№ 12. Июнь. Книжка 2

(Её прошлое и её задачи в будущем)

Особенно недовольны и раздражены китайцы действиями католических миссионеров, которые «держат себя крайне высокомерно с местными властями, усвояют себе внешние привилегии официального ранга, нагнали страх на низших китайских чиновников; презрительно смотрят на выработанные веками обычаи и нравы китайцев, оскорбляют их национальное чувство, болезненно развитое представлением о высоте своей тысячевековой культуры», стремятся «подавить их личность, требуя безусловного подчинения папе, духовному и светскому авторитету»³³³.

Именно инославные миссии, и преимущественно католическая, и являлись доселе виновниками столкновений китайцев с европейцами и восстаний первых против всех иностранцев для изгнания их из Китая. Многократно католические миссионеры навлекали на себя гонения со стороны китайцев и время не только не уменьшило степень раздражения этого народа против слуг папы, но, кажется, ещё и увеличило. Последние годы XIX столетия ознаменовались целым рядом волнений в Китае, направленных против христианских миссий (впрочем, кроме нашей православной) и сопровождавшихся разрушением церквей, избиением миссионеров и китайцев-христиан. Начавшись в 1886 г., эти волнения повторялись затем почти ежегодно и закончились грандиозным боксёрским восстанием в 1900 г., когда инсургенты, кажется, хотели одним ударом покончить все счёты с европейцами и вообще иностранцами и с христианскими миссиями. Не подлежит сомнению, что виновниками и этого последнего восстания в Китае явились католические миссионеры, систематически раздражавшие китайцев своими иезуитскими действиями, вмешательством в политику, презрительным отношением к культуре Китая, оскорблявшие национальное чувство жителей этого государства. Как сказано выше, волнения в Китае не улеглись и теперь и уже снова тяжело стали отзываться на инославных миссиях, а в недалёком будущем предвидится грандиозное восстание китайцев против европейцев, а след., и против их миссий.

Конечно, сами католические миссионеры не признают себя виновниками гонений на христианство в Китае и считают себя мучениками за Христа, а не за свои ошибки, что, однако, не мешает им прибегать к всевозможным средствам, чтобы получить как можно больше денег за убытки, понесённые во время волнений, а это ещё больше раздражает китайцев против таких алчных проповедников христианства³³⁴.

Ту великую задачу примирения китайцев с европейцами, которая, по справедливости, принадлежит христианству, католичество и протестантство, как убедительно показал исторический опыт, не в состоянии выполнить; её может осуществить и должно взять на себя наше православие.

Именно только православие может создать в Китае национальную церковь (подобно тому, как такая же церковь созидается теперь в Японии), которая там и желательна, и наиболее возможна, и принадлежа к которой китаец, сделавшись христианином, оставался бы китайцем, устраивая сам свою китайскую жизнь по-христиански³³⁵. Такую цель проповеди православия в Китае указывал и св. Синод, когда в инструкции, данной третьему начальнику нашей миссии³³⁶, предписывал, «призывая из тамошнего китайского народа (елико возможность допустит) ко благочестью и познанию в Троице Святой славимого Бога и приходящих сподобляя св. крещения, обучать их благоверию и божественным заповедям и жительству христианского закона», но «не отягощать совести их в обхождении гражданском противу обычаев их»³³⁷. А начальник 10-й нашей миссии, архим. Пётр, опытный и деятельный миссионер, предлагал такой проект расширения православной проповеди, который именно и вёл к созиданию национальной церкви в Китае: не наводнять это государство множеством русских веропроповедников, а «воспитать из китайцев двоих, троих и более, в такой мере, чтобы они имели дух и знания лучших богословов, снабдить их всем и пустить во всё море пространнейшего Китая, и с таким условием, чтобы ни мы русские оных христиан, ни христиане русских совсем не чувствовали, а знали бы только мы оных проповедников и они бы нас»³³⁸. Это, быть может, лучший способ распространения христианства и созидания православной церкви в Китае – способ, не без успеха применяемый теперь нашей миссией в Японии. При подобном ведении проповеди возможно, что миссионеры лучше избежали бы столкновений с китайцами, а христиане-китайцы – осуждения за своё общение с иностранцами.

Впрочем, православие не может жаловаться на особенное для себя стеснение в Китае; напротив, оно всегда здесь пользовалось большей благосклонностью со стороны китайского народа и правительства, чем другие христианские исповедания. Это и понятно. Наша православная миссия не имела политического характера, не увлекалась прозелитизмом, не вмешивалась в политику, не интриговала при дворе богдыхана, не преследовала меркантильных целей³³⁹, воздавала должное почтение и уважение богдыхану и его мандаринам, старалась жить в мире и согласии с китайцами³⁴⁰ и «ни малой причины не подавать тамошнему двору и народу к какому-либо негодованию и неудовольствию»³⁴¹; в своих действиях всегда держалась нравственно-религиозной сферы, учила пасомых послушанию православной церкви и повиновению местным властям и достоинство православия всегда ставила выше временных интересов³⁴². В том раздражении китайцев, которое вызывали против себя христианские миссионеры, наши православные веропроповедники решительно неповинны. И действительно, в то время как католические и протестантские миссионеры испытывали стеснения в Китае и терпели гонения, китайское правительство совершенно иначе относилось к проповедникам православия, «содержало их во всяком благопризрении, без малейшего притеснения»³⁴³. Во всех восстаниях в Китае до 1900 г., по свидетельству нынешнего начальника нашей миссии в Пекине (ныне епископа) Иннокентия, китайцы никогда не затрагивали православной общины и лишь в 1900 г., когда озлобление жёлтой расы против европейцев достигло высшей степени и по политическим обстоятельствам явилось недовольство Россией, мщение китайцев обрушилось и на неповинную православную миссию и православных китайцев³⁴⁴.

Будем надеяться, что этот единственный случай гонения на православие в Китае (но не на одно, конечно, православие, а всех вообще христиан) исключительный и в будущем не повторится, а православная миссия своими благоразумными действиями снова приобретёт расположение китайцев и расширит свою деятельность.

По словам нынешнего начальника нашей миссии в Пекине «в Китае добрая почва для православия» и «Китай, по его мнению, только и может и должен быть православным»³⁴⁵.

Правда, православная миссия в Китае существует уже давно, лет 200³⁴⁶; но история её за такой продолжительный период времени не блестяща и плоды деятельности её слишком скромны: ко времени боксёрского восстания в 1900 г. православных христиан из китайцев насчитывалось до 1.000 человек. Как незначительна покажется эта цифра, если мы сравним её, например, с числом православных в Японии (к началу XX ст. – 26 тыс.), где православная миссия существует лишь 30 лет!..

Но сейчас указанным обстоятельством смущаться не нужно! То положение, в котором в прошлое время православная миссия находилась в Китае, не было благоприятно для деятельности её, да и сама наша миссия ограничивалась слишком скромной и смиренной ролью в небесной империи. События последних годов ставят гораздо шире задачи православной миссии в Китае и улучшение организации православной проповеди в этом государстве необходимо.

(Продолжение следует)

1900 год есть первый год фактического существования православной духовной миссии в Сеуле столице Корейской империи.

Корейская духовная миссия была открыта 20 июня 1897 года и в полном своём составе, архимандрит Амвросий, иеродиакон Николай и псаломщик Красин, в начале 1898 года отбыла из России к месту своего назначения – в Сеул. Но в то время, как миссионеры с самыми чистыми мечтаниями приближались к месту своего служения, в Корее произошли некие политические события, ослабившие русское влияние в этой стране, и наша миссия, по предложению поверенного в делах в Корее, должна была на время поселиться в Уссурийском крае, а затем, спустя некоторое время, возвратился в Россию и архимандрит Амвросий. Оставшиеся члены миссии, получив возможность отправиться в Корею, в начале 1899 года прибыли в Сеул.

Таким образом, Сеульская миссия состояла только из двух членов; но и в этом немногочисленном составе миссии вскоре произошла перемена: псаломщик Красин оставил свою службу в миссии и перешёл в ведомство Министерства Финансов.

Вскоре по возвращении архимандрита Амвросия в Россию, указом Святейшего Синода, от 7 сентября 1899 года, был назначен заведующим духовной миссией архимандрит Хрисанф из кандидатов Казанской духовной академии. Вновь назначенный архимандрит, подыскав себе псаломщика в лице миссионера Донских калмыков Ионы Левченко, вместе с ним в декабре месяце выехал из России в Корею. Прибывшие в Сеул члены миссии иеродиакон Николай и псаломщик Красин в ожидании приезда архимандрита, занялись подготовкой себя к миссионерской службе: изучали язык, знакомились с народом, а когда был установлен в одной из комнат дома посланника иконостас, то по воскресным и праздничным дням устраивали молитвенные собрания, на которых пел организованный псаломщиком Красиным из крещёных корейцев и казаков местной охраны хор. С этого времени вместе с крещёными корейцами из любопытства стали приходить в церковь и язычники.

12 февраля 1900 года прибыл в Сеул заведующий миссией с псаломщиком. Русская колония встретила приехавших с истинно русским радушием и нескрываемою радостью, ибо с этого времени настал конец весьма продолжительным и томительным ожиданиям видеть в Сеуле православную церковь и православную службу. На следующий день, в присутствии всех русских, во главе с посланником А.И. Павловым, и некоторых крещёных корейцев, был совершён благодарственный Господу Богу молебен, и здесь же в первую службу можно было заметить на лицах всех искреннюю и неподдельную радость, а дальнейшее усердие к посещению храма Божия вполне подтвердило последнее.

Храм, благодаря стараниям посланника А.И. Павлова, устроен весьма удобно и уютно. Он занимает довольно просторную комнату в доме посольства, которая, в восточной своей стороне оканчиваясь полукругом, отделяется от большей своей части аркою, в которой и установлен иконостас. Пол полукруглой части комнаты несколько приподнят, устроена солея, амвон, клиросы и вполне поместительный алтарь, а с главной веранды дома устроен совершенно отдельный ход. Церковь может вместить в себе до 80 человек молящихся и с этой стороны вполне удовлетворяет потребностям местного православного населения, коего в Сеуле проживает около 50 человек (русских 25 человек и корейцев около 20), зато для миссионерских целей она совершенно неудобна, ибо дом посланника находится в глубине миссийского двора, куда доступ корейцам весьма затруднителен и тем более, что у ворот миссии всегда стоит страшный для корейцев вооружённый казак. Утварь церковная имеется в самом ограниченном количестве, причём ризы и облачения для святого престола и жертвенника от долгого неупотребления при здешнем сыром климате попрели и местами порвались.

17 февраля церковь была торжественно освящена, совершена первая божественная литургия и, таким образом, положено основание существованию в Сеуле русской православной духовной миссии.

Первые дни пребывания нашего в Сеуле были посвящены нами исключительно знакомству как с небольшой русской колонией, так особенно розыскам крещёных корейцев. В короткое время нам удалось собрать почти всех православных корейцев. Некоторые из них русско-подданные, а некоторые корейско-подданные, принявшие святое крещение во время временного проживания в Уссурийском крае. Трое из православных корейцев окончили курс учения в церковно-приходских школах Уссурийского края, а один вышел из 3 класса Благовещенского духовного училища; все они читают по-славянски и знакомы с церковным пением, а потому участвуют во время церковных служб в чтении и пении на клиросе. Пять человек православных корейцев состоят на военной службе офицерами. Почти все они прибыли сюда в 1894 году в качестве переводчиков, когда русское влияние в Корее было сильно и корейским императором были приглашены русские инструкторы для обучения корейцев военному искусству.

Находясь долгое время вне влияния церкви и пастыря, религиозность их настолько ослабела, что некоторые из них (особенно офицеры) и по сию пору с большим трудом поддаются влиянию церкви. Первое время всё внимание членов миссии и было обращено на то, чтобы поддержать в них угасавшую веру и ввести их в общение со святой церковью. С этой целью члены миссии старались возможно чаще входить в общение с крещёными, устраивая в своей квартире собрания или посещая их дома, вели с ними религиозно-нравственные беседы, наделяли их святыми иконами, крестами, евангелиями и молитвословами. И, слава Богу, старания наши не остались тщетными: некоторые начали более или менее исправно посещать храм Божий и в течение святой Четыредесятницы 14 человек говели, искренно каялись в своих грехах и сподобились принятия Святых Таин. Остальные же (преимущественно офицеры) под разными предлогами и по сию пору уклоняются от исполнения своего христианского долга, изредка, впрочем, посещая церковные службы. Недолго пришлось искать случая вступить в сношение с язычниками-корейцами. Как только было напечатано в местной корейской газете о приезде русских миссионеров, а японцы в издаваемой ими в Сеуле своей газете к этому прибавили ещё, что «русский миссионер каждому крестившемуся корейцу будет выдавать по десяти долларов», – явилась такая масса желающих креститься (правильнее получить 10 долл.), что ни церковь, ни квартира, ни даже довольно обширный миссийский двор не могли вместить всей толпы. Со всеми приходилось беседовать, опровергать выдумку японцев, разъяснять им цель приезда миссии, причём кратко сообщалось содержание православной христианской веры, и предлагалось желающим подробно ознакомиться с православной верой приходить ежедневно в квартиру миссионеров. Большинство, разочаровавшись в своих ожиданиях, тотчас же прекратили свои хождения в миссию, некоторые же (около 40 человек) начали исправно посещать беседы, которые велись всеми членами миссии через переводчика в течение марта, апреля и половины мая месяца. Со второй половины мая и до половины августа ежедневные собеседования прекратились отчасти потому, что в это время в Корее бывает чрезвычайно тяжёлое время года: при ужасно высокой температуре идут почти непрерывно дожди, отчего в это время появляются всевозможные болезни: холера, холерина, малярия и мн. др. Отчасти же потому, что в это время начались китайские беспорядки, которые не бесследно прошли в Корее, здесь ещё сильна китайская партия и она-то в это время сильно агитировала против европейцев. С половины августа мы имели возможность снова открыть беседы. С этого времени в числе учеников наших стали появляться жители провинциальных городов и деревень, которые по торговым делам приезжали в Сеул и, узнав о приезде русских миссионеров, являлись послушать «русскую веру», как они называют православную веру. С ними мы с особенной любовью занимались, ибо они проявляли особенное прилежание и усердие, и притом по характеру и поведению своему выгодно отличаются от жителей столицы. Таковых в течение осени перебывало у нас из разных городов (Хэджу, Сонха, Аннак, Мукха, Сиохынг) исключительно северных провинций около 60 человек. Все они оглашались нами не менее двух недель, а затем, снабдив их евангелием на корейском языке, «Православным Исповеданием» святого Димитрия Ростовского, переделанным с китайского языка на корейский и принятым миссией за основание для оглашения язычников, символом веры, молитвословами и наставлениями в христианской жизни, отправляли их домой с обещаниями при первой возможности навестить их.

Дома каждый воскресный день наши ученики собираются в особо отведённую ими для сего фанзу (корейский дом) и занимаются чтением евангелия и молитв³⁴⁸.

Что выйдет впоследствии из них – трудно предугадывать; во всяком случае можно было бы иметь твёрдую надежду воспитать из них добрых христиан, если бы была возможность вверить их, если не постоянному, то, во всяком случае, более или менее частому пастырскому надзору.

Беседы наши посещались не одними мужчинами, но и корейскими женщинами.

Несколько корейских женщин изъявили желание ознакомиться с православной христианской верой и просили назначить для них отдельные дни для собеседований. Просьба их, конечно, была немедленно исполнена тем более, что основанием её выставлялся народный обычай, по которому корейские женщины не могут находиться в обществе мужчин; даже посещение церковных служб вместе с мужчинами для них является стеснительным.

С открытием в октябре месяце 1900 года школы для корейских детей беседы устраиваются по вечерам и в известные дни недели для мужчин, а в другие – для женщин. Все оглашаемые довольно исправно посещали церковные службы и по окончании литургии слушали объяснение чтенного евангелия, которое всегда читается на корейском и славянском языках. С установлением огласительных собеседований с корейцами, почувствовалась нужда в переводах на корейский язык богослужения, символа веры, молитв, а потому членам миссии пришлось взяться за переводы. Первоначально дело это производилось нами следующим образом. Славянский текст молитв переводился на русский язык; каждое слово объяснялось отдельно и в связи с последующим; когда, таким образом, текст молитв становился совершенно ясным и понятным для переводчика, последний старался буквально перелагать его на корейский язык. При помощи англо- и французско-корейских словарей проверялось каждое слово; переводы эти затем читались корейцам, не участвовавшим в переводах. Они высказывали о них свои замечания, которые тотчас же прилагались к делу: всё непонятное выбрасывалось и заменялось новыми, более употребительными словами и оборотами. Особенно важные богословские термины и выражения подыскивались в Новом Завете, переведённом на корейский язык американско-протестантскими миссионерами. Таким способом были переведены начальные молитвы, символ веры и десять заповедей. Но скоро переводческое дело значительно упростилось и стало на более верную дорогу. Между нашими слушателями нашлись некоторые, хорошо знавшие китайские иероглифы; это обстоятельство побудило нас обратиться с просьбой к начальнику Пекинской духовной миссии выслать нам переведённые на китайский язык богослужебные и вероучительные книги. Просьба наша была немедленно исполнена, и корейцы весьма обрадовались, когда увидели книги, в которых они сами могли находить всё то, о чём беседовали с ними через переводчика. Под непосредственным нашим руководством они принялись за переводы с китайского на корейский язык³⁴⁹ и труд значительно упростился. Все переводы подвергались тщательной проверке и только после этого признавались годными к употреблению. Таким способом были переведены «Православное исповедание святителя Димитрия Ростовского», которое положено в основание оглашения язычников: «Часослов», которым пользуемся во время богослужений; и «Чин крещения язычников», бывший уже в употреблении при крещении корейских женщин. За безусловную правильность наших переводов трудно поручиться, ибо сами мы ещё недостаточно сильны в знании языка; во всяком случае к предотвращению грубых ошибок сделано нами всё, что мы могли сделать. Сделать понятным для корейцев православное богослужение и основные понятия христианской религии дело на столько серьёзное и важное для наших миссионерских целей, что мы не задумались прибегнуть с этою целью даже к такому способу переводов.

Продолжая учить других, члены миссии считали и считают своей главной и непременной обязанностью учиться и самим корейскому языку, полагая в этом одно из главных условий будущего успеха миссии. Но на этом пути пришлось нам встретить массу затруднений, которые преодолеваются и медленно, и с большими усилиями. Не говоря уже о том, что сам по себе корейский язык представляет из себя громаднейшую трудность для изучения его европейцами по своей малой исследованности, запутанности и довольно странной и непонятной смеси его с китайским языком; для нас, русских, трудность эта ещё более усиливается полным отсутствием на русском языке каких бы то ни было пособий для изучения языка. Для этой цели нужно одновременно учить английский и французский языки, на которых (самая лучшая грамматика корейского языка, составленная католическими миссионерами, – на Французском языке) имеется немало хороших пособий. Корейцы не могут руководить занятиями потому, что они не знают и не желают знать свой родной язык, обращая всё своё внимание и усердие на изучение китайских иероглифов с корейским произношением. Всё это причиняет немало огорчений членам миссии и тем более, что мы фактически имели много случаев убедиться в той истине, что вести проповедь Евангелия через переводчика совершенно невозможно. Всё же, несмотря на все трудности, с которыми приходится считаться при изучении корейского языка, и немалые заботы и хлопоты по внешнему благоустройству миссии, членами миссии сделаны немалые успехи и в изучении языка, так что затемнённый китайской мудростью корейский язык с каждым днём всё более и более проясняется и по временам является сладостная надежда преодолеть все трудности и достигнуть желаемого. Особенную ревность и усердие в изучении литературного (в корейском языке, как и во всех вообще восточных языках, литературный и разговорный язык значительно разнятся между собой) корейского языка проявил псаломщик Иона Левченко. Благодаря своему трудолюбию и усидчивости, он настолько овладел языком, что перевёл на корейский язык «чин крещения язычников» и «символ веры». Но Господу угодно было отозвать его от сей жизни: 20 мая 1901 года он скоропостижно от паралича сердца на 33 году своей жизни скончался. В лице Левченко миссия на первых порах своей деятельности понесла большую потерю: это был человек хорошего миссионерского опыта (5 лет служил миссионером среди Донских калмыков), убеждённый и всей душой преданный миссионерскому делу и служению. Благодаря своим музыкальным способностям и весьма хорошему знанию пения, он в короткое время организовал довольно хороший хор из мальчиков миссионерской школы и учеников русской школы корейского правительства.

Школа для корейских мальчиков, открытая при миссии в 1900 году, существует и по сию пору. Всех мальчиков обучалось в школе в 1900 / 1901 году 12 человек, а в 1901 / 1902 г. 10; из коих 6 мальчиков (2 сирот и 4 детей бедных родителей) постоянно живут на полном содержании миссии. Школа содержалась и содержится исключительно на счёт членов миссии. Уменьшение числа учеников зависело от того, что миссия, не имея никаких средств на наем и содержание хороших учителей корейского и особенно китайского языков, держит одного учителя корейца, не имеющего никакой учёной степени, а потому не могущего привлечь достаточного количества учащихся. Обстоятельство это настолько важно, что миссия грозит опасностью лишиться одного из важных средств миссионерского воздействия на детей. Преподавание в школе русского языка нисколько не прельщает корейцев, ибо для изучения иностранных языков имеются школы корейского правительства, куда поступают молодые люди в возрасте от 15–18 лет. В эти школы они идут гораздо охотнее потому, что, по окончании её, кореец поступает на гражданскую службу и – что особенно ценят корейцы – получает чин. До поступления же в эти школы они занимаются исключительно изучением китайского языка и его литературы, в основательном знании которого полагается вся учёность корейца. Для нас школа имеет то важное значение, что она является первым местом практического приложения своих познаний в корейском языке.

По характеру своему дети корейские производят самое приятное впечатление и скоро завоёвывают к себе любовь и расположение. Все дети воспитываются в строго православно-христианском духе и направлении. Они знают – «Символ веры», «Заповеди», все начальные молитвы, краткие сведения из Священной Истории Ветхого и Нового Завета и неопустительно присутствуют за всеми церковными службами, принимая участие в чтении и пении на клиросе. Во время ваката (с 15 мая по сентябрь – период дождей) все мальчики являлись каждую субботу и воскресенье к церковным службам. Кроме школы для мальчиков необходимо открыть школу для девочек, ибо совместное обучение девочек и мальчиков по характеру корейской семейной жизни совершенно невозможно. Нужда в открытии женской школы ощущалась с самого начала существования миссии, но, к сожалению, за неимением средств, и по сию пору школа не открыта.

Инославные миссионеры особенно богаты весьма благоустроенными школами, по справедливости считая последние одним из действительных средств распространения христианства среди корейцев. Корейцы охотно отдают своих детей в миссионерские школы и никогда не заявляют претензий, если их дети воспитываются в духе христианской религии; в большинстве же случаев родители сами приходят в миссию, знакомятся с миссионерами, ходят в церковь, участвуют в разных праздничных (Рождество Христово, Пасха и др.) торжествах вместе со своими детьми, свыкаются со строем христианской жизни, а затем, ознакомившись достаточно с христианством, крестятся со всей семьёй.

Корейцы в общем довольно любознательны, охотно и легко усвояют христианские истины. Все оглашаемые нами корейцы отчётливо усвоили Священную Историю, Православное Исповедание святителя Димитрия Ростовского, начальные молитвы и читали святое Евангелие; но... к прискорбию, нужно сознаться, что всё это усвояется больше умом и держится в одной голове, не проникая в сердце и не влияя на перемену склада их жизни. Корейцы, как и другие народы востока, смотрят на жизнь с чисто практической точки зрения; вся жизнь их – семейная, политическая и даже религиозная всецело проникнута сухим практицизмом. Они любознательны, весьма настойчивы и усидчивы в труде, но всё это в большинстве случаев делается с какой-либо практической целью. Серьёзно раздумать над вопросом своей жизни, осмыслить последнюю с точки зрения отрешённых от мира христианских начал, – кореец не может. Как бы усердно он ни изучал Евангелие, как бы основательно ни ознакомился с христианским веро- и нравоучением, он всё-таки в конце концов спросит миссионера, как некогда спрашивал Спасителя апостол Пётр: ... что убо будет нам? Очевидно Слово Божие в сердцах таких людей пока не находит доброй почвы, а потому скользит по поверхности, не пуская в глубь корня. Сильное и настойчивое проведение в своей жизни этого принципа заставило инославных миссионеров в той или другой степени удовлетворять ему, оказывая желающим принять крещение те или другие мирские выгоды; но этим они только усилили это ложное направление и поставили в фальшивое отношение миссионеров к язычникам: последние смотрят на христианство, как на средство для получения мирских выгод. Впрочем, все эти обстоятельства нас нисколько не смущают, ибо всё же корейцы такие же люди, как и мы, и при помощи благодати Божией могут и они деятельно воспринять евангельское слово. Наше дело – молиться и всюду сеять данную нам пшеницу. Сеять на благой земле, сеять на камне, сеять при пути, сеять и в тернии: все где-нибудь да прозябнет и возрастёт и плод принесёт, хотя быть может и не скоро.

В обыкновенной обыденной жизненной своей обстановке корейцы очень просты и довольствуются весьма малым: роскошь ещё не проникла в народ. Нищенства в Корее нет и быть не может, ибо всякий прохожий и бедный человек имеет полную возможность войти в дом любого корейца и получить у него «чашку рису» (дневное пропитание) и «циновку» (ночлег). В доме каждого корейца устраивается особая комната, предназначаемая для бедных и прохожих. Родство в самых дальних степенях свято чтится, и всякий кореец, впавший в нищету или потерявший место своей службы, всегда будет принят на полное содержание даже самым дальним своим родственником.

Все эти, по-видимому, прекрасные черты жизни корейцев имеют и свою невыгодную сторону, порождая среди них массу тунеядцев и людей без всяких занятий. Семья, состоящая из 6–7 членов, отпускает на работу одного (обязательно младшего, способного к работе), остальные же или совершенно бездельничают, или проводят дни и ночи за игрой в карты и в шашки. Если же кореец имеет у себя слуг (класс бездомных и бесправных рабов, живущих у хозяина без всякой платы – за одну пищу и одежду), то члены семьи совершенно избавляются от всякой работы; слуги же, отправляясь на подённую работу, заработком своим вполне обеспечивают существование своих господ. От безделья рождается масса пороков, особенно, если к этому присоединяется ещё борьба из-за куска хлеба. В столице и в портовых городах, где под влиянием европейской цивилизации начинают рушиться патриархальные начала корейской жизни, и корейцы на место своих старых добрых начал усваивают самое худшее европейской цивилизации, народ совершенно погрязает в тине всевозможных пороков и разврата, и самые ужасные преступления считаются самым обыкновенным явлением. По крайней мере три четверти всего полумиллионного населения Сеула занимается только тем, что полуголодные, или совсем голодные бесцельно блуждают по улицам, обсуждают текущие политические события, пьянствуют, занимаются картёжной игрой и устраивают всевозможные шантажи и аферы, группируясь при этом около той или другой миссии. Высший и правящий класс – дворяне и мандарины, не чуждые указанных пороков, кроме того, ведут усиленную вековую борьбу и интриги при императорском дворе, результатом коих бывают весьма частые смертные казни.

Семейный быт корейцев зиждется на патриархальных началах. Живут они большими семьями и в полном повиновении родоначальнику – главе семьи. Впрочем, семейной жизни, как она понимается у нас, не существует среди корейцев, благодаря незавидному положению женщины, которая является не подругой своего мужа, а скорее его слугой – рабыней. Кореец смотрит на женщину, как на низшее существо, и считает для себя унизительным находиться в женском обществе. Законы и обычаи страны не признают за женщиной никаких прав. Она, по корейским понятиям, не может быть самостоятельной и, если она не замужем, или не живёт у родителей своих, то во всякое время может подпасть под власть первого встречного, который, пользуясь её беззащитным положением, силой, либо хитростью завладевает ею и причисляет несчастную к числу своих наложниц, что вполне разрешается корейскими законами. Пренебрежение к женщине доходит даже до того, что у них нет собственных имён и, говоря о женщине, обыкновенно выражаются не иначе, как дочь такого-то, или сестра такого-то; о замужней говорят – жена такого-то, а если у ней есть сын, то говорят – мать такого-то. Впрочем, корейцы вообще избегают говорить о женщинах, считая такой разговор унизительным для мужчин. Женщины проводят большую часть времени взаперти – на женской половине, где постоянно заняты хлопотами по хозяйству. Все женщины, кроме прислуг, выходят на улицу или в закрытых носилках, или с закрытыми лицами. С самого детства – с 6–7 лет мальчики и девочки разлучаются: мальчики переходят на мужскую половину, а девочки на женскую. С этих пор мальчикам постоянно внушают, что мужчине стыдно и позорно проводить время в обществе женщин; взгляд этот так вкореняется в детях, что они сами отказываются посещать женскую половину, хотя там находятся их матери и сестры. Девушки со своей стороны проводят всё время на женской половине; тут они выучиваются шитью, письму и чтению. Им также с малолетства твердят, что не следует играть с братьями, что верх неприличия показываться мужчинам и что, если посторонний человек осмелится прикоснуться к женщине, она считается опозоренной. В дворянских семьях особенно строго соблюдается затворничество. Жены и дочери дворян могут выходить из дома в самых редких случаях и обязательно с разрешения своих мужей и отцов.

Все эти стеснительные правила корейского этикета служат большим препятствием для проповеди святого Евангелия среди корейских женщин; христианки же лишаются возможности отлучаться из дому для исполнения своих христианских обязанностей. Инославные миссионеры, дабы хоть сколько-нибудь ослабить эти препятствия и дать возможность корейским женщинам, не нарушая традиций, присутствовать в храмах за богослужениями, устраивают в них совершенно изолированные от мужчин закрытые места для молитв женщин; проповедь же Евангелия среди женщин поручается монахиням и миссионеркам.

(Окончание следует)

Перехожу к оценке проповеднического таланта приснопамятного владыки.

Преосвященный Мелетий говорил свободно, увлекательно и с большим чувством. Его проповеди жгли душу слушателя и вызывали на глаза невольные слёзы; его ораторские приёмы, посылки, заключения отличались глубоким смыслом и носили на себе печать апостольского красноречия; его скорбь о нашем духовно-нравственном падении оставляла в душе каждого христианина-слушателя надолго благодатное впечатление.

С какой силой убеждения в своих проповедях восставал приснопамятный Владыка против современных увлечений, болезни века – неверия! Он указывал и на их причины и предостерегал всех от пагубного увлечения ими. «Кто у нас представители неверия? – спрашивал Архипастырь; – в большинстве случаев это – люди, облечённые большими правами, большой властью на гражданском, военном, а равно и на другом каком-либо общественном поприще. Погасив в себе самих веру во Христа; веру во всё то, чему учит нас наша церковь, они как бы невольно, незаметно пропагандируют свои убеждения и среди простого народа, ещё нетронутого никакими сомнениями в делах веры. Пусть эти люди не были бы никому известны, пусть они не занимали бы никакого общественного положения, проявление их неверия не было бы так гибельно, вредно и преступно. Но вот то и прискорбно, что люди именно влиятельные, видные подают примеры, соблазны для своих подчинённых и народа. Достигая больших успехов в науке, в своих познаниях и делах, эти люди думают, что и в великих вопросах веры они настолько же компетентны, как компетентны в науке, упуская из виду то, что для полного изучения веры и религии мало одной человеческой жизни и что, будучи знаменитым учёным, естествоиспытателем, юристом, можно иметь самые поверхностные и даже ложные понятия в том, что касается веры и нравственности. Одумайтесь! отбросьте гордыню, служители князя тьмы, гремел с кафедры суровый в деле веры святитель, или вы думаете, несчастные отщепенцы, что ваша наука, ваши познания будут пригодны вам во всех обстоятельствах вашей жизни, что они поддержат вас во всех несчастиях, которыми полна наша жизнь?!

Пока ваша жизнь течёт тихо и спокойно, пока ничто ни наружно, ни внутренне не приводит в возмущение ваше сердце, вы ликуете в вашем модном напускном чувстве безверия, но наступают буря и непогода, бурные волны жизни разбивают судно вашего благополучия и тогда не в науке, а в вере нужно искать якорь спасения... Что будет с вами, когда несчастье поразит вас, когда вы понесёте большие имущественные утраты, когда постигнет вас тяжёлая болезнь, когда смерть унесёт дорогих вашему сердцу, что тогда спасёт вас в тяжёлых страданиях, в глубоком горе от отчаяния? Не наука, а вера... а вот смерть готова прекратить ваше жалкое существование. Кто будет сопровождать вас на пути в вечность? Опять вера. Не высокое образование доставляет утешение человеку в жизни, а в смерти мужество и силу, но только искренняя, смиренная и живая вера... Наука была и будет бессильной возвратить людям утраченный мир и счастье».

Оканчивал Владыка свои проповеди всегда всепрощающим христианским призывом, в котором слышалась скорбь любящего отца о заблудших сынах.

«Дети... дети!.. – восклицал добрый архипастырь: – одумайтесь! не убегайте от искренно любящей матери – чистой веры во единого Бога – она одна только вас искренно любит, а всё остальное обольщает, влечёт и ищет вашей погибели». Так говорил преосвященный Мелетий о вере, её величии и могуществе.

Никто не слыхал, чтобы преосвященный Мелетий когда-нибудь и о ком-нибудь отзывался худо...

– Если ты быстро замечаешь недостатки ближнего, его грехи, сетуешь на них, это значит, что ты и сам растлен жизнью... в тебе самом их более, нежели в другом. Истинный человек должен познавать истину, а истина – это искра Божия в сердце человеческом.

Увлекающемуся фантазирующему субъекту Владыка шутливо говорил.

– Не забывайте, мой молодой друг, как бы вы высоко не заносились своими мыслями, ноги ваши все будут на земле, или «если в вас есть ум, молитесь Богу, чтобы приобрести разум».

Когда Владыка, не заботясь о себе, геройски обходил жилища колонии прокажённых в Якутске, стараясь словом и делом утешить несчастных мучеников, приближенные умоляли милосердного архипастыря быть осторожным...

– Разве вы желаете, чтобы я потерял душу, тщательно оберегая её?.. вспомните, что говорил Господь наш Иисус Христос!..

Молодые сельские пастыри, тяготившиеся деревенской жизнью, просились у преосвященного Мелетия на службу в город; он всегда старался уговорить их продолжать свою благотворную деятельность в селе.

– Какая приятная и плодотворная жизнь священника в селе!.. каким он становится хорошим, вдали от городской сумятицы человеческих тщеславий, под тенью небольшой колокольни, под кровлей церкви; божественный мир, который ничто не нарушит! Поверьте, отец, говорил Владыка, если бы Господь предназначил мне пост деревенского священника, я был бы очень счастлив, ибо посох сельского пастыря менее тяжёл, чем жезл архиерея. На лоне природы вы находитесь перед лицом самого Бога и все добрые дела и ошибки видит и судит единый Господь, а здесь – так скудно, так мелко, порывы вашей доброй души будут осмеяны; городская сутолока помешает мыслить и жить в Боге, а дружба людей интеллигентных причинит вам одно беспокойство, повлечёт за собой тысячу неприятностей и тысячу интриг.

Истинное стремление к полезной деятельности, восторженность, сердечная чуткость к потребностям ближнего, – вечное стремление к устройству храмов, школ, благотворительных обществ, характерные черты преосвященного Мелетия. Всю свою жизнь он жаждал благотворной деятельности и эта жажда находила себе удовлетворение в заботах о школах, детях, нищих, больных и голодных... Их он устраивал, о них печалился, и с ними скорбел, за них молился пред лицом Всевышнего Создателя, слёзно сетуя, что не имеет сил и возможности всех успокоить, устроить и обласкать.

– Ваше преосвященство... в таком-то селении крестьяне нуждаются в храме или школе, но сильно обнищали от неурожаев и падежа скота, а потому и не имеют средств, – докладывал благочинный.

– Господь поможет, а я постараюсь... – говорил встревоженный Владыка и через полчаса уже ездил по городу и просил доброхотных пожертвований, к которым добавлял бо́льшую часть своих личных средств, и через полгода в бедной деревне красовался скромный, приличный храм, или далеко вырисовывалась новенькая школа, сияя своими раскрашенными ставеньками.

– Жалуетесь на оскудение идеальных стремлений? – говорил Владыка: – спешите в храм; вам тесно, тоскливо, душно дышать заражённым сомнениями воздухом, тоже спешите в храм; там найдёте успокоение, там пред лицом любящего людей Творца получите по молитве вашей утешение.

И во всю свою жизнь Владыка заботился более всего о том, чтобы везде, где только можно было, были удовлетворены духовные потребности народа: были храмы и школы. По отзыву близкого сотрудника покойного Владыки о. протоиерея И. Карелина, преосвященный Мелетий всё время своего служения (28 лет) в Забайкальской области провёл в кипучей плодотворной деятельности, решительно отвергая всякое напоминание об отдыхе. Помню я слова маститого старца-священника, служившего заупокойную литургию о преосвященном Мелетии:

– Вот уже год как ты, владыка, наш милый, несравненный начальник, далеко от любезного твоей душе Забайкалья с миром в Бозе почил; мы все горячо оплакали кончину твою, но, проливая слёзы, мы молились и вечно будем молиться об упокоении души твоей в сонме праведных; свято чтим твою память, твоя высокая бескорыстная душа достойна вечного благодарственного поминовения. Мы тебя огорчали, ты не огорчался; мы порой не оправдывали твоих надежд, злобствовали и клеветали, ты, Владыка, прощал, молился за нас и всегда и во всём сохранял чистоту и возвышенность сердца... ты говорил: „Если я слуга Господа-Создателя блага, то и служу благу... посему нет места злому в сердце моём... Хотящий зла ближнему, погибнет от того же оружия, что приготовил и пустил в дело на брата своего.

Так, кроткий Владыка, ты поучал нас, и мы помним и исполняем заветы твои.

Как на живой образец высокой, христианской добродетели, я указываю на жизнь и деятельность преосвященного Мелетия. Напоминаю всем его глубокое смирение, евангельскую нищету, милосердие и любовь, простиравшиеся на всю Забайкальскую паству. Я верую, что приснопамятный всем Владыка, предстоя духом престолу Божию, и там, как и здесь, молится за своих любезных сердцу забайкальцев и будучи ходатаем, другом несчастных, наставником на земле, будет им и на небесах.

Преосвященный Мелетий принадлежал к тем личностям, которые, приходя на память, мирят с людской неправдой и бессердечием, неотразимо внедряют мысль, что свет не без добрых людей, и приводят душу в то именно состояние, в котором, по прекрасному выражению великого поэта: «И верится, и плачется, и так легко, легко?!»

Всё, что я ни говорил в моих воспоминаниях о милостивом архипастыре, всё верно до последнего слова, преувеличения нет ни на йоту. «Отец сирот, кормилец бедных», только и слышал я всюду, где бы ни заводилась о нём речь. Общий отзыв, что милосердию и нестяжательности преосвященного Мелетия границ не было.

При получении жалованья, преосвященный только расписывался, но денег не получал, так как они были взяты задолго вперёд и розданы нуждающимся. Кто бы ни явился к нему с просьбой о вспомоществовании, он не отказывал никому. Часто случалось, что денег не было и гроша, тогда Владыка посылал занять, чтобы только не огорчить отказом бедного – нуждающегося человека. Многие, возвращаясь от владыки с вспоможением, конечно, и не подозревали, что для удовлетворения их нужды преосвященный сам взял в долг!

Раздавая щедро милостыню ежедневно, преосвященный Мелетий не довольствовался этим и назначил день для нищих, специально для раздачи милостыни, – и в этот день нищие толпами спешили в архиерейский двор.

Я мог бы привести ещё случаи из жизни преосвященного Мелетия, в которых со всей ясностью выразилась и архипастырская мудрость и кротость и истинно христианская всеобъемлющая любовь Владыки по отношению к Забайкальским инородцам, просвещённым светом истинного христианского учения, но не могу, ибо «не настал час». Скажу только, что он зорко смотрел, чтоб вступление в православную церковь было делом искреннего желания и убеждения в истине, а не своекорыстных расчётов, чтобы в то же время оно было «не от скорби и не от нужды».

Личность преосвященного Мелетия была ещё тем более обаятельна, что он был в высшей степени доверчив к людям; с детской простотой смотрел на них и видел в них гораздо больше добра, чем зла. Вот объяснение того факта, что Владыка никогда не имел врагов и нет ни одного человека, который бы что-нибудь мог сказать не в пользу его.

Священнослужение приснопамятного святителя оставляло в присутствующих неизгладимое впечатление; говорю это не по собственному только опыту: тоже подтвердят и многие другие. Живо помнится мне и его кроткое, убелённое почтенными сединами, благоговейное лицо, и его добродушный ласковый голос, в котором слышалась добрая, любящая душа, и его тихая величественная поступь, простой и задушевный приём в обращении со всеми; мне не верится, что этот необыкновенный человек оставил наш мир и нигде уж не придётся более увидеть «дедушку-архиерея», щедрая десница которого оделяла нас малышей во время оно подарками и в зрелом возрасте поддерживала в трудную минуту жизни и советами и вспоможениями, исходящими от великого любвеобильного сердца.

Где ты достолюбезный отец наш?.. где ты добрый Владыка?.. Там, у престола Бога Живого помяни нас в своих святых молитвах...

Внемли святой Владыко!.. Твоё имя, любезные твоему сердцу Забайкальцы повторяют с любовью, и будут повторять ещё долго, долго!..³⁵¹

(Из миссионерских записок иеромонаха Серафима)

Утром 25 числа напившись чаю отправились осмотреть дацан. Лама Санжаров, во избежание нашей беседы в дацане при виде идолов, должно быть, ещё с вечера распорядился, чтобы там никого из лам и ховараков не было. В дацан пошли мы пятеро: нас трое, Лама и Ванданов. Хондунский дацан считается одним из старинных в хоринской Думе; сначала до сороковых годов он был на Худуне (где на месте его теперь стоит памятник), а потом его перенесли на реку Кичингу, но старое название осталось за ним. Здание большое трёхэтажное с балконами, обнесено оградой, внутри его обстановка почти такая же, что и в Онинском дацане. Идолы расположены тоже у передней стены, на первом месте стоит Шакья-Муни, с чашей в руке, далее Мендугва – Дарьяхи и др. В углу на левой стороне стоит несколько знамён вроде наших хоругвей разных форм, сшитых из разноцветных лент и материй преимущественно жёлтого, красного и голубого цветов, которые употребляются во время праздничных процессий. Рядом стояло несколько набитых чучел зверей: медведя, волка и лисицы и др. Вся обстановка дацана была довольно богата. Осмотрев дацан, мы начали собираться к отъезду, лошади уже были поданы, накрапывал маленький дождик. Пока укладывали вещи, подошёл и штатный лама дацана Маха-Габши Топтаров, старичок лет 60-ти, который по-русски говорить совсем не умеет. Через о. Иоанна мы узнали, что он живёт в дацане более 30 лет, пришёл посмотреть русских священников и познакомиться с ними. Поговорить с ним, впрочем, нам не удалось, так как ямщик наш очень торопился. Простившись с ламами, поблагодарив Санжарова за любезный приём, поспешили далее.

Остановка наша была у Кударинских бурят-шаманистов, которые проживают в 12 вёрстах от Ходунского дацана, где их живёт 7 семей. Приехав в улус, мы остановились в первой попавшейся юрте. Юрта была просторная, обстановка вся бурятская, только в углу не было Бурханов, на очаге готовился чай. Узнав о приезде русских священников, в юрту собрались все почти жители улуса и с большим любопытством смотрели на нас. Мужчины все были одеты по-русски и говорили хорошо по-русски. Один мальчик оказался бывшим учеником Анинской школы, но курса в ней не окончил; мальчик был бойкий, хорошо говорил по-русски и мы очень пожалели, что он дальше не продолжал образования. От кударян узнали мы, что они выкочевали сюда из своей Думы во время землетрясения; здесь живут на землях бурят ламаитов, земли имеют весьма недостаточно, но народ видимо трудолюбивый, занимающийся хлебопашеством, но мало, – так как сеять негде, земли мало; они с нетерпением ожидают надела земель. Двое мужчин с большим интересом беседовали с нами; я расспрашивал их придерживаются ли шаманства; они ответили, что держатся веры своих отцов, но шаманов у них нет. Буряты-шаманисты молятся своим добрым и злым духам (онгоном), – вернее только присутствуют при том, когда молятся их шаманы. Моления эти (кырыки) совершаются обыкновенно на так называемых шаманских местах (под этим названием разумеют какую-нибудь горную местность, где был погребён шаман). Проезжая мимо шаманских мест, каждый бурят-шаманист непременно приносит какую-нибудь жертву онгонам, хотя самую незначительную, например: щепоть табаку или даже конский волос. Кроме этих шаманских мест, буряты почитают некоторые озера, одиноко стоящие большие деревья и пр. Живя среди бурят ламаитов не далеко от дацана, я думал, что они в настоящее время все сделались буддистами, – тем более, что ламы всеми мерами стараются склонить их в свою религию, но из разговора с кударянами оказалось, что они далеки от буддизма и, по словам бурята Баяндеева, «по сие время, ни наши отцы, ни мы не ушли в буддизм».

Видя их простоту и сердечность, я искренно пожалел кударян, что они блуждают в язычестве. Я предложил им выслушать небольшую простую беседу о православной христианской вере, которую уважаемый о. Иоанн передавал на бурятском языке. Беседа была выслушана с большим вниманием, мужчины, переговариваясь между собой, хвалили христианскую веру и говорили, что недаром такую веру и сам царь исповедует. Далее, беседовали о школе; я убеждал их отдавать детей в училище, из них выйдут хорошие люди и члены общества. Кударяне не прочь своих детей учить, но близко школы нет, а в Анинскую школу отдавать далеко и содержать нечем, они люди не богатые. Около трёх часов пробыли у кударян; с этими простыми людьми незаметно прошло время, их добрые и простые сердца, очевидно, не далеки от христианства. Мы не прочь были и ещё побыть у них в улусе, но ямщики торопили нас, так как ехать было ещё далеко. Пред самым отъездом ко мне подошла женщина и попросила какого-нибудь лекарства для девочки, у которой болели глаза. Осмотрев глаза, я дал ей примочку и велел чаще промывать их холодной водой и держать дальше от жару. Тогда и другие буряты стали просить лекарств от разных болезней, – кто от поноса, который часто бывает у детей, я дал по пузырьку капель Иноземцева и Боткина сказав, как их употреблять, – некоторые просили дать чего-нибудь от порезов и т. д. Я всем давал что у меня было, и все с великой благодарностью принимали от меня небольшие медицинские пособия. Бурят Баяндеев говорил, «что здесь нам вдали обратиться за помощью не к кому; к ламам мы уже боимся обращаться, потому что они своими снадобьями и наговорами никакой пользы не приносят, да и берут дорого». Провожать вышли все, кланялись; мужчины благодарили нас, что заехали к ним, мы в свою очередь поблагодарили их за любезный и сердечный приём русских священников, и пожелали всего хорошего. Курсист Цедрик и заседатель Думы Цыренпылов, назначенный провожать нас с Ходунского дацана, отправились в Чесановский дацан, а мы направились на улусы по реке Сунхаре, где живут родители о. Иоанна.

До улуса было 15 вёрст и ямщик повёз нас степью без всякой дороги, напрямик. Местность была красивая, повсюду виднелись улусы: вечер был пасмурный, накрапывал дождик, и на душе было мало отрадного и утешительного, так как не вдалеке за нами остались люди блуждавшие во тьме язычества. По словам бурята Баяндеева, Кударинцы не прочь принять православную веру. Но если они примут христианство, то им житья здесь не будет: буряты – ламаиты всякими мерами будут их притеснять и преследовать, не дадут земли, и тогда их положение будет самое плачевное, – куда идти с семьями? а теперь они живут ладно, имеют кусок хлеба, не много скота, трудятся и, – слава Богу! – сыты и одеты. «После надела земель, когда мы будем иметь свой собственный кусок земли, посмотрим, посоветуемся со стариками», – говорил Баяндеев. Из всех таких бесед, много раз слышанных, можно заключать, что одним из главных препятствий к принятию крещения язычниками служит гнёт большинства их сородичей, направляемых ламами и те огорчения и лишения, которые приходится испытывать крещёным в их быту общественном.

И только любовь миссионера к этим меньшим братьям, непрестанная забота о их благоустройстве могут поддержать этих христиан, и миссия, по мере своих сил и средств, старается помогать новокрещёным. Буряты же язычники, видя бедственное положение крещёных, своими дерзкими укоризнами и насмешками колеблют их дух и верность православию. Видя такое угнетённое и бедственное положение крещёных, те из бурят язычников, которые расположены и желали бы принять крещение, впадают в уныние и малодушие и удерживаются от крещения. При таких условиях можно-ли ждать быстрого распространения Евангельского учения между язычниками, имеющими на своей стороне все жизненные выгоды и преимущества? Такие невесёлые думы занимали нас во время пути до улусов по реке Сунхаре. Речка эта весьма небольшая, впадает в Кичингу. Места по Сунхаре тоже хорошие и скотоводные, которые хорошо знакомы о. Иоанну. Здесь, на этих благодатных степях он провёл своё детство, и каждый уголок ему близко знаком. О. Иоанн крестился 12-летним отроком; много пришлось его юной душе перенести скорбей и испытаний, но с принятием благодати крещения он облёкся в новую святую жизнь и сбросил с себя мрачные оковы язычества! Слава Милосердному Благодателю Господу Нашему Иисусу Христу, что из среды язычества на борьбу с ним же воздвигнул такого доброго пастыря и делателя нивы христовой!

Мы подъезжали к улусу, где жили его старцы-родители ещё и по сие время ламаиты. Душа о. Иоанна болела и скорбела за своих родителей язычников; я, сколько мог, утешал его и убеждал всю надежду возложить на Господа, и Его Единого просить, чтобы Он по милости своей просветил их тёмные сердца светом истинной веры! С такими думами мы подъехали к улусу; в нём заметно было большое оживление, буряты в праздничных своих одеждах возвращались с Омбона, где было моление. О. Иоанн указал на небольшую юрту своих родителей, из которой вышел старец большого роста и довольно ещё бодрый и направился к нам, – это и был родитель о. Иоанна. Он с любовью приветствовал своего сына, на серьёзном лице его ясно выражалось волнение и радость от свидания с сыном. Около юрты же встретила о. Иоанна и мать; это была небольшого роста живая старушка; глаза её выражали кротость и доброту; она с любовью бросилась на шею своего сына и заплакала... Сколько было тут радости и любви к нему! сердце матери хотя и язычницы всё же было полно радости и любви к своему сыну-пастырю Христовой церкви. Такая встреча родителями язычниками своего родного детища меня тронула до глубины души, – радовался с ними и я. Ожил и о. Иоанн и недавнее печальное настроение его изменилось, и он радовался глядя на своих старцев родителей, в будущем уповая на Господа! Старушка-мать живо начала хлопотать около чая, а отец выносил наши вещи из экипажа. Узнав о приезде о. Иоанна, многие буряты пришли проведать своего бывшего сородича и земляка – некоторые из них были сверстниками и друзьями детства о. Иоанна. Около весело горевшего очага началась живая беседа – все наперерыв закидывали о. Иоанна вопросами: как он живёт? здорова ли его семья? Куда едете? и пр. Видимо все интересовались им, выражали уважение своему бывшему сородичу и звали к себе в гости. Я весьма сожалел, что никто из них не знал по-русски, так что постоянно приходилось беспокоить о. Иоанна расспросами. Обстановка юрты была весьма бедная – везде сквозила большая нужда и бедность. Положение старцев было незавидное: все сыновья, кроме самого младшего мальчика 15 л., были в отделе и живут тоже бедно, так что помогать престарелым своим родителям не могут. О. Иоанн, сколько возможно, помогает им, но много дать тоже не может, потому что сам получает ограниченное содержание, а жить с семьёй в Чите, где всё очень дорого, трудно. Мы долго беседовали со стариками. Я предложил им последовать примеру своего сына и принять крещение; они не прочь от этого и сознают, что православная вера чистая, святая, правая вера – что не раз и от сына пастыря они это слышали – но отец старик так оправдывал свою нерешительность в принятии крещения: «мы теперь уже старики, лета наши преклонные, по-русски говорить не знаем – как мы будем жить в новой обстановке? Мы привыкли, сжились с родной кочевой степной жизнью, мы теперь среди своих сородичей, которые нас всё-таки не оставляют, а когда крестимся, то они от нас тогда все отвернутся и земли, пожалуй, лишат, а теперь мы имеем хотя немного скотишка, косим сено и понемногу сыты». Я успокаивал и обнадёживал их, что миссия не оставит их, придёт к ним на помощь, и сделает для них всё возможное и о. Иоанн по родству постарается устроить их как только возможно лучше. Но сделать такой важный шаг в жизни они пока ещё не решаются, просят дать подумать и дождаться надела земель. Мы долго беседовали со старцами, угощаясь чаем, любимым напитком бурят. Поздним вечером все разошлись на покой; ночевать я отправился в экипаж, чтобы не беспокоить старичков и дать им возможность наедине поговорить со своим сыном. Из улуса нам приходилось ехать до депшурной станции на улусных подводах, о чём мы и просили улусного старшину, который тоже принимал участие в нашей вечерней беседе. Утром рано началась возня около экипажа. Отец и старший брат о. Иоанна, нарочито приехавший из другого улуса повидаться со своим братом и ещё несколько бурят что-то громко рассуждали и о чём-то хлопотали; оказалось, что в улусе все лошади очень дикие, необъезженные и не ходят на вожжах, да и сбруи для запряжки их нет, так как буряты ездят большей частью верхом. Кое-как, с горем пополам, всё уладилось – разыскали и запрягли лошадей, но тут новая беда – ямщика нет, никто не берётся быть ямщиком; наконец и это препятствие преодолели: ямщик нашёлся – брат о. Иоанна. Простившись с родителями о. Иоанна и со всеми провожавшими нас бурятами мы направились далее.

(Окончание следует)

Кроме Мянджиля, другой ещё более важной силой здешнего мусульманства является ишан, резиденция которого в Таборинских юртах, в 40 вёрстах от г. Тобольска. Имя ишана Халиль. Халиль один из бесчисленных учеников Мянджиля, учившийся там мусульманской мудрости. Я посетил ишана 20 ноября в 5 часов вечера. О моём назначении в Тобольск ишан давно уже был извещён. К числу наиболее излюбленных и усердно распространяемых ишаном идей относятся: подъём ислама и его исповедников, недовольство существующим порядком и ниспровержение его. Понятно, что ему было очень не по душе появление православного противомусульманского миссионера. Ишан вышел на крыльцо и через парадную дверь провёл нас на верх. Семья его находилась в другом помещении. Посещение наше видимо было ему неприятно: как ни старался он скрыть свою фанатическую злость, но всё-таки, время от времени, можно было прочитать на подвижном лице ишана вражду к нам. Халиль одет был в коричневый плащ и с такой же чалмой на голове; он среднего роста, без бороды, чёрные глаза, некрасивое смуглое нервное лицо, на котором живо отражается всякое движение души; всё в нём горит восточной страстью, резкие манеры и оживлённая жестикуляция его нравятся его последователям; по наружному виду ему лет около 30. О его действиях и популярности между мусульманами я много слышал ещё в Тюмени. Он эксплуатирует не только татар, но и русских, являясь для них врачом, советником, судьёй и учителем, давая при этом всем обращающимся к нему на все вопросы неопределённые и неясные ответы, которые можно перетолковывать и так и этак. Все мелочи жизни поклонников его узнаются его бесчисленными помощниками, и на основании этих сведений ишан потом по молитве даёт наставление. Во время молитвы для пущей впечатлительности он закрывает глаза, беседуя якобы с ангелом. Наставления его вроде следующих:

«Тебе хочется богатства, а у тебя его нет, для этого я тебе советую намазы совершать неопустительно, если же и потом будешь беден, то знай, что ты ленился молиться».

Как ловко! Если проситель получит богатство, то припишет его предсказанию, а если нет, то собственному неусердию. «Тебе не советую пить водку», – говорит он другому. А это он смело может сказать, не рискуя ошибиться о всех своих однодеревенцах, всегда наполняющих Кутарбитский кабак, в особенности во время сдачи русским сенокосных и пахотных угодий. Чтобы оказать более сильную оппозицию миссионерской деятельности, он часто повторяет ещё следующее наставление: «держите крепко мусульманскую веру, не дружитесь с русскими» и т. д. Оказываемым почётом, уважением и пожертвованиями Халилю мусульмане ещё более возвышают авторитет ишана и приравнивают его иногда к известному о. Иоанну Кронштадтскому. «У вас есть молитвенник о. Иоанн Кронштадтский и у нас должен быть ишан», говорят татары.

Мулла Идрис на мой вопрос, что за человек Халиль, сказал: «Ишан Халиль – это во плоти ангел, он строго совершает омовения, не только дома, но и в дороге. Он бессребреник; когда мы были у него в гостях, то принесли ему в подарок пять рублей, а он при отъезде дал нам 15 руб.; бывали случаи, что к нему обращались пьяницы и после его молитвы над ними, последние становились такими трезвыми, как новорождённые младенцы». Но этот «во плоти ангел» больше заботится о телесных удовольствиях, вместо нравственного совершенства: он всегда надушен самыми пахучими духами; имеет жену, а его помощник двух. В этом случае он поступает вполне по примеру Магомета, который три вещи называл самыми любимыми на свете: молитву, женщин и благовония. При нас ишан сидел, закрыв рот шарфом, чтобы так сказать не попал в рот его русский дух, или шайтан. Чтобы больше запечатлеть в своих последователях дух мусульманства, он на столе имеет дорогие турецкие иллюстрированные издания, где помещены рисунки мечети Омара, Каабы и т. п. Но у него нет ни одной русской книги. Когда мы предложили ему свою книгу о превосходстве христианства пред магометанством, он не взял её, чтобы не осквернить свою руку русской книгой; даже из мусульманской газеты «Переводчик» (тарджимен), издаваемой в Крыму татарином Гаспринским, вырваны им те листы, где напечатано по-русски и русским шрифтом, чтобы в его доме не было и духа русского. Газета эта и счёт времени ведёт не от Рождества Христова, а от бегства Магомета из Мекки в Медину, и название месяца употребляет тоже не русское, например: 10 шеваля 1319 г.

На стенах у ишана масса картин мусульманского содержания, даже отрывочный календарь и тот напечатан арабским шрифтом. Всё это, положим, внешняя обстановка, но она сильно действует на неразвитых татар.

Ишан даже и мне посоветовал выписывать и читать турецкие газеты, а не русские.

«Ты, – сказал он мне, – почернел от принятия христианства, нужно тебе обелиться мусульманством».

На это я ответил ему, что я – верноподданный Русского христианского Царя и верный его слуга. Наш Царь содержит истинную веру, управление его мирное, гуманное, благодаря тому, что он исповедует христианский закон – закон мира и любви к ближним, а не мусульманский человеконенавистнический.

Чтобы охладить несколько влечение и превозношение ишаном Турции и её порядков, я передал несколько известий, вычитанных мной частью из русских, а частью из турецких газет. Сами турки стали опасаться за целость существования своей империи. «Какие-бы комбинации ни придумать „для спасения нашего отечества от гибели“ – говорит турецкая газета Аматизаман, – всё равно оно должно погибнуть, если не от разгрома неприятельской армии, то от внутренних язв: от истощения материальных и нравственных сил народа, от слабоумия или самодурства его повелителей».

А некоторые подчинённые народы Турецкой империи считают благом для своей империи установление над нею международной опеки, которая фактически будет управлять Оттоманской империей. Потом привёл откровенное признание Закавказских мусульман, которые переселились в Турцию, а затем возвратились на родину. Они пишут: «мы нисколько не сожалеем, что подпали под владычество России. Мы были неспособны цивилизоваться сами, создавать и поддерживать независимое национальное существование».

Ишан близко не подходил к нам, а сидел поодаль. Я говорил ему, что он большую ответственность взял на себя пред Богом, называя себя ишаном; ему самому нужно бы ещё тщательнее исследовать учение ислама, чтобы убедиться в его ложности; в противном случае он берёт на себя большой грех, так как, по выражению Евангелия, он соблазняет малых сих – несмысленных своих последователей. «Знаю, слышал о твоём приезде в Тобольск; с нашими ничего не сделаешь, слава Богу, наш ислам прошёл через 7 земель и через 7 небес; знаю, что тебе желательно наше крещение», сказал Халиль.

Потом привёл следующий стих Корана: «когда ты увидишь таких, которые погружаются в поток пустословья касательно нашей веры (т. е. мусульманской), то удались от них; если сатана произведёт в тебе забвение об этом, то ты опомнись и не оставайся в беседе с нечестивыми людьми»³⁵⁴.

Сказав это, ишан сейчас же удалился в другую комнату, как бы для беседы с Богом. Ишан человек неразвитый, но фанатичный, средством для его ишанства служит тарикат – путь духовного совершенства. На поступающие к нему в большом количестве пожертвования он строит теперь большое медресе, ученики которого в отличие от шакирдов-учеников обыкновенных наставников называются мюридами; последние должны слепо повиноваться своему наставнику и исполнять всякое приказание ишана, и могут спасти себя только через ишана. Средством эксплуатирования мюридов служат особые радения (зикр), состоящие из различных телодвижений до религиозного танца включительно, способствующих подавлению плоти, и многократнейших повторений имён Божиих, имеющих целью водворить их сначала на своих устах, затем в груди, и наконец в сердце.

Ишан Халиль весьма часто разъезжает по всему Тобольскому округу, собирая подаяния, распространяя свои идеи и вербуя себе учеников. Халилю очень выгодно ишанство в материальном отношении. Дом его устроен со всеми приспособлениями для приёма многочисленных посетителей, где в зимнее время всегда готов у него – мясной замороженный суп с мясом коровьим, конским и бараньим – кому что желательно. Гости почтительно усаживаются, творятся моления, начинается еда, за которой ишан даёт всевозможные советы на всякого рода вопросы – религиозные, семейные и даже политические. Ишан со своими последователями и учениками никогда не может быть нашим доброжелателем и союзником, – и ишаны действительно всегда были руководителями волнений и смут. В настоящее время Тобольская каторжная тюрьма наполнена виновниками известного Андижанского (в Средней Азии) события, зачинщиком которого был Минтюбинский ишан Мухаммед-Али-Хальфа, целью которого было – свергнуть владычество русских и истребить последних, так как, по его показанию на суде, через русских стали портиться туземные нравы, не исполняться требования шариата и ослабляться семейные основы. Заявление весьма значительное, свидетельствующее, что не должно оставлять без внимания такое явление, как ишанство.

(Окончание следует)

В северном Сиаме между племенем Лаосов действует пресвитерианская медицинская миссия. Не мало уже было говорено о том, что миссионер-врач более располагает к себе людей, оказывая им необходимую помощь в различных болезнях, и практика миссионеров врачей среди Лаосов ещё раз подтверждает справедливость сказанного.

У Лаосов есть множество своих туземных врачей, которые приобретают это звание не учением, а покупкой некоторых манускриптов медицинского содержания, откуда они и вычитывают способы лечения. Лекарства готовятся самими врачами из корней, листьев и цветов разных растений, из внутренностей животных и из некоторых минералов.

Лаосы думают, что болезни могут случаться от следующих причин: преобладания в организме человека какого-нибудь из элементов, составляющих тело человеческое – огня, воды, воздуха, земли. Если огня в человеке образуется больше положенного количества, то появляется горячка или лихорадка, воздуха – появляются опухоли, земли – различные боли мучат человека. Кроме того, по представлению Лаосов в каждом человеке живут духи, которые могут выходить из одного и вселяться в другого, этих духов 32, и вселение чужого духа приносит болезнь. Если болезнь затягивается и не поддаётся общепринятым средствам, то это означает, что в человека вошёл злой дух.

Врач, призванный к больному, после разных опросов, приступает к лечению: он приготовляет из своих снадобий лекарство, которым и поит больного. Если через 24 часа больному не становится легче, то родные меняют врача. Если же и перемена не помогает, или больной начинает корчиться в судорогах, то заключают, что в него вошёл злой дух и уже тогда приглашается специалист, который и приступает к изгнанию духа. Прежде всего он узнает: дух какого именно человека вошёл в больного, для этого он проводит несколько раз когтём тигра по затылку больного. По крику больного он распознает силу демона, затем предлагает вопросы: откуда и чей этот злой дух, и внимательно прислушивается к бреду больного, чтобы в нём узнать имя того человека, из которого злой дух вышел. Иногда случается, что больной в бреду произнесёт имя какого-нибудь известного человека, тогда этого допрашивают и, если он не сумеет доказать, что он ни при чём, что его дух действовал не по его воле, виновного изгоняют из селения со всей семьёй, разрушают его дом и уничтожают имущество. В других селениях такого человека боятся и не принимают. Конечно, это средство не служит на пользу больного, и больные умирают, несмотря на разные таинственные меры врачей. Изгнанные из общества зачастую приходят к миссионерам и у них ищут защиты от своих земляков и материальной помощи. К миссионерам же часто обращаются те больные, которые, испробовав способы лечения туземных врачей, не получают от них никакого исцеления.

«О, милостивый отец, сжалься над нами!» – нередко с таким восклицанием бросаются лаосы к проходящему миссионеру-врачу, прося у него помощи в своих разнообразных недугах, убеждённые, что он сумеет помочь им.

Миссионеры не отказывают в помощи больным, обходятся очень внимательно и их авторитет растёт в глазах туземцев, подрывая практику туземных лекарей.

Так как лечить на дому больных бывает в большинстве случаев неудобно, то миссионеры устроили больницу, в которой помещается 40 человек. Больные, ложащиеся в неё, почти всегда приносят свою пищу и приводят свою сиделку. Требующих помощи всегда больше, нежели миссионеры могут принять. Влияние медицинской помощи очень сильно; туземцы обыкновенно относятся к миссионерам недоверчиво и боязливо, убегают при их приближении и по обычаю видят в них иностранцев-врагов, после же того, как им придётся испытать облегчение в болезни от оказанной миссионерами врачебной помощи, они начинают видеть в них доброжелательных, близких людей. Медицинское искусство способствует уничтожению среди Лаосов безграничной веры в злых духов, которыми, по их мнению, полна природа и от которых происходят все человеческие беды; оно же, возбудив в туземцах доверие и симпатию к врачу, заставляет относиться к нему, как миссионеру, гораздо внимательнее. Первыми обратившимися ко Христу были больные, вылеченные миссионерами³⁵⁵.

– Мотивы возведения начальника Китайской миссии в сан епископа.

– Правила для постановки икон на железнодорожных станциях.

– Приём Абиссинского посольства при Высочайшем Дворе и в Александро-Невской Лавре.

– Статистика религий в Индии.

– Издание Ганджура в Монголии.

– Новый способ замещения псаломщических вакансий.

– Мотивы, по которым Св. Синод признал теперь необходимым возвести начальника Китайской миссии в сан епископа следующие: В суждениях по сему предмету Святейший Синод, – сказано в «Церк. Вед.», – обратил внимание на то, что мысль о необходимости иметь в Китае православного епископа сознавалась государственной властью ещё в самом начале XVIII столетия, когда, по именному указу императора Петра I и по избранию Святейшего Синода, был возведён в сан епископа для посылки в Китай святитель Иннокентий, что в минувшем столетии министерством иностранных дел возбуждён был вопрос о назначении начальником пекинской миссии епископа, и что ныне, по изменившимся обстоятельствам, в осуществлении мысли о назначении начальником пекинской миссии епископа представляется неотложная надобность, так как с проведением Восточно-Китайской железной дороги, кроме значительного числа служащих на железнодорожной линии и рабочих, тысячи русских поселились в полосе отчуждения, а со временем количество их должно ещё более возрасти.

Имея при этом в виду, что среди многочисленных православных жителей в пределах Китая неизбежно должны возникать такого рода неотложные дела, которые, по каноническим правилам, разрешаются только властью епархиального архиерея, например, возникающие между прихожанами и пастырями недоразумения, разрешение браков в 5-й и 6-й степени родства и свойства, расторжение браков и др., и что, помимо сего, настоит необходимость в устройстве приходов, построении церквей, рукоположении к оным священников и учреждении школ для детей православных, Святейший Синод предположил: начальнику пекинской миссии быть в сане епископа, с возложением на него управления церковными делами и архипастырского попечения об удовлетворении религиозных нужд православных христиан проживающих в Пекине и вообще в пределах Китайской империи, с присвоением ему наименования переславским, в соответствие таковому же наименованию, присвоенному святителю Иннокентию, первому епископу, назначенному в Китай в 1721 году.

– Святейший Синод, по соглашению с министерством путей сообщения, установил следующие правила по поводу постановки вновь икон на железнодорожных станциях:

1) постановка на станциях железных дорог святых икон может быть разрешаема лишь по предварительному соглашению с местным епархиальным начальством;

2) место постановки икон и порядок их содержания указываются епархиальным начальством;

3) находящиеся в настоящее время на станциях железных дорог в пассажирских и буфетных комнатах святые иконы большого размера в киотах в тех случаях, когда, по соглашению с местным духовным ведомством, окружающая иконы обстановка будет признана не вполне соответственной, должны быть по соглашению с епархиальным начальством ограждены и закрыты приличными складнями или подобными приспособлениями. В тех же случаях, когда по соглашению с епархиальным начальством, настоящее место постановки этих икон будет признано несоответственным, то выбор для них новых мест и способ их установки на пассажирской платформе или в исключительных случаях и в станционном здании определяются по предварительному сношению с епархиальным начальством;

4) вообще все распоряжения об иконах как вновь поставляемых на железнодорожных станциях, так и уже поставленных, делаются не иначе, как по предварительному сношению с епархиальным начальством.

– В субботу, 29 июня, в 2 часа дня абиссинское чрезвычайное посольство во главе с послом Абуна-Матеосом митрополитом абиссинским и в составе градоначальника города Аддисс-Абебы Плато-Булоса и казначея Юсуфа, в сопровождении представителя министерства иностранных дел Б.А. Чемерзина отбыло по Балтийской железной дороге в Новый Петергоф.

Посол Абуна-Матеос был в чёрной бархатной рясе, имея поверх шитую золотом черную бархатную мантию. На груди был надет на золотой цепи крест и знаки абиссинских орденов Эфиопской Звезды и Печати Соломона. Голова посла была покрыта низким чёрным клобуком с красным верхом. В руках посол держал золотой крест ажурной работы. На станции Новый Петергоф посольство было встречено правителем экспедиции церемониальных дел гофмейстером Кониаром и должностными лицами Петергофа. У подъезда ожидали парадные экипажи, присланные от Высочайшего Двора.

При входе во дворец посольство было встречено придворными скороходами и гоф-фурьерами и в предшествии их посольство прошло в бывшие покои императрицы Елизаветы Петровны, где и ожидало приёма у Их Императорских Величеств.

Спустя немного времени обер-церемониймейстер граф Гендриков ввел чрезвычайного посла Абиссинии Абуна-Матеоса в кабинет, где находились Их Императорские Величества Государь Император и Государыня Императрица Александра Феодоровна.

Абуна-Матеос, поклонившись низко Их Императорским Величествам, держа в руках крест, приветствовал Государя Императора и Государыню Императрицу. Государь Император, выслушав приветствие, приложился ко кресту абиссинского митрополита, а затем принял из его рук собственноручное письмо абиссинского негуса Менелика. Их Императорские Величества удостоили посла милостивыми словами. Абуна-Матеос после этого просил Их Императорских Величеств разрешения представить Им его приближенных. Их Императорские Величества изъявили своё согласие. Приближенные абиссинского чрезвычайного посла, войдя в кабинет, земно кланялись Русскому Царю и Царице и благодарили за ту великую честь, какую им оказали Монарх Российской Державы и его Августейшая Супруга.

Обласкав милостивыми словами приближенных посла, Их Императорские Величества простились с ними и затем прошли во внутренние покои, посольству же было предложено угощение.

30 июня, в 10 часов утра, абиссинский чрезвычайный посол Абуна-Матеос посетил Александро-Невскую лавру в сопровождении вновь назначенного в Абиссинию министром-резидентом д. с. с. Лишина, чиновника министерства иностранных дел г. Чемерзина, бывших в Абиссии военных врачей Лебединского, Бровцына, Сасона и лиц своей свиты. Гостя встретили у входа два иеромонаха и под-руки проводили до собора, где его встретил товарищ Обер-прокурора Св. Синода сенатор В.К. Саблер. Божественную литургию совершал высокопреосвященный Флавиан, архиепископ харьковский и ахтырский, с преосвященным Сергием – ямбургским и Константином – гдовским. По окончании богослужения Абуне-Матеосу, свите его и сопровождавшим была предложена трапеза в покоях высокопреосвященнейшего митрополита с.-петербургского Антония. За роскошно убранным столом, уставленным душистыми цветами и яствами, воссели Абуна-Матеос, имея по правую руку высокопреосвященного Флавиана и по левую – Иннокентия, епископа нарвского. Во время трапезы хор митрополичьих певчих под управлением регента Тернова пел концерты и многолетие. Произнесено много речей и добрых пожеланий. Абуна-Матеос говорит по-арабски и по-абиссински. С арабского переводил г. Чемерзин, а с абиссинского – г. Сасон. В следующих словах, сказанных по-абиссински, Абуна-Матеос выразил свой восторг по поводу виденного им богослужения в лавре и оказанного братски тёплого приёма:

«Дивное пение ваших певчих, проникая в душу, оставляет глубокое и чудное впечатление. Торжественные же выходы духовенства из алтаря – в столь богатых облачениях, о которых у нас в Абиссинии не имеют представления, приятно ласкают глаз и вместе со всем этим чинное совершение богослужения вызывает удивительное молитвенное настроение. Я невыразимо счастлив, что видел всё это, я не нахожу слов, чтобы выразить то благое настроение, какое я испытывал во время этого богослужения и буду очень рад сообщить обо всём виденном его величеству императору Менелику и абиссинскому народу, а также и засвидетельствовать о горячем приёме, оказанном мне единоверными братьями во Христе».

– Последняя перепись в Индии, дала, между прочим, статистику религиозных верований, и цифры, находящиеся перед нашими глазами, представляют значительный интерес, показывая, какая смесь самых разнообразных религий царит среди населения Индии. Наибольшая часть населения – 207 миллионов из 294 – исповедуют браминскую религию. В сравнении с подсчётом 1891 года численность населения Индии, исповедующую браминскую религию, убавилась на полмиллиона.

Ислам делает поразительные успехи в стране. Число браманистов в Бенгалии, составляющих около ⅔ всего населения, возросло за 10 лет на 1½ миллиона, тогда как остальная ⅓, магометане, увеличилась на 1⅓ миллиона. Повсюду в Индии замечается такое же поразительно быстрое количественное увеличение исповедующих магометанство, местами доходящее до 11%.

Третью большую группу составляют язычники, всё ещё имеющиеся в Индии в довольно почтенном количестве (8½ миллионов), хотя со времени переписи 1891 г. число их и уменьшилось на ½ миллиона. Эта группа обитает главным образом в гористых местностях Средней Индии, а так как голод свирепствовал и здесь, то уменьшение числа язычников в значительной степени объясняется вымиранием. С другой стороны, несомненно, что миссионеры многих из язычников обратили в христианство. Именно среди этих племён, ведущих своё начало от древнего коренного населения Индии, миссионеры всех христианских исповеданий находят плодотворную почву для своей деятельности, между тем как индусы и магометане упорно противятся всяким попыткам обращения. Успехи миссионеров в Индии лучше всего подтверждаются увеличением числа христиан на 600 тысяч человек с 1891 г. Такой прирост – 28 проц. за десять лет тем достойнее внимания, что за тот же период времени население Индии увеличилось всего на 2½ проц. Всего христиан в Индии в настоящее время – около 3 миллионов, из них – только 169.000 европейцев; остальные – туземцы³⁵⁶.

– Наши соседи монголы, по словам «Восточного Обозрения», придумали издать нечто необыкновенное, грандиозное, дорого стоящее, внушающее страх и твёрдую веру в буддизм. Один из халхаских князей западной части Монголии, по имени Саин-Наин-Хан, в местности Хукшин-Тэли, издаёт священную книгу буддистов Ганджур. Издание это будет замечательно тем, что оно будет написано по чёрной толстой бумаге девятью имеющими символическое значение красками, а именно: золотом, медью, железом, жемчугом, налитом (синий камень), дуном (белые раковины), аю (зелёный камень), серебром и кораллом. Всё издание будет состоять из 108 томов по 360 листов в каждом томе, длина листа 1 арш., ширина 6 вершков; вес в деревянных папках будет равняться 200 пуд. Перепиской, приготовлением бумаги и красок, занято в настоящее время 48 человек, со временем число переписчиков должно увеличиться. При успешной работе труд этот будет окончен не ранее, как через пять лет. Стоимость издания, не считая работ по переписке, обойдётся до 20.000 лан, что составит на кредитные, по теперешнему курсу серебра, до 250.000 руб. Средства для этого – пожертвования.

– В Томской епархии принят новый способ замещения псаломщических должностей; там признано возможным определять на эти должности воспитанников духовной семинарии на каникулярное время. Определив несколько таких лиц на места псаломщиков, преосвященный Томский Макарий в резолюции своей на прошении одного из них, напечатанной в Томск. Епарх. Ведомостях, написал: «Проситель определяется на каникулярное время к исполнению псаломщических обязанностей, с получением полных доходов, но с тем, чтобы настоятель церкви на билете просителя написал свидетельство о том, насколько был он исправен в исполнении возлагаемых на него обязанностей и благопристойно ли он держал себя как в церкви, так в домашней жизни. Такую отметку на билете предписать делать всем настоятелям церквей, куда будут временно определяемы воспитанники семинарии на каникулярное время. В тех местах, где праздные псаломщические места будут уже заняты другими вольнонаёмными лицами, исправно исполняющими свои обязанности, предоставляется усмотрению настоятелей церквей или совсем не принимать воспитанников, или принимать с выдачею им половины псаломщических доходов, а другую половину выдавать ранее принятому вольнонаёмному лицу. Об этом также прописывать в билетах воспитанников, каковые они должны, по возвращении с каникул, через семинарское начальство представить мне».

Эта мера могла бы быть принята и в других епархиях, особенно – где находится мало кандидатов для занятия псаломщических мест и где места эти подолгу пустуют ко вреду прихода. Вместе с тем такое временное исполнение воспитанниками семинарии псаломщических обязанностей может служить для них подготовительной школой к будущему пастырскому служению.

(Окончание)

...миссионерских станов и пунктов с церквами или молитвенными домами и школами-приютами; недостаточностью средств у Миссионерского Общества на ежегодную высылку в распоряжение Комитета достаточных средств и слабым сознанием православного русского населения епархии того, что содействовать успехам миссии личным трудом или пожертвованиями есть долг каждого христианина.

2) Слабое сознание приходским духовенством той истины, что дело проповеди между инородцами ламаитами или магометанами есть прямая его обязанность, соединённая с пастырством церкви. Отсюда вытекает то явление, что дело проповеди Евангелия как и раньше вело исключительно незначительное число веропроповедников.

Бесспорно, что у духовенства, кроме проповеди Евангелия инородцам, имеется немало дела по приходу, но это не может служить оправданием для большинства духовенства, когда на дело проповеди оно не будет смотреть как на свою прямую обязанность. Ссылка духовенства на незнание языка инородцев не может служить положительной причиной неучастия в деле проповеди Евангелия инородцам, так как желающим заняться миссией можно устранить эту причину с определением например на должность псаломщика способного из крещёных инородцев, получивших образование хотя бы в двухклассной миссионерской инородческой школе, который мог бы быть и переводчиком; притом же немало найдётся инородцев, понимающих русскую речь; наконец, кто мешает священнику самому научиться разговорному инородческому языку?

Указание на знание ламайской или магометанской религии как на главное условие для успеха миссионерского дела ещё не такая великая причина, чтобы без неё нельзя было приступить к проповеди Евангелия инородцам. Известно, что миссионерство должно быть начато проповедью Евангелия. Начинать же проповедь с опровержения хотя бы заведомых заблуждений есть уже ошибка лиц, ведущих проповедь между инородцами язычниками или магометанами, на основании хотя бы того, что опровергать хотя бы ложь труднее, чем проповедовать Евангельскую истину, так как опровержение всегда вызывает протест со стороны инородца, недоверие к проповеднику, скрытность, а потом и открытую вражду. Начинать дело проповеди с указания заблуждений инородцев может быть допущено, но никак не рекомендовано, в том случае, когда беседа ведётся с инородцами, получившими достаточное образование в русских школах и притом хорошо знакомыми уже с Евангельской историей.

3) Не вполне достаточная деятельность многих из тех проповедников, которые уже трудятся на миссионерском поприще. Так, напр., один из них доносит, что хотя в посёлке считается до 200 кибиток (семейств) крещёных калмыков, но из них при церкви живёт не более 100 кибиток, а остальные де разбрелись по степи. Бесспорно, калмыки народ кочевой, и естественно разбрестись ему по степи; но тот же веропроповедник сообщает, что он сделал только пять поездок в степь, чтобы собрать потерянных своих овец; ясно, что такая деятельность сего веропроповедника и не могла увенчаться желательным успехом, так как миссионер за эти пять поездок не имел возможности отыскать большую часть крещёных инородцев для назидания их Евангельской проповедью и совершения необходимых треб для тех крещёных инородцев, которые таковыми требами дорожат и поддерживаются.

4) Материальная необеспеченность крещёных калмыков земельным наделом.

Без сомнения, земельный надел для просвещённых крещением и желающих креститься есть необходимое условие, без которого трудно ожидать успеха в проповеди. Возможны же успехи в проповеди и без обязательного надела землёй крещёных инородцев лишь в том случае, когда крещёные инородцы беспрепятственно могли бы пользоваться теми угодиями для выпаса скота и покосов, какими они пользовались до принятия крещения, а вместе, когда бы всюду все местные власти к ним относились так же, как они относились к ним до принятия крещения, тогда земельный вопрос не имел бы большого значения. Опыты показали, что при добром отношении к крещёным инородцам местных властей, которые по законоположению должны сами оберегать интересы инородцев, последние живут безбедно, в большинстве оседло, близ храма под надзором местного священника; при ином же отношении местной власти новокрещёные бродят по всей бесконечной степи и их называют разными позорными именами. Обычно мнение: крестился кочующий инородец – «он лентяй, мошенник», его можно преследовать; задумал креститься инородец – «он-де плохой человек, ибо меняет свою веру на чужую, хороший-де человек никогда своей веры не переменит»; известны случаи, что желающие креститься инородцы лишаются то скота, а то и прочего имущества будто только потому, что у степняков лихачество в виде воровства составляет плоть и кровь. Подвод следа к жилищу крещёных или желающего креститься инородца (что считается равным воровству) явление обычное.

Имея в виду всё это, Комитет и находит, что при наличных обстоятельствах, а равно и выясненных в предыдущих отчётах, земельный надел есть необходимое условие для успехов миссионерского дела в епархии.

5) Чрезвычайно большое количество хурулов и ламайского духовенства в калмыцкой степи. По официальным данным, в отчётном году в калмыцкой степи числилось 65 хурулов, на самом же деле число хурулов значительно больше означенной цифры. Хурулы устраиваются очень просто: сначала строится напр., цаца (т. е. памятник или надгробная часовенка), потом выстраивается близ неё целый дом, а за тем образуется уже и хурул (собрание гелюнгов, монастырь, числящийся при прежнем своём хуруле); это одна из причин увеличения хурулов. Вторая причина – каждый из существующих хурулов есть собственно «собрание хурулов родовых», которые, числясь одним хурулом и собираясь для жизни на зиму в одно место, на время лета расходятся по степи всякий в свой род; вот поэтому каждый хурул и расползается на два, на три, а то и на пять совершенно отдельных хурулов; принимая во внимание изложенное выше безошибочно можно утверждать, что фактическое число хурулов не 65, а от 130 до 200, ибо калмыцких родов в степи около 200, а между тем есть роды имеющие по два родовых хурула.

По тем же официальным сведениям число ламайского духовенства определяется в количестве 1.343 человек. Фактически же число этого духовенства значительно превосходит вышеозначенную цифру. В этом убедиться очень легко: по официальным данным большой хурул считается в 32 человека, малый в 16 человек, в действительности же различия по количеству живущих в хурулах не имеется; случается, что малые хурулы имеют большее число живущих, чем большие, напр., в Амта-Бургусте имеются пять хурулов, но они по официальным данным считаются за два хурула большой и малый, из них большой хурул составляют 2 хурула родовых, а малый 3 хурула родовых; в большом – живёт 47 человек духовенства, а в малом – 73 человека. В прочих хурулах наблюдается оо. миссионерами тоже явление.

Чтобы обойти бдительность Управления, ведающего калмыцкий народ, обыкновенно делается так: на признание того или иного калмыка гелюнгом или гецулем надлежащего документа не испрашивается, а означенные лица живут в хуруле на правах учеников, фактически же они исполняют все обязанности духовных лиц, хотя официально по спискам не числятся. Поэтому нет сомнения в том, что фактическое число ламайского духовенства по крайней мере вдвое больше официально признанного количества таковых лиц.

При каждом гелюнге и гецуле живут по два или по три ученика, которые, исполняя разные хозяйственные поручения гелюнга, обучаются тибетской мудрости; на обучение чтению по тибетски употребляется до 6 лет; тибетскому письму учеников учат после обучения чтению, на что употребляется тоже до 6 лет; за это время ученик изучает священную ламайскую музыку, а затем и исполняет все гецульские и гелюнгские обязанности по хурулу. Отсюда понятно, насколько значительно увеличивается число калмыцкого духовенства и тем более, что культ ламайской религии не сложен, для выполнения его особой мудрости или самоусовершенствования в духовной жизни не требуется, а потому любой гелюнгский ученик совершает всё то, что совершает сам бакша (т. е. настоятель хурула).

Нужда в увеличении духовенства везде вызывается духовными нуждами пасомых. Что, собственно, даёт своему прихожанину гелюнг? Учит его Богопознанию? Нет, это утверждают все калмыки. Учит добродетельной жизни? Нет, ибо установившийся факт, что гелюнги равнодушны к преступлениям ламаитов под условием пожертвований на хурул: ничегонеделание, пьянство, картёжничество, денежные игры обычные занятия большинства гелюнгов. Гелюнг всё имеет готовое: ему и костюм припасут, и пищу приготовят, скот его пасут, коня приведут. В общем до того распространено ничегонеделание, что грехом почитается для гелюнга самому налить чашку чая или взять крендель, непременно гелюнгу должны подносить это другие. Существуют целые сочинения в ламайской литературе, вроде «Сабашимэ орошибай», в которых всякое дело для гелюнга почитается грехом, вымыслом праздных людей. Нет у них ни богаделен для старых, ни приютов для малых; нет благотворительности; не научают они своих учеников даже «калмыцкой письменности», почему преобладающее большинство гелюнгов по-калмыцки и писать-то не умеют; о том же, чтобы ученик понимал прочитанное из тибетской книги никто из гелюнгов никогда и старания не прилагал, даже трудно утверждать, есть ли во всей калмыцкой степи хотя один словарь для переводов с тибетского языка на калмыцкий; при таком способе обучения не может быть, конечно, и речи о воспитывающем обучении. Если же к этому добавить, что весь громаднейший штат гелюнгского сословия живёт на счёт калмыков-простолюдинов, то можно заключить, что многочисленное гелюнгское сословие, держа в неведении ламаитов, последним пользы не приносит, а для миссии служит тормозом, а потому сокращение числа сего сословия есть одно из условий, благоприятствующих успехам миссии между калмыками.

6) Непомерное количество мечетей и магометанского духовенства во внутренней киргизской орде.

В 1901 году, по официальным данным, мечетей в епархии числилось: соборных 50, временных 114; из них на Киргизскую степь приходилось: соборных мечетей 1, временных 101; магометанского духовенства числилось 165 человек, из них в Киргизской степи служили 87 человек. При означенных мечетях было школ: мектебе 84, медресе 43, из них в Киргизской степи – мектебе 59, медресе 26; учащих лиц состояло 138, в том числе 86 в киргизской степи, учеников в означенных школах было 3.207 мальчиков и 389 девочек, из них татар 1.623 м. п. 213 девочек, киргизов 1.584 мальчика и 176 девочек, из этого числа на киргизскую степь падает учеников киргизов 1.584 мальчиков и 176 девочек, татар же только 65 мальчиков и 15 девочек. Если принять во внимание пропаганду, какую обычно ведут муллы со всей своей свитой, то очевидным становится, с какой страшной силой доводится бороться нашим трём миссионерам с тремя же помощниками, трудящимися в противомусульманской духовной миссии.

От сокращения числа мечетей, духовенства, школ и учащихся при них будет во многом зависеть успех противомусульманской духовной миссии.

Кроме сих препятствий к успехам миссионерскому делу общих для всей епархии, есть и другие, касающиеся той или иной местности в отдельности; главные из них суть:

7) Отсутствие приютов для детей инородцев при Улан-Эргенском, Чилгирском, Таловском и Казанском миссионерских станах, Яшкульском, Кегультинском, Болгун-Сальском и Алгаринском миссионерских пунктах, а равно и при многих церковно-приходских школах, где дети инородцев учатся в малом количестве или вовсе не учатся только потому, что при школах в этих местах не имеется приютов для детей пришлых инородцев. Как калмыки, так и киргизы народ кочевой, живут они обыкновенно вдали от русских поселений, а потому их дети могут обучаться в школе лишь при условии жизни их и ухода за ними со стороны школы. Отсюда следует, что увеличение числа обучающихся в миссионерских, а равно и в церковно-приходских школах, стоит в прямой зависимости от количества приютов (с готовым содержанием) для детей инородцев.

8) Малый успех Улан-Эргенского миссионерского стана вполне зависел от неимения здесь отдельного участка земли, на котором могли бы селиться желающие принять св. крещение и крещёные инородцы. Вследствие сего было обычное явление, что калмыки района сего стана, изъявившие желание креститься и подготовленные ко св. крещению миссионером сего стана, обычно уходили или в Чилгирский или Ноин-Ширенский миссионерские станы, где для пользования крещёным калмыкам отведены порядочные участки земли, или уходили в русские села, где они и принимали св. крещение, а трудящиеся над их научением и утверждением в православной вере Улан-Эргенские миссионеры должны были всегда доносить о том, что вновь просвещённых св. крещением калмыков в их стане не было.

9) Неуспех Казанского миссионерского стана в отчётном году весьма много зависел от неимения приюта при миссионерской школе, нахождения в посёлке двух школ Министерства Народного Просвещения, при которых имеются приюты с полным содержанием на 40 учеников, здесь же находится самая известная в киргизской степи медресе (столп ислама ахуна Галикеева) и мектебе известного муллы Рахметуллина и несколько других мусульманских школ. Как известно, мусульмане строго следят за теми лицами, которые так или иначе соприкасаются с православными священниками, но опасными они (мусульмане) становятся, когда заметят, что тот или иной из их единоверцев идёт к священнику с целью послушать Евангельскую проповедь; в средствах к удержанию единоверца от принятия св. крещения мусульмане, как известно, не стесняются. Принимая во внимание сказанное можно заключить, что нахождение в Казанке такого множества мусульманских учреждений не могло не подрывать успехов Казанского миссионерского стана.

Тоже почти самое можно сказать и относительно препятствий к успехам в Таловском миссионерском стане.

В Нарын-Песковском миссионерском стане в течение отчётного года даже миссионерской школы не было, а потому при наличности многих из названных препятствий больших успехов для миссионерского дела здесь и невозможно было ожидать.

За март.