в том, что не щадит и родственной крови. Это последнее замечание согласно с тою терпимостью к христианам, какая, по свидетельству Евсевия, имела место в первые годы царствования Диоклетиана. Пришедши к Сусанне, Македоний принес с собою небольшого золотого идола Зевса и требовал, чтоб она поклонилась ему. Дивная исповедница дунула на идола со словами: «Господи мой Иисусе Христе! удали от глаз моих это дьявольское орудие». Идол исчез из рук Македония. Суеверный и грубый язычник заподозрил здесь похищение, сделанное Сусанною с помощью волшебства и насмешливо, отозвался: «ты, однако очень любишь золото, что так искусно похитила идола; впрочем, хвалю тебя за это: если ты польстилась на моего идола, то, значит, полюбила его». Сусанна отвечала: «Господь Бог мой послал своего ангела, который удалил от очей моих этого идола, выброшенного теперь вон из моего дома». В эту пору вошел слуга Македония и принес идола, поднятого им уже на площади перед дворцом Саллюсция. Македоний пришел в ярость, порвал на Сусанне одежды и стал беспощадно бить ее палицами. «Слава Тебе, Господи»! взывала Сусанна. «Принеси жертву богам»! кричал Македоний. «Я себя самую приношу в жертву Господу Богу моему»! отвечала страдалица. Македоний обо всем рассказал Диоклетиану. Тот окончательно вышел из терпения и приказал отсечь голову Сусанне в самом доме отца ее. С радостью перенеслась девственная мученица к небесному Жениху своему! Это было 11 августа 295 года.

Узнав о мученической кончине Сусанны, Серена с радостью пришла ночью в дом Габиния, собрала пролитую кровь мученицы и самое место, где она пролита была, вытерла головным покровом, положив все это в серебряный ковчежец, который и держала у себя в доме, тайно молясь пред ним. Самое же тело мученицы, покрыв плащаницею и ароматами, похоронила в катакомбе св. Александра на Александровском кладбище, одном из известнейших кладбищ в Риме⁴⁴⁰. В тоже время блаж. Гаий, пришедши в дом брата своего Габиния, освятил комнату, орошенную кровею св. Сусанны, в церковь и стал совершать в ней божественную службу. Что же было с самим пресвитером, отцом мученицы? Легко понять, сколько пережил он внутренних страданий при слухе о замышленном насилии дочери его и как утешился он, услышав о святой, мученической кончине ее в чистоте ангельской. Тем громче и смелее выражал он христианское торжество свое и своей дочери над покушениями язычников-императоров, и исповедовал славу и силу Христова имени. Диоклетиан не мог стерпеть этого и приказал отсечь голову священнику Божию, что было в 296-м году по Р. X. Через два с лишним месяца казнен был и св. Гаий. Свято скончалась и царица Серена, хотя обстоятельства этой кончины остались нам неизвестны⁴⁴¹. То, что память ее в римском мартирологе оставалась под 16 августа, дает предполагать, что кончина ее была в близкой связи с недавнею кончиною Сусанны. Раздраженный Диоклетиан, видно, переставал сдерживаться и скрываться с частными гонениями на христиан, даже своих родственников, хотя общее гонение его на хр. церковь открылось спустя еще несколько лет.

Тело св. Сусанны потом было перенесено в церковь ее имени, устроенную в бывшем доме отца ее Габиния, где положено также и тело этого св. пресвитера. Рядом с этою церковью стояла и церковь св. Гайя. Место это долго славилось у римских христиан, было любимо и почитаемо ими под название static ad duas domos. Стации были места особенных торжественных собраний христиан, совершаемых в определенные дни для общественных литий (litaniae). Над гробом Габиния и Сусанны была в древности надпись:

Olim presbyteri Gabinii filia felix

Hic Susanna jacet in pace patri sociata.

Семейство христианского пресвитера найдет много глубокого назидания в сказании о св. Габинии и его девственной дочери. В особенности дочь христианского священника с благоговением остановит внимание на прекрасном образе св. Сусанны, всецело преданной своему отцу, сочувствующей священному призванию, духовному настроению его, соединяющей с высоким образованием любовь к молитвенным подвигам, священным песнопениям, в каких упражнялся ее отец, ставящей свое христианское достоинство выше всякого светского блеска, развившей в себе чувство чистоты девственной до решимости охранять ее ценою самой жизни, в чаянии блаженного единения с небесным Женихом.

Ин. Малышевский

Скажут ли, как говорил некогда Болингброк, что нравственное чувство не у всех людей так темно и слабо, и не у всех оно в равной мере подчиняется внешним условиям; что всегда бывают люди с светлым от природы умом, с чистым, сильным и возвышенным нравственным чувством, вполне постигающее человеческую природу и вполне самостоятельные в нравственной жизни, что они-то и могут выяснять для других нравственный закон и нравственные обязанности? Правда, что как силы ума, так и степени нравственного чувства бывают весьма различны и немало бывало людей, которые и в умственном и в нравственном отношении слишком высоко стояли над уровнем современного человечества. Ликург и Солон, Сократ и Платон, Цицерон и Нума и все славнейшие древние и новые философы и законодатели, все это люди незабвенные в истории человечества. Но что они сделали для нравственной жизни рода человеческого? Определили ли они и выяснили ли понятие нравственного добра и истинно доброй нравственности? Составил ли хоть один из них полную систему нравственности? и даже взятые все вместе могут ли быть они нравственными руководителями для людей, стоящих на низших ступенях нравственных понятий в нравственной жизни? Нет, мы не находим в них ни того, ни другого, ни третьего. Отличаясь пред массою большею степенью умственного и нравственного развития, они в тоже время не чужды были и заблуждений, обусловливаемых теми же началами и внешними влияниями, которым подчинялась масса; мало того, они имели такие личные заблуждения, каких масса или вовсе не имела, или усвоила их себе как чужую собственность, и, очевидно, ко вреду своему. Посему-то, если они и имели хорошее влияние на нравственность людей, то это влияние было непродолжительно и не обширно, оно ограничивалось известным кругом современников. Для последующих родов и поколений, а тем менее для других народов, не говоря уже о целом роде человеческом, они не оставили ничего прочного и безусловно истинного в нравственном отношении. Они и не могли этого сделать, потому что сами не имели и не могли иметь истинного понятия о добре и нравственном законе, не могли иметь этого понятия, потому что как те, так и другие, то есть, и древние языческие гении и новые рационалисты, большею частью смотрели на нравственный закон только как на свойство одного человеческого духа, искали его начала в одном духе, и в этом воззрении подчинялись тем же естественным условиям, каким и прочие смертные, условиям, которые, как сказано, слишком непрочны, а некоторые даже вредны для нравственная дела.

Но нравственный закон, прирожденный духу человеческому, на самом деле не есть закон вполне самобытный, не зависящий ни от какого внешнего ему закона. Как свойство духа, сотворенного и ограниченного, он, как и сам дух, должен иметь источник вне этого духа, именно в законе абсолютном, в воле Творца, и служить только образом этого закона; а как образ, он и поддерживаться может и должен только сношением с своим оригиналом. Очевидно, что человек, как бы ни был развит он, разобщенный с Богом никогда вполне не постигнет нравственного закона, не поймет его сущности, не выяснит его требований. Субъективные начала необходимо ведут и к субъективным воззрениям, автономия в суждениях, к произволу определений, а результатом всего этого могут быть только личный заблуждения и противоречия личностей. Это мы и видим в нравственном учении древних и новых автономов – моралистов. Так и славнейший из древних нравственных учителей, Сократ, учил, что греки только на себя должны смотреть как на братьев, а на всех варваров должны смотреть как на врагов; называл греков друзьями по самой природы, а всех варваров по той же природе своими врагами, запрещал грекам вести междоусобный войны, держать друг друга в рабстве, разорять друг у друга дома, но все это считает позволительным и согласным с законом в отношении к варварам. Платон учил, что за обиду не следует воздавать обидою; а Аристотель о кротости говорил, как о слабости. Некоторые из новых ученых, как Бейль, Тиндаль и др. прямо утверждали, что евангельский закон против отмщения противен естественному закону⁴⁴². Не менее противоречивый и ложных учений как у древних, так и у новых моралистов, встречаем о самоубийстве, этом противном и божеским и человеческим законам нравственном явлении⁴⁴³. Были моралисты, которые на целомудрие смотрели как на субъективное начало деятельности человека, коим он хочет отличаться от неразумных животных, и которые учили, что стыд и скромность суть добродетели изобретенные, внушенные законами человеческими, предрассудками и другими подобными причинами, и что кровосмешение отнюдь не противно естественному закону⁴⁴⁴. Были и есть даже философы и законодатели, которые учили и учат, что на самом деле, по сущности вещей, нет ни добра, ни зла, ни честного, ни бесчестного, но все это определяется законами и обычаями страны. Платон свидетельствует, что это мнение довольно распространено было и в его время⁴⁴⁵. О чем же говорят такие явления в нравственном учении славнейших моралистов, как не о недостаточном знании их нравственного закона, как не о ложности их понятий о нравственном добре, о недостаточности одних естественных сил человека в деле нравственности и необходимости для человека другого, высшего нравственного руководителя? Это сознавали и сами языческие мудрецы. Платон, например, приписывает Сократу живое сознание человеческого бессилия в деле нравственности и ожидание высшей помощи и сам учил, что к благочестию можно руководить только при содействии Божием. Ямвлих в описаны Пифагоровой жизни говорит: «угодное Богу трудно познать, и это может знать разве только слышавший посланника Божия или самого Бога». Цицерон часто и в сильных чертах высказывал свои жалобы на человеческое неведение, заблуждения, на испорченность нравов и бессилие человека к их исправлению⁴⁴⁶ и прямо говорил, что законы человеческие недостаточны ни для того, чтобы руководствовать людей к добрым действиям, но для того, чтобы удерживать их от худых⁴⁴⁷. Отсюда уже понятно и то, могут ли быть обязательны нравственные правила моралистов для всех людей и быть для всех нормою, нравственной жизни. Очевидно, что они не могут иметь этого характера и этой силы по самому противоречию своему одних другим, обличающему несостоятельность и ложность их начал, и, следовательно, незнание закона самими моралистами. «Если бы собраны были даже и все законы, и правила нравственности философов и законодателей,» говорил один из философов (Локк), «то и тогда они не имели бы обязательной силы, потому что, каков бы ни был законодатель, его авторитет все останется авторитетом человеческим, его правила – правилами человека, который другой человек имеет право принять и отвергнуть, и переработать по-своему, сообразно с своими личными понятиями, личными интересами, страстями и наклонностями⁴⁴⁸.

Да и самые законы человеческие и все нравственные предписания мудрецов не предполагают ли, что человек имеет нужду в постороннем руководителе, чтобы понять круг своих обязанностей и сообразовать с ним свое поведение? Явление этих законов и предписаний иначе нельзя и объяснить. Но если вполне надежным и безусловно верным руководителем для человека в деле человеческой нравственности не может быть человек, на какой бы высокой ступени развития ни стоял он, то, очевидно, такого руководителя нужно искать вне человечества.

Если же невозможно человеку собственными силами постигнуть сущность и всю полноту нравственного закона, и определить круг нравственных обязанностей, то столь же невозможно для него и определение чистых побуждений к исполнению нравственного закона и самой цели его, а отселе и постепенное усовершенствование в нравственности. Это открывается частью из того уже, что сказано о познании самого закона; потому что как вообще без знания предмета не может быть знания его цели, так и без знания закона нельзя надлежащим образом узнать его истинной цели; а между тем этой целью определяются и побуждения к его выполнению и самое усовершенствование в нравственности. С другой стороны, человек, стоящий вне религии, не может определить себе и истинной цели своего бытия, а отселе и истинного назначения, и свойств своего духа. Сам собою он может дойти только до того, что цель его бытия должна быть непременно добрая и именно его личное благо; а из сущности и свойств своего духа может только заключить, что их назначение состоит в развитии для достижения цели своего бытия. Отселе и нравственному закону он не может дать иной цели, как только руководствовать человека к достижению той же цели его бытия, то есть, к его личному благу. С таким взглядом на цель закона необходимо должно соединиться представление о его благотворности и благотворных результатах его выполнения; отселе может потом родиться в человеке любовь к закону, как любовь к добру, и эта любовь может быть таким образом побуждающим к выполнению закона. Побуждение, по-видимому, прекрасное и доброе. Но таково ли оно на самом деле? И вполне ли достаточно для нравственного развития и усовершенствования?

Прежде всего здесь представляется вопрос о самом благе, до которого человек доходит таким путем, как до цели своей жизни. Как будет понимать он благо? Кажется, иначе и нельзя понять его, как только внешнее благоденствие, пожалуй, и внутреннее – гармонию душевных сил, но все-таки благоденствие временное, в продолжение настоящей жизни. Так по крайней мере определяли это благо большая часть древних языческих мыслителей и большинство новых, отрицающих необходимость для человека и истинность христианской религии, и возможность личного существования человека по смерти. А при таком взгляде на это благо, как на цель жизни, любовь к закону, как средству к достижению цели, будет слишком слабым побуждением для нравственной жизни. Жизнь представляет нам, что исполнена нравственного закона не всегда имеет для человека благотворные результаты в отношении его благоденствия; часто, и очень часто нравственно добрый человек бедствует, порочный наслаждается счастьем.

Возможно ли при этом спокойное отношение к своей судьбе? Где он станет искать тогда себе утешения и объяснения столь загадочного явления? Несоответствие результатов исполнения нравственного закона его назначению необходимо должно привести человека к одному из двух: или к тому, что благоденствие не составляет цели существования, или, что нравственный закон не есть средство к достижению этой цели. Но на первое никто не может согласиться, потому что стремление к счастью и желание его неискоренимы в нашем духе; значит, остается признать последнее. Что же иное может быть результатом этого признания, как не ослабление любви к самому закону и не охлаждение ревности к выполнению нравственных обязанностей? Это очень естественно и совершенно последовательно. Если же так, то, очевидно, при таком взгляде на цель человеческой жизни и на нравственный закон человек лишается и последнего побуждения к нравственно доброй жизни, следовательно, и прогресс в этой жизни становится невозможным.

Положим даже, что неблаготворные результаты исполнения нравственного закона относительно благоденствия человека не всегда могут приводить к отрицанию значения его. Все-таки при таком взгляде на цель человеческой жизни, как на временное благо человека, нравственно добрая деятельность не может быть свободна от опасности. Если цель жизни человека – его временное благо, то он имеет полную свободу смотреть на него, как ему угодно, то есть, считать за благо все то, что доставляет ему удовольствие в жизни, что вообще не представляется ему неприятным и вредным для жизни. А это, во-первых, дает обширное место всем личным страстям, личным наклонностям и привычкам человека, в удовлетворении которых находит он себе удовольствие, и от которых не видит он для себя худых последствий; во-вторых, ведет очевидно к извращению самого понятия о добре и доброй нравственности. Значит, и самая любовь к закону, как любовь к средству, обусловливающему благоденствие человека, будет уже тогда не любовью к добру в его чистом понятии, в его абсолютном значении, а любовью человека к самому себе, обращается в эгоизме, даже еще более, ее нужно назвать любовью к злу. Это ли истинно доброе побуждение к нравственно доброй жизни? Это ли истинное условие нравственного прогресса?! Быть может, не всякий из атеистов в состоянии дойти до таких результатов; тем не менее этот гибельный исход возможен, потому что путь к нему прям и нетруден, и он оправдывается на самом деле.

Если же для человека, стоящего вне всякой религии и вне веры христианской, невозможно ни надлежащее познание нравственного закона, определение его требований, определение полного круга нравственных обязанностей, ни истинное познание цели нравственного закона, ни открытие истинно добрых и достаточно сильных побуждений к нравственно доброй жизни, а отселе и постепенное усовершенствование в нравственности, невозможна, следовательно, истинно добрая нравственность, то очевидно этой возможности нужно искать только при религии и притом истинной религии, какова религия христианская.

А. Серафинов

(Окончание обещано).

Независимо от влияния на наши древние церковные песнопения обстоятельств и условий местности, где они возникали, мы усматриваем между ними, при ближайшем исследовании их, большое сходство. Наши чисто-русские древние песнописцы руководствовались при составлении служб своим святым греческими песнопениями; поэтому старались сколько можно усвоить греческие приемы церковных песнопений. Подражание наших древних церковных песнописцев греческим выразилось как в духе и направлении древних наших служб святым, так и в самой форме их.

1. Дух и направление древних русских церковных песнопений.

Если греческие песнопения воспевали святых главным образом за нравственные добродетели, за борьбу их против мира, плоти и диавола, то и наши песнописцы, говоря вообще, ублажают своими похвалами преимущественно подвиги христианского аскетизма. По понятию песнописцев наших, аскетические подвиги святых были тесно связаны с тем обилием чудотворений, которым сопровождалась их жизнь. Догматических же истин наши древние церковные песнописцы касаются гораздо менее, чем греческие песнописцы. Дальнейшее наследование песнопений, основанное на летописных сказаниях о жизни древних святых, покажет это ясно.

Наши древние подвижники отличались самым искренним стремлением к духовному совершенству. Насколько понимали это наши песнописцы, прославившие их песнопениями, это открывается из самих песнопений. В каждом древнем песнопении тому или другому святому мы встречаем восторженные похвалы смирению, терпению и усердию к молитве и, незлобию и непорочности. Пост и молитвенное бдение, по взгляду ваших песнописцев, «умерщвляют душегубные страсти». Но для совершенной свободы от душегубных страстей необходимо оставить мир, отказаться от собственности, презреть мирскую славу, молву, и удалиться в монастырь или в пустыню. Иночество представляется наиболее удобным «путем Христовым», ведущим к спасению; пустыня, как отрицание шумного и суетного мира, давала душе свободно предаваться душеполезным размышлениям. Пустыня соответствовала желанию наших предков «како бы без печали всех земных отойти и наставить мысль свою к Богу». Жизнь мирская не дает возможности безраздельно предаться Богу; по крайней мере, оставаясь в мире, нужно жить духом и телом, удовлетворять условиям духовной и чувственной природы, а это было для наших предков непримиримым противоречием. В мире многие из наших предков, и вслед за ними церковные песнописцы, видели только грех, плоть, «царство дьявола» или «мысленного Фараона»; самое тело с его естественными потребностями считалось орудием последнего. В службе пр. Савве вишерскому читаем: «страсти телесные яко пленника худа связав духови повинул еси». Да и то одно, что в мире нет ничего постоянного, должно заставить презирать его; сама жизнь настоящая – сень и сон, равна в сущности небытию. «Пламенныее созерцаниями ума и духовным желанием», подвижники имели жизнь совершенно другой области, высшего характера. «Рассуждением ума и желанием духовным распаляем», читаем в службе Ионе митрополиту, «жизнь свою, святителю, проходил еси: и несущая, яко преходящая мимо текый и ко божественным селением, отче Ионо, прелагаясь». «Тленных оставль непостоятельное в Христови от души последовал еси болезньми и труды своими, и зельным воздержанием», – читаем в службе преп. Сергия Радонежского. Первый шаг к удалению из миpa в пустыню был уже для древних предков наших подвигом, началом следования за Иисусом, или, как выражаются песнописцы, «исканием Господа», и «подражанием Его странствованию с неба на землю».

Бесстрастие представляется у песнописцев венцем нравственного совершенства. Они глубоко уважали умерщвление естественных сил души и тела в святом. Из жития святых видно, что подвижники действительно стремились к такому бесстрастию. Вот один выразительный пример. Между Александром Свирским и родным братом его Иоанном произошло разногласие по вопросу об устройстве подвижнической кельи; Александр после этого молился: «Горе мне, есть еще во мне мудрование плотское, если после столького воздержания могу еще раздражаться, хотя и о добром деле»⁴⁵⁰. Этот взгляд на значение бесстрастия вполне разделялся и нашими песнописцами, которые прославляют его как в принципе, так и в разнообразных проявлениях. При этом величают подвижников за изнурение тела лежанием на голой земле⁴⁵¹, за презрение ко всем красотам миpa, возможное только при таком самоумерщвление, когда «все душевные страсти из корене исторгались и телесные чувства огорчевались». Отречение от употребления ума, в форме юродства, умилительно действовало на наших певцов, потому что юродство было для них, понимавших и отождествлявших мудрость мирскую с безумьем, высшею формою мудрости и называлось «премудростью Христовою»; премудра понеже яко урод Христа ради быль еси, говорили наши церковные певцы. Первым выражением ума в человеке признается, как известно, его речь или слово вообще, и наоборот – бессловие указывает на недостаток разумной силы в человеке, или на нежелание обнаруживать ее. Как бы, впрочем, ни было, только молчание или совершенное безмолвие было в большом употреблении в жизни древних наших подвижников, и воспевалось их песнописцами наравне с юродством, как высшая жертва Богу, возможная со стороны человека. В этом отношении очень характеристичны выражения певцов, встречавшаяся очень часто: совершенное безмолвие устнама, совершенное безмолвие устнама и умом и т. д. Наши предки думали, что ум не более как хитрость или лукавство, почему на долю его, в представлении их, всегда выпадало меньше счастья и удачи, чем в удел смиренномудрия и простодушия. Может быть, так действительно бывает в жизни, по крайней мере, в половине случаев; тем естественнее было для наших предков отдавать преимущество простоте или юродству в жизни нравственной, которая, и по словам евангелия, строится на младенческой простоте и непосредственном чистосердечии. В глазах древних наших песнописцев юродство и безмолвие были выражением бытия и существования неземного, т. е. ангельского. Жизнь ангельская мыслилась нашими предками как отрицание всего земного, чувственного, как жизнь чистого духа, совершенно непохожая на все то, чем и как живет обыкновенный человек на земле. И певцы наши воспевают: «на земли яко ангел поживе всеблаженне... над страстьми вцарися, худшее покорил еси лучшему». По мыслям, высказанным в древних службах, благочестивый христианин обязан иметь попечение только о сохранении себя от грехов, должен блюсти непорочность свою; в песнопениях непорочность в самом тесном, буквальном смысле возвещается как свобода от плотских грехов. Это можно видеть хотя из следующего стиха: «сладострастия нощь постом отче утолив, и Богу душу свою непорочну соблюл еси»... В случае падения, или сознания за собою греха, угодники, со церковными песнопениями́ очищали себя покаянными слезами, и чем искреннее и продолжительнее был этот скорбный плач, тем более омывал он душу кающихся и усовершал их нравственность.

Побуждения к слезному плачу о грехах песнописцы находят в словах пророка Давида: слезами моими постелю мою омочу.,. Точно также и для каждого вида аскетизма они приискивали основания в св. писании. Понимая мир, как вместилище греха, подвижники тем менее могли пленяться славою и почестями мирскими; в этом смирении их певцы видят желание угодить Богу, или Иисусу Христу, смирившемуся до зрака раба. «Не восхоте славы сея тленныя, читаем в службе пр. Димитрию Прилуцкому, – Царю небесному хотяй угодити»... Если подвижник изнурял свое здоровье постоянным бдением, то служба говорит о нем словами писания: «он не дал сна очам своим ни векома дремания». Самое отречение от мира, или от земли, поставляется в прямую зависимость от евангельского блаженства кротких, которым обещано наследие небесных селений. Так как это отречение равнялось отречению от жизни, или иночеству, то иночество именно и было понимаемо как тот узкий путь, который указал Спаситель желающим наследовать спасение. Известно, что быть подвижником вовсе не значило в древней Руси быть жителем монастыря; даже иноками были часто простые члены семейства, отказавшиеся от участия в обыкновенной жизни прочих членов, и упражнявшиеся в божественном: случалось нередко, что иноки принимали на себя подвиг странствования из одного места на другое. И это-то явление древней нашей жизни песнописцы объясняют, как нельзя больше; они говорят, что отречение от родины или отечества было прямым и самым естественным следствием искания отечества небесного. Чем сильнее было желание подвижника достигнуть этого отечества, тем суровее, по мысли песнописцев, избирал он подвиги, чтобы поскорее отрешиться от земли, сподобиться смерти телесной. И все это, говорят песнописцы, основывалось на словах писания: «да Богови жив буду»; или: «живу же не ктому аз»... И вообще все, что только ни предпринимал подвижник против своего тела, выходило, по словам певцов церковных, из желания совлечься ветхого человека и облечься во Христа.

Отсюда многознаменательны похвалы песнописцев таким подвигам, которые направлялись не только против «душегубных страстей», а даже против обыкновенных требований жизни. Службы древние воспевают напр. хождение подвижника в худой и ни к чему негодной одежде, нелюбовь его к опрятности и т. д. Дурная одежда ни зимой, ни летом не переменяемая, конечно, не благоприятствует благосостоянию здоровья и причиняет неприятные ощущения телу, но это переносили подвижники, говорят церковные певцы, «Господа ради». Встречаются в древних службах следующие выражения: «ризную худость имел еси... зиме же и лете непременная болезненно претерпел еси Бога ради ». С той же точки зрения смотрели песнописцы на изнурение тела постом и бдением. Иногда и мелким, по-видимому, явлением из жизни святых песнописцы давали особенное значение по отношению к нравственному их преспению. Житие некоторых подвижников говорит напр., что еще в бессознательном младенчестве они чувствовали, как бы отвращенье от сосания грудей матери по средам и пятницам, т. е. постились⁴⁵². Певцы, прославляя эти добродетели русских святых, рассказывают об них, как об опытах аскетизма, со всею подробностью. «В пеленах, от младых ногтей в среду и пяток от сесцю не есаше, ниже от млека ядяше», воспевается о пр. Сергие Радонежском. Особенно жестким бичом для плоти было ношение подвижниками на себе железных цепей или вериг; этот вид аскетизма встречается довольно редко в жизни наших подвижников, и за то изображаются вериги в службах им как предметы священные. «Ужем железным обложив себе блаженне... удручая плоть свою веригами, иже на теле бе не познани быша даже и до исхода еже отсюду; темже и Христос, иже того ради жестокое претерпевша, дарует тебе неболезненное из небесех житье»⁴⁵³. Некоторые подвижники, как известно, изнуряли греховную плоть трудною жизнью в темных и тесных пещерах, откуда только изредка дозволяли себе выходить на белый свет и дышать свежим воздухом. Насколько такой образ жизни способствовал умерщвлению плоти, можно видеть из того уже, что песнописцы наши очерчивают печерские подвиги с подробностью, и по местам делают в службах обращение в самой пещере, ублажая ее как скорбное жилище подвижника. «Телесные чувства умертвил еси, говорят певцы, а печерниках, в темную пещеру яко в пресветлый чертог вселися». Жизнь в темной пещере, по смыслу церковных песней, озаряет ум подвижника особенным духовным светом, делает для него доступными тайны сверхъестественного, пророческого видения. С другой стороны, это добровольное лишение себя некоторыми из подвижников света необходимо вытекало из их смирения, по которому они считали себя недостойными даже смотреть на мирский свет и сияние солнца. «Плотское устремление обуздал еси, воспевает певец затворника, и своей плоти враг немилостивый был еси» ... В пещере подвижник не знал ни дня, ни ночи, говорят службы церковные в честь затворников, совершенно забывал о «многогрешном теле», так что еще при жизни оно иногда обнаруживало признаки смерти.

Отречение от благ земных, безусловно связанное с званием иночества, воспевается в службах как заслуга для получения будущих неизреченных наслаждений неба. Певец пр. Саввы вишерского говорит, что подвижник ценою тленного, как добрый купец, купил нетленное... Точно также, в частности, плач о грехах приготовлял подвижнику радости на небе. «Слезами постяся радостно пожинали подвижники плоды трудов своих». За воздержание от материальной пищи они удостаивались пищи небесной, «божественной». Так, по словам одной песни, Антоний сийский пожелал будто бы «питаться былиями самораслеными вследствие желания пищи небесной, трапезы негибнущаго брашна». Добровольное предавание себя в жертву зимнему холоду, как вид благочестивых подвигов, принятых древними нашими угодниками, певцы объясняют желанием их «грядущего огня избежати»; почему и зной терпели они ради «будущей прохлады». Хранение телесной чистоты, или целомудрия, выставляется в службах как залог будущего наслаждения лицезрением Божиим, – и это опять на основании известного евангельского блаженства.

Из всего, только что сказанная, видно, что древние наши церковные песнописцы обращали внимание главным образом на внешние проявления аскетизма. «Ты добре угодил Богу, говорит о том или о другом подвижнике, постом и жестоким воздержанием» и т. п.; но, и при односторонности понимания древними певцами значения аскетических подвигов, возбуждение аскетических стремлений в том или другом подвижнике приписывается в службах действию промысла Божия. Почти в каждой древней службе подвижникам говорится, что сам Бог вложил в них желание подвигов еще прежде рождения, и что эти подвиги в детстве их проявлялась только не особенной любви ко Христу. С течением времени под влиянием этой любви, подвижники приобретали способность «ни вочто вменять жизнь сию, избирали крест Господень, возненавидеше все земное». Сверхъестественное призвание к аскетической жизни обыкновенно сказывалось, по словам древних служб подвижникам, в том или другом из них по поводу каких-нибудь изречений евангелия, нечаянно услышанных в церкви; и певцы церковные с любовью останавливаются на подобных событиях с подвижниками. «Спасителя заповеди послушав от юности мудре, жизнь сию ни вочто же положиве», говорит служба о Феодосие печерском. Действительно, когда он услышал в церкви слова евангелия: аще кто не оставит отца или матерь ..., он оставил дом родителей. В высшей степени назидательно то место в службе ему, где певец прославляет неумолимую твердость его против слезных просьб матери, старавшейся возвратить его из монастыря домой. «Благодать Духа возрасте в тебе отче, егда рождшую тя видел еси, плачущиуся и рыдающу крепце, ты предстояв струями слезы точащей, непоколебим столп и неподвижим пребыл еси». Чтобы вполне понять эту необыкновенную твердость преподобного Феодосия, не склонившуюся на слезы матери, а вместе с тем, чтобы постигнуть весь смысл приведенной песни Феодосию, представим, по житию его, буквально содержаниe просьбы его матери. «Поди чадо в дом свой, обнимая Феодосия говорила мать сквозь слезы, поди, и что найдешь нужным для спасения души своей, делай в дому своем как хочешь; только не разлучайся со мною; а когда умру, ты похоронишь меня, и потом опять возвратишься в эту пещеру, как знаешь: не терплю бо жива быти не видящи тебе!» Феодосий остался неумолим, и певец его прославляет его твердость, потому что она спасла преподобного от мирской жизни, так враждебной духовно-нравственным целям. Тоже видим в службе преп. Савве питерскому. «Преподобие отче Савво, любовью божественною разжигаем,... отечества и сродников, яко от змия бегал еси; отнюду же в пустыню вшед, в ней трудолепно подвизался еси»... .

А. Балаковский

(Продолжение впредь).

Благоверный Государь, Великий Князь!

Велика твоя любовь к Богу Вышнему и к святым Его угодникам, когда и среди множества занятий важных и дел государственных, на рамена твои возложенных и твоему великому уму вверенных, ты нашел однако ж время и возможность посетить сию смиренную обитель, дабы в ней – в этом святом и освещенном месте, обновив и укрепив свой утомленный дух, духом молитвенным и силою здесь присущей благодати Божией, с сугубым рвением приступить к новым трудам и подвигам своего высокого служения, а твоему юному первенцу преподать в лице своем пример благочестия, для его подражания, и мы веруем, что не бесплодно будет твое сюда пришествие и не напрасно чаяние веры твоей.

Сюда в течении веков с подобными мыслями и надеждами не раз приходили все твои предки знаменитые, с Ярослава великого, Изяслава и Святослава, Владимира Мономаха и Андрея Боголюбского, до Петра, Елисаветы и Екатерины великих, до Александра благословенного и Николая праводушного, и износили отсюда плоды духа обильные, утешения и наслаждения веры необычайным: они здесь находили для себя и простой хлеб более, чем на царской трапезе, сладостным, и огородные зелья для недугов своих врачебными, и грубые власяницы и рубища пещерных подвижников, молитвенным их потом пропитанные, охраною для своего здравия и бронею воинскою, и нехитрую беседу простодушных иноков для души отрадною.

Здесь же в первый раз из глубины подземной более ярким пламенем воссиял свет Христов, и отсюда первый праведник народа русского перешел в обители небесные и туда же повлек за собою целые сонмы мужей доблестных, которых телеса доныне нетленно и чудодейственно среди нас почивают.

Вниди убо, благоверный князь, в cиe древнее святилище и за твое великое усердие к святыне первобытно-русской и неуклонное соблюдение уставов церкви православной прими дар благодати, свыше подаемой всем искренно любящим Господа и благоговейно внимающим закону Его, и сам Дух Божий право и во благо управит путь твой пред тобою.

Мнози суть звани, мало же избранным (Мф.22:14).

Представивши, в приточном сказании, слышанном вами в нынешнем евангелии, под образом зова царя на брачный пир неоднократное призывание народа иудейского в царство Божие, и отказ от зова сего последнего, Господь заключил свою притчу сими краткими, но многознаменательными словами: мнози бо суть звани, мало же избранных.

Мнози суть звани. Отчего же не все? Ужели и у Господа, как у людей, призываются на брачный пир в царствие Его по выбору, только более близкие или более нужные? Если так, то нче прав ли будет ожесточенный грешник, нередко в оправдание своей нераскаянности, изрыгающий хулы безумия: «от меня отступился уже Бог; зачем же и мне думать о Нём?» Не будет ли извинительно и небрежение о своем спасение тех, к сожалению, многих христиан, которые, в ложной уверенности, что строгий, христианский образ жизни есть обязанность только немногих лиц, или известного звания, самодовольно повторяют, устами и жизнью, слова, приводимые апостолом, от лица современного ему неверия: ямы и пиемы, утри бо умрем (1Кор.15:32)? Не содрогается ли, наконец, и душа благоговейная, усердно служащая своему Господу, от недоуменного представления, что к числу хотя и многих, но не всех званных, может быть, не принадлежит она, и не ослабнет ли в своем неуклонном шествии по крестному пути Христову? Так или иначе могло бы действительно умозаключать и нечестие и благочестие, если бы Господь, в другом случаи, положительно и ясно не сказал нам: придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Любовь Отца небесного столь беспредельна и всеобъемлюща; обители Его брачного чертога столь многи; блага, которые приготовлены в нем для званных, столь обильны и многоценны, что христианину, кто бы он ни был, к какому бы званию и состоянию ни принадлежал, остается только не отказываться от приглашения и спешно идти на зов Царя – разделить трапезу, на коей предлагается Агнец, закланный от сложения мира во спасение мира и в вечное, нескончаемое насыщение, неизглаголанною сладостью, всех алчущих и жаждущих сего божественного брашна и пития. Так, бр. мои, благодать Господа нашего мира Иисуса Христа зовет всех нас, кто бы мы ни были, на брачный пир Его в дом Отца небесного, в необъятные обители славного царства Его. В чем же и как выражается зов этот? Во всем, что есть у нас и вокруг нас, в устройстве нашей природы, в многоразличных жизненных обстоятельствах, а положительнее и яснее всего в умоляющем глас Господа и Спасителя нашего, для сего именно приходившего на землю, воплотившегося, пострадавшего, умершего, воскресшего и по самом вознесении на небо таинственно обитающего с нами и непрестанно зовущего к Себе.

Три естественные, коренные стремления умело заметить даже человеческое любомудрие в многообразных силах души нашей, в самом падшем его состоянии: это стремление к истине, добру и красоте. Самая злонамеренная ложь, по беспристрастному наблюдению всех народов всех состояний, во все века, старалась прикрывать себя ухищренным словом или делом и выдавать себя за истину; самые отъявленные злодеи, по крайней мере, при некоторых обстоятельствах, не могли не отдать в душе предпочтения истинной добродетели пред пороком, хотя по большей части и не любили первую, как обличительницу последнего, обратившегося им в навык; самое грубое невежество дикого не чуждалось и даже измышляло своеобразные средства к удовлетворению чувства изящного. Но cия внутренняя, ничем неистребимые и незаглушаемые предрасположения к истине, добру и красоте, как свидетельствует тот же многовековой опыт, оставались только неутомимую жаждою, беспокойным, раздражительным стремлением, доколе не останавливались на едином и единственном предмете – Боге, первообразе всякой истины, добра и красоты. Созданный по образу и по подобию Божию человек чувствовал себя только тогда достаточно насыщенным и удовлетворенным, спокойным и самодовольным в духе, когда и мыслью, и волею и чувством приближался к возможному ведению, к возможно искренней любви и привязанности, в ощущение истинной красоты в своем первообразе, Творце и Благодетеле. Что ж такое значит самое естественное устройство богоподобной природы нашей, самые живые, всем общие и всем присущие, внутреннейшие стремления души нашей, как не постоянный, неумолкаемый, всегда живой и действенный голос, зовущий нас в дом Отца небесного, туда, где последний предел всем тоскливым, беспокойным ощущениям земного скитальца, где откровение полной истины и объяснение всего загадочного и необъяснимого для ума здесь, где венец не всегда ценимого на земле и по большей части самоотверженного добра, где всецелое услаждение возвышеннейших и нежнейших чувств, тщетно искомое душами истинно благородными во всем, что ни есть прекрасного и изящного на земле?

Так, бр. мои, если бы мы получили призвание Божие в одних естественных, коренных стремлениях природы нашей, и тогда не имели бы извинения, не пришедши в дом Отца небесного для раздела с Ним уготованной трапезы.

Но ревнующая о скорейшему непременном общение с собою любовь Божия не ограничилась сим одним зовом. В многообразных сплетениях жизненных обстоятельств на широких путях и узких перепутьях мира, на светлых высотах величия и славы, знатности и богатства, и в мрачных удолиях, населяемых незнатными и бедными, скорбными и больными, она является то в том, то в другом виде, но всегда с одним немолчным призывающим гласом: се обед мой уготовах, юнцы мои и упитанная исколена, и вся готова: приидите на браки (Мф.22:4). И что же, в самом деле, как не зов Божий все, чем ни пользуемся мы, все, что ни приключается с нами в жизни, все, что даже радует и веселит, невидимому, самою невинною радостью и самым прочным веселием, а тем более все, что повергает в уныние и печаль, утяжеляет душу скорбными, безотрадными ощущениями, порождаемыми бедностью, уничижением, болезнями и другими бесчислевными злоключениями? Вы счастливы и довольны, обладая богатством, пользуясь честным именем, окруженные радующим вас и разделяющим вашу радость и счастье семейством: чего, по-видимому, нужно больше и лучше; к каким другим благам вы должны ожидать еще зова и стремиться? Но бывают минуты, самый величайший счастливец в мире непременно испытал их, бывают минуты, когда вам как будто тяжело под гнетом вашего обильного счастья, тоскливо при окружающем вас веселии, неспокойно при полном довольства всем. То вы страшитесь лишаться того, что имеете, зная из многих опытов превратность земного счастья; то вас гнетет невыносимая скука, когда на душе нет тревожных представлений; то вам хотелось бы еще большего, и еще лучшего. Что все это, как не голос Божий, выразительно внушающий не засматриваться на красная мира, не оковывать духа цепями земных пристрастий, не огрублять чувства небесного, а нестись мыслью и сердцем туда, где есть блага и прочнее и вернее, где ждут вас, и нетерпеливо ждут, разделить веселье нескончаемое, в избраннейшем обществе ангелов и святых Божиих? Если же, как вы сами видите, бр. мои, и самое лучшее, счастливейшее положение на земле, которое наиболее способно было бы уволить человека от послушания зову Божию, и заставить искать мимо находящихся в руках, неведомого, ожидаемого блага, если, говорю, и самое счастье заключает в себе этот зов, то кто не признает его в жизненных превратностях и злоключениях разного рода? Бедного, незнатного и слабого, сведаемых горестью, как бы насильно гонит из себя самый мир, скупой для них в дарах своих и щедрый на одни слезы и воздыхания. Но где же приют гонимому, где отрада скорбящему, где утешение плачущему? Пусть спросит свое сердце, и из глубины его непременно услышит голос, зовущий туда, где нет ни слез, ни воздыханий, где для тружеников мира преимущественно уготована трапеза любви и милосердия. Но не возбуждаю ли я только тщетную надежду в тех, коих так часто обманывало единственное их благо на земле – надежда? Внемлите не моим словам, а самого Господа, зовущего ясно именно вас, несчастливцы мира: Блажени нищие духом: яко тех есть царствие небесное. Блажени плачущие: яко ти утешатся. Блажени алчущие и жаждущие правды: яко mи насытятся. Блажени изгнани правды ради: яко тех есть царствие небесное. Блажени есте, егда поносят вам, и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех (Мф.5:3,4,6,10–12).

Но мало внятным показался человеку, огрубелому духовным слухом, сей иносказательный зов, и из многих званных оказалось мало избранных. Что ж, ужели напрасно готовилась обильная трапеза в дому царском? Не следовало ли закрыть двери чертога, в кои не захотела книти званные многими званиями? Так, может быть, поступила бы самая высокая любовь человеческая, но не так поступила высочайшая любовь божественная: не отказываясь от решимости собрать на уготованный брак, она измыслила новое чрезвычайное средство, решилась позвать чрез единородного Сына Божия. И вот на земле совершается величайшее из чудес: во плоти человека является само Ипостасное Слово Божье, обходит грады и веси, является на исходищах и распутьях мира, и внятным гласом ученья зовет всех на уготованный брак. И охотно вошли вслед за Ним рыболовы, нищие и больные; с упорством и ожесточением отказались одни книжники и фарисеи и даже, когда зов Его сделался настоятельным, схватили Его и предали поносной казни. Не оставила, однако любовь Божья зова своего и после сей неблагодарной и преступной меры званных. Воскрес из мертвых божественный Искупитель, вознесся на небо, и оттоле не зовет уже только, а прямо влечёт то благодатной силою ниспосланного от Отца Духа своего, то собственным, таинственным низшествием в душу верующего, то давая предъощущать нескончаемую сладость брачного пира в приобщении божественной плоти в крови своей, то стоя у дверей сердца каждого из верующих и толцая в них, то являясь наконец благодатным ощущением небесной радости среди самых тяжких скорбей и страданий, несомых во имя Его. Но какой язык изглоголет все способы, кои употреблял и употребляет Господь и Спаситель наш для привлечения к Себе? Испытывает их, в том или другом виде, всякой истинно верующий,и с нетерпеливостью любви, стремящейся как можно скорее соединиться с любимым предметом, со стоном души вопиет нередко словами апостола: окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сее (Рим.7:24)? Желание имею разрешитися (от уз плоти), со Христом быти (Флп.1:23); или словами псалмопевца: желает и скончевается душа моя во дворы Господни (Ис.83:37); имже образом желает елен на источники водныя: сице желает душа моя к Тебе Боже (Пс.41:2).

Так, значит, хорошо и сладостно, бр. мои, там, куда призывает нас все и в нас, и вокруг вас, куда влечет вас любовь пострадавшего для сего Сына Божия, в бесчисленных, то явных, видимых, то тайных и невидимых действиях. Святые мужи хорошо знали, чего желали и к чему стремились. Что ж может после сего препятствовать и тебе, христианин, не слушать зова сего, противиться влечению Его? Спеши, не медли на чужбине. Торопись – тебя давно ждут в отечестве твоем, в доме Отца твоего. Не засматривайся и не приковывайся сердцем к тому, что манит тебя теперь на пути твоем. Несравненно лучшая, высшая и более достойная тебя блага ожидают тебя на брачном пиру, Богом уготованном от сложения мира. Спеши, не медли; тебя нежнейшим гласом любви призывает сам возлюбленный Жених души твоей, Бог и Господь твой. Слышишь ли глас Его: гряди от Ливана невесто, гряди от Ливана (Песн.4:8); востани, приди ближняя моя, добрая моя, голубице моя ( – 2:10)? Что может быть нежнее и умилительнее гласа сего? Спеши же ответить: готово сердце мое Боже, готово сердце мое (Пс.107:2). «Чертог твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду в онь. Просвети одеение души моее, Светодавче, и спаси мя». Аминь.

Протоиерей Гр. Крамарев

Беды и несчастия так часты на земле, что нельзя не вразумляться ими и не поучаться из них. Чему же они нас научают?

Прежде всего – смирению. Человека в чести сый, когда все у него благополучно, все успешно, часто бывает неразумив (Пс.48:13), т. е. забывается, думает, что он стоит милости Божией, что он привлекает на себя благоволение Божие, что он лучше и достойнее других, короче, что он не таков, как прочие человеки. Вот Бог и пригибает несчастьями гордыя выи их. Беды всего внятнее говорят вам: смиритесь под крепкую руку Божию (1Пет.5:6)!

Потом, беды и несчастья учат нас терпению. Скорбь терпение соделовает (Рим.5:3). На поприще терпения мы выступаем не первые. Слыхали вы терпение Иовле (Иак.5:11). Читывал я вам и о другом терпеливце – о св. Евстафие Плакид. Сколько на него вдруг обрушилось скорбей! Оставалась одна отрада – двое любимых детей. И тех обоих, при переправе через реку, лишился он внезапу. Одного на одном берегу волк, другого на другом берегу лев утащили в свои логовища (жит. Плакиды сент. 20). Что бы тут делать без терпения? И где бы открыться терпению без такого случая? Вот, братие, в бедах и припоминайте такие примеры. Они подкрепят вас много, и много прольют отрады в скорбное сердце.

Беды и несчастия очищают одних от грехов, а другим усугубляют блаженство; значит, научают уклоняться от зла и творить благо. Все беды, все напасти суть оброк, суть дань и плата за грех. Ведь не избавиться уж нам от греха? Не пробыть, значит, и без бед.

А перетерпишь, лучше будет. Слыхали вы, что делается с золотом, когда его переплавят через огонь? Слыхали и то, после каких усилий и трудов мастера, после каких, так сказать, мук его и терпения бриллиант получает свой блеск и цену? Тоже бывает и с нами, если мы будем уметь пользоваться наказаниями, постигающими нас. Удары, сокрушают солому, очищают зерно. Вмале наказани бывше, великими облагодетельствовани будем (Прем.3:5).

Горько, бр., терпеть беды и напасти! Верим и знаем, что нельзя не поскорбеть, когда сердце болит от великие туги: нельзя и не поплакать, когда слезы невольно льются из глаз. Только не скорбите, как не имущее упованья (1Сол.4:13); не тужите до уныния, не сетуйте до отчаянья!

Ведь в бедах и несчастьях не одна горькая сторона, есть и отрадная. Одно то, что мы живем под рукою всеблагого Бога, что без Его воли ничего с вами не делается, что как добро от Него исходить, так и зло по Его же неисповедимым судьбам терпится и допускается, уж много усладить наши горести и ободрить к мужественному перенесению несчастий. Очень часто мы терпим и для человека. «Для этого, говорим, можно и то и другое сделать, от этого можно и то и другое поснести». Как же нам не принимать с благодарностью всего от руки Божией? Аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим (Иов.2:10)?

Больше сил наших Бог никогда не пошлет на нас испытания; но со искушением сотворит и избытки (1Кор.10:13). Только возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает (Пс.54:23). Он первый помощник в скорбех, обретших ны зело (Пс.45:2). Он накажет, Он и помилует; Он отнимет, Он и подаст; Он низложить, Он и восставит; Он убожит, Он и обогатит. Если же бы не Он, то что мы?.. Аще не Господь бы был в нас, убо живых пожерли быта нас (Пс.123:2), убо вода потопила бы нас ( – ст. 3).

Бр.! Бог редко посылает на нас несчастья, как грозный каратель и неумолимый судья. Это бывает только в том случаи, когда мы до того преогорчим Господа Бога, что носим на себе грехи третьего и даже четвертого рода (Исх.20:5–6), и когда исчезнет в нас всякая искра добра. Большею же частью в самих наказаниях Он больше милует, чем наказывает нас; не гнев, а любовь больше выражается в наказаниях Божьих. Его же любить Господь, наказует (Евр.2:6). И пока посещает нас Господь наказаниями, до тех пор мы счастливее; тогда Бог якоже сыновом обретается нам ( – ст. 7). В противном же случае мы прилюбодейчищи есмы, а не сынове (ст. 8).

Бр.! яже Бог святый совища, кто разорит; и руку Его высокую кто отвратит (Исх.14:27)? Значит, в бедах и напастях нам нечего больше делать, как просить о помиловании и взывать; Господи, не прогневайся на ны зело, и не воздаждь нам по делам нашим, но сотвори с нами по милости твоей! Аминь.

Священник Иоанн Горский

Костромской еп., юрьевецк.

уезда, село Мелечкино.

Так как неоднократно бывали несчастные случаи погребения мнимоумерших, отличие которых от действительно умерших иногда бывает возможно только врачам, и как для устранения подобных случаев до сих пор еще не существует обыкновения (по нашему мнению, необходимого) призывать врача для осмотра каждого трупа, то из любви к человечеству необходимо распространить сведения, коими нужно руководствоваться для определения несомненности смерти.

Здесь невольно раздается вопрос: что такое смерть? Сущность смерти до сих пор еще неизвестна: мы знаем только отчасти явления, при которых она наступает, и последствия ее для организма. Последствия смерти чрезвычайно важны, потому что в них заключаются доказательства и физические явления для определения рода смерти, действительности смерти и наконец времени наступления ее.

Оставляя в сторону определение рода смерти и времени наступления ее, мы обратим здесь преимущественно внимание на явления действительности смерти.

Эти явления суть: прекращение дыхания и деятельности сердца и сосудов (здесь не слышно биения сердца и пульс отсутствует); сильное охлаждение всего тела; окоченелость членов в известное время до смерти (обыкновенно через 12 часов после смерти наступает окоченение трупа, причем мышцы делаются тверды и сочленения требуют значительной силы для их сгибания. Окоченение обыкновенно продолжается 36 часов; но его иногда вовсе не бывает, если смерть произошла от удара молнии или от малокровия); далее, признаком действительной смерти служит гибкость членов при известных родах смерти, напр. при смерти от угара; неподвижность, нечувствительность мышц к металлическому раздражению; отсутствие деятельности органов чувств (то есть, зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания); неподвижность век; тусклость роговой оболочки глаза (то есть, той оболочки, которая находится спереди цветного кружка его); кроме того, сплющивание ягодиц и задних сторон бедер; остающееся на теле вдавление от пальца; открытое заднепроходное отверстие; ослабление вообще всех запирающих мышц и отвислость нижней челюсти; facies hippocratica и трупный вид тела: более или менее темный вид спины и посмертные пятна, и наконец гниение тела.

Из критического разбора этих признаков смерти выходит, что между всеми вышеизложенными признаками, служащими доказательством смерти, мы имеем только один верный и положительный, именно, наступление гниения тела. Чем явственно гнилость, чем более она распространяется, тем более доказывается действительность смерти. Прочие признаки имеют значение только при этом явлении, а без него совершенно не важны.

Но и начинающееся гниение не есть еще решительный признак смерти, потому что бывали случаи, где мнимоумершее, которых кожа покрывалась синими пятнами, тело распространяло вонючий, гнилой запах, по прошествии нескольких часов снова оживали. Но, вероятно, запах зависел здесь от другой причины, а вовсе не от гнилости. Поэтому выходит, что несомненным доказательством действительности смерти есть только повсеместная, общая гнилость тела, наступающая при других признаках смерти.

По русским законам, верный знак действительной смерти есть гнилость во всем теле. Признаки, доказывающее гнилость тела, а поэтому и смерть его, суть следующее:

1. На поверхности тела оказываются зеленоватые, синие и черные пятна;

2. Раздувается живот;

3. Изо рта и носа истекает смрадная сукровица;

4. Тело становится мягкое как тесто;

5. Верхняя кожица отстает от тела;

6. Глаза делаются тусклы и вялы; от прижатия на них остаются ямки или морщины; и наконец

7. тело начинает испускать особенную вонь, смрад и запах трупа.

Кроме этого, о действительности смерти можно судить, но свойству болезни, от которой последовала смерть. Если смерть последовала напр. от чахотки, водяной болезни, воспаления внутренностей, то она истинная; в этих случаях по истечении трех дней можно приступать к погребению. Но бывают случаи, что погребать возможно и ранее, именно, если смерть последовала от гнилой и прилипчивой горячки, от оспы, кори, скарлатины, тогда погребение возможно и ранее трех дней.

Относительно неверных признаков смерти в русских законах сказано, что они, как каждый порознь, так и все вообще, сами собою, без гнилости и верных признаков смерти, не доказывают еще действительности смерти.

В заключении скажем несколько слов о разных видах гниения.

1) Влажное гниение или собственно гниение. Это есть гнилостное брожение, при котором размягчаются и растворяются все части тела, развиваются сернисто-водородный и фосфоро-водородный газ и некоторое количество азота.

2) Сухое гниение (тление). Оно бывает реже и происходит только при избытке кислорода и углерода. Здесь освобождается менее газов и воды; газы не столько вонючи, как при первом виде гниения; замечается только более затхлый запах; часто развивается азотнокислый газ и даже селитра.

3) Превращение в мыло (омылотворение). Это бывает по большей части, когда трупы гниют в воде, особенно проточной, или в могилах, в которых бывает вода; но иногда это случается и в сухих могилах, при обстоятельствах, до сих пор еще не исследованных. В этом случае многие части трупа, особенно кожа, груди, мышцы и мозг, превращаются в жирную массу, похожую на спермацет, в трупный жировоск, между тем как легкие, кишки, почки и др. органы гниют и исчезают.

Н.Л.

Под именем аскетизма певцы церковные разумеют не только подвижнические добродетели, мыслимые под формою иночества, но и все высшие, нравственно-религиозные отправления жизни; таковы напр. труды и подвиги пастырства, занятия на поприще христианского просвещения народа и т. п, Св. Алексею митрополиту, как известно из жития его, еще в отрочестве был таинственный голос о призвании его быть ловчим людей, в нравственно-религиозном смысле. Песнопевец представляет это пастырское призвание Алексея безусловно связанным с званием иноческим, с отречением от морской жизни, «от угодий и свойств жития». «Ты словесе глас тебе восприимовав, о телесных небрегл еси, угодия и свойства оставив жития... и мысленное прешед море, и блогочестия учении и гремения примерными Христу последовал еси»... «Ты иноческим житием Богу угодил еси: тя бо Бог прежде избра от юности пастыря овцам словесным и учителя великого». Даже простое занятие грамотою в песнопениях прославляется как начало аскетической жизни, как предварительный подвиг, ведущий последовательно в область иноческого аскетизма. В объяснение этого припомним о положении книжного дела в жизни наших благочестивых предков. Монастыри, так рано явившиеся и так быстро умножившиеся в древней Руси, собрали в свои стены представителей религиозно-нравственного народного сознания; монастыри же были средоточиями умственной жизни того времени. Трудолюбивый подвижник посвящал свободное от монастырских трудов время чтению книг, составлению летописей, житий святых, церковных песнопений и т. п. Таким образом грамотность издавна связана была с жизнью иноков и считалась делом богоугодным, наравне с аскетическими подвигами. Отсюда, может быть, по сознанию народа нашего, дело грамоты и грамотности состоит в служении интересам веры и нравственности. В древности такой взгляд на грамотность развит был до значительной степени. Грамотный наш человек чувствовал себя в мире уже как-то неловко, не как у себя дома, смотрел на себя с особенной, исключительной точки зрения, между ним и делами житейскими, общественными и семейными, отношения были самые слабые, готовые прерваться каждую минуту. Так смотрели на него и окружающие его; они видели в нем человека, избранного от мира сего, и он, действительно, по жизни был уже мовах. Под конец жизни он поступает в монастырь, где, по его убежденно, интересы веры в нравственности составляют все, и его грамотность, следовательно, найдет себе самое лучшее приложение. Приведем хотя один пример. Игумен Кириллова монастыря при приеме в монахи одного грамотного юноши, по имени Алексее, тайно убежавшего из родительского дома, и известного впоследствии под именем Александра Ошевенского, спрашивал его: «чадо! учился еси святым книгам?» И когда юноша отвечал, что «измлада отчасти он навык в них», игумен сказал ему внушительно: «и се ти, чадо, будет на великий успех ко твоему спасению»⁴⁵⁴. Древняя наша письменность состояла из сочинений церковно-религиозно-нравственного направления. Понятно в высшей степени, отчего отец с матерью испытывали необыкновенную радость, когда их сын обнаруживал склонность к книжному учению и успевал в чтении «божественных книг». Это считалось знаком особенного благоволения к сыну со стороны благости Божьей и залогом великого призвания его в нравственно-религиозном служении обществу. Тот, кому приходила охота заниматься грамотою, должен был посвятить себя Богу, оставить все дела и отправления обыкновенной жизни, и заботиться только о вечном спасении. Если бы даже и не поступал он в монастырь, в существе дела он был уже отшельник, инок, и мир со своими заботами и радостями терял для него всякий интерес. Еще только принимаясь за грамоту, будучи мальчиком, он бросал свои игры в забавы, прерывал все сношения и связи с товарищами. Внушения отца и матери были слишком сильны и действительны, чтобы сын позволил себе мешать дела житейские с «чтением божественных книг», и мальчику доставалась грамота ценою всех детских занятий, невинных игр в задушевных товарищей. Грамота обязывала мальчика быть глубокомысленно-спокойным и сосредоточенным, не позволяя ему самых обыкновенных развлечений... А такая наука нелегка для мальчика, особенно если он живой и даровитый. Зато было больше чести грамотнику, если он не унывал за книгою. Летописцы, или жизнеописатели обыкновенно замечают, раскрывая житие святого, что в детстве, когда вместо игрушек, в первый раз очутилась в его руках книга, он «не унывал как прочие дети, не ходил на игры вместе с товарищами..., чему родители радовались и все постороннее дивились». Как призвание грамоты было высшее, неземное, так и успехи ученика в ней приписывались действию силы высшей, божественной; грамота почиталась мудростью, которая недоступна обыкновенному разуму, не просвещенному свыше. Если же грамота не давалась мальчику, не смотря на его прилежание, у наших предков был, на этот случай, обычай молиться об озарении его ума⁴⁵⁵. Овладевший так или иначе талантом грамотности страшился оставить его без употребления, припоминая судьбу ленивого и лукавого евангельского раба, а употребление грамотности, как и приобретении ее, не могло иметь места на почве обыкновенных жизненных отношений, соединено было с необыкновенными подвигами самоотречения, и требовало, по своим религиозно-нравственным целям, таких условий в положении книжного человека, которым вполне отвечает жизнь иноческая. И выходит таким образом, что ученье книжное и сопровождалось необыкновенными для мальчика подвигами, да и приготовляло в нем или будущего аскета, или даже святителя, с ионическими подвигами соединявшего труд служения церкви и проповедования слова Божия. Занятая книжным делом или «почитание Бож. писания» воспеваются церковными певцами под общею формою иночества, подвижничества, следования за Иисусом Христом и т. д.

Путем аскетизма песнописцы церковные выводят подвижника из круга семейного и вообще гражданского. Этим же путем они вводят его в сверх-чувственную область видений, откровений, пророчеств и чудес. По взгляду наших благочестивых предков, аскетизм, приближая человека к Богу, дает ему в распоряжение сокровищницу чудесных сил; сам дух святый сходит на подвижника и поселяется в нем как в чистом, избранном сосуде. В этом смысле песнопевцы обыкновенно называют тот или другой подвиг органом соединения человека с Богом и средством получения Духа благодати.

В нравственной области чудотворения придают чудотворцу особенное величие, окружают его образ небесным, божественным светом, что служит неоспоримым доказательством нравственной высоты его. Поэтому певцы церковные воспевают имя чудотворца особенно торжественным тоном, повторяя его часто в одной и той же песне по нескольку раз, по с самыми разнообразными соображениям его деяний; в устах их слово «чудотворец» звучит одинаково со словом «Богоносец». «Ты сокровище неизготоваемо дарований духовных», читаем в службе святителю Алексию, – «Богоносец от младых ногтей, сосуд освящен.., Красуйся, граде... сицевого имея благодати источника неисчерпаемого... иже мудростью св. Духа украшьшеся и от юности добродетельного ради жития сосуд св. Духу».

Дела и события, запечатленные более или менее характером чудесности, занимают в церковных песнопениях нашим древнейшим святым очень видное место. Песнописцы настолько дорожили фактами этого рода, что старались собрать в своих произведениях по возможности все, говорящее о чудотворном даре воспеваемого святого, как-то: различные исцеления, видения, разнообразные откровения и т. д. Сюда относятся все опыты чудесной силы, как знамения святости угодника Божия, совершенный им как при жизни, так равно и по смерти. При прославлении посмертных чудес взоры певцов обыкновенно останавливаются на гробе или мощах святого, как на неисчерпаемых источниках чудодействий. «Красуйся и радуйся церковь Божия (т. е. храм), в нейже лежит святая рака, яже имать в себе дар исцеления благодати, честное тело твое... Твой гроб – безмездна врачба предлежит: к нему бо слепий приходяще верою просвещаются; xpoмий влекущеся, скачуще отходят; недужнии исцеляются; беснующиеся бесов избывают». Это из древней службы святителю Леонтию ростовскому; тоже самое и почти в тех же словах говорится в службах другим святым. Напр. в службе святителю Алексию: «Что тя наречем;.. реку ли, источающую всем исцеления, или врача, безмездно врачующего душевныя и телесныя болезни»? Прославление чуда не ограничивается в песнопениях простым названием его, а касается по большей части всех относящихся к нему обстоятельств; в этом случае песнопение переходит в рассказ, нередко очень подробный. В песне о пророческом даре Антония печерского подробно рассказывается, как и когда проявилась эта способность в нем, как напр. три князя Ярославичи приходили к нему за благословением перед походом на половцев и предупреждены были им о предстоящем князьям поражении от врагов. Тут же рассказывается о предсказнии св. Антония сыну варяжского князя Симону, что он благополучно возвратится с предстоящей войны и остальное время своей жизни проведет в печерском монастыре, где и скончается. В службе преп. Варлааму Хутынскому, воспевая «честную раку мощей и чудеса бываемая» от нее, певец припоминает один случай из жизни преподобного. Преп. Варлаам, будучи однажды у Новгородского архиепископа, ответил на приглашение последнего бывать у него почаще, пророчеством, заключавшимся в намерении Варлаама прибыть в следующий раз к владыке среди жаркого лета на санях. Смысл ответа разъясняется после того, как выпал, около праздника вознесения, снег, и преподобный действительно добрался до владыки из своего монастыря зимним путем на санках. Но так как снег выпал, согласно с предсказанием Варлаама, и был очень полезен по случаю усилившихся в поле вредных для хлебов насекомых, то певец церковный подробно рассказывает в службе обо всем этом. Иногда певец ограничивается и одним намеком на какое-нибудь чудо, особенно, если оно, и по его понятию, не очень значительно. В этом случае для уяснения песнопений служат незаменимыми источниками древнейшие рукописные жития святых. Последние дают нам видеть все те основания, по которым тот или другой угодник воспевается как чудотворец, и открывают самый смысл его чудотворений.

Занимаясь преимущественно подвигами и чудесами древних русских святых, древние песнописцы дают мало места изложению христианского учения вообще, и в частности – догматического учения веры, особенно если сравнивать их в этом отношении с песнопениями греческой церкви. Песнопения наши часто указывают догматические основания для той или другой добродетели; воспевая напр. смирение и самоотвержение, они подводят их под догматическое учение о добровольном послушании Сына Божия Богу Отцу, «по воле Которого он смирился до зрака раба и принял крестную смерть». Но в чисто догматической форме раскрывается в песнопениях истина о св. Троице; можно также находить здесь некоторые черты из учения о вечном блаженстве праведных, «имеющих наслаждаться непосредственным лицезрением самого И. Христа». Лице Христово лицем зрети сподобился, зерцалом воистину разрешьшимся, говорят песнописцы о святых. Способность созерцать Божество приписывается им не по смерти только, но еще и при жизни их, потому что они отличались необыкновенною высотою боговедения. Отрешившись мыслью от вещества и пребывая в пределах горного царства духа, святые наперед осваивались с предметами этого царства, ощущали и как бы осязали их. «Ты созерцал, говорит служба о митроп. Алексии, в Троице Единого Бога Троицу лицами и Единицу существом». Или в службе Димитрия прилуцкому: «Уму первому приближился еси душой своей». Вследствие этого святые еще на земле прославляли «Единицу несозданную, треми образы разделяемую, и непресекомую и неразмесную». Но гораздо чище богосозерцание святых по смерти, когда они, по выражению певцов, «зрят св. Троицу не зерцалом или гаданиями, но яснее и явленне». Райские блаженства святых воспеваются под формою выражений и образов, взятых из св. писания. Так провожая святого в страну вечности, певцы прославляют его вступление в общество небожителей, «где глас празднующих слышится», где все дышит неизреченным веселем и блаженством, где, наконец, «сам Христос увенчавает святых неувядаемыми венцами». Здесь-то они «вступают в теснейшее общение с ангелами, и вместе с ними поют хвалебные песни Христу Царю, вкушая от лицезрения Его самое полное наслаждение». Неизреченный свет, царствующий в той стране, довершает блаженство праведных; это не свет сотворенный, подобный свету солнечному; он распространяется от самого Бога, от св. Троицы, наполняет собою страну блаженных постоянно, вечно, не мерцая и не умаляясь. «Светом тройческим просвещаем, ты Божество славословиши», – выражаются наши певцы о святом. Догматическим содержанием преимущественно отличаются так называемые богородичные тропари (в канонах). Раскрываемые в них предметы вероучения сводятся к одному средоточному пункту; к учению об искуплении. Пресвятая Дева Mapия, как Матерь воплотившемуся Искупителю, воспевается как виновница спасения рода человеческого. Но непосредственное учениe Девы Марии в искуплении соединяется с ее высокими личными совершенствами, почему певцы прославляют Ее или со стороны воплощения от Нее Сына Божия, или за ее личные добродетели; чистоту, святость в т. д. «Святых святейши была еси чистая... рождшися преславно, от неплодных ложесн, от девичьского чрева родила есть паче естества. Красен бо явльшеся стебль: израстила есть мирови жизнь»⁴⁵⁶.

2. Внешняя форма древних русский церковных песнопений.

Форма древних наших церковных песнопений, не исключая даже догматических мест, вообще чрезвычайно проста. Песнописцы просто рассказывают из жизни святых то, чем они ознаменовали себя, выдвинулись из ряда прочих людей какими-нибудь особенными качествами. Повествовательность, спокойная и бесстрастная, составляет главный характер изложения. Жизнь прославляемого святого пользовалась одинаковым вниманием певца, обставлена ли она чудесными эпизодами, или представляет цепь простых, исторических происшествий, и внимание это всегда верно себе, зоркое, но бесстрастное. Факт за фактом, обстоятельство за обстоятельством певец кладет на страницу службы, сочувствуя, по-видимому, всему, чем интересовалась современная мысль народа. В основе непосредственного отношения песнописцев к предмету лежала вся тогдашняя жизнь Руси, – умственная, церковная, религиозно-нравственная, отражалась в них, как целое в частях, и, сливаясь с их духовным существом, окрашивала его своим общим колоритом. Какова была жизнь, таковы и повествования о ней.

Резкое и наглядное исключение составляют в этом случай песнопения Пахомия Логофета. Его службы облечены в форму более или менее изысканную, излагаются языком одушевленным, при чем воображение его прибегает иногда к образам смелым. Добродетельную жизнь святого он напр. воспевает часто под формою плодоносной земли, «возделанной ралом божественным, засеянной семенами трудов и произрастившей прекрасную пшеницу слова». По поводу чудес святого святогорец представляет его под образом маслины, «плоды которой в дому Господнем подают здоровье душам и телам». Как поэт, Пахомий очевидно возвышается в своих созерцаниях над частными формами, в каких проявилось величие воспеваемого лица, и обхватывает своим взглядом самую сущность доблестей угодника, проникает до основной идеи, воплотившейся в них. Как богослов, ученый Логофет любит воспевать богословские совершенства в святых, глубину их религиозных созерцаний и высоту их боговедения. Живое воображение помогает ему облекать отвлеченные представления в самые живописные образы, как бы поднимающее читателя до наглядного созерцания тайн небесных, в сфере богословско-догматической. Приписывая напр. тому или другому святому (Алексию митр., Сергею радонежск.) доступность высших религиозных созерцаний, он представляет их вам под образом горы или высоты боговидения, где созерцаемый вами святый «видит в Троице Единого Бога, Троицу лицами и Единицу существом». Там, где Пахомий воспевает положительные, исторические обстоятельства, он или предпосылает им какую-нибудь общую идею, или, рассказав об них, возводит их к ней. То же должно сказать о прославлении чудотворений и аскетических подвигов святого: в основе того и другого (вопреки собственно русским службам) полагаются добродетели нравственные в угодник – любовь беспредельная к Богу, господство духа над условиями мирской жизни и т. д. Напр. «Видев твое благое произволение Христос Бог, яко не себе живяше… тем украшает тебе чудесы исцелением».

В частнейшие подробности жизни святого Пахомия пускается редко; группируя их мыслью по внутренним качествам, он воспевает в них вообще слово и дело. Сказав напр., что, такой-то святый «добр пожил», или «добр управил церковь» – он все сказал, и переходит прямо к следствиям добродетелей – вечным наградам. Песнописцу, глубоко знакомому с христианскою философиею, каким был Пахомий, естественно было, помимо бесчисленных опытов добродетели, воспевать в угодниках Божиих самый принцип ее – высоту религиозно-нравственных созерцаний их.

Несмотря на отвлеченность свою, песнопения Пахомия Логофета далеко не лишены литературного достоинства. Действие его красноречия сильно и глубоко, а это, без сомнения, важнее, чем подробный и сухой перечень деяний прославляемого святого. Высота предметов, среди которых вращается созерцательный ум певца, придает его произведениям характер по преимуществу возвышенный, в изложении всегда есть связь между мыслями, хотя и не всегда внутренняя. Почти каждый стих или песнь святогорца заключает мысль новую, говорит о предмете, еще не тронутом; и если в песне входит несколько мыслей, они выражены и изложены правильно, выпукло оттеняя то, что составляет сущность содержания. Полнота и законченность образов такова, что идея, заключенная в них, рисуется пред вами сама собою, выясняется для вашего сознания, несмотря на громадность и необъятность свою. Вот напр. один стих из службы Пахомия, при чтении которого мысль как бы живая проходить перед вашими взорами. «Рассуждением ума и желанием духовным распыляем – жизнь свою проходил еси: и несущая, яко преходящая, мимо текий, и ко божественным селением прелагаяся»... Когда Пахомий разлагает общую мысль на частные, заключающаяся в ней, он исчерпывает предмет вполне, преследует со всех сторон до мельчайших отношений. Берем доказательство из службы его св. кн. Михаилу и боярину его Феодору. Основная идея ее – мученичество в орде по любви князя к христианской вере; и, воспевая мучеников, певец говорит, что такая смерть «облекла их в одежду Христа, окружила их Христовым светом, привела их к престолу Божию, где они венчаются венцем царства небесного, взамен венца земного (указание на княжеское достоинство). В виду той же любви ко Христу, Пахомий воспевает их как «жертву, принесенную Ему», как «агнцев, закланных за Христа». Мысль, что князь Михаил был человек семейный, когда решился пострадать за Христа, дала повод певцу воспеть его любовь к «Спасу» – в сопоставлении с любовью супружескою, при чем «первая взяла верх в князе несмотря на его молодость». Не забыл Пахомий и детей князя, которых «предоставил он пред смертью Промыслу Божию».

В построении и расположении церковных песней певцы наши совершенно походят один на другого. Это внешнее однообразие песнопений наших зависит с одной стороны от того, что многие песни в службах одних святых прямо выписаны из служб других, от подражания песнописцев форме служб греческих. Ревнивее всех в этом отношении был Пахомий Логофет, хорошо приготовленный по греческому настроению служб. Но нашим русским песнописцам не легко доставалось уменье составлять службы на греческий лад. Стремление к подражанию только препятствовало им в изложение своих мыслей.

В греческой церкви составление церковных песней возведено было на степень искусства. Это должно сказать особенно о канонах, которые в целом своем составе представляли художественное целое; части канона – ирмосы и тропари связаны были между собою не только напевом или мелодию, но вместе с тем расположением и числом стоп и строк. Как первый стих в песни, ирмос давал тон тропарям, или образовал их на свой собственный образец, дабы таким образом можно было петь их стройно. Тропари получили название от того, что составляются или вращаются по мере ирмосов. Для удобства в пении каноны большею частью писались рифмованными стихами, с акростихами, заключавшими в себе или имена авторов, или сущность праздника, для которого назначались; иногда они располагались по порядку букв алфавита. К помещению в акростихах своего имени авторы вызваны были появлением в церкви баснописцев бездарных, желавших прикрыть недостатки своих произведений именами славных певцов⁴⁵⁷. В основе ирмосов греческих лежат древнейшие ветхозаветные песни, с которыми они должны были иметь более или менее близкую аналогию. Впрочем, связь ирмосов с ветхозаветными песнями большею частью ограничивается употреблением из них только последних, заключительных слов. Первые тропари канона обыкновенно заключали в себе обращение к Богу, к празднуемому святому и т. д. Что касается стихир, он точно также составляют подражание ветхозав. поэтическим священным псалмам, песням, притчам и т. д. Как поэтические произведения, многие стихиры в древней греческой церкви, особенно общеупотребительные, затверживались на память и служили образцами для других; отсюда название песней самогласных и подобных.

Не мудрено, если наши малоискусные песнописцы плохо могли подражать греческим песнопениям. Правда, каноны везде они начинают молитвенными обращениями к Богу, потом к святому, испрашивая себе благословение на предпринятый труд песнописания; но, чтобы канону своему дать какое-нибудь отношение к ирмосам дня (разумеется греческого произведения), – это требование было выше их сил. И в самом деле, такое требование может быть камнем преткновения и для опытного песнописца. Положим, что в ирмос воспевается, между прочим, исход израильтян из Египта или чудесное сохранение в огне вавилонских отроков: русский песнописец должен был в той и другой песни написать ряд тропарей в духе самих ирмосов и даже с внешней стороны построить свои песни по образцу греческих. Для этого, т. е. для сообщения своим песнопением какого-нибудь сходства с ирмосами, русский певец внимательно читает их, ищет в них слов и мыслей, которыми можно было бы, не говорим, воспользоваться при составлении канона, потому что содержание его дано уже характером самого праздника (или святого), а облегчить дело связи с положенными ирмосами. В содержании последних в духе и течении мыслей, он очевидно не находит ничего удобоприложимого к святому или празднику, в честь которого хочет петь; остается или написать канон без всякого соответствия ирмосам, или выдернуть из ирмосов по нескольку слов и выражений, придать им, если можно, смысл совершенно не тот, какой они имеют в данном ирмосе, а иносказательный, переносный, и, обставив их для этого новыми, придаточными словами и понятиями, поместить в своем произведении. Так наши песнописцы и делали. В рукописной минее соловецкой библиотеки (№ 518), в службе св. Алексею поставлены ирмосы 8 гласа: колесницегонителя Фараона... Вместо колевницееонителя стоите здесь вооруженна..., и певец, оставив все заботы о внутренней связи своего стиха с ирмосом, положить себе за правило начинать свои песни первым словом его – и только. Так, как и-й ирмос начинается словом вооруженна, то для связи с ним он и начинает каждый тропарь этим словом. А подчинив таким образом свою творческую деятельность тесному и слишком определенному понятию этого слова, он предоставил ему с своей стороны право наводить себя на тот или другой ряд мыслей, а с другой – внес в свое произведение множество неестественных образов, переполнил его длинными и часто странными иносказаниями и метафорами. «Вооружи наша помышленья благодетелю Господи, начинает он капон свой, обуреваемых печальных наведений и напастей облаки (облаками), да блогодатью Твоею наставляеми возможем умолити Твоего угодника». (Слово вооружение, как видно, нелегко поддается усилиям автора придать ему другое, переносное значение). Еще тропарь. «Вооруженных нас облеци благодатью Христовою, святителю Алексию, очисти язык же я сердце твоих певец, яко да возможем достойно песнь принести тебя» (слово вооруженных – лишнее). Еще. «Вооружился духом святителю (что это?), услыши гласа наша»... В дальнейших песнях, в которых ирмосы начинаются другими словами, песнописцу оказывается столь же трудно кстати употреблять их в начале тропарей. Напр., начиная тропари третьей песни словами ирмоса: «Небесного круга верхотворче»..., певец или ставит рядом с ними перифраз одной и той же мысли, и таким образом наводняет песнь фразами, или же круто и неестественно переходить, после первых слов, к своей собственной мысли, которая вовсе не соответствует начальному слову ирмоса, принадлежат совершенно к другой области понятий, и потому приставка к ней начального слова из ирмоса только затемняет ее, или нарушает единство образа и целостность ее впечатляя. Так во всем каноне.

Первое слово ирмоса так было важно для наших певцов, что служило как бы ключом для органа церковным песней. Если ирмос начинался словом «Ты», то певцы не стеснялись ставить его во главе своих тропарей, несмотря на бессодержательность его. Если греческий певец, подражая пророку Ионе, изливает в ирмосе душевную скорбь о грехах и обращается к Богу как бы с укором, зачем Он не освободит его от греховной тьмы, начиная песнь словом «вскую», то и наш певец подделывается под такое же настроение душевное, и начинает песнь непременно словом «вскую».

Что касается, впрочем, Пахомия, то он вообще очень искусно подделывается к ирмосам; и первые слова их приходятся у него кстати. Это можно видеть напр. из следующих тропарей, написанных по тону "вскую" «Вскую отреваеши слезы раб твоих, обращается он к митр. Алексию, скорби убо обдержат ны, терпети не можем»...

Как несвободно, страдательно заставляло певцов относиться к творчеству строгое соблюдение связи с ирмосами, это видно из того, что в некоторых песнях они только повторяют слова и мысли ирмосов, влагая их в уста воспеваемого святого (или в свои собственные уста), и потом распространяют их своими словами, с указанием на какое-нибудь чудо святого. Под руководством напр. ирмоса: «Ты моя крепость, Господи».. певец говорит такой тропарь: «Ты моя крепость, Господи, Ты же ми и сила; вопия сый исполни Духа Божия. Алексее священный отче; лукавые духи отгпал еси от приходящих»... После ирмоса: «Очисти мя, Спасе»... певец обыкновенно повторяет его чуть не весь. Еще один пример. В каноне Артемию веркольскому, после ирмоса: «Услышах Господи слух твоего смотрения и убояхся – преподобный Артемий, яко неизреченными светом молния возсия из тученосного облака»... Такое странное смешение в тропарях слов и мыслей ирмосов с собственною речью наших певцов делают иногда песнопения малопонятными.

Очевидно, подобные приемы песнописцев не удовлетворяли требованию внутреннего единства канонов, хотя и связывали силы певцов. Может быть, вследствие этого между нашими песнопениями стали являться каноны, написанные, по-видимому, без всякой мысли об этом единстве. Таков напр. канон св. Ионе, епископу новгородскому; таков же канон митрополиту Филиппу, не помещенный в печатной минее⁴⁵⁸. Между тем другие стали считать для себя возможным и держаться и нет единства, почему один тропарь начинали словом ирмоса, другой – как хотели. Делали и так, что для связи с ирмосом брали из него одно какое-нибудь понятие и, имея его в виду, развивали в тропаре понятие противоположное. Напр. если в ирмосе говорится хотя одним словом о духовном свете, то в тропарях певец оплакивает тьму или мрак страстей; и наоборот. При внимательном чтении ирмоса в связи с тропарями, часто можно усматривать подобную параллель между ними, ограничивающуюся какими-нибудь двумя словами; главное ли понятие составляет данное слово в тексте ирмоса, или употреблено в нем просто как частнейшее определение мысли – все равно: певцы наши довольствовались тем, что оно есть в ярмосе, и настраивали свои тропари по его тону. Так на пр, в ирмосе: «Вознесена тя видевши церковь на крест».. остановило на себе внимание певца слово крест, которое и послужило для него основанием составить такой тропарь: «Ветрилом отче креста душевный твой корабль окормяв, блогоутишно и легко житейского лютого потопления избегл еси.»

Чтобы сообщить канонам какую-нибудь связь и порядок, певцы наши впоследствии (XVI – XVII в.) стали прибегать к очень простому способу: располагали тропари по алфавиту, начиная первый буквой а, вторый б и т. д.; это называется в наших минеях слагать каноны по азбуке. Остроумие певцов шло иногда по этому пути далее: они перебирали иногда в акростихах буквы алфавита в обратном порядку или, как надписывалось над канонами, воспятословесно, т. е. начинали первый тропарь 1-й песни литерою щ, второй – буквою ш, затем – ч, ц и т д. Эта игра песнописцев в буквы особенно рельефно обнаруживается в том случае, когда в одной и той же службе помещено два канона, из коих в тропарях одного тянутся сначала стихов буквы (красные или червленые) в прямом алфавитном порядке, а в начале тропарей другого – в обратном. При этом самые каноны помещались не отдельно один от другого, а вместе – по порядку песней: за 1 песнею 1 канона следует и песни второго канона и т. д. Расположением букв, в одном каноне по алфавиту, а в другом против алфавита, песнописцы, может быть, думали сделать очевидный признак, по которому бы нельзя было перемещать каноны один с другим; но с другой стороны нельзя не заметить, что хитрое построение канонов по азбуке и воспятословесно нравилось нашим песнописцам, пленяло их воображение и, по всей вероятности, считалось непоследнею мудростию.

Буквы или слова своего имени помешали песнописцы наши очень редко, как это увидим ниже, чаще встречаются акростихи такого рода в канонах Пахомия Логофета, да и то далеко не во всех. Обыкновенвым акростихом, краегранесием или краестрочием служит у наших певцов молитва, состоящая обыкновенно в том, чтобы Бог «дал (певцу) достойно похвалить святого угодника». Но подобные молитвы только называются краегранесием в надписании канонов, и сколько мы ни пытались искать их в первых буквах и первых словах тропарей, не могли прочитать в них ничего подобного. Очевидно, нашим песнописцам не по силам был и этот закон греческих певцов, почему в наших службах и ставится обыкновенно приличная акростиху мысль вверху канонов, и это называется акростихом.

Более, чем к акростихам, были внимательны наши певцы к греческому обыкновению заканчивать стихи свои словами той или другой еврейской песни. Заключительные выражения еврейских песней, особенно 1-й, 4-й, 7-й, 8-й и 9-й, встречаются почти во всех наших канонах. Но если обратить внимание на способ присоединения их к тексту тропарей, то найдем, что певцам очень редко удавалось приладить слова еврейских песней к своим хорошо, правильно в логическом и грамматическом отношении. Исключение можно допустить только для канонов Пахомия Логофета, который вообще искусно заканчивает свои песни ветхозаветными: «Благословен Бог отец наших», «отроцы благословите» и под. Напр. воспевая труды святого по строению храма Божия, Пахомий упоминает в конце стиха о цели храмов – «прославитися Пресвятому Имени,» и,тотчас же прибавляет: «и вопити: Господа пойте дела»....

В каноне есть песнь под именем икоса, вкоротке излагающая сущность всех заслуг и достоинств святого. Для краткости икоса греки облекали доблести святого в выразительные чувственные образы, но для наших певцов это было трудно, как трудно было и сказать в немногом многое. Поэтому они писали икосы очень длинные, на целые страницы, не прибегая ни к каким образам. Заметим кстати, что страсть греков к образности и символизму часто доходит в икосах до крайности. Единственным звеном, связующим наши древнее икосы с греческими, служит только одно слово «радуйся,» ревниво преследуемое нашими певцами. Впрочем, в икосах некоторых канонов не замечается и этого следа греческого влияния.

Что касается стихир, то многочисленные подобны прямо и неопровержимо свидетельствуют, что песнописцы наши имели пред собою службы греческого происхождения и по ним старались составлять и располагать свои песни. Но крайней мере, все подобны наши начинаются словами того или другого, оригинально-греческого песнопенья. «Взбранной Воеводе»..., «Небесных чинов»..., «Яко добля» и т. д. На песне напр. «Небесных чинов» певцы наши пишут нисколько песней, начиная каждую словом небесный, которое в свою очередь возбуждало в певцах сродные себе комбинации мысли. Приняв за образец стих «Доме Евфрафов,» начинали словом дом все дальнейшие свои стихиры. В этом случай о первом слове нужно сказать тоже, что сказали мы о первых словах ирмосов. Если составителю стихиры не удавалось близко держаться выбранной им греческой песни, он старался, по крайней мере, начать и закончить ее словами свой стих. Отсюда-то произошли обыкновенные заключительные фразы стихир: «...егоже ради брани вражия Христос низложи, имяй велию милость»,... «подаяй мирови мир и велию милость». Хотя над некоторыми стихирами и не стоить слово подобен, но построение их говорит ясно о подражании в них певцов греческим стихирам. Слишком знакомые с лучшими, образцовыми греческими песнями, наши песнописцы часто не обозначают даже того, какой из них подражали или придерживались они при составлении своих подобных; довольствовались тем, что называли свое произведете подобными и только.

А. Балаковский

Узаконяя трехлетнюю льготу от податей и повинностей за принятие православной веры, Петр 1-й не оставлял, впрочем, и прежней награды, состоявшей в единовременном денежном пособии приходящих ко крещению инородцам. «Великого Государя жалованье» было в употреблении по-прежнему и подтверждено было новыми указами. Так в инструкции астраханскому губернатору Волынскому, относящейся к 1720 году, Петр повторил то, что было сказано на этот счет в известном уже нам наказе воеводе астраханскому, т. е. велел давать желающим креститься инородцам «жалованья по указу Великого Государя, применяясь к иным таким прежним дачам»⁴⁵⁹. В том же самом году (1-го сентября) на вопрос сибирского губернатора князя Черкасского: «награждать ли царского Величества жалованьем тех инородцев, которые пожелают в веру христианскую, и по чему награждать»?, последовала такая резолюция: «награждение давать против прежнего и по своему рассмотрению»⁴⁶⁰. Вместе с этим указом, разрешающим недоумение сибирского губернатора, того же 4-го сентября вышел, как мы знаем уже, другой указ о трехлетней льготе новокрещенным от повинностей. В этом указе упомянуто, между прочим, и о «даче оным новокрещенным для крещения» и ассигнованы на эту «дачу» вместе с «построением церквей и утвари для оных новокрещенных» особой годовой суммы в 1000 рублей, которую и велено давать казанскому митрополиту «по указу, из штатс-конторе коллегии, из неокладных доходов казанской губернии»⁴⁶¹. Еще раз говорит Петр Великий о «даче» за принятие христианства в именном указе от 20 января 1724 года⁴⁶². Здесь речь идет о калмыках и о средствах к просвещению их православною верою. Но с этим указом мы встретимся еще несколько ниже.

Кроме единовременной «дачи жалованья» и трехлетней льготы «во всяких государственных податях и в изделиях», законодательство Петра готовило инородцам, принимающим православную веру, награду, едва ли не более дорогую, чем обе предыдущие, я разумею свободу от крепостной зависимости. В воеводских наказах, относящихся еще к началу царствования Петра, было запрещено как самим воеводам, так и вообще «служилым и всяким людем» крестить инородцев с целью «ямать» их к себе «во двор». По силе этих наказов принявшие крещение инородцы могли свободно или «строиться Великого Государя в службу» – и в таком случае их велено было «верстать Великого Государя денежным и хлебным жалованьем, смотря по людем, кто в какую статью пригодится», или «жить в жилецких и в посадских людех», и в таком случае им отводить «на жилище в пристойных местах порожния земли⁴⁶³. Для одних только астраханских татар сделано было исключение в этом отношении, их велено непременно «писать в Астрахани в посад»⁴⁶⁴. Впрочем, впоследствии и это ограничение сглажено. Они, равно как и «других законов люди», на случай крещения в православную веру получили право по своему желанию или записываться в Астрахани «в чины, в какие пристойно кроме солдат, или выезжать «для житья» в другие города России, не исключая и самого Петербурга, и их велено отпускать в таком случае «с проезжими письмами» и «писать» на выбранных ими местах⁴⁶⁵. Все это довольно ясно показывает уже желание Петра видеть присоединяющихся к православной церкви инородцев вне крепостного состояния, видеть людьми свободными, подлежащими юрисдикции одной общей для всей империи власти. Но нашлись «всяких чинов» люди, которые не понимали или не хотели понять этого желания, и это вызвало новые, более прямые, постановления относительно свободы новокрещенных.

В 1720 году открылось, что некоторые господа, желая приобресть себе лишние даровые рабочие руки, женили новокрещенных на своих крепостных девках и потом как бы по праву закрепляли их за собою. По этому поводу в декабре означенного года издан был указ, которым предписывалось освободить от корыстолюбивых господ, прикрепленных ими таким образом инородцев и этим последним велено «жить и ясак платить с новокрещенными но прежнему»⁴⁶⁶. Еще решительнее проведена мысль о свободе новокрещенных инородцев в указе 28 августа 1724 года. Известный уже нам сибирский митрополит-схимник Феодор жаловался, что судьи тобольского надворного суда «по челобитью тамошних татар отдали им в холопство новокрещеных татар, и многих им распродали». Вследствие этой жалобы правительствующий Сенат «приказали: «татар и прочих иноверцев, которые крестились и приняли христианскую веру греческого исповедания, а от тобольского надворного суда или от других судей отданы иноверцам по-прежнему; или как перепроданы: тех, не точию-б, что они свободные и без кабальные их были, но хотя-б какие и крепостные, однако ж, не смотря ни на какие их крепости без всякого изъятия мужеск и женск пола возвратить и учинить свободных; а которые из тех новокрещенных кому перепроданы, и за таких на тех, кто перепродал, возвратить тем, кто купал, данные их деньги».... Этого мало. Имея в виду, с одной стороны, успокоить инородцев, уже принявших христианство, с другой расположить к нему еще не принявших его, и как тих так и других освободить на будущее время от страха крепостного рабства после присоединения к православной церкви, правительство хотело открыто заявить им о своей защите и покровительстве, – и потому Сенат, приказавши вслед за вышеприведенным распоряжением, «наследовать и розыскать» о противозаконных поступках судей надворного суда, в заключение своего указа прибавляет: «а чтоб впредь иноверцы, кои крестились и кои желают креститься, видя прежде сего учиненную им обиду, не имели сомнения в содержании христианской веры и впредь бы кои не крещены, не опасно ко крещению приходили, о том им сибирскому губернатору с совета архиерейского, где надлежит, публиковать»⁴⁶⁷.

Но этим еще не оканчиваются материальные выгоды, которыми награждал Петр инородцев за принятие православной веры. В законодательстве его мы находим еще два указа, относящихся к этой категории и отличающихся друг от друга по характеру своего содержания. Один из них относится к 1722-му году и дан на имя казанского губернатора. Этот последний доносил, что «вследствие указов о собрании рекрутов из иноверцев берутся в том числе и новокрещенные и приверстываются в гарнизонные полки». 2-го ноября царь ответил ему на это донесение именным указом такого содержала: «по получении сего, таких, которые из басурманов крестилось, в службу не бери, и которые взяты и ныне обретаются еще в казанском гарнизоне, и оных отпусти в дома их; а кои отосланы в военную коллегию, или в другие полки, и тем уже быть там. А которые креститься не хотят, и таких бери в службу по прежнему указу»⁴⁶⁸. Мы легко поймем значение этого указа для дела обращения инородцев к православно-христианской вере, если припомним, какою тяжелою повинностью было рекрутство в царствование Петра.

Факт, составляющий содержание другого указа, относится к области судебной. Выше, перечисляя вкоротке меры, какие принимала светская власть допетровской России для обращения инородцев к православной вере, мы заметили, что царь Иван Васильевич Грозный, ревнуя о скорейшем просвещение неверующих светом христианства, дал право и даже вменил в обязанность святителю казанскому Гурию ходатайствовать перед судом гражданским за подсудимых иноверцев, если они изъявят желание креститься. Вероятно, ни сам святитель Гурий, ни другие деятели на одинаковом с ним поприще не забывали этого права, возвышенного до степени долга, во время своей миссионерской деятельности, потому что оно много могло пособить успеху этой последней.

Не менее вероятно, с другой стороны, и то, что и предмет их миссионерства – инородцы поняли значение для себя ходатайственного права своих просветителей и не упускали случая пользоваться им в тесных обстоятельствах. Рассчитывая на это право, конечно, не один преступник укрывался под его защиту от законных преследований гражданского суда, в надежде освободиться от них путем омовения в купели христианского крещения. Как бы то ни было, только в 1686 году сделано было постановление, очевидно имеющее в виду это последнее обстоятельство. 11-го августа означенного года «Великие Государи указали и бояре приговорили» прежде, чем допускать желающих креститься инородцев до принятия христианского таинства «раскрашивать и разыскивать до пряма», не сделали ли они какого-нибудь преступления в роде, напр., воровства и. т. п. И если «которые из них объявятся, что они бежали своровав покрадчи животы, или иное какое разоренье учинили», то прежде «допрашивать на них по розыску» и, «буде доведется, учинить им наказание по уложению», а потом уж, «доправя иск и учиня наказание», отсылать их для крещения, если только «после правежу и наказанья» они не откажутся от желания «быть в православной христианской вере»⁴⁶⁹. Это постановление, сделанное во время малолетства Петра, когда он царствовал вместе с братом своим под регентством Софии, не потеряло, конечно, своей силы и в период его самостоятельного самодержавного царствования, по крайней мере, мы не встречаем в его законодательстве; никакого нового постановления в этом роде, формально отменяющего старое. Мы видели, что в наказах воеводам он не забывал приказывать им «расспрашивать и разыскивать» и даже «на крепко» об ищущих крещения инородцах, действительно ли они «своею волею» хотят креститься, т. е. не заставляет ли их прибегать ко крещению, напр., желание укрыться от наказания за какую-нибудь гражданскую вину. Но если это и действительно так, если постановление 1686 года и действительно сохраняло свою силу во все царствование Петра, нельзя не заметить все-таки, что впоследствии, когда Петр ревностно принялся за дело присоединения инородцев к церкви православной, он не прочь был и отступить от него в пользу этого дела, по крайней мере, в некоторых случаях. В этом убеждает нас именно тот самый факт, который составляет, как мы сказали, содержание другого, упомянутого нами выше, указа, факт, правда, единственный, но зато чрезвычайно характеристичный. В 1723 году бригадир Фамендин доносил, что «казанского уезду алацкой дороги, выжмаринской и черемисской волостей сотский и старосты и ясачные черемисы просят, чтоб за утайку душ наказания им не чинить, а крестить бы их в православную веру греческого исповедания». По этому донесению 25 июня правительствующий Сенат «приказали»: «тех сотника и староста, и черемис с женами и с детьми, 545 душ крестить в православную веру греческого исповедания; и для того как им, так ежели и впредь такие иноверцы в утайке душ явятся, и пожелают креститься, и тем наказания не чинить»⁴⁷⁰. Факт этот как нельзя нагляднее показывает, с одной стороны, с какой точки зрения смотрели многие инородцы на православную веру, с другой, как смотрело на дело обращения их наше правительство.

Такими материальными выгодами и наградами старался привлекать инородцев к христианству Петр Великий.

Но, убеждая их к перемене веры таким чисто внешним способом, он не упускал из виду и другого рода убеждения, убеждения в собственном смысле; действуя на их корыстолюбие и вообще житейские расчеты, он не отказывался от желания действовать и на их мысль и религиозное чувство. Побеждая их привязанность к старой религии посредством рассмотренных нами выше выгод и награждений, он хотел разрушить ее и путем миссионерской проповеди и обучения. В этих именно видах издал он два указа в 1724 году. Мы знаем уже, что он и прежде останавливался на собственно миссионерском способе воздействия на религиозные убеждения инородцев; припомним его указы от 18-го июня 1700 г. и от 6 декабря 1714 года; тогда он хлопотал, как мы видели, о просвещении инородцев сибирских, а теперь, на закате своей жизни, он озабочен религиозным просвещением другой, хоть и родственной им, инородческой семьи – калмыков.

(До след. №).

Видно, вы, добрые прихожане, очень любили и уважали новопреставленного иерее Даниила, что почти все на лицо собрались проводить его с молитвами в вечный покой.

И было за что чтить и уважать сего почти девяностолетнего старца Божия! Он был истинный священник Бога Вышняго, более пяти десятков лет потрудившегося для славы имени Божия.

А кто таков священник?

Священник и по слову, и по делу есть лицо священное. Он, при самом принятии своего сана, освящается благодатью святого Духа, сходящею на него, по молитвенному призыванию архиерее, чрез возложение руки его на главу новопоставляемого, который тут же, а потом и за каждую литургию или обеднею освящается принятием тела и крови Христовых. Священник есть строитель и распорядитель благодатных даров или благодатных тайн Божиих, дела самого священного, такого дела, которого, кроме его и рукоположившего епископа, никто другой совершить не может. Он есть хранитель закона Божия и учитель народа, по праву и долгу учительства, молитвенник, ходатай и посредник между Богом и людьми, по праву и долгу служительства, приставник, хранитель и руководитель душ ко спасению, по праву и долгу пастырства. Священник потому и пастырь, что, как пастух за стадом, должен смотреть за своими словесными овцами – прихожанами, чтобы кто-нибудь из них не совратился как-нибудь с истинного пути и не пошел бы по дороге погибельной. Он духовный врач и отец верующих, потому что заботится особенно о душах своих пасомых, о духовном здравии и счастье духовных детей своих, о спасении их. Священник и на том свете должен заботиться об ответе за вас, за ваши души. Вот кто таков священник! Как же не любить и не почитать его?

Почивший же старец, в сане священника, жил среди вас более полувека, около 60-ти лет. Вспомните, не всех ли почти из вас, прихожан, он не только ввел в святую православную веру христианскую и благодатную настоящую жизнь посредством св. таинств крещения и миропомазания, сочетал законным браком, врачевал, очищал и освящал святыми таинствами исповеди, причащения и елеосвящения? Даже многих из среды вас, возрожденных, духовных чад своих, он проводил уже и в загробную жизнь, в которую и сам он ныне грядет к общему Судии всех – Господу с отчетом не за себя только, но и за всех вас, с обязанностью и там, как и здесь, ходатайствовать пред Богом о нас, о вечном спасении и блаженстве вашем. Как же вам, после сего, не выражать чувства признательности к сему священному старцу, не провожать его с молитвами в такой путь?

Вспомните, как горячо любил он святой храм и службу в нем, как точно и твердо знал он устав церковно-богослужебный, как благоговейно, правильно, внятно и стройно-православно выполнял он всякую службу! По любви своей к храму Божию и церковной службе, он, и по увольнении от должности, болезненный не пропускал ни одной службы Божией в храме, где, обыкновенно, становясь за клиросом, хвалил и воспевал Бога вместе с клириками. Для нас особенно была поучительна благоговейность старца к святости службы Божией, выраженная им во время совершения над ним таинства елеосвящения. Лишь только началось это великое таинство, болезненный старец тотчас вскочил с одра своего, и никто уже не мог ни уложить, ни усадить его на оный; во все время совершения сего таинства, он простоял на ногах, держа одною рукою горящую свечу, а другою изображая на себе крестное знамение, при усердных молитвенных поклонах, и довольно громко и внятно поддавая знакомые псалмы и песни. Не уроки ли это не только для вас, прихожане, но и для нас, служители алтаря Господня? Таким поведением своим старец Божий не поучал ли вас, прихожане, неленостному посещению храма Божия и любви к службе церковной, а нас, священнослужители, благоговейному и строго-православному отправлению оной?

В течение более 50-ти лет служения своего при семь храме почивший не только ни под судом, не под штрафом не находился, но даже не имел никаких форменных дел со своими служителями, тем более с прихожанами. Требы приходские исполнял он неопустительно и немедленно по получении цвета о них; для исправления оных ходил большею частью пешком и за такие труды свои часто довольствовался такими ничтожными даяниями⁴⁷¹, которые и поименовывать как-то неловко в храме. Не уроки ли это пастырской кротости, бескорыстия и нестяжания христового?

Домашняя жизнь сего богобоязненного старца была так скромна, проста и близка к жизни каждого из вас, крестьяне-прихожане, что почти нельзя было подметить какого-либо различия ни в пище, ни в питии, ни в обуви, ни даже в одежде, кроме покроя ее. Простая хата его всегда была открыта не только для всякого из нас, прихожане, но и для чуждых пришельцев и странных, и все находили в ней радушный прием, хлеб и соль. В великий пост, во время говения, здесь же почти для всех вас была квартира и ночлег, а в воскресные праздничные дни всего года – отдых после утрени до обедни. В это время старец, обыкновенно, или словесно поучал своих прихожан, или читал им в назидание что-нибудь из четьи-минеи или библии. Не получая почти никакого дохода с малого прихода своего, почивший, как усердный крестьянин, сам возделывал землю, сам работал и делал все, что относилось к домашнему, сельскому хозяйству, и тем только, особенно до жалованья, приобретал средства к своему существованию и воспитанию детей. Опять все это не уроки ли пастырской простоты и доброты, умеренности и трудолюбия христианского?

Почивший старец еще в ранних летах жизни лишился своей спутницы – супруги, остался без нее с пятью сыновьями и двумя дочерьми, почти малолетними. Из пятерых сыновей Господь судил только одному, самому младшему, окончить курс семинарского учения и быть священником, а из прочих – один умер еще в училище, двое, будучи самыми лучшими воспитанниками семинарии и при том почти на выпуске из оной, скончались там, пятый же не докончил семинарского курса учения собственно по недостатку средств к содержанию. Обе дочери, также по причине бедности, остались навсегда неустроенными. Но все эти скорби починный переносил благодушно и, при памятовании о покойных сыновьях, всегда говорил словами нравственного Иова: Господь даде: Господь и отъят. Яко Господеви изволися, тако и бысть: буди имя Господне благословенно во веки (Иов.1:10). По увольнении от должности, когда пришлось ему с двумя пожилыми и хворыми дочерьми питаться только нашим – обязательным и вашим – произвольным скудным даянием, и когда дочери частенько горевали о том, чем-то и как-то они будут жить и питаться, старец всегда говорил им: Бог нас не оставит, да, слышно, и царь хочет нам старикам дать пенсию». Этою благою надеждою он, обыкновенно, успокаивал и себя и дочерей своих. И такое благодушие старца не только поучало вас, но и трогало до глубины души. За свою долголетнюю и беспорочную священническую службу, он, действительно, заслуживал и мог ожидать пенсию, но, к прискорбию дочерей, его и нашему, и умер он в ожидании ее.

Вот часть тех уроков, которые преподал вам своею жизнью почивший старец, и каких еще уроков? Таких, которых иному и много ученому пастырю не удастся преподать своим пасомым. А потому он поистине стоил нашей искренней любви и уважения при жизни, тем более достоин нашего памятования по смерти. Сама св. церковь особенно чтит своих пастырей, когда умрут они. Тела умерших священников не умываются водою, а обтираются губкою, пропитанную деревянным маслом, и это делается не простыми мирянами, а лицами священными. По одеянии в обыкновенные одежды, тела их облачаются во все священные одежды. Сверх того, в правую руку умершего священника влагается крест, а на груди полагается евангелие. Лицо его, не имеющее вида и доброты, покрывается тем самым покровом святым или воздухом, которым, обыкновенно, покрывается св. чаша. Чин погребения или отпевания над усопшими священниками, как сейчас увидите, бывает совершенно особый от мирского, – самый торжественный. По отпевании тела усопших священников выносятся из церкви в могилу священниками же, если их есть достаточное число, в преднесении хоругви, креста Господня и иконы Богоматери, с погребальным звоном, с которым и опускаются в самую могилу. Таким особенным чествованием своих пастырей св. церковь ясно внушает вам, чадам своим, чтобы вы всегда почитали их, не обращая внимание на самые очевидные их недостатки, покрывая их снисхождением, ради священного их сана. А внушает св. церковь чтит своих пастырей потому, что чрез них Спаситель подает всем спасительную благодать свою, а за почтение к пастырям Христос прилагает благодати. Воздаяния за почтение всегда сообразны с тем, кому мы воздаем оныя. Равно и наказание за неуважение всегда соответственно тому лицу, которому мы оказываем оное. Стало быть, тот лишается благодати Христовой, кто не имеет уважения в почтения к пастырям церкви, чрез которых Христос подает всем благодать свою.

Но воздавая достодолжное последнее почтение и уважение почившему старцу-пастырю, столько лет добре пасшему и молившемуся о вас, в особенности почтите его как теперь, так и после усердной молитвы ко всевышней и нелицеприятной Судии всех Богу, Которому он ныне предстоит. Хотя почивший старец предочистил душу свою от грехов и долговременными недугами и неоднократным предсмертным напутствованием себя св. таинствами исповеди, причащения тела и крови Христовых, елеосвящения, всякий недуг исцеляющего и тайные, неведением или забвением оставшиеся, грехи очищающего и, наконец, молитвенным на исход души призыванием покрова и заступления пречистой Матери Божией: но все-таки горячая и усердная молитва духовных чад о духовном отце и пастыре душ не излишняя: всякому, ему же дано много, много взыщется от него: и ему же предаша множайше, множащие истяжут от него (Лук.12:48). А кому же больше, или даже кому столько поручено от Бога, сколько священнику, избраннику Божию, посреднику между Богом и людьми? Кто чист от греха, хотя бы прожил и один день на земле? Чья правда постоит пред лицем Того, Который один есть свят и праведен?

Помня все это, вознесем теперь и после не перестанем возносить теплые мольбы к Богу духов и всякие плоти, смерть поправшему и диавола упразднившему, Господу нашему Иисусу Христу особенно о том, да пощадить Он почившего старца пастыря на страшном и праведном суд своем, где он предстанет не один, но и со всеми чадами своими по духу; да простит ему все согрешения, соделанные им, как простым человеком и как священником; да сподобит его того неувядаемого венца славы, который Он обещал любящим Его, и тех почестей вышнего звания, пред которыми ничтожны все почести мира!

А Ты, милосердный Господи Боже наш, услыши таковые молитвы наши! Прими душу старца сего, богобоязненного иерея Даниила, паче многих пожившего в сем мире, паче многих потерпевшего лишений, паче многих потрудившегося и пострадавшего от скорбей и болезней; прими и упокой его в обителях святых своих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная. Аминь,

Села Красна священник Павел Скородумов

Во имя Отца и Сына и св. Духа.

При виде этого гроба, и осиротевшего супруга и детей усопшей рабы Божией Екатерины невольно приходишь ко многим очень грустным размышлениям.

Взглянешь на этого осиротевшего супруга, и невольно думаешь: «Господи, Боже мой! И для мирянина тяжел такой крест; и мирянину страшно в таких еще не старых летах⁴⁷² расстаться с любимою женою и остаться вдовым с малыми детьми, а для священнослужителя гораздо тяжелее и страшнее. Мирянин может еще найти себе иную подругу жизни, а для него, для этого осиротевшего священнослужителя, кончено все; ему негде искать другой подруги, его сан требует, чтобы он во всех своих словах и поступках был чист как ангел, и избегал малейшей тени греха, потому что этим не только пятнается его совесть, но и подается соблазн тем девицам, пред очами которых он служит Господу. О, пошли ему, Господи, благодать и силу не падая нести свой крест до конца жизни»!

Взглянешь на этих сирот, окружающих гроб матери своем, и невольно думаешь: «Господи, Боже мой! Как воспитать и возрастать их? Где найти для них ласки матери, ее заботливую любовь, ее много попечительное призрение за ними? Отец, как служитель алтаря Господня, нередко целые дни должен проводить или во храме Божием за священнослужением, или в домах прихожан с требоисправлениями. А дети остаются дома одни без надзора, без пригляда, без попечения. А ведь надобно их и в училище снарядить и отправить, надобно развить и укрепить в них святое чувство теплоты сердечной, мягкости душевной, которые должны украшать каждого мальчика и девочку духовного звания и которые передаются именно только нежною матерью. О, дай Бог воспитать ему детей должным образом и возвести в возраст мужа совершенна о Христе Иисусе!»

Взглянешь на покоящуюся во гробе, и невольно думаешь: «Господи, Боже мой! Так рано она кончила свою земную жизнь!.. Едва достигла 35 лет, – и вот уж могила разрыта для нее и готова принять ее в свои недра. И никакие рыдания, никакие вопли не удержат ее с вами. О, прими, Господи, дух ее в вечные обители твои, где нет болезни, печали и воздыханий, где – жизнь бесконечная».

Друг и сослужитель наш! Все мы понимаем, какую страшную потерю ты понес; все мы готовы дать тебе утешение. Но где ж нам взять его?.. Где, как не у единого Господа нашего Иисуса Христа, Которому все мы служим по мере сил наших?

Говорят, люди опытные, что молитва – прекрасное утешение в скорбях и бедах житейских. Да, во время молитвы душа наша приближается к Господу – неиссякаемому источнику всякой радости и блаженства, к щедродаровитому подателю всякого утешения. Друг наш и сослужитель! Тебе, как священнослужителю, это утешение доступнее, нежели кому-нибудь другому. Ты можешь и должен являться во храм Божий каждый день, и здесь изливать пред Господом скорбь души твоей и высказывать болезни сердца твоего. Пади пред престолом Божиим, и в умилении сердца крепким воплем взывай Господу: «Господи! Ты послал мне крест, Ты же дай и силу мне нести его, Ты послал мне горе и скорбь. Ты же дай мне подкрепление и утешение. Без Тебя мне не снести моего креста; без Тебя задавит меня мое горе». И поверь, премилосердный Господь услышит молитву твою, и пошлет отраду и утешение в твою сетующую грудь.

Говорят люди опытные, что чтение слова Божия и поучение в нем служит прекрасным утешением в скорби. На пути откровении Твоих, – говорил о себе пророк псалмопевец, испытавший многое множество житейских скорбей, – я радуюсь, как о великом богатстве... Уставами Твоими утешаюсь, не забываю слова Твоего... Закон уст Твоих для меня лучше, нежели тысячи золота и серебра (Пс.118:14, 16, 72). Друг наш и сослужитель. И это утешение для тебя доступнее, нежели для всякого другого. Тебе чаще и скорее других придется не только самому читать, но и в слух всех присутствующих во св. храме сем благовествовать слова св. евангелия. Ты скорее других в нем найдешь слова Господа: придume ко Мне все трудящиеся и обремененные, и Я упокою вас (Мф.11:28); Я с вами во вси дни до скончания века (Мф.28:20). Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет (Ин.11:25). О, внимай всем сердцем твоим этим словам Господа, и они прольют в твою сетующую душу величайшую отраду и утешение. Ты скорее других увидишь из св. евангелия, что и волос с головы нашей не падает без воли Отца небесного; что Он, премилосердный, не подает нам камня вместо хлеба, или змеи вместо рыбы (Мф.10:30. 7:9–12). Ты скорее других увидишь в св. евангелии это столь утомительное для нас обетование Господа Иисуса Христа: истинно, истинно говорю вам, о чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам,.. (Ин.16:23). О, друг наш и сослужитель, когда ты станешь благовествовать св. евангелие, раскрой прежде всего твое собственное сердце к принятию блоговествуемого, и ты найдешь такое дивное утешение, которого никто из людей не может тебе подать, и поверь, твое горе облегчится и смягчится, оно выразится тихими слезами пред Господом, теплою молитвою пред Ним, святым упованием на Него премилосердого.

Говорят люди опытные, что причащение пречистого тела и животворящей крови Христовой – одно из самых лучших средств унять горе и тоску нашего сердца. И кто же в этом станет сомневаться? Господь ясно сказал: Я есмь хлеб жизни. Я хлеб живый сшедший с небес, ядущей хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть плоть Моя, которую Я отдал в жизнь мира. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь имеет жизнь вечную. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь пребываешь во Мне и Я в нем (Ин.6:48, 51, 54, 56). И это утешение для тебя, друг и сослужитель наш, доступнее и ближе, нежели другому кому. Ты можешь каждый воскресный и праздничный день, даже на каждой литургии в будни приобщаться пречистого тела и крови Христовой, и вкушать от источника бессмертия. Служи с приготовлением каждую литургию, приступай к престолу Божию для принятия в себя этого неоцененного сокровища; и поверь, твоя душа найдет, такую отраду, такое утешение, выше которого ничего не может быть на земле. Поверь, и на самую смерть супруги твоей ты станешь смотреть тогда иными очами. Ты увидишь, что я она, кроме прекрасных душевных ее свойств, украшавших ее как добрую жену, как нежную мать, как попечительную домохозяйку, как отличную родственницу, – веровала и любила Господа всем сердцем, и в Его пречистых тайнах искала себе источника бессмертия в последние минуты своей земной жизни. Поверь, что всякий раз, как ты приобщишься пречистого тела и крови Христовой, ты духовно увидишься с нею, по неложному слову самого Господа: где Я, там и слуга Мой будет. И она вместе с Господом духовно придет и посетить сетующую твою душу.

Да, друг и сослужитель наш, Господь, посылая нам, священнослужителям такие тяжкие кресты, как твой, дал и дает нам в то же время и гораздо более благодатных утешений, и подкреплений, нежели мирянам. Он раскрываете пред нами все сокровища любви и милосердия своего, все источники благодати, чтобы сколько возможно смягчить для нас горечь страданий, чтобы сколько возможно облегчить нам Тяжесть креста нашего. Умей воспользоваться этою любовно и благодатно.

Что касается до всех нас – священнослужителей, то уверяю тебя именем Господа нашего Иисуса Христа, что не только все мы участвующие теперь в священном обряде погребения твоей супруги, но и все, кто только услышит о твоем великом горе, все мы, стоя у престола Божия или на святом амвоне, будем молить Господа и за тебя, и за твою усопшую супругу. Никому так не близко и так не понятно твое горе, как нам.

Укрепись же всею верою твоею в Господа Иисуса Христа, ободрись всею надеждою на Его милосердие и любовь, и неси возложенный на рамена твои крест, не падая под его тяжестью.

Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога Отца и причастие св. Духа да будет с тобою и с твоими чадами. Аминь⁴⁷³.

В. Владиславлев

Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами (Рим.16:24).

Так прощался св. апостол Павел с возлюбленными ему римлянами. Так прощаюсь ныне и я с вами, возлюбленная мне паства! Ибо вот пришел уже конец моего служения среди вас лицем к лицу, и я ныне в последний раз приносил в сем храме бескровную жертву тела и крови Господа нашего Иисуса Христа. Повторю же я для вас и еще эти слова апостола: благодать Господа нашего Иисуса Христа, ныне и всегда, да будет со всеми вами!... т. е. от всего сердца моего я желаю и молю Господа Бога, чтобы Он всем вам, совершенно всем, даровал все свои духовные блага, блага небесные и блага земные.

Верьте, братья мои, где бы я не был, где бы ни продолжал свое служение, везде буду вспоминать о вас пред Богом, как о первоначальных моих духовных днях по пастырскому служению! Впрочем, для Бога особливо приятна будет взаимность наша; поэтому и я прошу взаимности вашей; продолжите и вы ваше моление о мне недостойном; помяните в души своей пред Богом и меня, по крайней мере тогда, когда сама святая церковь возбуждает вас к молитве о своих отцах духовных, взывая: о священницых, священномонасих и всем во Христа братстве нашем. О честним пресвитерстве, во Христа, диаконства, о всем причта и людех Господу помолимся! Хоть, говорю, тогда воспомяните о мне недостойном. Ибо я сам поминал здесь пред Богом и пред святым Его престолом и нас, и отцев и братий ваших, не только тех, которые теперь еще живы, но и тех, что уже и отошли в вечность.

Кроме того, вам известно, что я, по мере своих сил, заботился о вашем спасении, нередко предлагая вам слово истины и добра в своих поучениях, и вообще при всяком удобном случае я старался отвлекать вас от зла и направлять к добру, от того-то может быть, иным из вас и казалось, что я слишком строго обличал их, когда усиленно старался привлекать всех вас к христианской жизни, и тем, быть может, некоторым и не нравился. Но за то, как счастлив я бывал, когда замечал иногда, что мои слова, мои наставления для которых были не бесплодны и приносили душевную пользу! Таких людей я долго, долго буду помнить с особенной любовью в сердце. Они доставляли мне много сладких минут, отрадных надежд в будущности... Желать бы, чтобы и они не забыли меня; по крайней мере, не забыли бы моих наставлений.

Знаю, братья, что и без меня вы не лишитесь добрых пастырей; Бог пошлет вам и после меня, достойного отца духовного, от которого, конечно, услышите также правое учение о жизни христианской; но только жаль мне будет, если и мною передаваемое вам слово назидания в течении 12-ти лет не принесет никакого плода в отраду и спасение ваше и мое. О, если бы нам всем удостоиться вечного спасения! О сем непрестанно будем все молиться Богу.

За сим приношу вам мою душевную благодарность за ваше сердечное ко мне благорасположение, за вашу внимательность, доверенность ко мне и любовь, которыми я вполне пользовался во все 12-ти летнее мое пребывание среди вас. Да воздаст вам за них Господь Бог своею любовью!

У всех, кого я чем-либо оскорбил, или кому не послужил, или как-нибудь навел на грех, убедительнейше прошу прощения ради великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Который и Сам прощает нас всех кающихся!

С своей стороны и я всем, обидевшим меня чем-либо, от всего сердца прощаю; и, если кого по духу связал епитимиею, разрешаю.

Итак, простите меня и помолитесь обо мне! Я же не престану молить Всевышнего о вашем душевном спасении. Аминь.

К концу царствования Петра Великого, калмыки были довольно многочисленны. Они кочевали по северному берегу Каспийского моря и особенно на луговой стороне Волги по берегам протока ее – Ахтубы. Находясь в подданстве России, они жили совершенно самостоятельною жизнью, управляемые своими князьями или тайнами под верховным надзором главного князя или хана. Этим последним был при Петре некто Аюка. Он не раз клялся в верности Российскому Государю, но со своей стороны требовал и от него помощи во всех своих войнах и защиты от враждебных ему народностей⁴⁷⁵. Вообще он относился к Петру, особенно в первую половину его царствования, как свободный владетель свободного народа, и Петр находил нужным держать себя и отношение к нему умеренно и осторожно. Тесные обстоятельства, в которых находился на первых порах великий преобразователь наш, внешние и внутренние враги, с которыми он должен был бороться в это время, побуждали его поддерживать доброе согласие с ханом калмыков и избегать всего, что могло так, или иначе раздражить его. Очевидно, что при таком положении дел распространение православной веры между калмыками не могло совершаться также свободно и беспрепятственно, как совершалось оно среди других инородцев, подчиненных России. Аюка зорко следил за своими подданными и вовсе не был равнодушен к тому, что некоторые из них перебегали в русские города и здесь принимали крещение. В 1697 г., договариваясь с боярином князем Голицыным «о надлежащих великого государя делах», он требовал, между прочим, «чтоб его улусных людей калмык, которые, своровав, учнут бегать в государевы городы, одни, или с женами, или с детьми, не принимать и не крестить... а которых воеводы крестят за указом, и на них на воеводах править денег по 30 рублев за человека, и отдавать ему Аюку, или и градские люди то учинят, и те деньги править по тому ж на воеводах»⁴⁷⁶. И Петр должен был «пожаловать» Аюку согласиться на это требование. В 1717 г. Аюка снова писал Петру о том же, но уже время было не то... обстоятельства изменились, положение дел Петра Великого много улучшилось, и он не видел уже нужды «жаловать» калмыцкого хана так, как «жаловал» прежде. Он велел отвечать Аюке (указ от 14 генваря), что «по закону христианскому отнюдь невозможно не принимать и от святого крещения отказывать гем калмыкам владения его Аюкая хана, которые, выходя из улусов его, пожелают быть в христианской вере и просят о крещении», и что «ему Аюкаю хану за обиду себе и озлобление ставит этого не надобно». Впрочем, как бы в утешение Аюке Петр приказал передать ему вместе с тем, что «по Его царского Величества указу новокрещенным калмыкам в калмыцкие улусы ездить и других калмыков подговаривать будет заказано», и что «впредь которые калмыки сами по желанию своему будут приходить и крещение просить, и тех, дабы ему Аюкаю хану досад от них не было, по Волге в близости от улусов его Аюкиных селить не велено, но отсылать их для крещения и поселения в иныя русские места», и действительно тут же делает распоряжение об отсылке таковых в киевскую губернию⁴⁷⁷. В таком положении находилось дело обращения калмыков к православной вере до 1724 года. Понятно, что при таких обстоятельствах оно не могло иметь большого успеха. Аюка ревностно старался препятствовать ему, и между тем с нашей стороны не предпринималось ничего, что могло бы так, или иначе пособить ему. Наконец в 1724 году оно принимает другой оборот. Вероятно, силы калмыков настолько уже были слабы в это время сравнительно с силами России, что Петр нашел возможным стать в иное, более выгодное положение относительно их религиозного просвещения. Именным указом от 20 января этого года Петр, между прочим, приказал: «о калмыках, чтоб склонять владельцев и законников их в христианство ученьем дачею и книги нужная перевесть на их язык»⁴⁷⁸. Меньше, чем через три месяца, он дал св. Синоду новый указ: «приискать таких учителей, которые могли б калмыцкого народа людей ко благочестию приводить», и тотчас же «как такие учители пpиисканы будут», доложить о них ему⁴⁷⁹. Такие меры принял Петр для обращения к христианству калмыков, меры, обещающие значительный успех. Но ему не суждено уже было следить за их осуществлением и успехом. Он скоро после того должен был расстаться с дорогою для России жизнью и предоставить осуществление своих планов своим преемникам.

В таких законодательных мерах выразилась заботливость Петра Великого о просвещении инородцев своей империи православною верою. Присматриваясь к этим мерам не можем не заметить, что они носят на себе характер какой-то отрывочности и бессистематичности. Император Петр Великий брался за дело обращения инородцев урывками; ему некогда было вполне заняться им; другие дела и интересы, сосредоточивая на себя его внимание, не позволяли ему серьезно обдумать средства для успеха этого дела и настойчиво, систематически преследовать те из них, которые могли обещать больший и вернейшей успех. Он как будто не отдавал преимущества ни одному из них; он употреблял в дело то, то другое средство, смотря по тому, конечно, какое из них представлялось удобнейшим по обстоятельствам времени и ходу внутренних и внешних событий. В одно время он остается как будто спокойным по отношению к делу присоединения к православной церкви инородцев, в другое – берется за него с жаром и энергией. То он останавливается на мерах кротких, которые могли действовать на инородцев, не стесняя их свободы, то вдруг переходить к мерам противоположного свойства и издает такие постановления, которые носят на себе характер нетерпимости и которые можно было бы назвать фанатическими, если бы они не относились к первой половине ХVIII века. То хлопочет о приискании миссионеров для той или другой отрасли инородцев, то старается привлечь их к христианству разного рода материальными наградами и обещаниями. Внутри своего духа, в собственном сознании своем он, конечно, неодинаково ценил различный, употребляемый им, меры к достижению предположенной цели; без сомнения, он хорошо понимал, который из них лучше и который хуже, но положение дел не позволяло ему останавливаться на первых, т. е. лучших мерах и неуклонно, систематически развивать их, пользуясь последними, только как мерами добавочными, вспомогательными, второстепенными. Можно быть уверенным, что он желал бы дать самое широкое развитие деятельности миссионерской, что он хотел бы действовать на инородцев больше всего миссионерской проповедью, убеждением, наставлением, как способом, имеющим более прочный результат и не требующим почти никаких жертв со стороны государственной казны; но при том малом образовании, какое имело тогда русское духовенство, где было взять ему людей, способных на дело миссионерского служения, чтобы дать желаемое развитие этому служению? Чтобы быть хорошим миссионером, нужно иметь, кроме известных нравственных качеств, развитый ум и основательное религиозное образование. Между тем о духовенстве того времени вот что говорит Посошков, знаменитый крестьянин-писатель петровского времени: «ныне истинно таковых пресвитеров много, что не то, чтобы кого от неверия в веру привести, но и того не знают, что то есть речение вера и не досегоста, но есть и таковые, что церковные службы, како прямо отправити, не знают... Видел я в Москве пресвитера из знатного дома боярина Льва Кирилловича Нарышкина, что и татарин, против ее заданья ответу здравого дать не умам; что же может решить сельский поп, иже и веры христианская, на чем она основана, не ведает»⁴⁸⁰. В другом месте он пишет: «священники у нас на Руси неученые; если бы они были все ученые, или и неученые, да вся бы сия разумели, то всячески бы детей своих духовных на всякое благое наставили, а то ни сами разуметь, ни других учат»⁴⁸¹. Даже на высших степенях церковной иерархии находились люди неразвитые и малообразованные. Духовный регламент открыто свидетельствовал, что не всякий епископ тогдашнего времени был в состоянии «сложить чистое слово», и находил нужным поэтому составить для епископов готовые поучения в «Духовном Коллегиуме», т. е. в самом святейшем Синоде. Такой уровень образования в духовенстве был причиною того, что еще в 1699 году Петр Великий говорил патриарху: «что священники ставятся, грамоте мало умеют; еже бы их таинств награти и ставити в тот чин. На cиe надобно человека и не единого, кому сие творити и определити место, где быти тому, чтобы возымети промысл о вразумлении к любви Божией и к знанию его христиан православных и зловерцов татар, мордвы и черемисы и иных.... и для того в обучение хотя бы послати колико десять человек в Киeв в школы, которые бы возмогли к сему прилежати»⁴⁸². Потом с 1706 года, когда начали мало помалу заводиться школы и в северной России, мы видим длинный ряд постановлений касательно образования духовенства, продолжающая до самой смерти Петра. Эти постановления касаются с одной стороны открытия новых духовных школ, с другой – обязательности образования в них для ищущих духовного сана. Регламентом, напр., предписывалось каждому епископу завести при своем доме школу «для детей священнических, или и прочих в надежду священства определенных». Им же строжайшим образом подтверждались прежние постановления о том, чтобы на духовные должности ставить по преимуществу людей, получивших воспитание в означенных школах⁴⁸³. Великий преобразователь России хотел, во что бы то ни стало, сделает духовенство сословием образованным. Он насильно гнал детей его в школу и неучившихся запретил принимать во всякую другую службу, кроме солдатской⁴⁸⁴. Он решился потревожить невежество даже вне сферы мирского общества, в ограде стен монастырских. В прибавлении к регламенту, изданном в мае 1722 года, сделано, между прочим, распоряжение о повсеместном обучении монахов «не точию да читают писание, но, да и разумеют»⁴⁸⁵, а указом 1-го сентября 1723 года велено переписать «во всех российские империи монастырях молодых (ниже 30 лет) и к учению удобных монахов» и вызвать их в славяно-греко-латинские школы «для учения, кого каких наук возможно»⁴⁸⁶. Впоследствии он проектировал новую меру для образования монахов. Он задумал сделать из монастырей что-то в род ученых братств, где могли бы приготовляться лица для занятия высших духовных должностей, и вообще хотел возвратить монастырям тот просветительный характер, которым отличались они в старину⁴⁸⁷, и только смерть помешала ему осуществить эту мысль. Цель всего этого, всех этих забот и хлопот Петра Великого об образовании духовенства была, между прочим, как сам он выразился в приведенной нами выше речи к патриарху, та, «чтобы возымети промысл о вразумлении к любви Божией и к знанью Его.... зловерцов татар мордвы и черемисы и иных» т. е. инородцев. Одно, что мог бы сделать он еще для этой цели, это – позаботиться образовании самих инородцев. Но мы были бы несправедливы, если бы вздумали упрекать его за отсутствие этих хлопот. Что он понимал, значение образования самих инородцев для успеха в среде их православной веры и не упускала его из виду, это выше всякого сомнения. В 1725 году мы встречаем в числе учеников Александро-Невской славянской школы одного калмыка, который прислан был сюда в прошедшем году при указе святейшего Синода для обучения правильному книгочтению, нравственности и закону Божию, дабы впоследствии он мог быть священнослужителем для желающих принять святое крещение из калмыцкого народа. Этот факт, случившейся, вероятно, по мысли Петра, при всей своей единичности, очень хорошо показывает, что ему не чужда была мысль о воздействии на религиозные убеждения инородцев чрез их же собственных христиански-образованных собратий. Только бесчисленное множество других дел и отсутствие всякого образования в среде самого русского общества не позволило ему дать более или менее широкое развитие этой мысли; осуществление ее, также, как и других планов Петра, не выполненных им самим, нуждалось в более благоприятных обстоятельствах и принадлежит его преемникам.

П. Веденяпин

(Продолжение обещано).

Вечерние беседы с крестинами. И.И. Белюстина книжка первая. (Вместо предисловия. Семья. Брак. Глава семьи: муж. Хозяйка: мать. Учение детей). С.-Петербурге 1865 г. ц. 50 коп.; весовых за фунт на экземпляр⁴⁸⁸.

Вечерние беседы с крестьянами заслуживают серьезного внимания, как по выбору предметов содержания, так по порядку и характеру изложения их.

В наше доброе время, когда правительство так много сделало на пользу быта крестьянского, сельскому пастырю есть, о чем побеседовать с своими прихожанами. В прежнее время стеснялся он в выборе темы для беседы и церковной, а тем более домашней, имея в виду то, что постоянно беседовать с народом об отвлеченных истинах, толковать ему о том, что добродетель похвальна, а порок заслуживает порицания, – было бы и крайне односторонне, и утомительно для слушающих и малоплодно: но теперь нечего долго задумываться, при выборе предметов для пастырских бесед. Стоит только подумать о том, что сделано уже правительством для народа, и самая живая, обильная материя для беседы готова. Долг пастыря уяснить своим прихожанам смысл и значение тех или других мудрых правительственных распоряжений, по мере возможности содействовать им, благоразумно воспользоваться заботами правительства и указать, что нужно изменить в жизни, чтоб пошла она лучше, чем шла до сих пор, и т. д. Автор указанных бесед как нельзя вернее понял эту потребность и своими беседами представляет на этот раз удовлетворительное пособие для пастырей. В первом выпуске своих бесед⁴⁸⁹ он ведет речь о таких сторонах жизни нашего народа, которые прежде всего нужно изменить ему, чтоб с пользой привились к ней мудрые постановления правительства. Автор начинает «вечерние беседы с крестьянами» беседами о семейной жизни на том основании, как замечает сам он, что «главная причина всего, что есть, что делается среди нас худого, в том, что семейная-то дела не так идут у нас, как им следует идти, как им Бог указал быть. Семья – великое дело: в ней вырабатывается и из нее потоком льется и добро и зло; она, худая семья, язва самая гибельная; добрая семья – спасение, надежная опора для той общины, где существует таковая». Вот на этом основании автор и старается прежде указать народу, что злого и вредного вошло и въелось в семью, и уяснить, как поставить ее на ту точку, с какой из нее может пойти добро, одно только добро. Здесь он часто касается таких сторон семейной жизни нашего народа, о которых ему говорилось и прежде, только в общих чертах, а всего больше он касается таких сторон семейной жизни, затрагивает также вопросы, о которых из уст пастыря народ ничего не слышал, напр, (возьмем по одному пункту из каждой беседы автора) о влиянии семьи на развитие детей, об условиях счастья и несчастья брачной жизни, о значении главы семьи, о причинах смертности младенцев и на кого падает главная ответственность за то; о том, что первая учительница спит, о необходимости учить девочек и о том, что грамотность есть средство, а не цель и т. п. Все это вопросы самого жизненного свойства, раскрытие, уяснение которых для народа, освобожденного от рабства и телесного наказания, которому дано право судить и разбирать самому свои дела, придумывать и делать все, что может послужить к лучшему в его быту, как нельзя более своевременно и полезно.

Не менее удовлетворительно и изложение «вечерних бесед с крестьянами». Оно применено к смыслу крестьян, к их понятиям. Пригодность бесед для крестьян в этом отношении столько же важна, как и своевременность и интерес содержания их. Затрагивая животрепещущие вопросы жизни, автор относится к ним с искренней любовью, с непритворным желанием уяснить их, в видах пользы для слушающих, и дело, как глубоко перечувствованное и ясно сознанное, излагает живо и увлекательно, сильно и убедительно, излагаете с точностью, последовательностью тонкого и строгого анализа, языком простым, без всякой подделки под народный говор. Вполне, основательно знакомый с бытом народа, что ясно видно из самого обстоятельного разбора всех возможных частных сторон жизни народа, удачного подбора разумных народных поговорок, автор с редким уменьем прилагает слово Божие к своей речи. Это немаловажное обстоятельство. В этом случай автор вполне удовлетворяет требование нашего народа от пастырской беседы. Говорит народу и дельно и вразумительно, да не подкрепите своей беседы словами от писания божественного, цель беседы едва ли будет достигнута. Вообще, по всему видно, он взялся за свое дело, как серьезно знакомый с ним и искренно желающий добра, пользы тем, к кому обращена его речь; даже в упреках, которые по местам слышатся в этой речи, нельзя не видеть, что они высказаны от наболевшего сердца, полного любви ко благу народа.

Вот общий порядок и характер изложения бесед; сначала путем историческим или же аналитическим, смотря по требованию дела, теоретически уясняется, на основами свящ. писания, какая-либо определенная мысль, напр., в первой беседе развивается мысль, что семья всегда была святыней, хотя положение членов семьи не всегда было одинаково, в связи с этим указывается цель семьи, достижение которой обусловливает ее святость, именно: 1) общий труд для того, чтобы прожить земную жизнь, как указал Господь Бог, (частное – труд ради земной жизни, освящаемый общею семейною молитвою), 2) рождение и воспитание детей (частное о значении любви, доброго и худого примера в деле воспитания). Далее, когда уже достаточно уяснена теоретически та или другая мысль, следует практическое уяснение ее в приложении к слушателям, т. е. наставление, вразумление, а по местам и обличение строгое, но растворенное любовью. Так напр. в первой беседе, развивши теорию семейной жизни, автор практическим путем старается показать, какова бывает женитьба у нашего народа, как он смотрит на нее. Наконец, следует общий вывод из всей беседы, напр., в заключение первой беседы, идет речь о значении семейной жизни в общем строе жизни общественной, о том, что в семьях нужно искать главной причины того, как идут наши общинные или мирские дела – хорошо или худо. Такой порядок изложения бесед хорош и удобоприложим в деле собеседования, только развитие теории (это в первой половине беседе) дело не совсем еще доступное пониманию малоразвитого простолюдина. При чтении теоретической части бесед требуется напряженное внимание даже и от развитого человека, не говоря о простолюдин; теории нескоро даются в толк, и читать их без внимания напряженного, значит скользить глазами по словам. Нелегкость понимания теоретической части бесед объясняется, конечно, и силой смысла, и богатством содержания, так напр. книжку такого же объема, как и разбираемая нами, только легкую по содержанию, можно прочитать зараз не утомивши внимания, а эту, хотя она читается и легко и с приятностью, нужно читать с расстановкой, иначе внимание утомится и пользы от чтения не будет никакой. Особенно напряженное внимание требуется при чтении, по нашему мнению, теории «о главе семьи» «муже». Эти теории могли бы быть изложены гораздо проще. Все эти теории с пользою для себя может прочитать только человек достаточно развитый научным образом и особенно такой человек, у которого христианские понятия о семье еще не перешли в убеждение, подрываются сомнениями; знакомство с тем, что представляет автор в своих вечерних беседах, довольно укрепит еще не утвердившуюся мысль, утвердить ее на прочных началах веры. Прислушивающейся к толкам людей времени найдет в вечерних беседах разумные ответы на вопросы, какие задает современная нам вперед забегающая вольная мысль, напр., в беседе о «браке» (стр. 80). Впрочем, не говорим безусловно, что теоретическая часть вечерних бесед недоступна будет пониманию простолюдина, – нисколько; опытный чтец бесед, опытный собеседник священник может, читая их, делать нужные пояснения, повторения и, хоть после немалых усилий, несомненно то, что прочитанное и рассказанное будет понятно. Зато вторая половина бесед, наполненная практическими дельными замечаниями, безусловно понятна и вразумительна; читается легко и с увлечением. Все так хорошо по своей приложимости к положению и пониманию крестьян, по силе мысли и живости чувства.

Вообще вечерние беседы с крестьянами, представляя правдивое и строгое, сильное и живое, убедительное, постоянно подтверждаемое свящ. писанием, полное любви и симпатии, слово пастыря о предметах современной важности, для сельских священников, желающих вести полезные и разумные беседы с своими прихожанами, могут служить добрым материалом и пособием. Эти беседы можно целиком прочитывать прихожанам. При таком чтении откроется для пастыря возможность искренней и задушевной беседы с прихожанами особенно по поводу каких-либо недоразумений, возможность приблизить их к себе, заставить уважать себя. Не говоришь уже о пользе, какую приобретают слушающие. Беседы эти значительно будут содействовать развитию их смысла, их нравственного чувства и сознания своего долга, своих обязанностей в семейной жизни. Желаем скорейшего выхода следующих выпусков вечерних бесед с крестьянами.

Э-ский