№ 9. Май. Книжка 1

Права и обязанности миссионера в отношении к молодым воспитанникам, определяемым в миссионерские станы на должности псаломщиков, учителей и толмачей

Успех в обращении от неверия к вере, от заблуждения к истине, в мере весьма значительной, зависит от количества проповедников веры и истины: «для многой жатвы потребно делателей много». Посему забота об умножении числа веропроповедников есть забота об успехе проповеди. Божественная мудрость уподобила первых веропроповедников соли, долженствующей осолить вселенную, с таковым, притом, предостережением, что «если соль сия потеряет силу, то ни во что же будет к тому, точию да изсыпана вон и попираема человеки». Из сего усмотреть можно, что успех Евангельской проповеди зависит не от количества токмо, но и от качества веропроповедников. Известно изречение христианской мудрости: «или не учи, или же нравами учи».

Для приготовления делателей на жатве, вверенной попечениям Алтайской миссии, существует Бийское Катехизаторское училище. Состав учащихся в этом учреждении должен образоваться и ежегодно восполняться, главным образом, из воспитанников миссионерских школ.

Нужным считаю поставить в известность оо. миссионерам те условия, которые должны быть соблюдаемы ими при выборе питомцев, назначаемых для образования в Катехизаторское училище.

1) Они должны быть хорошо известны миссионеру, как лица не испорченные нравственно и с успехом кончившие курс в начальной миссионерской школе.

2) Питомцы должны быть снабжены выписками из метрических книг о рождении и крещении²⁵⁹.

3) Как поступающие в училище, так и родители их должны быть предуведомляемы, что пансионеры обязаны по выходе из училища оставаться в распоряжении миссии и служении, какое будет им указано, – в течении не менее шести лет.

Обучение в начальных школах должно происходить по программам, изданным Училищным Советом при Св. Синоде.

В школах инородческих, где обучаются исключительно инородческие дети, или где преобладает большинство таковых, начальное обучение должно происходить по алтайскому букварю и первой после азбуки книге для чтения, с постепенным обучением и чтению русских книг, назначенных для русских начальных и церковно-прих. школ.

Особенное внимание оо. миссионеров должно быть обращено на воспитанников, которые, по выпуске из Катехизаторского училища, будут определяемы в миссионерские станы на должность учителей или псаломщиков и толмачей.

Помня с одной стороны слова древней мудрости: кто любит сына, тот пусть чаще наказывает его, чтобы впоследствии утешаться им²⁶⁰, с другой – изречение Апостольское: отцы не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали²⁶¹, миссионер относится к воспитаннику, поступившему в стан его для служения, как пресвитер-старец к своему ученику и сыну по духу, как воспитатель к воспитаннику. Посему он заботится о нём по преимуществу пред своими пасомыми, поминая печальные последствия беззаботности пастырской в отношении к тому юноше, которого св. апостол Иоанн вверил некоему епископу. Миссионер печётся как о благоустроении внешней жизни воспитанника, так и о соблюдении нравственной непорочности его. Он постепенно приготовляет из сего юноши служителя церкви, себе помощника, а впоследствии, может быть, преемника.

Особенное внимание юноши должно быть обращено на его сердце, его внутреннюю жизнь: ибо от сердца исходят и помышления, и дела злая. Ему нужно учиться делом исполнять советы мудрости: познай себя; себя испытывай.

Поелику похотливость, страсть к вину и курению табака получаются инородцами с самым рождением, то о. миссионер приложит особенное попечение о том, чтобы предостеречь юных от возникновения в них этих страстей, то добрым советом, то страхом, а более всего – воспитанием и поддержанием в юноше чувства страха Божия и нравственного самосохранения.

Миссионер принимает на себя особый труд попечения и о дальнейшем умственном развитии юного клирика, упражнением его в тех занятиях, начало которых было положено при его воспитании в училище. Воспитанник, поступивший на должность псаломщика или учителя, должен петь всё то, чему он учен был, как из церковных обиходов, на славянском и на алтайском языке, так и из сборника песнопений (Лепты), назначенного для домашнего пения. Он должен упражняться не только в чтении, но и импровизации внебогослужебных собеседований, в составлении письменных отчётов о своих занятиях, ведении журналов, как классного, так и путевого; в переложении на Алтайский язык назидательных статей, составлении статистики; в записывании разных эпизодов из жизни крещёных и некрещёных, их нравов, обычаев, верований и т. п. Вообще должно быть обращено внимание на развитие в юноше и наблюдательности и аккуратности во всём.

Все записи псаломщик или учитель должен представлять местному миссионеру для прочтения и препровождения к Начальнику миссии.

Юность строптива, говорит св. Златоуст; она требует многих приставников. Для юношеского возраста нужна строгость, как бы узда, и угроза, как бы железная цепь. Для молодости нужен смиряющий труд, как молодому коню узда, и утомление, рассуждает тот же святитель²⁶². Блаженной памяти первоначальник Алтайской миссии о. А. Макарий, как говорит живое предание, никогда не дозволял, чтобы кто-нибудь из служащих при нём сидел без дела, а особенно – из молодых.

Для юных наших катехизаторов, учителей и псаломщиков отдыхом от дела должно служить не бездействие, а перемена одного дела на другое. Если в будни он утомился от непрестанного занятия в школе, то в праздник отдыхом должно служить занятие вне школы: участие в собеседованиях внебогослужебных, посещение жилищ новокрещёных с учениками, для обучения молитвам, назидательного чтения, пения церковных песен и кант; но непременно – с благословения миссионера, как старца своего, под его руководством и наблюдением, дабы это занятие не послужило благовидным предлогом к насаждению и развитию пороков, свойственных юношескому возрасту. После зимних, продолжительных занятий для молодого клирика – учителя отдыхом должны служить летние поездки для оспопрививания, бесед среди новокрещёных, живущих вне стана, а также и некрещёных.

Я предложил некоторые черты нравственного и умственного воспитания молодых деятелей миссии, зная, что действительность никогда не достигает совершенств идеала. Но для успеха и то хорошо, если все миссионеры будут иметь в виду один мысленный образ совершенства, стремиться к одной цели, для достижения которой употреблять средства, испытанные и одобренные мудрой опытностью отцов и учителей наших.

Подведём итоги сказанного:

1) Для многой жатвы, нам вручённой, нужны многие делатели.

2) Делатели должны обладать добрыми качествами, дабы быть солью земли не обуявшей.

3) Забота о приготовлении таковых делателей из юных питомцев миссии лежит на пресвитерах – веропроповедниках.

4) Отношения между миссионерами и делателями из воспитанников миссии должны быть проникнуты духом христианского взаимного служения, связаны союзом апостольской любви с одной стороны и беспрекословного доверия и послушания с другой.

5) Но юность строптива, а потому требует узды и цепи.

6) Молодых воспитанников нужно оберегать от праздности, как матери всех пороков, юношеских похотей, винопитием и отчасти табакокурением возбуждаемых и поддерживаемых, картёжной игры, а также чванства и щегольства. Но приучать их нужно, и словом, и примером, к усердной домашней молитве, – матери добродетелей, к чтению Св. Писания и нравоучительных книг, а также аккуратности и наблюдательности.

Отцы миссионеры, возлюбленные братия и сослужители о Господе, не оставят эти советы, как нечто не нужное, но примут их «к руководству» и время от времени будут закреплять в памяти повторительным чтением²⁶³.

Замечателен неожиданный визит ко мне тобольских мулл. Сначала они попросили позволения взойти. Я пригласил пожаловать и сказал, что очень рад их видеть. Муллы долго шептались в сенях, потом вошли. Я посадил их на почётном месте; лица их были пасмурные и угрюмые. Изредка вздыхали.

– А что, мулла, (т. е. священник, так обычно татары называют всех православных священников) есть в законе, или особый приказ вышел, что тебя назначили сюда говорить нам о Гайсе (т. е. Иисусе)? – был первый вопрос мулл.

– Это не только в гражданском, но и в Божественном законе есть, чтобы говорить и проповедовать учение Христа, так как Самим Христом заповедано говорить истину и проповедовать Евангелие. Вот ваше учение говорит, что Коран прямо сошёл с неба и этим хочет прикрыть его недостатки в глазах последователей. Учение, изложенное в Коране, не только не выше всех других, как вы говорите, – но в нём есть явные и вопиющие недостатки, напр., Коран допускает месть, вражду, ненависть ко всем немусульманам, многожёнство и проч. Вы, не зная истинного учения Евангельского, даёте преимущество своему Корану, говорите, что Коран прямо сошёл с неба и так обязательно должен веровать каждый мусульманин. Но этим Магомет хотел только прикрыть недостатки своего учения, выдавая его за небесное, всё равно, как на базаре мелкие торговцы, чтобы заинтересовать покупателя, выкрикивают: «хороший товар, заграничный, английский». Чтобы учение Корана признать истинным, его нужно сначала разобрать и проверить действительно ли таково оно на самом деле.

– Это так-то так, сказал Абусспадат, ударяя себя в грудь, но если я не признаю Коран, как книгу, спущенную с неба, то я сейчас же, тем самым отлучаю себя от мусульманства. Этого я не могу сделать, иначе я не мусульманин.

Побеседовав с муллами, мы простились. Об учениках же они сказали, что их из мусульман в Ивановском монастыре не будет.

Плодом агитации этих мулл, объехавших юрты в черте своего влияния, действительно было то, что татары совсем перестали даже бывать в Ивановском.

«Теперь не только учить детей, но и ноги нашей не будет в Ивановском», – говорили жители Подбугорного.

«Кто будет учиться в Ивановском, тому и в девятом колене не войти в магометанский рай», – говорили другие.

Учительницу Ивановской школы из крещёных татарок, часто бывавшую в ближайших юртах с приглашением детей в школу, упрекали в обмане: «ты хотела нас учить, а потом „купать“ (т. е. крестить) с этим новым священником».

Все татары ближайших юрт занимаются рыболовством и добытую рыбу часто приносят в монастырь, так что ежедневно можно видеть их в монастыре, снующих взад и вперёд с корзинками рыбы предлагая купить. Ко мне они не заходили. Когда же бывали у старшего священника о. Ионы, то говорили ему:

«Вот, о. Иона, мы с тобой 20 лет живём и от тебя ничего худого не слыхали, а этот, молодой, приехал и опровергает наше учение, говорит, что русская вера лучше, мы его не задеваем, а он наше учение хулит».

На предложение же нести рыбу к молодому священнику, (т. е. ко мне), так как она ему тоже нужна, говорили: «по рублю за фунт даст, и то не понесём к нему».

Враждебное отношение к миссии особенно ярко выразилась в следующем факте. Для удостоверения моей личности во время поездок по татарским деревням, нужно было мне взять открытое предписание от крестьянских начальников. Крестьянский начальник, кстати православный (есть здесь начальники из мусульман и католиков), был так любезен, что немедленно распорядился написать такое предписание, но текст его нужно было перевести на татарский язык. За этим обращался он ко многим мусульманам, но все категорически отказались сделать это, заявив, что «они переводить такую вещь не будут, нам его не нужно, мы подадим от себя общее ходатайство, чтобы его не было». Но впоследствии, по ходатайству Епархиального Начальства, я снабжён был таким предписанием от губернатора на всю губернию.

Но поднявшаяся на первых порах тревога и вражда мусульман против миссии мало-помалу, с течением времени, стала стихать и смягчаться, и татары стали относиться ко мне доброжелательнее и более мирно. Такой перемены я, впрочем, и ожидал на основании опытов прежней своей миссионерской деятельности; перемена в настроении народа происходит также верно, как неизменно бывает ясная погода после ненастья. 3 декабря пришёл ко мне из Исеневских юрт татарин Мустафа и заявил, что пришёл узнать истину. Я взял книгу о превосходстве христианства пред магометанством и мы стали прямо переводить её на местный татарский язык. Таким образом одновременно достигались две цели: являлся перевод на местный татарский язык полезной и необходимой книги, и в то же время магометанин знакомился как бы мимоходом с христианским учением. Нашу работу прервала вечерняя очередная служба, которую я должен был отправлять. Татарин от меня зашёл к старшему нашему священнику о. Ионе, старому своему знакомому, которого все окрестные татары знают и уважают и делился с ним своими впечатлениями, выразившись, между прочим, так: «ничего, умный, с ним говорить можно». Потом стали заходить ко мне и другие татары с рыбой или другим товаром, а то и так повидаться и поговорить. Во время моих частых поездок в город, то и дело слышишь от встречных татар такое приветствие: «исяиме, мулла, сялямятме» (здоров ли, священник, и благополучен ли)? Их очень занимало, что имеют возможность с русским священником говорить по-татарски, – чего до сих пор не было. Спустя некоторое время, к удивлению моему, татары сами стали заходить ко мне и просить о принятии их детей в Ивановскую школу, а мулла Нурмухаммед, выбранный ими для наблюдения за учениками и преподавания мусульманского вероучения, соглашался на всякие условия относительно гонорара за свой труд. Что же оказалось? Мулла подобрал учеников в возрасте от 8 до 20 и более лет, и большинство из них желает учиться, с той целью, чтобы подготовиться к экзамену для занятия должности муллы. Значит, наша школа должна стать заведением для подготовки кандидатов в муллы. Кроме того, предъявлены были невозможные требования и относительно содержания, вроде того, чтобы монастырь давал учащимся конину жирную, и при том – чтобы лошадей приводили живых, а они сами их осмотрят и заколют, монастырского же колотья есть не будут и т. д. Наконец, взрослые шакирды (ученики) могли нарушить порядок и тишину обычной монастырской жизни. Само собой понятно, что при таких условиях школа не могла быть открыта, – это значило бы собственными руками и на свой счёт приготовлять оружие врагу. Но вскоре Бог помог нам положить основание нашей школе на иных, более верных и добрых началах. Из числа окрещённых в ноябре две девочки школьного возраста поступили в число учениц монастырской школы; это, конечно, не много, но для начала дела и то хорошо.

Для благовестия Евангельского мной совершены были поездки до Тюмени и по окрестным юртам. В Тюмени я нарочно посетил Бухарское волостное правление, чтобы сначала познакомиться в городе с старшиной и членами управления известных Ямбаевских юрт. Волостным старшиной здесь оказался Карымшаков. Я предъявил билет о даче мне подвод. Старшина и члены правления, узнав в чём дело, стали отнекиваться, говорить, что – вы можете взять и городских земских, а мне нужно было наоборот взять именно ихних лошадей, чтобы тем доказать в юртах законность своего приезда. Один из присутствовавших не предполагая, что я знаю татарский язык, сказал по-татарски: жыракарак озатыгыз (проводите дальше). Писарь поспешно взял мой открытый лист и прочитав сказал громко: «вы обязаны давать лошадей, он назначен правительством; вот он будет вас собирать и беседовать с вами о вере». Хотя это было и резко сказано, но тем не менее полезно для наших целей, так как они заранее предупредили своих в Ямбаевских юртах, что к ним едет миссионер, и чтобы они были готовы к приёму.

Мы приехали в Ямбаевские юрты 16 ноября в полдень. Ямбаевские или Тураевские юрты находятся в 20 вёрстах от Тюмени. Юрты эти населены потомками выходцев из Бухары. Это, в действительности, небольшой городок, с довольно широкими, правильно распланированными улицами, с красивыми домами городской стройки, среди которых возвышаются стройные купола минаретов двух мечетей, а также большие здания школ. Что для внутренней России Казань с многочисленными медресами, как центр мусульманского просвещения, то для Сибири – Мянджель, т. е. Ямбаевские юрты. Многочисленные шакирды этого мусульманского городка не хотят даже называть городок свой общепринятым именем, а для большей важности придумали учёное арабское, научное название «мян-джель» (сорок учёных богословов – сартов). Здесь школы разных типов, как для мальчиков, так и для девочек, для той и другой школы совершенно отдельные здания с пансионами; в каждой школе от 50 до 60 учащихся шакирдов в возрасте от 10 до 30 лет. Здесь они под руководством муллы и его помощника, изучая мудрость ислама, ведут религиозные беседы, а по окончании курса эти шакирды отправляются в юрты и селения почти по всей Сибири и открывают там целую сеть «мектебе (школ)». Такое значение школ Мянджеля увеличивается ещё его географическим положением, удобным как для сбора шакирдов, так и для отправления кончивших курс учения мулл в разные места Сибири. Мянджель расположен на судоходной реке Туре; отсюда открывается удобный путь всюду – по судоходным рекам бассейна Иртыша, Оби, Томи и по железной дороге. Из Мянджеля посылались муллы в Семиречье, Кривощёково и даже на Сахалин. Благодетелем и устроителем мусульманских учреждений Мянджеля является местный очень богатый бухарец Негматулла Карымшаков Сейдуков. Им выстроена великолепная каменная мечеть, с мраморными колоннами, полами и подоконниками, кроме всех принадлежностей в мечети есть и отдельная комната для тайной молитвы. Обеспечена мечеть вечным вкладом в 16.000 руб., такими же вкладами обеспечены и школы. Он же устроил обширную мусульманскую библиотеку «кутуб-кана» на европейский лад. Здание библиотеки каменное с особой приёмной и читальным залом. На приобретение книг денег не жалеют; они приобретаются преимущественно из Константинополя, Каира, Александрии и Мекки. «Если наш хаджи услышит о нужной мусульманской книге, где бы она ни находилась, не пожалеет и 500 руб. за книгу», – говорил Шакирд Идрис. Но замечательно, что, не жалея на мусульманскую книгу 500 руб., не имеют в библиотеке ни одной книги русского издания и в 5 к. А богатство нажито Карымшаковым от торговли кожами в Западной Сибири среди подданных русского Царя и под покровительством и защитой русского правительства и закона. Много Карымшаков сделал пожертвований с целью поддержания и распространения мусульманства – на устройство мечетей, мяктебов, медресе и проч., так что нет, кажется, ни одного мусульманского благотворительного общества и учреждения, где бы он не числился членом-жертвователем, а его имя «Нагматулла Хажи» постоянно на устах облагодетельствованных им татар. Смерть его, последовавшая 18 декабря, прервала его активную деятельность на пользу ислама в Сибири; на похороны его собралась масса народа. Но имя этого благодетеля долго будет поминаться среди мусульман, а его «вечные денежные вклады» будут «вечно» работать на пользу ислама и для распространения его между инородцами Сибири, враждебно настраивая их против всего русского и заражая их нетерпимостью к иноверцам.

(Продолжение следует)

(По Шпренгеру)

Мусульманская легенда превозносит также сверхъестественные умственные и телесные силы, проявлявшиеся в чудесном Мухаммеде с самого раннего его возраста. Будучи трёх только месяцев, он уже мог стоять на своих ногах без поддержки; семимесячный он уже бегал, восьми месяцев внятно говорил, а ещё через месяц свободно разговаривал и своей премудростью изумлял всех, кто его слышал.

Очевидно, в этом последнем пункте мусульманская фантазия перешла уже за пределы всякого вероятия, равно как и в том представлении, что десяти месяцев Мухаммед стрелял из лука вместе с другими детьми.

Когда Мухаммеду было три года и он играл в поле со своим молочным братом, к нему спустились с неба два ангела, облечённые светом. Они бережно положили Мухаммеда на землю и один из них, Гавриил, рассёк ему грудь без боли, потом вынул у него сердце и очистил его от чёрной крови, бывшей в сердце. Это были чёрные капли первородного греха, которые, как наследство от Адама, таятся в сердцах даже самых добрых его потомков, и побуждают их к греху. Когда сердце Мухаммедово было совершенно очищено от чёрной крови, Гавриил наполнил его светом, дававшим ему веру, знание и пророчество и опять вложил сердце в грудь, отчего сохранился рубец на груди Мухаммеда. С того времени стал исходить от Мухаммедова лица тот таинственный свет, который преемственно переходит от Адама ко всем его потомкам-пророкам. Этот свет мерцал на лицах потомков Измаила, но воссиял с новой силой на лице Мухаммеда.

Во время этого явления ангелов Мухаммеду положена была между его плечами и та печать пророчества, которая за всю его жизнь оставалась знамением и удостоверением пророческого достоинства его, хотя неверующие не видели в этой печати ничего, кроме большого родимого тёмно-красного пятна, величиной с голубиное яйцо. Когда Халима и её муж узнали о необычайном явлении Мухаммеду двух ангелов, то испугались, не грозит ли их воспитаннику какая-нибудь беда и не были ли эти чудесные посетители из тех злых духов, что бродят по пустыням и наносят вред маленьким детям. Из-за опасения именно за будущее Мухаммеда, кормилица отвезла его к его матери в Мекку.

По возвращении от кормилицы, Мухаммед оставался у своей матери и, когда ему исполнилось шесть лет, Амина пошла с ним в Медину, чтобы навестить своих родных из племени Бену-Адий. В этом путешествии мать с сыном сопровождала рабыня Омму-ль-Айман. Амина имела при себе двух верблюдов, и, по прибытии в Медину, остановилась в доме того самого Набига, у которого помер отец Мухаммеда. Уже 27 лет спустя после этого, когда Мухаммед жил в Медине постоянно, он вспомнил о своих детских играх, узнал сторожевую башню племени Адийя и сказал: «Около этой башни я играл с девочкой Унейзой. Около этого дома похоронен мой отец и в этом доме жил я с матерью. Однажды мимо меня проходил иудей и сказал, указывая на меня: этот мальчик будет пророком этого народа; в этом городе он будет иметь своё убежище». На это намекает и Коран, когда говорит: «Люди писания знают посланника также хорошо, как своих собственных детей»²⁶⁶. Это предание обличает само себя тем, что приписывает дар прозрения иудею, у которого, по-видимому, считалось теорией, что пророк не бывает принят в своём отечестве.

Амина только один месяц прожила в Медине и опять возвратилась в Мекку. Но она дошла только до местечка Обва, между Меккой и Мединой, и здесь умерла. На этом же месте Амина была и похоронена. Могила матери сделалась для Мухаммеда впоследствии местом благочестивых путешествий и нежных воспоминаний до самых последних лет его жизни. Когда в марте 628 года он совершил путешествие к священным местам в Мекке, то возобновил насыпь над могилой своей матери и оплакал прах её.

Верная раба Омму-ль-Айман заступила место матери для Мухаммеда в критическую для него минуту смерти Амины. Она взяла двух верблюдов и привела их вместе с Мухаммедом в Мекку к 80-летнему деду его Абду-ль-Мутталибу, в доме которого он и оставался и в течении двух лет был предметом нежных его забот.

Абду-ль-Муталлиб нежно любил внука-сироту, даже более чем собственных своих детей. Он всегда имел Мухаммеда при себе и когда садился за стол, то подзывал его к себе и делился с ним пищей. Но спустя два года по смерти матери, Мухаммед лишился и деда, которому было тогда уже 82 года. На смертном одре своём Абду-ль-Мутталиб поручил воспитание восьмилетнего Мухаммеда седьмому по старшинству своему сыну, Абу-Талибу. Наружность Мухаммеда, его ум и способности обратили на себя внимание дяди – воспитателя, который прижал тогда племянника к своему сердцу и подобно своему отцу, деду Мухаммеда, никогда не отлучался от Мухаммеда и сохранял к нему отеческие чувства.

Абу-Талиб назывался собственно Абу-Манаф. Он был так беден, что не был в состоянии прокормить своего семейства, но был честен, храбр и хотя не верил в пророческое достоинство Мухаммеда, однакож защищал его до самой своей смерти. У Абу-Талиба было две жены и десять человек детей. Из его сыновей особенно известен в истории ислама четвёртый сын Алий, бывший одним из трёх первых последователей Мухаммеда, признавших его за пророка.

Маленькое имение, которое Мухаммед унаследовал после смерти своего отца, Абдуллы не могло надолго обеспечить его существование. Поэтому он с раннего возраста был вынужден добывать себе пропитание, как пастух: он пас коз и овец по найму мекканцев. Занятие пастухов считалось между арабами в высшей степени презренным занятием; пастухами у них обыкновенно были только рабы и женщины. Так, поэт Антар, чтобы представить совершенную свою покорность, говорит в своей Моаллакате: «Поистине я раб твой и пастух твоих стад». И Бурхгардт, известный путешественник по Аравии, рассказывает: между синайскими и египетскими арабами существует определённое правило, чтобы ни мужчины, ни мальчики не гоняли стад на пастбище; это составляет исключительное занятие незамужних девиц, невест кочевья, которые попеременно это и делают. У других бедуинских племён стада пасут рабы и слуги. У синайских арабов мальчик чувствовал бы себя осрамлённым, если бы ему было сказано: «гони на пастбище стадо отца своего!» Плата, выдаваемая Мухаммеду за это занятие, была очень незначительна – всего несколько кырат²⁶⁷ (т. е. несколько копеек). Чтобы увеличить свой заработок, он кроме пастушества занимался ещё собиранием плодов с дерева cissus. О своей суровой юности Мухаммед вспоминает в следующем стихе Корана: «не сиротой ли нашёл тебя Бог и не тебе ли Он дал приют»²⁶⁸. И в позднейшее время своей жизни Мухаммед, имея в виду Моисея и Давида²⁶⁹, обыкновенно говорил, что Бог не избирал в пророки человека, который бы не пас овец. Бахари приводит следующее предание: «Пророк сказал: Бог никогда не посылал ни одного пророка, который бы не пас овец». Спутники (асхабы) его спросили: ты также пас овец? он отвечал: да, я пас их у жителей Мекки за кырат. Ибн-Саад сохранил шесть преданий, из которых видно, что Мухаммед пас свои стада в Аджьяде.

Чтобы наполнить место в биографии Мухаммеда, его биографы рассказывают о войне, происходившей в то время, когда Мухаммеду было 14 или 15 лет, между племенами Кинана, к которому принадлежали и корейшиты с племенем Кейс, во главе которого были жители Таифа. Но участие самого Мухаммеда в этой войне ограничивалось тем только, что он подавал своему дяде стрелы. Упоминают также о союзе некоторых храбрых мужей Мекки, во главе которых стоял Абдаллах, торговец невольниками и владелец судна. Союз этот был заключён с целью защищать путешественников и иностранцев, которых обманывали и обижали в Мекке. Мухаммед также присоединился к этому союзу. Но так как ему в то время было только 14 лет, то влияние его на дела этого союза не могло иметь никакого значения.

(Продолжение следует)

31 марта сего года Преосвященнейшим Тихоном, епископом Алеутским и Северо-Американским, совершена закладка первой русской православной Церкви в Чикаго. Дни пребывания Его Преосвященства в Чикаго, всегда бывшие праздниками для здешней православной колонии, на этот раз превратились в дни торжеств. Предшествовавшая им неделя была проведена приходом в усиленных приготовлениях. Все, кто только мог, суетились, предлагали свои услуги, постоянно путешествовали от наёмного церковного дома к месту закладки и обратно и всё это делалось с детской радостью. В каждом доме замечалось желание придумать и предложить что-нибудь такое, что бы резко выделило предстоящие дни из ряда прочих и наглядно показало бы всем радость прихода по поводу их наступления.

В этих видах из Миннеаполиса был вызван хор певчих под управлением П.П. Зайченко. Уже преждеосвященная литургия, спетая этим хором 29 марта, произвела на молившихся сильное впечатление. Весть о прибытии хора быстро облетела приход и в субботу маленькое временное помещение церкви, при совершении смотрителем Миннеаполисской школы архимандритом Анатолием всенощного бдения, было переполнено. Кажется, что если бы лучшие артистические силы мира собрались вместе и спели бы избранные произведения хоровой светской музыки – их пение не произвело бы сотой доли того впечатления, какое было получено православными людьми, собравшимися на чужбине, от стройного исполнения маленьким из шести голосов хором знакомых каждому русскому с детства церковных напевов.

Но всё это было лишь началом – преддверием торжества 31 марта. В 8 часов утра этого дня из Аллегени должен был прибыть Преосвященнейший Тихон. В ожидании его прибытия к церковному дому, разукрашенному русскими и американскими флагами, с раннего утра начал собираться православный люд. В 7 часов утра О. Архимандритом Анатолием начата проскомидия с чтением часов и по окончании последних исповедь желавших причаститься за архиерейским служением. Несмотря на такой ранний час, временное наше помещение оказалось не в состоянии вместить прибывших на церковное торжество. Коридоры обоих этажей, кухня священника, наружная площадка и тротуары пред церковью были полны народом. Приятно было видеть это стадо Христово, собравшееся встретить своего Пастыря не с горькими сетованиями на отсутствие двора овчего, как бывало прежде, а с надеждами на лучшее будущее, на то, что на следующий раз оно встретит своего Владыку в новом храме. Глаза всех стоявших на улице были напряженно устремлены в том направлении, откуда должен был прибыть любимый Архипастырь. Наконец желанная минута настала: вдали показалась карета, запряжённая белыми конями. Через несколько мгновений православные с радостью приняли благословение от Владыки.

Переодевшись в помещении о. настоятеля, Преосвященный, не отдыхая, немедленно проследовал в церковь для продолжительного архиерейского служения. Встреченный здесь при стройном пении входного: «Достойно есть» о. архимандритом Анатолием, местным священником о. Кочуровым и сирийским свящ. о. Иоанном Муйа, Владыка начал облачаться по средине храма. При первых звуках «да возрадуется душа твоя о Господе», в которых доминировал могучий голос местного псаломщика Александра Кальнева, бывшего баса русского архиерейского хора, вся церковь встрепенулась. Что-то родное – замечательно милое послышалось в этих величественных аккордах. На глазах многих появились слезы. Всем вспомнилась ничем незаменимая родина. Все перенеслись душой в далёкую Россию и в неописуемом восторге пережили минуты духовного общения с нею. В течении всей литургии это настроение молившихся, не ослабевая, возрастало.

По выходе из церкви прихожане и братчики стали выстраиваться в ряды для церковного парада. Оркестр духовой музыки заиграл русский национальный гимн. Вслед за оркестром, шедшим под русским и американским флагами, следовали кареты с Его Преосвященством и духовенством; за ними – церковная хоругвь, сопровождаемая одетыми в белые платья четырьмя девушками с венками из белых роз на головах; в руках каждая из них несла икону. За крестным ходом длинной вереницею растянулись братчики трёх братств, – каждое в предшествии своего знамени и флага; длинные ряды последних замыкали выстроенные парами прихожане. Весь этот парад, растянувшийся на несколько кварталов, под звуки музыки в стройном порядке двинулся от временной церкви к месту закладки. Путь предстоял не близкий, но общее приподнятое настроение делало то, что усталости не замечалось. Этому много содействовала и чудная погода. Хмурившееся в течении нескольких предшествующих недель солнце на этот раз щедро освещало разодетый по-праздничному православный люд. Яркие лучи его весело играли и переливались на золочёных оконечностях флагов и на золоте крестов и икон. Тысячи голосов весенних пташек вторили мощным звукам славянских гимнов и маршей. Благодаря всему этому, час, проведённый нами в пути, показался участникам парада, длившимся не более десятка минут.

В то время как народ двигался по улицам города, постоянно увеличиваясь толпой любопытных, на месте закладки собирались лица, приглашённые г. Консулом на русское торжество. Ко времени прибытия парада к месту закладки вся площадь принадлежащей церкви земли была уже полна народом.

По выходе из кареты Преосвященный был встречен пением храмовой стихиры. После облачения во все святительские одежды (подарены в Москве) Владыка начал торжественный чин закладки. Головы всех обнажились. Присутствовавшие иностранцы в безмолвии следили за ходом невиданной ими церемонии. Горячая молитва о том, чтобы Господь благословил благословением небесным начаток основания здания Церковного и Своею силой в совершение скорое произвёл его, светилась на лицах православных. После каждения и освящения воды Владыка освятил деревянный крест, который сослужившими Его Преосвященству архимандритом Анатолием и священниками был водружён на месте будущего престола. Затем последовало окропление св. водой камня, по окончании которого свящ. о. Иоанном Кочуровым во всеуслышание была прочитана на русском и английском языке сделанная на камне надпись. После этого камень был положен в приготовленное для него место и полит Преосвященным освящённым елеем. После сугубой ектении и отпуска, священником местной церкви о. Иоанном Кочуровым была произнесена речь, в которой, помянув добрым словом русских благотворителей и жертвователей, он обратился к своей пастве с горячим призывом дружной работой содействовать скорейшему окончанию начатого во славу Божию дела и тем показать себя достойной того глубокого сочувствия, с каким отнеслись к её нуждам русские люди наших обеих столиц. После о. настоятеля говорил на арабском языке сирийский священник. В своей образной речи он восхвалял Государя Императора как могучего покровителя Православия не только в беспредельной России, но и далеко за пределами её. Возглашённые о. Иоанном Кочуровым многолетия были естественным заключением речей проповедников. Долго и мощно раздавались под открытым небом величественные звуки русского: «многая лета», а вместе с ними к престолу Всевышнего незримо поднимались молитвы заброшенного на чужбину православного люда о благоденствии всех добрых людей, пришедших на помощь святому делу и прежде всех Государя Императора, положившего в основание этого дела щедрую лепту.

Торжество кончилось завтраком, данным местным консулом, на котором участники праздника делились впечатлениями дня. После тостов за здоровье Государя Императора и лиц, содействовавших своими жертвами заложению так нужного для Чикаго храма, приглашённые, стоя, спели русский гимн и, поблагодарив радушного хозяина, разошлись по домам, унося с собой самые светлые воспоминания о проведённом дне.

В тот же день Преосвященным послана на имя Обер-прокурора Св. Синода телеграмма с просьбой повергнуть к стопам Его Величества чувства беспредельной любви и благодарности.

На следующий день в квартире настоятеля Чикагской церкви состоялось в присутствии Преосвященного заседание строительного комитета для подписания контракта с архитектором. На том же заседании членом комитета, представителем сербской колонии Спиридоном Валлисом, было пожертвовано на построение храма 200 дол.

Радость Чикагского прихода нашла себе отклик и в других русских обществах. Приходом получено несколько приветственных телеграмм, в том числе и от г. Русского Посла в Вашингтоне графа Кассини.

Вечером 1 апреля Владыка отбыл в Сан-Франциско для новых трудов на пользу православия²⁷⁰.

14 сентября прошлого года преосвященный Владимир, епископ Владикавказский выехал из Владикавказа для обозрения горских церквей и освящения вновь отстроенной церкви в с. Лисри, в одной из трущоб Кавказских гор.

В Алагире Владыка гостеприимно был встречен в доме местного церковного старосты, горного инженера, действительного статского советника Павла Петровича Семянникова, который вместе с семьёй своею живо переносит в славное старое время Св. Руси, когда представители русского общества своею любовью к церкви Божией, своим благоговением к архипастырям и пастырям Христовым вполне оправдывали название своей родины.

15 сентября рано утром выехал Владыка из Алагира по Военно-осетинской дороге. Алагир в это утро, как и всегда в ясную погоду, поражал красотой своей местности. В особенности красивыми казались хребты гор, покрытые чудным лесом, а в Ардонском ущелье – огромные нависшие скалы; горы эти отстоят версты на полторы от Алагира. Местечко Алагир основано в 1850 году и расположено у самых предгорий Кавказского хребта, на высоте 2.050 футов над уровнем моря. Алагир украшен красивой архитектуры собором Вознесенским с укреплённой каменной оградой. Населён Алагир осетинами, русскими и имеретинами, выходцами преимущественно из Рачинского уезда Кутаисской губернии, занимающимися земледелием и разными ремёслами. Алагир славится своими фруктами, в особенности грушами, которые приобрели известность не только на Кавказе, но и в России.

Лето в Алагире очень прохладное, благодаря близости местных гор, высокому положению и протекающему здесь Ардону. Алагир богат живописными окрестностями, флорой и фауной. Старожилы алагирские рассказывают, что в начале основания Алагира в окрестных лесах водилось много медведей и волков, весьма часто непрошено посещавших самое местечко и наводивших ужас на жителей, но с уменьшением лесов они поднялись в горы.

Оставив за собой оригинальной архитектуры казённый алагирский завод, над воротами которого возвышаются 2 башни с бойницами, во время оно служившие для защиты от нападения горцев, скоро выехали мы на горную дорогу, проходящую через красивое Ардонское ущелье, названное так по протекающей здесь реке Ардону, притоку Терека. Дорога идёт по левому высокому берегу Ардона и часто над дорогой висят сплошные гранитные громады в несколько тысяч тонн, угрожая путнику падением. На непривычного путешественника Ардонское ущелье сразу производит подавляющее впечатление. Нельзя без страха ехать по узкой дороге, вьющейся над бездной под нависшими сверху каменными громадами. Однако же охватывающий путника страх скоро проходит, красота природы Ардонского ущелья приковывает к себе всё его внимание. Сначала путник вполне отдаётся охватывающему его чувству и преклоняется пред грандиозностью и красотой расстилающейся перед ним картины, но вскоре начинает ощущать неприятный запах сероводорода. Запах этот распространяется по ущелью за много вёрст, от серных источников с левой стороны Ардона, в 8 вёрстах от Алагира. Источники окрашены нежно-голубым цветом и, впадая в Ардон, на всём своём пути оставляют желтовато-белый след.

Проехав вёрст 20 от Алагира, путник почти не видит вблизи дороги леса и только на значительной высоте замечает небольшие заросли низкорослых сосен. Менее красивыми становятся поэтому и берега Ардона, скудно покрытые растительностью.

Ардонская долина постепенно суживается, склоны гор становятся круче. Долина замыкается в ущелье «Батскими воротами», сооружёнными, как говорит предание, генуэзцами; ворота эти запирали вход в ущелье Ардона с северной стороны. Ворота высечены в отвесной скале, через которую проходит Военно-осетинская дорога. При приближении к аулу Нузал картина пред взором путника начинает меняться, замечается больше растительности, хотя ущелье глубоко и мрачно и голых скал больше, чем оживлённых растительностью.

Дорога к аулу Нузал проходит через осетинское кладбище, обращающее на себя внимание путника обилием оригинальных могильных памятников из камня и дерева с изображениями на них умерших и различных доспехов войны и охоты.

Небольшой аул Нузал, состоящий из 25–30 дворов, знаменит своей древней святыней, небольшой церковкой-часовней, постройку которой относят к X столетию. Нузальская часовня сложена на извести из местного нетёсаного камня. От ветхости часовня эта дала в двух местах значительные трещины, угрожающие даже разрушением самой часовни. Поэтому Архипастырь наш решил устроить над часовней деревянный или каменный колпак, могущий предохранить эту древнюю и глубоко почитаемую осетинами святыню от разрушительного действия стихий.

Нузальская часовня освещена 3-мя маленькими окнами, низкая, узкая дверь ведёт внутрь храма. Свод часовни стрельчатый, снаружи она имеет около 4 аршин ширины, 6 аршин длины и столько же высоты; церковь украшена снаружи простым небольшим железным крестом. Внутренность храма расписана фресками по штукатурке, уже во многих местах обвалившейся. Живопись грузинская, надписи сделаны на грузинском языке церковным шрифтом (хуцури). Над входной дверью, на западной стене церкви, по белому фону, киноварью изображён византийский крест с арабесками; у креста грузинская надпись: «Дусвари Кристеси» (Крест Христов). В церкви сохранилось изображение Св. Георгия Победоносца на белом коне и на противоположной стороне стены едва заметно изображение всадника, пускающего стрелу в двух убегающих оленей, оглядывающихся на него. Алтарная живопись имеет сверху поясное изображение Спасителя, благословляющего десницей, левой же держащего евангелие; хитон на Спасителе голубой. Направо изображение Божией Матери в багряном хитоне и двух святых с нимбами. Внизу алтарной стены сохранились следы изображений 6 святителей в белых фелонях с омофорами и чёрными крестами и с евангелиями в руках.

Владыка приказал остановиться около церкви и вышел к ожидавшим его нузальцам. Войдя в церковь и помолившись пред св. престолом, отделённым только одной завесой от храма, Архипастырь обратился со словом назидания к нузальцам, убеждал их по большим праздникам и воскресным дням посещать богослужения, не лениться ходить в Садонскую церковь, только в 3 вёрстах отстоящую от Нузала, к приходу которой приписаны нузальцы, а не довольствоваться изредка отправляемым в Нузальской церкви богослужением Садонским священником. Поговорив с народом, Владыка стал благословлять подходивший к нему народ, при этом Архипастырь обратил внимание на отсутствие в церкви женщин и стал вновь учить Нузальцев о необходимости и для женщины хождения в церковь и взял обещание с Нузальцев, что они не только не станут впредь препятствовать своим жёнам выходить на встречу своему Архипастырю, но вместе будут располагать их к этому, дабы и жены их могли послушать своего епископа и получить от него Божие благословение.

Проезжая аул Нузал, нельзя не обратить внимания на следы древнего укрепления с каменными башнями, высеченного в гранитной скале, виднеющегося на противоположном берегу р. Ардона; постройки эти осетины связывают с именем своего главного героя Оса-богатыря.

Проехав Нузал, с левого берега Ардонского ущелья через перекинутый деревянный мост перебрались мы на правый берег. Эта часть ущелья носит название Нузальского и тянется более трёх вёрст до урочища св. Николая. В урочище был назначен отдых часовой для смены лошадей. Пользуясь свободным временем, начальник участка г. Крамальский, сопровождавший Владыку от ст. Ардона, и чиновник особых поручений офицер князь Макаев, находящийся, по назначению г. Начальника Области, при Владыке, пригласили Архипастыря и свиту его, ректора Семинарии Архимандрита Димитрия, о. благочинного протоиерея Токаева, г. наблюдателя церковно-приходских школ Северной Осетии Т.П. Андреевского, оо. диаконов и 6 воспитанников старших классов с учителем пения Габуевым, ехавших принять участие в миссионерских трудах Владыки, в прекрасный казённый дом, предназначенный для служебного персонала ведомства инженеров путей сообщения, для подкрепления лёгкой, для этой цели заранее приготовленной закуской. Урочище св. Николая представляет из себя ровную террасу внизу скалистого ущелья, ширина которого не более полверсты, а длина около полторы. Котловина эта расположена на высоте 3.950 футов и замыкается с севера Нузальским ущельем, а с юга Кассарским. С востока границу урочища составляют передовые отроги горы Цмий-Ком-Хаха, а с запада горы Цахуди-рихох и трёхглавая скалистая вершина высокой горы Каньпер (15,214 фут.). На одной из этих вершин, обращённой к урочищу, лежит громадная толща снега с фирн-глетчером; этот последний обрывается высокой стеной, обрамляющей снеговую шапку горы. Ардон делит его на две неравные части.

Урочище в высшей степени живописно. Склоны ущелья покрыты роскошным сосновым лесом; при этом крупные сосны часто лепятся по совершенно отвесным скалам, придавая ущелью необыкновенно красивый вид.

(Окончание следует)

Чтобы понять и оценить значение и влияние шаманизма на жизнь дикарей, необходимо иметь в виду ту обстановку, те особенные, малознакомые цивилизованному человеку, условия, в каких жили и до сей поры живут ещё дикари Аляски.

Нельзя отрицать того могущественного влияния, какое производит на человека природа. Не легко проникнуть в тайны Премудрости Божией дикому человеку. Грозные силы природы заставляют его прежде всего трепетать без размышлений. Если они делают ему добро, к страху примешивается благодарность и обожение. Особенно природные стихии, как вода, огонь и воздух, с которыми ему приходится постоянно в жизни сталкиваться: то бороться с ними и против них, то прибегать к их помощи и пользоваться ими, – в его воображении те грубые религиозные понятия, которых он держится, делают ещё более грубыми, подобными иногда понятиям австралийского фетишиста.

Суровый климат с вечно покрытыми снегом горными вершинами, вечно шумящее северное море, омывающее берега полуострова и островов, непроходимые леса, вечно, правда, зелёные, но суровые и неприветливые, – всё это наводит на бедно одарённого сравнительно от природы духовными способностями северянина таинственность. Без борьбы суровый север ничего не даёт. Да и при борьбе с его суровой природой не много даётся человеку. Даётся только то, что необходимо людям, чтобы влачить жалкое существование полуживотного, полуразумного существа. Поэтому может быть мы и не видим в Аляске остатков больших городов, храмов и других гигантских построек, которыми славится центральная Америка и места древних населений в Азии. Север не давал развиться культуре, напротив постепенно вымораживал и те культурные проблески в жителях Аляски, с которыми они явились туда из своей прародины.

Не удивительно после этого, если в шаманическом культе индиан имеются дикие обряды и примитивные понятия, как у фетишистов; а вера в колдунов и колдовство так сильна, как ни у кого и нигде.

Говоря строго шаманизм Аляскинских индиан состоит из двух вер: веры в шамана или ихт и веры в колдуна нуксцаты. Двух этих лиц никогда не следует смешивать, хотя в их характере и деятельности бывает много общего, как увидим ниже.

По мнению индиан, шаманом можно сделаться только в том случае, если от рождения к тому будут способности. Если природа наделит кого такими способностями, то с самого раннего детства будет заметно это. Будущий шаман, ещё будучи ребёнком, чуждается общества, ищет уединения, разговаривает сам с собой – и с внешней стороны он отличается обыкновенно от других детей. Волоса его с малолетства скручиваются в косички наподобие тех, какие носят взрослые шаманы. Он не любит удобств и комфорта, как другие дети. С ранних пор питается самой грубой пищей, не боится зноя и холода. Но самый верный признак, что, выросши, ребёнок сделается шаманом – если ему по временам станут являться еки, или духи.

Однако не из всякого наклонного от природы к шаманству ребёнка может вырасти шаман. На это требуется кроме желания и некоторые усилия со стороны самого предназначаемого к тому природой человека. Быть шаманом – это значит иметь в своём распоряжении известное количество еков или духов, которые, при совершении шаманом некоторых обрядов и заклинаний, являлись бы ему и делали послушно то, что им будет приказано: открывали бы тайны будущего или вообще тайны, особенно если они касаются дурных людей, каковы прежде всего нуксцаты или колдуны; помогали бы тем, кому хочет помогать шаман и т. д.

Для того, чтобы получить в своё распоряжение еков, от желающего сделаться шаманом требуется уединение и изнурительный пост. Обыкновенно кандидат на шаманство тайно от всех, за исключением разве самых близких родственников, уезжает на уединённый островок, один из тех, которыми так обильна южная часть Аляски, изрезанная так причудливо заливами и проливами. Здесь с глазу на глаз с дикой, таинственно грозной природой он и начинает свои подвиги. Столетние ели и кедры, не пропускающие лучей солнца в свою чащу, дают ему покров. Иногда всё предаётся покою, лишь чуть слышно ласкается, ударяя о скалистый берег, прибой морской волны, они, эти вековые гиганты, тихо погружаются в ленивую спячку и только там, где-то вверху, их махровые головы легонько шепчутся, шелестя своими иглистыми ветвями. Но грозен и страшен их шум и треск, когда по головам их начинает разгуливать порывистый ветер. Вместе с гулом и рёвом морской волны, бьющейся о прибрежные скалы, их таинственно грозный шум заставляет трепетать всякое живое существо. Звери и птицы прячутся в свои убежища. Пугливый олень ищет себе приюта в ущельях скал под прикрытием отвесных утёсов. Всё живое страшится и трепещет. Один будущий шаман не имеет этого чувства. К вою бури, к шуму леса и моря он прислушивается, как к голосам из того таинственного мира, который он намеревается опознать. То говор стихий, над которыми он хотел научиться господствовать и повелевать. Средство ближе подойти к этому таинственному миру, вообще мало понятному для простых людей, – есть пост и всякого рода воздержание. Пищей шамана в продолжении нескольких дней, даже нескольких месяцев, должна служить кора незамайника, – растения из породы кустарников, – листья и ствол которого усыпаны крупными колючками. Пить шаман должен только морскую воду. Пост продолжается до тех пор, пока мало-помалу не начнут появляться еки, пока сам шаман не дойдёт до такого состояния, что по произволу будет приходить в экстаз и вызывать тех еков, в которых он нуждается. Как только шаман дойдёт до такого состояния, это значит, он достиг первой ступени в шаманстве. Есть полная надежда, что ему будут подчиняться духовные и физические силы природы. Но он не может ещё шаманить. Для этого он должен иметь другие орудия шаманства. Такими орудиями считаются язык выдры, различного рода маски, шешух или погремушка, которой шаман вызывает духов, шапка, опушённая соболями – цаху, жезл или волшебная палка – ихт уцака и пр.

Самая трудная вещь – приобрести язык выдры. Правда, до приезда белых людей в Аляску, когда индиане, боясь греха, чтобы под видом выдры не убить подобного себе человека, совсем не убивали выдр, – всюду водились выдры во множестве и на каждом шагу по островам можно было повстречать их. Посему и кандидату на шамана легко было встретить выдру, но он не должен был убивать её каким-либо орудием, не должен был употреблять даже камня или палки, а действовать силой уст своих. Он должен был издалека ещё, не допуская выдры подойти ближе, выкрикнуть на разные тоны звук «О» и убить этими звуками её. У сильного шамана выдра опрокидывалась навзничь и высунув язык издыхала от первого звука. Язык такой выдры и нужен был шаману. Взяв его с разными приговорами, он уже более не должен был расставаться с ним в продолжении всей своей жизни и носил его на груди.

Другие предметы шаманства легче было раздобыть. Наилучшими считались те, которые были уже в употреблении у одного или нескольких шаманов. Предполагалось, что вместе с вещами переходила к наследнику их и вся чудодейственная сила их бывших владельцев. Особенно ценились древние шешухи или погремушки.

Каждый шаман имел небольшой коробок или сундучок, в котором и хранил все свои вышеперечисленные принадлежности равно и всякие другие чудодейственные вещи: костяные ножи, ремни, которыми он перетягивал себя во время шаманских скаканий, частички одежды умершего славного шамана, клок его волос, его ноготок, а то и просто часть его тела: палец от руки или ноги, зуб и т. п. Во всю свою жизнь шаман не должен был стричь своих волос. Чтобы они не мешали ему, он склеивал их сосновым липким соком. Свалявшись в большие длинные косы и образовав из себя твёрдые, как камень, катушки – они при всяком движении шамана издавали трескучие звуки, подобные тем, какие издаются деревянными шариками при ударах друг о друга.

Самые воздержные шаманы вели девственную жизнь, хотя строго не требовалось от них безбрачия. Требуется вообще только воздержная постническая жизнь, особенно в те моменты, когда он исполняет свои обязанности.

По мнению индиан от воздержности в жизни зависит степень силы шамана. Невоздержанного шамана еки не слушаются, напротив воздержанного любят и идут к нему без призыва.

Как велика бывает чудотворная сила шаманов, – это лучше всего иллюстрируют рассказы про них индиан. Про одного ситхинского шамана, жившего в сороковых годах, между прочим, рассказывается следующее (по запискам м. Иннокентия).

Однажды велел он своим родственникам и помощникам отвести его на боте в бухту в Чистых островах (за Эчкомом), и там бросить в море; и будто бы, когда привезли его в означенную бухту, то велел он остановиться в самом центре её, связать его, завернуть в рогожу и опустить на дно моря. Сердобольные родственники, не зная, что дело кончится необыкновенным чудом, долго не соглашались исполнить приказание своего шамана. Он настоял и как ни жалели его, но должны были ему повиноваться. К завёрнутому в рогожу шаману привязали ремень, сделанный из очарованной выдры, взяли его на руки и, ухнув четыре раза, пустили в море.

Шаман скорее камня и подстреленного кита пошёл ко дну, так, что едва успевали травить ремень, но мало-помалу он остановился, и помощники его привязали к концу ремня надутый пузырь той же выдры. Постояв на месте и не видя ничего необыкновенного, поехали они на берег оплакивать своего знаменитого сродника. Поутру, на другой день поплыли посмотреть то место, где брошен шаман, и не нашли ничего особенного, кроме плавающего на воде пузыря; то же самое видели и на третий день, а на четвёртый день после погружения шамана в море, опять поплыли, но не нашли ничего, и наконец, поговорив и потолковав кое о чём, хотели ехать домой оплакивать бедного старика. Вдруг в стороне слышится им гул бубнов, в которые бьют при шаманствах. Удивлённые родственники шамана поплыли туда, откуда слышался гул и приблизившись к одному утёсу, совершенно отвесному, видят на нём премножество птиц, какие только бывают в Ситхе, а среди утёса – своего шамана, распростёртого, лежащего вниз головой и ничем невредимого; по лицу его ручьём текла кровь из его гортани, но шаман был жив и пел песни. Сродники его, употребляя все возможные усилия подняться до шамана, наконец сняли его, и когда положили его в бот, то он явился, как будто ни в чём не бывало здоров, бодр, весел и велел плыть дальше.

Про другого шамана рассказывают, что он своими чарами не допустил до своего острова и своего племени страшно свирепствовавшую в одно время в Аляске оспу. Могущество третьего заключалось в его даре неслыханного ясновидения. Вообще каждый шаман отличается какой-либо особенной способностью в сравнении с другим, что зависит от того, что он или владеет особым еком, или такими шаманскими снарядами, которые дают ему силу совершать те или другие чудеса.

Об одном, именно чилкацком, шамане рассказывают, что он владел такой маской, которая имела одну половину твёрдую, как камень, а другую – мягкую, насколько дерево может быть мягким. Маска эта содержала в себе силу привлекать того самого такиека, который осмелился лететь к реке Нас, чтобы там отыскать покои Еля²⁷¹. Половина лица его и всего тела окаменела, когда он наткнулся на чертоги Еля, но он продолжает ещё жить и помогает удалым воинам в смелых их походах и разных похождениях.

По своему общественному положению шаманы занимают видное и почётное место, особенно между своими родичами и членами клана, или племени. В прежнее время, когда индианские селения были малодоступны для белого человека, барабора шамана занимала почётное место в селении между другими бараборами. Но с тех пор, как русское правительство, а потом американские офицеры и чиновники начали преследовать шаманов, – они стали избирать для своих поселений глухие места вдали от человеческого жилья.

Страшным гонителем шаманов в Аляске был капитан военного корабля, стоявшего в Ситхе, mr. Глясс. Охота за шаманами – была его любимым занятием и спортом. Пойманного шамана он обыкновенно приглашал на палубу своего корабля, принимал его с почётом, ласково расспрашивал о том, как идут его дела, сколько у него еков, как они сильны и могучи. Потом заявлял, что и он тоже шаман и имеет еков и предлагал померяться силами. По данному знаку приносилась электрическая заряженная батарея. Шаману предлагали подержать в руках проводники, а между тем токи соединяли. Шамана начинает ломать. Земляки его делаются свидетелями таких странных смешных поз, нередко криков и стонов, что со стороны им делается страшно. А сам шаман на деле убеждается в силе еков своего белого собрата. Но капитан этим не ограничивался. Шаманы с палубы его корабля уходили не иначе как с наполовину обритой и замазанной масляной краской головой и с обещанием впредь не шаманить.

Такие строгие меры у многих, конечно, отбили охоту к шаманству, но не уничтожили этого ремесла в Аляске вконец. Дело в том, что кроме почёта, кроме почтительного страха, с которым относятся обыкновенно к шаманам, это занятие очень выгодное. Иногда шаман получает за свои услуги целые стопы одеял. Несмотря на то, что христианство в Аляске делает страшные усилия искоренить язычество между индианами, однако шаманы и до сей поры там пошаливают. Один обитающий близ Килисно, вероятно, и теперь ещё жив, да с пяток найдётся по заливам.

Обязанности шамана, смотря по местным условиям и в разное время, то очень обширны и сложны, как это было в больших населениях в старое, давнее время, то сводятся к роли ворожея и знахаря, как теперь.

В большинстве случаев в старое языческое время шаман принадлежал только одному клану или племени, и очень редко его услугами пользовались два или три соседних, родственных и мирных клана. Для этого шаману требовался очень большой авторитет и знатность. Но и при всём этом в отношениях к своему родному клану у него всегда имелись особенные обязанности. Жизнь клана постоянно протекала под сильным влиянием его шамана. Что бы клан ни предпринимал, он предварительно обращался за советом к шаману. Приходил сезон для новой охоты или промысла, напр., подходили к берегам в марте месяце сельди метать икру, которая в пище индианина составляет в сушёном виде очень лакомое блюдо, – прежде чем выехать на промысел, клан обращается к шаману, чтобы он шаманил и при помощи своих еков отогнал злые поветрия, приносящие не во время холод, бури, дождь, – вообще все те явления, которые мешают заготовлению икры на целый следующий год. Такие же шаманства устраивались пред началом промысла на морского зверя: моржей, нерп, бобров, пред охотой на медведей, выдр; пред приходом к берегам рыбы, пред выступлением в поход на неприятеля, по возвращении из похода и т. п.

Это были, так сказать, общественные, кланные шаманства, на которых присутствовал весь клан, за которые шаман получал плату от всего клана в виде известной части промысла, убитого зверя или военной добычи. Слава шамана, равно как и доходы, зависели, однако, не от этого рода шаманств. Были другого рода шаманства, частные, в которых шаман со своими еками являлся целителем больных. Впрочем, не всегда целить больных было обязанностью шамана. Но его обязательно призывали к больному, чтобы он узнал болезнь и указал причину болезни. Индиане причиной всяких болезней считают порчу.

Поэтому шаманство в таких случаях сводится к указанию лица, которое испортило больного.

– Новый начальник Урмийской миссии.

– Постройка церквей и школ в Сибири.

– Восстание Арабов против Турок.

– Магометанская пропаганда в Абхазии

– Посвящённый в сан архимандрита о. Кирилл (в мире свящ. Константин Иларионович Смирнов), назначенный настоятелем урмийской духовной миссии в стране сиро-халдеев в Персии, родился в Кронштадте, окончил курс С.-Петербургской духовной академии в 1887 г., был законоучителем в гимназии сперва в Елизаветполе, потом в Петербурге до 1900 г., а затем настоятелем кронштадтской кладбищенской церкви. Архимандрит Кирилл 39 лет, ещё молодой, полный сил и энергии человек, будет в далёкой Урмии представителем русской церкви в стране новообращённых несториан.

– По примеру прежних лет издан нынешней весной новый отчёт о положении к 1 января 1902 г. церковного и школьного строительства, предпринятого в Сибири на средства фонда имени императора Александра III. До сих пор дело идёт, как видно из отчёта, вполне успешно, и число церквей, выстроенных уже в Сибири на суммы фонда, достигло значительной цифры – 154. Кроме того, в постройке к 1 января текущего года находилось ещё 26 церквей, а после 1 января на поступившие новые пожертвования заложены ещё девять храмов. Таким образом, благодаря вниманию русского общества к духовным нуждам сибирских переселенцев, сборами и крупных, и мелких пожертвований удалось во имя Царя-Миротворца в восемь лет найти достаточные средства на устройство 189 церквей. Почти при каждой из них открыта школа, в большинстве случаев сооружённая также на средства фонда.

Среди пожертвований, поступивших в прошлом году на сибирские церкви, обращает прежде всего на себя внимание Всемилостивейшее пожертвование Государя Императора в 15.000 р., с помощью которых были достроены четыре церкви в Томской губернии, давно стоявшие неоконченными из-за недостатка средств. «Царский дар этот, – читаем мы в отчёте, – принёс счастье фонду Имени Императора Александра III, так как вскоре после него на сибирские церкви поступил ещё целый ряд крупных пожертвований». Постоянный благотворитель фонда, высокочтимый отец протоиерей Иоанн Ильич Сергиев не оставлял и в 1901 году фонда своими обычными взносами. Засим наиболее значительные пожертвования были: от вдовы бывшего московского городского головы А.В. Алексеевой 15.000 р., от с.-петербургского купечества 15.000 руб., от Я.М. 9.000 р. и по завещанию вдовы штабс-капитана М.К. Павловой 18.564 р.; всего в течение 1901 г. поступило около 200.000 р.

Значительно увеличило кассу фонда Имени Императора Александра III распространение серебряных и золотых жетонов, очень красивых по рисунку, выдаваемых на основании Высочайше утверждённых 22 марта 1901 г. правил в воспоминание делаемых в фонд пожертвований не менее 10 р. В отчёте выражается глубокая благодарность лицам, содействующим распространению сих жетонов, и возлагаются большие надежды, что это содействие не ослабнет, так как предположено обращать суммы, собранные путём распространения жетонов на устройство новых школ.

Нельзя в заключение не остановиться на указании о крайней необходимости дальнейшего увеличения сети церквей в Сибири, так как число их чрезвычайно мало и «они теряются в безбрежном пространстве нашей обширной окраины», а потребность в них растёт ежегодно с приливом переселенцев всё более и более. В отчёте названо 28 селений Акмолинской области и Енисейской губернии, в коих местными преосвященными намечена сеть наиболее необходимых церквей – селений, отстоящих от ближайших храмов в расстоянии от 25–110 вёрст, и притом настолько значительных, что вполне могут образовать отдельные приходы. Считая, что в среднем церковь со школой и причтовыми домами обходится в Сибири около 15.000 р., оказывается неотложная потребность собрать ещё 420.000 р. Неужели же эту сумму не удастся собрать, и мы оставим коснеть сибирских переселенцев в невежестве? Неужели мы оставим их без утешения слова Божия на далёкой чужбине заброшенными среди иноверных инородцев магометан?

Конечно, успех духовного просвещения Сибири всецело зависит от поступления дальнейших пожертвований в фонд Имени Императора Александра III, и потому пожелаем, чтобы и в будущем эти пожертвования были столь же обильны, как и до сих пор.

– В Йемене (Аравия) события принимают всё более тревожный характер. Восстание растёт. Разгорается старая вражда арабского населения к туркам. Глава восставших Хамид-Эддин, родственник знаменитого имама Шефереддина, некогда восставшего против Турции, но пошедшего на компромисс и жестоко обманутого турками. Вспоминают предательское убиение арабских заложников Редиф-пашой. У Хамид-Эддина до полутораста тысяч войска, вооружённого ружьями Мартини и крупповскими орудиями, захваченными ранее у турок в Сенааре. Турецкие войска окружены повстанцами. Вали йеменского вилайета, ненавидимый населением, много раз уже с трудом спасал свою жизнь. К имеющимся уже в его распоряжении 60 батальонам высылается подкрепление ещё 40 батальонов, но опасаются, что эти последние, комплектованные исключительно сирийскими арабами, ненавидящими своих турецких офицеров, передадутся на сторону восставших. Опасаются даже, что вся Аравия восстанет и будет потеряна Турцией. Повстанцы хотят провозгласить своего халифа, которого не замедлят признать все африканские мусульмане и многие другие, так как священные исламу места – Мекка и Медина – будут в их руках. Это вообще тяжёлый удар престижу султана, деятельно пропагандирующему панисламизм и наполнившему Ильдиз-киоск арабскими шейхами, которые в тайне сочувствуют Хамид-Эддину. Если эти опасения оправдаются, то в мире мусульманском могут произойти важные события.

– Мусульманство быстро начинает распространяться между абхазцами, большинство которых до сих пор считались православными. Пропагандистами, по словам «Черноморского Вестника» являются наезжающие к ним мусульмане:

Этих гостей принимают и общественными приговорами им разрешают открывать в селениях торговлю. Мусульмане открывают свои мануфактурные и бакалейные лавочки преимущественно около церквей и школ. Эти турки-торговцы ревностно исполняют все внешние требования Корана: молитвы, омовения и пр., и делают это так, чтоб их благочестие бросалось в глаза абхазцам. Это, конечно, не остаётся без влияния на детски-наивных абхазцев. Пользуясь тем, что абхазцы не считают совершения таинства брака обязательным, некоторые турки женились на абхазках, и жёны стали ходить в чадрах (покрывалах, закрывающих лицо). Следовало бы обратить на это внимание и положить предел этому ненормальному и вовсе для нас русских нежелательному явлению.

В течение отчётного года комитет состоял согласно §§ 51 и 52 Устава из председателя, товарища его, восьми членов, казначея и делопроизводителя. Председателем комитета был Вятский епархиальный архиерей преосвященный Алексий, а в декабре месяце, за перемещением преосвящ. Алексия на другую кафедру, викарий Вятской епархии, епископ Глазовский, преосвященный Варсонофий. В звании товарища председателя состоял Его Превосходительство вятский губернатор Н.М. Клингенберг до 6 ноября, а от сего числа и до конца года место товарища председателя оставалось свободным.

Кафедральный протоиерей Гавриил Яковлевич Порфирьев. Ректор Вятской духовной семинарии протоиерей Алексий Стефанович Израилев. Епархиальный миссионер протоиерей Василий Ильич Мышкин. Директор Вятской гимназии действительный статский советник Сергей Андреевич Нурминский. Директор народных училищ Вятской губернии статский советник Александр Алексеевич Красев. Секретарь Вятской духовной консистории Александр Петрович Стратилатов.

Преподаватель Вятской Духовной Семинарии Александр Иванович Одоев.

Помощник Епархиального Миссионера Священник Николай Александрович Тихвинский.

Казначей Священник Спасского Собора Михаил Николаевич Добрынин.

Делопроизводителем был Священник Кафедрального Собора Александр Андреевич Чернышев до 15 сентября, с 15 сентября обязанность делопроизводителя временно исполнял Член Комитета А. Одоев, а с 22 ноября делопроизводителем состоит Священник Воскресенского Собора Георгий Осокин.

Пожизненными членами Православного Миссионерского Общества по Вятскому Комитету считаются: Протоиерей И.И. Тепляшин, Протоиерей С.Е. Кувшинский, Священник В.А. Флоров, Потомственный почётный гражданин Т.Ф. Булычев, Вятский купец П.П. Клабуков и купеческая вдова А.Д. Беляева.

Действительными членами Миссионерского Общества по Вятскому Комитету со взносом не менее трёх рублей, согласно § 16 Устава, состояло в отчётном году 405.

Деятельность Вятского Миссионерского Комитета в отчётном году была направлена на просвещение светом Христова учения язычников инородцев (более 9.000) и мусульман (110.000), на духовно-нравственное просвещение христиан инородцев, на изыскание мер и способов к искоренению их языческих и мусульманских верований и обычаев и на утверждение в истинах христианской веры и правилах нравственности.

Всех собраний Комитета по возникавшим вопросам в отчётном году было 15.

В течении отчётного года Комитет внимательно следил за развитием просветительной миссии в крае с инородческим населением более чем в 640.000 человек и давал направление тем средствам, кои у него имеются для этой цели.

В нынешнем году окончена постройкой церковь в черемисском селении Куприан Соле, Уржумского уезда, как его называют, «языческом Иерусалиме», где раньше бывали многочисленнейшие языческие моления.

В деревне Куженери того же уезда при недавно выстроенной церкви открыта инородческая женская община, куда перешёл на жительство местный миссионер из черемисов священник Сергий Громов, вместе со своей женой, ревностной помощницею своего мужа в качестве учительницы пения и рукоделия в миссионерских школах.

По мысли Председателя Комитета, Преосвященнейшего Алексия, открыто несколько самостоятельных приходов для лучшего воздействия на религиозно-нравственное просвещение инородцев.

Кроме того, на содержании (600 руб. в год) Комитета состоит епархиальный инородческий миссионер Козьма Андреев, родом из вотяков, прекрасно знающий татарский и черемисский языки.

Комитет, внимательно следя за течением просветительной миссии, охотно отзывался на все возникавшие требования и удовлетворял их. В нынешнем году Комитетом была выслана для раздачи через приходских священников черемисам печатная брошюра миссионера Н. Кибардина «Беседа с черемисами о языческих жертвоприношениях». Брошюры эти по заявлению приходских священников имели большой успех среди черемисов и оказали своё действие, так как инородцы верят печатному слову и придают ему значение, равное силе закона.

По предложению миссионера Н. Тропина выслать ему каких-нибудь книжек для раздачи черемисам, от коих ему нередко во время своих поездок приходилось выслушивать просьбы дать почитать книжку на черемисском наречии, Комитет обратился с просьбой в Казанскую Переводческую Комиссию выслать для сей цели 600 экземпляров мелких брошюр на черемисском наречии преимущественно религиозного содержания.

По получении известия от священника Дебинского прихода, Глазовского уезда Н. Крекнина о том, что в пог. Малодебинском его прихода семь вотских семейств совершенно отказалось от старых языческих верований и обычаев, Комитет изготовил и послал этим 7 семействам св. иконы с приличествующей надписью.

По случаю пожара, уничтожившего летом текущего года две – мужскую и женскую – Сардабашские школы со всем школьным имуществом, причём сгорело чуть не всё селение, Комитет открыл при редакции Вятских Епархиальных Ведомостей сбор пожертвований в пользу погоревших черемис, каковых пожертвований поступило и переслано по назначению 75 рублей; а об отпуске денежной суммы, потребной на постройку нового здания для этих школ, Комитет вошёл с ходатайством в Московский Совет Православного Миссионерского Общества.

Получив известие от Малмыжского наблюдателя церковных школ о совершенной непригодности здания, в коем помещаются Нослинские школы, Комитет обратил внимание на бедственное положение этих школ попечителя оных П.И. Александрова, который и прислал на ремонт здания 100 руб. Об отпуске денег на постройку здания Нослинских школ, равно как для Порымской школы Елабужского уезда, Комитет тоже ходатайствует пред Московским Советом Миссионерского Общества.

По предложению Преосвященного Алексия, бывшего председателя Комитета, выписаны 14 экземпляров книг магистра Богословия П.Н. Луппова «Христианство у вотяков со времени первых исторических известий о них» для рассылки их по 1 экземпляру в каждую вотскую школу.

Но главным образом деятельность Комитета была направлена на заведывание и содержание миссионерских школ.

Всех школ в отчётном году было 67. Вновь открыты две школы в черемисских деревнях Аланурской и Большенурминской Уржумского уезда, и оказана субсидия Городищенской церковно-приходской школе Слободского уезда.

Одна школа в деревне Куженери Уржумского уезда, с открытием там инородческой общины, перешла в ведение Епархиального Училищного Совета.

Кроме этих 67 школ Комитет субсидирует ещё 12 школ грамоты в Уржумском уезде на сумму 300 рублей в год.

Признавая школу могущественнейшим средством в деле просвещения инородцев, Комитет на благоустройство миссионерских школ в отчётном году обратил особенное внимание, так как некоторые из них находились в условиях, неблагоприятных для их процветания.

В этом отношении нужно отметить следующее. Очень многим учителям и учительницам сделана прибавка к их скудному годичному жалованию, нередко ограничивающемуся суммой от 60–100 рублей в год. Ввиду того, что многие школы нуждались в хороших помещениях или в ремонте, Комитет ассигновал на это значительные денежные пособия; так окончательно достроено удобное помещение для Кутешской школы, на что израсходовано 134 рубля, и ремонтированы Старосыпьинская, Сизевская, Шуйбелякская и Часовенская школы, на что израсходовано 330 руб. Кроме того вновь снабжены необходимою мебелью и всеми школьными принадлежностями 11 школ Малмыжского уезда, Больше-Шурнякская и Атиазовская Елабужского уезда и Больше-Куптинская Уржумского уезда.

Для достижения больших успехов в обучении, комитет преобразовал школы грамоты в церковно-приходские, а для расширения района обучаемых переводил школы из одной деревни в другую, напр., из деревни Кордемтюра Уржумского уезда в деревню Энгеросолу, из деревни Тапшера того же уезда в деревню Большую Колокуду. В этих же целях Комитет внимательно следил за правоспособностью учителей и учительниц и по мере надобности делал перемещения иногда одного на место другого, а иногда и совсем увольнял их. Напр., учитель Староутягановской школы Елабужского уезда М. Митрофанов переведён в Верхнешурнякскую школу того же уезда; в Староутягановскую школу учитель Ф. Купыев из Кузебаевской; помощница учительницы Кутешской школы Малмыжского уезда Н. Кибечеева переведена учительницею в Кузебаевскую школу учитель Гурзинской школы Д. Ковалёв в Дургинскую школу; и т. д. Уволены: учитель Верхнешурнякской школы Елабужского уезда И. Артемьев и помощница учительницы Знаменской школы Яранского уезда А. Целебрицкая. В некоторых школах за увеличением числа учащихся увеличен и учительский состав помощниками или практикантами. Напр., в Знаменскую школу определена помощница Климонтова с жалованием 120 рублей в год; сюда же назначена практикантка Ершова с жалованием 60 руб. в год; в Дургинскую школу определена помощница Ефремова с жалованьем 40 р. в год и некоторые другие.

Для обновления и пополнения учительского состава на содержании Комитета обучались: в Казанской крещёно-татарской школе 6 стипендиатов из крещёных инородцев, из коих трое окончат курс в сем учебном году, три девочки черемиски во второклассной школе при Яранском женском монастыре и в кырлыганской центральной школе сын татарина Николай Чумаков. Кроме этих стипендиатов на содержании Комитета находится ученик Вятского Духовного училища Григорий Москвин, а обучавшийся в Сарапульском Духовном училище Емельян Иванов Зайцев, родом из крещёных татар, в отчётном году принят в Казанскую Духовную Семинарию.

Все школы в отчётном году достаточно снабжены были учебниками, руководствами и классными принадлежностями, за что уплачено в Епархиальный книжный склад 628 руб. 48 коп. и в Казанскую переводческую комиссию и книжные магазины до 400 рублей.

В заботах о внешних удобствах школ и материальной их обеспеченности Комитету много помогали попечители школ. Так коммерции советник И.Г. Стахеев в деревне Кузебаевской Елабужского уезда построил удобное здание для миссионерской школы. Об Ильнетской школе Елабужского уезда, равно как и о школах, находящихся около Кокшанского завода того же уезда, местный наблюдатель пишет, что все пользуются даровой квартирой, отоплением, обильно снабжены всеми школьными принадлежностями и никаких нужд не имеют. Здесь виновниками таких благодеяний являются хозяин этого завода Елабужский купец И.Е. Ушков и управляющий заводом И.В. Дьяконов.

Из оо. заведующих в этом отношении много сделал заведующий Порымской школой диакон Д. Зыков. При его содействии пожертвована в эту школу игуменьей Слободского монастыря прекрасная икона «Благословение детей» (ценой до 70 рублей), и изыскан на постройку нового удобного здания капитал пока до 200 рублей.

Всех учащихся в 67 школах, кроме 12 школ грамоты, в отчётном году было 1.858 мальчиков и 467 девочек, более против прежнего года на 205 человек. В числе учащихся было русских 208 мальчиков, 155 девочек, вотяков 400 м., 78 д., черемис 707 мальч., 101 девоч., бесермян 50 м., 3 девоч., татар 500 мальч., 134 дев.; в том числе язычников 90 мальч., 8 дев. С правом на льготу IV разряда по воинской повинности окончили курс 146 мальч., более против прошлого года на 12 человек, и 36 девочек со свидетельством об окончании курса, более на 16. Кроме миссионерских школ инородческие дети обучались в школах министерства народного просвещения.

Обучение в школах велось по программе Н.И. Ильминского с большим или меньшим успехом в зависимости от умения и практики учащих.

Успешность учеников должно признать в общем удовлетворительной, принимая во внимание, что школы инородческие, а не чисто русские. Если и встречаются в этом отношении некоторые недочёты, то уже гораздо в меньшей степени, чем за прошлые годы.

Замечаемое раньше бестолковое механическое зазубривание молитв и Св. Истории уступает более разумному и сознательному усвоению учениками Закона Божия. Про Черемисско-Возжайскую школу Елабужского уезда местный наблюдатель пишет: «отрадным явлением в этой школе служит большое количество язычников. Я с удовольствием слушал толковые ответы нехристиан по Закону Божию». Преосвященный Владимир, Епископ Сарапульский, при посещении им Старо-гришкинской школы остался очень доволен ответами учеников по Закону Божию. Тоже нужно отметить и по отношению к постановке русского чтения, которое во всех школах ведётся с пересказом и толковыми надлежащими объяснениями на том или другом инородческом наречии. Конечно, полного до совершенства знания русского языка и нельзя требовать от учеников миссионерских школ. Обучение пению и церковно-славянской грамоте во всех школах должно быть признано удовлетворительным и во многих очень хорошим. Равным образом удовлетворительно поставлено в школах и обучение письму и счислению, что доказывается экзаменационными испытаниями, на которых все представленные к выпуску учащиеся миссионерских школ давали удовлетворительные ответы по каждому предмету и все получили свидетельство об окончании курса, мальчики с правом на льготу IV разряда по воинской повинности.

Переходя к воспитательному влиянию миссионерской школы, мы видим, что она в этом отношении имеет свои характерные черты, несколько отличающие её от других школ. Встречая между инородцами окончивших курс в русской земской школе, мы нередко видим, что такой ученик умеет по-русски порядочно говорить и писать, но русскую православную веру он не любит и не может любить её, потому что не понимает её по той простой причине, что им преподавали Закон Божий на непонятном для них языке.

О. Заведующий Цыпьинской школой священник М. Люперсольский так характеризует одного земского учителя из подобных обрусевших инородцев: «отделившийся от своего племени, смотрящий на него свысока, холодный учитель, не имеющий миссионерского духа; это – человек, имеющий претензии на русский внешний лоск, но не удающийся, а потому смешной и странный». Ясно, что подобный «просвещённый» инородец будет среди своих соотечественников и особенно татар предметом отвращения:

«Не пришло ещё время инородцу быть чисто русским, – пишет тот же заведующий, – нужен постепенный переход, который должен начинаться с внутреннего и сознательного перерождения человека, а не со внешнего и бессознательного».

Инородцу недостаточно иметь положительные знания, а надо ему ещё убедиться в несостоятельности своих религиозных воззрений и истинности Православной веры. Поэтому-то успех миссионерской школы главным образом оценивается не количеством сообщаемых знаний, а здесь важно то, чтобы научить инородца любить Св. Церковь и следовать её заветам. В этом-то отношении миссионерская школа, хотя и не быстро, делает своё дело, внося христианские воззрения в тёмную инородческую среду и сближая инородцев с храмом Божиим, где они видят участие своих детей в чтении, пении и прислуживании их в алтаре, хождение со святыми иконами по приходу и постоянные беседы их со священниками, и невольно через своих детей знакомятся с духом христианского Богослужения. Очень большое значение в деле церковности имеет пение, которое, будучи применяемо в Богослужении и на религиозно-нравственных беседах, привлекает в храм Божий и на беседы и взрослых инородцев. За самыми небольшими исключениями учащиеся в миссионерских школах участвуют в церковном пении, составляя обыкновенно левый клирос, причём пение ради предстоящих инородцев прихожан совершается на том или другом инородческом наречии.

В Сетяковской школе прихода с. Тихих-Гор Елабужского уезда во время говенья все песнопения исполняются на татарском языке, а в Св. Пасху вся утреня и литургия поются на левом клиросе по-татарски. Также прекрасно поставлено пение в Знаменской школе, Яранского уезда, Староцыпьинской Малмыжского уезда и во многих других.

В некоторых школах обучают девочек рукоделию, ткацкому искусству, плетению ивовых корзин и изделий из соломы. А в Дургинской школе Малмыжского уезда в виде опыта приступлено к устройству небольшой пасеки, для чего выписаны из уездного земства пчеловодные принадлежности.

Практические навыки, получаемые девочками при обучении рукоделию и прочим ремёслам, являются причиной того, что в последнее время инородцы стали охотнее отпускать девочек в школу.

Помимо школьных занятий во всех почти миссионерских школах производились религиозно-нравственные беседы накануне воскресных и праздничных дней, или в эти дни, если почему-либо учащим не удавалось быть в Церкви. Эти беседы очень интересуют и взрослых инородцев, охотно являющихся в школу послушать чтение и пение. Так, напр., в Нослинской мужской школе Малмыжского уезда по воскресным дням обыкновенно совершается Богослужение на татарском языке и после оного беседы, где бывает до 200 человек взрослых.

Через школу некоторые священники ведут борьбу с многими отрицательными явлениями в нравственной жизни инородцев, как-то: с посиделками и свободным обращением полов, что в большом ходу у инородцев и вовсе не считается ими предосудительным. Так священник села Юсок Глазовского уезда Н. Князев пишет: в моём приходе одна школа побывала уже во многих деревнях за 10 лет своего существования... Самая постановка учебного дела такова, что молитвы заучиваются и поются вечером, когда по возможности приглашается и взрослая молодёжь. Не мешают и пряхи, и вот все хором поют молитву или простое церковное песнопение, и смотришь: из-за сего не состоялась предполагаемая посиделка.

Влияние школы на старшее поколение сказывается в том, что многие из них начинают отличать воскресные и праздничные дни от будних, бросили праздновать пятницу, – посты, а особенно великий пост проводят в воздержании и говеют и причащаются гораздо в большем количестве, чем раньше. Школа приучает к себе мало-помалу и язычников: некоторые из них вместе со своими крещёными сородичами приходят в школу во время занятий и бесед послушать чтение и пение на родном наречии.

В частности, о воспитательном значении Ошаевской школы Яранского уезда заведующий миссионер священник Н. Кибардин пишет: школа помещается в деревне как раз против мольбища (рощи), которое служит местом сборища черемис при языческих молениях. Быть может, своим видом она послужит укором для старых черемис, собирающих молодёжь в рощу, а молодым напомнит о заветах Матери нашей Святой Церкви, слышанных в школе и церкви. Школа приучила учащихся в ней к ежедневной домашней молитве, правильному изображению крестного знамения, вежливому обращению со старшими. Ученики бывают в церкви с учительницей чуть не каждую неделю и участвуют в пении и чтении во время Богослужения не только на славянском, но и на черемисском наречии. Летом особенно обнаружилась эта связь учеников со школой: почти все ученики, живущие даже за 10 вёрст, пребывали у заведующего, прося что-нибудь почитать. Равным образом, о влиянии Городищенской школы на взрослое поколение о. заведующий пишет: «ныне нет никаких языческих молитвенных сходбищ в урочищах и лесах; деревня станет совершенно русской, а школа как бы насущной потребностью». Здесь во всяком случае верно то, что прежнее враждебное и недоверчивое отношение инородцев к школе миновало.

В воспитательном и учебном отношении особенно хорошо поставлены Яндэмеровская, Куприан-Солинская, Айталонская, все школы Цыпьинского прихода, находящиеся в заведывании о. Михаила Люперсольского, и некоторые другие.

Общее состояние школ нужно признать вполне удовлетворительным за исключением только двух школ: Кырындинской Елабужского уезда и Сардинской Уржумского уезда. В с. Кырындах русских православных только 19%, а главное население составляют отпадшие новокрещёные татары и природные мусульмане. Между тем в школе обучается 35 мальч. и 9 девочек русских, а татар только 3 мальчика. Ясно, что школа здесь не совсем удовлетворяет своему назначению. В Сардинской школе учащихся только 11 человек. Малое количество учеников местный учитель объясняет нерасположением к нему жителей деревни, подозревающих его в доносах на них Епархиальному Начальству за исправление ими языческих молений, а отчасти тем обстоятельством, что черемисы берут детей из школы в другую науку «ткать кулье». Это печальное явление имеет быть устранено перемещением учителя на первое свободное учительское место в другой школе и назначением сюда опытной учительницы, сумеющей привлечь в школу и девочек. В общем относительно учительского состава должно заметить, что Комитет, при недостаточности своих материальных средств, не всегда бывает в состоянии приглашать к себе на службу лиц вполне правоспособных и в некоторых, хотя и незначительных, случаях, вынужден бывает иногда довольствоваться окончившими курс во второклассных школах.

Более выдающимися учителями были: Айталонской школы Пётр Данилов, который по отзыву местного наблюдателя заслуживает поощрения за его любовь к школе и умение вести дело обучения.

Учитель Яндэмеровской школы Александр Вахрамеев, пишет о. заведующий школой, всегда с усердием относится к своему делу; этот скромный и благочестивый труженик заслуживает внимания Начальства.

Учитель Куприан Солипской школы, диакон Николай Двинянинов – трудно заменимый педагог для миссионерских школ и по знанию своего дела и умению преподавать один из редкостных учителей (отзыв инородческого миссионера К. Андреева).

Учитель Дургинской мужской школы Кузьмин (ныне перешёл на Епархиальную службу) кроткий, любвеобильный, по просвещению взрослых миссионер практикант, способный действовать самостоятельно. Жена его, учительница Дургинской женской школы, по должности усердна, несмотря на то, что имеет своих трёх детей. Будучи примерной женой, в том же духе влияет и на матерей семейств; отличная помощница своему мужу в устройстве хора и хорошая учительница рукоделия.

Учитель Тлогурской школы И. Наздеков, учительствующий уже 16 лет, опытный наставник и миссионер для взрослых; охотно помогает духовенству в просвещении инородцев своими беседами на родном вотском наречии при напольных молебствиях, при чтении постовой молитвы, при крещении взрослых инородцев и т. п.; часто ведёт беседы не только в школе, но и в соседних деревнях.

А учительница Ошаевской школы М. Романова по вечерам в свободное время приглашает к себе женщин черемисок и читает им на родном наречии книги из Братства Св. Гурия, что особенно им приятно, так как инородческие женщины не знают вовсе русского языка.

Оо. заведующие внимательно следят за общим ходом обучения и воспитания в школах, заботятся и о внешнем благоустройстве школ и все с усердием преподают Закон Божий. К сожалению, оо. заведующим одновременно с этим приходится законоучительствовать ещё в 2–3-х школах, что не может не отзываться вредно на педагогическом деле.

Некоторые из заведующих за неимением подвод ездят в деревенские школы на своих лошадях, или нанимают на свой счёт, ездят несмотря ни на какую погоду. Из них особенно выделяются своим рвением и заботливостью заведующий миссионерскими школами в приходе с. Цыпьи Малмыжского у. священник М. Люперсольский, благодаря которому школьное дело поставлено здесь очень хорошо, миссионер Уржумского уезда о. Сергий Громов, в округе коего находится 15 школ, и некоторые другие.

Заканчивая эту часть отчёта о миссионерской школе, Комитет поставляет себе приятным долгом выразить глубокую и искреннюю благодарность всем лицам, участвующим в просвещении инородцев светом Христова ученья, как своими трудами, так и пришедших к нему на помощь со своими денежными и материальными пожертвованиями.

В Вятской губернии в настоящее время число крещёных инородцев доходит до 535 тысяч, язычников около 9 тысяч.

Из крещёных инородцев одних можно признать утверждёнными в Православной вере – их называют «руссковеры», – а других, и притом в количестве, значительно превышающем первых, язычествующими. Между теми и другими очень большая разница: в то время, как первые, оставив совершенно языческие заблуждения, являются истинными сынами Церкви, вторые, хотя и крещёные, обнаруживают местами замечательную привязанность к языческой вере отцов, к кровавым жертвам. Они переживают период двоеверия. Исполняя христианские обязанности по долгу, не оставляют и обычаев языческой старины. Так, к богослужениям в воскресные дни ходят, а в храмовые и большие праздники являются в церковь массами; по окончании Богослужения подходят ко Св. Кресту и, поцеловав его, стараются приложиться ко Св. Иконам; любят возжигать пред иконами свечи; детей крестят своевременно; в праздники детей приносят в церковь ко Св. Причастью; во время Пасхи и Рождества Христова принимают священника в свои дома с животворящим крестом, в домах служат молебны; приглашают священника напутствовать больного; великим постом ходят на исповедь и пр. и пр.

Но при этом часто можно встретить такие случаи, что инородец, отслужив молебен в церкви, или исполнив какой-нибудь христианский обряд и таинство, исправит что-нибудь и по языческой старине.

Собственно старики крепко и сильно блюдут язычество и своим примером увлекают молодёжь, но главным образом – языческие карты и ворожцы, особенно усиленно отстаивающие своё колеблющееся влияние на невежественных сородичей и не останавливающиеся для достижения своих целей ни пред какими средствами. Так, ими составляются и подаются прошения на Высочайшее имя (подписанные, конечно, не ими) о дозволении молиться по-своему, или распускаются всевозможные слухи о том, что Царь позволил всем молиться по-своему, и они же являются при общественных кровавых молениях главными подстрекателями к сопротивлению священникам, являющимся с целью остановить их. Таковыми именно действиями жрецов объясняется печальной памяти «Ильнетское» дело, так много нашумевшее.

О принесении кровавых жертв в рощах все миссионеры, за исключением Н. Кибардина, свидетельствуют, что их в отчётном году было едва ли даже не больше, чем в прошлом году. Это, впрочем, объясняется тем, что нынешний неурожайный год при страшной засухе летом обратил вотяков к той мысли, что предки, разгневанные недостаточными жертвами, лишили их урожая. Так, миссионер Уржумского уезда Сергий Громов пишет, что громадные и многочисленные собрания черемис для языческих молений были при 7 селениях его округа. О таковых же молениях в деревне черемисском Ернуре и Шуарсоле Яранского у. доносит миссионер Романов. Здесь местный священник села Великополья Николай Упшинский, узнав об этом молении, не побоялся при многочисленном собрании черемис в Ернурском мольбище перелезть через ограду его вместе с местным причтом, так как ворота были заперты; в мольбище был совершён молебен с водосвятием. Черемисы, увидав священника с крестом, выбежали на опушку рощи и стали молиться по-христиански, а за сим приложились ко кресту и Евангелию. Шуарсолинские черемисы, узнав об этом, не докончили своего моления и разбежались по домам, не загасив даже и костров. Точно так же хотели помолиться и некоторые из Больше-оршинских черемис того же уезда, но местный священник Василий Тихвинский успел благоразумными мерами отклонить их от своего намерения.

В Елабужском уезде в деревне Большой Ерыксе 4 июня язычники и крещёные этой деревни собрались на языческое моление и, несмотря на все усилия местного священника К. Ергина предотвратить это молебствие, совершили его по всем языческим обычаям, причём жертв было принесено на 300 рублей.

Всё сказанное здесь о привязанности инородцев к язычеству относится к инородцам старикам, неграмотным, малопонимающим, или совсем не знающим русского языка.

«И до тех пор, пишет миссионер Стефан Крекнин, пока у духовенства и инородцев язык не будет общим, пока матери не будут воспитывать детей своих на русском языке, двоеверие у вотяков не прекратится».

Но наравне с этой привязанностью стариков к язычеству, с радостью нужно отметить совершенно иное направление во взглядах молодого поколения, особенно грамотного. Эти уже весьма сочувственно относятся к тем людям, у коих видят желание просветить их – тёмных людей, и в большинстве давно бы бросили свои языческие обычаи, если бы не страх пред стариками. Замечательный в этом отношении случай описывает миссионер Яранского уезда Н. Кибардин. Однажды в своём приходе он вёл с язычествующими беседу. Все его доводы и убеждения не приводили ни к чему. Когда старики ушли, и в избе осталась только одна молодёжь, о. миссионер обратился к ним с речью, проникнутой горячим чувством скорби и вместе с тем упрёка ихнему ожесточению. Слова эти произвели на этот раз своё действие: быстро встал один из них лет 25 и с особенной решимостью сказал при всех: «Батюшка! Погоди немного, нельзя нам бросить свою веру: старики наши не дадут нам сделать это. А вот настанет время, когда они умрут, сами всё бросим и пойдём в православную веру».

Этот молодой черемис, так заключает свой рассказ о миссионере, бесстрашно при всех в порыве своего увлечения исповедал свою веру, высказал свои убеждения и сказал правду. Выше было сказано о воспитательном влиянии школы на учащихся, которые выходят из школы более или менее убеждёнными христианами. Это новое направление отражается и на старшем поколении. Недавно ещё было время, когда некоторые старики и старухи вовсе не ходили в церковь, и храмы Божии оставались во время богослужения пустыми. Теперь же в воскресные дни и особенно в праздники Рождества Христова и Св. Пасхи храмы уже полны до тесноты молящихся, среди коих добрая половина пожилых и стариков. Отчасти этим влиянием молодого поколения объясняется и то сочувствие, какое многие вотяки и черемисы проявляют ко всем стремлениям к их просвещению Светом Христова учения. Для иллюстрации сего приведём следующий рассказ инородческого Епархиального миссионера Козьмы Андреева.

«Выехав из вотской деревни Волкова (Малмыжского уезд.), я дорогой на лугу между близлежащими недалеко одна от другой вотскими деревнями Сосновый Ключ и Кельвай Уча увидал множество народу. В Сосновом Ключе есть молодой вотяк, с которым я случайно познакомился ранее и дал ему обещание нынешним летом у них побывать. Вот этот-то вотяк и постарался собрать народ, да из двух деревень, и не в деревне, а во избежание духоты на просторе, на лугу. Народ благодаря его стараниям, бросил свои работы и ждал меня, разрядившись как в праздник. Беседа была продолжительная и все остались довольны».

Наравне с сохранением язычества мы видим и факты совершенного оставления его. Так про черемисов, живущих около Яранска и Царево-Санчурска, миссионер Кибардин пишет, что здесь почти везде вырублены рощи, а оставшиеся служат местом прогулок. Рощи рубят на дрова, которые возят на базар в город, или на жилые избы. В некоторых местах Глазовского уезда рощи распахиваются под поля, а в тех деревнях, где в прошлом году были выданы вотякам Св. иконы и печатные благословения взамен уничтоженных „воршудов“, построены столбы для этих икон и установлены в определённые дни христианские праздники. В эти дни приглашаются священники для служения общего молебна, на который собирается вся деревня. В Уржумском уезде жители черемисских селений Купсолы, Ямай-Солы, Яштрек-Солы и Нуренбала ныне в день языческого моления сами принесли Св. иконы в рощу и пригласили причт отслужить водосвятный молебен. Все черемисы Малого Водовоя, а также села Кугушерги того же уезда приговором обязались наравне с русскими праздновать вместо пятницы (обычай татарский) воскресенье и другие христианские праздники и ходить в церковь. Жители починка Шабыка того же уезда в ознаменование оставления ими языческих молений, с разрешения Епархиального Начальства, устроили при своём починке деревянную часовню, для которой лес рубили в своих языческих рощах. В Турьинском селении Малмыжского уезда вотяки оставили жертвоприношение, бываемое пред пашней пара, а в других собирались неединодушно, и только одни старики. В приходе села Нылги-Жикьи Сарапульского уезда вотяки, благодаря заботам местного духовенства, уничтожили до 30 вордшудов. Жители деревни Сулвай-Какси Малмыжского уезда по увещанию инородческого миссионера Козьмы Андреева навечно отказались от всего языческого за себя, за детей своих, и в ознаменование сего выразили желание иметь у себя школу, для чего отдают свой общественный шалаш, в котором совершались моления, позволяют вырубить лес, находящийся на мольбище, а самую землю в арендное пользование, обратив доход с неё в пользу школы. Если же этого окажется мало, то согласны дать для школы единовременное денежное пособие. В селе Тыловыле Малмыжского уезда вотяки продали свой общественный шалаш и на эти деньги завели школу св. Феодосия; в день памяти этого святителя они заказывают литургию, носят икону по домам и служат молебны.

Из этих примеров видно, как постепенно в инородцах, под влиянием христианского просвещения, насаждаемого школами и пастырями церкви, происходит замена языческих верований христианскими. А в местностях с преобладающим русским населением, где просветительное влияние на инородцев сильнее, встречаются и более высшие примеры проявления православного благочестия, выражающиеся в паломничестве инородцев по св. местам и в заботах о благоукрашении своих храмов. Вотяки села Нылги-Жикьи Сарапульского уезда собрали в 2 года на ремонт и благоукрашение приходского храма до 4.000 рублей. Вотяки села Шаркана того же уезда пожертвовали для своей церкви хоругви и паникадило. В деревнях Порезе и Кутеше Малмыжского уезда вотяки сами собирают на колокола для своих школ, которые будут собирать их сюда на беседы и службы.

Перейдём теперь к частной характеристике инородцев. В Яранском уезде по донесению миссионера Романова оставили языческие обычаи 534 души обоего пола. Здесь язычествующих черемис немного менее половины всего инородческого населения. Особенно много придерживающихся языческих обычаев во втором округе Уржумского уезда, где они составляют ⅘ всего инородческого населения, и третьем округе Глазовского уезда, где число таковых доходит до 60 тысяч при 20 тысячах православных инородцев.

Инородцы, населяющие уезды: Сарапульский, Елабужский и Малмыжский, более всех нуждаются в христианском просвещении. Здесь, при небольшом сравнительно количестве церквей и приходов, малонаселённости края и больших лесных пространствах языческие обычаи поддерживаются и сохраняются долее. Во втором округе Елабужского уезда исповедавшихся, но не причастившихся, насчитывают до 900 человек, а в 1 округе Малмыжского уезда не пожелали исполнить св. долга исповеди и причастья около 2.000 человек обоего пола. Особенно много не исполнивших христианского долга Св. Причастия в 3 округе Елабужского уезда, где по сведениям, взятым из Духовной Консистории, таковых насчитывается до 7.470 муж. пола и 7.914 женск. пола. Здесь же, а равно в 3 округе Сарапульского уезда, более всего незаконных сожитий, а именно до 400 пар в каждом округе: и в Малмыжском уезде таковых сожитий насчитывают до 350 пар. Подобные сожительства встречаются почти везде у инородцев Вятского края. Впрочем, нужно заметить, что вотяки, населяющие северную половину Сарапульского уезда, крещёные уже давно, при постоянных сношениях с русскими находятся на сравнительно более высокой степени религиозно-нравственного развития; так они очень ревностны ко храму Божию, и вследствие большой среди них грамотности многие из них знают молитвы и Закон Божий; языческую обрядность оставляют нередко целыми деревнями.

Что же касается крещёных татар, то они по отзывам всех миссионеров в религиозно-нравственном отношении лучше всех инородцев и ничем не отличаются от православных русских. Уклонений в язычество в отчётном году не было, кроме совращения одной крещёной черемиски Яранского уезда Ксении Ф. Токпаевой, вступившей в брак по языческому обряду с последователем секты Кугу-Сорта И.М. Смирновым. Этот Смирнов на миссионерской беседе 22 августа заявил миссионеру Н. Романову, что он имеет право жениться по Кугу-Сортински, выразившись так: «О Кугу-Сортинцах напечатано в Ниве, здесь была Царская публика (т. е., вероятно, публикация), что Царь разрешил всем верам верить и по всякой вере молиться». Это, очевидно, ссылка на статью Мошкова о черемисах и Кугу-Сортинцах, напечатанная в Майских литературных приложениях Нивы за 1901 г. «Это положение о свободе совести, пишет священник В. Тихвинский, проникнувшее и в черемисские селения, вероятно послужит важным препятствием к утверждению черемис в православии».

Из язычества в нынешнем году обращено 43 человека.

Особенно замечателен случай обращения целого языческого семейства умершего вотяка деревни Янгурчей Малмыжского у. Семейство это состояло из трёх дочерей: 1) Туктай 26 лет, во Св. крещении Анна, 2) Тутан 16 лет, во Св. крещении Мария и 3) Сезяй 15 лет, во Св. крещении Матрона и сына Туканай – 12 лет, во Св. крещении Николай. Зимой истекшего года старшая из сестёр Туктай случайно посетила дом инородческого епархиального миссионера Козьмы Андреева, находясь в гостях у родственников в деревне Кырлыган, где проживает миссионер. Воспользовавшись этим посещением, миссионер долго и пространно беседовал с нею о христианской вере, убеждая её оставить язычество и, как оказалось впоследствии, не без успеха. Благодаря Бога, семя упало на добрую почву и принесло плоды: слушательница не только сама усвоила и приняла к сердцу сообщённое ей, но успела внушить воспринятое и своим двум сёстрам и брату и настолько удовлетворительно, что в апреле месяце, с общего всех четверых согласия, они пригласили к себе миссионера Андреева для беседы с ними. Миссионер беседовал с ними 17, 25, 27 и 29 апреля и кончил тем, что, уступая их настоятельной просьбе и сердечному желанию, 10 мая представил всех ко Св. крещению, которое было совершено над ними в ближайшей церкви с. Цыпьи. Но, к сожалению, они, как до принятия Св. крещения, так и после него, должны были перенести много неприятностей и гонений в буквальном смысле от своей престарелой матери – упорной язычницы. Она решилась силой воспрепятствовать крещению своих детей и стала все меры употреблять к тому, но, видя непреодолимое их желание креститься, убедилась, что удержать от крещения всех своих детей она не в состоянии; тогда она хотела с упорной настойчивостью удержать в язычестве хотя двух младших из них: дочь Сезай и сына Туканай, угрожая в противном случае отказаться от них и выгнать их из дома. Когда же несмотря на это 4 её детей приняли Св. крещение, и когда новопросвещённые вместе со священником и миссионером прибыли домой, старуха страшно разозлилась и с яростью стала приводить в исполнение свою угрозу об изгнании из дома своих детей. К счастью, собралось много православных вотяков и старуху удержали. После молебна, отслуженного затем священником, миссионер стал особо беседовать со старухой, провёл здесь всю ночь и, наконец, успел вполне её успокоить. С того времени она живёт со своими детьми мирно и согласно.

В отчётном году в числе 405 действительных членов Миссионерского общества по Вятскому Комитету со взносом не менее 3 рублей из духовенства состояли таковыми членами 362 человека.

В деле просвещения инородцев светом Христова учения главное место принадлежит деятельности приходского духовенства.

В праздничные и воскресные дни произносятся в храмах проповеди, где простым и понятным для инородца языком раскрываются все заблуждения их, выясняется тяжесть греха идолослужения и превосходство святой Православной веры. Между утреней и литургией производятся беседы религиозно-нравственного содержания. Не довольствуясь поучениями в церкви, многие священники нарочно ездят в деревни и там беседуют с инородцами, которые сочувственно относятся к этому, являются иногда в очень большом количестве на беседы и всегда благодарят за научение их – темных людей. В этом случае, по долгу справедливости, надо отметить инородческого миссионера, священника Н. Кибардина, как усердного работника. Нередко при этом священники раздают книжки, листочки на инородческом наречии и крестики, иногда приобретаемые ими на свой счёт. Меньшие члены причта ездят в деревни и обучают инородцев молитвам и Символу веры. В школах, удалённых от церкви, служатся в воскресные и праздничные дни всенощные бдения и производятся беседы. Духовенство заботится об открытии новых школ и изыскивает к тому средства.

«Теперь нет в моём округе, – пишет миссионер Глазовского уезда Стефан Крекнин, – ни одного инородческого прихода, где бы не было школы.

Кроме этих мер, для предупреждения языческих молений совершаются крестные ходы, приурочиваемые обыкновенно ко времени совершения этих молений, причём священник направляет св. иконы в рощи, где обыкновенно служатся водосвятные молебны. Этим в большинстве случаев удаётся предупреждать в самом начале моления, и инородцы расходятся по домам, говоря: „Здесь священник св. водой обрызгал, так уж нельзя по-старому молиться“».

Таким образом, внимательно всматриваясь в религиозно-нравственное состояние инородца и сравнивая его с недалёким прошлым, мы можем с уверенностью сказать, что просвещение среди инородцев идёт хотя медленно, но прочно, и результаты его становятся с каждым годом очевиднее. Инородцы, при постоянном воздействии на них Церкви и школы, и находясь в частых сношениях с русскими, мало-помалу утрачивают свои национальные особенности, сливаются с русскими, причём естественно падает приверженность их к языческой старине, а свет учения Христова становится всё яснее и доступнее их пониманию.

За март