№ 16. Август. Книжка 2

Заботясь о духовном просвещении и благе инородцев, наши святые и великие миссионеры не оставляли без внимания и внешнего благополучия и благосостояния новокрещёных. Эти заботы о материальном положении и обеспечении новокрещёных были естественным проявлением христианской любви благовестников к своим новым духовным детям. Миссионеры не предлагали вперёд язычникам каких-либо внешних выгод и преимуществ и отнюдь не ставили своей исключительной задачей – доставлять им земное счастье и благополучие; но оказывать новокрещёным материальную помощь и поддержку там, где этого требовали нужда, болезни, голод, насилие, невежество и т. п., они считали своей непременной обязанностью.

«Миссионер, – говорит архиепископ Парфений Иркутский, – не может отказаться от заботы и о внешнем благоустроении новокрещёных, когда некоторые из них, ради Христа и Евангелия, принуждены бывают оставлять отца и мать, и дом, и родственников. Миссионер не может оставлять без призрения нищих, больных, увечных и т. п., которых Промысл путём нищеты, болезней и других испытаний приводит к царствию Божию. Миссионер, при бываемых обычно новокрещёным притеснениях, не может отревать от себя гонимого и притесняемого, когда тот прибегает к нему, как единственной защите, и не может в таких случаях ограничиваться одной проповедью о христианском терпении»⁴³⁷.

Будучи естественным проявлением христианской любви к новообращённым, заботы миссионеров о внешнем благополучии инородцев являются действенным средством к привлечению и утверждению инородцев в спасительной вере Христовой. Инородцы в этом случае видят, что миссионер не только проповедует о любви, милосердии, сострадании, помощи ближним, но и на деле проявляет эти свойства христианской жизни – и, по единогласному свидетельству всех миссионеров, ничто так не сближает миссионера с инородцами, ничто так не располагает инородцев в пользу миссионера, как материнская заботливость последнего о всех нуждах инородцев.

В чём же выражаются заботы миссионеров об устройстве внешнего быта инородцев?

Миссионеры стараются, прежде всего, выделить новокрещёных из среды язычествующих сородичей. Это нужно по двум главным причинам. Первая – та, что язычники, по естественной ненависти к христианству, всячески преследуют новокрещёных, теснят, обижают, лишают земли, имущества и т. п. Эти нападки и притеснения имеют часто характер положительного гонения. «Кто может себе представить, говорят напр., иркутские миссионеры, или кто испытал одинокую жизнь отщепенца от общества, когда нельзя рассчитывать на дружеское слово, на мелкую хозяйственную помощь, когда встречаются одни только недоброжелательные взгляды, тот поймёт одинокую жизнь юного христианина среди улуса. Строго держаться преподанного ему учения о христианской жизни, не участвовать в общественных и семейных торжествах и обрядах, при радостных или грустных событиях у соседей, не платить налога на общественные языческие торжества – это значит вместе с ненавистью соулусников рисковать потерею лошади или коровы, рассчитывать на отвод недостаточной и плохой сенокосной и пахотной земли, ожидать беспощадного взыскания разных недоимок, подозрения в конокрадстве и других преступных действиях, да, наконец, составления общественного приговора о выселении в Якутскую область, как неблагонадёжного члена в обществе»⁴³⁸.

Иногда нападки язычников на новокрещёных доходят прямо до истязаний и мучений. Укажем несколько таких случаев, приведённых покойным архиепископом Вениамином Иркутским в его официальном отношении к Генерал-Губернатору Восточной Сибири от 22 ноября 1883 года. «В Баргузинском ведомстве (Забайкальской области), говорит Преосвященный, новокрещёный Стефан в 1881 г. был подвергнут пыткам на морозе и, кроме понесённого жестокого наказания, отморозил руки и ноги и едва живой взят был для ухода миссионером. По сообщению об этой жестокости начальником забайкальской миссии, Преосвященным Мелетием⁴³⁹, – губернатором наряжено было следствие. Жестокость язычников поразила доктора, свидетельствовавшего изувеченного; но изувечения нельзя было поправить... Верхоленский тайша-язычник в первый день праздника Рождества Христова истязал крещёных инородцев своего ведомства (дело о чём восходило до главного управления Восточной Сибири)... Не привожу других фактов, не засвидетельствованных официально, хотя также несомненных, например – о растягивании на распялах одного новокрещёного в Агинской степной думе»⁴⁴⁰. Добрые слушатели мои, может быть, подумают, что эти и подобные несправедливости и жестокости – «дела давно минувших дней, „преданья старины глубокой“, а – в настоящее время крещёные инородцы, под покровительством законов, уже не притесняются и не преследуются язычниками. Но вот что читаем в отчёте иркутской миссии за 1897 год: „крещёный инородец Яков Хомнуев был избит некрещёными инородцами, во главе с помощником старосты, за то, что не участвовал на тайлагане (языческом религиозном торжестве) и не уплатил части следующих с него денег за лошадь, купленную для тайлагана. Последствия побоев отозвались на нём очень тяжело: он получил перелом руки, не в состоянии был работать и на всё время болезни должен был нанять работника, что ввело его в долги»⁴⁴¹. Можно было бы указать и ещё много таких случаев из самого последнего времени; но, боясь и не желая утомлять благосклонных слушателей приведением однообразных фактов, умалчиваем о них⁴⁴².

Другая причина – и более важная, почему новокрещёным инородцам неудобно и вредно жить вместе с язычниками, заключается в том, что, проживая среди язычествующих сородичей, новокрещёные легко могут увлекаться прежними верованиями и обычаями, прежним языческим образом жизни. Новокрещёные – это дети в духовной жизни; а потому, достаточно малого повода, чтобы они уклонились в сторону, чтобы правила и благочестивые обычаи христианские забылись, а суеверные понятия и привычки язычества опять возобновились бы и взяли верх.

Больше же всего поводов к таким вольным и невольным уклонениям представляет для новообращённых именно жизнь вместе с язычниками. По единогласному свидетельству всех миссионеров, «совместная жизнь новокрещёных с язычниками (прямо) разрушает то, что насаждается ими, миссионерами. Вся языческая обстановка, языческие привычки, сородичи-язычники – всё это неудержимо захватывает новокрещенного и не даёт ему укрепиться в правилах, понятиях и привычках новой жизни»⁴⁴³. Сами новокрещёные вполне сознают вред и неудобство совместной жизни с язычниками, стремятся поселиться отдельно от них и поближе к храму и, по словам иркутских миссионеров, постоянно обращаются к последним с вопросом о том, «скоро ли Царь наделит их землёй около храма, чтобы здесь, под покровом церкви и постоянным руководством миссионера, они могли безбоязненно быть христианами». Даже наиболее разумные и искренние из некрещёных инородцев видят ненормальность в совместной жизни крещёных с язычниками и одним из условий принятия св. крещения поставляют поселение их среди русских.

«Иначе, – говорят они, – нам житья не будет в улусах, да и как будешь жить по-русски (т. е. по православному), живя в улусах, волей-неволей придётся и шаманить, и дрызгать, а если жить так, то лучше не креститься и не обманывать Бога»⁴⁴⁴.

Выделяя новокрещёных из среды язычников, лучшие наши миссионеры образовывали из них (новокрещёных) особые миссионерские или новокрещенские селения. Некоторые из миссионеров находят целесообразным поселять в каждом таком селении, вместе с новообращёнными инородцами, несколько семейств исконных православно-русских людей, отличающихся непременно благочестием и честной, трудолюбивой жизнью, с той целью, чтобы инородцы могли от них заимствовать сведения по земледелию, хозяйству и вообще приучались бы к русским порядкам и обстановке жизни⁴⁴⁵. Но, наоборот, поселять новокрещёных инородцев вместе с русскими, в русских сёлах и деревнях, – миссионеры всячески избегали и избегают. Это, с одной стороны, потому, что, к стыду нашему, и среди православного русского населения часто находятся такие низкие и невежественные люди, которые смеются и издеваются над новокрещёными, над их говором, неразвитостью, незнанием церковных обрядов и т. п., укоряют их прежней верой и жизнью, называют их погаными, собаками, нехристями, крещёными лопатками и иными обидными и неприличными прозвищами, – и тем производят среди юных христиан смущение и расстройство⁴⁴⁶. С другой стороны, в каждом русском селении есть, так называемые, «подонки» общества, разные мошенники, кулаки и эксплуататоры, которые действуют на новообращённых, часто простодушных, инородцев прямо развращающим образом. В Сибири же, в частности, и вообще религиозно-нравственная жизнь православного русского населения, поселенцев, торговцев и особенно казаков, весьма невысока; так что совместная жизнь с ними может оказывать на новокрещёных инородцев влияние только отрицательное. Можно было бы привести обширнейшие и многочисленные выписки из миссионерских отчётов, дневников и записок, где миссионеры с горечью жалуются на то вредное и растлевающее влияние, какое производят на крещёных инородцев сибирские православно-русские люди; но для этого потребовался бы не один час времени. Однако, чтобы не быть голословными, приведём хоть одно подобное свидетельство. Так, напр., миссионеры Туруханского края (Енисейской епархии) говорят: «бо́льшая часть пороков, замечаемых в религиозно-нравственной жизни инородцев, явилась вследствие недобрых примеров русских, появившихся в этом крае. Так, воровство они переняли у поселенцев, пьянство развилось между ними вследствие близости кабаков, которые содержат русские или жиды, или вследствие появления русских торговцев и мелких промышленников, которые, зная слабость инородцев к вину, спаивают их в коммерческих целях. Поэтому, и замечается, что между теми инородцами, которые живут отдельно от русских поселенцев, нет тех пороков, по пути которых далеко ушли инородцы, живущие в постоянном общении с ними. Что у первых считается великим позором, к тому совершенно спокойно относятся последние; что у первых считается ужасным, из ряда вон выходящим, то для последних не составляет ничего ужасного и предосудительного»⁴⁴⁷.

Особенно же миссионеры избегают поселять новообращённых вблизи раскольников. Последние, помимо того, что материально обижают крещёных инородцев, захватывая их земли и тому подобное, возбуждают их против Православной Церкви и православных миссионеров и совращают в раскол⁴⁴⁸.

Образовывая из новообращённых миссионерские селения, миссионеры в то же время непременно заботятся о построении в этих селениях храма и школы, без чего существование новокрещенских селений было бы мало полезно⁴⁴⁹.

(Окончание следует)

Служение моё в этом отделении началось с поездки в дальние деревни Эдиган и Каинчу. 17 июня я, псаломщик, он же фельдшер и учитель Чемальской школы, Иван Пахомов, взяв с собой все необходимые вещи для богослужения, а также и для себя в пути – как то: палатку, топор, чайник, сухари и проч. и навьючив их на одну лошадь, мы целой кавалькадой выехали из дома по направлению в Эдиган.

Путь нам лежал по берегу р. Катуни. С правой стороны шумела и бурлила река, а с левой тянулась гряда скал, кое-где прорезанная речками и оврагами. День был жаркий и сильно припекало нас, особенно от раскалённых скал, так что пот катился с нас, как говорится, в три ручья. Дорогой кое-где попадались одиночные юрты крещёных, пасущих скот Чемальских жителей, а также и некрещёных со своим скотом. После четырёх часов верховой езды, мы приехали на станцию Тиланды. Ямщик оказался крещёный и, извещённый заранее о нашей поездке, лошадей держал дома. Юрта у него маленькая, в передней стороне юрты стояли две маленькие иконки, так сильно прокопчённые дымом, что изображений на них нельзя было рассмотреть. Уставшие члены требовали отдыха, и я растянулся на каких-то подброшенных шкурках, заняв чуть не половину юртёнки. Спутники мои суетились около походного чайника, и хлопотали о чае... Через час мы опять гарцевали на лошадях, в надежде сделать пять-шесть вёрст в час, а нам предстояло проехать ещё добрых двадцать пять или тридцать вёрст до Эдигана. Юрты калмыков стали попадаться чаще, – где одна юрта, а где и несколько юрт вместе и все пустые. По словам ямщика, хозяева этих юрт откочевали в вершины речек, а сюда переезжают к зиме или зимой, смотря по погоде, потому что зимой в вершинах речек выпадают снега, иногда и очень большие, а здесь в долине Катуни вследствие постоянных ветров, снег не лежит и скот может пастись на подножном корму и зимой. Около юрт видны хлебные полосы, но хлеба на них нет и признаков: всё выгорело от засухи и пожелтело, как осенью. Под вечер приехали к речке Эдиган. Возле речки были небольшие полоски хлеба. Около речки хлеба получше, а некоторые полоски и вовсе хороши, потому что к каждой полоске проведён из речки арык, за то повыше полосы были совсем чёрные, – посев совсем выгорел и для жителей, очевидно, год будет тяжёлый, голодный.

В 5 часов вечера мы были уже в деревне Эдигане. Учитель Эдиганской школы сообщил, что отправляет службу для говеющих уже второй день и что говеющих много. К вечерней службе народу собралось ещё больше. Так как здесь живут русские и инородцы, то и службу пришлось править и по-русски, и по-алтайски. На завтра учителя Пахомова отправил в Каинчу, собирать тамошних инородцев к молитвенному дому, отправлять службу и обучать их молитвам. Эдиганцы все были исповеданы и приобщены св. Таин.

21 июня и мы отправились в Каинчу. Нам предстояла поездка по горам и белкам⁴⁵⁰; на одних и тех же лошадях приходилось ехать 50 вёрст по пустынным местам, где кроме козла и медведя никого не встретишь. После полднёвки поехали белками. Ямщик наш этой дороги совсем не знал, а спутник мой Павел Степанович, проезжавший по ней раньше несколько раз, вызвался быть вожаком. Ехали долго и все белками. Сперва объехали белок Эчки – тайган, затем обогнули вершины речек: Пелтир-туюк, Пайты-гем и ещё какой-то речки. Едем долго и пока хорошо. Солнышко уже на закате. Самонадеянный мой вожак своротил с белка в какую-то речку и завёл нас в такое худое и опасное место, что не только ехать на лошади, а и пешком идти было опасно и мы снова должны были подниматься на белок. Между тем солнышко закатилось совсем и на небе зажглись яркие звёздочки, ночью ехать нельзя и поневоле пришлось ночевать на белке. Ямщик, несмотря на темноту, съездил за дровами; на белках кроме вереска нет никаких деревьев, зато воды сколько хочешь. По словам ямщика, мы должны были обогнуть вершины трёх речек, а по четвертой, которая и будет Каинча, спускаться вниз; и Павел Степанович знал это, но он отлогу⁴⁵¹ Пайтыгема принял за отдельную речку и поэтому вместо Каинчи попал в Кеме-чапкан. Утро было холодное, несмотря на июнь месяц, ветер пронимал до костей. Хорошо, что ямщик вчера привёз много дров, разложили большой огонь и живо согрелись чаем у пылающего костра. Проехав несколько вёрст белками же, приехали к вершине какой-то речки, которая по предположению как ямщика, так и вожака должна быть Каинча, и нам нужно спускаться по этой речке. Боже Ты мой, какая крутизна! а ехать нужно, другой дороги нет, – и поехали. Лошадь подо мной то и дело оступается задними ногами мимо дороги, как раз улетишь в пропасть вместе с лошадью и костей не соберёшь. Речка не течёт, а просто падает с камня на камень каскадами. Дорожка наша дальше пошла таким опасным местом, что одна сторона седока просто висела над пропастью. Благоразумие заставило нас спешиться и лошадей вести в поводу. Дальше дорожка стала несколько получше и пошире, – что дало возможность продолжать путь верхом. Чем ниже спускаемся, тем ущелье становилось шире. Наконец доехали до юрт, которые оказались летниками Каинчинских жителей. Домовники нам сообщили, что в юртах кроме их никого нет и что их оставили доить коров; прочие же обитатели юрт спустились к молитвенному дому – Богу молиться. Дальше дорожка шла почти возле речки, попадались небольшие полянки сажень в 20–30 длины и такой же ширины, на которые выведены арыки; полянки засеяны хлебом. Ещё несколько минут езды и пред нами предстала деревня Каинча, состоящая из десятка юрт с амбарами и с молитвенным домом в средине. Не успели мы поставить палатку, как магическое слово «приехал абыс (священник)» облетело все юрты и к нашей палатке вереницей потянулись старые и малые; получив благословение все молча уселись у дверей палатки полукругом. В обычных расспросах о здоровье людей и скота, об урожае хлеба и трав и т. п. прошло немало времени. Из визитёров некоторые оказались незнающими молитв, а дети в особенности, поэтому учителю Пахомову я поручил обучать их молитвам. Фельдшер стал расспрашивать о болезнях и наделять больных медикаментами. Пациенты большей частью страдали глазами, вследствие пыли и дыма в юртах. Жители здесь исключительно инородцы, поэтому службу правили по-алтайски. За каждой службой говорил поучение и обучал молитвам. Днём учитель обучал молитвам, а я старшим читал из житий святых. 23 июня говеющие были исповеданы, а на другой день приобщены св. Таин. После литургии жителями была устроена общая трапеза под тенью ветвистой берёзы, затем опять были собраны инородцы в молитвенный дом; здесь отслужили водосвятный молебен и со святой водой при пении тропаря св. Крестителю Иоанну обошли все юрты. Оставшуюся св. воду жители разобрали для окропления своих летних жилищ. Так как Каинчинцы живут между собой постоянно в ссоре, которая доходит иногда и до драк, то при отъезде, прощаясь с ними, убеждал их жить мирно, и во всех своих нуждах обращаться к Богу с молитвой. Каинчинцы ответили поясным поклоном в знак согласия жить в мире и в благодарность за наставление. Затем напутствуемые благожеланиями Каинчинцев мы поехали обратно домой уже другой дорогой по берегу реки Катуни и несколько Каинчинцев проводили нас версты на две.

Выбранный нами обратный путь оказался едва ли не хуже первого. Сплошные камни, бурные речки, а главное бомы⁴⁵² замедляли наше путешествие. Не успеешь преодолеть один бом, как твою дорогу загораживает уже другой такой же, если не хуже и не выше. Для безопасности, бомы приходилось проходить пешком, то поднимаясь чуть не на самую вершину скалы, то спускаясь к самой реке и придерживаясь за камни и ветки колючего кустарника. Таких подъёмов и спусков много. В случае войны русских с Китаем, если последний двинет свои войска вниз по Катуни, достаточно посадить на бому Кызыл-одру или Пелтир-туюк горсть русских солдат, чтобы удержать китайские полчища. Трудность пути отозвалась и на лошадках наших и одна из них, которая была под вьюком, окончательно выбилась из сил и совсем стала. Поэтому, несмотря на то, что солнышко было ещё высоко, мы принуждены были ночевать здесь около пустой юрты какого-то калмыка. Так проездив девять дней и сделав в пути слишком 200 вёрст, воротились мы домой радостные, что пришлось при помощи Божией благополучно преодолеть такие трудности в пути.

Вторая поездка была сделана с учителем Оносинской школы Ив. Тюмаковым 9 июля к калмыкам, живущим в вершине реки Эликманара. Между калмыками оказались две семьи новокрещёных, переселившихся из Паспаульского отделения. Так как время было сенокоса, то обитатели юрт были в поле. Вечером собрались калмыки в юрту новокрещёного, где я остановился. Калмыки казались угрюмыми и сердитыми; я отнёс это к их усталости. Я подождал несколько времени пока у хозяина с гостями шли обычные расспросы табыша⁴⁵³ и при этом мена трубками. Когда этикет был исполнен, я объяснил присутствующим цель своего посещения, а именно, – услышав, что здесь живут люди, которые не знают Истинного Бога и Его святой веры, я приехал к вам объяснить эту святую веру, которую содержит наш Белый Царь. Слушатели переглянулись между собой, но ничего не сказали. Тогда я обратился к ним с вопросом: желаете ли послушать об Истинной вере? Один из калмыков сказал: послушаем. Заручившись их согласием, я кратко сообщил им св. историю, которую закончил рассказом о крещении Руси. Затем спросил их, не желают ли они уверовать в Истинного Бога и последовать доброму примеру своих крещёных собратьев, которые здесь живут? Одни от принятия св. крещения прямо отказались, говоря, что желания нет на это, а другие обещались подумать. Тогда крещёные стали предлагать себя в крестные отцы и матери. Угрюмые и сердитые лица калмыков просветлели и сделались мягкими, и они один за другим разошлись по своим юртам. Утром по просьбе новокрещёных отслужил водосвятный молебен, водрузил крест на холме и окропил св. водой их жилища. Как при служении молебна, так и при водружении креста вместе с крещёными всё время стояла одна некрещёная семья из вчерашних слушателей. Можно надеяться, что эта семья со временем обратится к Истинному Богу.

Окончание следует)

(Из дневника миссионера)

В городе Харбине я не был, а видел его с поезда, при остановке последнего на ст. Сунгари. Да, он уже стал принимать русский характер уездного города.

Говорят, в части Харбина, называемой Пристанью, много магазинов, где можно дёшево купить японские и китайские изделия, особенно шёлку и самого лучшего чаю, цветочного. Но я решил уже не делать остановки в Харбине, не затягивать и так далёкий путь; так и сделал, удовольствовавшись тем, что видел европейские здания, видел маленькие пароходы на р. Сунгари, видел двух представителей власти – городовых: один русский, в обычной русской форме, а другой китайский, в обычном синем костюме, длинной синей рубашке, а поверх её кофта; рукава кофты и подол её и рубашки обшиты широкой красной оборкой (это уже не обычно), на ногах синие штаны, чулки и китайские башмаки; на голове китайская шапка, с красной шишкой, в руках громадных размеров меч, знак специальной полицейской власти.

Итак, Харбин, как и вся Манчжурия, где соприкасаются интересы двух дружественных держав, управляются русской и китайской властями: живём, значит, мирно, всё поделено; знаем, где начинается и кончается одна власть и где другая; желать большего нечего: здесь достигнуто идеальное согласие двух дружественных народов.

Словом, всё как должно быть: китайцы имеют свои интересы, они их должны охранять, мы имеем свои интересы, мы не должны их упускать.

Главные наши интересы сосредоточены, конечно, около железной дороги, поэтому для охраны у нас есть военные посты, хотя неказистые на вид, часто с фанзовыми постройками, но они достигают своих целей – охранять, а для этого нужно наблюдать; для наблюдений же посты имеют вышки, нечто, напоминающее городские каланчи, для наблюдения пожарной командой за благополучием в пожарном отношении наших Российских городов.

Всё это – целесообразно и полезно. Но не думаю, чтобы наша администрация остановилась на точке замерзания, так сказать, над развитием этих постовых построек; я полагаю, что эти фанзовые и барачные постройки – всё временное, хотя не заметно, чтобы предпринималось что-либо капитальное в смысле строительства: между тем для охраны нашего дорого стоившего нам имущества в Китайской Империи нам нужно что-нибудь внушительно солидное, чтобы в случае возможных неожиданных затруднений иметь гарантию, что мы здесь имеем оплот, где можем держаться.

Впрочем, быть может, здесь всё имеется в виду держать мирный тон, – тогда я оставляю свои рассуждения; наверно, администрация наша побольше меня в этом смыслит и крепко уверена в твёрдости нашего положения. Во всяком случае, она знает, что делается, и если я пускаюсь в разные догадки, то они вполне естественны для путешественника: факты наталкивают на мысли, а эти я должен заносить в свои заметки о своём путешествии. Описание путешествий только и может заинтересовать мыслями о встречающихся путешественнику предметах.

7 июня.

В Манчжурии во время нашего пути погода была прекрасная. Перед отъездом из места моей службы там стояла погода дождливая и холодная. Здесь же, хотя и были признаки недавно перепавшего дождя, но стояло тепло, при сиянии солнца.

Но вот мы на севере Манчжурии, вот Хингхангский большой хребет, по словам местных офицеров, высящийся над уровнем моря на 2.800 фут. Железная дорога должна подняться на самую вершину хребта, – трудность неимоверная. Но эту трудность преодолело искусство инженеров: по отлогостям хребта здесь дорога идёт так называемыми тупиками, почти параллельно идущими друг над другом, поднимаясь каждым таким тупиком выше и выше.

Здесь виднеются следы недавно бывшей катастрофы: разбитые вагоны. Катастрофа, как говорят, случилась по вине машиниста, для храбрости не в меру подкрепившего себя спиртуозным и вследствие этого захотевшего сразу преодолеть трудности тупиков, выйдя из их предела, для чего он дал ход сразу по прямой линии. Эту трудную задачу отчасти он преодолел: паровоз и несколько, кажется, вагонов вышли далее тупика, но далее без рельсов по прямой линии, как было желательно машинисту, поезд не пошёл, а в результате крушение с жертвами. Суд, говорят, над машинистом был скорый и строгий...

Вот многочисленные тупики нашим поездом пройдены, и теперь поезд идёт по вершине хребта. Местность одна из живописнейших во всей Манчжурии. Там и сям виднеются сопки, покрытые лесами, чередуясь то отлогими местами, то пропастями. Виды открываются все новые и новые.

Но здесь уже вы чувствуете, что вы находитесь в стране с иными климатическими условиями, чем в Манчжурии, которую вы проехали, здесь совсем другой климатический пояс: это климат горной страны. Здесь в противоположность всей Манчжурии дуб ещё не развёртывал свои почки.

Воздух чудный, чистейший, которым вам ещё не приходилось, может быть, дышать. Легкие глотают его с наслаждением, с жадностью; вы чувствуете себя так легко, так свободно, так приятно. Не холод, а приятная свежесть ласкает и действует тонически на ваше тело; вы чувствуете себя бодрым, сильным и здоровым, и всё это служит источником чистого наслаждения жизнью заодно с природой.

Но вот дорога постепенно спускается ниже и ниже и далее идёт по степной бесплодной равнине, где ничего кроме песчаных солончаков и холмов не увидите. Картина, в противоположность доселе виденным вам, безотрадная, наводящая тоску и жуть на сердце: вы как будто чувствуете дыхание той бесплодной пустыни, которая носит название Гоби или Шамо; вероятно, она и недалеко.

О жителях Манчжурии я сказал, теперь скажу о бродячих жителях, живущих в горах Хингана. Это – Орочоны, остатки некогда многочисленного народа, финского племени, которые в малом числе уцелели и у нас по Амуру, в Амурской и Приморской области. Этот народец считают родственным американским инородцам, живущим на островах Берингова моря и на материке по реке Юколе, каковы, напр., Калоши. Наши русские Орочоны ведут жизнь оседлую и мирную, живут охотой и рыбной ловлей. Орочоны же, живущие бродяче в Хинганских горах, более дики и кроме охоты на зверя не прочь иногда поохотиться и на человека. Так один офицер рассказывал мне такой случай. Партия наших казаков вздумала поохотиться; один казак отстал от других, когда те возвратились домой. Когда его стали искать, то увидали такую картину: он убит, и в теле у него несколько стрел и пуль. Тогда стали искать виновников и нашли одного Орочона с оружием, которого и признали за виновника. Суд, конечно, был над ним короток: в настоящее время, при таком положении не церемонятся. Да иначе и нельзя.

Впрочем, не одни Орочоны так дики. Китайцы тоже не уступают им в этом. Так был и такой случай. Шли наши солдаты в известный пост, один устал и сел отдыхать, сказав своим товарищам, чтоб они не ждали его, он догонит. Зная его за отличного стрелка, те ушли, не опасаясь за него. Подходит к солдату несколько китайцев и дружественно разговаривают, потом один китаец просит показать ружьё. Когда тот показал им устройство его, китаец взял это ружьё и выстрелил в доверчивого солдата, и он был убит наповал. Китайцы скрылись, а солдат найден был мёртвым.

Охота в Манчжурии, говорят, роскошная, в горах Хинхгана множество изюбров, на станции Мудидзян я сам видел привязанного молодого медведя; дичи масса.

Но вот конец и Манчжурской дороге. Конечный пункт её – ст. Манчжурия. Здесь пересадка и сутолока с осмотром в таможне. С меня взыскали 16 руб. 70 коп.

С китайского разъезда совсем уже Русью пахнет, чувствуете себя дома, в России.

25 мая в 10 ч. в. мы были в Чите, 27 в 4½ ч. в. в Мысовой, на берегу Байкала, здесь снова мытарства с таможенным досмотром.

На этой станции мы видели поезда, идущие в Манчжурию с военным грузом, с орудиями новой системы, для перевооружения нашей артиллерии: это порадовало наши русские сердца.

На ст. Байкал, куда мы прибыли на пароходе Ангара в 12 ч. н., ехали прекрасно, спокойно, без качки, а потому до утра проспали на пароходе великолепно, хотя за теснотой подполковник с фармацевтом спали в салоне, вместе с другими, которым не достало мест в отдельных каютах. Юлия Петровна (наша попутчица) спала тоже в общей дамской каюте. Только на мою долю выпал жребий со всеми удобствами проспать в каюте 1 класса в то время, как другие члены нашей компании жаловались на неудобства проведённой ночи.

Со ст. Байкал поезд вышел 28 в 7½ ч. у. Здесь поезд идёт долгое время рекой, Ангарой. Местность очень живописная: противоположный берег, там и сям покрытый лесом, сменяющимися лугами, множество островов в реке, по большей части, лесистых, высокий гористый берег, покрытый густым лесом, нависший над самым полотном железной дороги, прижатым к самой реке, от которой там и сям пришлось делать каменные (панели) набережные, чтобы преградить её разливы; всё это разнообразие приятно для глаза.

28 же в 11½ ч. у. мы уже в Иркутске, где, оказывается, нет никакой таможни, мы этим очень довольны. Но от здешней пересадки, конечно, мы быть не могли довольными. К тому же, оказалось, что билеты 2 класса все проданы отправляющимся из Иркутска, но хорошо, по крайней мере, что остались билеты 1 класса, хотя мы сделали ошибку, взяв билеты 1 класса до самого места назначения: после было во 2 классе гораздо свободнее, чем в 1 классе, и нам бы следовало взять билеты только на несколько станций, а там взять билеты 2 класса. Но в сутолоке всего не сообразишь, в результате рублей 20 переплатили лишних да теснились всё время, так как пассажиров 1 класса была масса, а вагон только один.

29 в 1 ч. д. мы были в Нижнеудинске, 30 в 3 ч. д. в Красноярске, 31 в 9 ч. у. в Мариинске и в 3 ч. 40 м. д. в Тайге, а в 1 ч. 45 м. н. в Оби, где слезла наша спутница, и никто из компании, кроме, кажется, подполковника не простился с ней, несмотря на обещание проводить её: проспали.

3 июня в 1 ч. 30 м. д. мы были в Челябинске, где была снова досадная пересадка, и того же дня в Уфе.

Удивительное дело: чем ближе приближаешься к родине, тем больше охватывает вас волнение. Такого волнения, какое я испытал, приближаясь к Челябинску, я не испытал во всю продолжительную дорогу. А, кажется, большой ли срок, что я не был на родине – два года, которые я прожил на краю света, у дикого народца, живя, как сын природы, заодно с нею.

Но виноват: хваля живописные картины, которые открываются путешественнику в пути, я, было, позабыл сказать о самой красивейшей местности во всём пути: это наш Урал. Надо сознаться, ничего подобного по красоте вы не увидите во весь великий русско-китайский путь. Это разнообразие пейзажа, эта постоянная смена перспективы и тонов, заставляет вас любить свою русскую природу, свою собственную Швейцарию, словом – свою собственную родную Россию.

5 июня около 9 ч. у. мы в Кинеле, где мне последняя пересадка. Меня провожают мои спутники: подполковник и фармацевт, а также и командир «Гремящего». Взаимные пожелания, и поезд с ними уходит. А я в 3 ч. н. в Оренбурге.

Оглядываясь назад, на пройдённый 10-ти тысячевёрстный путь, вы будете удивляться могучему развитию культуры, благодаря которой Россией выполнена такая культурная задача, которая не может не удивлять собой света.

Пусть говорят о неимоверности затрат на выполнение этой задачи, затрат, на которые будто бы можно было провести не железный, а серебряный путь, выстлав его серебряными рельсами; пусть говорят, что польза от пути будто бы только одному Китаю, так как деньги остаются-де все в Манчжурии, пусть говорят и ещё более: мы знаем несомненно, что эта дорога ставит Россию по культуре в ряду с самыми передовыми культурными странами, что эта дорога не только оплот наш на Востоке, но и новый грозный шаг на встречу нашим врагам на Востоке: она отворяет нам широкие ворота к Великому океану. А затраты успеют окупить себя сторицею. А не правда ли: 10.000 вёрст в 18 суток по дороге, где ещё не открыта официально правильная эксплуатация, – путь, ведь, не слишком долгий? Теперь, как кажется, эксплуатация открыта уже официально, и, следовательно, может и это время сократиться.

Этнографический состав туземцев Сибири является весьма пёстрым. Самое первое место по своей численности занимают здесь киргизы, которых насчитывается более 1.138.000 чел. Представляя из себя разнородную по своему происхождению массу, все киргизы достаточно ассимилированы тюркским языком и исламом. Последний, хотя ещё и довольно слаб в общей народной массе, но, под нашим влиянием, делает всё более и более значительные успехи на почве древнего шаманизма в этом довольно добродушном по своей природе и симпатично относящемся к нам, русским, народе, постепенно фанатизируя его и вооружая против нас недружелюбием. По образу жизни киргизы – кочевники; только некоторые из них, вследствие климатических и экономических причин, разоряясь на скотоводстве, оседают и начинают заниматься земледелием.

Следующую за тем в числе 250 т. человек народную группу представляют якуты. Сами себя они называют саха̀, тунгусы называют их еко, а русские переделали это название в якута. Это – самое северное тюркское племя, но значительно омонголившееся, обломок Чингизхановой империи. Якут чистой расы имеет овальное лицо, прямой нос, немного выдающиеся скулы, едва наискось лежащие глаза, чёрные, жёсткие и прямые волосы, и в общем довольно походит на киргиза, которому приходится как бы двоюродным братом; борода у якутов обыкновенно выщипывается. По свидетельству Бетлинга, Вамбори и др., изучавших якутский язык, последний имеет большое сходство с языками турецко-татарского семейства. В зависимости от своей природы и главных своих занятий, якуты ведут полукочевой и полубродячий образ жизни. Юрта из столбов и досок, смазанных глиной и коровьим навозом, с земляной крышею, с чувалом (род печи) по средине, и с хлевом (хотон) сбоку, – составляет зимнее жилище; и юрта, состоящая из жердей, покрытых берестой, – летнее жилище якута. Главным занятием их служит скотоводство; разводят преимущественно лошадей и крупный рогатый скот, а также и оленей. Хотя лошади и коровы якута малы ростом, но зато они весьма неприхотливы и выносливы. Скот якута часто сильно страдает и гибнет массами, особенно молодой приплод, от крайне сурового климата, весенних гололедиц и сибирской язвы. Сверх этого якуты занимаются звероловством, промышляя мелкого зверя; живущие около рек занимаются рыболовством. В южной части Якутской области якуты занимаются по местам земледелием и сеют ячмень, яровую пшеницу, картофель и овёс. В торжественных случаях или люди богатые из них употребляют в пищу говядину и по преимуществу конину, не гнушаясь, впрочем, падалью, мышами, кротами и пр.: обыкновенным же кушаньем служит кислое молоко. Любимым их напитком служит кумыс. При удобном случае якут отличается замечательным обжорством. Якуты – народ весьма способный. Как ремесленники, они не знают себе соперников на месте и захватили все ремёсла в свои руки, выказывая при этом замечательные способности подражания образцам и перенимания их. Как торговец, якут, отличающийся пронырством, хитростью и изворотливостью в разного рода торговых сделках, не знает равного себе в Сибири и, по справедливости, считается «сибирским жидом»⁴⁵⁶. Женщина у якутов пользуется свободой и занимает довольно видное положение в своей семье. Благодаря умению приспособиться ко всяким обстоятельствам, хитрости и торгашескому духу, «якуты оказывают сильное, иногда преобладающее влияние на всех тех, с кем они живут и так или иначе соприкасаются в своей деятельности. Особенно сильное влияние якутов испытывают на себе тунгусы, юкагиры и другие мелкие инородческие племена, обитающие в Якутской области»⁴⁵⁷. Замечательно сильно развитая ассимиляционная способность якутов захватывает в круг своего влияния не только этих мелких окружающих их инородцев, но и самих русских, которые здесь довольно значительно объякутились. Якуты, взятые в общем, настолько благоденствуют, что они не только не вымирают, но быстро размножаются. Так, по переписи 1795 года в Якутской области было 50.066 якутов муж. пола, в 1862 году, через 67 лет, их уже было 102.307 мужчин и 98.725 женщин, а в 1891 году их числилось 115.768 мужчин и 113.793 женщины⁴⁵⁸. Словом, это – крепкое, весьма устойчивое и жизнеспособное племя. Хотя значительная часть якутов и приняла православие, но обращение это довольно внешнее, так как якуты, рьяные приверженцы своей старой религии, шаманства, удержали у себя старые языческие божества, к которым присоединили христианского святого Николая Угодника, особенно чтимого якутами, старые языческие обряды, жертвоприношения, шаманов, заклинания и пр., которые все довольно мирно уживаются у них с новыми христианскими обрядами и обычаями. Впрочем, исповедание христианства не осталось без благотворного влияния на якутов, которое выразилось здесь в окончательном оставлении жестокого обычая убивать новорождённых девочек, в окончательном торжестве моногамии пред полигамией и в похвальном стремлении к совершению над собой христианских таинств по уставам Церкви⁴⁵⁹.

Третья ещё довольно значительная по своей численности в Сибири туземная помесь – сибирские татары частью тюркского, частью финского происхождения, говорящие все тюркским языком, которых насчитывается здесь более 130 т. человек. Это – обрывки прежнего Сибирского царства и выходцы из других частей Сибири. Половина сибирских татар уже осела, приняла православие и довольно прочно обрусела, другая ещё кочует и бродит, исповедует мусульманство и придерживается древнего сибирского шаманства.

Самым многочисленным племенем монгольского происхождения и вместе с тем самым устойчивым и жизнеспособным из всех сибирских инородцев должны быть признаны вслед за сим буряты, которых насчитывается более 292 т. человек. Бурят – довольно яркий представитель чисто монгольского типа. У него широкое жёлтое лицо с выдающимися скулами, глаза узкие, наискось лежащие, с полулунными складками, приплюснутый нос, толстые губы, низкий лоб, большие, торчащие уши, чёрные, жёсткие волосы и редкая борода, широкие плечи, коренастое, неуклюжее сложение, жирное тело и тяжёлая походка. В нравственном отношении бурят угрюм, груб, плутоват и довольно ленив, но в то же время любит грубые чувственные удовольствия, азартен в играх, мстителен и тщеславен. К числу добрых его качеств относятся: любовь к ближнему и забота о нём, почтение к старшим и гостеприимство. Буряты говорят разными наречиями монгольского языка. Большая часть бурят ведёт кочевой образ жизни и занимается скотоводством, разводя рогатый скот и хотя некрасивых, но весьма крепких и выносливых лошадей. По свидетельству Шперка, в среднем выводе приходится на 100 душ обоего пола по 94 лошади и 198 голов рогатого скота. Другая часть бурят занимается земледелием, употребляя для этой цели удобрение и даже искусственное орошение полей, и получая вследствие этого прекрасные урожаи ржи, ячменя, пшеницы, овса и гречи. По свидетельству того же Шперка, в Балаганском округе, где наиболее развито хлебопашество, приходится на каждое хозяйство по 12 десятин пахотной земли и на душу обоего пола по 2,5 десятины. Живущие около рек и озёр занимаются также рыболовством. При этом нужно заметить, что у бурят гораздо больше земли, чем они могут обработать, поэтому кажется весьма странным уверение некоторых, что в Сибири нет земли для русских переселенцев. Бурятская женщина поставлена довольно плохо, так как она сильно обременена хозяйственными работами. Родовое начало у бурят весьма развито и представляет, между прочим, один из сильных, поддерживаемых к тому же и нашим управлением, тормозов для противодействия русскому влиянию. Все буряты разделяются на несколько отделов, подразделяющихся на роды (аймаки), а последние – на улусы. Во главе улуса стоит старшина, во главе рода – шуленга (староста рода), во главе же отдела или ведомства – тайша, должность которого в прежнее время была даже наследственна, а теперь сделалась избирательной. Родовые управления в Иркутской губернии и Степные думы в Забайкалье, состоящие, под председательством тайши, из нескольких избранных заседателей, имеют громаднейшее влияние на дела внутреннего управления бурят, в которое, к сожалению, русская администрация не вмешивается, исключая того случая, когда является какое-нибудь столкновение между тайшами⁴⁶⁰. По вероисповеданию все буряты в прежнее время были шаманистами, каковыми оставались вплоть до XVIII века. С этого же времени, с 1712 г., вследствие нашей недальновидной политики и энергии, достойной лучшей цели, между бурятами, особенно по почину графа Рагузинского, стал усиленно распространяться ламаизм, который получил такие широкие привилегии и права, какими он не пользуется доселе в своих центрах, ни в Монголии, ни в Тибете. В 1741 году для ламаитов, находящихся в русском подданстве, было даже учреждено официальное духовенство со штатом в 150 лам, над которыми тогда же были поставлены два ширетуя. В 1767 году была учреждена должность «хамбо-ламы всех бурятских и тунгусских родов». С этого времени, под прикрытием русской власти, ламы воздвигли открытое и жестокое гонение против шаманистов. С этого же времени ламы, которые ничего не производят, но страшно много потребляют, стали увеличиваться с ужасающей быстротой. В 1756 году их было 324, в 1774 г. – 617, в 1796 г. – 700, в 1822 г. – 2.600, в 1842 г. – 5.545; в 1.892–1893 г., по вполне авторитетному вычислению г. Обер-Прокурора Св. Синода, их было по крайней мере 15.000 человек. Рост этих высасывателей жизненных соков из бурят и рост, замечу, кстати, вполне нелегальный, вследствие нашего желающего быть либеральным, но, в сущности, слабого управления, не прекратился и до сих пор. В настоящее время 16 – 17 тысяч лам (т.-е. до 16% всех ламаитов), обирающих паству как в свою пользу, так и в пользу многочисленных дацанов (род монастырей), всей своей тяжестью лежат на бурятском населении, исповедующем ламаизм. Ламам предоставлено право обращать в свою пользу добровольные приношения мирян и доходы от продажи священных предметов. Кроме того ламы наделены землёй в следующих размерах: бандидо-хамбо-лама – 500 десятин, ширетуй – 200, лама – 60, бандий (послушник) – 30 десятин и ховарак (ученик, готовящийся в ламы) – 15 десятин. Где это у нас видано, чтобы послушники наших монастырей и ученики духовных семинарий имели не только такие крупные, но и вообще какие-либо земельные наделы?! Ламаизм, сделав громадные успехи между бурятами и окрепнув при поддержке русской власти и русского закона, оказался ярым противником православия и русского здесь дела. Из всего числа бурят только 26 т. человек приняли православие и более или менее обрусели; остальная же масса, руководимая хитрыми и фанатичными ламами, довольно враждебно относится к русскому влиянию и твёрдо держится грубого и суеверного ламаизма.

К бурятам же нужно ещё отнести 20 т. человек калмыков в Алтайском округе.

Вслед за тем нужно поставить разных мелких северных сибирских инородцев – обрывки финских и монгольских племён, общая численность которых – более 90 т. человек. К первым из них относятся: вогулы, остяки, самоеды и пр., а ко вторым – тунгусы, ламуты и др. Значительная часть этих мелких бродячих инородцев живёт главным образом в полярно-тундровой полосе и только небольшая часть их – в полосе спорадического земледелия. Главные занятия их – оленеводство и разные звериные и рыбные промыслы. Хотя, вследствие скудости природы и суровости климата, русские живут здесь в ограниченном числе, но они успели обрусить значительную часть этих инородцев; те же из них, которые живут дальше от русских, придерживаются грубого шаманства в его многоразличных формах.

Вогулы, которых иные считают родственными венграм, отличаясь замкнутостью, стоят как бы особняком между своими соседями; они довольно добродушны и вместе с тем пугливы. Большая часть их уже значительно обрусела, но остальные ведут бродячий образ жизни, занимаясь рыболовством и охотой. – Остяки в прежнее время, в эпоху присоединения Сибири русскими, были весьма воинственны, но в настоящее время покорны, добродушны, миролюбивы и честны, но, к сожалению, не предприимчивы. Значительная часть их также обрусела; бродячие же остяки бедствуют от эксплуатации русских и гибнут от голода, тифа, сифилиса и пьянства.

Самоеды, самые северные из сибирских туземцев, – умный, честный и симпатичный народ. Некоторая часть этого боязливого, унылого и смирного народа ещё в древнее время отатарилась, другая и при том большая часть их приняла христианство и постепенно сливается с русскими, остальные же держатся своего шаманства. Эти последние, по свидетельству проф. Якобия, близко изучившего условия их жизни, быстро вымирают от бессовестной эксплуатации русских и притеснений зырян. – Тунгусы, принадлежащие к монгольскому племени и стоящие близко к маньчжурам, весьма резко выделяются по своим как физическим, так и духовным качествам из всех северных сибирских инородцев. Будучи стройными по своему телосложению, они отличаются ловкостью в своих движениях; воздержные и умеренные в пище и отличаясь мужеством и предприимчивостью, они не оплывают жиром; не чуждые некоторой щеголеватости, они в то же время смышлёны и находчивы; увлекаясь пением и пляской, они веселы и жизнерадостны. Словом, тунгусы – самые симпатичные из всех сибирских инородцев, и Кастрен недаром называет их «дворянами среди сибирских инородцев». Значительная часть их осела и обрусела, другая же часть их занимается звероловством. Весьма жаль, что, несмотря на их любовь и заботы о детях, последние гибнут в значительном количестве от различных эпидемий. – Ламуты – самое крайнее северо-восточное тунгусское племя; хотя все они и христиане, но многие из них никогда не видят своих священников, у которых встречаются приходы до 500–600 вёрст в длину.

Наконец, в Приамурском крае насчитывается более 80 тысяч человек разных мелких инородцев монгольского племени, составляющих, впрочем, естественную переходную ступень от этого племени к американскому. Инородцы эти следующие: чукчи, коряки, орочоны, гольды, гиляки, камчадалы и пр. Чукчи – с плоскими лицами, выдающимися скулами, среднего роста, довольно крупного сложения; женщины их довольно некрасивы. Несмотря на то, что страна их совершенно безотрадна и бесплодна, несмотря на то, что зима у них весьма длинна и страшно сурова, а лето, хотя коротко, но мучительно, вследствие страшного количества овода, комаров и мошек, чукчи – народ здоровый, энергичный, весёлый, ловкий и далёк от вымирания. В прежнее время, в эпоху первого появления здесь русских, чукчи были весьма воинственны; но теперь они мирны, добродушны и гостеприимны; впрочем, в гневе – жестоки. В торговых сношениях они весьма добросовестны; в жизни сообразительны и наблюдательны; но, к сожалению, живут весьма грязно и любят выпить. Чукчи разделяются на три разряда: сидячие, – с так называемым «собачьим хозяйством», – занимаются морскими промыслами и охотой; оленные – занимаются разведением оленей в большом количестве, и носовые, или торговые, ведущие торговлю с русскими и с жителями северо-западной Америки. Большая часть чукчей – язычники, но некоторые из них охотно принимают христианство⁴⁶¹.

Коряки разделяются на сидячих и бродячих. Первые, хотя и считаются христианами, но умственно бедны, склонны к пьянству, воровству и обману и весьма развращены; они занимаются охотой и рыбной ловлею и ведут оседлый образ жизни. Бродячие, хотя и язычники, но в нравственном отношении гораздо выше первых; они ласковы, гостеприимны и более честны; многие из них только номинально считаются русскими подданными, но, в сущности, не признают над собой никакой власти. Они более всех отстаивали в борьбе с русскими свою независимость и весьма часто умирали вполне по-геройски. К сожалению, у них и до сих пор сохранился обычай убивать дряхлых стариков. Главное занятие их оленеводство.

Орочоны – тунгусского племени; они занимаются охотой и оленеводством и стоят на низкой ступени умственного развития: на всём их быте видны следы влияния китайцев. К лучшим чертам их характера относятся: почтение к старшим, сострадательность и гостеприимство. Одни из них исповедуют христианство, а другие остаются язычниками. Одна из ветвей племени орочон, тазы, вследствие бессовестной эксплуатации их манзами, быстро вымирает.

Гольды – того же племени; они приветливы, робки и боязливы. Китайское влияние на них сказалось ещё в большей степени; они и до сих пор чувствуют влечение к китайцам, которым часто даже уплачивают и подати. Главное занятие их – рыболовство и охота: они разводят также домашних животных и только начинают заниматься земледелием.

Гиляки – довольно вялы, сосредоточенны, но апатичны; они мягки, сердечны, гостеприимны и честны: у них нет воровства и обмана; но, к сожалению, они вымирают. Главные занятия их – рыболовство и морские промыслы.

Камчадалы ещё ближе подходят по своему типу к американской расе; почти все они значительно обрусели; главными занятиями их служат рыболовство, охота, хлебопашество (ячмень и овёс) и огородничество. Вдали от русского влияния ещё осталось до 2 тысяч камчадалов, которые ещё не слились с русскими; они смирны, честны, гостеприимны и услужливы; но их жалобные, грустные песни наводят тоску на душу и ясно свидетельствуют о ближайшей участи, какая постигнет и эту остальную часть.

Из пришлых инородцев наиболее симпатично относятся к нам корейцы, которые свободно принимают православие, и наиболее вредны для нас манзы – самый ненадёжный элемент в крае и эксплуататоры населения.

(Продолжение следует)

На северо-восточной окраине Самарской епархии, в Бугульминском уезде, есть местность, где и теперь ещё насчитывается свыше трёх тысяч язычников. Это последние остатки жившего здесь когда-то сплошной массой чувашского и вотского племени, не успевшие ещё вымереть или ассимилироваться пришлому великорусскому населению. В настоящее время они составляют небольшую группу, как бы остров среди поселений великорусских и мусульманских. Эти племена переживают теперь последний период борьбы за языческие верования и недалеко уже, вероятно, тот день, когда все они будут христианами.

На страже незаметной, никогда не обостряющейся, но постоянной и упорной борьбы инородцев за старые понятия, стоят два деятеля: церковь и школа.

I. Церковь более всего содействует сближению инородцев с православным населением. Зная, что для младенца в вере внешность имеет главную цену, она прежде всего воздействует на них истовым богослужением. В чувашских и вотских приходах богослужение совершается на инородческих наречиях, непременно с участием хора певчих из местных школьников и даже взрослых. Один священник указывает случай, когда эти последние пели всенощную почти наизусть, – так хорошо знают они священные песнопения. Для той же цели устраиваются торжественные крестные ходы с пением на чувашском языке: в день Богоявления, в Пасху, в большие праздники и по случаю народных бедствий. Дети – школьники и взрослые инородцы берут иконы и несут их, с пением, от храма до деревни, обносят по домам при участии хора певчих и также с пением возвращают в церковь. В больших приходах богослужение совершается соборно. Торжественная церковная служба привлекает много молящихся и отвлекает язычников от идолослужения и языческих мольбищ. Кроме того, по местам есть попытки паломнических путешествий к ближайшим святыням. Второе средство воздействия на инородцев – слово пастыря. Духовенство инородческих приходов обучает «благовременно и безвременно»: и поучениями в церквах, и частными беседами в домах прихожан по разным случаям пастырского посещения и, наконец, устройством чтений на инородческих языках. Третье – частная молитва. Инородцы нередко приходят к священнику с просьбой помолиться об исцелении от болезни, особенно женщины.

По общим отзывам, священники инородческих приходов «в отношении к своим пасомым являют собой образец истинного пастыря. Они не ограничиваются одним только аккуратным выполнением своих обязанностей, но стараются, чтобы жизнь их была чиста, добродетельна, богоугодна, чтобы была вполне согласна с требованиями евангельского закона, стараются избегать всего, что могло бы соблазнить других и навлечь на них осуждение. Поступки их согреты христианской любовью к вручённой пастве и ко всем вообще».

Есть, впрочем, явления, которые в значительной степени тормозят успехи пастырской деятельности в инородческом крае. Это, во-первых, соседство мусульман. Напр., есть сведения, что в селе Подбельском, где по статистике числится до полутораста язычников, «инородцы доступны магометанству через воздействие разъезжающих по деревням мулл-татар». Влияние мулл незаметное: они по костюму ничем не отличаются от обыкновенных крестьян и, когда приезжают в ту или другую деревню с миссионерскими целями, это не составляет события. Во-вторых, дальность расстояния деревень от приходского храма. Инородцы редко посещают храм, если далеко расстояние (на 10 вёрст и более) от селения до приходской церкви. Затем, – одинаковая восприимчивость инородцев к мусульманскому и христианскому учению. Священник с. Туармы Синдячкин в своём дневнике рассказывает, что язычник-чувашанин просил помолиться о больном сначала муллу, а потом его, православного священника. Наконец, в-четвёртых – скудное, сравнительно, обеспечение духовенства в языческих приходах, при трудности пастырского делания. Это обстоятельство неизменно отражается на составе священников, между которыми далеко не все окончившие семинарское образование. Доход от приходов, по местам, очень незначительный, потому что и сами инородцы, быть может по невежеству и неразвитости, чрезвычайно бедны. Многие из них, вследствие тесноты и недостатка земли, поголовно переселяются в Сибирь.

II. Вторым фактором в деле просвещения инородцев является школа. В Бугульминском уезде, кроме второклассной школы в с. Подлесной Шентале, специально устроенной для подготовки учителей инородцев, насчитывается 39 школ церковно-приходских и более ста школ грамоты с 1.122 учащимися – чувашами и вотяками. В центре полуязыческого населения и в тех местах, где старые обычаи упорно держатся среди крещёных инородцев, раскинута целая сеть школ грамоты. Напр., в Туарминском приходе мы насчитываем их девять с 20–60 учеников в каждой; в вотском приходе Репьевка – четыре школы с таким же числом учеников; при этом есть одна женская школа в д. Покровском Урустамаке и т. д.

Церковные школы продолжают деятельность пастырей. Кроме просвещения светом Христова учения, которое ведётся здесь по системе † Н.И. Ильминского, школа, за отдалённостью церкви, служит местом богослужения, особенно во дни великого поста, когда усиливаются религиозные потребности. Надо заметить, что богослужение в здании школы, особенно с пением хора, привлекает множество молящихся, даже язычников. Иногда в школах устраиваются внебогослужебные чтения, которые также привлекают значительное количество слушателей. Наконец, в школьных зданиях время от времени совершается таинство крещения над новопросвещёнными, что также точно в значительной степени поучительно для взрослых и для детей – школьников. Школа пользовалась постоянным сочувствием населения. При всей своей бедности и убожестве всё-таки находились инородцы, которые жертвовали хотя и малые средства на содержание школьных зданий.

Если о чём и следует пожалеть, так это о том, что состав учащихся, также как и священнослужителей, заставляет, по местам, желать лучшего. Учителя школ грамоты почти все поголовно крестьяне, часто без всякого образовательного ценза. Лучших учителей, может быть, и невозможно найти, если принять во внимание ту низкую цифру жалованья, которая уплачивается учителям школ грамоты (120–60 р. и менее).

При всех, однакож, указанных неблагоприятных условиях, результаты совместной работы церкви и школы сказываются в значительной степени. «Благодарение Господу, – пишет один о. благочинный, – дело и слово пастырей не остаются гласом вопиющего в пустыне: духовные чада пастырей, прежде чуждавшиеся их, в настоящее время сами являются к священникам за различного рода советами и разъяснениями недоуменных вопросов и к храму Божию стали более прилежны, чем было раньше. Но утешительнее всего то, что и среди язычников стала заметна склонность к принятию св. веры».

В отчётных данных Миссионерского Комитета значится учащихся в Бугульминских школах 94 язычника. Даже сам Архипастырь в свою последнюю поездку по епархии нашёл значительный прогресс в этом направлении.

«Вотяки, – пишет он в своей резолюции, – состоявшие доселе под сильным влиянием соседних татар, совсем преобразились: из дикарей, боявшихся и потому удалявшихся от меня при первом посещении в 1896 году, они настолько стали близки и сердечны в отношении ко мне, как к архипастырю, что в чувствах веры и благоговения к святительскому сану, они целовали не только мои руки, принимая благословение Божие, но и ноги и одежду, причём некоторые отирали оной и глаза».

С другой стороны, заметно всё же, что борьба между чистым языческим населением и принявшими христианство продолжается и доселе. Есть семьи, которые закоснели в язычестве, есть и другие семьи, где родственные связи мешают порвать с языческими верованиями. Но перевес всё-таки на стороне крещёных, хотя и не так резко выделяется в общей жизни инородцев. Надежда на молодое поколение. Один священник рассказывал, что мальчик-школьник говорил своему отцу: «вот я поучусь, приму крещение, вырасту, поступлю в духовные и всех язычников буду крестить».

Надо думать, что сбудутся слова этого славного мальчика. Долгое дело – подготовка к искренней, сознательной перемене старой веры: для внутренней борьбы требуются годы. А для поголовного крещения нужен всего один только день, и чем дольше его придётся ждать, тем он будет желаннее и торжественнее⁴⁶².

В пределах Пермской губернии, вблизи вновь построенной железной дороги Пермь-Котлас, находится очень глухой край, населённый исключительно инородцами пермяками, давно уже крещёными, но до настоящего времени не оставляющими обычай приносить в жертву быков. Закалывание быков обыкновенно совершается 18 августа, в день св. мучеников Флора и Лавра. Местом жертвоприношения служит глухая деревушка Чердынского уезда Коча, расположенная при реке того же названия. Обыкновенно число быков, приводимых для жертвенного заклания, простирается от 60–70. Обычай этот ведётся издревле. Существует предание, что много лет тому назад, когда вблизи деревни Кочи водились олени, приносились в жертву последние. Когда олени перекочевали на север, вместо них стали приносить в жертву быков.

Обряд заклания быков совершается таким образом. Обречённое в жертву животное приводится к часовне деревни Кочи, где на улице 18 августа священником местного прихода совершается молебствие. Стечение народа бывает чрезвычайно громадное; полиция, во главе с становым приставом, едва сдерживает народные массы. Всякий инородец старается поставить свечу перед образом Спасителя, сидящего в будке. Самый образ резной; на нём надет сарафан, сделанный из цветной материи, сверху закутан шалью, правая рука приподнята до глаз.

Не менее оригинальны и другие иконы в этой часовне. Так икона Флора и Лавра изображает первого святого загоняющим большим кнутом лошадей в воду, а св. Лавр на вожжах купает лошадей. Образ Спасителя, с приподнятой рукой, означает, по мнению инородцев, плач Спасителя за грехи людские, а потому у кого случится какое-либо несчастие, как думает инородец, следует принести в жертву быка «батюшке Христу» и всё пройдёт. Надо представить, какой получается шум и сутолока, когда одновременно режется до семидесяти быков тупыми ножами. Лай множества собак, крики народа, рёв семидесяти быков, звон колоколов на часовне – вот картина ежегодных жертвоприношений, на которых присутствует и полиция.

Несколько лет тому назад, блюстителям порядка выдавалась лучшая часть жертвенного мяса – почки. Этого запаса хватало на весь год. Духовенству шёл менее лакомый кусок – зад быка, а кожа поступала для «батюшки Христа». Теперь этих подачек уже не существует, но обычай заклания быков, к сожалению, не только не исчезает, но с годами усиливается. Кому ведать надлежит искоренение подобного варварского обычая, те не принимают никаких мер. Хотя лучшее духовенство возмущается подобными безобразиями, но без содействия гражданской власти нельзя рассчитывать на искоренение векового обычая⁴⁶³.

– Назначение нового помощника Начальника Алтайской миссии.

– Съезд настоятелей Вогульских приходов.

– Новый начальник коллегии миссионеров в Риме.

– Русские евреи-сионисты.

– Приюты для призрения животных в Индии.

– Благочинный Алтайских миссионерских церквей, архимандрит Иннокентий, назначен помощником Начальника Алтайской миссии, с местопребыванием в Онгудайском миссионерском стане, – а на его место благочинным церквей и монастырей назначен бывший помощник по управлению миссией священник о. Пётр Бенедиктов с представлением ему настоятельства при церкви Тихвинского монастыря.

– В Екатеринбурге, по инициативе епископа Никанора, назначен съезд настоятелей вогульских приходов с целью устройства среди вогулов школ, составления учебников на их наречии и перевода молитв и богослужения.

– После смерти кардинала Ледоховского на пост начальника коллегии миссионеров назначен кардинал Готти. Кардинал Готти своим нынешним положением обязан исключительно самому себе. Происходя из простой семьи, он в настоящее время считается одним из самых сильных кандидатов в будущем конклаве, на котором будет избираться папа. Отец Готти был подёнщиком в генуэзском порте; в молодых годах нынешний кардинал ушёл из дому и поступил монахом в монастырь кармелитов. Постоянно работая над своим образованием, монах Готти вскоре выделился своими знаниями из среды своих братьев кармелитов и был назначен профессором в генуэзскую морскую школу. Затем, в 1892 году, когда папа Лев XIII счёл нужным совершить крупные реформы в религиозных делах Бразилии, где царили большие беспорядки, то он поручил это Готти, который в течение трёх лет, пробыв вдали от Италии, устраивал бразильскую католическую паству. Работа его была настолько успешна, что папа призвал его в Рим и вручил ему красную мантию кардинала. Но Готти остался в душе таким же скромным монахом, каким был и раньше. Всё своё время он посвящал работе над своим образованием, на что у него после назначения кардиналом было достаточно времени. Готти был затем назначен начальником одной из конгрегаций и, быть может, поэтому отнёсся несочувственно к мерам против них французского правительства; впрочем, Готти в этом деле стоял за умеренную политику Ватикана. Назначение Готти начальником коллегии миссионеров встречено в Риме, где не любили кардинала Ледоховского, с большим сочувствием.

– Недавно в г. Минске происходил съезд евреев-сионистов. Сионисты (от Сион – Иерусалим) имеют своей задачей – собрать, по возможности, всех евреев, переселить их в Палестину и создать там еврейское государство. Это, конечно, цель очень отдалённая. Сейчас же сионисты стремятся к тому, чтобы поддержать в евреях их национальность, которая будто бы исчезает. Они пуще всего боятся ассимиляции евреев с народами, среди которых евреи живут. Их главная задача – борьба с ассимиляцией, они не хотят, чтобы еврейский народ растворился в общей массе народов.

Русские сионисты составляют твёрдо организованное общество, как это видно из доклада, прочитанного на Минском съезде членом-инженером Усышкиным.

Каждый сионист вносит 40 коп. так называемого «шекеля». Из этих шекеледателей образуются кружки, которые выбирают комитеты. Комитеты состоят из нескольких членов, кажется по одному на каждую сотню шекеледателей. Эти члены избирают из своей среды председателя и его товарищей. Для объединения деятельности отдельных пунктов каждые шесть месяцев устраиваются губернские съезды. Съезд выбирает губернского уполномоченного, его заместителя и делегатов на районный съезд. За губернским съездом по иерархической лестнице следует районный съезд, потом всероссийский конгресс и наконец всемирный конгресс.

Согласитесь, что это такая организация, которой можно позавидовать. Ей можно позавидовать ещё и потому, что большинство лиц, стоящих во главе кружков – люди, в высшей степени преданные делу, что работают они рук не покладая на пользу сионизма. В России сбор шекелей даёт будто бы 40.000 р. в год. Но кажется, она должна быть много больше. На минском конгрессе было около 600 человек делегатов. Каждый делегат в губернский съезд соответствует 300 шекеледателям. Стало быть, если считать, что на конгресс явилось по одному делегату на три сотни сионистов, то общее их число определится в 180.000 человек. Но есть основание полагать, что на всероссийском конгрессе делегат представлял полномочие большого числа сионистов, скажем – 500. И поэтому число сионистов сейчас определится в 300.000 человек. В деньгах это выразится, по 40 коп. с души, 120.000 руб. в год. Сумма не малая.

– В Индии существует несколько приютов, где животные, удручённые годами или болезнями, находят убежище, хорошую и обильную пищу и врачебный присмотр.

Содержание этих животных обходится очень дорого, и существуют миллионы людей, которые могли бы позавидовать им.

450 коров, 80 овец, несколько лошадей, 200 голубей, 20 коз, 50 кур и несколько десятков собак, кошек, обезьян и попугаев обитают в полном согласии между собой под тенистыми деревьями парка в Содепуре, на расстоянии 15 вёрст от Калькутты. В числе призреваемых этого приюта находились также слоны и змеи.

Возникновением своим Содепурский приют для животных обязан нескольким богатым Индусам.

Последователи учения Брамы имеют совсем другие понятия относительно обязанностей людей к животным, чем народы Запада. Индусы считают себя обязанными относиться с величайшим почтением к животным, в которых они видят или священные существа, или временное местопребывание человеческой души.

Между тем как на Западе приюты для собак, кошек и лошадей принимают только таких животных, за которых могут «хорошо платить», индийские приюты гостеприимно открывают свои двери всем больным и слабым животным и насчитывают большое количество пансионеров, принятых совершенно бесплатно.

Один английский журналист посетивший Содепурский приют, был поражён господствующей там прекрасной организацией.

Члены Общества, доставившего денежные средства для основания и содержания приюта, назначили директора, имеющего под своим ведением 80 служителей. Одни из них ухаживают за животными, другие чистят птичники и хлева. Нескольким ветеринарам поручено исследовать больных животных и лечить их. Они до сих пор так хорошо исполняли свои обязанности, что Содепурский приют пользуется блестящей славой. Хотя служащим в приюте приходится очень много работать, тем не менее они получают очень небольшое вознаграждение.

Содепурский приют возбуждает в животных иллюзию свободы. Помещения для голубей и столетних попугаев очень обширны; очень большие хлева, в которых живут четвероногие, окружены прекрасными лугами и пастбищами; на некотором расстоянии оттуда находится большой пруд, окружённый деревьями, в котором животные добровольно или по предписанию врача могут купаться.

За исключением нескольких обезьян, ставших с годами раздражительными, и нескольких лошадей, от природы диких и неукротимых, все пансионеры приюта живут в наилучшем согласии со своими сторожами. Каждый сторож имеет под своим ведением приблизительно двенадцать животных.

Привилегированные пансионеры приюта принадлежат к породе рогатого скота. Индусы, как известно, особенно почитают коров и считают их за священных животных. Поэтому не только служащие приюта считают для себя особенной честью ухаживать за этими четвероногими, но и жители окрестностей Содепура стараются при всяком случае исполнять предписанные их религией обряды в честь находящихся в их соседстве божеств. В дни, посвящённые культу святой коровы, многочисленные Индусы из Калькутты и окрестных местечек приходят в приют для животных, нагруженные венками и цветочными гирляндами и украшают ими священных коров.

Вблизи Бомбея находится также знаменитый приют для животных. Однако, там принимают только старых животных, а больных предоставляют спокойно их участи. Основывается такой образ действия на различных религиозных воззрениях. Индусы, живущие близ Бомбея, считают, что не следует с помощью лекарств задерживать течение болезни у животного, так как божество, заключающееся в животном, может быть, желает как можно скорее сбросить с себя свою тленную оболочку, а если в животном находится человеческая душа, то она, может быть, хочет скорее достигнуть цели своего странствования и приобрести вечный покой, который последователи учения Брамы считают высшим счастьем⁴⁶⁴.

(Продолжение)

...диакон; все прочие – японцы; из них один священник с академическим образованием. Причётников-учителей церковного пения 14. Проповедников 149. Крещёно в продолжении 1901 года: 983 человека. В учебных заведениях миссии в Токио состояло: в Катехизаторском училище 13 учеников, в Семинарии 53 ученика, в Женском училище 72 ученицы. Учащих в сих заведениях было 32; из них 4 наставника с академическим образованием.

В обществе переводчиков религиозных книг состояло 8 переводчиков и 3 редактора периодических изданий Миссии:

1) двухнедельного «Сейкё-Симпо» (Православный Вестник), органа с официальным отделом Японской Православной церкви, издаваемого Обществом переводчиков;

2) ежемесячного «Уранисики» (скромность), издаваемого при Миссийском женском училище, христианского журнала преимущественно для женского чтения и назидания;

3) начатого с октября 1900 г. и непрерывно продолжающегося «Сейкё-Ёва» (Православная Беседа), ежемесячного издания для помещения преимущественно слов и речей, как оригинальных, произносимых служащими церкви при Богослужениях и в церковных собраниях, так и переводных.

В состоящей при женской школе иконописной мастерской, снабжающей иконами наши церкви, по-прежнему занимались две иконописицы.

В составе Миссии находились: начальник оной – епископ Николай, член оной игумен Вениамин, в звании члена настоятель Посольской церкви, и учителем церковного пения и русского языка в Семинарии псаломщик Посольской церкви. Игумен Вениамин живёт в Нагасаки, где продолжает изучать японский язык и исполняет иерейские обязанности для находящихся там русских христиан.

Состав японских священников оставался тот же, какой был в прошедшем отчётном году. В этом составе, между прочим, числится и состоявший главным священником при кафедральном соборе Павел Сато; но, к сожалению, этот почтенный иерей, один из старейших в японской церкви, в последнее время поражён тяжкой болезнью – параличом, лишающим его возможности продолжать своё полезное священнослужение. Это лишение следовало бы восполнить избранием и поставлением нового священника; но, к сожалению, это остаётся пока одним лишь желанием. Строгие требования, предъявляемые к избираемым во священники от японских христиан, служат главной причиной недостаточности здесь числа священников. Конечно, нельзя стеснять этих требований, служащих выражением того, что христиане хотят руководиться церковными идеалами; можно только пожалеть, что мало людей, отвечающих этим идеалам. Но так или иначе, неудобство от недостаточного числа священников чувствуется большое. Каждый год от христиан поступает немалое число прошений к собору – о священниках, и почти всегда они остаются без исполнения, по трудности выбора лиц для священства. И рассеянные по стране христиане остаются подолгу без священнического призора и без утешения, преподаваемого св. Таинствами церкви. Только христиане тех мест, где священники имеют главное своё пребывание, часто пользуются этим утешением. А как христиане дорожат им, показывает то, что они иногда возбуждают между собой пререкания, доходящие до ссор, из-за желания быть поближе к священнику; так в прошедшем году из-за священника Павла Морита, имеющего главным станом своим Маебаси, произошли такие препирательства между христианами сего города и христианами города Такасаки, желавшими, чтобы священник Морита перешёл к ним, что пришлось посылать одного из старейших священников для умиротворения спорящих, которое и состоялось только на том условии, что через год священник переменит своё местопребывание.

Число Японских диаконов увеличилось двумя, поставленными из катехизаторов с семинарским образованием: один для служения в Токио при соборе, другой для церкви в Сендае. Избираемые из лучших катехизаторов, диаконы всегда и по рукоположении продолжают исполнять по-прежнему своё проповедническое служение. Из числа проповедников за смертью и по другим причинам в течение года выбыло 7; но вновь присоединились к служащим: 3 из кончивших курс в Катехизаторской школе, и 3 прежде служивших и ныне снова, по их просьбе, принятых на службу. Из сих троих один прежде уволен был от службы за болезнью, один по семейным обстоятельствам, но один выключен был за неодобрительное поведение.

По поводу сего последнего не излишне сделать следующее объяснение. Так как назначение на проповедническое служение не соединено здесь ни с каким церковным посвящением, то не считается нарушением канонического установления выключенных за неодобрительное поведение вновь, по исправлении их, принимать на церковную службу.

Однако же это делается с великой осторожностью, устраняющей всякую возможность нарекания на церковь. Именно: если провинившийся просится опять на службу, и если при этом местный священник свидетельствует, что он вполне исправился, и что устранены для него поводы к прежним поступкам, – например, впадший в соблазн по своему холостому состоянию женился и ведёт безукоризненную семейную жизнь, – то даётся священнику частное дозволение употребить его на службу от себя, отнюдь не от лица Миссии или Церкви; он и служит, по назначению священника; но об этом известно только сему священнику и тому месту, где испытуемый проповедует.

Так проходит несколько лет, пока он окажет такие заслуги Церкви, которые дадут возможность священнику ходатайствовать пред собором о принятии его вновь в число открыто служащих.

Так ныне принятый служил частным образом три года, заслужил общее уважение местных христиан и язычников, из которых в последний только год он привёл ко Христу 20 человек; это дало право священнику ходатайствовать за него пред собором, который и нашёл возможным включить его вновь в число проповедников. При всём том, для удовлетворения нужд церкви, в проповедниках ещё более чувствуется недостаток, чем в священниках, особенно в таких проповедниках, которых с полной уверенностью в благонадёжности их можно послать далеко от всякого присмотра. Так в прошедшем году неоднократными письмами убедительно просили проповедника на недавно присоединённый к Японии остров Формозу, где не мало рассеяно православных христиан между служащими и частными людьми, и где обещается большой успех проповеди, как среди беспрерывно прибывающих для заселения острова японцев, так и среди туземного населения. Но в удовлетворение этой нужды никак нельзя было отделить проповедника, и пришлось ограничиться тем, что послали туда одного из Тоокейских священников, для посещения рассеянных по острову христиан и преподания им св. Таинств.

Обычное течение церковной жизни в продолжении года не нарушилось ничем особенным, ни внутри церкви, ни извне её.

Все служащие церкви, с помощию Божиею, исполняли свой долг, хотя, конечно, весьма желательно, чтоб они служили более усердно и через то более заслуживали благословение Божие за свои труды.

Постройка храма в Киото, о начатии которого сказано в прошлогоднем донесении, ныне по наружности окончена.

Храму недостаёт снаружи – колоколов для колокольни, внутри – иконостаса и прочего церковного благоукрашения.

Четыре старые японские дома, бывшие на купленных участках земли, ныне составляющих Миссийское место, по переделке их и установке по сторонам храма, дали приличное помещение для священника и проповедника с их семействами, и для Женской школы, занявшей по левую сторону храма два дома, связанные новою пристройкой для школьной кухни и столовой. Для заведения школы из Токио, по окончании здесь экзаменов пред новым годом, отправлены две опытные учительницы. Ныне маленькая школа уже и открыта, и, конечно, не замедлит наполниться. Она назначена для церквей южной части острова Ниппона и островов Сикоку и Киусиу. Дочерей лиц, служащих церкви, предположено воспитывать в ней на церковный счёт; дочери прочих христиан будут на своём содержании.

Вместе со школой дано Киотскому храму хорошее пение при Богослужениях.

* * *

В прошедшем году Миссией напечатано и издано 11 переводных и 17 оригинальных сочинений и брошюр религиозного содержания.

I. Переводы:

1) Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. Перевод епископа Николая и Павла Накаи.

2) Псалтирь. 2-е, исправленное, издание. Перевод тех же.

3) Чинопоследование присоединения из католиков и протестантов к Православной церкви. Перевод тех же.

4) Евангельская История о Боге-Сыне. Епископа Феофана. Перевод Петра Исикава.

5) Слова и поучения на праздники Божией Матери. Протоиерея Иоанна Сергиева. (Выпуск 5-й). Исаака Кимура.

6) Слова и поучения на праздники Господа нашего Иисуса Христа. Протоиерея Иоанна Сергиева. (Выпуск 6-й). Перевод того же.

7) Беседа о том, есть ли что еретическое в латинской Церкви? Никанора, архиепископа Херсонского. Перевод Павла Иосида.

8) Разговоры о Православной вере. Сочинение С. Кораблёва. Перевод Игнатия Мацумото. 2-е издание.

9) О праздниках Православной Церкви. Сочинение А. Романовского, перевод того же.

10) Христианские задачи России и дальний Восток. Сочинение Льва Тихомирова. Перевод Петра Исикава.

11) Сборник священных изображений Ветхого и Нового Завета. Составил Исаия Мидзусима.

II. Оригинальные сочинения:

1) Объяснение общественного Богослужения. Составил Игнатий Мацумото.

Брошюры сочинения проповедника Исаии Мидзусима:

2) Сущность православного вероучения. Иллюстрированная брошюра.

3) Агнец Божий.

4) Погибель первого мира.

5) Религия и женское воспитание.

6) Призыв к Евангелию.

7) Благовоние нарда.

8) Гибель бесплодной смоковницы.

9) Бог-Отец.

10) Призыв к православной вере.

11) Две лепты вдовицы.

12) Сошествие Христа во ад.

13) Истинное Богопоклонение.

Брошюры сочинения проповедника Василия Ямада

14) Рассказ о Иосифе. Для детского чтения.

15) Рассказ о Моисее. То же.

16) Путешествие израильтян по пустыне. То же.

17) Путь спасения.

Каталог изданий Японской православной церкви

Протоколы заседаний собора священнослужителей Японской православной церкви, в Токио, 2–5 ч. июля 1901 года.

Принятие миссии под покровительство Миссионерского общества. Число миссионерских станов, церквей и молитвенных домов. Число православных в Аляске и число обращённых в отчётном году. Школы. Братства. Примечательные события в жизни миссии.

8 июля 1900 г. состоялось Высочайшее соизволение на принятие Православной миссии в С. Америке (в Аляске) под покровительство Всероссийского миссионерского общества.

Американская Православная миссия существует более ста лет⁴⁶⁵. В 1840 г. во главе её ставится епископ (приснопамятный Иннокентий, впоследствии Митрополит Московский) с жительством в г. Новоархангельске на острове Ситхе. С продажею русских владений в С. Америке Соединённым Штатам, в 1872 г. архиерейская кафедра перенесена в гор. Сан-Франциско, и епископ именуется теперь Алеутским и Северо-Американским; при нём находится и Северо-Американское Духовное Правление.

В Аляске 9 станов миссионерских (в Ситхе, Джуно, Килисно, Нучеке, Кенае, Нушагаке, Кускоквиме, Квихпахе и Михайловском Редуте) и 6 православных приходов (Кадьяк, Афогнак, Бельковск, Уналашка, на острове Св. Георгия и на остр. Св. Павла); однако и приходы эти не чужды миссионерского характера, ибо хотя в районе их и не находится язычников, но в некоторых из них действуют инославные миссии. Церквей в Аляске – 16, часовен и молитвенных домов – 54. Священников – 17, в том числе 3 иеромонаха, диаконов – 1 заштатный, псаломщиков – 15.

Все церкви, кроме Нушагакской миссии, и некоторые часовни были посещены мной, сообщает Алеутский преосвященный Тихон, при чём в иных местах пришлось пробыть только несколько часов и совершить молебствия, а в других бывал не раз, проживал по несколько дней, служил литургию, посещал школы и дома прихожан.

Деятельность священников заключается в совершении богослужения и треб, в занятиях в школе, в направлении жизни прихода и братств по православному строй, в просвещении язычников (где таковые находятся) светом Православия и в посещении часовен и селений. Последнее – во многих местах Аляски очень трудное дело, в чём я своим опытом убедился при путешествии в Кускоквим: приходится идти «переносами» (пешком), плыть в байдарке (в роде «душегубки»), испытывать холод, голод, терпеть досаждения от насекомых и т. д.

Православных прихожан в Аляске – русских 90, креолов 1.988, индейцев 2.142, алеутов 2.382, эскимосов 4.833, других народностей 18, а всего 1.1.453. Прежде, до 1900 г., насчитывалось до 15 тыс., но такой подсчёт не отличался точностью, а главное летом и осенью 1900 г. в Аляске прилучилось сильное поветрие гриппа, кори, воспаления горла, лёгких, унёсшее на тот свет весьма многих. Так как туземцы не отличаются здесь крепким здоровьем и в прилучившейся болезни почти нигде не имели медицинской помощи, то во многих местах вымерли чуть не все в селениях. Напр. Кускоквимский миссионер доносит, что «поветрие истребило ¾ всего народонаселения здешнего, по одной реке Кускоквиму умерло до 600 челов., в том числе жена и дочь священника, три тайона (старшины); сам священник проболел целый месяц; некоторые селения совершенно опустошились; во время миссионерских походов приходилось своими руками собирать трупы умерших и предавать земле, в иных местах в одну могилу зарывали по десяткам трупов; у одних находили головы, отъеденные зверями, у других – руки, ноги, некоторые по кускам были разбросаны собаками, словом зрелище – ужасное; такого поветрия не запомнят здесь с давних времён...»

В отчётном году присоединено было из язычества – 84, из латинства – 3, из пресвитерианства – 49, итого – 136 чел. В некоторых селениях Колоши заявляют и теперь желание присоединиться к Православной Церкви с тем, чтобы у них была построена часовня и дан священник (впрочем, не на их счёт); но если заявление это исходит из места, где уже находится инославная миссия (пресвитерианская), тогда удовлетворять их желание приходится с большой осторожностью. Дело в том, что Колоши не отличаются твёрдостью и устойчивостью в своих религиозных воззрениях, и обладая большими претензиями, часто идут туда, где скорее и лучше удовлетворяют их претензии. Пресвитериане очень их избаловали всякими подарками и ухаживаниями за ними. Если напр., индианину покажется, что он обижен чем-нибудь в Православной церкви, он переходит в пресвитерианство, где за ним всячески ухаживают, а когда и там чем-либо не угодят ему, он также легко оставляет его и снова переходит в Православие, и так иные делают по несколько раз в жизни. Поэтому, полезнее нам в деле благовестничества выбирать такие места, где ещё нет инославных миссий, с богатыми средствами которых не легко вести конкуренцию. Но это не означает, что мы уступаем поле без боя и в тех местах, где есть уже православные, и где в последние десятилетия появились инославные миссионеры: от их захватов мы оберегаем своё достояние. Так в этих видах в 1901 г. выделена из состава Квихпахской миссии, отличавшейся большими размерами, миссия в Михайловском Редуте с назначением особого причта туда, в противовес поселившимся там иезуитам; и вообще обращено внимание на Север Аляски, где прежде не все наши деятели стояли на должной высоте и многие из прихожан – полухристиане с языческими суевериями, обычаями и строем жизни, особенно те, которые живут вдали от церквей.

Что касается алеутов, то они с давних пор отличаются преданностью православной церкви и послушанием пастырям нашим. Это признают и инославные миссионеры, которые уже и не пытаются совращать алеутов. Однако оставляя в покое взрослых, миссионеры захватывают в свои приюты детей алеутов-сирот и от смешанных браков с американцами и воспитывают их в духе своих лжеучений. Для борьбы с этим злом заведено у нас своих четыре приюта в Аляске для мальчиков, а в прошлом 1901 г. открыт в Кадьяке на средства Миссионерского Общества первый приют для девочек, крайняя нужда в коем давно уже ощущалась.

Церковных школ в Аляске 43, из них 2 миссионерских, 11 – церковно-приходских и 30 начальных школ грамоты. В них обучают 3 учителя в миссионерских школах (в Ситхе и Уналашке), 23 – в школах грамоты, а в остальных члены причта. Учащихся в школах до 700, – в приютах живут 60 детей. Приюты и учителя в Миссионерских школах содержатся на счёт сумм, отпускаемых из Св. Синода. Учителя же в школах грамоты лишь в некоторых местах получают самые незначительные пособия из часовенных сумм, а между тем трудятся немало. Ввиду сего, для вознаграждения и поощрения этих тружеников Миссионерское Общество, по ходатайству моему, прислало 1.400 руб. на сей предмет. Из денег же Миссионерского Общества, присланных на просветительные нужды Аляски, употреблено 150 р. на ремонт и расширение Кенайской школы, 570 руб. на издание Священной Истории на колошинском наречии и 800 руб. на постройку храма в Нушагаке.

Братства есть в большинстве приходов (в иных по несколько); братчиков числится до 370 чел. Задачи братств – помощь бедным и пособие приходской церкви и часовням. Наиболее деятельные братства в Уналашке и в Кенае. От братчиков требуется и трезвость, но не всегда она соблюдается здешними жителями, падкими до выпивки. В некоторых приходах (в Уналашке, на острове Св. Георгия и с 1901 г. в Кадьяке) есть и отдельные от Братств Общества Трезвости.

Из выдающихся событий в жизни церковно-приходской в Аляске за 1901 г. можно отметить:

1) открытие в Кадьяке первого женского приюта в память блаженного старца Германа, Валаамского инока, бывшего в числе первых миссионеров здешнего края;

2) празднование в Ситхе 27 сентября 60-летия со времени приезда туда приснопамятного Иннокентия впервые в сане епископа (Камчатского и Алеутского). На это празднование преосвященный нарочито ездил в Ситху и ко времени его было приурочено открытие там «Иннокентиевского хранилища» (музея) и издание на колошинском наречии: «Указания пути в Царствие Небесное» преосвящ. Иннокентия в переводе Костромитинова.

Епархии: Казанская, Вятская, Архангельская, Симбирская, Самарская, Саратовская, Уфимская, Пермская и Екатеринбургская.

В иных епархиях Европейской России живёт много инородцев-нехристиан, на которых также простирается деятельность православной миссии. В некоторых из этих епархий инородческая миссия организована также, как и в Сибири, в виде особых миссионерских станов, с отдельными при них миссионерами, церквами, школами и т. п., а в некоторых епархиях миссионерская деятельность совершается главным образом через миссионерские школы, устроенные и организованные по системе покойного и незабвенного Н.И. Ильминского, оправданной продолжительным опытом.

К числу епархий, в которых школы служат главнейшими органами христианского просвещения инородцев, принадлежит прежде всего Казанская епархия, в которой и получила своё начало и впервые применена была названная сейчас система Ильминского.

В Казанской епархии во главе всех инородческих крещёно-татарских школ стояла Казанская центральная крещёно-татарская школа. В отчётном году исполнилось 37 лет её существования. Она состояла из двух школ – мужской и женской.

Общее число учащихся в ней 116 человек по племенам распределялось: русских 7, крещёных татар 108 и некрещёных 1. Все учащиеся жили в здании школы и получали от неё пищу. Воспитывающиеся на свой счёт доставляли провизию; муку, крупу, картофель и проч. натурой. Пища воспитанникам давалась простая, крестьянская, но питательная.

Воспитанники школы, хорошо сознавая пользу образования, занимались усердно и вели себя безукоризненно. Нарушений школьной дисциплины и проступков против установленных в школе правил, кроме детских шалостей, не было. Все воспитанники неопустительно присутствовали на ежедневных общих утренних и вечерних молитвах, церковные богослужения в школьной церкви посещали усердно, причём по очереди аккуратно исполняли церковное чтение и клиросное пение; в великом посте дважды исполняли христианский долг исповеди и св. причащения.

Окончившие курс в отчётном году воспитанники в числе 17 человек в конце августа были собраны в школу, где оставались до 20 сентября, причём занимались главным образом русским языком и методикой преподавания учебных предметов начальной инородческой школы преимущественно практически.

Всех учащихся в школе было 49 девочек, которые по племенам распределяются так: русских 5, старокрещёных татарок 42, новокрещёных татарок 1, черемисок 1.

Ученицы во внеклассное время, как и в предыдущие годы, занимались рукоделием, как-то: шитьём и починкой белья для себя и для учеников, а также вышивали бумагой и шерстью, вязали скатерти, кружева и чулки.

Все ученицы вели себя скромно, неопустительно посещали утренние и вечерние молитвы и церковные богослужения, принимали участие наравне с учениками в церковном чтении и пении. В св. четыредесятницу дважды исполняли христианский долг исповеди и св. причастия.

Верная заветам своего приснопамятного учредителя Н.И. Ильминского и незабвенного первого учителя своего о. В.Т. Тимофеева, школа по-прежнему продолжала преследовать свою миссионерскую задачу. Служа религиозно-нравственному и миссионерско-педагогическому просвещению молодого поколения крещёных татар, она продолжала быть полезной и взрослым крещёным татарам, которые, приезжая в город по своим делам и останавливаясь в школе, или навещая своих детей и родственников, обучающихся в школе, присутствуют на общих утренних и вечерних молитвах, нередко слушают по праздникам и воскресным дням богослужение в школьной церкви со стройным пением и отчётливым чтением на славянском и татарском языках. Кроме того, в великом посту некоторые крещёные татары нарочно приезжают из деревень говеть в школьной церкви. Много взрослых крещёных татар останавливается в школе в дни встречи в Казани чудотворной иконы Смоленской Божией Матери. В отчётном году в эти дни (от 20 до 26 июня) пребывало в школе более 400 крещёных татар обоего пола из губерний Казанской, Вятской и Уфимской.

Во главе чувашских школ стояла миссионерская школа Братства св. Гурия со вторым при ней педагогическим классом, существующая в селе Ишаках, Козмодемьянского уезда, так как это село представляет очень важный религиозный центр чувашского населения. Сюда стекается множество чуваш, не только крещёных, но и некрещёных, для поклонения, находящейся в этом селе, прославленной иконе Св. Николая Чудотворца. В чувашском мире эта икона пользуется особым почитанием.

В продолжение 7 лет Ишаковская школа выпустила с полным второклассным курсом 119 человек. Почти все они занимают учительские должности в братских школах и школах грамоты в Казанской и других прилегающих к ней губерниях. Некоторые из них занимают должности учителей и в церковно-приходских школах.

По мере своих сил они трудятся над просвещением своих соплеменников чуваш и прививают им христианские понятия и обычаи. Некоторые из окончивших курс второго класса поступили для дальнейшего образования в Казанскую Учительскую Семинарию. Доверие к Ишаковской школе как русского, так и чувашского местного населения всё возрастает. Это доказывается тем, что число желающих обучаться во втором классе этой школы с каждым годом увеличивается. Так, в отчётном году желающих поступить во II класс было до трёхсот человек. Но за теснотой помещения пришлось принять только 40 человек.

В минувшем 1900/1901 учебном году в школе обучалось 72 человека: во II классе 35 человек и 37 человек в I классе. Из них 70 человек уроженцы Казанской губернии, 1 Симбирской и 1 Саратовской губернии. По сословиям родителей они распределяются в следующем порядке: крестьян 67 чел., мещан 2 и духовных 3 чел. По племенам: чуваш 60, русских 11 и черемис 1 чел.

При Ишаковской школе имеется общежитие, куда принимаются дети беднейших родителей, отличающиеся своим поведением и успехами. Всего в общежитии в отчётном году было 15 человек.

25 мая 1901 года село Ишаки было посещено преосвященнейшим Иоанном, председателем Братства св. Гурия. Была совершена архиерейским служением всенощная и литургия; при сем пели и читали ученики Ишаковской школы; хотя в это время ученики разъехались на каникулы, но многие успели собраться. Стройное и приятное пение произвело глубокое впечатление на многочисленных богомольцев, съехавшихся на архиерейскую службу из многих окрестных сёл. После литургии преосвященный посетил школу, подробно осмотрел её и ознакомился как с учащими, так и учениками школы. Были тут и учителя других чувашских школ из бывших ишаковских питомцев. Познания и развитие учителей этих преосвященный назвал достаточными и обратил их внимание на то, чтобы учащиеся особенно внимательно относились к миссионерским задачам братских да и всяких инородческих школ, дабы питомцы этих школ выходили сознательными христианами и могли быть проводниками истинного христианского духа в языческую среду; в этом отношении современные учителя, по словам епископа, должны всегда пред собой иметь примеры прежних учителей-тружеников. Затем преосвященный Иоанн рекомендовал учителям внимательнее отнестись к изучению русского языка среди чуваш.

С благословения Высокопреосвященнейшего архиепископа Казанского Арсения, с 16 августа по 7 сентября отчётного года при Ишаковской центральной школе происходили учительские краткосрочные курсы для учителей чувашских братских школ.

Цель курсов состояла в усовершенствовании и объединении приёмов преподавания в школах Братства св. Гурия по программе Н.И. Ильминского.

Центральной братской школой для черемис была школа в селе Уньже, Царевококшайского уезда.

Уньжинская школа открыта для приготовления учителей че

За апрель