№ 11. Июнь. Книжка 1

(Её прошлое и её задачи в будущем)

Очень недавно события в Китае обратили на себя общее и почти исключительное внимание всего цивилизованного мира, – то было время страшного боксёрского восстания, когда серьёзная опасность грозила посольствам всех христианских держав, были разорены христианские миссии и боксёры произвели варварскую расправу с китайскими христианами, стремясь к одной цели – уничтожения христианства в Китае и изгнания из своей страны «бледнолицых дьяволов», как зовут китайцы европейцев, в силу девиза: «Китай для китайцев». Это была борьба страшная, упорная, стоившая больших денег и многих человеческих жизней, – борьба между европейской и азиатской культурой, между зачатками христианства в Китае и язычеством. Столкновение это не было делом неожиданным, возникшим от причин совершенно случайных, – нет, вражда китайцев к европейцам и их религии давняя, очень давняя, хорошо созревшая и боксёрское движение было одним из её обнаружений. Подготовлялось это последнее движение целые годы и, как говорят, обнаружилось по обстоятельствам ...ещё несколько раньше, чем предполагалось заговорщиками и потому не вполне созрело. Но если и при этом условии оно было подавлено с большими усилиями, то что же было бы, если бы такое восстание несколько замедлилось и было более организовано?..

Правда, европейская культура в своей борьбе с азиатской восторжествовала, – Китай должен был смириться пред европейскими государствами и за свою смелую попытку изгнать европейцев из своих пределов поплатился огромной контрибуцией и жизнью многих своих граждан. Но разве это гарантия мира? Разве это может примирить китайцев с «бледнолицыми дьяволами», которых они считают ниже себя и презирают? Конечно, нет! Напротив, победы европейцев только усилили ненависть к ним китайцев и раздражение последних против христианских государств неизбежно и невольно возросло ещё и от того, что для уплаты контрибуции этим государствам китайцы обложены непосильными налогами. Удивительно ли после этого, что спокойствие в Китае восстановить очень нелегко и во всяком случае оно не может быть достигнуто теми варварскими мерами, которые употребляли в этой стране германцы и англичане.

Вполне естественно, что подавленные силой китайцы на время затихнут и смирятся; но это затишье, как признают лица, хорошо ознакомленные с Китаем, только перед бурей и бурей гораздо более жестокой, чем только что затихшая. Китайцы, как только соберутся с силами, сейчас же пожелают повторить неудавшуюся в 1900 г. попытку изгнать от себя иностранцев. Некоторые зловеще предсказывают, что пройдёт, может быть, каких-нибудь пять лет или немного больше и Китай снова восстанет против европейцев, но уже гораздо более подготовленным к этому шагу, чем в последнее восстание, и тогда борьба с ним будет чрезвычайно трудна. Будущее восстание в Китае обещает быть колоссальным по своим размерам и ужасным по выполнению, как уверяет Гаммонд, суперинтендант американского библейского общества в северном Китае.

Впрочем, и теперь уже заметны ясные признаки крайне тревожного положения дел в Китайской империи. Организуются новые патриотические общества вместо расстроенного общества «большого кулака»; замечается усиленный подвоз оружия; набираются новые кадры солдат, которых обучают европейские инструкторы. Всё это плохие признаки мира. Народ недоволен правительством и, кажется, ещё больше прежнего возбуждён против иностранцев; своё недовольство он выражает в волнениях и открытых восстаниях, распространившихся почти по всему Китаю. Так, по газетным известиям, южные провинции этого государства охвачены восстанием, которое с каждым днём ещё усиливается; Императорские войска бессильны подавить мятеж, направленный между прочим и против царствующей династии, и часть этих войск перешла даже на сторону инсургентов. В Печилийской провинции происходили уже кровавые столкновения между властями и волнующимся народом. С юга Китая восстание перекинулось и на север и здесь внушает серьёзные опасения. Движение против иностранцев вновь проявляется с большой силой особенно в районе беспорядков 1900 года. Во многих местах расклеивались многочисленные прокламации, призывающие народ к единению с целью ещё в начале весны произвести совместное нападение на иностранцев и истребить их. В разных пунктах были случаи убийства миссионеров, разрушения католических и протестантских церквей, ограбления и убийства туземцев христиан; во многих местах китайские власти уведомили христианских миссионеров, что они слагают с себя ответственность за их безопасность и просят удалиться и т. д.²⁹⁹

Не подлежит сомнению, что существует страшная рознь между китайцами и европейцами; последние стараются вмешаться в жизнь первых, хотят переделать строй их жизни на свой лад, навязывают им свою культуру, а вместе с нею и свою религию; а между тем китайцы не терпят и не могут допустить такого вмешательства «заморских чертей» в свою жизнь и всеми силами противятся иностранщине. Важнейшее качество, характеризующее китайца, – «китайское самомнение и убеждение в собственном превосходстве». «Китаец уверен, что всё китайское лучше некитайского, и не в состоянии представить себе, что на свете есть что-либо другое превосходнее его родного. За европейцем китаец признает практическую смекалку и технические познания, готов пользоваться его услугами для реорганизации армии и флота, для устройства арсенала или фабрики, но он никогда не поверит, что государственный строй в Европе лучше, правосудие устроено правильнее и гуманнее, философия и религия глубже и т. п.»³⁰⁰.

Материальная культура китайцев стоит очень высоко. «Земледелие и система сельского хозяйства, говорит проф. Филиппсон, достигли в Китае такого совершенства, какое редко встречается в Европе, промышленность достигла во многих отношениях недосягаемой степени совершенства. Организация труда, разделение производства – мельчайшие разветвления, разнообразие ремёсел – достойны удивления» и т. д.³⁰¹

Обыкновенное представление китайцев народом косным, окаменелым, неподвижным, находящимся в застое, «не может быть признано правильным», говорит проф. Глаголев³⁰². Китайская цивилизация «развивалась и прогрессировала, она прогрессирует и теперь», говорит проф. Краснов, путешествовавший по Китаю. «Китай постоянно совершенствовал то, что было основано в стародавние времена, применяя к новым условиям жизни. Цивилизация Китая развивалась непрерывно и без посторонних влияний 4000 лет»³⁰³. «Китаизм – это постоянство целей и образа поведения», а постоянство есть неподвижность идеалов каких-либо людей или народа, а вовсе не косность и окаменелость народа. Тысячелетие назад в Китае были формулированы моральные и практические нормы, которые так высоки, что осуществление их было делом очень нелёгким. Но в китайском народе замечательно постоянство в стремлении к их осуществлению. Ни поражения, ни победы, ни разочарование в собственных устоях некоторых из своих учителей, ни попытки чужих учителей привлечь их к новым воззрениям не поколебали принципов китайцев³⁰⁴. Последние слишком дорожат своими вековыми традициями и не желали бы ломать их по указаниям тех, кого они с презрением зовут «бледнолицыми дьяволами» и «заморскими чертями». Отсюда постоянные недоразумения между китайцами и европейцами и почти неизбежные столкновения.

Важнейшим средством примирить китайцев с европейской цивилизацией, превосходство которой пред своей цивилизацией они не сознают, могла бы явиться христианская религия, которая, по словам известного нашего миссионера, «апостола» Японии, пр. Николая, «альфа и омега всех наук»³⁰⁵. Эта религия любви, душа европейской цивилизации, способна содействовать водворению мира на земле, может создать твёрдую почву для взаимного понимания народов. Действительно европейцы немало заботятся о распространении христианства среди китайцев; они даже «обязаны дать религиозно-нравственные основы жизни китайцам», тем более что «не религия делает этих последних твёрдыми и устойчивыми» в их добрых расположениях и обычаях, а лишь добрая традиция, наследованная от их предков; между тем как «только религиозные устои могут сообщить прочность и смысл нравственному поведению» и «этими-то религиозными устоями владеют христиане»³⁰⁶.

Нельзя сказать, чтобы китайцы были совершенно глухи к евангельской проповеди; правда, они «трудно поддаются» ей по своей несклонности переменять что-нибудь своё на чужое; но зато, приняв крещение (предполагается, искренно), китаец, по словам миссионеров, делается хорошим, постоянным христианином³⁰⁷. История гонений на христиан в Китае в достаточной степени подтверждает справедливость этих слов. Для действительного успеха христианской проповеди необходимо нужно такое условие: «кто хочет, чтобы его слово о Христе было услышано, тот должен иметь дух Христов»³⁰⁸. К сожалению, свет христианства доселе проникал в Китай (хотя и не исключительно, но главным образом и преимущественно) с запада Европы в форме католицизма и протестантизма, проповедники которых далеко не являются носителями «духа Христова», и «под знаменем христианства вносят в Китай, вместе с массой благодеяния и просвещения населению страны, тенденции, несвойственные истинному христианству, каковы политические и меркантильные расчёты»³⁰⁹ и таким путём, вместо сближения китайцев с европейцами, сделались причиной розни между этими народами и виновниками раздражения жёлтой расы против всех иностранцев. «Миссионеры (разумеются инославные), говорит проф. Мартенс, сделались в полном смысле злом для Китая и неудовольствие против них всеобщее». В руках европейцев религиозная «пропаганда сделалась орудием политических и коммерческих целей» и явилась источником ожесточённой ненависти китайцев ко всем иностранцам³¹⁰. И вообще поведение европейцев в Китае, по словам начальника нашей миссии здесь, арх. (ныне епископа) Иннокентия, таково, что «не может не раздражать китайцев, с которыми чужеземцы обращаются как с рабами и нарушают в их собственной земле все их права»³¹¹.

(Продолжение следует)

Редкий из Сибирских иерархов пользовался среди простого народа такой популярностью и общей любовью, какую стяжал себе покойный преосвященный Мелетий в Забайкальской области. Его простота, общительность, безмерное великодушие и постоянная готовность отдать последнее нуждающемуся ближнему, сохранили о нём память среди народа, как о любящем отце и друге всех страждущих. С величайшим уважением и сердечностью отзываются о Владыке все, кто имел случай близко знать его и обращаться к нему с просьбой. Никому не было отказа и всякий уходил от милостивого архипастыря утешенный, обласканный, с утёртыми слезами.

Жизнь Преосвященного Мелетия в Посольском Спасо-Преображенском монастыре полна благодарными воспоминаниями о трудах приснопамятного Владыки; кроме постоянных забот и хлопот по делам подведомственной ему миссии, Владыка успевал обращать своё внимание и на крестьян села Посольского: входил в их нужды, ходатайствовал за них перед начальством, устраивал школы, заботился о боголепии их храма, а главное помогал неимущим, сирым и больным, стекавшимся к нему почти со всех углов обширного Прибайкалья. Часто раздав всё до копейки, Владыка вынужден был и сам прибегать к займу, чтобы купить необходимое себе и всякий спешил выручить из затруднительного положения любимого и милосердного архипастыря, преклоняясь пред его истинно христианскими подвигами, простотой сердца и любвеобилием.

Вот как говорят о нём в Посольске его бывшие подчинённые: «приходишь к нему с печалью, выходишь радостным, а придёшь с радостью, выйдешь ещё веселее под влиянием его живой увлекательной беседы».

Благодаря своей прекрасной памяти он всегда имел самые подробные и обстоятельные сведения о своём духовенстве, хорошо знал характер почти каждого члена причта, достоинство его служебной деятельности, отношение его к прочим членам причта и прихожанам, и помнил все недостатки, в которых когда-либо кто из них был замечен, – и всеми этими познаниями архипастырь очень искусно пользовался при различных случаях и особенно, когда приходилось ему творить свой архипастырский суд – суд неподкупный, честный и милостивый. Стоило провинившемуся упасть архипастырю в ноги, высказать раскаяние и дать чистосердечное обещание исправиться, и Владыка – судья превращался в милостивого отца, радующегося о раскаянии грешного. «Не буди правдив вельми», говорил нередко архипастырь, или – «если я буду карать, а не буду милостив... что же мне будет уготовано немилостивому»?!

Священнослужители Якутской епархии сетовали на резкий тон некоторых резолюций Владыки. Понятно, что в последние годы преосвященный Мелетий, удручённый непосильными трудами, полубольной, в преклонных летах, мог измениться несколько в характере; вспыльчивость владыки под влиянием сокрушительного недуга имела незначительное влияние на окружающих, привыкших видеть великодушного архипастыря безмерно добрым и снисходительным. Сам преосвященный Мелетий отзывался с огорчением о своей вспыльчивости и, скорбя, говорил окружающим: «сколько горя в молодости причинял мне мой вспыльчивый нрав, а в старости причиняет сердечные страданья». Впрочем, люди, находившиеся около Владыки, единогласно утверждают, что вспыльчивость преосвященного Мелетия служила не во вред тому, над кем она раздражалась. Преосвященный Мелетий спешил её поправить ласковыми словами или благодеянием.

Вообще, как мне лично известно, непомерная доброта Владыки, любовь к бедным и милосердие составляли замечательную черту личности преосвященного Мелетия. От Посольских крестьян мне приходилось слышать такие отзывы о нём: «Сострадательный, милосердный был, нищелюбец до самозабвения; сам не имеет, одолжится у другого, а просящему подаст, не откажет; когда знает за человеком нужду, заставит нуждающегося взять пособие даже против его воли». Поэтому несмотря на высшей степени скромную домашнюю жизнь и крайнюю экономию в одежде, преосвященный Мелетий не имел ни малейшего запаса денег, ни дорогих вещей и когда пришлось ему ехать из Посольска в путь, то он должен был продать некоторые вещи и занять немного денег, чтобы было на что доехать до места служения... и умер преосвященный Мелетий, не оставив после себя ничего, воплотив в себе, таким образом, идеал иноческой нестяжательности.

В редкой избе Посольского крестьянина не побывал преосвященный Мелетий; многие детьми помнят образ симпатичного архипастыря, с любовью разговаривающего с малышами. Он спрашивает их молитвы, слушает их чтение, с большим интересом смотрит их ученические тетради, радуется успехам дитяти... Умилённые родители не знают, как благодарить Владыку... Преосвященный Мелетий расспрашивает их о хозяйстве, о непосильных трудах... и вот новые 5 или 10 р. даются на нужды домохозяину милосердным архипастырем... А сколько радости, сколько счастья, доставлял приезд преосвященного Мелетия в школу?! Ребятёнки знали, что «дедушка-архиерей» даст гостинцев и спешили приняться за свои уроки: им уже было известно, какое удовольствие доставляет Владыке твёрдое знание уроков и они старались не ударить перед ним в грязь лицом; зато не было больше удовольствия для преосвященного Мелетия, как прослушать твёрдо и верно произнесённую молитву и толковое разъяснение её каким-нибудь крошечным карапузом-крестьянским мальчиком.

– «Bene (хорошо)», говорит ласково довольный архипастырь и подарок, тщательно завёрнутый в «грамотку», переходит из кармана рясы в карман счастливого мальчугана.

А вот другая картина: к бедной полуразвалившейся избе, подпёртой берёзовыми устоями, подъезжает экипаж Преосвященного. Из избушки выбегают обитатели её: малолетние ребятишки, бедно одетая с истомлённым лицом женщина, а за ней выходит с помощью костыля седой сгорбленный человек... Все удивлены и поражены посещением высокого гостя...

– Здравствуйте, мой старинный дружелюбец, – говорит радостно владыка, обнимая сгорбленного седого человека... Что же, не ожидали, что я вас посещу?.. Хотя Господь возвысил меня недостойного высоким саном, но я всегда буду тем, чем я был.

Старик, бывший письмоводитель инородной управы, когда-то студент одного из лучших европейских университетов много лет послуживший и теперь за негодностью безжалостно выброшенный за борт жизни, вспоминает то время, когда он в первый раз познакомился с молодым казанским академиком кандидатом Богословия, скромным иеромонахом, который произвёл на него приятное впечатление и с которым они когда-то проводили приятные часы в живой поучительной беседе – и были хорошими друзьями... Но время идёт – друзья расстались. Прошло немало лет, и вот знаменательная встреча... Старик плачет от умиления. Нищенская хата просияла от посещения дорогого гостя и несчастная семья, согретая приветливым милосердным другом, ожила и увидала просвет к лучшей жизни. Правда, преосвященный Мелетий, по своему обыкновению, отдал всё, что имел. Друг его с семьёй ожил.

Ребятишек его уже никто не видел более на улице без призора в жалком рубище. Все они были пристроены в учебные заведения стараниями Владыки.

Летом, живя в Посольске, Владыка любил принимать участие в рыбной ловле и усердно помогал братии в трудах, вытаскивая невод. Если улов был значительный, щедрая рука архипастыря наделяла рыбой всех находящихся на берегу Байкала. Для преосвященного Мелетия не было более удовольствия, как выехать на простор привольного могучего священного озера – моря и там среди глубоких голубых вод любоваться беспредельным пространством.

«На горах станут воды... Дивна дела твоя Господи!» пел тогда восхищённый прекрасным видом, глубоко любивший природу Архипастырь.

(Окончание следует)

(По Шпренгеру)

Когда Мухаммеду было 35 лет, мекканцы, по сказаниям его биографов, возобновляли Каабу. При этом возник спор относительно того, кому принадлежит честь вложить на своё место священный чёрный камень. Спор продолжался 4 или 5 дней и угрожал окончиться насилием. Могира, старейший и почтеннейший муж Мекки, предложил предоставить это право тому, кто прежде всех взойдёт на двор, окружающий Каабу. Предложение было принято, и Мухаммед первый появился на условленном месте. Все обрадовались, что примирителем будет человек, который уже и прежде был известен с именем «верного» (аминь). Тотчас рассказали Мухаммеду, в чём было дело, и охотно согласились поручить ему спорное дело. Мухаммед приказал принести сукно, положил на него чёрный камень собственными руками и приказал каждому из четырёх представителей меккских жителей взяться за особый угол сукна и таким образом поднимать камень. Когда камень был приподнят до своего места, Мухаммед собственными уже руками вложил его туда. Шпренгер считает этот рассказ за чистую выдумку, потому что по свидетельству Бохари (540) в это время не существовало ни мечети, ни обводной стены. Халиф Омар первый выстроил обводную стену, окружающую Каабу. Кроме того, существует ещё и другое предание, по которому возобновление Каабы происходило в малолетстве Мухаммеда, когда был жив ещё его дед.

В заключение рассказа о юности Мухаммеда, нужно сказать несколько слов о том, имело ли какое-нибудь действительное основание предание о названии его – Мухаммедом в Моисеевом законе и Ахмедом в Евангелии.

Коссин-де-Персеваль³¹⁴ замечает, что в арабском язычестве имя Ахмед встречается только один раз. Также и при начале ислама оно было очень редко в употреблении. Джачфар, проживший от 616 до 628 года в Абиссинии между христианами, был первый мухаммеданин, назвавший своего сына Ахмедом и неизвестно, имел ли кто-нибудь ещё это имя во всё время жизни Мухаммеда. Имя Ахмед встречается в Коране³¹⁵ и ясно, что оно в этом месте намекает на слова И. Христа, которыми Он обещал своим ученикам Утешителя³¹⁶. Место это читается в Коране так: «Иисус, сын Марии сказал: дети израиля! Я – посланник Божий, посланный к вам для подтверждения того, что было открыто вам до меня и для возвещения вам об ином посланнике, который придёт к вам после меня и которому имя будет Ахмад». Ясно, что в этом выражении «Ахмад» поставлено на место «Параклет (Утешитель)». По свидетельству Ибн-Аббаса, арабские христиане говорили «Ахмад» вместо «Параклет». Ибн-Аббас говорит также, что пророк их называется Мухаммедом в Коране и это справедливо, но нужно заметить, что имя «Мухаммед» встречается уже в Мединский период³¹⁷.

Имел ли какое-нибудь право Ибн-Аббас утверждать, что Мухамед называется этим именем в законе Моисея? спрашивается теперь. Прежде нежели отвечать на этот вопрос, нужно обратиться к этимологии этого имени. Корень «Хамд», от которого происходят Ахмед, Мухаммед в арабских сочинениях означает: хвалить, прославлять. В сродных с арабским диалектах этот корень означает: желать чего, ожидать. Следовательно, Ахмед означает: наижеланный, вожделенный, и Мухаммед – желанный, ожидаемый. Мухаммедане часто под выражением Корана Таурят разумеют весь Ветхий Завет; поэтому можно обратиться к Ветхому Завету вообще за объяснением этого. Здесь в книге пророка Аггея мы читаем: «И сотрясу вся языки, и приидут избранная всех языков и исполню храм сей славы»³¹⁸ – пророчество об Иисусе Христе. В этом изречении слово: избранная переведено еврейским Хемдах, которое, если не сходно с именем Мухаммед по форме, то всё же происходит от общего корня «хамд». С подобным же значением выражение хемдах встречается и в кн. пророка Даниила. По свидетельству Дейтша, талмудисты³¹⁹ под выражением Махмад³²⁰ разумеют святыни Ковчега Завета. В кн. прор. Исаии³²¹ выражение Хамуд имеет аналогичное значение; именно, – оно означает там идолов язычников, святыни. Вообще кажется, что иудеи производными от корня хамд словами выражали иногда то, что люди считали самым священным и особенно желательным. Поэтому утверждение Ибн-Аббаса, что в Ветхом Завете был предсказан пророк под именем Мухаммеда, в некоторой степени основательно; действительно если, как мы видели, в двух мессианских пророчеств ожидаемое спасение выражено словами, происшедшими от одного корня, то и арабские иудеи могли ссылаться на Библию, если только они называли ожидаемого Мессию Мухаммедом т. е. чаянием, в отличие от И. Христа, называвшегося по-арабски Месих-Ахмед, как название Параклета имеет подобное же происхождение. Это имя есть как бы превосходная степень того же имени, т. е. в высшей степени желаемый.

Как из Корана, так и из преданий мухаммеданских видно, что Мухаммед, явившись в Медине, хотел действительно выдать себя пред иудейским населением этого города за Мессию. Таково, например, следующее место Корана³²²: «и когда была дана иудеям книга (т. е. Коран), подтверждающая писания, которые уже были у них, они не признали её. Прежде они просили у Бога победы над неверными, но когда он (мессия) пришёл, они не уверовали в него, хотя и знали о нём». По толкованию мусульман, это место имеет следующий смысл: «Иудеи знали, что Мухаммед предсказан в законе Моисея и просили Бога послать Мухаммеда к ним, чтоб под его предводительством победить арабов. Но когда он пришёл, иудеи не уверовали в него, потому что он был не израильского происхождения».

Если бы имя Мухаммед часто употреблялось между язычниками арабами, то можно было бы считать простой случайностью, что их пророк носил это имя; но это не было простой случайностью. Ибн-Мосайиб³²³ говорит: «арабы слышали от „людей писания“ и от своих собственных предсказателей, что между ними появится пророк и имя ему будет Мухаммед. Поэтому некоторые отцы назвали своих сыновей Мухаммедами в той надежде, что именно их дети будут пророками».

Понятно, как возникли очень ранние предания, по которым ещё прежде рождения Мухаммеда, матери или деду его во сне было повелено назвать его именно Мухаммедом. Впрочем, во всех преданиях, относящихся к этому имени, замечается колебание между именами Ахмед и Мухаммед. Но название Мухаммед получало перевес именно потому, что оно двумя или тремя годами раньше первого приписано было ему. Перемена имён была в большом употреблении между арабами и часто собственное имя, данное при рождении, совершенно забывалось. Как скоро у араба рождался сын, то все знакомые начинали звать его по имени новорождённого сына, например – отец Косима, отец Давуда.

Если кто отличался чем-нибудь, то он обыкновенно носил или почётное имя, или имя насмешки, а первоначальное его имя совершенно забывалось. Это случилось, например, с Абу-Бекром. Несмотря на то, что он был известнейшей личностью в исламе после Мухаммеда, всё-таки не известно – как назывался он первоначально.

Другое подобное же обстоятельство в юности Мухаммеда составляло «очищение его сердца ангелами в пустыне», когда он находился там вместе с молочными своими братьями. Все мусульманские легенды об этом разрешаются легко, как Шпренгер объясняет происхождение их³²⁴. В начале своей миссии Мухаммед признал, что он сам находился в религиозном заблуждении³²⁵, но вместе с этим утверждал, что Бог открыл ему сердце³²⁶. Это метафорическое изречение было первым основанием к легендарному сказанию. Сюда присоединилось ещё сравнение Мухаммеда с современным ему поэтом, Омайя-бен-Абу-ль-Сальт, относительно которого также существовала благоприятная для него легенда. Поэтому явилось сказание, что грудь пророка была вскрыта и сердце его очищено. Позднее Мухаммед рассказывал своим последователям, что он путешествовал по семи небесам и видел там Бога. И вот в преданиях является уже новая черта, что очищение сердца Мухаммеда было приготовлением его к этому путешествию. Другим традиционистам казалось более приличным, что Мухаммед должен был быть очищенным, прежде нежели он был призван к своему служению...

Всё-таки всегда было соблазнительно то обстоятельство, что ранее Мухаммед находился в религиозном заблуждении и таким образом очищение его сердца всё более и более передвигалось в мусульманских легендах ко времени его юности. Сначала стали утверждать, что это было на 20-м году его жизни, но так как в этом не было никакого смысла, то появились сказания, относящие это обстоятельство к 11-му году. Это последнее уже более удовлетворяло здравому смыслу, потому что нравственное вменение начинается именно с 11-летнего возраста в Аравии. Наконец уже стали относить это чудо к детству Мухаммеда. Все эти сказания могли ещё удовлетворять первых последователей Мухаммеда, когда он сравнивался только с поэтом Омайя. Но наступило время, когда последователи Мухаммеда находились в ежедневных столкновениях с христианами, и Мухаммед узнал, что Иисус и Матерь Его были совершенно свободны от первородного греха. Он знал этот догмат в различных формах. По одному преданию Мухаммед сказал: к каждому человеческому дитяти при его рождении прикасается диавол, что и вызывает крик ребёнка, только что появившегося на свет.

Только Иисус и Его Матерь Мария представляли исключение. Это преимущество Основателя Христианства пред Мухаммедом было соблазном для Мусульман. Тогда они начали утверждать, следуя гностическо-евионитскому учению о Христе, что душа Мухаммеда была сотворена прежде Адама и была совершенно чиста от греха.

(Из миссионерских записок иеромонаха Серафима)

В инородческих учреждениях, не исключая Думы, не ведётся посемейных списков инородцев, а поэтому Забайкальская администрация лишена возможности контролировать движение населения, – кто из Забайкальских инородцев выбыл в ламы, где проживает и нет ли в среде местного инородческого населения нерусских подданных. В числе нештатных лам при дацанах и в среде инородцев Хоринского ведомства находится много китайских подданных – монголов, тибетцев и калмыков, но присутствие их обнаруживается только тогда, когда такую личность выдадут сами же инородцы, напр., вследствие ссоры и т. д. Штатным ламам и инородческим родоначальникам, – вы представить не можете, – до какой степени не желательно предстоящее преобразование инородческих судов и учреждений. Они отлично понимают, что с этим преобразованием для них уже невозможны будут те поборы, какие до сих пор они собирают под всевозможными предлогами.

Большие праздники у ламаитов бывают летом и осенью. Так праздник «майдэр-ири-гел» по-русски «большое торжественное шествие Майдари» справляется в июле месяце в новолуние, – затем зунэй-хурулэ (летнее служение); зунэй-хурулэ совершается в дацане, а майдэр на открытом воздухе. На этот праздник съезжается множество бурят в праздничных одеждах. Среди полудикой массы бурят, замаскированные ламы с оглушительной музыкой на трубах и барабанах, торжественно несут или везут идолов на слоне или коне в громадной колеснице, увешанной шёлковыми платками. Деревянного слона, употребляемого в этих процессиях, в Онинском дацане нам, впрочем, не показали под тем предлогом, что не нашли ключей от сарая, где он стоит. Осенью совершается праздник – цам. На праздниках буряты много едят и пьют, и устраивают конские скачки. Сила буддо-ламайства прежде всего в жречестве-ламстве, которое, при своей многочисленности, зорко следит за каждым шагом бурята и всячески ограждает его от влияния православной миссии. Ламы хорошо понимают, что на неразвитого инородца лучше всего можно действовать обрядом и при том таким, который бы поражал чувство и производил сильное впечатление на кочевника. Отсюда становится понятным, почему ламы стараются обставить свои праздники возможно торжественнее и театральнее: пышные праздничные церемонии с театральными представлениями, с замаскированными ламами, с оглушающими трубными звуками, с непонятными таинственными возгласами на тибетском языке, – всё это до крайности поражает чувство неразвитого инородца, сильно действует на его воображение, и он всем своим существом отдаётся этим ламским затеям.

Чтобы поддержать свой авторитет бурятские ламы приглашают тибетских учёных лам (гыгэнов), – вроде Рембуши, Жудей Бакши и Хутукт, – для совершения в дацанах и улусах служений за большие приношения. Два года тому назад у нас в Забайкалье появился знаменитый Тибетский лама Рембуши, командированный самим Тибетским Далай-ламой в Забайкальскую Область для преподавания ламайскому духовенству высшего учения буддизма. Он проживает негласно в Забайкалье под чужим именем в числе здесь обретающихся китайских подданных, имеющих от Российского консульства в Урге паспорт на чужое вымышленное имя. С появлением этого ламы в Хоринском ведомстве местные ламы редкую ночь не путешествуют по степи из дацана в дацан, иногда имея во главе заграничного святого, едущего в карете. При этом для народа совершаются богослужения. Буряты тибетского выходца почитают за святого, потому что он владеет такой книгой, по которой может прощать грехи не только в настоящем, но и в будущем, и конечно не даром. Этот представитель высшего учения буддизма во время нашего проезда по тракту, как мы слышали от очевидцев, проезжал с малой Еравны, куда был приглашён бурятами на служение. О его молении на малой Еравне нам рассказывал заседатель крещёных инородцев Хоринской думы Белобородов, который был очевидцем моления. Около 15 июня тибетский лама с большим шумом в нескольких возках проехал на оз. Малую Еравну, на котором много стойбищ бурят, пригласивших его совершить у них моление. Узнав об этом, не только окрестные буряты, но и из дальних мест приехали на поклонение этому гыгэну. По словам заседателя Белобородова зрелище было весьма красивое: вся громадная зеленеющая степь была усеяна бурятами в лучших своих одеждах ярких цветов, тут были мужчины и женщины с детьми, старики и старухи, каждый нёс от себя в жертву гыгэну хадак т. е. шёлковый платок с изображением бурхана; сам гыгэн в красном облачении сидел на возвышенном месте у юрты, нарочито для него устроенном. Из себя, по словам Белобородова, гыгэн представлял небольшого старичка, с живыми глазами, с гордым и надменным видом, который как бы говорил: посмотрите, как меня величают и как мне кланяются. Буряты, столпившись около него со сложенными руками, падали ниц, подносили хадак, а он небольшой священной книжкой, которую держал в руке, дотрагивался до головы поклонника, и кропил водой в знак очищения и благословения. Тот-же хадак, который бедный бурят подносил гыгэну, опять им же выкупался у гыгэна, уже как священная вещь. От такой перепродажи хадаков он выручал не малые деньги, кроме того, состоятельные и зажиточные буряты давали ему по нескольку голов рогатого скота и таким образом, обирая бурят, гыгэн и за один только раз увозил немало добра, а на моления его буряты приглашают часто; он ездит не только по Хоринской думе, но не один раз проезжал и в Агу, и везде проделывается то же самое. Такая личность в глазах бурята представляется чуть ли не бурханом, т. е. живым божеством. Подобных выходцев из Монголии, которых сами же буряты скрывают и от властей, и от миссионеров, весьма немало.

Много зла эти выходцы причиняют населению своей медицинской практикой. Очень мало смысла в искусстве действительного врачевания, эти невежды своими наговорами и чтениями по тибетским книгам (которых буряты вовсе не понимают) положительно обирают их и доводят некоторых до нищеты. Так нам лично пришлось быть очевидцем одного очень характерного в этом отношении случая. Проезжая по тракту, в селении Укыр мы переменяли депшурные подводы. Лошадей пришлось дожидаться весьма долго; за это время мы не раз выходили на улицу и каждый раз встречали около дома женщину с худым и болезненным лицом – по всему было видно, что женщина страдает какой-то изнурительной болезнью; она была в каком-то растерянном виде, чего-то искала, заходила несколько раз в соседний флигель при доме того же хозяина, подходила не раз к крестьянам, разговаривавшим с нами, что-то спрашивала у них, но не удовлетворённая, опять отходила. Мы обратили на это внимание, и о. Иоанн подошёл к ней и стал её расспрашивать. И вот она со слезами на глазах поведала нам очень печальную и горькую историю. Она женщина вдовая, детей не имеет и живёт у старика отца на малой Еравне; много лет страдает тяжкой болезнью – водянкой, у ней пухнут ноги и живот; много она лечилась у лам, но без пользы, лучше не было; наконец она узнала, что в Укыр приехал какой-то монгольский лама-лекарь, и она бросилась к нему за помощью. Тот согласился её вылечить и вот начались поистине мучения для женщины: лама пичкал её всевозможными травами и настоями, читал наговоры, а она тащила ему всё, что только было возможно отдать. Наконец, уже нечем стало платить, – всё обобрал, а пользы никакой нет; сегодня она пришла к нему и узнает, что проходимец-лекарь куда-то выехал в улусы, что нам подтвердил и хозяин земской квартиры, у которого он квартировал во флигеле. Положение бедной женщины было самое плачевное: она плакала и жаловалась, что теперь ей приходится с голоду умирать и некому за неё заступиться. Я обратился к сельской власти с просьбой войти в положение бедной женщины, но староста сказал мало утешительного; по его словам, этот монгол около месяца уже живёт в селении, ездит по окрестным улусам и к нему заезжают Буряты; живёт он тихо и смирно, что подтвердил и хозяин дома, и нет причин вмешиваться в это дело сельской власти. Мы, конечно, тем более были бессильны помочь бедной женщине в настоящем случае, да и обманщика-ламу привлечь к ответственности весьма трудно, потому что никто не знает хорошо, куда он выехал и, вероятно, сюда уже более не возвратится. Мы оказали обманутой женщине небольшую денежную помощь, и направились далее. Вот какие горькие факты часто встречаются в жизни Бурят, но мало кто знает о них, сами же Буряты по своей детской простоте молчат, думая, что Бурхан прогневался на них, а недобросовестные обманщики продолжают пользоваться этой простотой и обирать доверчивых и суеверных простецов. Но я уклонился в сторону от своего предмета.

После осмотра дацана мы возвратились в приёмную комнату, куда собралось немало ховараков, которые с большим любопытством смотрели на русских священников; в числе их было трое штатных лам. Во время чая о. Иоанн беседовал с ними о Едином Боге, о творении мира, о падении первых прародителей, о грехе и о пришествии на землю Господа Иисуса Христа, о Его учении, крестной смерти и славном воскресении. Беседа была выслушана довольно холодно; ламы видимо старались уклониться от неё, но ховараки слушали с любопытством, хоть строгие взгляды лам заставляли их часто скрываться за двери и оттуда высовывать свои головы. Напившись чаю, мы поблагодарили помощника Ширетуя за его любезный приём, и за позволение осмотреть дацан; он в свою очередь от имени Ширетуя дацана и от себя высказался, «что нам приятно видеть русских священников у себя». О, если бы это было так!

Так как уже становилось поздно, то мы поспешили обратно на Кульскую станцию, чтобы оттуда выехать на Худун. Вечер был прекрасный: заходившее за пригорки солнце обдавало ослепительным светом, воздух был чистый, стояла невозмутимая тишина; кое-где вдали у озерка, плескались утки да запоздавший скот, спешивший к стойбищам, нарушали эту тишину; вся природа славила своего Творца, а тут невдалеке за нами в дацане, люди кланялись бездушным идолам и вели за собой тысячи инородцев! На другой день 24 числа рано утром мы выехали далее по реке – Худуну, где летом живёт много бурят. До первого улуса по реке Худуну от Хоринской Думы, считается 12 вёрст, а от Кулей 21 верста; ямщик наш мальчик бурят хотел нас провести прямым путём, но не зная хорошо дороги долго путался в кустарниках около маленькой речки, пока наконец выехал на дорогу. Места по реке Худуну были благодатные: речная долина тянется более, чем на 50 вёрст, а по ней, как змейка вьётся, быстрая р. Худун богатая пастбищами для скота и сплошь усеянная летними юртами бурят. Остановка наша была в Худунском улусе, где мы должны переменить лошадей; остановились у бурята Ванданова, который служит выборным Гасанского рода. Он сообщил нам, что Хоринской Думой назначен сопровождать нас до Чесановского дацана, но под предлогом нездоровья отказался ехать с нами, о чём и донёс Думе. Так как другого провожатого не было назначено, то мы просили Ванданова проводить нас хотя до Худунского дацана – мы уже по опыту знали, что ехать без провожатого по улусам весьма трудно, подвод приходится ждать долго и через это терять дорогое время. Да и болезнь Ванданова была самая обыкновенная: через край хватил братской араки. Человек он весьма хитрый, бывалый, служивший долго в Думе переводчиком-писарем, когда-то учился в Читинской прогимназии. В ожидании подвод мы зашли в юрту Ванданова напиться чаю. Юрта была довольно чистая, просторная, свидетельствовавшая о зажиточности хозяина; в углу была устроена божница, где наставлены были бурханчики, а пред ними в медных чашечках была вода и хлебные зерна – жертвенные приношения Бурханам. В юрте сидела жена Ванданова и готовила чай, а на потнике у стены лежал Бурят в красном облачении, видимо ховарак из какого-либо дацана; при нашем входе он встал, поздоровался и просил садиться; ховарак оказался братом Ванданова, – человек ещё молодой. Пока грели чай я присел к молодому Ванданову и спросил его, знает ли он по-русски; он ответил, что знает, и это меня крайне обрадовало. О себе он сообщил, что при Чесановском дацане ховараком пять лет, теперь же пока живёт дома и занимается чтением некоторых св. книг. Увидав о. Иоанна, он весьма заинтересовался им и спросил: «этот священник из наших сородичей и должно быть недавно?» Я ответил: «да, Господь привёл ему быть пастырем Христовой церкви». Ховарак не мало удивился тому, что о. Иоанн так быстро сделался православным священником! Завязалась беседа; я говорил ему о православной христианской вере, о поклонении Единому Истинному Богу, о Творце мира, Спасителе рода человеческого Господе Нашем Иисусе Христе, о страшном суде и воскресении мёртвых. Он видимо с любопытством слушал меня, но старался по-своему возражать, чтобы отвлечь внимание слушавших Бурят, которые столпились около нас. Кругозор его был очень неширокий, как у простого Бурята. Говорил он так: «у нас свои дацаны и ламы, вера у нас Высочайше утверждённая, всё у нас благоустроено. Буряты разделены между дацанами, как и у вас русских на приходы. Относительно вашей веры, которую вы называете истинной, – оставимте продолжать беседу, потому что вы напрасно трудитесь убедить нас; вера христианская нам не сродна, мы знаем и не отрицаем, что вера ваша добрая, хорошая. Сам царь наш исповедует вашу веру, а наша вера нам сродна, понятна. Бог наш нас не оставляет, мы так же живём, как и вы, даже почти нисколько не хуже. Молимся Богу, просим Его, Он нам так же даёт всё то, о чём мы просим, мы тоже оказываем милостыню, помогаем друг другу, не обижаем, зная, что за это Бог строго наказывает» и пр. Из всех доводов ховорака видно было, что он большой фанатик, как истый сын ламства. Таких людей, которые немного поучились в дацане и вообразили, что они уже настоящие ламы, по улусам бродит очень много. Они-то и приносят существенное зло распространению Евангельской истины среди Бурят; через них ламство, хотя и живёт в дацанах, но знает верно и точно всё, что делается кругом. Поэтому миссионеру-благовестнику очень трудно вести проповедь среди Бурят: если что доброе и святое и падёт на душу язычника, то уже эти представители ламства постараются с корнем вырвать из сердца его зачатки истинной веры и настроить Бурята враждебно и против веры христовой и против проповедников её. Большая часть Бурят в улусах нехотя слушает проповедь миссионера. Чтобы заинтересовать язычника надо проповеднику иметь много опыта, терпения и кротости и притом непременно знать Бурятский язык – потому что вести проповедь через переводчика весьма трудно, неудобно и мало полезно. Если попадёт ещё хороший переводчик из крещёных инородцев, знающий хорошо русский и Бурятский языки, человек верующий, добрый и смиренный, то ещё можно надеяться на некоторый успех, но таких бывает весьма мало.

Время уже клонилось к вечеру, за беседой не заметно прошло время. Я попросил Ванданова подать лошадей, чтобы засветло доехать до Ходунского дацана, до которого было не менее 30 вёрст. Лошади были скоро готовы. Ванданову видимо не хотелось ехать с нами, долго он советовался со своими домочадцами, с ховараком братом, но наконец, не говоря ни слова, сел в тарантас с курсистом, чему мы были весьма рады. День был не жаркий, пасмурный, видимо собирался дождь. Чем дальше ехали мы по реке, тем места были красивее, дорога, как лента, вилась по холмам, вдали виднелись улусы, после обильных дождей мурава оживилась и представляла из себя бархатный зелёный ковёр. Около улусов было большое оживление, скот с криком спешил к юртам, повсюду слышалось блеяние овец. Я поинтересовался узнать есть ли скотоводы по Хундуну и узнал от Ванданова, что теперь мало, так как недавний падеж скота значительно разорил бурят, и теперь таких богатых скотоводов, какие были ранее, нет больше.

Ванданов наш оживился и просил извинения, что раньше поставил нас в такое затруднение.

Всю дорогу он говорил неумолкаемо, хвалил лам, дацаны; видно, что был строгий последователь буддизма и крепко оберегал авторитет лам.

Интересовался предстоящим наделом для инородцев и новым управлением, говорил, что надел будет гораздо лучше для инородцев, каждый будет иметь участок земли одинаковый с прочими, а теперь некоторые буряты побогаче имеют много сенокосов, а бедняки ничего. Без сена какой уж бурят, у которого всё богатство в скоте!

Пока беседовали с Вандановым, незаметно добрались и до дацана.

Въезжая на пригорок, мы увидели чудную долину, обрамлённую горами, по ней стремительно несла свои прозрачные воды небольшая речка Кичинга, богатая угодьями, повсюду виднелись улусы, а среди них возвышалось идольское капище – Хондунский дацан.

Окружённый многочисленными постройками дацан представлял из себя вид большого села, чистенькие домики были обнесены оградой, всюду царила мёртвая тишина, как будто мы въехали в царство смерти. Нигде не было видно ни одной души.

Ванданов подвёз нас к небольшому новому домику: из ограды выскочил ховарак; переговорив с Вандановым что-то по-бурятски, – отворил ворота и мы въехали на чистый двор, куда редко должно быть заглядывал посторонний человек.

На лестнице нас встретил штатный лама.

Вид его положительно изумил нас: это был лама-гигант, длинное ламское облачение придавало ему ещё более величественный вид, – дацанский хлеб очевидно шёл ему впрок.

Лама-гигант встретил нас вежливо, любезно.

По-русски он говорил мало, и потому затруднялся объясняться.

Но о. Иоанн, знающий по-бурятски, поспешил вывести его из затруднения.

Через о. Иоанна он передал, что очень рад видеть русских священников; и так как ширетуя дома не было (выехал исправлять обязанности Хамбо-ламы), то он принял нас у себя в квартире и просил пожалуйста не стесняться. Лама был человек ещё не старый, но очень тучный; толщина положительно изнуряла его, он постоянно утирался платком и тяжело дышал. Лама был зажиточный, дом его был устроен совершенно по-русски, с надворными постройками; внутри дома было чисто и опрятно, на полу были сделаны сиденья; столов, как вообще у всех бурят, не было. В переднем углу был большой шкаф уставленный, небольшими бурханами (идолами) разных родов и названий; перед ними стояли медные чашечки с водой и хлебными зёрнами и горели светильники; на блюде были симметрично сложены орехи, конфеты, сахар и др. жертвенные приношения.

Лама любезно предложил чай. С нами был и Ванданов; смотря на своего дородного ламу, он хвалил его: «посмотрите на нашего ламу, как он хорошо живёт, какой у него дом и службы». Далее он разговорился, между прочим сообщил, что ему приходилось не раз сопровождать по миссии покойного преосвященного Мелетия и очень хвалил его за его доброту и кротость (разговор этот был в отсутствие ламы), но когда вошёл лама, Ванданов сразу оборвал разговор на эту тему и постарался поскорее замять его, – видимо стеснялся и боялся ламы. После чаю мы долго беседовали с ламой, узнали от него, что он занимается астрономией и показал нам табличку, испещрённую тибетскими цифрами, с указанием месяцев и дней года и изменения погоды на каждый месяц. Поинтересовались мы узнать бывает ли у них тибетский лама (Рембучи), который гостит в Забайкалье уже почти скоро два года. Оказалось, что в Хондунском дацане этого ламу не принимают, но почему – хозяин уклонился дать прямой ответ и сказал только, «что он нам не нужен»; по всей вероятности, нужно предполагать, что здесь не принимают учения этого ламы. Далее беседа наша перешла на проповедь о христианской религии и о. Иоанн вкратце на бурятском языке изложил учение христианское. Эту небольшую беседу о. Иоанна лама выслушал с большой неохотой и несколько раз старался завести речь о другом предмете. На свой культ ламство смотрит весьма высоко и ламы постоянно твердят бурятам, что они буряты – особый от русских народ и вера у них должна быть своя бурятская. Потому, когда они слышат проповедь о вере Христовой и призыв ко крещению, то никак не могут понять, что это необходимо для их спасения. Им, напротив, кажется, что Бог дал веру Христову только русским, они только и должны её исповедывать, а потому часто говорят: Бог у нас один, только вера разная, и что каждому народу Бог дал свою веру, в которой каждый и должен искать для себя спасения. При таких убеждениях трудно вразумлять их. Так как уже было поздно, то мы простились с ламой и отправились на покой.

(Продолжение следует)

Подобно тому, как в средние века в Европе верили, да и теперь в глухих уголках, населённых безграмотным людом, продолжают верить в существование ведьм и колдунов, – в то, будто они могут своими чарами пустить по воздуху злое поветрие, или своими омерзительными зельями, наговорами и приворотами могут испортить человека, нагнать на него тоску, безумие и всякую другую как душевную, так и физическую болезнь, – все индиане также верят, что на свете существует много людей, которые владеют секретом чарования. Подобно оборотням, которые рыскают то под видом свиньи, то под видом чёрной собаки, индианские порчи также могут летать по воздуху. Любимое их место для воздушных путешествий – кладбища. Здесь они копаются в могилах, выковыривают у трупов глаза, вырывают сердце или другие части внутренностей. Если нет возможности рыться в человеческих трупах, отыскивают трупы разных животных: собак, зверей, птиц и пр. Трупы необходимы порчам не только для того, чтобы оттуда извлекать снадобья для чарований, – в трупы они кладут наговорные предметы, взятые от тех, кого хотят испортить. Один из самых употребительных способов портить людей состоит в том, что колдуном добывается часть пищи или одежды того, кого он хочет испортить, его волосы, ногти, мокрота и т. д. и всё это с наговорами кладётся в труп человека или животного. По мере того, как труп, в котором положены наговорённые вещи, будет тлеть и уничтожаться, – по мере этого будет гнить и тот член, от которого они взяты. Если, например, взяты волосы, – будет болеть голова, часть пищи – будут гнить внутренности и т. д. Этот способ порчи сильно напоминает старорусское поверье в «вынимание и сжигание следа или портрета» того, кому хотели причинить смерть.

Другой способ порчи – давание различных зелий съесть или выпить. Индиане крепко верят и в приворот и отворот. Поэтому постоянно обращаются, конечно, тайно, к нуксцаты за помощью. Нуксцаты таким образом является уже духовным советником и телесным врачом. Вполне естественно явиться убеждению и вере в то, что порча не только может причинить болезнь, но может и вылечить. Кто знает как причинить болезнь, должен знать как и вылечить.

При таких суевериях и при малом понимании законов природы и явлений духовной жизни, индиане склонны приписывать все болезни чарам нуксцаты. Высохла рука или нога после продолжительных ревматизмов; потечёт кровь горлом; начнётся потом чахотка; ослепнет человек, – всё это сделал нуксцаты в отмщение за свои обиды или по просьбе других. Бывали конечно случаи, что болезни являлись как последствия поднесённой порядочной дозы какой-нибудь гадости в виде высушенного и истолчённого в порошок куска трупа или чего-нибудь подобного, способного отравить и загноить кровь – привить всякие болезни.

Такие случаи, когда выплывали на свет божий, только укрепляли суеверие дикарей и делали их ещё более суеверными. Поэтому порчи боятся индиане более всего на свете. С другой стороны, нет позорнее имени и ругани, как если кого-либо обозвать «нуксцаты». Это равносильно обвинению в страшных преступлениях и названный так должен оправдаться всенародно. Иначе самые близкие родственники отрекутся от него. Правда, если родственники подозреваемого представляют из себя многолюдную барабору³²⁹ а обвинитель – напротив – слаб и беден, то он остерегается открыто произносить это страшное слово «нуксцаты», опасаясь мести.

Обыкновенно, когда обнаруживается порча, дело не обходится без участия шамана. Как только кто-либо серьёзно захворает в семье, остальные члены семьи составляют совет и решают пригласить шамана к больному, или если шаман далеко живёт и не хочет ехать, сами отправляются к нему с больным или без больного.

Если шаман приглашается на дом, то обыкновенно порядок приглашения таков. Вечером или рано утром один из ближайших родственников больного идёт к бараборе шамана и не входя в самую барабору, снаружи кричит шаману: «о игукхуат». Шаман притворяется непонимающим в чём дело и выкрик «о, игукхуат» заставляет повторить ещё три раза и только после этого назначает время, когда он придёт шаманить. В ином случае, когда шаман живёт далеко или не хочет прийти на дом, родственники, захватив несколько десятков одеял и других подарков, являются к нему в барабору. Шаманские бараборы всегда ютятся где-нибудь на берегу, в глубине тихого, красивого залива, вдали от многолюдства, но куда легко можно доплыть и побежать на боту. В настоящее время, впрочем, шаманы уже переселяются подалее от заливов в самую глубину лесов. Часто имеют по две, по три таких бараборы, да, кроме того, жильё в селении.

Смотря по обстоятельствам, при каких совершается шаманство, картина самого производства шаманских обрядов и других действий бывает различна: то более торжественна и требует от шамана больших усилий в кривлянии и ловкости в движениях, то скромна и коротка; то необычайно дика и истерична, а то сводится почти к смешным фокусам и дураченью других.

Более других интересны шаманства, которые совершаются над больными, когда шаман берётся узнать и указать порчу.

Для совершения шаманского радения всегда выбирается просторная барабора с очагом посередине. Здесь накладывается большой костёр дров. У костра лежит на постланных кожах больной или больная. Прибывший шаман со своими шаманскими вещами и помощниками – песенниками одевается в свой парадный костюм. – Делает он это или в отгороженной коморе, или же в отдалённом углу бараборы. На голову надевает шапку из соболиных и горностаевых шкурок с торчащими вверх камышниками. Несколько ремней через плечи и по бёдрам туго опоясывают его полуобнажённое тело. На ногах – лёгкие мокасины или же ноги босы. В руки обязательно берёт погремушку, сделанную из дерева и имеющую в большинстве случаев фигуру какой-нибудь птицы, или же надевает на руки по веру – птичьему крылу, которые по желанию его то раскрываются, то закрываются.

Мало-помалу барабора наполняется родственниками больного и посетителями. Все они чинно усаживаются вокруг, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами. Песельники и те, которые бьют в бубны, обыкновенно свои физиономии раскрашивают и разрисовывают на разные манеры, головы обвязывают платками, на плечи накидывают, как и все другие присутствующие в бараборе, накидки – нахен и одеяла. Раздаются мерные и торжественные звуки бубнов. Шаман, стоя над больным, затягивает монотонным, диким напевом шаманскую песню, которую подхватывают песельники, и начинает кривляться.

В песне трудно различить слова, слышны только повторяющиеся через правильные интервалы звуки: го-го-го и ги-ги-ги... Сначала шаман кривляется на одном месте, делая конвульсивные движения руками и ногами, закатывая под лоб глаза или устремляя их неподвижно в одну точку, как будто во что-то всматриваясь, то трясёт страшно головой и всем телом и пр. Потом начинает кружиться около костра. Бубны начинают выбивать темп; быстрее и быстрее песни сменяясь тоже ускоряются. Разгоревшийся костёр высоко поднимает своё пламя, зловеще освещая своими порывчатыми волнами света барабору и раскрашенные лица дикарей. Шаман делает невероятные прыжки. Как будто движимый неестественной силой, он раз или два проносится над костром через пламя. Сменил уже несколько масок и погремушек. Из груди его по временам вырываются оглушительно дикие звуки и слова. Несколько раз он уже останавливался и наклонялся над больным, но каждый раз отскакивал, как будто кидаемый невидимой силой. Ещё страшный прыжок, ещё один неистовый выкрик и изо рта шамана алой струёй при каждом порывистом дыхании брызжет кровь, ещё одно судорожное движение и он падает на колена пред постелью больного, вытягивая руки в воздух как будто что-то хватая и удерживая в своих руках. На этом обыкновенно кончается шаманенье. К истощённому шаману подходят его помощники и родные, дают ему выпить несколько глотков морской солёной воды, отчего кровь постепенно останавливается.

В это время или несколько позднее шаман называет имя того, кто испортил больного, как испортил и что нужно делать, чтобы выздоровел больной.

Этим роль шамана в большинстве случаев и кончается.

Родственники шамана на следующий вечер собираются опять на совет, на котором решался вопрос, как вознаградить шамана и что предпринять в отношении порчи – инуксцаты. Шаману обычно отправляли стопу одеял, а порчу – нуксцаты, если он принадлежал к хорошему роду и многочисленному семейству, – определялось просить добром, чтобы он «опустил на дно морское болезнь», – если же он был беден и не имел защитников, постановлялось поймать порчу и «завязать».

«Опускание на дно морское порчи» состоит в том, что к тому, кого считали виновником болезни подсылали тайно посланца, который смиренно молил колдуна, чтобы он сжалился над больным и утопил порчу.

Конечно мнимый или действительный виновник болезни отрекался, но иногда из и честолюбия и чтобы держать своих врагов в страхе, признавался, что он знает причину болезни, хотя колдун-то не он, а другой; что он знает, где зарыта порча и согласен отпустить её на дно морское... Такие признания делаются однако редко, разве только людьми очень уж тщеславно-глупыми или же близкими родственниками больному.

Раз заявивший себя виновником порчи, должен показать самое орудие колдовства. С этой целью он, в сопровождении родственников больного, ночью, точнее рано утром на заре отправляется к тому месту, где скрыта порча, т. е. в большинстве случаев на могилы. Здесь нуксцаты долго копается и наконец показывает какую-нибудь гадость: пучок волос, мокроту, остаток пищи и т. п. Затем, с этой находкой, все идут к морскому берегу, садятся здесь в бот и выезжают на достаточно глубокое место, где с некоторыми приговорами и обрядами, окунув порчу четырежды в воде и завязав в тряпку с камнем, спускают её на морское дно. После этого сам нуксцаты должен также окунуться четыре раза в морской воде, как бы совершая обряд очищения, а потом возвращается домой и обменивается с больным подарками.

Чаще всего нуксцаты не сознаётся, и тогда, хотя бы он был и влиятельный человек, родственники больного употребляют силу, чтобы заставить сознаться. Выждав удобное время, когда, например нуксцаты выезжает на охоту или промысел куда-нибудь в глухое место, заговорщики нападают на него, связывают ему руки и ноги тонкими ремнями или жилами, относят куда-нибудь в уединённое место, в рыбацкую заброшенную барабору или шалаш, а то просто на пустынный островок и к чему-нибудь прикручивают, приставив строгий караул. Завязанному нуксцаты не дают ни пить, ни есть, ни лежать, ни спать, чтобы вынудить скорее признание и вызвать на откровенность.

Если нуксцаты сознается, что он виновник, то он должен проделать под надзором караульных с начала до конца то же «опускание в воду».

Если же он не сознается в порче, то его подвергают пыткам голода и жажды до такой степени истощения, что от него останется один скелет. Большинство завязанных нуксцаты кончают смертью от истощения или же их топят и убивают. Нередко нуксцаты вывозятся на один из тех подводных рифов, которые во время морского отлива совершенно обсыхают, а во время прилива заливаются водой. Здесь их и оставляют. Только вообразите, как морская волна постепенно выше и выше поднимается под ногами обречённого на гибель; вот она уже выше колена, вот по пояс, ещё выше и уже нет никакой возможности бороться с налегающими волнами. Почва ускользает из-под ног; погибающий пытается плыть, но море беспредельно, и не человеку сладить с этой могучей стихией. Только вообразите эту картину, и то волосы становятся дыбом. Что же перечувствует за эти несколько часов бедный, измученный нуксцаты! Были случаи, что их зарывали живыми в ящике в землю.

Иногда в колдовстве обвинялись и завязывались совсем молодые мальчики и девушки. В старое далёкое время помощь приходила к ним редко. При русских нуксцаты спасались в крепость, где и оставались навсегда. В настоящее время родственники нуксцаты стараются тайком дать знать полиции, если только есть она вблизи. Нередко заезжие промышленники или торговцы, оповещённые родственниками, вступали за несчастных и приходили к ним на помощь.

Но много гибнет беспомощно молодых и старых нуксцаты и до сей поры. Слухи об их погибели приходят слишком поздно.

Аляскинский суд изобилует процессами об убийстве и увечьях нуксцаты. Виновники строго наказываются. Но на индиан это не действует убедительно. И много ещё пройдёт времени, пока свет истины разгонит темноту языческих суеверий.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

9 июня в с. Яниково-Архангельском («Подгорное-Тимяши») Цивильского уезда, Казанской губернии Преосвященным Иоанном, Епископом Чебоксарским, викарием Казанской епархии, просвещены Св. Крещением 27 душ язычников-чуваш.

Накануне этого дня Владыкой, в сослужении нескольких священников и при многочисленном стечении жителей окрестных сел и деревень, совершено было всенощное бдение. Пред всенощным бдением сам Преосвященнейший через переводчика-священника из чуваш уездного миссионера о. Зайкова оглашал новоприсоединяемых к св. Церкви. Тотчас же после оглашения началось всенощное бдение в особой нарочито устроенной жителями палатке на площади около церковных ворот. За службой присутствовали не только православные, но и много язычников-чуваш.

На следующий день в 7 часов утра пред литургией, по прочтении часов, совершён был крестный ход на речку Соломенку, где Преосвященным были просвещены через таинство св. крещения вышесказанные чуваши-язычники, в числе 27 человек. После окончания таинства св. крещения тут же на берегу речки было сказано священником о. Сидоровым (из чуваш) поучение новокрещёным на их природном же языке. По лицам новокрещёных видно было, как глубоко тронули их сердца задушевные слова пастыря. После поучения местным церковным старостой было собрано в пользу новокрещёных 24 руб. Картина всего священнодействия была в высшей степени торжественна и умилительна, напоминая крещение Руси при Великом Князе св. Владимире. Особенно поразительны были моменты погружения новопросвещённых в воду и хождение вокруг места крещения (купели). Не только оба берега речки были полны народом, но даже крыши домов и ветви больших деревьев. Совершение таинства вместе с божественной литургией длилось с 6 ч. утра до 3 ч. дня. За литургиею поучение говорил священник из чувашей о. Осипов на чувашском языке.

После литургии Преосвященный обратился с речью как к новоприсоединённым, так равно и к остальным чувашам-христианам, увещевая их жить по-христиански и своей доброй христианской жизнью благотворно действовать на своих братьев язычников – чуваш, привлекая их к вере Христовой. Слова Преосвященного были переведены чувашам священником из чувашей о. Вековым.

Смотря на этих священников инородцев и их просветительную деятельность среди своих братьев, невольно вспоминаешь и возносишь молитву за упокой души приснопамятного, незабвенного нашего благодетеля Н.И. Ильминского, воспитавшего столько хороших людей. Как-то весело и отрадно стало у меня на душе, когда я воочию увидел исполнение заветных мыслей Н.И. Ильминского и его ученика нынешнего инспектора чувашских школ И.Я. Яковлева.

Сильное впечатление на чуваш произвело также невиданное ими доселе торжественное архиерейское служение и милостивое архипастырское к ним внимание Преосвященного Иоанна, который после литургии лично каждого из богомольцев не торопясь благословил, не исключая даже грудных младенцев.

Дай, Господи, многие лета этому служителю Божию.

Между миссионерами запада, действующими в различных частях света, встречаются миссионеры-женщины, которые с неменьшими энергией и самоотвержением действуют среди язычников. Эти женщины-миссионеры принадлежат к различным монастырским общинам и орденам Европы, которые и рассылают по всему свету своих членов.

В Палестине представительницами женщин-миссионеров являются сестры ордена св. Винцента, который в Европе насчитывает до 30 тысяч членов. Эти женщины прежде всего сестры милосердия и главной их деятельностью служит уход за больными и медицинская помощь всем, в ней нуждающимся. В 1901 г. исполнилось 15 лет с того дня, когда пять сестёр милосердия прибыли в Иерусалим и поселились в скромном домике у горы Сиона.

Постепенно начали они свою благотворительную деятельность, заходя в дома бедняков и отыскивая людей, которым была необходима их помощь. Сёстры встречались всюду с любопытством, их монашеский костюм, невиданный и оригинальный, обращал на себя всеобщее внимание, так что нередко кучки праздных людей ходили за ними. Мало-помалу деятельность сестёр милосердия стала расширяться и приобретать им популярность; они ухаживали за больными, подавали необходимую медицинскую помощь, раздавали лекарства. Удачное лечение больных доставило им уважение, а доброе и внимательное отношение к приходящим – любовь туземцев. Даже дикие суровые бедуины из Иерихонской пустыни прибегали к их помощи и сестры никогда не отказывались ехать с ними в пустыню. Там они иногда оставались по долгу, ухаживая за больными, окружённые всеобщим вниманием. Кроме посещения больных сестры милосердия занимаются приёмом пациентов в устроенной ими в Иерусалиме больнице. Наплыв больных бывает иногда очень велик, так как искусству сестёр весьма доверяют. Кроме приёмной для приходящих больных, сестры милосердия открыли больницу для неизлечимых мужчин и женщин преклонного возраста. На помощь себе сестры привлекли женщин состоятельных, живущих в Иерусалиме, устроив общество, в котором приготовляется бельё и одежда для неимущих. Для бедных девушек ими устроен работный дом, где работающие получают известную плату за свой труд. Отделения общины находятся в Вифлееме, Назарете и некоторых других городах Палестины.

Благотворительная деятельность сестёр милосердия вся ведётся в духе христианской веры. Всюду, куда ни попадают сестры, они, кроме материальной помощи, подают помощь духовную словом, ласковым обращением, советом; всюду несут они и христианские наставления, христианское учение, как основу своей полезной деятельности, так что вместе с сёстрами милосердия весть о Христовом учении проникает всюду, где они являются для помощи больным.

Подобной же деятельностью известны в Индии в местности Майссур, сестры общины Доброго Пастыря. Главной их заботой являются дети, осиротевшие и брошенные. Монахини подбирают сирот и помещают их в своём приюте, но приют этот устроен лишь на 60 человек и нередки случаи, когда приходится отказывать в помощи нуждающимся детям. Ввиду необходимости нового помещения сёстрами предпринята постройка большого сиротского дома, на средства жертвователей. Благотворительная деятельность сестёр общины неразрывно связана с миссионерской деятельностью, так как дети – язычники воспитываются сёстрами в христианской вере, обучаются грамоте и рукодельям. Выросшие питомцы пристраиваются сёстрами обыкновенно так, чтобы имели возможность существовать на свой заработок; девушки выдаются замуж.

Община сестёр Доброго Пастыря располагает небольшими средствами, а успеху её деятельности весьма содействует дружная энергия работающих монахинь.

В скалистых горах Северной Америки деятельными работницами на трудном поприще распространения христианства являются Урсулинки, первый женский монашеский орден, поселившийся в Америке. В 17 в. Урсулинки сыграли немаловажную роль в истории колонизации и просвещения Канады и с тех пор их деятельность постепенно расширялась. В настоящее время этот орден имеет в одних Соединённых Штатах 24 монастыря с 1100 сестёр. Под руководством и надзором монахинь идёт воспитание и обучение детей в школах, приютах и пансионах.

Главной деятельностью Урсулинок является христианская проповедь среди индийцев Скалистых гор. Соединяя миссионерскую деятельность с благотворительной и воспитательной, Урсулинки работают весьма успешно. Индийцы относятся к монахиням доброжелательно и редко препятствуют их деятельности. Препятствием монахиням служат естественные преграды в виде рек, гор и неудобных путей сообщения, но Урсулинки тем не менее странствуют из селения в селение, проповедуя христианство. В различных индийских селениях сёстрами основаны школы для детей индийцев и приюты для сирот, таким образом европейская цивилизация проникает к диким Америки в связи с христианской религией, благодаря энергичной деятельности Урсулинок³³⁰.

– Пенсии духовенству.

– Китайские свадебные обряды.

– Опубликовано об утверждении устава о пенсиях и единовременных пособиях священнослужителям и псаломщикам епархиального ведомства. Устанавливается соответствие 2%-ных вычетов на пенсии оклада казённого содержания священно- и церковнослужителям особый в пользу казны сбор с причтов, не получающих казённого содержания, по расчёту в год 6 руб. – со священников, 3 руб. – с диаконов и 2 р. – с псаломщиков. Право на получение пенсии и единовременных пособий предоставляется при увольнении от службы штатным священнослужителям и псаломщикам, а после их смерти их вдовам и детям. Правом на пенсию и единовременные пособия не пользуются: дети, достигшие 21 года, сыновья, вступившие в службу или общественное заведение на казённое содержание, дочери замужние или принятые в общественные заведения на казённое содержание. Священнослужители и псаломщики, прослужившие от 20 до 30 лет, по увольнении от службы получают ⅓ оклада пенсии. Прослужившие от 30 до 35 лет – ⅔ оклада, а прослужившие 35 и больше лет – полный оклад. Выходящие за штат по совершенно расстроенному на службе здоровью, или по неизлечимой болезни, получают пенсию: послужившие от 10 до 20 лет – ⅓ оклада, от 20 до 30 – ⅔ оклада и 30 лет – полный оклад. Пенсия назначается в размере: кафедральным протоиереям – 500 р. в год, ключарям кафедральных соборов и штатным протоиереям – 400 р., нештатным протоиереям, священникам городских и сельских церквей и протодиаконам кафедральных соборов – 300 р., штатным диаконам городских и сельских церквей и иподиаконам кафедральных соборов – 200 р. Диаконам на псаломщичьих вакансиях и штатным псаломщикам городских и сельских церквей – 100 р. Единовременные пособия назначаются священнослужителям и псаломщикам, оставляющим службу по тяжким и неизлечимым болезням, при выслуге от 1 года до 5 лет, а также по совершенно расстроенному на службе здоровью, по выслуге от 5 до 10 лет, и семействам вдовам и детям священнослужителей и псаломщиков, умерших на службе до выслуги установленных для пенсии сроков. Священнослужители и псаломщики, имеющие право на пособие при выходе за штат, получают единовременный годовой оклад полной пенсии. Семействам же этих лиц единовременные пособия выдаются соразмерно с числом лет службы: до 10 лет – полугодовой, а свыше 10 лет – годовой оклад полной пенсии.

– Китайскому юноше не полагается самому выбирать себе спутницу жизни; об этом заботятся его родители. Найдя подходящую партию, они посылают родителям молодой девушки бумагу, на которой обозначено имя, возраст и положение молодого человека, а также имена его отца, деда и прадеда. Родители молодой девушки посылают со своей стороны отцу и матери молодого человека такую же бумагу. На основании этих документов с обеих сторон собираются ещё разные подробные сведения.

Если тем и другим родителям дело кажется подходящим, то молодой человек должен в определённый день представиться семейству своей суженой. Здесь подвергается самой строгой критике его наружность, одежда, манеры, а иногда и научное образование. Если эта первая встреча оставила удовлетворительное впечатление, то предсказателю поручается составить гороскоп жениха и невесты; если гороскоп этот неблагоприятен, то брак не может состояться.

Если же всё в порядке, то невесте посылаются небольшие обручальные подарки – два маленьких скиптра и две пары колец. Крупные подарки привозятся на другой день восемью почётными дамами; они состоят из запястий, искусственных цветов и т. д. и вручаются с соответствующими посвящениями, как, напр.: «Да совершится всё по твоему желанию», или: «Руководствуйся всегда указаниями своей свекрови».

День бракосочетания должен был назначен астрологом. По крайней мере за 20 дней до назначенного срока невеста получает свадебные подарки, состоящие из нарядов, украшений, двух пар свиней, двух пар баранов, двух пар гусей, двух пар уток и четырёх бочонков вина.

Все гости перед обедом вручают отцу жениха денежные подарки в красной бумаге, которая, по их мнению, должна приносить счастье.

После свадебного обеда в дом жениха присылаются следующие предметы: красное шёлковое покрывало, деревянная ваза с колосьями, небольшое седло, лук и три маленькие стрелы. Затем почётная дама едет на повозке, запряжённой мулом, в дом невесты; за ней вскоре следует свадебная процессия, являющаяся за невестой. Впереди шествуют фонарщики с пёстрыми бумажными фонарями в руках, затем идут музыканты и за ними, наконец, несут красные шёлковые носилки для невесты.

Перед дверью дома носилки опускаются на землю и отец невесты сажает в них дочь, лицо которой закрыто свадебным покрывалом.

Затем шествие отправляется к дому жениха. На дворе носилки переносят через жаровню с горячими углями; этим способом отгоняются злые духи.

Жених кладёт затем в главной комнате своего дома на пол вышеупомянутое седло. Стоя над ним, он стреляет из лука тремя стрелами. Затем почётная дама открывает носилки и подаёт невесте яблоко, от которого она под покрывалом должна откусить кусок.

Потом невеста, поддерживаемая двумя женщинами, вступает по красным коврам в дом. Тут жениху и невесте подают два кубка вина, связанные между собой шнурком. Один кубок содержит жёлтое, другой – белое вино. Вместе с вином жениху и невесте дают также так называемые потомственные пироги, после чего при сжигании жертвенных бумаг призываются в молитве небо и земля.

Только по окончании ещё различных других церемоний невеста и жених могут считать себя мужем и женой.

(Продолжение)

В Кегультинском посёлке проживает до 200 душ обоего пола крещёных калмыков, совместно с которыми проживает немало некрещёных, расположенных к крещению.

Болгун-Сала – это русский посёлок в калмыцкой степи, состоящий из 1.027 душ обоего пола русских поселян и 22 душ обоего пола крещёных калмыков. Здесь имеется деревянный храм и школа, в которой обучались дети русских и крещёных калмыков. Теснота помещения школы, находящейся в саманной сторожке, и отсутствие при школе приюта или хотя бы комнаты для ночлега, лишали возможности обучаться в школе весьма многих желающих обучаться калмычат. Идя навстречу сему требованию, Комитетом в 1901 году вновь устроено приличное деревянное здание для школы с помещениями для приюта бедных калмычат, каковых записалось уже до 30 человек. Всего постройка школы стоит около 4.000 руб.

Священником в селе Болгун-Сала состоит Константин Ростошинский, окончивший курс в Астраханской Духовной Семинарии; калмыцкого языка не знает, но прилагает старание к изучению его и при поездках в назначенный ему район пользуется услугами знающего калмыцкий язык и. д. псаломщика Алексея Ельцова. Для помещения священника имеется деревянный поместительный дом со службами и усадьбой, для исправляющего же должность псаломщика квартиры нет.

Противо-магометанская духовная миссия сосредоточена в Таловском и Казанском миссионерских станах и пунктах Рын-Песках и Алгаре.

Таловский миссионерский стан находится во Внутренней Киргизской Орде. В стане имеется боголепная деревянная церковь в честь Св. Благоверного Князя Александра Невского, с таковой же колокольней и оградой и миссионерская школа. Построена церковь в 1896 г. на средства Святейшего Синода; всё необходимое имеет благодаря заботам свящ. Гавриила Богданова и старосты, расположивших местных благотворителей к пожертвованиям. Приход стана составляют пока около 600 душ обоего пола русского населения, в том числе до 120 душ молокан. В районе же Таловской части проживают киргизы (до 35.000 человек), татары и черкесы.

Миссионером состоит ревностный священник Гавриил Богданов, русский из не окончивших курса в Духовной Семинарии, с киргизским языком знакомится.

Таловская миссионерская школа помещается в церковной сторожке, построенной в 1898 году. В школе обучаются 31 мальчик и 19 девочек русских, 1 киргиз и 8 сектантов, а всего 50 человек; приюта при школе не имеется. Учителем школы состоит диакон на псаломщической вакансии Григорий Степанов, русский, из окончивших курс в Тамбовском Учительском Институте, киргизского языка не знает.

Для помещения священника имеется деревянный поместительный дом со службами, стоящий до 1.200 руб. Диакон квартиры не имеет и получает на наем таковой 84 рубля в год.

Из учеников школы и любителей взрослых бывших учеников, организован диаконом Степановым прекрасный церковный хор.

При стане имеется церковное попечительство, примерно заботящееся о благолепии храма.

Казанский миссионерский стан имеет деревянную церковь во имя Св. Николая. Церковь построена в 1897 году на средства Святейшего Синода и местных благотворителей, довольно поместительна, благолепна, всем необходимым снабжена в достаточном количестве.

Приход состоит из 146 душ русских обоего пола, в том числе есть и раскольники. В районе Казанской части проживает до 40.000 киргиз, много и татар.

Миссионером стана до ноября месяца состоял священник Феодор Лепов, из окончивших курс в Учительской Семинарии, а с ноября – отчётного года – священник Иоанн Сиротов, русский, из окончивших курс в Казанской Инородческой Семинарии, обучавшийся и на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии по татарскому отделу, киргизским языком владеет достаточно.

Миссионерская школа открыта в 1899 году, помещается она в собственном саманном здании, на которое Комитетом израсходовано до 800 рублей. В отчётном году в школе обучалось 14 мальчиков и 6 девочек, из них 2 мальчика – дети раскольников и 2 – дети киргиз. Приюта при школе не имеется.

Учителем миссионерской школы состоит и. д. псаломщика Константин Пирожков, русский, из окончивших курс в Казанской инородческой учительской семинарии, прекрасно знающий киргизский язык.

Для помещения миссионера имеется деревянный хороший дом с усадьбой, а для и. д. псаломщика саманный дом, при домах священника и псаломщика имеются службы и усадьба.

При стане имеется церковное Попечительство, которое при особо участливом отношении к делу местного священника и церковного старосты, примерно заботилось о поддержании и благолепии миссионерского храма в стане.

В Алгаринском миссионерском пункте имеется миссионерская школа, открытая в 1900 году в наёмном, светлом и удобном деревянном доме. В отчётном году в школе обучались только 5 мальчиков киргизят-магометан.

Учителем школы состоит Павел Архипов, из крещёных татар, окончивший курс в Казанской центральной татарской двухклассной школе и хорошо владеющий киргизским разговорным языком.

Миссионерские инородческие школы Астраханской епархии имеют целью не только научать крещёных и некрещёных инородческих детей, в них обучающихся, истинам веры и христианской нравственности и воспитать в них любовь и преданность св. Церкви, но и сообщать им другие полезные сведения и добрые навыки.

С первого же дня своей школьной жизни новичок-ученик приучается и законоучителем, и учителем к тому, как нужно правильно полагать крестное знамение и стоять с благоговением на молитве. Чтобы ученики сознательно присутствовали на молитве, они с первых же дней пребывания своего в школе приучались к заучиванию молитв со слов учителя и пению таковых, а по мере усвоения славянского текста – и к чтению за церковным богослужением. В этом случае все миссионерские школы, кроме Алгаринской, в которой обучаются одни киргизята – магометане, сделали значительные успехи. Во дни великого поста все православные ученики совершали долг исповеди и причастия св. тайн, причём им выяснялись смысл и значение таинства исповеди и св. причастия. Образцом для других школ в этом отношении служит миссионерская двухклассная школа, воспитанники которой, состоя учителями миссионерских школ, стараются в своих школах насадить тот же строй жизни и воспитания, который заведён в воспитавшей их школе; в двухклассной школе всё читается и поётся в церкви учениками; один из воспитанников учительского класса, исполняя обязанности уставщика, руководит всей службой. Всё по школе (кроме караула и приготовления пищи) делается самими учениками, которые в 1901 г. принимали участие и в насаждении огородных овощей и насыпке вала со стороны озера, заливающего некоторую (почти ⅓) часть школьной усадьбы. В общем во всех миссионерских школах строй школьной жизни и воспитания одинаков, разница лишь касается несущественного, – например в одних школах-приютах ученики принимают большее участие в чтении и пении за церковным богослужением и работах по школе, а в других меньше и т. п.

Главный предмет школьной программы, на который обращено особое внимание миссионерской школы, Закон Божий. Первые уроки по Закону Божию ведутся на языке тех инородцев, которые составляют преобладающую часть учащихся, а в школах смешанных, напр., из русских и калмычат, преподавание ведётся на том и другом языках. На тех же языках ведётся и преподавание прочих предметов, пока дети не научатся сносно говорить и понимать по-русски; когда преподавание ведётся на русском языке, то на инородческом лишь объясняются непонятные слова или выражения.

Успехи по Закону Божию весьма различны: в двухклассной школе весьма основательно проходится история ветхого и нового завета, учение о богослужении, церковная история по учебникам прот. А. Рудакова, катехизис по пространному катехизису Митроп. Филарета, церковный устав по «типикону»; тогда как в других школах выполняется лишь программа одноклассных церковно-приходских школ, в иных программа Н.И. Ильминского для крещёных инородцев восточной России. Руководственной книгой при этом служила в одних школах наставление в Законе Божием Еп. Агафодора, в других наставление в Законе Божием протоиерея Петра Смирнова.

После Закона Божия главное место между учебными предметами занимает церковное пение. Успехи по этому предмету различны: в одних школах стройно исполняется ученическим хором всенощная и литургия, в других, кроме сего, многие ученики могут петь и всё последование великопостного пения, страстной и пасхальной недель, даже требы, в-третьих, они научены петь только те молитвы, которые ежедневно поются утром и вечером, и немногие молитвы из последования литургии и всенощной. В сем случае первое место принадлежит той же двухклассной школе.

Церковно-славянский язык также стоит не на одинаковой степени совершенства. Дети одних миссионерских школ хорошо (в двухклассной, например, школе) читают в церкви, в школах же недавно открытых, или состоящих исключительно из одних инородцев, ученики в церкви вовсе не читают. Счисление в одних школах проходится по программам церковно-приходских школ, в других счёт производится лишь в пределах ста (это во вновь открытых школах); в двухклассной школе проходятся даже десятичные дроби. Чистописание, подобно счислению, в одних школах проходится в размере программ церковно-приходских школ, в других дети лишь научены строчному и прописному алфавиту и копированию текста с прописи.

По русскому языку в одних миссионерских школах дети безошибочно могут прочитать любую книгу, назначенную для чтения в школе, в других читают с ошибками, что объясняется главным образом происхождением учеников (калмыки, киргизы и татары), у которых конструкция родного языка несколько иная, чем в русском языке (отсутствие родовых окончаний, преобладание предметов и т. п.); по этой причине и пересказ прочитанного имеет разные степени совершенства; – при этом в русском чтении в миссионерских школах достигаются меньшие успехи, чем в славянском, что главным образом объясняется тем, что в славянском тексте есть ударения, а в русских книгах этого не имеется.

Миссионерская двухклассная школа с успехом выполняет программы двухклассных церковно-приходских школ. В текущем учебном году в ней открыт третий учительский класс, в котором введено преподавание дидактики по учебнику С.И. Миропольского, истории миссии по брошюрке «Обзор мероприятий правительства к распространению христианства между калмыками» и по другим источникам, главным образом, по отчётам Православного Миссионерского Общества; – этнографии калмыков по брошюрке Протоиерея Пармена Смирнова «о калмыках», словесности – по сборнику статей из образцовых произведений русской словесности И. Невзорова, часть II-я; воспитанники учительского класса приучаются к ведению уроков по всем предметам в практической школе. Русская отечественная история проходится по учебнику Рождественского, География – К. Смирнова, церковное пение – по партитуре С.В. Смоленского и по обиходу.

Заведующий школой, священник Василий Красильников, учителя Тарасий Захаров, Козьма Семенов, помощники учителя Феодор Загоскин и Михаил Болдырев занимались в школе с усердием и успехом, как отзываются компетентные в учебном деле лица, посещавшие школу.

В прочих миссионерских школах успехи таковы:

1) В Ноин-Ширенской школе-приюте по закону Божию и церковному пению успехи удовлетворительны, по прочим предметам слабы потому, что учитель Ельцов относился к школе не с должным усердием, а также от происходивших перемен в учительском персонале и краткости учебного времени; законоучитель священник Леонид Лопатин делом воспитания и обучения в школе руководил умело и усердно. И. д. псаломщика Дмитрий Бровкин, как помощник учителя, относился к школе с усердием.

2) В Улан-Эргенской школе занятия с учениками русскими ведутся весьма успешно, программа церковно-приходских школ выполняется успешно; хорошо здесь поставлено и пение; школа эта приюта не имеет, а потому и нет учеников-калмычат, которых не иначе можно и учить в школе, как устроив для них приют с готовым содержанием.

Священник Ксенофонт Цендровский, учительница Александра Катен-Ярцева и учитель пения и. д. псаломщика Иван Чавычелов школьное дело вели усердно и успешно.

3) В Чилгирской школе занятия ведутся правильно, согласно программе для инородцев, сравнительно с прошлым годом заметны успехи и по пению; можно надеяться, что к концу учебного года программа будет выполнена.

Законоучитель священник Константин Николаев в сем году занимался с большим усердием, чем в прошлом году, почему по закону Божию заметны значительные успехи.

Псаломщик Владимир Добросердов занимался усердно и успешно, почему из помощников учителя был переименован в учители, а учитель Иван Носков – в его помощники, как плохо знакомый с дидактическими правилами занятий.

4) В Амта-Бургустинской школе-приюте по всем предметам успехи удовлетворительны, закон Божий и письмо в лучшем состоянии, чем прочие предметы. Священную историю ученики рассказывают по-калмыцки, а некоторые – по-русски; успехи по церковному пению пока слабы, что несколько умаляет влияние школы среди инородцев. Вообще же школа пользуется полным доверием и расположением не только калмыков крещёных и некрещёных, а даже духовенства калмыцкого, которое любит заходить в школу для бесед по религиозным вопросам. В школе, между прочим, обучается 20-летний калмык, прибывший для обучения из села, где имеются церковно-приходские школы; проживает он в кибитке.

Заведующий школой священник Серафим Аврорский посещал школу нередко, причём совершал всенощную, часы, вечерню и вообще приложил много усердия к лучшей постановке школы.

Учитель Алексей Бровкин продолжал трудиться с прежним усердием и успехом.

5) В Кегультинской школе успехи слабые; это объясняется как недавним (с 1900 г.) существованием школы, так и тем, что все ученики – калмычата, которыми лишь на усвоение правильного произношения русских слов при чтении затрачивается очень много времени, в ущерб понимания прочитанного; дети научены молиться, некоторым молитвам, чтению, решению задач в пределах 100 и письму строчного алфавита. Заученные молитвы ученики научены петь по слуху.

Заведующий школой священник Исаак Ростовцев, за дальностью расстояния (40 вёрст) и неудобствами сообщения весной и осенью, в школе был в течение учебного года только 5 раз.

Учитель Алексей Шигиденов мало опытен, а трудится с усердием.

6) В Яшкульской школе обучение происходило лишь в первую половину года. Дети научены начальным молитвам, некоторым рассказам из священной истории ветхого и нового завета, двунадесятым праздникам; научены читать учебную книгу, считать в пределах 100, письму строчному и заглавного алфавита.

Все занятия вёл учитель Иван Чавычелов, относящийся к делу с большим усердием; он же и приучил детей (с голоса) петь те молитвы, которые заучивались на уроках Закона Божия. Руководителем школы был Чилгирский миссионер священник Константин Николаев.

7) В Болгун-Сальской школе в течение отчётного года занятия велись по программам одноклассных церковно-приходских школ, но лишь с одними русскими детьми, калмычата же, в количестве 30 человек, записались лишь на будущий 1902/1903 учебный год; это объясняется тем, что постройкой здание школы-приюта было не окончено, а потому и не представилось возможным принять калмычат в число учеников пансионеров школы; каковой недостаток будет устранён в будущем 1902/1903 учебном году открытием здесь приюта.

8) В Таловской школе исполнялась программа церковно-приходских школ с большим успехом и вообще школьное дело здесь поставлено на желательную высоту; ученики поют в церкви по обиходному напеву весьма стройно и читают за богослужением. Заведующий и законоучитель школы Священник Гавриил Богданов и учитель школы Диакон Григорий Степанов к своему делу относились весьма усердно и умело.

9) В Казанской школе имеются лишь два отделения: младшее и среднее 1 класса. Сообразно сего и проходится курс этих отделений.

Закон Божий для киргизов-учеников считается не обязательным, хотя учебное дело в школе поставлено, так, чтобы эти юные магометане могли слушать батюшку по Закону Божию с другими учениками (православными). Священники Федор Лепов (бывший), Иоанн Сиротов (настоящий) и и. д. псаломщика Константин Пирожков к школьному делу относились с должным усердием.

10) В Алгаринской школе, имеющей учеников киргизят-магометан; Закон Божий не преподаётся, обучение совершается по системе Н.И. Ильминского по программе для крещёных инородцев, успехи по всем предметам удовлетворительны; но так как школа существует только второй учебный год (открыта с 1900 года), то ни одного выпуска учеников из школы не было.

Учитель Павел Архипов занимается весьма усердно.

Для поднятия успехов в миссионерских школах Миссионерским Комитетом, при участии Епархиального Училищного Совета, предположено во время летних каникул 1902 года устроить педагогические курсы для учителей миссионерских школ, окончивших курс в двухклассной миссионерской школе; на означенных курсах предположено познакомить учителей с лучшими приёмами обучения детей предметам школьного курса, а равно – и усовершенствовать их в церковном пении и приёмах преподавания сего предмета, как предмета, имеющего особое сильное влияние на инородцев.

Кроме вышепоименованных учеников, обучающихся в школах при миссионерских станах и пунктах инородцы обучаются в церковно-приходских школах сел: Михайловки, Ильинского, Икряного, Владимировки, Селитренного, Екатериновки, Новокрасного и слободы Николаевской.

Дело проповеди между калмыками в отчётном году вели: священники миссионеры Ноин-Ширенского стана Леонид Лопатин, Улан-Эргенского стана – Ксенофонт Цендровский, Чилгирского стана Константин Николаев.

Священник Л. Лопатин свою миссионерскую деятельность сосредоточил главным образом среди проживающих в стане крещёных калмыков и русских поселенцев. Для утверждения своей паствы в христианской вере и нравственности о. миссионер совершал богослужение во все воскресные и праздничные дни, на которых произносил соответствующие дню поучения разных авторов из печатных сборников, вёл внебогослужебные беседы, совершал разные требы, сообразно нуждам прихода.

С целью поддержать бедных новокрещёных, при участии заведующего улусом А.Я. Феликсова и разных благотворителей, новооткрытое церковное попечительство бедным и нуждающимся выдавало муку, чай и деньги на покупку мяса и оказывало бесплатную медицинскую помощь; лекарства отпускали бесплатно из амбулаторного покоя, открытого и содержимого тем же церковным попечительством, – отыскивающим средства на ремонт и благоукрашение местной церкви.

Не без участия о. Лопатина открыта была в стане и ссудовспомогательная касса, имеющая целью выдавать в ссуду небольшие суммы денег (не свыше 60 руб. на семью) благонадёжным крещёным калмыкам. При неурожае трав летом 1901 года эти ссуды дали возможность крещёным калмыкам прожить эту тяжёлую от бескормицы зиму безбедно.

Результат подобной деятельности миссионера Ноин Ширенского стана таков: крещёные калмыки аккуратнее начинают посещать церковные службы и заметно искореняются языческие обычаи среди их.

За пределы стана с проповедью Евангелия о. Лопатин в течение отчётного года совершил 5 поездок. Поездки эти имели целью отыскать погибших членов прихода крещёных калмыков, кочующих вдали от храма и влияния священника; призвать таковых в недра церкви, совершить для них нужные требы, а равно возвестить евангельскую проповедь тем калмыкам язычникам, которые никогда таковой не слыхали. При этом о. миссионером сообщалось о Боге, Творце мира, о церкви христианской, о необходимости для всех быть её членом и о ложности веры языческой.

Район деятельности Ноин-Ширенского миссионера около 4.000 квад. вёрст, на котором проживают до 20.000 калмыков ламаитов, имеющих у себя 4 хурула с 83 человеками официально признанного ламайского духовенства и 187 душ привилегированного сословия – зайсангов.

Трудами о. Лопатина просвещено св. крещением 5 человек калмыков.

Район деятельности Улан-Эргенского миссионера Ксенофонта Цендровского около 3.600 кв. вёрст с поселением до 10.000 человек. Свою миссионерскую деятельность о. Цендровский направил с одной стороны на прихожан и утверждение их в православной вере и жизни христианской, а с другой стороны – на благовестие Евангелия между калмыками – ламаитами; с этой целью он совершил 8 поездок. Во время поездок о. Цендровский старался через своего псаломщика, служащего переводчиком, выяснить ламаитам несостоятельность их религии и гибель ожидающую их по смерти; вместе с тем сообщал о Боге, как Творце мира, Промыслителе вселенной и другое необходимое для вразумления неверующих.

Беседы о. Цендровского привлекали толпы слушателей; при всём усердии о. миссионера желающих креститься в отчётном году не было.

Главная деятельность миссионера Чилгирского стана о. Константина Николаева была направлена на устройство своего чисто инородческого прихода в стане, для сего совершалось богослужение как в самом стане, так и в приписной к Чилгиру Яшкульской церкви; исполнялись различные требы для прихожан, произносились поучения как собственные, так и различных авторов; для удобства эти поучения сначала произносились по-русски, потом по-калмыцки. Большое внимание о. миссионер обращал на вспомоществование крещёным калмыкам по случаю неурожая летом 1901 года травы, как главного источника существования его прихожан. В последнем случае пришло к нему на помощь Калмыцкое Управление, отпустившее 750 руб. на покупку муки, чаю и одежды бедным крещёным калмыкам; с этой уже целью в стане была открыта ссудная касса, из которой выдавалась ссуда главным образом лицам, пожелавшим заняться хлебопашеством, каковых и оказалось в стане 10 семейств.

За пределы прихода для проповеди Евангелия между калмыками-ламаитами о. Николаевым было сделано только три поездки причём произведено 4 беседы.

На этих беседах о. Николаев старался выяснить, что почитание многих богов ламаитами есть верование неправильное, что нужно почитать только одного истинного Бога, в которого веруют русские, так как Он есть Творец вселенной, сообщалось также о миротворении и др.

В местечке Чапчачах, где у калмыков-ламаитов имеется скелет, выдаваемый гелюнгами за мощи, о. Николаев беседовал о почитании мощей св. угодников Божиих, при чём подробно сообщил слушателям об открытии мощей св. Феодосия архиепископа Черниговского и Угличского и о чудесах, совершающихся при мощах сего угодника Божия. После того о. миссионер спросил слушателей, – совершается ли что-либо подобное от мощей Чапчачинского гелюнга, – ответ получился отрицательный.

Все беседы о. миссионера слушались со вниманием, так на последней упомянутой беседе, о св. мощах присутствовало одних только гелюнгов 11 человек.

Просвещённых св. крещением у о. Николаева не было. Всё вышеизложенное свидетельствует о том, что жатвы много, а делателей мало, да притом же в 1901 году некоторые из них недостаточно употребили труда и времени на Евангельскую проповедь.

Дело проповеди между киргизами-магометанами в отчётном году вели священники-миссионеры: Гавриил Богданов, Феодор Лепов и Иоанн Сиротов.

Район миссионерской деятельности о. Богданова – это Таловская часть Внутренней Киргизской Орды, пространством до 8.000 кв. вёрст, на котором кочуют до 35.000 киргизов, а в самом стане между православными проживают до 400 татар 11 черкесов и 2 немца. Если к этому добавим, что в приходе Таловского миссионера проживают до 120 душ молокан, и что русский элемент состоит из всевозможных пришельцев, то получится уже некоторое представление о трудах, которые должен нести миссионер Таловского стана.

До открытия стана (1899 г.) не только киргизы и татары-магометане посёлка Таловки не слышали Евангельской проповеди, но и православные жители; живя без Храма Божия и православного священника, они начали омусульманиваться и увлекаться учением молокан. Поэтому о. миссионер Богданов начал прежде всего защищать и ограждать православных от сектантов и мусульманских выходцев. Для сего в положенные дни с возможной торжественностью совершались богослужения; причём сказывались приличные дню и событию проповеди, а равно производились наставления прихожан по домам. Особенно много довелось потрудиться о. миссионеру, чтобы оградить паству свою от влияния молокан; для сего были проведены с сектантами 102 беседы, во время коих в защиту сектантов выступали местные и приезжие интеллигенты, которые обыкновенно выражали сочувствие всему, что говорилось в защиту сектантства и порицание православной церкви и её уставов.

При начавшихся беспорядках среди русских по случаю мероприятий, принятых в целях предосторожности при появлении в Таловке чумы, о. миссионер ходил из дома в дом для того, чтобы одних увещевать позаботиться о чистоте своих жилищ, платья, других уговорить исполнять законные требования властей, чтобы никто из мусульман или сектантов не имел предлога упрекнуть православных в этих беспорядках; третьих о. миссионер ободрял смело идти на борьбу с чумою. И медицинский персонал, фельдшерицы и все рабочие о. миссионером были напутствованы и ободрены на работу соответствующим словом; во всё время тревожного состояния жителей посёлка Таловки служба в церкви совершалась ежедневно.

Но хлопоты по подготовке приёма и затем и самый приём Его Высочества Принца Александра Петровича Ольденбургского – Начальника Высочайше утверждённой противочумной Комиссии отняли у о. миссионера много времени; нужно было и здесь уговорить православных жителей посёлка, чтобы они пред Высоким гостем не показывали себя с непохвальной стороны, не уронили в глазах Высокого гостя своего достоинства и не подали сектантам предлога к нареканию на православных. Нужно было видеть, с какой радостью встречали священника жители, и ободрялись магометане видя русского муллу, ходившего из дома в дом.

При всём этом о. Богданов продолжал отыскивать средства на украшение и ремонт местного храма; его старанием фундамент церкви был обложен вторым рядом сырцового кирпича, около церкви сделана насыпь в 100 возов земли, ограждающая её от разрушительного действия весенних вод, в церкви устроены две кирпичные печи, для которых прихожане дали обещание ежегодно доставлять по возу дров.

Результаты деятельности о. Богданова обнаружились: киргизы сочувственно относились к школе, они отдают своих детей обучаться в церковную школу; из его учеников 6 киргизов магометан и один русский православный уже обучаются в миссионерской двухклассной школе; просвещена св. крещением 1 сектантка, готовятся к св. крещению 3 сектанта.

В деле проповеди по отношению к сектантам о. Богданову оказал помощь временно бывший в стане Епархиальный миссионер священник Пётр Горохов, сделавший с сектантами три публичные и одну частную беседу; этим опытным в миссионерском деле миссионером и даны были о. Богданову полезные советы о том, как надо вести беседу с сектантами. Немалую пользу оказал о. Богданову своими трудами при беседах с сектантами и по службе в церкви крестьянин Константин Синельников. Как хорошо знающий сектантов и имеющий большой круг знакомых между жителями, Синельников, при всяком удобном случае, ведёт с ними беседы, убеждает, увещает их; а этот Синельников незаменим и в церкви как образцовый чтец и отлично знающий церковный устав и церковное пение.

С целью проповеди Евангелия между киргизами и татарами, живущими в степи, о. Богдановым в отчётном году поездок не производилось, и он мог при удобных случаях беседовать только с проживающими в посёлке инородцами.

Район деятельности миссионера Казанского стана Лепова заключает Камыш-Самарскую часть Внутренней Киргизской Орды, пространством более 2.000 квадратных вёрст, с населением до 40.500 душ, состоящих исключительно из магометан-киргиз и татар.

До 1899 года в посёлке Казанке не была освящена новопостроенная церковь и не было священника. Русские православные жители прихода начали было омусульманиваться, носили тюбетейки, говорили исключительно по-татарски и по-киргизски, постов не соблюдали, в церковь православную не ходили и треб церковных исправлять не старались. Этим объясняется то обстоятельство, что деятельность местного миссионера надолго должна была сосредоточиться так же, как в Таловке, на самом приходе, как имеющем почти одинаковые условия для деятельности миссионера.

В отчётном году о. Лепов, по примеру прежних лет, продолжал торжественно совершать богослужения, назидал и вразумлял свою паству поучениями приличными дням и обстоятельствам и разъяснял о том, – каковы должны быть их сношения с магометанами, раскольниками и протестантами.

О. Лепов продолжал заботу об украшении церкви, обзаведении необходимыми и соответствующими благолепию православной службы предметами, устраивал для своего сотрудника и. д. псаломщика дом с надворными службами.

В степь с целью проповеди между киргизами и татарами – магометанами поездок не делал, как по вышеизложенной причине, так и потому, что в отчётном году, из-за множества разъездов по делам чумной эпидемии в киргизской степи, невозможно было достать лошадей для таковых поездок о. миссионеру, к этому присоединилась и третья причина – болезнь, а потом и смерть жены и участь вдовца при троих детях вдали от родных; последнее обстоятельство и заставило о. Лепова просить перевести его в одно из русских сел (и переведён в село Вязовку Черноярского уезда).

Труды о. Лепова не остались без результатов. Хотя св. крещением им никого из магометан не было просвещено, зато жизнь русского населения Казанки исправилась во многом: его прихожане начали усердно посещать церковные службы, исполнять долг исповеди и причастия св. таин, вести соответственную званию христианина жизнь и заботиться о благолепии приходской церкви.

Священник Иоанн Сиротов прослужил в Казанском миссионерском стане всего 2 последних месяца отчётного года. Свою деятельность о. Сиротов сосредоточил на приходе: одних назидал и утверждал в православной вере, других же знакомил с христианской религией; для сего в особых разъездах пока большой нужды не имелось, ибо в самой Казанке проживает более 1.000 душ мусульман, с некоторыми из них и вёл свои беседы о. миссионер.

Миссионер Нарын-Песковского стана, священник Пётр Троицкий старался заслужить соответственный званию пастыря церкви почёт и уважение среди магометан своей вполне трезвой жизнью, любовью и состраданием к ним, придерживаясь характера частных бесед; знакомить же прихожан своих со слабыми сторонами ислама, как-то: противоречиями Корана о Спасителе, отзывами Корана о христианах вообще, он не решился, хотя достаточно и ознакомился с Кораном. Вообще о. Троицкий старался быть в стороне, чтобы не возбудить против себя ненависти, посему и не выезжал из посёлка с целью проповеди Евангелия, возлагая всю надежду на школы, которые-де приведут к обрусению края, а потом и к христианству.

Кроме лиц, поименованных выше, многие священники епархии прилагали усердие к миссионерскому делу и не без успеха.

Заведующий миссионерской двухклассной школой священник Василий Красильников просветил св. крещением 1 перса (персидского подданного 21 года), подготовляет св. крещению калмычку 18-ти лет.

Благочинный миссионерских церквей священник Василий Кряжимский при частых разъездах по калмыцкой степи, при исполнении благочиннических обязанностей, посещал миссионерские станы и школы в них, давал руководственные наставления о лучшей постановке миссионерского дела, объяснял требования Епархиальной власти и своевременно сообщал Комитету ценные сведения по делу просвещения инородцев, устроении миссионерских станов и пунктов. О. Кряжимским просвещена св. крещением 1 калмычка 15 лет.

Села Балгун-Салы священник Константин Ростошинский заботился о наставлении и утверждении в христианской вере крещёных калмыков своего прихода, проповедовал Евангелие калмыкам – ламаитам, живущим около села Болгун-Салы; принимал самое деятельное участие в достройке здесь школы-приюта для калмыков. Свящ. села Балуевки Сергей Кораблёв принимал участие в проповеди Евангелия между калмыками-ламаитами; о. Кораблёвым просвещено св. крещением 5 душ калмыков.

Села Элисты священник Феодор Дубянский утверждал в православной вере крещёных калмыков своего прихода, в качестве председателя строительной комиссии принимал деятельное участие в устроении школы-приюта для учеников-калмычат в с. Болгун-Сала.

Успехам миссионерского дела много содействовали оо. наблюдатели церковных школ Астраханской епархии: священник Ф.А. Архангельский, священник В.Я. Лебединский, священник М.В. Макаров, священник А.П. Строков, священник Д.Г. Фаворский и Н.Г. Галикарнасов.

О содействии епархиального наблюдателя о. Архангельского сказано в начале отчёта, по случаю выбытия его из числа членов Комитета.

Астраханский уездный наблюдатель о. Лебединский неоднократно посещал двухклассную школу на Калмыцком Базаре и знакомился с учебно-воспитательной частью в ней, содействовал местным инородцам поступлению в ближайшие церковно-приходские школы.

Енотаевский и Царевский уездные наблюдатели оо. Макаров и Строков делали тоже по отношению инородцев своего уезда.

Черноярский уездный наблюдатель о. Галикарнасов 2–3 раза посетил в течение отчётного года все с выше означенной целью миссионерские школы его уезда и представил Комитету обстоятельные сведения о постановке в них учебно-воспитательного дела, с объяснением данных им указаний к возвышению учебного дела в этих школах и о полученных от сего результатах.

Красноярский уездный наблюдатель о. Фаворский сообщил подробные сведения о постановке учебно-воспитательного дела в Алгаринской миссионерской школе для киргизов, многократно посещал аулы киргизов, располагая их отдавать детей своих для обучения в миссионерскую и церковные школы, ближайшие к их аулам.

Некоторые оо. благочинные приходских церквей епархии – Димитрий Ласточкин, Михаил Боровков, Тихон Третьяков, Димитрий Фаворский содействовали миссии непосредственным участием в деле проповеди Евангелия инородцам, побуждением к сему приходского духовенства своих округов, а равно и представлением обстоятельных отчётных сведений о деятельности такового духовенства.

Кроме вышеозначенных лиц успехам миссионерского дела в епархии косвенно содействовали:

а) Доктор медицины А.К. Депнер, врач П.В. Пальмирский фельдшер Ф.П. Ширяев, безмездно оказывавшие медицинскую помощь ученикам двухклассной миссионерской школы.

б) Врач С.Р. Залькин, бесплатно принимавший и лечивший больных в Ноин-Ширенском миссионерском амбулаторном покое.

в) Заведующий Южной частью Малодербетевского улуса А.Я. Феликсов, продолжавший содействовать улучшению быта крещёных калмыков Ноин-Ширенского миссионерского стана; при его главном содействии в стане открыт амбулаторный покой, учреждена ссудо-вспомогательная касса. Местное церковное попечительство, председателем коего состоит он-же Феликсов, весьма много помогало бедным крещёным калмыкам и в отчётном году, устроило дом для фельдшера амбулаторного покоя в стане, израсходовав на это до 250 руб. попечительских денег.

г) Фельдшер вышепоименованного амбулаторного покоя Николай Серебряков, посвятивший свои труды на служение главным образом крещёным калмыкам.

д) Заведующий Икицохуровским улусом П.И. Богданов и П.Г. Шмаков, принявшие участие в улучшении быта крещёных калмыков Чилгирского миссионерского стана.

е) Кроме сего косвенно содействовали успехам миссии учащие в некоторых учебных заведениях Министерства Народного Просвещения, Управления Калмыцким Народом и Казачьего ведомства, которые, не имея прямой цели учить некрещёных инородцев вере православной, тем не менее воспитывали своих учеников в правилах христианской жизни.

Если же припомнить, что из полумиллионного населения инородцев нашей епархии просвещено св. крещением только около 2.200 человек, что над просвещением такого множества инородцев епархии трудятся лишь до 12 человек священников и 6 помощников – псаломщиков и учителей, то становится ясно, что Божественные слова Спасителя нашего: «жатва убо многа, делателей же мало: молитеся убо господину жатвы, да изведет делатели на жатву свою»³³¹, – не потеряли своего скорбного значения. Если бы были и все благоприятные условия, содействующие успехам миссии, то и при этом 12 человек деятелей на миссионерском поприще недостаточно для того, чтобы хотя по разу в течение года они имели возможность посетить хотоны и аулы инородцев; но в том-то и беда, что неблагоприятных условий для миссионерского труда, более чем благоприятных, а потому очевидно всякому, что наличного количества деятелей на миссионерском поприще в нашей епархии крайне недостаточно. Из изложенного видно, что на пользу миссионерского дела в течение отчётного года трудились священники церквей, в приходах коих проживают крещёные и некрещёные инородцы, неся обязанности миссионеров по любви к вновь просвещённым и ещё непросвещённым св. крещением инородцам; эти лица понесли разные труды, одни большие, другие меньше; одни из них трудились при более благоприятных условиях и обстоятельствах, чем другие.

За всё сделанное для святого дела миссии названным труженикам Комитет приносит глубокую благодарность, а вместе и просит их не ослабевать в усердии к святому делу миссии; не принимавшее же участия в миссии духовенство епархии просит по возможности принять деятельное участие в спасении блуждающего во тьме язычества и магометанства или личным трудом или – расположением известных им благотворителей к пожертвованиям на многочисленные нужды по сему святому делу.

Препятствий успехам миссионерской деятельности между инородцами Астраханской епархии больше, чем благоприятных условий; препятствия эти самые разнообразные и вызываются они разными причинами, даже на первое время и не кажущимися таковыми.

Для уяснения действительного положения миссионерской деятельности за отчётный 1901 год назовём главные из этих неблагоприятствующих успехам инородческой миссии условий; большинство из них за давностью происхождения получило, так сказать, право гражданства.

1) Малочисленность штата веропроповедников среди инородцев, которых надо научить, вразумить, утвердить, просветить, – очевидно, труд непосильный, требующий или продолжительного времени, или значительно большего числа тружеников.

Это условие вызывается отсутствием свободных средств у Комитета для приглашения на службу в инородческую миссию епархии новых надлежаще подготовленных миссионеров, а равно и для открытия новых...