№ 10. Май. Книжка 2

1 июня Православное Миссионерское Общество торжественно праздновало 33-ю годовщину своего существования. Празднование происходило в Епархиальном Доме.

Литургию в храме Епархиального Дома совершал Высокопреосвященный Владимир, Митрополит Московский и Коломенский, в сослужении Преосвященных: Парфения, Епископа Можайского, и Трифона, Епископа Дмитровского, Ректора Московской Духовной Семинарии Архимандрита Анастасия, Настоятеля Данилова Монастыря Архимандрита Тихона и другого духовенства, при пении Чудовского хора. Священником Евпловской, на Мясницкой, церкви Д.И. Ромашковым было произнесено слово о значении миссионерского дела. После литургии благодарственное молебствие совершал также Высокопреосвященный Владимир; кроме лиц, участвовавших в совершении литургии, на молебствие ещё вышли: Преосвященный Григорий, Настоятель Донского монастыря, Преосвященный Нафанаил, управляющий Спасо-Андрониевым монастырём, Архимандрит Серафим, Настоятель Высокопетровского монастыря, Синодальный ризничий Архимандрит Палладий и другое столичное духовенство. Обширный зал при храме был наполнен молящимися.

После богослужения в зале Епархиального Дома состоялось под председательством Владыки-Митрополита общее собрание членов Общества, на котором присутствовало высшее столичное духовенство. На собрание прибыл также Преосвященный Климент, Епископ Уфимский, и Московский обер-полицеймейстер свиты Его Величества генерал-майор Д.Ф. Трепов, и много членов Общества и лиц, сочувствующих его деятельности.

Собрание открылось пением: «Днесь благодать Св. Духа нас собра...»

I. Высокопреосвященнейший Председатель Общества Владыка Митрополит предложил собранию выслушать отчёт о состоянии и деятельности Общества и миссий за истекший 1902 г., извлечение из которого и было прочитано членом Совета, заведующим делами Общества, Н.П. Комаровым²⁸³.

Истекший 1902 г. был 33-м годом существования Миссионерского Общества. Во главе Общества стоит Совет, который в отчётном году, под председательством Высокопреосвященнейшего Владимира, Митрополита Московского и Коломенского, состоял из следующих лиц: первого помощника председателя, по его назначению, Преосвященного Трифона, Епископа Дмитровского, второго – по избранию общего собрания – г. помощника Московского Генерал-Губернатора, Гофмейстера А.Г. Булыгина и членов – по избранию общего собрания: Кафедрального Протоиерея П.И. Казанского, Благочинного Моск. придворных соборов Протоиерея Н.В. Благоразумова, Протоиерея Троицкой, на Листах, церкви В.Е. Беликова, Статского Советника Н.П. Комарова, Потомственных Почётных Граждан: И.А. Колесникова (он же и Казначей), А.В. Фомичева и М.И. Прусакова; по назначению Председателя: Архимандритов монастырей – Сретенского – Димитрия, Даниловского – Тихона и Покровского Миссионерского – Аристарха и протоиерея Преображенской, в Пушкарях, церкви А.В. Никольского. Письменной частью в Совете заведовал член Совета Статский Советник Н.П. Комаров; делопроизводителем состоял диакон Преображенской, в Пушкарях, церкви Василий Светлаев.

Всех Епархиальных отделений или Комитетов Общества было 54. Число членов Общества возросло до 18.282 человек, увеличившись за год на 1.110 лиц.

Финансовая часть Миссионерского Общества за отчётный год представляется в следующем виде:

I.

От 1901 г. оставалось 1.326.325 р. 45¼ к.

(в том числе капитала неприкосновенного 693.593 р 52 к

II.

В 1902 г. поступило на приход по Совету и Комитетам 556.027 р. 44 к.

III.

В 1902 г. израсходовано 594.132 р. 50 к.

IV.

К 1903 г. осталось . . . 1.288.220 р. 39¼ к.

(в том числе капитала неприкосновенного 702.533 р. 31 к.

На попечении Миссионерского Общества находится 9 миссий, в Сибири, несколько миссий в Европейской России в епархиях с инородческим населением и две миссии, действующие за пределами России – Японская и Американская.

Всего в отчётном году трудами отечественных миссионеров обращено в христианство из язычества и магометанства 3.882 человека, именно в Сибирских миссиях – 2.371²⁸⁴, в Японской и Американской – 1.243, и в Европейской России – 268.

В школах, существующих или вполне на средства Миссионерского Общества, или при более или менее значительном пособии от него, обучалось около 30.000 человек, в том числе не мало инородцев – нехристиан.

По прочтении отчёта певчие пропели концерт Бортнянского: «Услыши, Боже, глас мой...»

II. За тем, согласно Устава Общества, на утверждение Общего собрания предложена была смета расходов по содержанию миссий и миссионерских учреждений на 1903–1904 г., исчисленная в сумме 350.415 р. (см. ниже), которая и принята собранием единогласно.

Певчие пропели: «Внуши, Боже, молитву...» Сочин. Архангельского.

III. За тем объявлены были результаты произведённого Собранием выбора, посредством записок, четырёх уполномоченных для проверки финансовой части Отчёта за прошедший 1902 год. Избранными оказались: Протоиереи – К.И. Богоявленский и М.И. Соболев и Потомств. Почётн. Граждане: П.П. Савостьянов и М.Ф. Тарасов.

В заключение Владыка обратился к присутствующим с речью, в которой, указав на существующие в обществе неправильные понятия о миссионерстве, призывал к участью в этом богоугодном и обязательном для всякого православного христианина деле.

Собрание закончилось пением: «Достойно есть, яко воистину».

В записках Кондомского миссионера читаем:

«Есть среди наших инородцев очень глубоко верующие в исцелебную помощь Божию и в силу Креста Господня. Так один недавно крещёный инородец Александр Денепов по обещанию своему через меня заказал написать икону св. Великомученика Пантелеимона в благодарность за исцеление своей жены от тяжкой, опасной болезни. Дело было так: жена его, тоже ещё недавно крещёная мной, действительно была безнадёжно больна, одержимая постоянным удушающим кашлем с какой-то внутренней болезнью, от которой она чахла очень быстро. К этому присоединилась ещё и другая беда опаснее первой. Во время уборки сена она, слезая со стога, нечаянно наткнулась на острие вил, которое прошло почти прямо в её живот. Невообразимое горе накрыло этот несчастный дом! Приглашённый приисковый фельдшер отчаялся в её спасении от неминуемой смерти, но всё-таки помогал. Дано было и мне знать (50 в.). Хотя молодая натура её и боролась с приступами этих двух совершенно различных болезней мужественно, но всё-таки все были согласны с определением врача, поэтому никто не мог допустить себе возможность её выздоровления. Как муж, так и жена каждый год говели в Нанзасском молитвенном доме, отстоящем от них только в 4 вёрстах, поэтому они много раз слышали от нас о чудодейственной силе св. Великомученика Пантелеимона. Теперь они и усугубили свою молитву к нему о помощи. В то же время муж дал обещание, если жена его поправится, послать в Нанзасский молитвенный дом икону её избавителя Великомученика Пантелеимона. Да, действительно пути Божии неисповедимы! Бог везде и во всём: Бог и в этом мрачном и душном жилище бедняка, молитва которого дошла до него, послал помощь бессилию человека против ужасной смерти. Последнее страшное приключение её теперь казалось посланным Самим Богом, дабы оно торжественно сопровождало чудесное исцеление этой женщины от первой смертельной болезни. Как, однако, всё это поразительно и изумительно, и чудесно. Бог везде, и сильна чистая молитва пред Ним всякого. Вырванная из когтей смерти жена этого инородца теперь совершенно здорова и даже забыла о своей болезни.

Ещё случай Божией Милости. Один инородец Захар, будучи почти чахоточный, долго колебался принять св. крещение, пока вполне не убедился в силе и спасительности его, поэтому он никогда не пропускал случая участвовать в наших религиозных беседах с инородцами.

– А если я окрещусь, то могу ли выздороветь? – неоднократно спрашивал он у меня.

– Бог всесилен: Он и мёртвых воскрешал, но для этого требуется чистая и сильная вера, – бывало отвечал я ему, – надейся на Него, имей только чистую и живую веру в Него, Он тебе поможет. Не искушая Бога и, с другой стороны, скажу тебе, что от крещения никому ничего худого не бывало, во всяком случае и тебе хуже не будет. А если Богу угодно будет, чтобы ты после крещения умер, то это для твоей очищенной в св. крещении души ещё счастье, – говорил я ему.

И действительно к его самого и других удивлению, Захар после принятия крещения быстро стал поправляться, а теперь тоже совершенно здоров! Эти два случая явной милости Божией, оказанной этим ещё юным по вере инородцам, подкрепили в других инородцах ещё слабую их веру в Иисуса Христа и воочию доказали им превосходство христианской веры над язычеством».

Наконец, делаем выдержку из записок Чолышманского миссионера:

«3 сентября инородец 2-й Чуйской волости, села Улагана Николай Павлов Майза заявил нам нижеследующее: 13 января 1902 года, в воскресенье, утром я со своей семьёй встал на молитву и затеплил свечи пред иконами, в числе коих находилось и изображение на бумаге Божией матери именуемой „Знамение“, оставленное мне на молитвенную память покойным миссионером о. Михаилом Чевалковым. В 1896 году, со дня получения, икона мной была поставлена в юрту, где к началу сего 1902 г., от дыма закоптилась и почернела так, что лик и надписи были едва заметны. Затеплив свечи и встав на молитву со всей моей семьёй, я заметил что-то, текущее с левого плеча изображения; не воображая о каком-либо чуде, подумал я, что это могло быть от теплоты зажжённых свечей и от испарения снега, находившегося на юрте. В юрте же появилось благоухание. Все бывшие тут пришли в изумление, замечая необыкновенное явление. Показавшуюся течь все мы признали за елей, каковой я собрал пробкой от флакона, в коем хранился елей, мной взятый от лампады св. Великомученика и Целителя Пантелеимона, а также оставшийся от соборования меня. Виденное мной и другими было объявлено соседям.

8 февраля того же года я рано утром, не умывшись, поехал осмотреть стоявший на поле скот. Когда возвратился домой, жена моя Екатерина заявила мне о показавшемся елее на той же иконе, на том же месте. Я, собрав этот елей, осмелился помазать им себя на челе и воспитываемую дочь. О случившемся, между тем, объявил соседям. 3 марта, в воскресенье я, по всегдашнему обычаю, со своей семьёй встал на утреннюю молитву и затеплил свечи: когда зажжена была свеча пред вышеупомянутой иконой Божией Матери, чувствовалось невыразимое благоухание, каковое распространилось по всей юрте; по осмотре иконы снова показался елей и три пальца правой моей руки сложенные в крестное знамение были облиты этим благоуханным елеем. Наконец, 6 апреля, в Лазарево воскресение, при утренней молитве на прежнем месте той же иконы снова показалась капля елея, до каковой мы не решились коснуться, и она сама собой засохла. Не смея умолчать о таковом знамении милости Божией к моему недостоинству, доложу о сем до сведения моего духовного отца.

В заключение мы должны сказать, что благодаря некоторому содействию ревнителей веры, неослабному усердию самих оо. миссионеров, взявшихся за рало и необращающихся назад, а главное милости и помощи Божией, Алтайская миссия и в отчётном году успела возродить в купели крещения 123 язычника обоего пола. Препятствия к обращению большей частью остаются прежние, но сила язычества и самое количество язычников умаляется каждый год на несколько сотен душ, а вместе с тем возрастает и процентное значение крещающихся по отношению к остающимся в язычестве. В начале язычники крестились единицами: теперь являются случаи крещения целыми улусами. В начале действий миссии в состав новокрещёных входили почти исключительно язычники бедные и в своей среде неважные, у которых сердце ещё не одебелело от материального довольства и уши не сделались глухи от пустого превозношения своей ничтожной властью. В последнее же время стали сознавать потребность вечного спасения во Христе язычники материально-достаточные и склонять свой слух в послушание веры башлыки и зайсаны. А это уже много значит для будущих успехов миссии. По р. Чолышману дело шло туго, пока все начальники были ещё язычниками и одних, хотевших креститься, всеми мерами удерживали, другие сами боялись высказаться; крещение выставляли как дело унизительное и в своём роде ставился вопрос еврейских старейшин: „егда кто от князь верова (во Христа)?“ А когда стали принимать христианство люди со значением в языческой среде, то и колеблющиеся утверждались в добром намерении, и боязливые становились смелыми, за старшими скорее шли младшие. Тоже и на Улагане, и в 1-й алтайской дючине, и в других местах.

Таким образом, при глубоком сознании своего малосилия в деле обращения язычников Алтая, миссия не может не видеть над собой особенной силы благословения Божия. Теперь отрадно и поучительно обращаться к прошедшему, когда огорчения, скорби, лишения и многоразличные искушения были постоянными спутниками истинных делателей в вертограде Господнем. Зато теперь вы видите и храмы Божии и служителей в них, бывших „не от двора сего“; вы видите, что храм Божий начинает делаться действительно тихим пристанищем для искавших вечного спасения язычников и „градом Бога живого“, к которому приступили многие из блуждавших во тьме языческого суеверия».

(Продолжение следует)

Благодаря Мухаммеду полигамия (многожёнство) прочно утвердилась среди восточных народов. Впрочем, некоторые учёные²⁸⁷ пытались и пытаются оправдать Мухаммеда от взводимого на него обвинения во введении полигамии. Сущность их рассуждений, несмотря на многочисленность авторов, можно резюмировать так: Мухаммед уже застал полигамию в сильно развитом и распространённом виде среди аравитян того времени. Он был вынужден терпеть это печальное с современной точки зрения явление и нельзя думать, чтобы он сам питал безусловное сочувствие к такому порядку вещей²⁸⁸. Напротив, он будто бы безграничную, господствовавшую до него полигамию ограничил четырьмя жёнами. Сравнительно с тем многожёнством, которое всегда царило на востоке и которого не чужды были, как напр., Александр Великий, Давид, Соломон, – ислам в этом отношении представляет замечательный прогресс: «мухаммеданин, по Корану, может жениться на четырёх законных жёнах, но из этих четырёх законных жён каждая должна иметь свой отдельный покой и прислугу. Это сделало полигамию условием роскоши, нераздельной с богатством»²⁸⁹.

Все эти суждения защитников Мухаммеда очень шатки, так как не подтверждаются никакими научными данными, между тем как можно указать даже из истории самого Мухаммеда такие факты, которые говорят о противоположном. Правда, нельзя утверждать, что полигамия была незнакома жителям Аравии времён Мухаммеда. Полигамию мы встречаем почти у всех восточных народов, но нужно сознаться, что она не была господствующей у всех этих народов. В частности, что касается Аравии, то даже богатые люди, имевшие достаточные материальные средства для того, чтобы содержать целые гаремы женщин, – и те не все были многоженцами. В виде примера можно указать на дядю Мухаммеда – Абу-Талиба, который обладал средствами, достаточными для содержания нескольких жён и который тем не менее всю свою жизнь оставался единоженцем. Другим примером может служить богатый Абу-Бекр, неоднократно оказывавший материальную помощь Мухаммеду, – и он также имел одну жену. Не будем говорить о лучших людях того времени, – даже заурядные арабы смотрели на полигамию, как на явление ненормальное, свидетельствовавшее о возобладании низких, животных инстинктов над благородными разумными стремлениями духовной природы человека. Доказательством может служить тот факт, что когда Мухаммед, этот самозванный «пророк и посланник Божий» окружил себя десятком жён, то арабы, даже искренно веровавшие в его божественную миссию, находили его поведение очень странным и до такой степени соблазнялись им, что Мухаммед, во избежание худших последствий, должен был прибегнуть к откровению, которое предоставляло ему большую свободу в выборе и числе жён, чем прочим людям, простым смертным²⁹⁰. Другим доказательством могут служить хотя бы даже те арабские пословицы, которые были в употреблении во времена Мухаммеда. Из пословиц этих можно видеть, что «наклонность к женщинам», которая дошла в мусульманстве до безобразия, была до Мухаммеда очень умеренная, и арабы до мухаммеданского времени очень неблагосклонно относились к людям, запятнавшим себя чувственными страстями. Пословицы эти гласят: «кто желает быть сильным в мудрости, тот не должен предаваться женщинам; не будет мудрый мудрым до тех пор, пока не оставит всякую чувственную страсть»²⁹¹.

Итак, полигамия вовсе не была так распространена, как утверждают панегиристы Мухаммеда, желающие каким бы то ни было способом оправдать его. Ислам должен был и мог бы уничтожить полигамию, тем более, что основатель его видел не мало примеров моногамии, как среди своих единоплеменников (отец его Абдуллах, дядя Абу-Талиб, Абу-Бекр), так и среди проживавших в Аравии иудеев и христиан. Некоторые из них (напр., иудей Варака, родственник Халиджи, впоследствии перешедший в христианство) были в хороших отношениях с Мухаммедом. Через них он мог бы не только узнать сущность моногамии, но и убедиться в превосходстве её над полигамией.

Впрочем, что касается последнего обстоятельства, то в нём он убедился личным, хотя и горьким опытом. Частые дрязги, ссоры и раздоры, царившие среди многочисленных его жён, приносившие только огорчения, привели Мухаммеда в конце его жизни к сознанию ненормальности полигамии, так как «нельзя быть правдивыми (справедливыми) ко всем им» (т. е. жёнам)²⁹².

Не выдерживает критики также и то мнение (Ренана и др. французских учёных, Баязитова) некоторых защитников мухаммеданства, что Мухаммед не ввёл моногамии, будто потому, что южный климат, в котором жил он и его последователи, способствует развитию чувственности в такой степени, в какой её нельзя встретить у жителей холодных и умеренных стран. Мнение это не выдерживает, как мы сказали, критики, ибо всем известно, что в тех же самых южных странах жило и живёт не мало христиан, которые, однако, никогда не считали необходимым вследствие климатических условий вводить полигамию.

Впрочем, большинство мухаммедан, вопреки непрошенным иностранным защитникам ислама, и не думают оправдывать полигамию, так как считают её явлением нормальным, получившим освящение от пророка Божия. Мало того, они даже более высокого мнения о полигамии, чем о моногамии. В мусульманской богословской литературе есть не мало сочинений, в которых раскрывается превосходство полигамии. «Мусульмане так любуются своими семейными учреждениями, так любят свободу брать жён, сколько им вздумается, и ограничение числа жён считают таким притеснительным уставом, что никак не могут говорить об этом хладнокровно»²⁹³.

Автор очень распространённой среди современных мусульман России книги – «Ислам и прогресс», – Баязитов, между прочим, говорит, что Мухаммед «вынужден был терпеть полигамию, это грустное с современной точки зрения явление»²⁹⁴. Но это-то примирение Мухаммеда «с грустным с современной точки зрения явлением», как нельзя лучше, свидетельствуют о человеческом, небожественном происхождении его религии. Христианство застало очень распространёнными многие гнусные и безнравственные явления в жизни людей, но оно не примирилось с ними, не потерпело их. Правда, оно не могло тотчас же искоренить их, но оно заняло по отношению к ним принципиально обличительное и отрицательное положение и тем самым способствовало уничтожению их, мухаммеданство же вместо того, чтобы с корнями вырвать эту язву востока, торжественно утвердило её законом. Истинная религия стоит выше всяких уступок чувственности и страстям, она «должна регулировать их, а не подчиняться им»²⁹⁵.

Полигамия – явление ненормальное. Ненормальность её сознавали даже многие мусульманские учёные, которые не раз «восставали против неё, но имели мало успеха»²⁹⁶. Неуспешность их добрых стремлений обусловливалась тем, что за полигамию говорили с одной стороны – высокий авторитет Мухаммеда, узаконившего её, а с другой – чувственная страсть последователей ислама. Неестественность полигамии видна из того, что она не имеет никакого основания ни в телесной, ни в психической организации полов.

Чувство нравственной привязанности не может не умереть в полигамии. Живая супружеская любовь не может делиться, двоиться, троиться и т. д. «Мужчине нравственно невозможно с каждой из своих жён обращаться одинаково любезно; и когда мужчина захочет иметь более, чем одну жену, ему нужно сказать, что сердце женщины может искренно любить только одного мужа»²⁹⁷. При полигамии почти совершенно отсутствует во взаимных отношениях супругов духовный элемент. Муж, увеличивая число своих жён, преследует только чувственные животные цели, – он ищет в женщине только удовольствия. При таком положении дела, конечно, не может быть речи о нравственных отношениях между мужем и жёнами. Духовный элемент, который должен быть преобладающим в супружестве, почти совершенно неизвестен мухаммеданам. Они не ищут в жене нравственной поддержки, или верного друга, который помогал бы советами и указаниями, подсказанными беззаветно любящим сердцем, – нет, они смотрят на женщину только как на наложницу. В мухаммеданстве женщина не более, как товар. На востоке, особенно в былые времена, прямо торговали женщинами. И в настоящее время торговля женщинами существует у мусульман, хотя и не так открыто, как прежде, и женщина у них остаётся по-прежнему чем-то вроде товара²⁹⁸. Ислам представляет женщину таким существом, которое сотворено Аллахом главным образом для того, чтобы доставлять мусульманам возможно большую сумму физических удовольствий. Как известно, основатель религии мухаммедан имел именно такой взгляд на женщину. «Моё единственное удовольствие на земле, – говорил он, – составляют женщины, благовония и молитва».

Полигамия не приносит и счастья магометанину. Напрасно мы стали бы искать в его семействе ту здоровую атмосферу семейного довольства, тихих радостей и полного мира, которую так часто можно встретить в христианских семействах. Понятно – почему она отсутствует: в мусульманской семье нет любви, а без неё нет и счастья. Прежде всего жена не может ожидать от своего мужа полной, всецелой любви, так как она – не единственная его супруга. «Муж должен – так сказать – разрывать своё сердце по клочкам для разных своих жён законных и незаконных»²⁹⁹. Едва ли жена может довольствоваться такой неполной любовью супруга. Супружеская любовь не только всецело отдаёт себя, но и требует того же обратно. Итак, муж не имеет никакой фактической возможности любить одинаково сильной любовью своих жён. Непременно он отдаёт предпочтение одной пред другими; этим он возбуждает недовольство других жён, которые завидуют счастливой сопернице и всячески стараются унизить её перед мужем, лишить её того благоволения, которым она пользуется.

Для достижения этой цели они не задумываются прибегать к самым гнусным интригам и клевете, выдумывают небывалые факты и обстоятельства, которые могли бы охладить к ней любовь мужа, прибегают даже к преступлениям – тайной отраве и убийству. Хоть жена и пользуется иногда особенной любовью мужа, который отдаст ей предпочтение пред другими, тем не менее она не может быть уверена в том, что эта любовь его будет продолжаться до самой смерти её. Если даже интриги ревнивых соперниц и не лишат её благоволения мужа, всё-таки она не может быть вполне спокойна за свою будущность. Дело в том, что она нравится мужу только до тех пор, пока она молода, здорова и красива, но такой она не может оставаться долго, в особенности это нужно сказать про восточных женщин, которые так же быстро увядают и блекнут, как рано и быстро расцветают. Ввиду того, что мусульмане ценят в женщине исключительно внешние, а не внутренние достоинства, которые недоступны влиянию времени, – то, само собой разумеется, с потерей красоты, молодости и здоровья, женщина теряет для них всякую цену. Жена, которая сначала нравилась, теперь делается предметом отвращения для своего мужа. Как часто случается у мухаммедан, что муж даже совсем бросает на произвол судьбы разлюбленную жену, как ненужную ветошь!

Далее, – полигамия пагубно влияет на детей. Рождённые от разных матерей, они почти совсем не получают от них никакого воспитания. Дети видят только вражду между матерями; и с малых лет они делаются свидетелями разных интриг и беззаконий. Сами они не могут оставаться равнодушными ко всему происходящему в семье. Нечего и говорить о том, чтобы они питали взаимную любовь друг к другу. Разве любовь может существовать, когда дитя «каждый день, каждый час слышит голос своей матери, проклинающей свою соперницу и её детей; она видит с первого дня своего рождения непримиримую ненависть матери к другим его братьям и сёстрам»³⁰⁰?

Уже из этих немногих слов можно видеть, какое великое зло – полигамия. Она прежде всего топчет в грязь женщину: в мухаммеданском браке женщина – не подруга мужа, а орудие его похоти. Кроме того, она деморализующим образом действует на детей, которые не только не получают воспитания, но даже и не могут его получить, ибо на каждом шагу они встречаются с примерами злобы, ревности, клеветы, лжи и невозможных интриг враждующих матерей. Матери не могут оказать никакого влияния нравственного потому, что они совершенно не подготовлены к выполнению такой высокой миссии: они сами не получили никакого образования. Ислам ведь не смотрит на женщину, как на человека, который нуждается в развитии своего ума и других душевных способностей. «Жёны – ваши одежда вам, а вы – одежда им», – внушает своим последователям Мухаммед³⁰¹. «Жены ваши нива для вас: ходите на ниву вашу, когда захотите»³⁰². Эти слова свидетельствуют о том, что женщина в мухаммеданстве унижена до признания её за бездушное существо, которому, конечно, нет никакой нужды, да и пользы преподавать какие-либо уроки. Всё это мы говорим для того, чтобы показать, что вследствие полигамии униженная женщина не имеет никакой фактической возможности воспитать своих детей. Полигамия, как мы показали, исключает какую бы то ни было возможность мира между жёнами, взаимоотношения которых проникнуты не миром и любовью, а постоянно враждой, завистью и ревностью. Наконец, и сам муж не может быть счастлив при многих жёнах: сумма удовольствий, приносимых многожёнством, ничтожна в сравнении с теми огорчениями, которые приходится ему испытывать.

(Продолжение следует)

7 мая, в Петербурге, в заседании Географического Общества, Г.Ц. Цыбиков прочёл интересный доклад о своём путешествии в священный город Тибета – таинственную Лассу.

Г.Ц. Цыбиков, по происхождению Бурят, предпринял своё путешествие в центральный Тибет 19 июля 1900 года и, после 22-дневного путешествия по безлюдному северо-тибетскому плоскогорью, остановился лагерем на реке Санчу, у северной подошвы Бумузэйского перевала. Здесь впервые он встретился с кочующими жителями центрального Тибета и с дозорной стражей, которая должна принимать меры к тому, чтоб Европейцы не проникли в Тибет и о всякой такой попытке доносить своему правительству. Как раз в это время было получено известие об ожидаемом прибытии русской экспедиции П.К. Козлова, и стража была особенно настороже. Так как, однако, караван докладчика состоял из 70 человек (преимущественно лам), стража приняла его за обычный караван богомольцев и пропустила.

Пройдя Накчу, – эту как бы таможенную заставу, где берётся пошлина, – Цыбиков имел впереди, до Лассы, приблизительно 150 вёрст путешествия по гористому безлесному пространству, порой среди снеговых гор, встречая сначала лишь одни кочевые народы и только за 100 вёрст до Лассы – уже более или менее культурное земледельческое население.

Численность населения самого центрального Тибета – не более 1 миллиона, причём население (благодаря безбрачию духовенства, как мужского, так и женского, а также благодаря эпидемическим болезням) прогрессивно уменьшается. Всё население Тибета равняется 2–3 миллионам, причём обитатели преимущественно Китайцы, Непальцы, Кашмирцы, Монголы. Живут они в 1–2-этажных домах из камня или необожжённого кирпича, печи имеют только в кухнях, а жилых помещений не отапливают. Пищей им служит цзамба, то есть ячменный хлеб, а также яковое и баранье мясо; бедный класс ест рыбу. Одежды шьют из местного сукна, причём преобладают цвета красный и тёмно-коричневый; князья и высший класс носят светло-жёлтое атласное платье, солдаты – желтоватое, бедный класс – белое.

Среди жителей распространены полиандрия и полигамия: вообще семейные начала в стране шатки, особенно в горах. Туземное население занимается земледелием, горно-скотоводством; промышленность же развита очень мало. Торговля заключается в обмене с Индией, Китаем и Монголией, – причём из Индии идут дешёвые английские сукна, разные бумажные материи, парча, кораллы, разные медные изделия, эмалированная посуда, безделушки и т. п.; из Китая – шёлковые и бумажные материи и любимый Тибетцами чай. Сами они посылают в Индию яковые хвосты, овечью шерсть, отчасти живых яков, лошадей, лошаков и т. п., а в Китай и Монголию – сукна и, главным образом, предметы культа и духовные принадлежности.

Самый город Ласса расположен на ровном месте, на правом берегу р. Уйчу и значительно подвержен наводнениям, вследствие чего везде устроены плотины и проведены отводные канавы, на каковых устроены мосты, из которых самый красивый – «Юток», то есть бирюзово-кровельный, так как он покрыт зелёной китайской черепицей. В центре города находится огромный квадратный храм, каждая сторона которого равняется 20 саженям; на восточной стороне храма находится главная гигантская статуя Будды, украшенная кованым золотом и камнями. Здание трёхэтажное; нижний состоит из 13 комнат, переполненных кумирами различных божеств; в других этажах хранятся различные старинные ценные реликвии. Имеются комнаты совершенно недоступные для простых посетителей, а некоторые открываются раз в год.

Позади храма имеется огромный двор, в котором собирается два раза в год духовенство для совершения молебствия за благоденствие Китайского императора и Далай-ламы. Здесь же имеются временные апартаменты Далай-ламы и помещение для канцелярии высшего управления Тибета. В стороне находится Бодала – дворец Далай-ламы, имеющий в длину около 200 сажен и спереди – 10 этажей: в среднем коричневом дворе живёт Далай-лама, а кругом – штат; между прочим, имеется один удивительный штат в 500 человек, молящийся за благоденствие Далай-ламы.

Вблизи дворца, на верхушке горы, расположен единственный в Тибете медицинский факультет со штатом духовенства в 60 человек, а поодаль два факультета, со штатом в 1.200 человек духовенства, изучающих мистицизм. Недалеко находится запущенный дворец старого правителя Тибета.

Всё население Лассы состоит из 10 тысяч человек, из которых ⅔ – женщин. Самый город является значительным торговым пунктом и посредником в торговле Индии с восточным Тибетом, а Китая – с западным.

В окрестностях Лассы находятся монастыри: Брэйбун – с 8.000 человек духовенства, Сэра – с 5.000 и Галдан – с 3.000. Все эти монастыри принадлежат к одной секте «желтошапочников», имеют каждый свой устав и независимы друг от друга. Во всех монастырях имеются богословские факультеты, а в первых двух – также по одному, изучающему мистические обряды. Верховным настоятелем этих монастырей является Далай-лама, а в Галдане, кроме того, живёт «золотопрестольный» наместник знаменитого ламайского реформатора Цзонхавы. В Галдане имеется масса чудесных реликвий, изображений, следов рук и ног и т. п. Цзонхавы, к которым все относятся с большим благоговением.

Вблизи находится город Дашилхунбо, с 3.000 монахов, распределённых на 3 богословские и 1 мистический факультет. Здесь, в огромном 5-этажном, с внутренним ходом, дворце живёт второе лицо после Далай-ламы, Баньчэнь-эрдени; город служит сборным пунктом гарнизона в 500 человек. Находящийся вблизи Шигадзе служит торговым и промышленным пунктом, в котором производятся, благодаря дешевизне материала и человеческого труда, в большом количестве ковры и сукна. Тут же расположен город Сам-яй, в котором находится самый богатый монастырь Тибета с 300 монахов, живущих на иждивении Далай-ламы; в этом же городе находится казнохранилище последнего. Наконец, тут же город – Цзэтан, где родился первый Далай-лама: город служит важным пунктом для торговых сношений с Бутаном и вообще с английской Индией.

Весь Тибет зависит от Китая и управляется Далай-ламой, к которому со второй половины XVII столетия перешла как духовная, так и светская власть. Теперешний Далай-лама является по счёту тринадцатым и родился в 1876 году. Так как буддисты веруют в перерождение душ, то новый Далай-лама избирается лишь через год после смерти прежнего, – причём, по жребию выбирается один из трёх перерожденцев и идёт на утверждение Китайского императора; выбранный Далай-лама начинает обучаться, и с 20–21 года вступает в управление. Теперешнему Далай-ламе – 27 лет, и это – человек чрезвычайно хороший и предприимчивый, отменивший, между прочим, смертную казнь. Если Далай-лама умирает, то в течение года, до его избрания, назначается наместник: Номун-хан. Верховное управление Тибета – аристократическое и состоит из председателя Далай-ламы и 4 гелюнов, по назначению Китайского императора. Между прочим, центральное управление в настоящее время стремится к собиранию земель, отбирая их у монастырей и частных лиц за разные провинности.

Суд Тибетцев основан, главным образом, на взяточничестве, а в виде наказания практикуются: утопление, ослепление, отрезание пальцев, ссылка и т. п. Войско Тибетцев состоит из 4.000 плохо дисциплинированных солдат, причём имеется пехота и конница. Тибетские богословские факультеты разделены на 13 курсов, проходя которые монахи тут же продолжают своё образование, получают учёные степени и зачастую остаются в монастыре до смерти. Некоторые проводят время в священнослужении, а другие живут в отшельнических кельях, которые с течением времени обратились в своего рода школы. Как перерожденцы, так и тибетские учёные получают свои привилегии не столько на основании своих действительных заслуг, сколько за деньги и всевозможные пожертвования. Большую роль играют при этом прорицатели, на которых порой будто бы нисходит откровение и в которых якобы воплощается то или иное божество; эти прорицатели являются результатом слияния буддизма с древним шаманством.

Пробыв в Тибете под видом богомольца неузнанным в течение 1¼ года, Г.Ц. Цыбиков, 10 сентября 1901 года, уехал оттуда и 5 апреля 1902 года прибыл в Ургу. Он привёз с собой массу фотографий, прекрасно иллюстрирующих его интересное, сопряжённое с такими огромными трудностями, путешествие³⁰³.

Вскоре Корсаковский пост и окрестные горы скрылись из виду. Часов около пяти мы обогнули юго-восточную оконечность острова Сахалина, мыс Анива, и поплыли на север, по волнам Охотского моря. К вечеру спустился довольно густой туман, так что поверхность моря была видна только на расстоянии 30–40 саженей вокруг. Ощущался холод, и на открытом воздухе приходилось одеваться теплее. Весь следующий день плыли, не видя берегов. Небо было серое; густой туман окутал воздух, и только позади в туманной мгле виднелась тёмно-серая полоска от пароходного дыма. К вечеру поднялся резкий, холодный ветер. Море заколыхалось, пароход начал покачиваться.

На другой день, 25 июля, в воскресенье с самого утра море стало волноваться заметнее, качка была довольно чувствительная, и, помнится, что когда по обычаю мы зашли в кают-кампанию к Владыке принять благословение, то едва можно было стоять прямо на ногах. У многих на пароходе появились приступы морской болезни. Настроение вдруг изменилось: обычно весёлые, разговорчивые, мы до этого собирались в разных местах на палубе и в каютах и здесь делились своими впечатлениями, а также пели разные вещи из захваченных с собой нот; теперь же каждый стал не разговорчив, удручённый либо тошнотой, либо тоску наводящим однообразным раскачиванием парохода влево и вправо. Почувствовалось одиночество и жалкая беспомощность. В каютах сидеть было душно и тошно, а на палубе холодно; да и то, если смельчак пожелал постоять минут пять-десять и посмотреть на вздымающиеся волны, его как из ведра окачивало струями волн, которые поминутно ударялись о борта и брызгами рассыпались по палубе. Многие лишились аппетита и не ходили в столовую, отчего здесь каждый раз оставались пустые приборы. Вечером показались в тумане гористые, бесплодные, дикие Курильские острова. Чем ближе к ночи, тем становилось холоднее и холоднее, так что в каютах пустили пар. Несмотря на значительное волнение, «Хабаровск» шёл довольно скоро, как говорили матросы, по 12 узлов в час. Ночью перерезали острова и к утру вошли в открытый океан, оставив Курильские острова слева. Утром, 26 июля ветер стих, но море не успокоилось; волны по-прежнему, набегая одна на другую, поминутно ударялись о борта парохода и обдавали палубу сильными брызгами морской воды. В 2 часа поднялся ветер: море забушевало, поверхность его стала похожа на кипящий котёл. Водяные громады, сталкиваясь одна с другой, производили зловещие седые гребни, которые поминутно рассыпались и вновь появлялись на том же месте. Пароход беспорядочно качался во все стороны, и нечего говорить, каково было наше душевное состояние в то время. Владыка был бодр и здоров и из всех нас он один, кажется, сохранял полное душевное спокойствие. Подолгу он сидел в своей кают-кампании и занимался чтением, а по временам и писанием дневника. На столе всегда лежал перед ним Новый Завет и любимые творения Феофана Затворника. Нередко владыка выходил на верхнюю палубу подышать свежим воздухом, даже и во время качки. К ночи того дня волнение опять стало утихать. Пароход приближался к Камчатке. Нам объявили, что на другой день, 27 июля, мы будем в Петропавловске. Ночью мы поравнялись с мысом Лопаткой и на другой день, рано утром, при тихой, ясной погоде, на западе показались вершины снежных гор, между коими отчётливо обозначались исполинские сопки Авачинская, Коряцкая и др.

Вскоре при первых лучах утреннего солнца, отчётливо обрисовалась береговая линия Камчатки на громадном протяжении с северо-востока на юго-запад. Мы плыли вдоль берега на северо-восток. Впечатление было так обманчиво, что казалось, будто мы находимся в 3–5 милях от берега, а на самом деле до берега было не менее, чем 20–25 миль. С парохода рельефно обозначались причудливых форм крупные утёсы, возвышавшиеся над морем, и за ними – бесчисленные ряды зубчатых вершин, покрытых вечным снегом. На пароходе все оживились, и кто ещё вчера лежал на койке, изнывая от невыносимой тошноты, тот был весел и здоров, как ни в чём не бывало. Впереди был виден мыс Поворотный, одиноко выдавшийся в море. До него оставалось всего миль 25. Чайки и дикие утки с криком носились вокруг парохода и ныряли на гладкой поверхности моря. Справа, где ослепительно сверкали на воде солнечные лучи, там и сям показывались киты, игравшие на солнце и пускавшие фонтаны. Вскоре мы поравнялись с мысом Поворотным и, обогнув его, вошли в Авачинскую бухту, самую обширную бухту на восточном берегу Камчатки. Окружность её простирается до 45 вёрст; ширина около мыса Поворотного более 3-х вёрст и длина около 10 вёрст; чем далее от моря, тем она становится шире и образует несколько заливов. Сразу же при входе в бухту, имеющую вид канала, наше внимание обратили на себя справа три высокие тонкие утёса, отдельной группой выступающие над водой; эта группа утёсов носит название «Трёх братьев». С обеих сторон Авачинской губы стоят потухшие вулканы: Вилючинский, Стрелочный, Козельский и др. Гористые берега губы покрыты ползучим кедром, ольхой, берёзой и др. породами дерев. Наш пароход плавно прошёл мимо «Трёх братьев», около которых, по словам моряков, места очень опасны для судов, вследствие подводных камней. Вскоре «Хабаровск» несколько повернул к северу, умерил ход и неслышно плыл по гладкой, зеленоватой поверхности бухты, оставляя за собой длинную полосу мелкой ряби. На пароходе, по мере приближения к Петропавловску, делались матросами разные приготовления для отдачи якоря, раздавалась команда капитана, делались измерения глубины на носу судна. Пассажиры с напряжением смотрели вперёд, где должна была вскоре показаться желанная пристань. Наконец – ещё один изгиб бухты, – и взору нашему предстал невдалеке город Петропавловск. Это было не что иное, как пёстрая кучка домов, с красными черепичными крышами, приютившихся на морском прибрежье, между двумя хребтами, у подножья Никольской горы. С «Хабаровска» раздался по окрестности густой, сильный свисток, нарушивший изредка тревожимый покой мирных обитателей города, в лице граждан и камчатских собак. С берега послышался негостеприимный собачий лай, и вскоре стало видно движение людей, направляющихся к берегу. В 8 часов утра наш пароход остановился на якоре в Петропавловском большом заливе, вблизи узкой песчаной косы, глубоко вдающейся в него и отделяющей от него небольшую бухточку, называемую Ковшиком.

Невдалеке от нас стояло на якоре небольшое военное судно береговой охраны «Якут». С «Якута» через несколько времени приехал на шлюпке командир судна и прошёл к владыке. Он, между прочим, предложил преосвященному поехать в тот же день на Командорские острова, на что владыка изъявил своё согласие. Вслед за тем на «Хабаровск» с берега приехали начальник округа, протоиерей Донской и церковный староста, купец Русанов. В это время мы собрали свои вещи и на шлюпке поехали на пристань, где собрались граждане обоего пола и всех возрастов, ученики местной школы, также старосты разных округов инородческих племён, которые собрались сюда встречать архипастыря с хлебом-солью, в нарядных национальных костюмах. Владыка вместе с командиром «Якута» поехал на военное судно отдать командиру визит. Побыв несколько минут на «Якуте», преосвященный на военной шлюпке поехал на берег.

Когда архипастырь взошёл на пристань, купец Русанов от имени города приветствовал владыку с хлебом-солью. Затем подошёл к владыке с хлебом-солью один представитель инородцев и через переводчика приветствовал преосвященного. Приняв хлеб-соль, владыка благодарил за выраженные чувства. Детская радость засветилась на лицах камчадалов, увидевших владыку, и поистине они счастливы были в те минуты, когда в молчаливом благоговении робко подходили по одному под благословение и целовали руку своего святителя. Владыка стоял на пристани, окружённый своей паствою, и видно было, с какой радостью и отеческой любовью он благословлял своих доверчивых детей. Всё время не умолкал звон колоколов с колокольни главной Петропавловской церкви. Благословив всех собравшихся, владыка пошёл в город пешком по траве, в сопровождении толпы горожан. К выдающимся особенностям города Петропавловска относится то, что здесь вы не найдёте не только ни одного извозчика, но даже ни одного экипажа. Архипастырь вошёл в храм довольно просторный и благоустроенный, и за ним вошли горожане и инородцы. После обычной встречи преосвященный служил молебен св. великомученику и целителю Пантелеймону, день которого приходился на это число, 27 июля. В конце молебна владыка обратился к молящимся с словом, в котором, указав на внешний мир, господствующий между добрыми обитателями этой отдалённой окраины, выразил свои благопожелания о мире духовном, мире со своей совестью и с Богом и преподал краткие наставления относительно достижения его. После молебна владыка ещё раз благословлял собравшихся в храме и отсюда прошёл в дом маститого протоиерея о. Донского. Затем преосвященный посетил начальника округа и вернулся в дом протоиерея. Здесь владыке была предложена трапеза. Мы собрались в доме одного гостеприимного обывателя и наслаждались тем, что наконец находимся на твёрдой земле. Это особенное довольство поймёт только тот, кому приходилось более или менее продолжительное время находиться на море и потом выйти на сушу, особенно же если приходилось испытать качку. Но не долго мы наслаждались этим счастьем. К 3 часам нужно было собираться на военное судно для поездки на Командорские острова. На следующий день, 28 июля, пароход «Хабаровск» должен был из Петропавловска отправиться к устью реки Камчатки с тем, чтобы там сдать груз и вернуться в Петропавловск. При всём желании съездить туда и осмотреть церкви в селениях Нижне-Камчатском и Ключевском, владыка не имел возможности сделать этого в виду того, что «Хабаровск» имел остановиться у устья Камчатки только настолько, насколько нужно было для того, чтобы сдать груз, т. е. не больше, как на сутки, а при благоприятных условиях даже всего на несколько часов, между тем как на посещение этих церквей потребовалось бы не менее трёх суток, вследствие необычайной быстроты течения и вследствие медленного по этому передвижения в лодке против воды. В виду этого владыка воспользовался представившейся возможностью побывать на Командорских островах и посетить тамошние церкви, пока «Хабаровск» сходит к устью Камчатки и вернётся в Петропавловск. Около трёх часов дня преосвященный со свитой приехал на «Якут». В 3 часа этот последний снялся с якоря, вышел из бухты в море и направился к Командорским островам.

(Продолжение следует)

10 число, среда. Утром является ко мне якут, которому мы обрадовались, как родственнику своему. Мы начали спрашивать его: откуда он и куда идёт? Он отвечал: «я живу здесь неподалёку и занимаюсь рыбным промыслом и жалею, что не имел случая узнать о вашем приезде сюда вчера». В заключение сказал: «я теперь пойду домой и буду ждать вас к себе». Спустя немного, мы точно с версту от дороги на берегу реки Барда увидели шалаш, покрытый мхом и увидели того якута с женщиной и мальчиком лет 3-х. Исповедав их, мы отправились в путь и ввечеру прибыли в юрту, где было около 11 человек якутов, которым я вечером говорил поучение о жизни вечной (50 вёрст).

11 число, четверток. Исповедав якутов, мы отправились в путь; к вечеру застала нас вьюга со снегом и мы сшиблись с дороги. Кружась долгое время, мы наехали на какой-то балаган, в котором с удовольствием желали укрыться от бури и от холода (50 вёрст). Развели огонь и хотели уже заснуть, как ямщик наш сказал, что неподалёку есть юрта и жители, которые, давно слышав наш шум, ожидали нас к себе, но сами не смели к нам прийти, опасаясь потерять свою хату, по причине страшной погоды. Мы в минуту отправились к юрте и нашли там одну якутку, которая, проводив мужа и сына за промыслом зверей, жила одна одинёхонька и питалась удавленными зайцами, которых она каждый день силками промышляла по 10 и 20 и более. Она нам обрадовалась как домашним своим и объявила, что, кроме удовольствия видеть у себя дорогих гостей, она имеет случай исповедаться. Я говорил ей всё, что прилично было.

12 число, пяток. 13 число, суббота. 14 число, воскресенье. 15 число, понедельник.

Мы прибыли на место называемое Барылах (30 вёрст). По случаю отлучки хозяина юрты и содержателя станции, мы жили здесь до 15 числа. 15 утром исповеданы 8 человек, и мы отправились в Сартауский наслег для исправления христианских треб.

16 число, вторник. Прибыли на место, называемое Мойкель (45 вёрст), где на другой день окрестил 2 младенцев и исповедал восемь человек; приобщена одна якутка. Сказано поучение о значении св. Евхаристии.

17 число, среда. Мы прибыли в Хороту (45 вёрст), где и исповедано до 30 человек обоего пола и над пятью младенцами совершено миропомазание; приобщены двое. Пред исповедью сказано было поучение о том, для чего человек живёт на земле.

18 число, четверток. По исправлении всех христианских треб в предыдущей юрте, часа в 4 пополудни я отправился в путь, и мы достигли местечка, называемого Оросоттах (12 вёрст). При самом вступлении моём в юрту якута, к которому мы пристали, я начал говорить проповедь против пьянства: поводом к сему было состояние многих из дожидавшихся меня. Да исправит их Господь Бог и управит сердца их ко благому.

19 число, пяток. Утром исповедано около 50 человек, совершено 4 крещения и два брака. Пред исповедью я объяснил им силу оного таинства. Во время моей проповеди они все подтверждали: – «точно так, правду говоришь». Для неопытного пастыря такой ответ показался бы весьма лестным, он радовался бы несказанно, что овцы его стада столь сведущи в священных предметах; но кто сколько-нибудь знает якутов, кто сколько-нибудь проник в сердце этих христиан, тот вместо радости будет чувствовать горесть: потому что якут не вникает в пастырские наставления и нисколько не понимает важности своего звания; а всё это подтверждает для того только, чтобы показать своё ведение.

20 число, суббота. Утром исповедано около 10 человек якутов и приобщена св. Таин одна больная. Около полудня мы отправились в путь и вечером достигли местечка, называемого Табабаса (30 вёрст). Вечером была духовная беседа о добрых и злых Ангелах, в которой опровергались благодетельные действия злых духов, во что все азиатцы веруют без всякого сомнения.

21 число, воскресенье. Утром, когда собралось около 30 человек якутов, я произнёс слово о важности смирения и о том, какой высокой степени святости достигла Пресвятая Дева за своё смирение. После сего я велел предстоящим молиться Пресвятой Деве, а сам пел молебен; после молебна несколько человек исповедано и трое приобщены св. Таин. При отъезде, после обеда, я говорил поучение о важности крестного знамения и о триперстном сложении. На пути я отпел погребённую около семидесяти дней тому назад якутку. К вечеру прибыли на местечко Сысыбаса (20 вёрст).

22 число, понедельник. Поутру исповедано около 25 человек якутов, а вечером, когда собралось ещё небольшое количество людей из отдалённых мест, я посоветовал им иметь у себя для молитвы в дни праздничные восковые свечи. Долго молчали все; некоторые, быть может, думали, сколько они могут купить оных, а некоторые вовсе не могли купить. Хозяин дома, жалея денег, сказал: – «я много употребил денег на пособия церквам, а пользы нет».

В пример он представил мне одного тунгуса, который приложил в церковь 200 оленей, и, якобы от того, пришёл в такую бедность, что не имел дневного пропитания и умер от голода. Рассказав такой анекдот, он как бы с укоризной обратился ко мне с вопросом: – «хорошо ли?» – «Бесподобно, – ответил я; его жизнь есть истинный образ жизни Иисуса Христа, который не имел, где главы приклонить». Здесь я рассказал ему притчу о богатом юноше, который готов был исполнить всё и даже исполнил важнейшие заповеди, но богатства ради не захотел следовать за Христом. Из этой притчи ясно следует, что труднее всего для человека расстаться с богатством, а потому, – повторил я, – «подвиг тунгуса достоин похвалы и Господь Иисус Христос даст ему жилище вместе с праведными». Старик из зависти вскричал: – «неправда, он был грешник!» Я ему рассказал опять притчу о мытаре и фарисее, и присовокупил, что несправедливо называть грешным человека, не зная чистоты души его. Он после сего пустился мне доказывать, что все бедные – грешники: воры, моты и т. п., «а вот я, и не большой достаток имею, а не грешу, да у меня и глаз нет».

Я опять повторил притчу о фарисее, а потом сказал о бедном Лазаре и его участи на небе. Представил ему страшный суд и сказал слова Грядущего судить живым и мёртвым сущим ошуюю: «идите от Мене проклятии... взалкахся бо и не дасте Ми ясти... наг бех и не одеясте Мене...»³⁰⁶. На старика моего сильно подействовали сии грозные слова; он прерывает мою беседу и говорит: – «дайте мне свечей и ладану, я во все праздники буду зажигать свечи и молиться Богу».

Тогда я стал продолжать свою беседу ещё с большим усилием и получил важный успех. Тот старик, который называл себя праведным, говорит: – «я много творю грехов, и отстать не могу, даже не могу рассказать их духовнику своему, потому что сегодня делаю, сегодня же и забываю».

Я научил его как помнить грехи свои и, как избавляться от них; я говорил: «каждый вечер думай, что ты в прошлый день сделал доброго и худого. За доброе благодари Бога, за худое клади в то же время земные поклоны и со слезами проси у Него прощение. Молись до тех пор, пока сердце твоё не успокоится».

Получив от меня благословение, все присутствующие отошли ко сну. Сердце моё было исполнено духовной радости и в течение ночи во сне я, как бы наяву, говорил духовное поучение.

(Продолжение следует)

В эту же поездку я посетил крещёно-татарскую деревню Тарманы, находящуюся в 40 вёрстах от Тюмени. Нас сопровождал о. Иеромонах Инокентий, которого татары знают не как иеромонаха Иннокентия, а как «Василия Осиповича». Он сын медника, который разъезжал по татарским деревням для починки самоваров и другой посуды и брал с собой и сына Василия, поэтому все его знают и встречают как старого знакомого и отец Иннокентий знает ихние клички по-русски. В деревне Кашегале мы зашли в волостное правление попросить себе подводы. Здесь нас знают, так как из этой волости уже окрещено одно семейство, а потому для отыскания подвод дали мне «волостного добросовестного». Это, оказывается, такой выборный сельского управления, который участвует в решении судных дел по «совести». Добросовестного я просил – дать нам ещё трёх проводников, так как дорога до Тарман лежит через опасную трясину. О. Иннокентий осведомился о знакомом мулле «Павле Савельевиче», куда мы и направились, но того не оказалось дома. Я был удивлён именем и отечеством муллы «Павел Савельевич», а не какого-нибудь Хайруллы. Оказывается, что большинство здешних татар кроме своего носят ещё уличное русское имя. Ямщик наш мусульманин оказался «Василием Степановичем». В сопровождении добросовестного мы обошли кругом мечети и узнали, что она выстроена на средства известного богача Карымшакова. О происхождении богатства некоторых здешних капиталистов мне сообщали, что прежде «пекли блины» – намёк на фабрикацию фальшивых денег. Нам дали проводников, которые благополучно провели нас через трясину, где почва местами прямо – проваливается под ногами, а местами встречались круглые отверстия с водой, кои носят название окон. Беда попасть в них: засосёт человека в бездну. Три селения Тарман расположены на озере Тарман, разделённом на три части (Тарман – розвил), от чего и получили это название селения. Предание говорит, что здесь жили три брата-мусульманина, один из них окрестился и основал православное селение, возросшее в 35 домов. Оставшиеся в мусульманстве в насмешку прозвали юрты крещёного брата «Яманы» (Худой). Все 35 домов одного отца, носят одну фамилию Велижан, от татарского имени «Бильжан». Велижаны совсем обрусели, язык татарский забыли – только по внешнему виду (типу) можно признать в них татар. Я надеялся среди их найти переводчика, но все отказались, сначала из-за боязни не переводили даже отдельных слов. Они приняли меня за командированного для уличения их – не употребляют ли де они, будучи православными, поганый татарский язык. «Поганить свои православные уста не хотим татарским языком» – говорили они. И когда я говорил по-татарски, то удивлялись, как я, священник, мараю свои уста татарским языком.

«Один добрый человек нашёлся, – говорили они, – который нас окрестил, привёл в крещёную веру, а ты, должно быть, хочешь нас басурманить».

А я рассчитывал через них вести беседы по-татарски с их родственниками-мусульманами двух других Тарман, – для чего и просил их говорить с ними по-татарски и читать наши книги на татарском языке о христианском вероучении. По их понятию с речью русской соединено христианство, а с речью татарской – магометанство. В переводчики мы пригласили татарина Вагайской волости Пикмукаммета, но опасения со стороны татар и его малограмотность заставили нас от него отказаться. Когда он начал заниматься у нас переводами, татары пригрозили убить его, и он отказался ходить в помещение архиерейского дома, где происходили занятия. Страха ради магометанского, он ходил к нам тайно, с нами рядом никогда не ходил, даже было условлено при встрече с ним не здороваться и не разговаривать, чтобы отстранить всякое подозрение в близости и знакомстве с нами. За труды его мы назначили, по здешним условиям, щедрую плату, по 20 рублей в месяц, но когда он дошёл в переводе данного ему сочинения до места обличения магометанства, то отказался от работы заявив: «отхожие места буду чистить, но такую работу не буду работать!» Выражения, где встречались слова – «магометанская религия ложная», он переводил, но слово «ложная» просил написать рукой псаломщика, оставляя для него пробелое место. Однако пользоваться услугами этого переводчика пришлось недолго. Малограмотность его, плохое знание русского и тем более славянского языков, и особая конструкция татарского языка, очень затрудняли перевод, который выходил с крупными ошибками. По прочтении всей рукописи Пикмукамет пришёл к такому заключению, «что если всё тут написанное правда, то Магомет незавидный был человек». Наконец нашёлся подходящий переводчик дворянин из Сабанаковских юрт Кульмаметьев. Совместно с псаломщиком и под моим руководством перевод продолжался. Для удобства хотели нанять квартиру у тестя переводчика в юртах Подбугорных, но ради страха крещения, татары отказали, затем Кульмаметьев хотел было поместить псаломщика в своём доме, но муллы с нарочным заказали, чтобы он не смел принимать нас, таким образом в своём доме не позволили ему заняться своим делом. Квартиру наняли в деревне Варагушиной у русского в двух вёрстах от дома переводчика, куда он и ходил ежедневно. Немало затрудняло перевод отсутствие в языке здешних татар слов для обозначения некоторых христианских понятий и предметов. Так, напр., у здешних татар вовсе нет слова «церковь», его заменяют словами «монастырь» и, нет также слова «икона». Такие слова есть в языке Казанских татар. Но здесь, благодаря отсутствию миссии, подобные слова не образовались, поэтому если нужно здешнему татарину сказать о церкви какого-нибудь села, то он скажет так: «Я прошёл мимо монастыря такого-то села». Слово «монастырь» им врезалось, вероятно, благодаря тому, что на всех исторических пунктах ихнего прежнего владычества выстроены монастыри, которые и были первыми церквами в Сибири.

После крещения мальчика, о котором сказано ранее, весь здешний магометанский мир всколыхнулся, татары, приезжавшие в Тобольск с возбуждением и ненавистью рассказывали, что незаконно и насильно его окрестили. Решено было не принимать меня, и всячески противодействовать всем моим требованиям. Это пришлось мне испытать и на деле в юртах Исеневых, когда я проезжал через них 9 октября ночью. Я возвращался из деревни Варагушиной от переводчика, ехал на земско-обывательских лошадях через русские деревни Варагушину и Ансину. В грязном и бедном доме татарского сельского старосты, куда привезли меня, оказался в гостях свой мулла, его задабривали и угощали мясом по случаю предстоящего брака хозяйского сына. По входе моём староста пренебрежительно и невежливо не подал мне руки, говоря, что у него гость, он не свободен. Гость – мулла тоже не поздоровался, показывая этим явно для всех своё небрежение по отношению ко мне. Когда же я, приветствуя его, протянул ему руку, то он отвернулся в сторону и начал величаво играть длинной часовою цепочкой со множеством разных брелков. На предъявленный мной билет о подаче лошадей, староста и мулла объявили, что «вас возить татарам нельзя, это татарское общество, тут даются лошади только нашим муллам, впрочем, не наше дело, общество созову, пусть общество делает, как знает». Староста успел внушить такую же мысль и жителям, моментально собравшимся, чтобы бранью и руганью выдворить из деревни «вредного Ивановского попа», чтобы другой раз не смел показаться, и не нарушал религиозный мир ислама, – чтобы доказать, что они здесь – сила и с ними шутки плохи. Толпа молодых и пожилых татар ворвалась в дом, стала кричать, шуметь, а меня прямо натиском оттеснили к дверям, к тазу и кумгану, служащему для омывания ихних телес.

«Зачем ты приехал сюда, что тебе здесь делать, кто тебя звал, нас портить что ли, мы подвод не дадим», – галдела толпа.

«Мы с русскими междудворно не возим, у нас свои муллы, русские наших мулл не возят», – слышны были голоса одних.

«Наш ахун (благочинный) архиерейский чин имеет, а русские его не возят, и мы не будем русского попа возить», – кричали другие.

На рассуждения моего сотрудника об обязанности каждого общества давать подводы лицам, едущим по казённой надобности, татарин с хитро-злобными глазами подошёл к нему, топая ногами и засучивая рукава, закричал: «откуда пристал ещё этот чебен (муха)?»

На мою просьбу, чтобы староста успокоил общество и велел бы ему разойтись, так как он будет ответствен за беспорядки, он дерзко отвечал, что общество пусть делает как знает и сказав, что ему нужно отправляться по сбору податей, вышел из своей квартиры и просидел всё время в соседнем доме: «если де что и случится, то пусть без него».

Оставшись с толпой татар, я стал успокаивать их и уговаривать дать подводу, говорил о законности моего требования, о чём они могут справиться у своего гражданского начальства.

«Нет, нам не нужно, не дадим» – был ответ толпы.

Делать было нечего; тогда я предложил дать мне лошадей как частному проезжающему за плату, какую назначат, и просил дать мне расписку в полученной от меня сумме за проезд. Они сейчас же поняли в чём дело; за 2 версты назначили плату 2 р., и деньги потребовали вперёд, а в расписке отказали: «дай тебе расписку и возись после с начальством», – сказал вызвавшийся ехать. Ехать было нужно, и поневоле пришлось вместо казённых прогонов 6 коп. заплатить 2 р. и то за одну лошадь на простой татарской телеге. Пока приготовляли подводу, я повёл разговор с толпой, стараясь её успокоить, и говорил, что мне везде дают лошадей. На мою же сторону стал склонять татар один молодой парень, говоря, «почему же не дать, ведь пока вреда он нам не делает», – т. е. не крестит и о крещении не говорит. Из дальнейшей беседы я узнал, между прочим, что у татар существует обычай «складчины» перед каждой свадьбой в пользу жениха. Делается так: жених, высватав невесту, объезжает всю свою родню и приглашает в гости в свой дом в назначенный день. Родня и знакомые угощаются и затем каждый кладёт на стол несколько монет для того, чтобы «поднять» жениха, по их выражению, так как тот разоряется уплатой калыма за невесту.

Мусульмане вообще живут дружно между собой и очень заботятся друг о друге; кто беден – помогут родные и знакомые. А кто же поможет или – по-ихнему сказать – «поднимет» принявшего крещение, если он вздумает обзавестись семьёй? От своих нужно ждать в этом случае не помощи, а вражды и вреда. Почему я всячески стараюсь о том, чтобы оказывать хоть небольшую помощь новокрещёным при вступлении их в брак.

Две старухи тщательно совершали намаз, то и дело полагая поклоны и твердя в тысячный раз известную – молитвенную формулу магометан: «нет Бога кроме Бога, и Магомет пророк Его». Одна из них с сердцем вышвырнула мою одежду, сказав: «имансыз (невежа)!» Был уже 3-й час ночи, когда я приехал в город. За неимением извозчиков и за поздним временем я принуждён был нанять того же татарина за 2 рубля довести до монастыря, где я живу. Он взял деньги вперёд, но дорогой припросил ещё прибавки 10 коп. на чай, я обещал, но за неимением мелочи сказал, что отдам дома, он на это не соглашался, говорил, что боится меня, до дома не повезёт, а на горе высадит! Чтобы успокоить его, я отдал в залог свой кошелёк с деньгами. Мы оба опасались друг друга: я рисковал своим кошельком, а он боялся крещения. При всяком разговоре о монастыре, о зданиях, он резко изменял своё обращение и несколько раз пытался высадить меня. Заметив это, я старался говорить о посторонних предметах и так мы доехали до горы, где он и высадил меня; я ему послал 10 копеек, а он возвратил мне кошелёк, и мы расстались мирно.

(Продолжение следует)

В Пекине начата постройка обширного здания для русско-китайской школы, в которой ученики специально изучают только русский язык. Цель школы – дать служащих, необходимых для китайцев в сношениях с русскими в Манчжурии.

Русско-китайская школа была открыта ещё в 1899 году, но погибла вместе с боксёрским движением. Здания её были сожжены, но из учеников никто не пострадал, хотя все учебники были ими благоразумно уничтожены.

В настоящее время школа восстановлена и помещается временно, состоя из трёх отделений, в китайских зданиях.

Во всех её трёх отделениях состоит 59 учеников, в возрасте от 12 до 25 лет, есть среди них и семейные. Наибольшая часть учеников приходится в возраст 16–17 лет.

Когда открывалась школа, то желающих поступить в неё оказалось громадное количество: 320 человек на имеющиеся 50 вакансий.

Для замещения вакансий назначен был конкурсный экзамен, который происходил при торжественной обстановке, в присутствии всех директоров школы и в присутствии советника министра иностранных дел Жупляна. Так как экзамен выдержали удовлетворительно значительно большее количество кандидатов, нежели можно было принять, то и из их числа были выбраны те, которые выделялись общим развитием, наиболее толковыми ответами и наиболее произведённым приятным впечатлением. Экзамен состоял в испытании знаний по китайским предметам. Многие из кандидатов имели даже учёную степень, окончив курс в китайских училищах. По положению громадное количество учеников принадлежало к торговому сословию, но были и дети чиновников.

Новое здание китайской школы строится в китайском стиле на казённом участке земли, отведённом под школу в местности Цзум-бу-хутуне. Стоимость новой школы определена в 30.000 лан. При школе будут помещаться и трое русских учителей, для которых строятся также отдельные помещения. Курс школы определён четырёхлетний. Главным предметом является русский язык, по которому занятия происходят ежедневно, затем арифметика, естественная история, краткие сведения по космографии.

Кроме европейских предметов будут проходиться и китайский язык, китайская словесность, география и история Китая. На содержание школы китайское правительство ежегодно ассигновало 25.000 лан. Жалованье учителям определено: в 300 лан для старшего учителя, 225 лан для среднего и 175 лан для младшего. Русские учителя в китайской школе получили университетское образование на восточном факультете в Петербурге. Для китайских предметов приглашены учителя-китайцы, знающие по-русски и являющиеся таким путём и помощниками русских учителей.

Занятия в русско-китайской школе продолжаются от 8½ до 11½ часов и с 2½ до 4½ часов. Все школьники не только ничего не платят за право учения, но получают от китайского правительства ежемесячно по четыре лана суточных, которые они употребляют на завтрак и свои мелкие расходы. Учебные пособия школьники также получают от школы бесплатно.

Завтрак школьники получают из китайских ресторанов, а кто проживает недалеко от школы, те уходят к себе домой. Многие приносят завтрак с собой из дому.

Я посетил русско-китайскую школу в марте месяце; количество учеников было: в младшем отделении – 43, среднем – 10 и в старшем – 6. Благодаря любезности старшего учителя школы Я.Я. Брандта, я присутствовал на занятиях во всех трёх отделениях по русскому языку.

В старшем отделении ученики занимались пересказом прочитанных небольших рассказов по естественной истории и грамматическим разбором предложений. Как пересказ, так и разбор сложных предложений исполнялся ими хорошо. Грамматическими формами, особенно глагольными, причастиями и деепричастиями, сокращением и распространением придаточных предложений они владели свободно.

В среднем отделении ученики занимались пересказом содержания русских сказок, которые ранее диктовал по-русски Я.Я. Брандт, затем, по исправлении ошибок, ученики переписывали их начисто и учили рассказывать содержание.

В младшем отделении занимается П.В. Базаров. Здесь ученики начинают изучение русского языка с азбуки и делают хорошие успехи.

Общее впечатление, которое производит китайская школа, очень приятное. Китайцы ученики сидят в своих синих одеждах с гладковыбритыми лбами и опускающимися вдоль спины косами за партами на табуретах. Их некрасивые, но добродушные, вдумчивые, с оттенком грустного выражения лица, полнейшая тишина во время занятий в классе, их особое прилежание и степенно-рассудительное отношение к занятиям и самим себе – всё вместе взятое из китайской школы делает своеобразную китайскую, не похожую нисколько на европейскую школу. Все лица учеников одинаково смотрят своими узкими раскосыми глазами, на всех лежит одна общая печать затаённой грусти. Напрасно я старался хоть на одном лице найти оживление, весёлость, бодрость, огонёк в глазах, отовсюду я видел один и тот же молчаливый, загадочно-грустный взгляд. И это однообразие лиц, однообразие одежды, однообразие внешности производит в конце концов тяжёлое впечатление. Это люди другого, непонятного мира...

Ученики пишут красиво и довольно правильно, свободно читают, легко понимают обычную разговорную речь и толково делают пересказы прочитанного. Это тем более делает чести для китайских учеников и для Я.Я. Брандта и П.В. Базарова, что русская речь и грамматический строй русского языка для китайца страшно трудны. В китайском языке нет ни склонений, ни спряжений, ни отглагольных форм. В китайском языке все слова односложны и только при помощи предлогов и приставок создаются всегда краткие, хотя и очень образные предложения. Вследствие этого китайцу страшно трудно выговаривать многосложные русские слова, с русскими шипящими звуками.

И только благодаря своему трудолюбию, своей настойчивости, они достигают таких заметных хороших результатов.

Русско-китайская школа это первое слово доброго русского влияния на китайский народ, поэтому необходимо иметь для школы не только толково составленные, но и понятные для китайского ученика учебники и книги для школьного чтения. Желательно, чтобы составитель учебников для китайского учащегося юношества задался целью создать именно такую учебную книжку для китайской школы, которая отвечала бы потребностям преподавания, облегчала бы труд учения и влияла бы на китайскую мысль, сближая её с русской, воспитывая в школьнике-китайце дружеские чувства к русскому учителю, а через него и ко всему русскому. Пост русского учителя в Китае является поэтому в высшей степени важным и ответственным передовым русским постом на всём Дальнем Востоке³⁰⁸.

– Отношение бурят к предстоящим земельным реформам.

– Саянский край и его обитатели.

– По поводу реформ в административном устройстве бурятского населения люди, хорошо знакомые с истинным положением дела, говорят, что заявления о нежелании реформ исходят не от массы бурятского населения, а от богачей, которые захватили чуть не по 1.000 десят. на семью и тратят безотчётно десятки тысяч общественных денег. Им, конечно, далеко не на руку, что и бедняки будут иметь голос в волости. Другая причина недовольства основана на уверенности бурят в том, что где прошла одна бурятская овца, то там и земля бурятская: лучшие поливные пашни и покосы заняты бурятами и когда раса победителей (по Чикой) имеет полдесятины на душу в двухпольной системе, то буряты, выходцы из Китая, владеют по 700 дес.; с. Купалей одно нанимает у бурят 38.000 дес., а люди, продающие казённую землю (в Сибири вся земля казённая), о труде и не думают, а летнее время посвящают питью аракушки и разъездам для узнавания новостей; лёжа на боку и живя паразитами на труде женщин, конечно, трудно прожить на 45 десятинах, на которых могут жить достаточно три русские семьи; все эти роды чистая бессмыслица, ибо буряты живут не по родам, а где попало, и лучше бы им гордиться славным названием русских подданных.

Кочевой быт, соединяясь с неумением бурят распоряжаться своим земельным богатством и с обычной для кочевника праздностью, ведёт бурят при столкновении с цивилизацией к неизбежному вымиранию.

Никакие отсрочки тут не помогут, есть одно только средство: труд и слияние с могучей арийской кровью, что мы и видели в селении Уныгытэй, где смешение крещёных бурят с раскольниками произвело могучую расу: монгольщины не осталось и следа, а получилось поколение, похожее больше на рязанцев или владимирцев³⁰⁹.

– В Обществе Востоковедения инженер генерал-майор М.П. Фабрициус сделал сообщение об экспедиции в Саянский край, находящийся в центре материка Азии, иллюстрированное туманными картинами, воспроизведёнными с фотографий, сделанных автором во время его экспедиции. Бросив общий взгляд на географию этого, почти совершенно неизвестного края в 40.000 кв. вёрст и населённого всего 36 семействами кочующих сойотов, лектор живо и наглядно представил безотрадную картину их жизни в вечно холодном сыром климате, в никогда не снимаемых шкурах, заменяющих одежду, в дыму неугасимого костра, пылающего среди чёрной темной без окна юрты, сколоченной из тонких брёвен, с одной лишь низенькой дверью. Эти люди поддерживают себя особым напитком «затуран», заменяющим им всё съестное. Полный простор всякого рода болезням, без всякой надежды получить когда-либо или от кого-либо медицинскую помощь. Да и потребностей каких-либо у сойотов нет. Всё, что им нужно, они добывают сами в глухой холодной каменистой и лесистой горной тайге, охотой за белкой, соболем, медведем, и только чай, соль, свинец и порох им обменивают буряты на дорогие меха. Деньги сойотам почти неизвестны, да и не нужны. Ни мыла, ни белья, ни хлеба они не знают. Все сойоты шаманисты и для них Бог – дерево, гора, камень... Счёт расстояний идёт на дни, ибо продолжительность пути зависит от того, сколько ночей сойоту быть в пути, а ночлег в свою очередь зависит от корма ездового оленя и подручного к нему. Трудности и опасности путешествия были весьма велики, но всё же экспедиции удалось найти большой кусок нефрита, этого очень ценного минерала по своей редкости и трудности добычи. По капризу природы нефрит помещён ею почти на границе вечных снегов, в 200 вёрстах от последнего жилья. Только горные реки выносили его куски в низовья. По вязкости своей нефрит не имеет равных себе минералов и потому первобытный человек делал из него свой топор – это первое и необходимейшее орудие. Экспедицией найден громадный нефрит, более двух сажен длины, а производивший предварительные розыски горный инженер Ячевский нашёл и коренное месторождение нефрита на речке Хора-Джелга, куда и направилась экспедиция, но выпавший глубокий снег, угрожавший гибелью всего её состава, заставил генерала Фабрициуса подумать о возвращении. Обратный путь шёл по реке Иркут. Преодолев громадные трудности на Холхондойском перевале, экспедиция через 20 дней едва увидела жилье в с. Шимки, где и имела первый ночлег в жилом доме. В конце лектор перешёл к описанию его встречи со скотогонами из Монголии в Россию³¹⁰.

...внутрь киргизской степи вёрст на 100, что составляет площадь около 9.000 кв. вёрст, на которой проживает до 20.000 кочующих киргиз, до 7.000 оседлых киргиз около рыболовных промыслов, множество русских на ближайших рыболовных промыслах и на Трёх-Братинской косе, среди которых оказались и раскольники с сектантами.

До достройки храма и школы, русское население, заброшенное в здешний неприглядный край (нет никакой там растительности даже пресной воды), несло и испытывало тягчайшее лишение в удовлетворении своих религиозно-нравственных потребностей, ибо до ближайшего приходского храма села Джамбая жителям Трёх-Братинской косы приходилось делать 80 вёрст неудобного и нередко невозможного сообщения морем; это сильно затрудняло православных посещать Джамбайский храм, а священника – удовлетворять их религиозные потребности. И жили православные целые годы, не слыша церковных служб, без исповеди и св. причастия, хоронились очень часто без молитвы церковной, много также умирало некрещёных младенцев. Не удивительно посему, какую низкую в религиозно-нравственном отношении жатву пришлось получить о. Путилову, среди коей оказались отпавшие в раскол поморской секты, склонные к расколу и колеблющиеся в православии и ясно, на сколько ценно и благовременно усердие рыбопромышленников (Косова, Герасимова, Табакова, Тимофеева и др.), построивших церковь на Трёхбратинской косе, которая с миссионерской школой-приютом несомненно будет проливать свет учения Христова на окрестное киргизское население.

Священник Путилов, по вступлении в должность (28 мая), неопустительно начал совершать в установленные дни церковную службу, с возможной торжественностью и произнесением после каждой службы поучений (произнесено 207 поучений), пользуясь каждым случаем вёл беседы с раскольниками (каковых было до 30) и произвёл 19 внебогослужебных бесед. Всё это вместе взятое имело последствием: в отношении к православным – смягчение нрава, воздержание от сквернословия, соблюдение многими постов и праздничных дней и более усердное посещение храма Божия. По отношению к раскольникам: одни из них сознали своё заблуждение и изъявили (3) решительное желание присоединиться к православной церкви, а другие стали общительнее с православными. Миссию среди взрослых киргиз о. Путилов ещё не начал потому, что главная деятельность его в 1902 г. была сосредоточена на православной пастве и раскольниках прихода, требующих при опытности усиленных и разумных трудов. К тому же и настроение киргиз не располагало к беседам с ними о вере; услужливые их вероучители (выходцы из Казани) распространили в приходе молву, что «вот-де как приедет русский мулла к новопостроенной церкви, то киргиз будут насильно обращать в православие, начиная с детей». И киргизы подобным слухам, поверили и верят, потому крепко держатся мусульманства и до фанатизма преданы магометанству. Несмотря на сказанное в школу на Трёхбратинской косе, сверх 19 русских, поступило 6 киргизят, проживающих на самой Косе; хотя, детей ближайших киргизских аулов, желающих поступить в школу, оказывалось и окажется более, но для этого требуется общежитие при школе, которое Комитет без помощи Совета Миссионерского Общества открыть не может, как дорого стоящее (содержание 12 человек обойдётся свыше 1.000 рублей в течение 8 учебных месяцев). А между тем при образцово-устроенной школе на 100 человек имеется помещение для общежития на 40 человек с некоторой необходимою обстановкой.

Кроме киргизской степи и 2-х приморских округов киргизы живут ещё в аулах 2 благочиннического округа Красноярского уезда, около сел на арендуемых землях у крестьян-собственников, на землях графини Игнатьевой и морской полосе от села Кривобузанского до Трёхбратинской косы, числом до 20.000 душ обоего пола. Все они занимаются рыболовством и скотоводством. Среди этих последних аулов в недавнее время поселились оренбургские и казанские татары, которые, живя с ними совместно, и занимаясь также рыболовством и скотоводством, употребляют все усилия для распространения среди их магометанского образования в духе татарской неприязни по отношению к русским и христианской религии, чего они и достигают. В противовес сих последних православная миссия пока только и располагает существующими в том округе церковными школами, в которых обучается до 13 киргизят.

Проживают киргизы ещё близ сел Царевского уезда – Житкура и Элтона, и состоят в близком сообщении с жителями названных сел, по делам хозяйственным и торговым, а некоторые из киргиз живут в услужении у житкурцев и элтонцев. Желательно иметь здесь просветительное воздействие через школы, а для сего нужны опять-таки немалые средства со стороны Комитета.

Из сказанного отчасти видно насколько трудны и непосильны, при имеющихся у Комитета средствах, условия миссии в киргизской степи, которая усеяна частой сетью мечетей, медресе и мектебе и тем более, что киргизский край находится всецело в руках татар, которые снабжают киргиз за % деньгами, мукой, скупают у них скот и шерсть, ведут пред начальством судебные процессы и занимаются его образованием, – одним словом в нравственном и экономическом отношениях киргизы подчинены татарам.

Для устранения сих препятствий миссии нужно содействие Правительства, назначение православного русского начальства, русских православных учителей в министерские школы киргизской степи, контроль и наблюдение со стороны подлежащего начальства за состоянием и увеличивающимся числом «медресе» и «мектебе», омусульманивающих степь. Необходимы священникам, по примеру существующего порядка в калмыцкой степи, открытые листы для бесплатного разъезда хотя бы в ближайшие к станам аулы, иначе занимающемуся миссией духовенству не представляется возможным даже иметь сведения о том, что творится в окружающих их аулах.

Комитет считает своим долгом с благодарностью засвидетельствовать, что не смотря на разнообразные препятствия, священники-миссионеры Гавриил Богданов, Иоанн Сиротов и Василий Путилов достигли хотя и скромных, но полезных результатов, а равно отметить усердное отношение к делу миссии среди киргиз – благочинных Димитрия Фаворского и Петра Диаконова, которые в 1902 г. посетили миссионерские пункты, дали на месте некоторые руководственные указания относительно лучшей постановки миссии и учебно-воспитательного дела в школах и сообщили Комитету ценные сведения по делу просвещения киргиз. Труд помянутых оо. благочинных доводится отметить ещё и потому, что он сопряжён с большими неудобствами относительно путей сообщения и материальных расходов, не оплачиваемых благочинническим жалованьем. Так, благочинному Диаконову, для посещения станов Казанки и Таловки, потребовалось пропутешествовать 11 суток и сделать в 2 конца 840 вёрст.

В 1902 г. просвещено св. крещением 1 киргиз и 7 татар.

Миссионерских храмов в калмыцкой степи пять: Иоин-Ширенский, Чилгирский, Улан-Эргенский, на Калмыцком базаре и на урочище Яшкуль, приписной к Чилгирскому стану, а 6-й строится на урочище Кегульта³¹¹. В киргизской степи четыре: Таловский, Казанский, Нарын-Песковский и вновь построенный на северном побережье Каспийского моря в местности под названием «Трёхбратинская коса»³¹². Число имеющихся миссионерских храмов (9) сравнительно с потребностью, огромным пространством степей (всего 145 тысяч вёрст) и целой сетью ламайских хурулов (до 70) и магометанских мечетей (точных сведений не имеется), очень недостаточно, что неблагоприятно отражается на деле миссии и религиозной жизни наших инородцев.

Все миссионерские храмы, за исключением Чилгирского и Рын-Песковского, требующих ремонта, красивы по архитектуре и благолепны по внутреннему устройству. Особенно наружным и внутренним благолепием отличаются новопостроенные храмы на Калмыцком базаре, Трехбратинской косе и заново тщательно отремонтированный в Ноин-Ширенском стане, стены в коих выкрашены масляной краской и украшены живописными картинами, искусно писанными на полотне и вделанными в рамы из золотого багета, что и придаёт богатое украшение храмам.

Церковной утварью и облачениями миссионерские храмы снабжены в достаточном количестве. Местные средства миссионерских церквей незначительны (доход 150–300 руб.), что они едва покрывают самые неотложные текущие расходы по содержанию храмов и Комитету пришлось бы, в ущерб миссионерского дела, большую половину своих ограниченных средств расходовать на означенное благоустройство их. К счастью Комитета, всё это, благодаря стараниям миссионеров и церковно-приходских попечительств, делается, при незначительном пособии от Комитета, на средства местных и посторонних благотворителей. Так напр., в 1902 году:

а) на тщательный ремонт Ноин-Ширенского храма поступило – 1.500 рублей от общества крещёных калмыков, (редкое и желательное явление) и 1.337 рублей, собранных заведующим южной частью Малодербетевского улуса А.Я. Феликсовым от разных благотворителей, сверх 125 рублей им лично пожертвованных.

б) По Улан-Эргенскому стану на церковные принадлежности купцом Н. Якуниным пожертвовано 100 руб.

в) Для Таловской церкви, на изысканные местным священником Гавриилом Богдановым средства, заказана запрестольная икона в 300 руб. и др. Таким образом в 1902 г. поступило пожертвований на постройку церкви на Трёхбратинской косе, ремонт и благоукрашение церквей до 65.000 рублей. В счёт этой суммы не входят личные труды строителей и др. лиц, проживающих в миссионерских станах, которые должны быть оцениваемы не в одну тысячу рублей.

Во всех миссионерских станах имеются помещения для миссионеров и для их помощников-псаломщиков, исключая пос. Таловки, где диакон на псаломщической вакансии живёт в наёмном помещении.

Все миссионерские церкви и другие постройки при них Комитет ввиду их значительной ценности и опасности от огня, продолжает страховать исключительно на свои средства. В 1902 году на страховку Комитетом израсходовано до 500 рублей.

Миссионерские школы, после св. храма, самые полезные учреждения и надёжные пособники миссионерам в деле воспитания в духе православной церкви новокрещёных инородцев со всем русским. Будущее лучшее положение миссии, в нашей разноплемённой и иноверной епархии, несомненно принадлежит юному поколению, а потому Комитет, предпочтительно пред другими мерами воздействия на инородческое население, отдавал преимущество миссионерским школам с приютами. С этой целью Комитет, насколько позволяли ему средства, благоустроял внутреннее и наружное состояние миссионерских школ. Рядом с духовенством и училищным советом мы видим работающими на этом благодарном поприще купцов и др. благотворителей, помогающих делу значительными денежными пожертвованиями (в Трёхбратинской напр., косе построена купцами рыбопромышленниками прекрасная школа на 100 человек с приютом на 40 человек) и общества, содействующие пособиями на школы. Комитет в 1902 г. имел в своём распоряжении всего 9 калмыцких школ и 3 киргизских. Из них 5 с общежитиями; конечно, ощущается, в противовес многочисленным частным калмыцким и киргизским школам, нужда иметь несравненно большее число миссионерских школ³¹³, в особенности с общежитиями и лучший состав учительствующих в них. Но то и другое пока для Комитета невозможно по недостатку денежных средств. Всё население безлесной Астраханской губернии, а особенно степное, поставлено в такое условие, что здесь устройство небольшой школы с общежитием на 20 человек, при дороговизне рабочих рук, строительного материала и доставки его стоит до 3.000 рублей, а содержание каждого ученика, в течение 5–6 учебных месяцев, до 50 рублей. Почему Комитету приходится при содержании такого незначительного числа (12) школ, сверх пособия от Епарх. Училищного Совета, тратить ⅔ своих средств и при открытии таковых школ и приютов соображаться со своими средствами и ежегодно отпускаемыми Советом Миссионерского Общества. По недостатку средств в 1902 году пустовали 3 общежития при миссионерских школах.

Особенные заботы и внимание Комитет и в отчётном году продолжал оказывать двухклассной миссионерской школе на Калмыцком Базаре, равно как всем степным миссионерским школам и прежде всего своевременно удовлетворял все нужды и требования этих школ.

В 1902 году наблюдали за двухклассной миссионерской школой на Калмыцком Базаре о. ректор Семинарии, архимандрит Иоанн, епархиальный наблюдатель, статский советник А.Н. Летницкий и заведующий школой, священник Василий Красильников. Учительствовали три учителя по преимуществу из окончивших курс в Казанской инородческой учительской Семинарии или на миссионерских при академии курсах.

Медицинскую помощь бесплатно оказывал доктор медицины А.К. Депнер, врач П.В. Пальмирский и фельдшер Ф.П. Ширяев. О чём Комитет, с изъявлением признательности, и свидетельствует пред общим собранием членов Комитета.

Классов в школе на Калмыцком Базаре 2 и третий учительский; во втором классе имеется 2 отделения. Для практических целей учительского класса имеется школа грамоты. В 1-й половине 1902 г. обучалось 34 пансионера и 31 приходящих, всего 65 учеников, а во 2-й половине 25 пансионеров и 23 приходящих. Уменьшение пансионеров произошло от того, что 5 киргизов магометан, не пожелавшие изучать Закон Божий и церковное пение, были отправлены к родителям в киргизскую степь, а 2 некрещёные ученика (1 из киргиз, а 2-й из калмык) исключены из школы за непригодностью их к делу и неблагоповедению.

В 1902 году 9 учеников окончили курс; по отзыву экзаменационной комиссии 7 из них обнаружили основательное знание изучаемых в школе предметов, а 2 удовлетворительное. Его преосвященству, председательствующему в комиссии, благоугодно было на экзаменационном листе написать: «Успехи учащих и учащихся утешительны».

Из окончивших в 1902 году курс воспитанников: три определены для лучшей подготовки к учительской деятельности в Казанскую Учительскую Семинарию, два учителями – миссионерских школ, один церковно-приходской, один – псаломщиком, а остальные назначений не получили.

Содержание школы-приюта с учительским персоналом обошлось Комитету в 5 слишком тысяч рублей. Главное внимание воспитателей обращено было на религиозно-нравственное воспитание учеников, а внешняя жизнь учеников велась по установленному порядку и клонилась в общем к тому, чтобы они и по выходе из школы приучались обходиться и вести хозяйство без посторонней помощи. С этой целью воспитанники школы, под руководством заведующего, на школьной усадьбе посадили 100 деревьев, до 200 кустов вишни, крыжовника и разные овощи (картофель, огурцы, дыни, арбузы, лук и др.).

В целях возвышения учебно-воспитательного дела в школе, выработано особой комиссией из членов Комитета общее положение об учебно-воспитательной части в двухклассной миссионерской школе, каковое и введено в действие, впредь до особых распоряжений. Предварительно же выработки положения о сей школе, его преосвященством командирован был заведующий школой священник Василий Красильников в гор. Казань для обстоятельного ознакомления на месте с положением дела в центральной крещёно-татарской школе (детище Н.И. Ильминского), по типу каковой учреждена была и наша крещёно-калмыцкая двухклассная миссионерская школа.

Сверх двухклассной миссионерской школы на Калмыцком Базаре состояло в 1902 году 11 миссионерских церковных школ, с инородческим составом учащихся: Ноин-Ширенская, Чилгирская, Улан-Эргенская, Яшкульская, Кегультинская, Болгун-Сальская, Манченская одноклассная школа-грамоты, Трёхбратинская, Таловская и Казанская.

1) В Ноин-Ширенской школе с приютом обучается калмычат 23 и русских 23, а всего 46 человек; успехи по Закону Божию удовлетворительны; по прочим предметам, не исключая и церковного пения, посредственны. Вновь назначенный учитель Алексей Бровкин, получающий от Училищного Совета за свои труды 300 рублей в год, а равно и помогающий псаломщик Дмитрий Бровкин, в деле учения детей оказались малоопытны и достигают успехов только посредственных. Комитет имеет заботу учащих в Н.-Ширенской школе заменить новыми лицами, более усердными и опытными в школьном деле.

2) В Чилгирской школе обучалось 3 русских и 13 калмычат, получающих пособие 400 р., ежегодно отпускаемых из управления калмыцким народом на экипировку и учебные принадлежности; учителем школы состоит Иван Носков с жалованьем из сумм Училищного Совета 300 рублей. Постановка изучения Закона Божия посредственна, несмотря на старание миссионера Николаева и это объясняется вообще слабой постановкой обучения в сей школе по прочим предметам. Чтение русское из кн. Радонежского лучше славянского, церковное пение поставлено в школе лучше других предметов; пению обучает псаломщик М. Болдырев, поют общеупотребительные молитвы, а частью песнопения из всенощного бдения. Предположено уволить Носкова от учительской должности за слабые его успехи и подыскать более опытного учителя.

3) В Улан-Эргенской школе, не имеющей приюта, в 1902 г. не обучалось ни одного калмыка, а только 19 мальчиков и 11 девочек русских. С усердием и успехом законоучительствует священник Исаак Ростовцев, учительствует Г. Чавычелов (оба из окончивших курс в миссионерской двухклассной школе). В Улан-Эрге ещё имеется воскресная школа, в которой обучается 15 взрослых девиц.

4) В Амта-Бургустинской Миссионерской школе заведующим и законоучителем состоит священник ближайшего с. Киселёва Серафим Аврорский; учителем – Ф. Загоскин, получающий за свои труды из сумм Училищного Совета 300 рублей. Обучается в ней 2 русских и 14 калмычат, проживающих в приюте при школе. Заведующий и учитель относятся к школе с усердием и учащие с успехом проходят программу для крещёных инородцев, исключая пения, которое проходится слабо. Школа эта открыта в имении крещёных зайсангами Кутузовой, где церкви нет, и священник Аврорский почти каждую неделю служит с вечера – всенощную, а утром часы с молебном Спасителю или Божией Матери.

5) В Яшкульской школе заведующим состоит священник Константин Николаев, учительницей вдова зайсанга (крещёная) Ольга Кутузова (из предпоследнего класса Мариинской гимназии), с жалованьем из сумм Училищного Совета 300 рублей, в занятиях усердная, но недостаточно опытная. Школа с материальной стороны не вполне обеспечена: нет собственного удобного помещения и классных принадлежностей. Из 12 учащихся 4 калмыка язычника. Закон Божий преподаёт учительница правильно и с успехом. Рассказы из Священной истории учащимися усвояются твёрдо; безошибочно читаются и пройдённые молитвы. По русскому языку чтение беглое, безошибочное, с передачей содержания, письмо чистое и правильное. Пение не преподаётся за неспособностью учительницы и за неимением лица, которому можно было бы поручить обучение сему предмету.

6) В Кегультинской школе заведующим состоит священник ближайшего села Заветного Николай Горбачёв; учителем – с июля 1902 года А. Вербовой, окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии, с жалованьем из сумм Училищного Совета 300 рублей в год, помощником его переводчик – Шагиденов, с содержанием от Совета 180 рублей в год. Из 23 учащихся 14 человек калмычат, – все приходящие. Учитель школы Вербовой взялся за дело умело и усердно, ученики твёрдо и с пониманием изучили все начальные и известные молитвы и проходят с успехом Священную Историю, читают бегло, но с трудом передают содержание прочитанного; по счислению познания хорошие, пение, при знании учителем Вербовым сего предмета и любви к нему, в будущем обещает быть твёрдо постановленным. При освящении места под храм на Кегульте пели уже ученики под управлением Вербового.

7) В конце 1902 года открыт при школе в посёлке Болгун-Сала приют, в который принято было только 8 калмычат (желающих поступить в приют очень много, но они не приняты, потому что отпущена была незначительная (500 рублей) сумма на обстановку и содержание приюта). В школе всего обучается до 80 человек, с успехом и усердием законоучительствует священник Константин Ростошинский, русских обучает учитель Ф. Мурорин, а калмычат – и. д. псаломщика – Алексей Ельцов, как знающий калмыцкий язык и бывший учителем миссионерской школы.

8) В деревне Маячной, прихода церкви села Икряного, насчитывается 36 дворов с православным населением; в 2 вёрстах от неё находится калмыцкий хотон, в котором расположено свыше 40 кибиток. Школа-грамоты в деревне Маячной открыта в октябре 1902 г. и находилась под надзором священника Михаила Юштина. Калмыки, проживающие в вышеозначенном хотоне, с охотой посылают своих детей в школу, хотя последняя сравнительно удалена от их жительства. Учителем церковной школы состоит окончивший курс в двухклассной миссионерской школе Николай Дубровский, с жалованьем от Училищного Совета 120 рублей в год, природный калмык, но принявший св. крещение. Из 27 человек, обучающихся в школе, пока шестеро калмычат, из которых двое прислуживают при своём хуруле. По Закону Божию калмычата вместе с русскими отвечают на вопросы учителя; с искажениями хотя, но знают молитвы; читают и пишут по-русски. По счислению ученики ознакомлены с четырьмя действиями, поют стройно общеупотребительные молитвы и некоторые тропари, при этом калмычата не отстают от русских. Чувствуют себя полноправными учениками и товарищами и составляют как бы общую школьную семью. Сам учитель разговаривает с калмычатами, ещё не усвоившими русского языка, по-калмыцки, не упуская случая, при первой возможности, прибегнуть к русскому разговору. Калмыки, видя в учителе своего единоплеменника, хотя уже и оставившего прежнюю веру, доверчивы и откровенны с ним. С разрешения его преосвященства в школе по праздникам происходят моления детей и взрослых: учитель читает вечерние и утренние молитвы, а крестный его отец, бывший преподаватель духовного училища и выдающийся по усердию член Миссионерского Комитета Михаил Иванович Дубровский, (проживающий при своём крестном сыне для помощи и руководства) с вечера на кануне праздников читает каноны седмичных гласов и двунадесятых праздников и утром акафисты Пресвятой Троице, Иисусу Сладчайшему и др. Здесь же по воскресным дням совершаются духовно-нравственные чтения. В виду того, что жителям деревни Маячной затруднительно посещать свой приходский храм по дальности расстояния (7 вёрст), они усердно посещают означенные чтения и моления (всего перебывало 1.978 человек), с великим вниманием слушают их и умильно молятся. Всё это имеет не маловажное значение для Маячинцев; с другой стороны населяющие окрест калмыки этим путём могут быть привлечены скорее в лоно православной церкви.

9) Открытая во 2-й половине 1902 года школа на Трёхобратинской косе имеет то же важное просветительное значение, так как в сем месте, как на самых рыболовных промыслах, так и в окрестностях, аулами проживают до 20.000 киргиз обоего пола магометанской религии, но мало знакомые с нею. О духовно-просветительном значении сего пункта и образцово устроенном здании для школы подробно говорилось в отделе о киргизской миссии. В школе обучаются 19 русских и только 6 киргизят. Последних мало обучается, потому что при школе не открыт приют и киргизята из далёких аулов не могут посещать школу приходящими. С усердием и успехом школой заведует священник Василий Путилов, а учительствует Павел Архипов из крещёных татар, окончивший курс в Казанской двухклассной школе для крещёных татар.

10 и 11) В инородческих школах в Казанке и Таловке, при настоящих усердных заведующих законоучителях и правоспособных и соответствующих учительствующих лиц, дело идёт правильно и успехи учащихся очень хорошие по всем предметам, не исключая и церковного пения. Между прочим, при прохождении краткого катехизиса оо., законоучители доказывают превосходство христианства пред мусульманством. При школах нет приютов, а потому в Таловской школе в числе 51 ученика обучаются 5 сектантов и только 2 киргиза, а в Казанской в числе 16 учеников 1 раскольник и 5 киргиз – мусульман. Другие сведения о сих школах сообщены в отделе о киргизской миссии.

Из вышеприведённых кратких сведений о состоянии в 1902 г. учебно-воспитательного дела в миссионерских школах нельзя не видеть, что успехи в некоторых из них посредственны. Некоторые учащие лица, окончившие курс в двухклассной миссионерской школе, заброшенные в глухие места и надо полагать недостаточно руководимые оо. заведующими школами, не должным образом занимались своим делом и предались как бы апатии к занятиям. Миссионерские курсы прошедшего года, надеемся, прибавят знания и опытности молодым учителям, которые при содействии оо. заведующих приложат больше и старания в своих занятиях. Для лучшей постановки учебно-воспитательного дела в инородческих школах:

а) решено, по возможности, некоторых из настоящих учителей заменить новыми, более сведущими в школьном деле,

б) необходимо рассмотреть и разрешить вопрос – какие учебники нужны для инородческих школ по всем предметам обучения, так как, в большинстве случаев, по заявлению миссионеров нынешние учебники представляют из себя материал, мало подходящий для инородческих школ и

в) предлагается оо. заведующим сими школами всеми, зависящими от них мерами, содействовать к поддержанию сих школ, а равно отечески влиять на молодых учителей, быть для них советниками и руководителями в их школьных трудах. Не своевременное выполнение программы некоторые миссионеры объясняют, между прочим, тем, что инородческие дети отдаются родителями поздно в школу и рано (с появлением весны) берутся в степь для помощи по хозяйству. Поэтому нельзя не рекомендовать миссионерам и учительствующим стараться раньше начинать ученье, ибо дознано на опыте, сообщает благочинный Кряжимский, что время сначала учебного года до Рождества Христова или февраля месяца, самое так сказать золотое для обучения инородцев и им нужно дорожить как драгоценностью, т. е. заниматься утром и вечером. В это время калмычата восприимчивы к усиленной работе, с охотой берутся за неё и не утомляются. При приближении же весны, особенно при появлении зелёной травы, калмычата становятся вялыми, ленивыми и неохотно берутся за умственную работу; их тянет в степь на свежий воздух, на свободу и потому невольно приходится мириться с требованием природы их, – делать частые промежутки между уроками и держать их более на воздухе. Противное вызывает головные боли и порождает вообще слабость учеников. Довольно успешно идёт обучение детей инородцев (калмыков, киргиз и татар) в 6-ти русских церковно-приходских школах, где инородческие дети в числе других предметов, усвояя истины веры православной, ежедневно испытывают доброе воздействие на них со стороны учащих лиц, товарищей и школьной обстановки.

Учащихся в 12 миссионерских школах было: инородцев 129 (в том числе пансионеров 92 и приходящих 37) и русских 246 человек, да ещё в 6 церковно-приходских школах приходящих детей инородцев, 43, а всего в 1902 году обучалось в миссионерских и церковно-приходских школах детей инородцев 172 человека. Количество инородцев, обучающихся в миссионерских и церковно-приходских школах, могло быть в несколько раз больше, если бы при всех школах были приюты, или по крайней мере оказывалось такое пособие, какое оказывается управлением калмыцкого народа Чилгирской миссионерской школе и, если бы в калмыцкой степи, не препятствовали поступлению в миссионерские школы калмыцкое духовенство, а в киргизской – татары – магометане.

За март

(Продолжение следует)