№ 17. Сентябрь. Книжка 1

Поселение новокрещёных на новом месте происходит под непосредственным наблюдением и при содействии миссионера. Тем из новокрещёных, которые совершенно бедны и не могут своими средствами и трудами построиться на новом месте, миссионеры оказывают вспомоществование и деньгами, и вещами, и трудом. Такова, напр., практика алтайской миссии, – и не напрасно. «Эти пособия, вовремя и благоразумно оказанные, по словам знающих лиц, многих инородцев ставили на ноги и делали из них людей, которые после сами помогали другим»⁴⁶⁸. С той же целью, чтобы новокрещёным легче было на первых порах устроиться и обзавестись всем необходимым для нового образа жизни, миссионеры, кроме непосредственной помощи от самой миссии, выхлопатывали им у гражданского правительства разные облегчения и льготы. Так, митрополит Филофей Тобольский исходатайствовал у правительства новокрещёным избавление от рабства, исключение из подушного оклада и возвращение в оклад ясачный, освобождение от подвод для проезжающих по должности чиновников и лиц духовных и дарование некоторой льготы в платеже ясака⁴⁶⁹. Архимандрит Макарий (Глухарев), основатель алтайской миссии, выхлопатывал новокрещёным трёхлетнюю льготу от всех податей и повинностей⁴⁷⁰. О подобной льготе хлопотали почти все миссионеры. Благодаря частым ходатайствам последних, в настоящее время эта трёхлетняя льгота от податей и повинностей Высочайше дарована всем инородцам, принимающим св. крещение, – и миссионерам теперь остаётся также наблюдать за выполнением этого закона со стороны местного начальства.

Но сознавая всю пользу и необходимость устройства особых миссионерских селений для новокрещёных, миссионеры далеко не всегда имеют возможность выполнить это на деле. Для устройства миссионерского селения, как само собой понятно, нужно иметь надлежащий участок земли; но последнего в распоряжении миссионера, конечно, не имеется. Вследствие этого, миссионерам всегда приходится ходатайствовать пред гражданским начальством об отводе необходимого участка земли для поселения новокрещёных. В этом случае гражданское начальство должно бы непременно идти на встречу миссионерам и удовлетворять их просьбы. Если проповедь, школьное просвещение, убеждение язычников есть исключительное дело церкви и миссионеров, то материальное содействие миссиям – непременная обязанность русского государства, как православного. В частности, содействие в земельном вопросе и наделе принадлежит всецело гражданскому правительству, – и без последнего все старания миссионеров о благоустройстве новокрещёных будут тщетны, а успехи миссии ничтожны и слабы. К сожалению, обращаясь к действительности, приходится сказать, что в данном случае, т. е. в отведении земель для поселения новокрещёных отдельными обществами, наши миссии пользуются «очень скудным сочувствием гражданского начальства, если не сказать более». Ходатайства миссионеров часто по десяти и более лет не увенчиваются надлежащим успехом, а иногда оканчиваются полной неудачей⁴⁷¹.

Только немногие христиански просвещённые начальники Сибири сочувствовали и содействовали нашим миссиям, отечески входили в положение и нужды новокрещёных и поддерживали их в борьбе с господствующим языческим населением. Зато эти немногие лица, как, напр., бывший иркутский генерал-губернатор, граф Игнатьев⁴⁷², бывший степной генерал-губернатор, Герасим Алексеевич Колпаковский⁴⁷³, бывший член совета главного управления Восточной Сибири Гаупт⁴⁷⁴, или ныне благополучно здравствующий статс-секретарь, д. т. с. Куломзин⁴⁷⁵ и некоторые другие, останутся навсегда незабвенными для наших сибирских миссий.

Но одной земли, конечно, мало, чтобы устроить новокрещенское селение. Нужны ещё, как мы уже говорили, денежные средства для оказания вспомоществования новокрещёным при первоначальном обзаведении. Эти расходы по водворению крещёных инородцев в миссионерских селениях (на постройку избы, покупку лошади, коровы, необходимых хозяйственных принадлежностей и проч.) достигают 300–400 руб. на каждую семью; кроме того, постройка храма и школы с помещением для учителя и проч. обходится приблизительно в 4.000–5.000 рублей. Таких сумм, при множестве других неотложных расходов, не имеют возможности выдавать миссионерам ни Православное Миссионерское Общество, ни – тем более – местные миссионерские учреждения. И вот, при таких печальных обстоятельствах сибирским миссионерам часто в бессилии приходится складывать руки. О, как и тут была бы благопотребна и благовременна помощь со стороны! О, если бы чаще приходила на помощь нашим миссионерам частная благотворительность! Но увы! последняя у нас в данном направлении очень мало развита. Слава Богу, у нас есть добрые люди, которые жертвуют много на церкви, на монастыри, меньше – на благотворительные и богоугодные заведения, ещё меньше – на школы и просвещение. Но сколько-нибудь крупных благотворителей и жертвователей на дело распространения христианства среди инородцев, особенно в последнее время, у нас почти нет. Между тем за границей, в западноевропейских государствах, напр., во Франции, Англии, Германии, громаднейшие миссионерские общества, с не одной сотней миссионеров и ещё большим количеством их помощников, учителей, с массой школ, больниц и других благотворительных заведений, содержатся почти исключительно на средства частных благотворителей. И справедливость требует сказать, что в этом отношении западноевропейское миссионерство далеко опередило наше, православное.

Не только при первоначальном обзаведении, но и во всё последующее время известные наши миссионеры не оставляли крещёных инородцев без материальной помощи и поддержки. Случался ли пожар, голод, падёж скота и т. п., – миссионеры всегда, по мере сил и возможности, помогали инородцам, давали им возможность снова встать на ноги. Так, напр., св. Стефан Пермский много раз, особенно в неурожайные годы, привозил на лодках хлеб из Вологды в Пермь и раздавал странникам, бедным и вообще нуждающимся⁴⁷⁶.

Наши первые миссионеры в Америке⁴⁷⁷, согласно данной им инструкции, всячески «старались, сколько возможно, вспомоществовать инородцам в нуждах их»⁴⁷⁸... Архимандрит Макарий (Глухарев) постоянно помогал новообращённым то деньгами, то хлебом, то одеждой, то покупкой для них рабочего скота: лошадей, коров – и земледельческих орудий⁴⁷⁹. Такова же деятельность наших лучших миссионеров и в настоящее время. Они, насколько могут, помогают крещёным инородцам деньгами и вещами, и – не только из средств миссии, но часто – и из собственного скудного жалованья⁴⁸⁰, приискивают им работу⁴⁸¹ и пр. Миссионеру весьма часто приходится быть устроителем жизни новокрещёных во всех мелочах.

«Ежедневно, с раннего утра, – читаем в отчёте о миссиях Томской епархии за 1892 год, – являются новокрещёные к миссионеру с различными своими нуждами и жалобами: один говорит – есть нечего, другой просит платья, обуви; то придут поссорившиеся между собой или с русскими – и миссионер должен быть мировым судьёй, примирить их; то является целая семья, плача и жалуясь, что русские гонят из квартиры, – нужно или помирить с русскими, или приискать новую квартиру, а иногда, за ненахождением таковой, на время устроить как-нибудь и где-нибудь семью у себя в доме или на кухне; то являются с жалобой, что украли лошадь или корову, – нужно принять меры к отысканию украденного и т. д. и т. д. Словом, во всех случаях, не исключая самых мелочных, новокрещёные, как дети, обращаются к миссионеру»⁴⁸².

Чтобы материальные вспомоществования от миссии не порождали и не поощряли среди инородцев тунеядства и других злоупотреблений, а также, в виду скудости денежных средств, имеющихся в распоряжении миссий и миссионеров, – в алтайской, напр., миссии существуют, по мысли и почину архимандрита Владимира, новокрещенские приходские попечительства. Члены этих попечительств, избираемые из лучших новокрещёных, собирают сведения об истинно нуждающихся инородцах и распределяют между ними пособия как от себя, так и из сумм, выдаваемых им для этого миссией. Практикой алтайской же миссии дознано, что лучше давать инородцам пособия заимообразно: – новокрещёные более дорожат таким пособием, расчётливо и благоразумно употребляют его и честно выплачивают долг⁴⁸³.

Опытные и деятельные миссионеры непременно обучали и приучали инородцев к правильному ведению хозяйства, земледелию, огородничеству, различным ремёслам, художествам и рукодельям. Так, напр., первые наши миссионеры в Америке усердно распространяли среди туземцев необходимые сведения относительно землепашества, огородничества, рыбной ловли и проч.⁴⁸⁴. О. Иоанн Вениаминов, впоследствии митрополит Московский Иннокентий, будучи сам отличный столяр и механик-самоучка, учил алеутов разного рода ремёслам и рукоделиям⁴⁸⁵. Архимандрит Макарий (Глухарев) с великим усердием обучал крещёных алтайцев сельскому хозяйству. Незнакомый до того времени с сельскохозяйственными работами – он, когда увидел в этом нужду, сам горячо принялся за изучение хлебопашества и огородничества, при пособии книг и при содействии одного опытного старца-хозяина; выписал себе руководства по сельскому хозяйству, а наряду с ними – семена разных овощей. Научившись огородничеству, он сам лично учил новокрещёных садить овощи и ухаживать за огородом. Женщинам о. Макарий настойчиво советовал учиться прясть, заботиться о чистоплотности, учиться у русских вести хозяйство. Искореняя у них неряшество, он ежедневно обходил их жилища и, где находил беспорядок, при себе заставлял мыть, чистить и выметать. Видя самого начальника миссии, при болезненном состоянии здоровья, усердно занимающимся и работающим, новообращённые мало-помалу расставались с любимой ленью и старались подражать ему⁴⁸⁶.

В тех случаях, когда новокрещёные терпели какие-либо насилия, несправедливости и притеснения от низшего местного русского начальства и чиновников, или при совместной жизни с язычниками – от язычествующих сородичей и языческих властей, – а каковы эти притеснения, мы уже отчасти знаем, – миссионеры всегда обращались к высшему духовному и гражданскому правительству, всячески заступались за обижаемых инородцев. Высокий и достойный подражания пример в этом случае представляет нам из древних св. Стефан Пермский. Он помогал новопросвещённому пермскому народу в его общественных нуждах, ходатайствовал за него пред Великим Князем, просил бояр, чтобы они не отягощали народ налогами, защищал пермяков от великокняжеских тиунов и сборщиков податей, ездил даже в Новгород ходатайствовать за пермяков, чтобы вольница новгородская не делала набегов на пермские земли. Вот как ублажает св. Стефана, как своего радетеля, заступника и ходатая, сам пермский народ.

«Мы лишились в нём того, – говорится в „Плаче земли пермския“, – который был добрым постоянным ходатаем за нас. К Богу он молился о спасении душ наших, а к князю московскому обращался за всеми нуждами нашими и удобствами. Всегда ходатайствовал пред боярами и начальниками, которые отягчали нас налогами, о льготе и о пользе нашей; часто избавлял нас от насилия и работы и тиунской продажи и облегчал тяжкие дани. Он увещевал и вольных новгородцев, нападающих на нас. Он лучше всякого воеводы отражал от нас всех наших врагов-соседей: – и лопарей, и вогуличей, и угров, и пинежан, и всех других, кои теперь готовы побить нас»⁴⁸⁷.

Из позднейших миссионеров весьма усердно и энергично действовал на поприще защиты крещёных инородцев архимандрит Владимир, начальник алтайской миссии⁴⁸⁸⁴⁸⁹.

Наконец, весьма видное место всегда занимала в благотворительной деятельности наших лучших миссионеров врачебная помощь инородцам, без различия вероисповеданий. Ещё святитель и чудотворец Варсонофий Казанский, будучи равно искусен во врачевании немощей телесных и духовных, – и назидал паству свою словом и советом, и врачевал безмездно страждущих телесными недугами⁴⁹⁰. Архимандрит Макарий (Глухарев), также, весьма озабочивался врачеванием телесных недугов инородцев. Заняться медициной побудило его страшное распространение среди алтайских племён разных моровых поветрий, напр., оспы, горячки. О. Макарий сам выучился оспопрививанию, запасся книгой: «Ботаника хозяйственная и врачебная» и под руководством её собирал целебные травы, в изобилии растущие на Алтае. В последние годы своего миссионерствования он имел при себе уже значительную аптечку из гомеопатических лекарств, наказывал всем крещёным и некрещёным, чтобы в случае болезни не стеснялись приглашать его, хотя бы в полночь, для врачебного пособия. Он же завёл больницу-богадельню для приюта бездомных и сильно опасных больных⁴⁹¹.

Насколько полезно и необходимо для миссионера знание врачебного искусства и оказание медицинской помощи инородцам, об этом мы находим прекрасные рассуждения у архимандрита Макария в его «Мыслях о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе» и у других авторитетных миссионеров. Архимандрит Макарий, сказав предварительно о пользе и необходимости знания медицины для православно-русских священников вообще, в частности – в применении к инородческим миссионерам – говорит: «кто пойдёт лечить инородцев таких, каковы в округах Томской губернии – Кузнецком и Бийском (и других местах Сибири) – разные татарские, кланяющиеся идолам, орды, которые называются здесь черневыми... миссионеру, который проповедует Иисуса Христа, исцелявшего всякую болезнь и всякую немощь в людях и в то же время проповедовавшего Царствие Божие, миссионеру принадлежит попечение о больных между сими жителями трущоб, удалённых от пособий и удобств городской жизни»⁴⁹². Оказание медицинской помощи беспомощным инородцам иногда бывает настолько необходимо, что без этого нельзя вести, ни даже начать миссионерской проповеди.

«Умственные способности их (инородцев), – говорит тот же архим. Макарий, – так мало раскрыты, что, кажется, будто они не чувствуют и души в себе; весь круг помыслов и желаний их, надежд и опасений их, радостей и печалей их ограничивается телесными нуждами. Что с ними делать миссионерам? довольствоваться ли одной проповедью? Но немногие из них соглашаются слушать её; а таких ещё менее, которые бы сколько-нибудь понимали её: начнут ли говорить им о небе? они думают только о хлебе и после проповеди заводят речь о том, что у них в самом деле нет хлеба. Подойти ли к больному? говорить ли ему о душе, о вечных муках, о рае? В ответ на это он показывает ...раны на своём теле и, томным взором смотря на проповедника, спрашивает: „Эм-бар-ба? Нет ли лекарства“⁴⁹³?.. Опыт миссионерский, далее, свидетельствует, что незнание врачебного искусства может препятствовать миссионеру в его вероисповеднической деятельности; напротив медицинские познания миссионеров и лечение ими больных привлекают к миссионерам язычников, располагают их в пользу христианства и отвращают их от шаманов и лам, которые, благодаря своим медицинским познаниям (часто очень сомнительным), крепко держат тёмную инородческую массу в своих руках».

«К лечению, – говорит об иркутских и забайкальских бурятах архиепископ Вениамин Иркутский⁴⁹⁴, – особенно расположены дикари; поэтому, одна молва, что русский лама – лекарь, заставляет спешить к нему всякого нуждающегося во врачебной помощи. При шаткости ламской медицины и ограниченные сведения миссионера в аллопатии или гомеопатии – заставляют обращаться к нему не только простых бурят, но иногда и лам. Счастливые случаи излечения трудных болезней (дело воли Божией) ещё более привлекают бурят к миссионеру. Особенно благоприятное впечатление производит, если миссионер берёт на своё попечение страждущих, по мнению бурят, заразительными болезнями, от которых (больных) сами они бегут, не слушая даже естественных чувств родства и дружбы. Дело христианской любви и искусство тут взаимно помогают друг другу и оба служат одной цели».

«Как полезно было бы, – заключает Высокопреосвященнейший Вениамин, – если бы все миссионеры наши получали предварительное миссионерское образование с изучением медицинских наук? Ламы тем и обратили бурят к буддизму, что являлись к ним в качестве врачей. И теперь главным доказательством в пользу лам служит их лечение, неизвестное русским священникам»⁴⁹⁵.

Третья поездка была совершена с учителем Пахомовым в первых числах августа в самый дальний край отделения, в Большую Сумулту, отстоящую от Чемала более 100 вёрст. Здесь новокрещёных четыре семьи, а некрещёных семь и живут вместе. От самых юрт начинаются пашни. Какой у них чудесный хлеб! Настолько он полный и вследствие этого тяжёлый, что колос пригнуло к земле. Хлеба начали поспевать. Травы тоже хорошие, поэтому и скот сытый и крупный. Когда народ воротился с работы, я пригласил всех к себе. После разных расспросов я сказал, что, жалея ваши души, я приехал к вам за сотню слишком вёрст, чтобы указать вам истинный путь для спасения. Подумайте хорошенько: вот вы почитаете за богов землю, горы и реки и приносите им жертву, а сами по ним ходите и ездите. Если бы они были боги, то не допустили бы себя топтать. Горы и реки, солнце и месяц, и всё, что мы видим сотворено Истинным Богом, Который всё это создал из ничего, одним Своим всемогущим словом. Слушайте со вниманием! я вам расскажу по порядку, как Господь мир сотворил, как первые люди согрешили, для чего Господь послал потоп на землю, как Сын Божий пришёл на землю, чему Он учил и что Он делал. Затем я вкратце изложил им историю Ветхого и Нового Завета, и, кроме того, рассказал о крещении Руси и о Страшном суде Христовом. Собеседники мои, по-видимому, слушали мои слова внимательно, но на вопрос мой: не желаете ли уверовать в Иисуса Христа и креститься? один ответил, что у него нет желания креститься, а другой сказал: Бог пошлёт желание, окрещусь, а теперь креститься желания нет.

На следующее утро по желанию новокрещёных отслужил водосвятный молебен, водрузил крест, как знак основания инородческого посёлка, и окропил св. водой юрты новокрещёных. После водружения креста сказал о силе крестного знамения и советовал крещёным почаще изображать на себе крестное знамение. По окончании службы, как крещёные, так и некрещёные инородцы стали просить меня, чтобы я поставил им старшину. Я велел им самим выбрать старшину, так как это дело общества, а не моё. И они тут же выбрали калмыка Пудеки, и в знак того, что выбирают его себе в старшие, каждый подходил к нему и давал руку. Затем поучив крещёных молитве Господней поехали обратно. Дорогой заезжали к калмыкам, живущим по Малой Сумулте и с ними беседовали об Истинном Боге, но желающего принять св. крещение и здесь не нашлось. Вообще при беседах никто из калмыков не скажет, что желает принять святое крещение, если даже у него и есть желание, потому что стесняется своих.

Четвёртая поездка была в начале сентября на речку Кӱӱ, вместе с фельдшером Лизуновым и учителем Пахомовым. Поездка наша в этот раз совпала с камланием калмыков. Самого камлания мы не застали, но пиршество языческое, обычно следующее за камланием, ещё продолжалось. Шкуры двух лошадей, одного козла и одного барана висели уже на длинных жердях, а неподалёку было приготовлено место и для третьей лошади. Тут же варилось в нескольких котлах идоложертвенное мясо, а в нескольких больших чашках, на кожах и чепраках от седел были разложены цельные кости лошадиной голени, бедра, рёбер и других частей. Народу было много, но одни мужчины: сидели они рядами и усердно трудились около мяса. Тут же лежала целая куча ещё сырого мяса и лужи крови были видны повсюду. При моём приходе старшие встали из-за трапезы, подошли ко мне и поздоровались, а один из них, оказавшийся камом, протянул мне руку, но я своей руки ему не дал, сказав, что со священником за руку не здороваются. Потом обратился к толпе с вопросом: как вы думаете, братие, угодна ли такая жертва Богу? Кам сказал: не знаем; но обычай приносить жертву нам завещан от отцов наших, – мы его и исполняем. На это я сказал: отцам вашим это было простительно, потому что они жили давно, когда ещё здесь не было ни священников, ни учителей, и им не от кого было узнать об Истинном Боге и Святом Его Законе, а вам это не простительно, потому что к вам ездят теперь священники и учителя, говорят вам об Истинном Боге постоянно, а вы не слушаете их и не верите им. Слушайте, братья, и верьте моим словам, что такие жертвы не только не угодны Богу, но противны Ему и прогневляют Его. Всё, что мы видим, и нас самих сотворил Единый Господь, и всё, что нам нужно, Он нам подаёт, поэтому Его Одного нужно знать, Его Одного почитать и Ему Одному поклоняться. Горы и реки – не боги, они сотворены Богом для нашей же пользы. Вы камам не верьте, что они вам говорят; они обманывают вас. А мы сказываем вам то, что святые люди по внушению Божию написали. Поэтому нужно верить нам, а не каму. Кам в оправдание себя ничего не сказал, ушёл к огню и стал раскуривать трубку.

Затем распростившись с калмыками поехали дальше по речке Кӱӱ. Здесь по нашему зову собралось человек десять калмыков. С ними беседовали об Истинном Боге и истинной вере; в конце беседы, как на доказательство истинности православной веры, я указал на чудеса, бываемые от святых мощей. В заключение советовал им креститься, оставить кочеванье и жить деревней. Хозяин юрты Адюка сказал: я и то им говорю, чтобы они окрестились и жили деревней, а то зайдут русские и отнимут нашу землю. Собеседники наши отказались от принятия св. крещения, а другие ответили более утешительно: когда Бог даст желание креститься, тогда и сами приедем к вам в Чемал, дорогу знаем, а потом один за другим разошлись. Когда все ушли и остался только хозяин юрты Адюка, я спрашиваю его: почему же ты другим советуешь креститься, а сам не крестишься? Я стар, сказал он, мне закон христианский не соблюсти, а те народ молодой, они скоро научатся. Посоветовав ему позаботиться о своей душе и не откладывать крещения поехали дальше.

Из ответа калмыков видно, что от принятия православной веры удерживает их не незнание превосходства православной веры пред язычеством, а косность ко всему новому и привычка к языческому обряду. И будь на Алтае побольше врачей или хотя бы даже фельдшеров, камы совсем бы потеряли свой авторитет: их теперь почитают больше, как лекарей и целителей от разных болезней. Чемальский стан, к сожалению, теперь лишился и единственного своего врачевателя – фельдшера Лизунова, переведённого в Чёрный-Ануй.

Нынешний неурожай хлеба и трав на Алтае захватил и Чемальский стан. Хлеба родились удовлетворительно только на местах сырых, а на лугах и гривах всё выгорело. Одна треть народа с хлебом, а из остальных иные и теперь уже живут впроголодь. Но пока слишком большая нужда в хлебе ещё не ощущается, так как живут на мясе, а что будет тогда, когда съедят мясо? Впереди предвидится нужда и нужда горькая и неминуемая. Хорошо бы теперь же запастись хлебом на семена для бедноты, пока не развезли его по сторонам, и раздать этот хлеб не даром, а взаймы. За такую ссуду беднота сказала бы большое спасибо. Но заботясь о пище телесной для своих прихожан, мы не оставляли их и без пищи духовной. По примеру прежних миссионеров в воскресенье и праздничные дни мы делали внебогослужебные собеседования, кроме того, вели беседы и в частных домах инородцев по два раза в неделю. Народ доволен сказанными беседами и мне приходилось выслушивать от них искреннее спасибо.

В ведении миссионера состоит приют для детей новокрещёных инородцев, в котором воспитываются девять человек. Приютяне приучаются ко всякой работе: они садят овощи в огороде, косят и убирают сено, жнут хлеб. И Господь благословил их труды: несмотря на общий неурожай, приютяне намолотили своего хлеба до ста пудов, так что они без нужды проживут до будущего хлеба, разве придётся прикупить только на семена.

Школ в отделении шесть. Учителя трудятся по мере своих сил усердно; из них заслуживает поощрения учитель Эдиганской школы Николай Уксегешев. По вступлении его в эту школу число учеников увеличилось почти вдвое против прежнего. Кроме занятий в школе, он каждый день ходит по домам и юртам эдиганцев, читает им из Священного Писания и обучает молитвам.

(Из записок миссионера)

Зареченский миссионерский стан первоначально не был самостоятельным: был приписан к Янчихэнскому стану. 18 июня 1900 г. я первый был определён миссионером к Зареченскому стану, и только в ноябре прибыл в Янчихэ, где, как сначала предполагалось, я буду пока иметь и квартиру. Но так как помещения мне здесь не нашлось, то 23 числа я отправился в Заречье, тем более, что мне предстояло здесь решить вопрос о помещении для часовни, для которой мной получен был и св. антиминс.

С первого раза помещения ни для часовни, ни для квартиры мне не нашлось, и я принуждён был ждать решения этого вопроса на Зареченском сельском сходе, который назначен был 27 ноября. Пришлось возвратиться в Янчихэ. Только 30 числа мне сообщили, что сельский сход нашёл помещение для часовни, купив для неё фанзу у одного из местных жителей, и временную квартиру для меня, тоже в фанзе. В тот же день я поспешил из Янчихэ в Заречье и здесь поселился в квартире, совсем не приспособленной для самого невзыскательного европейца, всё-таки привыкшего хоть к каким-нибудь удобствам жизни.

Приехав в Заречье, я нашёл работы по приспособлению фанзы под часовню уже начатыми. Ремонт по-корейски производился довольно основательно: ломали каменный пол, под ним укладывали новые трубы (фанзы отопляются проводами под полом), затем снова настилался каменный пол и всё это замазывалось глиной. Когда всё было окончено, под моим личным наблюдением была сделана перегородка, отделявшая алтарь от остального пространства для народа, и трое дверей. Затем, мной самолично были установлены столы для престола и жертвенника и одеты, вбиты гвозди, на которые были прикреплены многочисленные иконы, привезённые из Владивостока. К 24 декабря часовня была готова, и я послал преосвященному донесение с просьбой разрешить освящение часовни. А так как лично мне при отправлении было сказано, чтобы я не дожидался официальной бумаги с разрешением, то я, в виду настоятельной надобности в часовне, чтоб не остаться в столь великий праздник без богослужения, 25 декабря и освятил часовню и отслужил первую литургию, – при том один, без псаломщика, командированного ещё до моего приезда в с. Краббе. Слово моё, обращённое к моей новой пастве было принято внимательно, так как слушатели состояли из учеников местной школы и христиан, по большей части понимающих русский язык. Я говорил, применительно к празднику, о значении для рода человеческого воплощения Сына Божия и о необходимости веры в Него и принятия крещения, а также и о значении для христиан храма, как места, где преподаётся благодать Божия в таинствах, и как училища веры. Говорил я, стараясь примениться к детскому состоянию в познании веры моих слушателей, просто и, кажется, меня понимали.

В тот же день в часовне мной было просвещено св. крещением 4 человека, подготовлявшихся мной к этому дню.

К Зареченскому стану относятся следующие корейские сельские общества деревень: Заречья, Нагорного, Красного Села; все эти деревни в свою очередь распадаются на многочисленные группы, иногда по 5–7-ми и менее фанз и отстоят от Заречья в 7, 10, 20 и 25 вёрстах. Зареченский стан, между прочим, с запада по реке Темень-Уле граничит с Кореей и Китаем (город Хунчун от Заречья по прямой линии всего в 25½ вёрстах).

Население всех деревень и деревушек состоит из корейцев, лет 20–30 назад выселившихся сюда из Кореи, откуда их выгнал частью голод, а частью корейское правительство, имевшее обыкновение преступных корейцев ссылать за границу, при чём вместе с виновными нередко выселялись и невиновные однофамильцы их (вот почему у нас множество Цоев, Кимов, Паков, Нигаев, Югаов и др.). Теперь большинство населения приняло русское подданство, хотя есть группа и не присягавших, которая постоянно пополняется приливом из-за границы корейских бродяг.

В материальном отношении я не нахожу у здешних корейцев той бедности, на которую сами они постоянно жалуются. У них много богачей и почти все зажиточны. Если есть между ними и нуждающиеся, то по непривычке к земледельческому труду и по лени, свойственной полудикарям, недавно перешедшим от бродячего образа жизни к оседлому (есть убедительные доказательства того, что корейцы все вообще были бродячим народцем). У них всякий старается запахать участок земли чужими руками; богатые и зажиточные имеют много работников, да и у бедных они есть, так как корейцы, выходящие из Кореи, до того голодают на своей родине, что здесь набрасываются на заработок за один только хлеб (или вернее, за кашу, так как Корейцы питаются только кашей). А этого продукта родится много, так как обычный урожай здесь сам-100 и самый худой – сам-20, – так сами корейцы говорят.

Сеют здесь овёс, кукурузу, бобы, гречу, но особенно чумизу – пшено (буда), которой исключительно и питаются.

Скотоводством здесь, по обилию трав, с большим удобством и успехом можно бы заниматься, но корейцы держат только нужное для работы количество лошадей, волов и ослов, а для пищи – свиней.

О молочном хозяйстве они, кажется, никогда не слышали, хотя и имеют коров для разведения рабочего скота: употреблять молоко в пищу у них считается неприличным. Только я научил их доить коров, но приготовлять из молока разные продукты я не мог научить, так как оказался сам не сведущим в этом деле. Молоко корейцам нравится, и дойка коров теперь распространяется. Впрочем, и самый бедный кореец имеет такое количество рабочего скота, какого в средней России не имеет крестьянин среднего достатка.

Относительно духовного развития корейцев и их способности к просвещению пока трудно сказать что-нибудь решительное и определённое: инородцы этой дальней окраины изучены очень мало и наши этнографы знают их весьма поверхностно.

Соприкасаясь близко с корейскими школами, я имел возможность наблюдать корейское молодое поколение в отношении способностей его к духовному развитию. Конечно, большинство учащихся, как и везде, принадлежит к разряду лиц с средними умственными способностями. Совсем бездарных, неспособных к ученью, равно как и особенно талантливых – сравнительно не много. Большинство серёдка-на половине.

Мной замечено ещё, что особенно неспособные между учащимися в большинстве случаев мальчики, между девочками же неспособные – редкое исключение, объясняемое или недостаточным усвоением русского языка, или малолетством. Таким образом девочки, – вообще говоря, – являются более способными к учению. На мой взгляд учащиеся в школах корейские дети по сравнению с русскими вообще (я говорю о деревенских) – мальчики в умственном отношении несколько уступают нашим русским мальчикам, а девочки много ли, мало ли, но превосходят наших русских девочек. Большую способность к учению корейских девочек сравнительно с корейскими мальчиками я объясняю естественными причинами: на долю корейской женщины приходится заботы и работы по дому и по хозяйству больше, чем на долю мужчины, а это ставит её в более благоприятные условия по отношению к умственной жизни. К этому надобно прибавить, что корейская женщина не есть только рабочая сила в доме, а в полном смысле хозяйка, руководительница домашними делами и особенно хозяйством.

Вообще же кореец имеет живой природный ум; он очень сообразителен, хитёр, относится ко всему с собственной критикой и весьма часто с иронией. У него замечается стремление к образованию и большинство корейцев знают корейскую грамоту. Детей учат, впрочем, больше с практической целью: окончившие курс сельской школы стремятся определиться в почтово-телеграфную контору, на железную дорогу, в помощники писаря, в учителя школ грамоты и т. п., словом – на чистую работу.

По религии корейцы, особенно русские – шаманисты. У более развитых корейцев уцелело понятие верховного существа (Хозяин неба), управляющего духовным миром, добрыми и злыми духами, которое будет судить и людей, по их смерти, но в земные дела это существо не вмешивается, предоставив это низшим духам. Духи эти разделяются на несколько разрядов, над которыми господствует кусини (диавол). В общение с этим миром духов можно входить через посредство шаманов (туан=чун), ведунов, которые по надобности вызывают этих духов для принесения им молитв и жертв, а при случае могут заставить их действовать по своему желанию. Впрочем, полным могуществом чуны не обладают; иногда их требования, предъявленные к духам, последними не исполняются, – так, например, демон, причиняющий опасную болезнь, ведущую к неизбежной смерти, завладев человеком, иногда, несмотря на все угрозы, просьбы и заклинания чунов, не оставляет этого человека, и тот умирает. Но чун и тут своё возьмёт: прежде, чем больной умрёт, он пользуется случаем и требует для демона жертв, какие только пожелает сам, и таким образом эксплуатирует суеверное религиозное чувство простодушного корейца.

Проповедь о Христе корейцы слушают охотно и весьма внимательно и при старании миссионера понятно и убедительно разъяснить им пагубность для души дьяволопоклонства, они с полной верой и убеждённостью принимают крещение и делаются христианами. Но язычество всё-таки настолько сильно и глубоко внедрилось в ум и сердце корейца, что полным христианином он может сделаться не вдруг; пока же его принадлежность к христианству свидетельствуется знанием основных истин Христовой веры и исполнением необходимых христианских обязанностей – исповеди и причащения св. Таин и проч. В складе же домашней жизни он остаётся во многом язычником и исполняет языческие суеверные обычаи, к которым привык с детства. Больших успехов в привитии христианских начал можно достигнуть через посредство школ: чистое детское сердце более способно принять истину и такой ломки тут, как у взрослых, быть не может. И, действительно, школьники, знающие русский язык, легко делаются и стараются сделаться настоящими христианами – и нужно отдать справедливость корейцам: родители не препятствуют им в этом, а, наоборот, часто сами поощряют своих детей к христианской жизни. Они говорят: «мы уже стары и не можем отвыкнуть от старой веры, а вы молоды и привыкайте, поэтому, к христианским обычаям русских, чтобы, выросши, вы во всём походили на русских».

Когда я думаю о христианстве между корейцами, то невольно переношусь к прошлому Руси за 900 лет: не тотчас и мы русские сделались христианами и оставили свои прежние языческие обычаи. Так и с инородцами: медленно и они усвояют православие, но придёт, даст Бог, то время, когда и они будут православными в полном смысле этого слова.

(Окончание следует)

Вытеснение сибирских инородцев с лучших насиженных мест в глубь севера и северо-востока совершалось постепенно, под влиянием набегов нашего вольного казачества и разных охочих людей из промышленников, которые даже опережали собой правительственную колонизацию. Само собой понятно, что коренные жители Сибири испытали на первых порах немало мелких военных нападений и хищнических набегов со стороны русских. Во время этих военных действий погибла значительная часть сибирских инородцев в неравной борьбе с русским оружием; остальная же масса того или другого сибирского племени, уходя прочь и оставляя в добычу давно насиженные места и естественные богатства своей страны, неминуемо сталкивалась со своими соседями-соплеменниками, тесня их всё дальше в разные стороны громадной Сибири. Чем дальше шло время, тем более и более прибывал сюда русский народ с целью быстрой и лёгкой наживы. Вследствие этого отношения между разноплемёнными сибирскими инородцами всё более и более перепутывались и обострялись: прежде добрые и мирные соседи делались врагами и уже истребляли друг друга. Это была борьба за существование. Киргизы нападали на сибирских татар, калмыки истребляли киргизов, а джунгары и монголо-китайцы преследовали калмыков. Хотя эти и соседние с ними азиатские племена редко наслаждались миром и в прежнее время, но теперь, с движением русских в глубь Сибири, эти враждебные отношения между сибирскими народностями ещё более обострились.

Более медленными и губительными влияниями было нашествие в Сибирь всё большего и большего числа русских купцов и промышленников, разного рода искателей приключений, которые, к сожалению, большей частью являлись здесь не пионерами нашей цивилизации, а разорителями, поработителями населения, эксплуататорами его, которые всё более и более отнимали у туземного населения плодородные или богатые теми или другими промыслами и естественными продуктами пространства, которые всё более и более обездоливали инородца. Все угодья, которые служили средствами для существования инородцев, постепенно переходили к русским путём или захвата, или аренды, или наконец за долговые обязательства. Насколько бессовестно велось это дело русскими, видно из следующих фактов позднейшего времени. Остякам Березовского округа русские арендаторы платили в 1816 году за песок⁴⁹⁸ в лето по 10 р., а выручали на этих местах рыбы по 200–300 р. В 1848 году те же остяки отдавали в аренду 150 песков за 6.050 рублей; арендаторы же добывали здесь рыбы на 99.530 р. За пуд хлеба русские брали с остяков 10 белок, за 2 ф. соли – 1 белку, за 1 ф. табаку в 5 к. – 5 белок и пр. Затем русские, практикуя безнравственную и пагубную систему кредита, постоянно вовлекали инородцев в неоплатные долги, результатом чего явилась кабала инородца и даже рабство его. Вот что, например, официально писал по этому поводу один из начальников алтайской миссии в 1853 году: «Один топор или старые сапоги, данные русским человеком в долг кочевому инородцу, года через четыре вырастают в сторублёвого коня, а вскоре и в целый табун, который неробкие торговцы и угоняют без дальнейших толков, объявив через людей хозяину, что скот угнан такими-то... Один пуд ячменя года через два вырастает в 25 пудов орехов и ещё более. Таким образом ныне едва ли не все леса с их орехами и белками запроданы русским за несколько лет вперёд так же, как дикие пчелы и промыслы. Русские люди, свободно выезжая в чернь (леса), предвосхищают всякую промышленность кочевых инородцев и тем лишают их последних средств к пропитанию, не вознаграждая их за то ничем добрым ни в гражданственном, ни в нравственном отношении. Инородцы – вечные рабы лукавых заимодавцев».

К этому нужно прибавить ещё спаивание инородцев водкой. Русские купцы, а за ними и русские чиновники, пользуясь слабохарактерностью инородцев, большим пристрастием их к водке и спирту, спаивали и обирали их дочиста. Все попытки правительства искоренить это зло не привели ни к чему, так как спаивали инородцев все: не только купцы и промышленники, но заседатели, управители и разные чиновные лица, которые должны были бы преследовать это зло. Перо отказывается описывать все приёмы этой жадной, грубой и бессовестной эксплуатации русскими инородцев. Воспользуемся лучше готовым авторитетным сообщением об этой бессовестной эксплуатации русскими промышленниками и купцами инородцев проф. Якобия:

«Пользуясь детской фазой инородческого племени, эти выходцы (авантюристы, торговцы, промышленники, компании и пр.), – говорит он, – разоряют инородческую страну нерасчётливыми, невыгодными для государства, хищническими приёмами эксплуатации природных богатств её – пушных зверей, рыбы, водяных и лесных птиц, пастбищ, лесов и пр. С той же исключительно рыночной точки зрения эти выходцы относятся и к инородческому племени и видят в нём только одну из составных частей местной фауны. В более суровые периоды культуры инородцев убивали и отравляли, как вредных опасных зверей, истощали в непосильных работах, жгли на кострах и пр.; в более мирные времена их опаивают водкой, обманывают на ценах купли и настолько же на ценах продажи; например, три солдатские медные пуговицы, как украшение для костюма самоедки, продаются ей за 30 копеек, но при этом пушной товар, поступающий в уплату за эти пуговицы, так обесценивается, что кулак наживает на них 6–7 рублей. Обманывают фальшивым весом и фальшивыми мерами, разоряют недобросовестным кредитом, заставляя платить сомнительные долги их отцов, пользуясь их простотой, и презирают их за эту простоту, захватывают их земли и рыболовные и звероловные места, вытравливают их пастбища и т. п.; всё это – при системе безучастия местных властей и культурных людей. Эти дела и эта система всегда возмущали совесть лучших людей своего времени, но их голоса не находили отклика у людей „практических“; и разорение продолжается, нанося неисчислимый вред; инородцы исчезают или развращаются и становятся, по закону ренегатных форм, притеснителями родичей; хищнические приёмы пришлых людей разоряют страну, потому что, по идеалам рынка, чужого добра не жалеют, – и в довершение всего сами деятели угасания и их попустители свыкаются с режимом беззакония, теряют культурный образ, их дела переходят в обычай, закрепляются примером в детях, и понемногу в стране теряется вера в культурную миссию государства. С точки зрения охранения народного здравия, такое угасание инородческого племени есть бесспорно народное бедствие в его высшей хронической форме; с точки зрения закона и юстиции, это – уголовное дело большой важности».

В заседании Географического общества почтенный проф. Якобий 12 апреля 1896 года предложил ряд следующих безотлагательных мер для спасения северных сибирских инородцев: запретить продажу крепких напитков, открыть в разных пунктах казённые магазины с требуемыми населением продуктами и вещами, усилить миссионерскую деятельность и открыть школы, каковых в настоящее время нет ни одной.

Сибирских инородцев изнуряли также непосильно тяжёлые условия уплаты податей. Переписанные ещё в 1763 году, они вплоть до ревизии графа Сперанского⁴⁹⁹ принуждены были платить ясак по этой переписи, несмотря на то, что их к тому времени осталось уже не более одной четвёртой части прежней численности. С распределением инородцев на новые разряды и с переводом некоторых из них в число оседлых, положение их после графа Сперанского ещё более ухудшилось. Вместо 1 р. 50 к. с души, инородцы, перечисленные в разряд оседлых, принуждены были платить по 11 рублей. Разрешение, данное правительством некоторым инородцам платить ясак мехами, породило ужасные злоупотребления, вследствие которых эта подать с кочевого инородца в 1 р. 50 к. с души удесятерилась. И вот на сибирских инородцах накопляются громаднейшие недоимки. – Прибавьте к этому множество другого рода сборов натуральных повинностей. Одна только подводная повинность могла разорить инородцев, потому что все требовали себе бесплатных подвод: исправники, заседатели, сборщики податей, учёные, оспопрививатели, и пр. и пр.

Говорят, русский администратор Козлов-Угреин разъезжал по Камчатке, где тропинки чрезвычайно узки, постоянно в возке со стёклами, которые везли не менее 50 собак. Народ окрестил управление Козлова-Угреина именем «собачьей оспы».

В Енисейске городничий Куколевский катался по улицам города в экипаже, запряжённом русскими чиновниками, вина которых состояла в том, что они хотели хлопотать о смене его.

Если так местные администраторы обращались с русскими чиновниками, то что же и говорить об обращении с дикими и полудикими, беспомощными, бесправными и загнанными инородцами!

Ещё более страдали сибирские инородцы от разных так называемых «поминок», т. е. взяток чиновников, потому что последние, как писал в своё время Головнин, «хотели быть не только сытыми, но и богатыми».

Если ко всем этим главным причинам, губительно влиявшим на положение инородцев, присоединим весьма дурное управление в Сибири, отсутствие законности и полный произвол властей, то мы вполне поймём несчастную судьбу обездоленных и бесправных инородцев.

Местная низшая администрация, вышедшая из среды тех же сибиряков, не могла не только сдерживать алчных порывов своих соплеменников и возвыситься до мягкой и справедливой политики по отношению к туземцам, но сама преследовала только свои эксплуататорские цели. В особенности же, как утверждают сибирские историки, быстро разорило сибирских инородцев соединение в одном лице, в русском чиновнике, административной власти и торговой эксплуатации. Взгляд на Сибирь, как на место наживы, был твёрдо усвоен администрацией сверху донизу. Не вдаваясь в рассмотрение этих многочисленных и вопиющих административных злоупотреблений Сибири, я ограничусь только замечанием, что жители Сибири, – русские и инородцы, – всего более пострадали в управление таких лиц, как генерал-губернатор Пестель и его друг и помощник иркутский губернатор Трескин, имена которых и теперь ещё с ужасом вспоминаются сибиряками. И вот на долю знаменитого, высокочестного и бескорыстного графа Сперанского выпал, как выражается в письме к нему гр. Нессельроде, труд Геркулеса при очищении Авгиевых конюшен.

Иногда русские обыватели просто грабили инородцев и даже обращали их в рабов, устраивая настоящие походы на туземцев. Этих рабов русские доставали в пределах Сибири, но часто, особенно наши казаки, предпринимали набеги на соседние пограничные области и угоняли народ, что в значительной степени отражалось на наших дипломатических сношениях с азиатскими государствами и обусловливало в то же время наше быстрое поступательное движение в Азии, затягивая нас в глубь страны «халатников и кобылятников». И трудно сказать, кто больше виноват, кто больше выказал хищности при этом: наш ли русский пограничный житель, или сосед – дикий азиат. Известно только, что русские из грабежа соседних азиатских народов сделали род промысла и дошли в своих отношениях к сибирским инородцам до зверства. Несчастные туземцы рассыпались тогда в величайшем страхе в разные стороны от занятых русскими плодородных местностей.

Все эти вместе взятые, крайне неблагоприятно и печально сложившиеся, условия жизни довели во многих местах сибирских инородцев до полной, даже неслыханной бедности, до полного обнищания. Не вдаваясь в подробное рассмотрение этой вопиющей бедности некоторых сибирских инородцев, я позволю себе со слов «Восточного Обозрения» привести здесь несколько картин современного житья-бытья их.

Вот первая:

«Небо, лес, глубокий снег и ничего больше!.. Только вот на небольшом возвышении несколько почернелых, полуразвалившихся, небольших срубов, из которых только один своей правильной крышей и окнами напоминает нечто похожее на человеческое жилище. Это паул, состоящий из трёх домов. В первом едят мелкую, в полвершка длиной, рыбицу и жуют какие-то лепёшки, в другом переваривают кости, подсыпают толчёный урак и крошат картофель. В этих домах только женщины и дети; их воодушевляет надежда: мужчины уехали в лес и привезут скоро оставленные там две-три туши лося. Войдём в третью избу. У чувала (род печи), согнувшись, сидит одетый в длинную женскую рубаху вогул лет сорока; он как-то уныло, тупо смотрит на колеблющееся пламя; щеки впалые, кости локтей и плеч острыми углами обрисовываются под грязной рубахой. В углу спят двое детей. Посреди избы на полу лежит распростёртая шкура лося с обгрызенными и изжёванными краями. Знаете ли, кто жевал и грыз эту твёрдую, покрытую грубой шерстью кожу? Эти бедные спящие дети и их несчастный отец! Мать (семьи) умерла в прошлом году; потому-то отец и нарядился в её рубаху; у него другой нет. Он проболел осень. Одна надежда семьи на эту изгрызенную лосину».

Другая картина:

«Вхожу... сам старик; никого у него, ни бабы, ни детей... Вижу, поставил на таган половину разбитого чугунного котелка, налил туда воды и варит оленьи рога... Говорю: что же, мол, из рогов-то наварится? Вода водой и будет!.. Молчит. Замахнулся было рукой, хотел будто что-то сказать, да так... ничего...; наклонился опять к тагану и стал ложкой помешивать своё варево...»

Правда, замечает при этом «Восточное Обозрение», картины подобной бедности могут встречаться и в русской среде, но там они случайны; здесь же не то; здесь они – обыкновенное, повсеместное явление; это – конец, к которому рано или поздно должен прийти каждый отдельный род⁵⁰⁰.

Само собой понятно, что среди такого крайне бедного населения весьма часто свирепствовал и свирепствует голод со всеми его страшными последствиями. Бедствие это в Сибири иногда было так велико, что между инородцами являлось даже людоедство. Дети ели своих родителей; родители ели своих детей. Всего чаще голод посещал северные части Сибири: Березовский округ, Туруханский край, Нарымский округ, Приленский край, Камчатку и пр. В эти трудные годины умирало множество инородцев и русских, живущих в этих местах. Я не буду рисовать эти мрачные и ужасающие картины, от которых содрогается сердце человеческое.

К довершению всех несчастий, среди сибирских инородцев свирепствовали и свирепствуют такие инфекционные болезни, как оспа, сифилис, цинга, проказа и голодный тиф, от которых гибли и гибнут тысячи людей, лишённых какой бы то ни было медицинской помощи.

Результатом всех этих крайне ненормальных жизненных условий явилось вымирание некоторых сибирских инородцев. Факт этот уже давно констатирован разными учёными, как например, Гмелином, Палласом, Кастреном, Миддендорфом, Щаповым, Шашковым, проф. Якобием, д-ром Почтарёвым и др. В настоящее время совершенно исчезли, например, следующие мелкие сибирские племена: омоки, котты, хойданы, шелаги, анюиты, маторы, асаны, аринцы и др.

Это вымирание некоторых сибирских инородцев продолжается и в настоящее время. В отчёте об алтайской и киргизской миссиях Томской епархии за 1889 год замечено, что инородцы Нарымского края не только не размножаются, но быстро вымирают: в несколько десятков лет их стало вдвое меньше. Племя Васюганских инородцев простиралось в 1862 году до 854 человек; в 1888 году их уже было 602. Корреспондент «Русских Ведомостей» свидетельствует, что в 1889 году всё племя коряков истреблено оспой; от племени чуванцев остался лишь один человек. От племени юкагиров, которых в предшествующем столетии было несколько сот человек, осталось лишь 18 человек. В последнее время вопрос о вымирании сибирских инородцев настолько уже обострился, благодаря просвещённой и энергичной деятельности врача Почтарёва, что перешёл из сферы периодической прессы в сферу правительственных исследований. В 1893 году г. Почтарёв по обязанностям службы посетил северную окраину Тобольской губернии и близко ознакомился с бытом и положением инородцев северо-западной части Сибири. Результатом этого изучения явился доклад в «Русское общество охранения народного здравия», под заглавием: «О причинах вымирания инородцев в северо-западной Сибири». Описав в ярких красках эксплуататорскую деятельность русских промышленников и торговцев среди этих инородцев, а также обездоленность, задолженность и непроходимую нищету этих последних и наконец признав вымирание инородцев несомненным фактом, докладчик утверждал, что это быстрое угасание инородцев грозит «в недалёком будущем превратить наш богатый северный край в безлюдную тундру», а потому и призывал «общество охранения народного здравия» вступиться за инородцев.

(Продолжение следует)

Башкиры населяют Уфимскую губернию и часть Оренбургской, где владеют огромными земельными вотчинами, дарованными им Государем Великой и Малой Руси Алексеем Михайловичем⁵⁰¹. Их можно разделить на две категории – степных и лесных.

В степной или совершенно безлесной местности, где сохранились от лесов небольшие рощицы, башкир по примеру переселенцев и за неимением хороших заработков для прокормления своей семьи обрабатывает землю и сеет хлеб; но в Урманной стороне, иначе лесной, башкир земли не возделывает, а промышляет лесными изделиями: гнёт для колёс ободья, дерёт лыки, мочалу, рубит лес на избы и дрова и занимается пчеловодством. Лесные изделия: мёд, кожи, шерсть, скоромное масло, крут⁵⁰² и кумыс вывозит для продажи на базар, откуда привозит какого-нибудь дешёвенького разноцветного ситца, украшений, муки, чая да сахара. Знакомство со спиртными напитками заводского изделия лесные вотчинники ведут мало, водку пьют и табак курят очень редко, но «кислушку», напиток, приготовленный из мёда на дрожжах, очень уважают и часто напиваются им допьяна: особенно, по возвращении с базаров по дорогам к деревням, можно видеть много пьяных, безобразно зевающих на своём языке заунывные и весёлые песни. Сопоставив же лесных башкир со степными в потреблении опьяняющих напитков, можно вывести заключение, что последние в пьянстве – отравлении себя водкой, пивом и другими подобными веществами и курением табаку, не уступают и нам, русским людям. Так, например, на одном оживлённом базаре здоровенный степной башкир в присутствии собравшегося народа, с кем-то поспорив, осушил в два приёма полбутылки водочного спирта, выиграл пари и пошёл как ни в чём не бывало к своей телеге. Однако нужно сознаться, что с распространением в торговых пунктах огромного количества шинков и лесной башкир начинает понемногу приучаться пить водку.

Башкиры лесных сторон с наступлением весны переселяются со всем своим имуществом и скотиной в леса, иногда неподалёку от деревни, а иногда и вёрст за тридцать и дальше. На берегу какой-нибудь лесной речки, облюбовав хорошенько местечко, строят лубковые шалаши и живут в них вплоть до наступления первых заморозков; когда же вокруг шалашей корма для скотины будет мало, то переходят на другое место. Во время откочёвок лесные деревни представляют унылый и безотрадный вид: дома заколочены, на улицах не увидишь ни одного человеческого лица, только куры с петухами и кошки, брошенные жителями на произвол судьбы и питающиеся от щедрот природы, заявляют о своём незавидном существовании. Несмотря на обилие леса, у башкир нет бань, они только сменяют с себя бельё, да летом купаются в речной воде, этим и ограничивается всё их мытьё, от которого грязь на теле остаётся такая же, какая была прежде. Проезжая зимой по башкирским деревням, можно видеть ребятишек, бегающих по снегу в сильный мороз босиком, в одной рубашке. Родители на это мало обращают внимания и тем самым, конечно, содействуют скорейшему вымиранию своих детей; из последней статистики видно, что население башкир уменьшается с каждым годом; ничем не лечимые болезни преждевременно уносят много жертв в могилу, да и возрастающее пьянство между башкирами также содействует вымиранию этого племени.

Скажем несколько слов и о потреблении башкирами жизненных продуктов: самый любимый напиток – чай, который они пьют с сахаром, молоком, крутом, маслами: скоромным и сливочным, лепёшкой из просяной муки пополам с пшеничной, испечённой в горячей золе; затем, из баранины, козлятины, коровьего масла, а наибольше конины, варится салма или лапша. Весной и летом особенно много пьют кумысу, пьют его весь день, а напьются как следует, то ложатся на разостланные кошмы с подушками и предаются сладкой ленивой дремоте. Кумыс очень скоро нагоняет сонное состояние, если вылить его порядочное количество, а непривычному к нему человеку достаточно и небольшой дозы.

Все башкиры исповедуют магометанскую религию, но в языке они, например, от казанских татар, отличаются так же, как русские от малороссов. В одежде же башкиры от татар не имеют существенной разницы.

За последнее время переселенцы с разных сторон надвигаются массой на башкирскую землю, арендуя её и покупая на вечное владение с помощью крестьянского поземельного Банка; первыми переселенцами земля скупалась у башкир положительно за бесценок, что-то по 25 коп. за десятину; башкир за деньгами не гнался, а доволен был поднесённым ему угощением с придачей каких-нибудь малоценных вещей из имущества переселенцев. Спустя несколько лет земля продавалась новым пришельцам так же как и первым, с той только разницей, что вместо словесных договоров стали заключаться письменные, например такого рода: башкир выдаёт покупщику расписку, в которой пишется, что такой-то башкир с такого-то крестьянина за купленную последним на вечное владение землю получил, скажем, двадцать пять рублей деньгами сполна; но это только одна документальная видимость, а на самом деле башкиру от покупщика деньгами ничего не перепало, а получил он какие-нибудь старые рваные валенки, стоящие по большой оценке полтинник, а ему поставленные в три рубля, старую драную шубу, стоящую 2 рубля, а ему поставленную в десять и так вотчиннику сбывается всякий ненужный бросовый хлам до тех пор, пока стоимость его не уравняется сумме, выставленной в расписке. Слава Богу, правительство начинает ограждать башкир от таких обманов и хищнических алчностей переселенцев, переходящих границу. И каких вы только народностей не увидите в прибывших переселенцах на благодатные дешёвые башкирские земельные вотчины. Тут вы встретите: русских, мордву, чуваш, татар, хохлов, немцев, латышей, эстонцев и других, жаждущих небесной манны. Там, где не более ста лет тому назад благодушествовали одни башкиры-вотчинники и лежали необозримые никем не тронутые, привольные земельные пространства, изрезанные вдоль и поперёк весело журчащими речками; где в лесных чащах прятались редкие деревни со своими высокими минаретами, там теперь огромные площади земель изрываются простыми и усовершенствованными земледельческими орудиями, лесные чащи расчищаются, появились частые деревни, села и города со множеством церквей, своим колокольным звоном разбудивших уснувшие в вековые глубокие сны окрестности прелестной дикой Башкирии и возвестившие о прибытии в край исповедников христианской веры⁵⁰³.

Одному противобуддийскому миссионеру пришлось долго и много беседовать с калмыком-буддистом Одже Зулыновым о превосходстве христианства над ламаизмом. Хотя означенный буддист после каждой беседы и соглашался во всём с миссионером, но своё присоединение к Христовой церкви он откладывал до смертного часа. Обыкновенно он говорил: «Придёт смерть, я перед смертью и окрещусь, чтобы после крещения остаться чистым и таким перейти в загробную жизнь. Если бы я крестился сейчас, то мог бы опять нагрешить и не покаяться...» Миссионер неоднократно разъяснял ему ложность такого соображения – он говорил Одже:

«Хорошо, Одже, умереть чистым, хотя бы тотчас же после крещения, но смотри: допустит ли так Бог? Ведь человек предполагает, а Бог располагает. Вот ты хочешь умереть чистым и креститься пред самою смертью, но будет ли угодно Богу – принять тебя в число чад своих, если ты теперь грешишь и сразу и так легко хочешь получить спасение».

«Конечно, – отвечал обыкновенно Одже, – Бог хочет, чтобы грешник, хотя бы пред смертью, покаялся и очистился от своих беззаконий. Я знаю, что и ты человек добрый, не откажешь в крещении даже ночью. Ведь я живу здесь недалеко от вашего стана⁵⁰⁴, всего в расстоянии 3 вёрст. Как только я шибко захвораю, тотчас же и попрошу вас приехать ко мне. И надеюсь, что вы не откажете».

«Разумеется, – возражал миссионер, – наша обязанность – крестить всякого желающего принять христианскую веру; но, смотри, не ошибись, не умри некрещёным. Ведь смерть не за горами, а за плечами человека».

И вот через неделю после одной такой беседы, миссионера будят ночью в 3 часа и просят окрестить больного и умирающего Одже. Оказывается, приехал по желанию отца старший сын Одже Басанг. Миссионер немедленно едет. И так как, по закону, крещение больных на дому может быть совершаемо только в присутствии полиции, то берёт с собой и двух казаков улусной команды, исполняющих обязанности полицейских. По приезде в кибитку умирающего Одже, миссионер в присутствии полицейских-казаков спросил больного о желании креститься, сделал об этом законную запись и приступил к совершению крещения. И вот уже была освящена вода, оставалось только совершить крещение через обливание, потому что больной Одже не мог вставать с «одра болезни своея», как вдруг неожиданно подскакивает к купели его жена Баясхуланг, ревностная ламаитка, опрокидывает её и выливает освящённую воду на землю. Пришлось снова начать освящение воды для крещения, и чтобы не повторилось тоже снова, Баясхуланг пришлось вывести из кибитки. Снова была освящена вода, но вдруг больной сильно вздохнул и скончался... Пришлось прекратить совершение таинства.

Под свежим впечатлением события миссионер сказал присутствующим наставление о том, что каждому человеку нужно заботиться о своём спасении заблаговременно и в течении всей своей жизни, не откладывая крещения до смертного часа, которого человек не может знать. Подобные люди Богу не угодны, каков, напр., был усопший Одже, который хотел лёгким путём войти в Царство Небесное – крестившись только пред смертью.

Эта неожиданная смерть Одже и наставление миссионера произвели столь сильное впечатление на сыновей и родичей умершего, что они вскоре же после того в числе 21 человека крестились; крестилась даже и фанатичка Баясхуланг.

Следовательно, пагубная смерть одного образумила многих. Если бы Одже удалось умереть окрещённым, то, быть может, его родичи и дети не поспешили бы креститься. По крайней мере некоторые из них по крещении чистосердечно говорили: «и мы думали отложить своё крещение до смерти; но увидав в смерти Одже перст Божий, изменили своё решение. Видно, Бога не обманешь...»

Энергичная деятельность сестёр общины св. Анны не могла не дать благоприятных результатов. Так как главной целью монахинь было воспитание и обучение детей туземцев, то для исполнения этой задачи понадобилось устройство интерната при школе, так как ходить ежедневно в школу для детей было очень тяжело, да и представлялось неблагоприятным в воспитательном отношении.

Туземцы, ознакомившись с монахинями и увидав, что они достойны доверия, охотно стали приводить своих детей в школу и оставлять их на попечение сестёр общины. Много понадобилось терпения, кротости и уменья, чтобы нестройную толпу туземных детей привести в порядок.

Первое затруднение, которое встретилось монахиням, была одежда. Туземные дети носят меховое платье, которое плотно облегает тело и которое не меняется ими до тех пор, пока не развалится от ветхости. Когда монахини снимают с детей их платье и заменяют другим, то дети плачут и упорно отказываются переодеваться, желая новые одежды надевать на старые, отказываются менять бельё, одним словом, точно боятся отступать от своей привычки – ходить, никогда не моясь, в сшитой им дома меховой одежде. Немалого труда стоило монахиням отмыть с детей всю накопившуюся на них грязь и приучить их держать в чистоте руки и лицо. Постоянный надзор сестёр общины за физическим состоянием детей имеет своим результатом то, что через месяц поступления в школу, дети уже представляют собой чисто одетую, весёлую, шумную, но не беспорядочную группу. Все дети обучаются английскому языку, чтению, письму, счету и различным ремёслам. Мальчики занимаются садоводством, столярными и слесарными работами; девочки учатся шить туземные одежды и обувь, необходимые в домашнем быту; кроме того, одна из монахинь – бельгийка – обучает девочек плести кружева. Это плетение заинтересовало и взрослых женщин, которые быстро переняли у детей приёмы работы и стали готовить кружева на продажу путешественникам, посещающим эту местность.

Ежегодно в июне месяце, когда эта отдалённая местность (порт Козыревский – где сёстрами общины устроена туземная школа) становится доступной торговым пароходам, в школе монахинь устраивается детям публичный экзамен с выдачею наград за успехи, на котором присутствуют различные правительственные чиновники, приезжающие по делам, духовные лица, объезжающие миссионерские учреждения, путешественники, купцы, одним словом – все желающие.

Отзывы посетителей изображают школу монахинь в очень привлекательном виде; дети веселы и опрятны, хорошо отвечают на предлагаемые им вопросы, ласковы и доверчивы к окружающим. По словам монахинь учение в школе идёт успешно потому, что воспитанники и воспитанницы очень прилежны, интересуются тем, чему их обучают и стараются превзойти друг друга успехами, чтобы получить награду.

Разумеется, всё воспитание и обучение ведётся в духе Христовой веры. Дети постепенно знакомятся с истинами христианства и по усвоении главнейших принимают св. Крещение.

Монахини учат своих воспитанников пению и музыке и эти занятия дети очень любят. В церкви при миссии поёт хор детей, причём нередко исполняет вещи довольно трудные в музыкальном отношении. В свободное от занятий время дети исполняют коротенькие театральные пьесы, составляемые для них их воспитательницами. Это развлечение доставляет огромное удовольствие как зрителям, так и исполнителям и предпочитается ими другим играм.

Школа общины св. Анны содержится главным образом на средства иезуитов, которые доставляют всё для неё необходимое, начиная с пищи и одежды и кончая мелочами школьного обихода. – Туземные дети очень не избалованы в отношении пищи, так как обычную пищу туземцев составляет сушёная или сырая рыба и мясо тюленей и китов, хлеба туземные индийские племена не знают. Детям в школе дают также рыбу и хлеб, в праздничные дни консервированное мясо и сало; кроме того даются овощи, которые выращиваются в огороде при школе и в уходе за которыми принимают участие и дети. Чай и лакомства даются детям по очень торжественным дням.

Помещения школы не обширны, так как ограниченные средства не позволяют расширять постройки, в спальных кровати детей расположены в два ряда по стенам, одни над другими как в спальных вагонах; в столовой настолько тесно, что приходится обедать стоя, но несмотря на подобные недочёты, школа детям кажется превосходной после тесноты и неопрятности туземных жилищ.

В настоящее время не редкость встретить как в порте Козыревском так и в его окрестностях искусных ремесленников, пекарей, торговых агентов – туземцев, получивших образование в школе общины св. Анны⁵⁰⁵.

3 сентября в Московском Покровском миссионерском монастыре скончался пребывавший на покое епископ Акакий, бывший епископ Енисейский.

Почивший (в миру Александр Иванович Заклинский), сын священника рижской Троицкой церкви, родился 20 февраля 1836 года; первое образование он получил в немецкой школе Шмидта, затем в духовных училищах Риги и Пскова, наконец – в Псковской семинарии и Петербургской Духовной Академии; постриженный в монашество (16 сентября 1856 года), покойный до окончания курса оставил Академию и получил место иеродиакона и позже иеромонаха при Константинопольской посольской церкви (1856–1865 гг.).

Вернувшись в Россию, инок Акакий начал духовно-училищную службу: он состоял преподавателем в Рязанской семинарии, помощником ректора Волынской семинарии, инспектором Воронежской семинарии и в сане архимандрита – ректором Томской семинарии.

После свыше двадцатипятилетней педагогической деятельности, покойный был хиротонисан (7 апреля 1891 года) в епископский сан и назначен сначала викарием Подольской, а затем Херсонской епархии (1891–1894 гг.), наконец – епископом Енисейским и Красноярским (1894–1898 гг.), где потрудился довольно над христианским просвещением тамошних инородцев. По болезненному состоянию, с 28 октября 1898 года он был уволен на покой и пребывал в Московском Покровском монастыре до своей кончины.

Кроме духовно-служебной деятельности, епископу Акакию принадлежат и некоторые литературные труды.

– Прибытие преосвященного Иннокентия в Порт-Артур.

– Владивостокский Восточный институт.

– Мусульманская пропаганда в Закавказье.

– Инородцы – Алеуты и Чукчи.

– Буряты Восточной Сибири.

– Начальник Китайской миссии преосвященный Иннокентий прибыл в Порт-Артур 10 августа. На другой день преосвященный служил в отрядной церкви литургию.

В час дня у временно командующего войсками состоялся обед в честь преосвященного, во время которого был поднят вопрос о желательности и необходимости устройства в Порт-Артуре постоянного архиерейского подворья; вопрос этот был встречен крайне сочувственно и преосвященному было не только обещано полное содействие, но и предложено комиссаром по гражданской части полковником Громбчевским поехать в бухту Тахэ для осмотра подходящего для подворья места.

– В начале сентября во Владивосток возвратились из Манчжурии, Японии и Китая командированные на лето студенты восточного института. Для поступления в институт прибыли из России более 30 лиц, окончивших средние учебные заведения; большинство – семинаристы. Отказано в поступлении немногим.

– В Гудаутском участке, Сухумского округа, по словам «Черноморского Вестника», мусульманство сильно укоренилось, а христианство стоит далеко не на прочных основах.

Хотя в каждом приходе с давних пор находятся православные священники, но деятельность их весьма ограничена, так как против них стоит целая масса фанатических мулл, беспрестанно занимающихся религиозной пропагандой. В каждом приходе найдётся лже-мулла, да не один, а 2–3, а потому очевидно, что одному приходскому священнику преодолеть нескольких мулл не под силу. Не довольствуясь борьбой с деятельностью православных священников в области обращения мусульман к святому крещению, муллы принимают меры к совращению самих православных, в чём успешно достигают цели.

Муллы, занимающиеся пропагандой, – преимущественно Турки, приезжие из Турции, хотя и кроме них имеются муллы Абхазцы, но первые становятся «предводителями» вторых. Встречаются турки, выдающие себя за плотника или чернорабочего, а между тем занимающиеся религиозной пропагандой. Затем многие «торгующие» турки, помимо своей торговли, занимаются и распространением мусульманства. Вот, например, факт, очевидцем которого был корреспондент газеты. В одном селении, в лавку турка заходят два взрослые мальчика, с целью купить кое-что. Один из мальчиков был мусульманин, другой христианин. По окончании покупки мальчик-мусульманин просил турка «добавить ему что-нибудь» даром. Турок, зная лично «просителя», даёт ему в подарок красивую коробку. Увидя это, другой мальчик, христианин, обращается к турку с такой же просьбой подарить ему что-нибудь. Турок предварительно спрашивает: мусульманин ли он, или православный, на что мальчик отвечает, что он православный. Турок тогда говорит: «Был бы ты мусульманин, я тебе подарил бы разные вещи». Мальчик вздохнул, сказав: «Ах! если бы, я был мусульманином». Потом турок советует мальчику принять мусульманство, тогда он, турок будет дарить ему «самые лучшие вещи».

В прошлом году турецкоподданным, Мустафой Качар-Оглы, который торговал в Гудаутах, была похищена православная девица из селения Отхара, каковую девицу он привёл в Гудауты и женился на ней по мусульманскому обряду. Православная девица и теперь проживает у турка. Другой факт: окружной врач г. Барский освободил Гудаутский участок от одного турка, лечившего больных (мусульман) какими-то молитвами и отвращавшего христиан от Православия.

Лишь с удалением всех фанатических мулл и лже-мулл, замечает газета, Православие водворится в Гудаутском участке.

– Г. Богданович в своей книге Очерки Чукотского полуострова сообщает, между прочим, следующие факты. Оказывается, что на острове Уналашке⁵⁰⁶ имеются православная церковь и две школы: одна – православная миссионерская, другая – американская методистская.

Дети Алеутов, по словам Богдановича, бойко говорят по-русски, но английский язык распространён слабо. Поэтому Американское правительство держит здесь на службе лиц, знающих русский язык.

До сих пор ещё население острова Уналашки не забыло русских обычаев и привычек. Вследствие этого, американская торговая компания вынуждена ежегодно выписывать из России некоторые русские товары, например, посуду, медные и железные изделия.

А на Чукотском полуострове – доминирующая роль принадлежит в настоящее время американцам, и местное инородческое население, чукчи, находится под их влиянием. Когда экспедиция входила в сношения с прибрежными чукчами, то каждый раз легче было что-либо знать от них, пользуясь английским языком, чем русским.

Перешедшие к Северо-Американским Соединённым Штатам, алеуты сохраняют православную веру, русский язык и обычаи, а с чукчами, живущими в пределах России, приходится объясняться по-английски! Не странно ли?

– В числе инородцев, населяющих Иркутскую губернию и Забайкальскую область, первое место по численности и своему культурному развитию принадлежит, по словам Восточного Обозрения, бесспорно, бурятам или, как их называют, братским. В настоящее время в двух названных областях их насчитывается около 300.000 душ обоего пола, а именно 119.986 душ в Иркутской губ. и 170.849 в Забайкальской области. Своими кочевьями буряты занимают около тысячи квадратных вёрст, начиная от русско-китайской границы на юге до конца почти верхнего течения р. Лены на севере и от реки Онона на востоке до реки Оки и Ии на западе. Но расселены они на этом пространстве весьма неравномерно.

(Продолжение)

...ремисских братских школ и школ грамоты среди черемисов. Она же должна служить и действительно служит руководительницей всех черемисских школ грамоты. В настоящее время Уньжинская черемисская школа помещается в собственном очень просторном и удобном здании.

По учебной части, Уньжинская черемисская школа состоит из двух классов: первый – с трёхгодичным курсом, содержится Министерством Народного Просвещения, а второй, с двухгодичным курсом содержится Братством св. Гурия. Но по духу преподавания и внутреннему направлению оба класса составляют одно неразрывное целое.

Всех учащихся в школе было 97.

В школе в отчётном году особенно много трудов положено было на обучение пению, так как приходилось готовиться и петь, как в школе, так и в церкви, на двух языках: на славянском и на местном черемисском.

Внутренняя жизнь черемисской школы была направлена к утверждению учеников в правилах христианской жизни.

Ученики Уньжинской школы, по окончании курса учения, посылаются учителями в черемисские школы грамоты, преимущественно в язычествующие селения. Здесь учителя должны, кроме занятий в школе с детьми, посещать черемисские семьи и сеять по мере своих сил, семена христианского учения.

Уньжинская черемисская школа имела свои отрасли в числе 16 школ грамоты, с коими она находилась в живейших сношениях и общении. Учителя сказанных школ в недоуменных случаях всегда обращались к воспитавшей их Уньжинской школе, как письменно, так и лично.

Для приготовления учителей школ братских и школ грамоты среди вотяков, у Братства не было собственной школы, но оно пользовалось для этой цели школой в селении Карлыган, Уржумского уезда, Вятской губернии.

Прочие школы Братства находились в разных уездах Казанской губернии. Всех школ, со включением центральной крещёно-татарской, Ишаковской и Уньжинской, в отчётном году было 147. Из них крещёно-татарских 62, чувашских 50, черемисских 17, вотяцких 17, мордовских 1 школа.

Всех обучавшихся в братских школах было 3.986 человек (мальчиков 3.254, девочек 732), а именно: крещёных татар 1.528 (мальчиков 1.231, девочек 297), чуваш 1.492 (мальчиков 1.214, девочек 278), черемис 315 (мальчиков 287, девочек 28), вотяков 333 (мальчиков 273, девочек 60), мордвы 33 (мальчиков 28, девочек 5), русских 285 (мальчиков 221, девочек 64).

Из братских 147 школ помещались: в собственных домах 59, в церковных сторожках и домах 7, в наёмных квартирах 78, в церкви-школе 1, в монастырском здании 1 и 1 школа в земском здании.

В Вятской епархии в настоящее время число крещёных инородцев доходит до 535 тысяч, язычников около 9 тысяч.

Из крещёных инородцев одних можно признать утверждёнными в Православной вере – их называют «руссковеры», – а других, и притом в количестве, значительно превышающем первых, язычествующими. Между теми и другими очень большая разница: в то время, как первые, оставив совершенно языческие заблуждения, являются истинными сынами Церкви, вторые, хотя и крещёные, обнаруживают местами замечательную привязанность к языческой вере отцов, к кровавым жертвам. Они ещё переживают период двоеверия. Исполняя христианские обязанности по долгу, не оставляют и обычаев языческой старины, и нередко можно встретить такие случаи, что инородец, отслужив молебен в церкви, или исполнив какой-нибудь христианский обряд и таинство, исправит потом что-нибудь и по языческой старине.

Собственно старики крепко и сильно блюдут язычество и своим примером увлекают молодёжь, но ещё более языческие карты (жрецы) и ворожцы особенно усиленно отстаивают своё колеблющееся влияние на невежественных сородичей и не останавливаются для достижения своих целей ни пред какими средствами. Так, ими составляются и подаются прошения на Высочайшее имя (подписанные, конечно, не ими) о дозволении молиться по-своему, или распускаются всевозможные слухи о том, что Царь позволил всем молиться по-своему, и они же являются при общественных кровавых молениях и жертвоприношениях главными подстрекателями к сопротивлению священникам, являющимся с целью остановить их.

О принесении кровавых языческих жертв в священных рощах все миссионеры свидетельствуют, что их в отчётном году было едва ли даже не больше, чем в прошлом году. Это, впрочем, объясняется тем, что нынешний неурожайный год при страшной засухе летом обратил вотяков к той мысли, что предки, разгневанные недостаточными жертвами, лишили их урожая. Так, миссионер Уржумского уезда Сергий Громов пишет, что громадные и многочисленные собрания черемис для языческих молений были при 7 селениях его округа.

О таковых же молениях в деревне черемисском Ернуре и Шуарсоле, Яранского у., доносит миссионер Романов. Здесь местный священник села Великополья Николай Упшинский, узнав об этом молении, не побоялся при многочисленном собрании черемис в Ернурском мольбище перелезть через ограду его вместе с местным причтом, так как ворота были заперты; и в мольбище был совершён молебен с водосвятием. Черемисы, увидав священника с крестом, выбежали на опушку рощи и стали молиться по-христиански, а за сим приложились ко кресту и Евангелию. Шуарсолинские черемисы, узнав об этом, не докончили своего моления и разбежались по домам, не загасив даже и костров. Точно также хотели помолиться и некоторые из Больше-Оршинских черемис того же уезда, но местный священник Василий Тихвинский успел благоразумными мерами и увещаниями отклонить их от своего намерения.

В Елабужском уезде в деревне Большой Ерыксе 4 июня язычники и крещёные этой деревни собрались на языческое моление и, несмотря на все усилия местного священника К. Ергина предотвратить это молебствие, совершили его по всем языческим обычаям, причём жертв было принесено на 300 рублей.

Но наравне с этой привязанностью стариков к язычеству, с радостью нужно отметить совершенное иное направление во взглядах молодого поколения, особенно грамотного. Эти уже весьма сочувственно относятся к тем людям, у коих видят желание просветить их – тёмных людей, и в большинстве давно бы бросили свои языческие обычаи, если бы не страх пред стариками. Замечательный в этом отношении случай описывает миссионер Яранского уезда Н. Кибардин. Однажды в своём приходе он вёл с язычествующими беседу. Все его доводы и убеждения не приводили ни к чему. Когда старики ушли, и в избе осталась только одна молодёжь, о. миссионер обратился к ним с речью, проникнутой горячим чувством скорби и вместе с тем упрёка ихнему ожесточению. Слова эти произвели на этот раз своё действие: быстро встал один из них, лет 25, и со особенной решимостью сказал при всех: «Батюшка! погоди немного, нельзя нам бросить свою веру: старики наши не дадут нам сделать это. А вот настанет время, когда они умрут, сами всё бросим и пойдём в православную веру».

Но главным средством просвещения инородцев служат школы.

Всех школ в отчётном году было 67. Вновь открыты две школы в черемисских деревнях Аланурской и Большенурминской, Уржумского уезда, и оказана субсидия Городищенской церковно-приходской школе Слободского уезда.

Кроме этих 67 школ местный Комитет оказывает пособие ещё 12 школам грамоты в Уржумском уезде на сумму 300 рублей в год.

Всех учащихся в 67 школах, кроме 12 школ грамоты, в отчётном году было 1.858 мальчиков и 467 девочек, более против прежнего года на 205 человек. В числе учащихся было русских – 208 мальчиков, 155 девочек, вотяков – 400 м., 78 д., черемис – 707 мальч., 101 девоч., бесермян – 50 м., 3 д., татар – 500 мальч., 134 дев.; в том числе язычников 90 мальч., 8 девоч.

Обучение в школах велось по программе Н.И. Ильминского с большим или меньшим успехом в зависимости от умения и практики учащих.

Успешность учеников должно признать в общем удовлетворительной, принимая во внимание, что школы инородческие, а не чисто русские. Если и встречаются в этом отношении некоторые недочёты, то уже гораздо в меньшей степени, чем за прошлые годы.

Миссионерская школа, хотя и не быстро, делает своё дело, внося христианские воззрения в тёмную инородческую среду и сближая инородцев с храмом Божиим, где они видят участие своих детей в чтении, пении и прислуживании их в алтаре, хождении со святыми иконами по приходу и невольно через своих детей знакомятся с духом христианского Богослужения. Очень большое значение в деле церковности имеет пение, которое, будучи применяемо в Богослужении и на религиозно-нравственных беседах, привлекает в храм Божий и на беседы и взрослых инородцев. За самыми небольшими исключениями учащиеся в миссионерских школах участвуют в церковном пении, составляя обыкновенно левый клирос, причём пение ради предстоящих инородцев прихожан совершается на том или другом инородческом наречии.

Помимо школьных занятий во всех почти миссионерских школах производились религиозно-нравственные беседы накануне воскресных и праздничных дней, или в самые эти дни, если почему-либо учащимся не удавалось быть в Церкви. Эти беседы очень интересуют и взрослых инородцев, охотно являющихся в школу послушать чтение и пение. Так, напр., в Нослинской мужской школе Малмыжского уезда по воскресным дням обыкновенно совершается Богослужение на татарском языке и после оного происходят беседы, на которых бывает до 200 человек взрослых. В нынешнем году окончена постройкой церковь в черемисском селении Куприан-Соле, Уржумского уезда, как его здесь называют, – «языческом Иерусалиме», где ранее бывали многочисленнейшие языческие моления.

В деревне Куженери того же уезда при недавно выстроенной церкви открыта инородческая женская община, куда перешёл на жительство местный миссионер из черемисов священник Сергий Громов, вместе со своей женой, ревностной помощницею своего мужа в качестве учительницы пения и рукоделия в миссионерских школах.

По мысли председателя Комитета, преосвященнейшего Алексия, открыто несколько самостоятельных приходов для лучшего воздействия на религиозно-нравственное просвещение инородцев.

Кроме того, на содержании (600 руб. в год) Комитета состоит епархиальный инородческий миссионер Козьма Андреев, родом из вотяков, прекрасно знающий татарский и черемисский языки.

Комитет, внимательно следя за течением просветительной миссии, охотно отзывался на все возникавшие требования и, по возможности, удовлетворял их. В нынешнем году Комитетом была выслана для раздачи через приходских священников черемисам печатная брошюра миссионера Н. Кибардина «Беседа с черемисами о языческих жертвоприношениях».

Брошюра эта, по заявлению приходских священников, имела большой успех среди черемисов и оказала своё действие, так как инородцы верят печатному слову и придают ему значение, равное силе закона.

По просьбе миссионера Н. Тронина выслать ему каких-нибудь книжек для раздачи черемисам, от коих ему нередко во время своих поездок приходилось выслушивать просьбы дать почитать книжку на черемисском наречии, Комитет обратился с просьбой в Казанскую Переводческую Комиссию выслать для сей цели 600 экземпляров мелких брошюр на черемисском наречии преимущественно религиозного содержания.

Из язычества обращено 43 человека.

В Архангельской епархии местный Комитет, по примеру прежних лет, содействовал религиозно-нравственному просвещению живущих в епархии инородцев-зырян, корел, лопарей и самоедов преимущественно посредством школ.

В отчётном году Комитет содержал на свои средства 10 школ: Поромовскую, Дибожскую и Устьижемскую (Печорского уезда) – для зырянских детей; Няшебожскую и Тиманскую (Мезенского уезда) – для самоедских детей; Кестенгскую, Кондокскую, Тихтозерскую и Пильдозерскую (Кемского уезда) – для корельских детей и Ловозерскую (Александровского уезда) – для лопарских детей. К сожалению, из детей, обучающихся ныне в Ловозерской школы, только один мальчик – лопарь, а остальные – дети зырян-ижемцев и отчасти самоедов, перекочевавших около 15 лет тому назад из Печорского уезда в Лапландию. Полное почти отсутствие лопарских детей в названной школе объясняется преимущественно бедностью лопарей, из которых одни служат пастухами у богатых зырян при оленьих стадах, другие – ямщиками на станциях, причём те и другие нередко держат при себе и детей-подростков в качестве даровых помощников. Те же подростки, которые остаются в зимнее время в домах своих родителей, нередко заменяют их в хозяйстве и также не имеют времени посещать школу. Развитию школ между лопарями не благоприятствуют и условия их жизни. Лопари (а равно и самоеды) ведут кочевую и почти замкнутую жизнь. Перекочёвывая отдельными семьями с одного озера на другое, они заботятся только о том, чтобы наловить побольше рыбы для обмена на хлеб и другие необходимые предметы у своих же наиболее зажиточных собратьев и отчасти у русских в Коле и других торговых пунктах.

Всех учащихся в миссионерских школах к 1 января 1902 г. состояло: 153 мальчика и 49 девочек, итого 202 человека. Незначительное число обучающихся детей объясняется частью разбросанностью селений, особенно в корельских приходах, преимущественно же теснотой школьных помещений, что должно сказать особенно о корельских же школах. Для устранения последнего неудобства в Кестенгском приходе строится особый школьный дом. Для устройства дома в Тихтозерском приходе Епархиальным училищным советом испрошен беспошлинный отпуск леса, а комитетом предположено оказать денежное пособие в размере 400 рублей.

В 6-ти миссионерских школах – Поромовской, Дибожской, Устьижемской, Няшебожской, Кестенгской и Ловозерской обучали детей особые учителя и учительницы, получавшие от 120 до 300 р. в год, а в четырёх школах: Кондокской, Тихтозерской, Пильдозерской и Тиманской – члены местного причта с вознаграждением за это от 100 до 200 р. В преподавании учащие руководствовались программою одноклассных церковно-приходских школ и, по мере возможности, выполняли её, с тем лишь отличием от русских школ в распределении учебного материала по годам, какое вызывается четырёхлетним (вместо 3-летнего) обучением в инородческих школах.

Церковно-славянская грамота преподаётся со второго года обучения, когда ученики научены читать по-русски и понимать хотя отдельные слова и краткие предложения.

Церковное пение преподаётся с голоса, причём учащиеся усвояют в той или другой степени церковное осмогласие и напев важнейших песнопений из Всенощного бдения и Литургии. Наибольшие успехи по церковному пению достигаются в Зырянских школах, по всей вероятности, благодаря особенному усердию зырян к посещению храмов Божиих и участью там в церковном пении. Лопари же и самоеды, при кочевой своей жизни, посещают храмы не более 3–4 месяцев в году, что неблагоприятно отражается на успехах их детей в церковном пении.

Кроме содержания 10 инородческих школ, Комитет в отчётном году оказал пособие в 100 р. Пильдозерскому корельскому приходу на приведение в порядок причтового дома, в котором уже невозможно было жить, вследствие чего этот приход в течение почти двух лет оставался без священника и учителя. Благодаря этому пособию теперь оказалось возможным назначить в Пильдозеро священника и восстановить школу. Затем оказано пособие крестьянам корельской деревни Новой на устройство часовни-школы, в которой настоятельная нужда по отдалённости деревни от приходской школы.

Состоящей при Комитете «Переводческой Комиссией» в отчётном году приготовлены к печати «Утренние воскресные Евангелия» на корельском языке и «Славяно-корельско-русский словарь»; эти издания окажут большую пользу грамотным корелам в понимании православного богослужения, а равно и священникам, не знающим корельского языка, при преподавании Закона Божия в школах и при составлении проповедей.

В Симбирской епархии первое место между миссионерскими школами занимает Симбирская чувашская учительская школа с женским при ней училищем. Школа эта имеет очень важное значение в системе инородческого образования, потому что готовит учителей чувашских школ не только для Симбирской, но и других епархий, где живут инородцы этого племени. Во главе этой школы стоит достойный ученик покойного Ильминского И.Я. Яковлев, который с честью поддерживает то доброе и истинно-миссионерское направление, которое дано инородческим школам его приснопамятным учителем. В 3-х учительских классах школы в отчётном году обучалось всего 131 человек и, кроме того, в учебной мастерской при школе обучались ремёслам 5 мальчиков. Из них 20 русских, 115 чуваш и 1 мордвин – все православные, за исключением 1 язычника. В женском при школе училище всех учащихся было 142, которые, за исключением 20 русских, все чувашки. Окончило курс 20 воспитанниц. Прослушав одногодичный женский педагогический курс, существующий, на основании особого положения при Симбирской чувашской учительской школе, все они допущены к испытанию на звание учительниц начального училища, который и выдержали удовлетворительно. В настоящее время все они получили учительские места в инородческих школах, и о деятельности их инспектор имеет одобрительные отзывы.

В Средне-Алгашинской миссионерской школе всех учащихся к 1 января 1902 г. было 44 мальчика и 2 девочки – все чуваши. Эта школа с будущего года будет содержаться исключительно на средства Министерства Народного Просвещения и местных крестьян, но по духу и направлению она и на будущее время останется миссионерской.

Кроме указанных школ, пособием от Миссионерского Общества пользуются ещё 12 школ в Буинском уезде, в которых учащихся за отчётный год было 262 мальчика и 40 девочек, а всего 302. Особенно добрым влиянием на учащихся отличается Три-Избы – Шемуршинская школа, в которой ежегодно обучаются дети отпавших от православия в язычество в числе 5–7 человек. Они наравне с прочими учениками очень усердно изучают Закон Божий и, в случае согласия родителей, принимают крещение, а родители, особенно в последнее время, все менее и менее упорствуют в своих заблуждениях и заметно сближаются с православным населением.

Вообще все школы, получающие на своё содержание пособие из средств Православного Миссионерского Общества, выполняют своё назначение более или менее успешно, содействуя христианскому просвещению темных язычников.

Приходов с инородческим населением в Самарской епархии в 1901 году было 165, в состав которых входило 165 сел и 172 деревни с населением 283.503 души.

Религиозно-нравственное состояние этих инородцев в общем представляется в таком виде:

Язычествующие чуваши и вотяки, особенно в лице своих старших членов семейств (стариков и старух), крепко держатся своей веры, считая перемену веры изменой своим отцам и народности; они рассуждают, что у каждого народа должна быть своя вера, как у каждого дерева свои листья, что всякая вера угодна Богу, что всякий спасётся, если пребудет верен своей вере, но пропадёт на том свете, если изменит прародительской вере. Впрочем, язычествующие чуваши и вотяки не отличаются нетерпимостью и фанатизмом к религии христианской, которую они считают верой хорошей и сознают даже превосходство её пред их языческой, особенно при более близком ознакомлении с учением евангелия и красотой христианского богослужения и молитв, почему и не очень препятствуют своим детям посещать церковно-приходские школы, а нередко, видя и слыша общественные христианские моления, как напр., во время крестных ходов на Пасху, совершаемые на родном их языке, с глубоким вниманием и умилением слушают христианские молитвы и песнопения, а иногда и сами посещают храм Божий.

Не таковы татары – мусульмане: они, при своей обособленности и исконном фанатизме, твёрдо стоят против просветительных средств миссионеров и не только не слабеют под влиянием русской культуры и цивилизации, но даже усиливаются, вследствие своей пропаганды среди родственных им инородцев чуваш и вотяков, крещёных татар, успеху которой содействуют: культурное их превосходство, племенное родство, ближайшее соседство и общительность.

Что же касается крещёных инородцев Самарской епархии, то они, за исключением мордвы, стремящейся к обрусению и усвоению христианства на началах православной веры, далеко ещё не оставили прежних своих языческих и мусульманских верований и обрядов и живут двоеверно.

Так, чуваши, даже в таких селениях, как Пролейка, Нижняя Ивановка, Сам. у., где они живут вместе с русскими и где нет в ближайшем соседстве некрещёных их соплеменников, до сих пор ещё не оставили своих языческих суеверий; многобожия, поклонения керемети, иыйриху и т. п. божкам, чук, йусман, мамале, преданности йомзям, представления о загробной жизни, похоронных и др. обрядов и обычаев, которые у них остались в целости и исполняются неопустительно. Но наряду со всем этим они исполняют требования и христианского закона.

Чуваши же, живущие в ближайшем соседстве с татарами мусульманами, перенимают верования, обряды и даже одежду этих последних и таким образом живут больше по-мусульмански, чем по-христиански: в храм Божий не ходят, вместо постов соблюдают татарскую «уразу», вместо крестного знамения – намазы, умерших своих поминают по-татарски и т. д.

Крещёные же татары, живя в соседстве со своими единоплеменниками мусульманами, сравнительно с чувашами и вотяками, оказываются ещё менее устойчивыми членами св. церкви по вере и жизни, и оставленные вне пастырского попечения, легко могут отпасть в мусульманство.

Средствами миссионерского воздействия на инородцев служили:

а) устная проповедь и совершение торжественного богослужения на родном их языке, с участием хора певчих ...

За май

За июнь