№ 16. Август. Книжка 2

По официальным данным истории колонизации Оренбургского края известно, что ещё в шестидесятых годах первые рассадники русской грамоты и начатки русского образования появились в киргизской степи именно усердием русских пастырей; – поэтому очень ошибочно мнение некоторых даже служащих в степи священников, что священникам степных приходов нечего делать в степи; что, состоя на таковых приходах, они не могут иметь никакого общения с ордой и что деятельность их заключается лишь в непосредственном учительстве и руководстве только своих местных православных пасомых, – а дела миссии не касаются их и что вся миссионерская деятельность с успехами и неудачами своими принадлежит исключительно только одним нарочито назначенным для того миссионерам.

Неосновательна также и отговорка их, что и рады бы они потрудиться для миссии, да не имеют специальной к тому подготовки.

На это многие лица, хорошо знакомые с постановкой миссионерского дела, основательно возражают, что для миссионерских трудов прежде и главнее всего необходима искренняя преданность делу, при которой во всякое время можно ознакомиться с необходимыми способами ведения миссионерского дела и даже с языком того иноверного народа, среди которого доведётся служить.

Какая специальная подготовка потребуется, чтобы вместе с своими прихожанами быть сотрудником миссионеров? Никакой особой исключительной подготовки, кроме той общей, какая требуется вообще для пастыря-учителя.

Дело обращения иноверцев в христианскую веру не столько успешно ведётся словопрением на религиозные темы, сколько убеждённым раскрытием благодатных истин христианской веры для истомлённого в житейских дрязгах человека, как религии спасения ради воплощения и искупительной крестной жертвы Спасителя. На инородцев, как и вообще на простой люд, нужно действовать не столько рассуждениями и доказательствами, рассчитанными на рассудок, сколько на сердце наглядными примерами из жизни св. угодников церкви Христовой.

Священник сотрудник миссии с своим приходом при искреннем желании может иметь для миссии важную плодотворную роль в проведении православно-русских начал в Орду.

Миссионерско-просветительная деятельность священников-сотрудников состоит в том, что они поучениями и внебогослужебными собеседованиями внушают своим прихожанам о высоком назначении христиан, живущих в киргизской степи, проповедовать свою веру и склонять в православие увещанием и делами христианского милосердия; прихожанам, знающим киргизский язык, указуют способы ведения и предметы собеседований с киргизами. При этих условиях областной миссионер своей специальной миссионерской подготовкой и знанием киргизского языка и быта будет объединять деятельность своих сотрудников, помогая им необходимыми указаниями, снабжая их переводными книгами и пособиями.

В этих видах во исполнение руководственных архипастырских указаний учредителя миссионерского благочиния преосвященнейшего епископа Владимира о. благочинным 1 миссионерского округа Тургайской области предложено было оо. сотрудникам заводить при своих церквах небольшие миссионерские библиотеки.

Для установления общения с киргизами сотрудники миссионеров время от времени должны были посещать и посещали соседние киргизские аулы и недальние русские хутора, удовлетворяя религиозные нужды русских, живущих одиночными семьями в аулах и небольшими отдельными хуторами. прилагая старание к упорядочению их религиозно-нравственной жизни для славы имени Христова в Орде.

Рассеянные по степи русские люди во время посещения их священником духом ободряются и стоя за богослужением чувствуют себя, как дитя матерью приласканное, забывают на это время свою затерянность и отчуждённость в степи, чувствуют себя общниками Христовой церкви, пастырь которой явился к ним с утешением. Чтобы понять умилённое душевное состояние русских в степи при посещениях священников и понять всю важность архипастырского распоряжения миссионерам и священникам степных приходов посещать для удовлетворения духовных нужд рассеянного по степи православного люда, надо представить себя хоть на некоторое время оторванным от русских населённых пунктов и православных храмов, – тогда будет понятна и вся важность посещения священников для степного люда.

Способами воздействия на орду пастырей степных приходов через православное население могут быть:

1) беседы с прихожанами миссионерского направления,

2) открытие при церквах приходской миссионерской библиотеки,

3) церковно-приходские школы грамоты при соответствующей миссионерским нуждам постановке школьного дела,

4) и открытие приходских братств ревнителей православия.

При этих способах под руководством областного миссионера и благочинного священника Феодора Соколова в 1-м миссионерском благочинии Тургайской области трудятся следующие сотрудники со своими православными приходами:

1) Город Тургай: – священник о. Алексей Килячков миссионер Тургайского уезда, кончивший курс в Казанской учительской семинарии, хорошо ознакомленный самим Н.И. Ильминским с системой инородческого просвещения, – служит с 1888 г. сначала в должности приходского учителя в гор. Кустанае, а последние 4 года священником.

2) Город Иргиз: священник о. Александр Исаков, миссионер Иргизского уезда, кончивший курс в Оренбургской духовной семинарии, где основательно преподаются противумусульманские предметы; – киргизский язык прекрасно знает; служит 7 лет.

3) Семиозерный приход – есть по положению Св. Синода миссионерский стан на средства Св. Синода. Священником состоит о. Иаков Гиляров, прошедший миссионерские курсы при Казанской духовной академии, знает хорошо киргизский язык; – служит 5 лет.

4) Михайловский приход Актюбинского уезда на том же положении, что и Семиозерный приход, занимает его правоспособный воспитанник Оренбургской духовной семинарии, ознакомленный с противумусульманскими предметами, священник о. Вячеслав Аманацкий.

5) Актюбинский стан: – руководителем миссионерского дела состоит настоятель прихода священник о. Арсений Мозохин, воспитанник семинарии Н.И. Ильминского, 15 лет служит в степи, прекрасно знает киргизский язык и даже настолько, что принимал участие в переводах священных книг на киргизский язык.

В этом же стане особый миссионер-священник о. Донсков с миссионерских курсов Казанской духовной академии – служит 1-й год.

Сотрудник их священник о. Лев Емельянов воспитанник Оренбургской духовной семинарии, человек способный и преданный делу миссионерскому.

6) Карабутакский приход – священник о. Александр Изумрудов – воспитанник Оренбургской духовной семинарии; 10 лет служит в степи.

7) Священник о. Феодор Альметев, воспитанник семинарии Н.И. Ильминского, получивший миссионерское образование, служит 1-й год, киргизский язык и быт прекрасно с детства знает.

8) Борисо-Романовский приход – священник о. Василий Камаев, воспитанник миссионерских курсов при Казанской духовной академии и псаломщик его Василий Анисимов из Казанской центральной миссионерской школы, послуживший несколько лет учителем инородческих миссионерских школ.

9) Введенский – священник о. Илья Пикалкин, воспитанник семинарии Н.И. Ильминского, до сего прихода нёс миссионерские труды в Боровском приходе в сане диакона, – знает прекрасно киргизский язык.

10) Макарьевский стан и Михайловский приход Кустанайского уезда – настоятелем и миссионером состоит священник о. Александр Иваншин, кончивший курс в Оренбургской духовной семинарии, – другой миссионер священник о. Иоанн Бокин, воспитанник миссионерских курсов при Казанской духовной академии; – при них диакон Николаев Павел, – старательный и усердный миссионер, хорошо знает киргизский язык.

11) Боровской приход с миссионерской школой – священник о. Симеон Дроздов, сердечно сочувствующий миссионерскому делу.

12) Жуковский приход с министерской и двумя церковно-приходскими школами занимает священник о. Александр Апустин воспитанник Оренбургской духовной семинарии.

13) Владимирский приход – священник о. Александр Серебренников, – человек новый, служит 1-й год, усердно старается ознакомиться с системой инородческого миссионерского дела.

14) Затобольский приход – священник о. Пётр Светозаров, человек опытный, послуживший в Уральской области, ещё там хорошо ознакомившийся с киргизами.

14) Феодоровский приход – священник о. Пётр Феодоров, – служит 1-й год.

Из перечисления сотрудников видно, что большинство их, – люди, получившие миссионерскую подготовку в учебных заведениях; остальные хотя и не получили специального миссионерского образования, но родились и давно служат в этой инородческой окраине, – люди не из тех центральных губерний, в которых нет инородцев; они давно в общении с инородцами этого края и люди все способные, которые при искреннем отношении к миссионерскому делу, всегда в состоянии с пользой потрудиться на пользу миссионерского края.

За изложением порядка постановки миссионерского дела в Тургайской степи с объединением всех степных приходов в один миссионерский округ следует ответить на вопрос: чем же выразилась таковая постановка за последние пять лет существования?

За эти последние пять лет миссионеры и миссионерские школы приобрели доверие киргиз. Отраден уже тот факт, что киргизы теперь стали отдавать детей своих в миссионерские и церковно-приходские школы. Это может служить ручательством за успех в будущем.

В миссионерских школах всего миссионерского благочиния за пять лет их существования было учащихся:

за 1898 год 16 киргиз и 1 татарин.

за 1899 год 58 киргиз.

за 1900 год 62 киргиза.

за 1901 год 115 киргиз и 1 татарин.

за 1902 год 132 киргиза и 1 татарин.

Благодаря миссионерским разъездам по степи миссионеров, в особенности областного миссионера благочинного священника Ф. Соколова, были случаи крещения в таких глухих местах степи, как Иргиз, Актюбинск и Тургай.

Всего случаев крещения киргиз за последнее десятилетие было:

При этом необходимо заметить, что земельный вопрос об отводе переселенческих участков из киргизских земель за последнее время попортил и обострил отношения киргизов и русских, это время было самое неудобное для разъездов с миссионерской проповедью, потому что киргизы, считающие степь своей собственностью, всецело были поглощены заботой отстаивания своих участков. Деятельность миссионеров в последнее время исключительно состояла в примирении этих двух наций и утешении русских.

Июнь. 1 и 2. Всех чукчей с детьми в лагере у реки Чевина было 14 человек. Все они были некрещёные язычники и никогда не видали священника. Меня они приняли за купца и очень были разочарованы, когда узнали, что я не купец. Живя в глуши, они ощущали недостаток только в материальных благах. Духовные же свои потребности они удовлетворяют по своим языческим обычаям, выработавшимся среди их скитальческой жизни. Главную роль в этой жизни играет олень: оленьим мясом они питаются, из оленьих шкур шьют себе одежду, строят жилища; за оленем они послушно бродят по необозримой дикой тундре; время отёла маток оленьих для них наибольший праздник, праздником для них служит и время охоты на дикого оленя, являющегося большим подспорьем для их домашнего хозяйства, словом все их обычаи и верования приурочены к их жизненной обстановке, совершенно ничего общего не имеющей с нашей. Я начал с ними разговор, говорил им о Боге, о сотворении мира и первого человека, его грехопадении, о греховности всех людей, о милосердии Бога, пославшего на землю Сына Своего, рассказал, как он жил и учил на земле, как пострадал, умер и воскрес и тем избавил людей от греха, проклятия и смерти; сказал о вознесении Сына Божия на небо, о ниспослании Духа Святого на учеников своих, которые потом проповедовали веру Христову на земле; говорил, как, веруя в Бога Отца, Сына и Св. Духа, и творя заповеди его, можно наследовать царство небесное. Я старался говорить как можно проще, как можно яснее, применяясь к их понятиям. Слушали меня они очень внимательно, но, к прискорбию своему, я заметил на их лицах сомнение в истине моих слов. Живя жизнью, полной невзгод и опасностей, они ценят только грубую силу, грозную, карающую, мстящую силу, которую можно при случае обращать в свою пользу. Их шаманы пользуются влиянием и уважением, именно благодаря тому, что в них предполагают такую силу. А религия христианская, религия мира и любви для них труднодоступна по своим возвышенным взглядам; они требуют от неё явного, на практике их житейской обстановки, проявления её силы. Когда я, наконец предложил принять св. Крещение, они, не отклоняя совершенно моего предложения, отложили своё решение до следующего моего приезда. Да осияет луч Христовой веры и эти тёмные и грубые сердца!

Отслужил обедницу и молебен.

3. Продолжали путь. Ехали вниз по течению речки Чевина по направлению к Северному океану, куда на лето откочёвывают чукчи со своими табунами. Я большей частью шёл пешком, что было очень затруднительно: не смотря на июнь месяц, холод был настолько чувствителен, что нельзя было снять зимнюю одежду; проехав вёрст 15 остановились ночевать. Вдали вёрстах в 10 виднелся чукотский лагерь из 5 юрт. Оттуда нас заметили, и ночью, когда мы уже легли спать, пришли двое молодых чукчей. Спать нам не дали: мы принуждены были встать и предложить им поесть. (15 вёрст).

4. Доехали до чукотского лагеря в 10 вёрстах.

5–9. Оставались здесь все эти дни. Среди чукчей были и крещёные (12 человек) и язычники. К великому моему сожалению, оказалось, что не только язычники, но и крещёные не имеют никакого понятия о православной вере, не умеют осенять себя крестным знамением и потеряли кресты, данные им при крещении. Сказал им проповедь о сущности православной веры, о Таинствах, особенно о крещении и покаянии, о молитве и поклонении св. иконам, учил возлагать на себя крестное знамение, роздал всем кресты. Здесь язычники оказались более восприимчивыми к моим словам, и 7 человек из них были мной крещёны. Но и здесь всё-таки большинству была непонятна цель моего приезда, на лицах их я ясно читал удивлённый вопрос: зачем приехал к нам этот священник в такую даль, претерпевая такие трудности и лишения? Вечером я опять сказал проповедь: рассказал о жизни и страданиях Иисуса Христа, сказал об Его учении, об учениках, которых Он избрал и послал на проповедь; рассказал, как ученики эти после вознесения Его на небо, получив Духа Святого, разошлись по всем концам земли учить и крестить людей, как преемственно от них получают благодать Божию и власть и теперешние святители и священнослужители церкви Христовой научить и крестить всех людей, не ведущих ещё веры Христовой.

10. Все чукчи собрались проститься со мной. Преподав им благословение, я отправился в дальнейший путь. За день сделали 15 вёрст.

11. Продолжали путь. Олень мой утомился и шёл с трудом. Мне пришлось почти всё время идти пешком. Дул холодный ветер. Сделали 25 вёрст.

12. К вечеру доехали до чукотского лагеря в 3 юрты (20 вёрст).

13. Благословив паству, выехал дальше; доехали до нового чукотского лагеря, где было 5 юрт, в которых жило вместе с детьми 36 человек. В 5 вёрстах стояли четыре семейства ламутов. В чукотском лагере было 10 взрослых человек крещёных. Они сказали, что крестились в Анюйской ярмарке лет 10 тому назад. Теперь они не бывают там, а ездят на Анадырь, где и приобретают всё необходимое для себя: чай, сахар, табак, посуду и т. п., так как на Анадыре товары гораздо дешевле; по той же причине теперь на Анюйскую ярмарку не ездит никто из Носовых чукчей. (25 вёрст).

14–24. Все эти дни прожил на одном месте. Изложив кратко, но ясно сущность христианской православной веры, я предложил присутствующим принять Христову веру. 18 человек изъявили своё согласие. Тогда я стал готовить их ко крещению и учить их начаткам веры. Каждый день утром и вечером собирались мы на общую молитву, после которой объяснялись мной и читанные молитвы. Достаточно подготовив моих учеников, я 22 числа окрестил всех 18 человек. После крещения была сказана проповедь о значении христианской православной веры, единой святой и спасающей. После проповеди роздал небольшие иконы Спасителя, Богоматери и Святителя Николая, а при крещении все получили металлические крестики. Вечером служил всенощное бдение. На другой день отслужил часы и обедницу, при Богослужении присутствовали и язычники. Сказал проповедь о всемогуществе Бога, повелевающего громом и молнией, посылающего дождь и снег, дающего нам пищу и одежду.

25. Собрался в дальнейший путь. Проститься со мной собрались все крещёные (были и язычники). При прощании с новыми христианами, я просил и умолял их, чтобы они не забывали моих советов, как вести себя: жили между собой в тесной дружбе и христианской любви, избегали своих обычаев и суеверий, в нужде, горе и особенных случаях жизни, когда прежде исполнялись разные языческие церемонии, теперь обращались к Господу Богу с молитвой, прося Его помощи; если кто из новообращённых забудет мои советы и впадёт в грехи или ошибку, чтобы другие помогли ему исправиться, увещевая и вразумляя его кротко и ласково.

Преподав в последний раз благословение, я выехал в путь. Проехав 30 вёрст, остановились ночевать.

26 и 27. Проехав в первый день 20 вёрст, добрались до лагеря чукчи Иоанна Хобяга. Он жил один, находясь в большом горе и унынии: дней за 20 до нашего приезда у него умерла жена, оставив на руках у него трёх малолетних детей. Он очень обрадовался нашему приезду. Я, как мог, утешал его, – сказал ему, что во всех скорбях и несчастиях надлежит обращаться за помощью и утешением к Богу, нашему Небесному Отцу и советовал ему молиться. Он просил отпеть умершую, я с полной готовностью исполнил его просьбу, потом окрестил детей его, надел каждому на шею по крестику, научил их молиться Богу, возлагать на себя крестное знамение, объяснил первоначальные молитвы.

28 и 29. Хотел ехать дальше, но хозяин просит ещё побыть с ним. Во внимание к его горю, я остался. Вечером служил всенощное бдение. На другой день служил часы и обедницу с молебном св. Апостолам Петру и Павлу. После службы сказал поучение: рассказал жизнь и труды чествуемых в этот день св. Апостолов.

30. Выехали дальше. К вечеру доехали до чукотского лагеря, где было 7 юрт. С высокого пригорка предо мной виднелись устье Чауна и расстилающийся Северный Ледовитый Океан. Проехали 30 вёрст.

Июль 1–10. Все десять дней прожил на одном месте, так как здесь выразили желание креститься 12 взрослых человек обоего пола. Я всё время был занят приготовлением их ко святому крещению. Каждый день утром и вечером собирались в юрту для общей молитвы. Я разъяснил им сущность христианской православной веры, значение Таинства крещения, учил их первоначальным молитвам, научил возлагать на себя крестное знамение, говорил о поклонении св. иконам. 7 числа я служил всенощное бдение, а 8 была отпета обедница, после которой совершил св. Крещение. Кроме 12 взрослых крестил ещё семерых младенцев. Каждому новокрещёному надел на шею крестик. После крещения, применительно к празднику, сказал проповедь о Богоматери, как заступнице мира перед своим Божественным сыном, рассказал о явлении чудотворной иконы Казанской Божией Матери, увещевал их молиться Ей. Многие слушали с большим вниманием. Дай-то, Господи! Будем с верой ожидать, что и здесь семя слова Божия не заглохнет и даст плод свой во время своё. Вечером собравшейся у меня новой пастве я преподал следующие наставления, по обстоятельствам признанные мной необходимыми:

а) языческих праздников, обрядов и обычаев не соблюдать;

б) утром и вечером, пред принятием пищи и после, перед началом и концом всякого дела, перед входом в дом и при выходе из него молиться Богу, творя крестное знамение; частым употреблением сего знамения они приучат и язычников смотреть с уважением на крестное знамение;

в) жить между собой в мире и любви;

г) если кто из них будет поступать против христианского учения, такого вразумлять и исправлять, но с любовью и терпением, не укоряя, не раздражаясь, а тем более не бранясь;

д) о новорождённых младенцах давать знать священнику и не откладывать на долгое время их крещение.

11. Ночью подул северный ветер, стало холодно. Утром преподав благословение своей пастве, двинулся в путь; после полудня доехали до берега Ледовитого Океана. Остановились против острова Аёк. Жителей не было. Все чукчи перебрались на остров. Проехали за день 40 вёрст.

12–16. Все эти дни погода задержала на одном месте. Дул сильный ветер, переправиться на остров не было возможности. Чукчи, видевшие нас с острова, и те не решались переехать к нам: кричали что-то оттуда, но мы не могли разобрать их слов.

17. Погода стихла, и к нам сейчас же приплыли в байдарах чукчи (6 человек) с острова. В байдаре вместе с работником и мы отправились туда вслед за чукчами. Сделали 15 вёрст.

18–23. Эти дни прожил на острове. Здесь было разбито 5 юрт. Совершал обычные требы. При всяком случае говорил поучения. Привил здесь оспу.

24. Было ясно и тихо. Я собрался в обратный путь. Все чукчи пришли проститься со мной и проводить меня. На прощании я сказал проповедь на тему Евангельской заповеди: возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим... и ближнего своего, как самого себя. – Благословив провожавших меня, я переправился благополучно через пролив в байдаре обратно на материк, сделав 15 вёрст.

(Продолжение следует)

Обыкновенно апологеты Ислама (напр., Баязитов) признают громадное значение для женщины за дарованными Мухаммедом женщинам правами собственности и правами на получение наследства, о котором говорится не один раз в Коране (II, 176–241; IV, 8, 12–15 и др.). Однако, нужно сознаться, все эти права свидетельствуют только о том, что Мухаммед действительно стремился дарованием их улучшить положение женщины, тем не менее они не могут иметь серьёзного значения; они не применимы в действительности вследствие того, что противоречат основным принципам семейной жизни, установленным самим Мухаммедом.

По правам имущественным замужней женщине назначается прежде всего мехр. Он составляет полную собственность её, хотя бы находился в руках и в распоряжении мужа, не входит ни в наследственную, ни в конкурсную сумму, в случае его несостоятельности, и, следовательно, не засчитывается в ту указную часть наследства, которая следует жене в случае смерти мужа. Право на получение наследства свидетельствует, между прочим, о том превосходстве мужчины над женщиной, которое красной нитью проходит по всему законодательству ислама о женщине. Дело в том, что даже «при равных правах по степени родства, лицам мужеского пола следует часть вдвое против женщин»⁴⁵⁴.

Мы сказали, что нельзя придать серьёзного значения праву собственности и получения наследства, дарованному женщинам Мухаммедом. В самом деле, какая может быть польза от этого права женщинам, когда оно всегда оставалось и остаётся правом без всякого приложения его к действительности? Человек, незнакомый с жизнью Мухаммеда, как реформатора религиозной и нравственной жизни арабов, пожалуй, сочтёт это право за насмешку над женщиной, а не за привилегию, её возвышающую: ведь, женщина, обладая правом собственности, в то же время лишена самого главного права личности. Положение мусульманской женщины, обладающей правом собственности, очень напоминает положение раба, которому господин его даровал бы некоторые имущественные или какие-либо другие права. Разве они могут иметь серьёзное значение, когда раб не обладает свободой и когда господин его имеет полное право по своему произволу распорядиться его личностью?

Эфемерность этих имущественных прав женщины-мусульманки прекрасно характеризует Осман-бей в своём сочинении: «Турки и их женщины, султан и его гарем». И его мнение тем более авторитетно, что он, будучи природным турком, имел полную возможность постоянно и непосредственно наблюдать и изучать условия жизни мусульманки и её отношения к мужу. «Как скоро Коран делает мужчину властелином женщины и безусловным распорядителем её судеб, как на этом, так и на том свете, – говорит Осман-бей, – как скоро муж властен одним повелительным словом или жестом вышвырнуть жену свою из дома на улицу, а также открыть ей или закрыть двери рая, то спрашивается после того: к чему послужит женщине обладание каким-либо имуществом? Какую пользу извлечёт она при таких условиях из своего права распоряжения своим имуществом? Мужу стоит только из-за чего-нибудь придраться к своей жене, затеять с ней ссору, и он тотчас же приберёт к своим рукам ключ от женина сундука. К тому же невежественность и неопытность женщин ставит несчастных в такую зависимость от мужчины, что ему стоит только сказать слово – и все женины богатства у его ног. Вот, собственно говоря, каковы в сущности права мусульманской женщины на принадлежащее ей имущество»⁴⁵⁵.

Немногие права и привилегии, которые даровал женщинам Мухаммед, теряются в массе зла, явившегося результатом таких печальных явлений, как полигамия, гарем, развод и т. д. Иногда они даже и совсем утрачивают почти всякое значение, как напр., мехр, и свидетельствуют только о том, что Мухаммед действительно имел желание облегчить положение женщины, но не умел достигнуть этой цели. И вот, благодаря отчасти недостатку умственного развития Мухаммеда, а ещё больше вследствие невысокого его нравственного уровня и получилось такое несовершенное законодательство о женщине, какое мы видим в мухаммеданстве. Она считается существом низшим мужчины⁴⁵⁶, лишена прав личности, сделалась рабынею мужа, игрушкой его страстей. Как существо низшее мужчины, она не может рассчитывать на те блага даже в загробной жизни, которые обещал своим последователям Мухаммед. Вечная рабыня мужа, она не может надеяться на уравнение с ним в будущей жизни, на получение равной с ним доли райского блаженства.

Ислам в учении о будущей загробной жизни проводит резкую границу между мужчинами и женщинами; и там, точно так же, как и на земле, особенным благоволением его пользуются мужчины. Не скажем, что женщины в учении Ислама о будущей жизни совершенно забыты; но что они и там обижены, и унижены по сравнению с мужчинами, – в этом нет сомнения, стоит только вникнуть в учение Корана о райской жизни. Прежде всего здесь, кроме грубой чувственности мухаммеданского рая⁴⁵⁷, обращает на себя внимание то обстоятельство, что при описании рая упоминаются одни только мужчины и только изредка, вскользь Коран касается женщин. Правда, в Коране не раз говорится о том, что мусульмане будут иметь в раю в качестве подруг – женщин, но это – не земные супруги их. Мужчины будут наслаждаться с гуриями, т. е. чернозеничными, волоокими женщинами⁴⁵⁸, добротными, красивыми, черноокими, укрытыми в шатрах, с которыми прежде них не сообщались ни люди, ни гении⁴⁵⁹. На долю каждого мусульманина достанется не менее 80 этих женщин, вечных девственниц; имея их он не будет уже нуждаться в земных жёнах: те уже исполнили свою миссию – услаждали дни земной его жизни, в раю же они будут заменены другими, более пригодными для этой цели.

Какая же участь постигнет земных жён мусульманина в будущей жизни? Решение этого вопроса всегда представлялось очень трудным для мусульманских богословов; и до сих пор они не решили ещё окончательно, будут ли женщины иметь какой-нибудь рай с удовольствиями, соответствующими радостям райской жизни мужчин⁴⁶⁰. Некоторые мусульмане даже думают, что женщины не войдут в рай потому, что будто бы не имеют души⁴⁶¹. Впрочем, этому мнению не следует придавать серьёзного значения, так как оно свидетельствует о совершенном незнакомстве ни с жизнью Мухаммеда, ни с Кораном.

Однажды женщины, встретившись с Мухаммедом, стали жаловаться ему на свою судьбу и упрекать его за то, что он в своих Меккских речах о райской жизни нигде не упомянул о них. Они выражали своё особенное неудовольствие по поводу того, что при мужьях их там будут находиться какие-то неземные создания (гурии). Мухаммед успокоил их, объявив, что «те, которые делают доброе, – мужчины ли, женщины ли будут они, были бы только верующими, – те войдут в рай и не будут обижены и на величину ямки в финиковой косточке»⁴⁶². Вскоре после этих женщин пришла к Мухаммеду мать Омара: «я не вижу, говорила она, ни одной вещи, в которой бы мужчине было отказано тобой, а женщине нет от тебя ничего». Тронутый словами бабки, Мухаммед сказал ей, что «не только верующие, но и верующие вступят в райские сады, где останутся на веки»⁴⁶³. Приведём в заключение ещё рассказ об Омм Саляме, укорявшей Мухаммеда за несправедливое отношение к женщинам: «я, говорила она, в числе перебежавших из Мекки в Медину и не вижу, чтобы ты хоть одно слово сказал о нас в Коране». Мухаммед отвечал: «Господь не даст погибнуть ни одному делу делавшего из вас и мужчины и женщины: вы одни от других»^{464 465}. На основании этих рассказов, а также многочисленных изречений Корана⁴⁶⁶ можно положительно утверждать, что райской жизни не будут лишены и женщины, но Коран нигде не говорит о том, что женщины будут участницами тех самых радостей и удовольствий, которые Мухаммедом обещаны мужчинам. И Мухаммед был бы не последователен, если бы в учении о будущей райской жизни уравнял оба пола. Это противоречило бы одному из главных принципов Ислама – принципу превосходства мужчины пред женщиной. Большинство мусульманских учёных, согласно Корану, утверждают, что женщина не будет лишена рая, но во всяком случае этот рай будет совершенно отличный от рая мужчин⁴⁶⁷.

Итак, и в учении о будущей жизни Мухаммед проводит тот же низкий взгляд на женщину – как на существо во всех отношениях низшее мужчины, лишённое естественного права разделять радости райской жизни с мужчинами. О лишении женщин этого права красноречиво говорит тот факт, что мужчины блаженствуют в раю с гуриями, в которых, конечно, нельзя видеть несчастных мухаммеданских женщин.

(Продолжение следует)

Из записных книжек миссионера

Первое время, как я уже и говорил, я только присматривался к корейцам, к их быту, старался ознакомиться с их понятиями и религиозными верованиями. Но такая пассивная роль стала мне невмоготу, сознание моего долга тянуло меня к проповеднической деятельности; совесть моя напоминала мне апостольское слово: «горе мне, аще не благовествую!»

И я решился начать благовествование. Взял корейца, 16-летнего церковного сторожа, за переводчика и отправился в первую, ближайшую фанзу.

Встретил меня хозяин вежливо, с соблюдением всех корейских церемоний. После приветствий я спросил его, крещён ли он; он ответил, что не крещён. Тогда я постарался разъяснить ему, как нехорошо, гибельно оставаться некрещёным; рассказал о суде по смерти над душой каждого человека, об осуждении некрещёных, как не веровавших в истинного Бога, рассказал о пришествии Христа на землю, о Его учении, жизни и смерти, на которую Он отдал Себя для того, чтобы избавить человеческий род от наказания за непослушание Богу, на которое склонил человека диавол – (на этом пункте я остановился особенно, в виду обоготворения корейцами злого духа, диавола в образе кушини); затем я перешёл к крещению, как великому божественному Таинству, посредством которого человек возрождается и спасается и т. д.

Выслушивая перевод моих слов (перевод моей речи делался по частям, для более верной и внятной её передачи), хозяин вежливо, как требуется этикетом, улыбался на них, хотя эти улыбки его мне не казались вежливыми с моей точки зрения. Только в виду его ответа, показывающего, что он понял меня и отнёсся к моим словам внимательно и сознательно, я убедился, что он говорит вполне серьёзно. Он отвечал мне, что он «понимает», как «худо» оставаться некрещёным, а потому желает креститься. Я спросил его, крещена ли его семья. Оказалось, – нет. Тогда я стал убеждать его креститься со всей семьёй. «Если ты любишь свою семью: жену, детей и всех родных, то крестись вместе с ними, чтобы и они, когда умрут, не попали на мучения в вечном огне (вместе с диаволом)». Он отвечал, что он будет креститься со всем семейством.

Когда я выходил из фанзы после своей первой миссионерской проповеди о Христе, я чувствовал некоторое смущение и неудовлетворённость. Нужно сказать, что корейцы чрезвычайно любят этикет и разные церемонии, которые строго соблюдаются ими при взаимных ежедневных сношениях между собой, а тем более с людьми посторонними: вероятно, всё это перенято ими от соседей-китайцев. Без этикета и разных условных приличий кореец шагу не ступит. Когда младший, например, ученик подаёт учителю или вообще старшему книгу или что-либо другое, то обязательно держит этот предмет обеими руками; то же самое – когда принимает предмет из рук старшего. С гостем вежливость требует по корейскому этикету быть в высшей степени предупредительным, во всём с ним соглашаться и не делать никаких возражений, хотя бы слова гостя были и неприятны для хозяина! Поэтому беседа с корейцем, вечно улыбающимся и во всём вам поддакивающим часто оставляет впечатление неискренности и притворной любезности.

Не этикет ли заставил корейца согласиться с моими наставлениями и убеждениями? – думал тогда я.

Но ещё более увеличилось моё смущение, когда последующее моё обхождение фанз понятно было, как оповещение о крещении тех, которые ещё не крещёны. Вышло это так. Я сказал церковному сторожу о своём намерении идти по фанзам с проповедью, а он, конечно, не преминул сообщить об этом прочим жителям селения, и вот когда я входил в фанзу, все почти домохозяева предупреждали мои беседы рапортованием мне о числе некрещёных в их семействах, прибавляя при этом, что они будут креститься.

Мне приходило на мысль, что корейцы как будто стараются отделаться от моих бесед своим поспешным согласием креститься, лишь бы я не распространялся слишком много со своей проповедью, которую я считал самым главным своим делом.

Но моё смущение, как я после убедился, было плодом непонимания души корейца: корейцы говорили и действовали совершенно искренно и в простоте душевной. Они поняли обязанности миссионера так, что он «должен крестить», и потому по своему благодушию и мягкости и не будучи фанатично преданы своей языческой религии, от чистого сердца хотели только угодить миссионеру.

Выпустил я тогда из виду и то, что бывшие во время первой литургии и моей проповеди в часовне взрослые корейцы, хотя немногочисленные, а также и ученики школы, для которых как богослужение, так и проповедь миссионера несомненно были явлением необыкновенным и составляющим важное событие в их жизни, как я убедился впоследствии, пересказали содержание моей проповеди своим односельчанам, и таким образом до некоторой степени подготовили их к принятию крещения. И если бы не смущение, и отчасти не самолюбие моё, то я продолжал бы подробно в каждой фанзе объяснять значение и необходимость крещения. Но признак, как мне показалось, нежелания слушать мои поучения, а отчасти и происходящая отсюда досада затворяли мои уста; я говорил кратко, неохотно, и из моей первой миссионерской попытки вышло нечто неудачное и обидное в глазах самолюбивого человека.

Но раз попав в такую полосу неловкостей и взаимного непонимания, я уже окончательно растерялся, когда в последней фанзе встретился с сельским старостой, который очень вежливо и почтительно заявил мне, что совершенно напрасно я беспокой себя и хожу сам по фанзам; что гораздо проще и удобнее, если бы я приказал ему, старосте, а он бы оповестил всех некрещёных, чтобы приходили креститься. И по выражению лица старосты, и по тону его речи видно было, что он говорил это без всякой задней мысли и от чистого сердца. Но всё-таки смущение моё было велико и миссионерское моё самолюбие очень страдало.

На следующий день собрались в часовню желающие креститься. И здесь, как новичок, я сделал ошибку: вместо того, чтобы перед крещением подробно раскрыть необходимость св. крещения, я только кратко сказал о самых главных истинах, которые необходимо нужно знать христианину: о греховности рода человеческого, о Спасителе, о крещении, научил полагать крестное знамение и постоянно помнить о Боге, что Он всё видит, слышит и знает, – но всё это было сказано в самых коротких словах.

Произошло это, впрочем, главным образом потому, что сторож церковный, 16-летний мальчик – единственный здешний переводчик, отказался переводить мои слова публично, так как здесь были люди старше его, а корейские обычаи не позволяют несовершеннолетним говорить в обществе взрослых, где они должны молчать и только слушать, что говорят те, между тем как, переводя мою проповедь, он являлся в некотором роде даже учителем их. Другого же лица, знающего оба языка, здесь не было, свободного от дела: учитель имеет свои занятия, от которых отвлекать его неудобно тем более, что школа, где он учительствует, не духовного ведомства. Мои же разглагольствования, при незнании мной корейского языка, а слушателями русского, были бы бесполезны.

Таким образом просветительная моя деятельность на первых шагах вышла неудачной. Но это только на первых порах; потом и сторожа своего я эмансипировал настолько, что он с каждым разом всё больше и больше набирался смелости и впоследствии уже нисколько не стеснялся говорить публично, да и сами корейцы, вероятно, видя его некоторые переводческие способности, стали относиться к его роли не только снисходительно, но даже с некоторым поощрением; а, быть может, зарабатываемое им 10-рублёвое ежемесячное жалованье и эти самые переводческие способности побудили корейцев признать сторожа равноправным гражданином, имеющим право голоса в обществе своих сельчан.

С этого дня ко мне стали ежедневно приходить креститься.

В дни воскресные и праздничные я всегда говорю проповеди; причём, первое время знакомил свою паству с православным вероучением и обличал заблуждения язычества. Не имея возможности учить о Христе и Его учении подробно перед крещением, я именно рассчитывал больше на церковную проповедь и на домашние беседы во время праздничного хождения по домам с молебнами. Я и действительно, при хождении с молебнами всегда кратко научал крестившихся быть христианами, а язычников учил о Христе, о необходимости крещения.

Проповеди мои, по большей части, приспособлены бывают к целям миссионерским. И я несколько раз был утешен заявлением своих слушателей, что они знают о Боге, о Сыне Божием и о суде, так как я часто говорю на эти темы: это мне публично было заявлено великим постом в часовне при моих беседах, направленных к подготовлению к исповеди и крещению.

Великим постом перед исповедью и причащением св. Таин я обязательно говорю о значении этих Таинств и о том, как должно вести себя после них, чтобы эти Таинства послужили на пользу душевную и во спасение.

В деревнях я миссионерское дело поставил с первого раза правильно, насколько это возможно было по местным условиям. Когда я приезжаю туда, я распоряжаюсь через старосту собрать народ слушать проповедь. Здесь всегда можно найти свободного от дела корейца, знающего сносно русский язык, который может быть переводчиком моей проповеди. Да здесь я позволяю себе иногда отрывать и учителей от школьных занятий, привлекая их к переводческому труду, делая и учеников слушателями своей проповеди: в самом селе жители имеют возможность всегда слышать проповеди мои, а здесь я бываю наездами, за отдалённостью этих деревень от стана. Когда соберутся, я говорю им о вере в истинного Бога, о Христе Спасителе нашем, о необходимости крещения и проч. И находятся и слушающие, и верующие...

Подошёл и великий пост, – настало время усиленной молитвы и приготовление к исповеди и причащению св. Таин новообращённых христиан, а между тем псаломщик не только не приехал ко мне из командировки, но даже и совсем переведён был в Янчихе.

Только здесь я узнал трудность службы без псаломщика, когда священнику одному приходится быть всем: и диаконом и псаломщиком, а здесь иногда даже и сторожем церковным, но для Божьего дела я трудился, сколько было моих сил, и, – чему удивляюсь сам, – даже не падал духом и не слишком утомлялся от таких трудов. Приезжал ко мне один кореец, не окончивший даже сельскую школу с рекомендацией волостного старшины, что он будто бы может быть хорошим псаломщиком и даже «помощником» мне, как переводчик, знающий русский и корейский языки. Но опыт показал, что тот совсем не годится для этих обязанностей: поёт плохо, читает – тоже, да, к тому, – что мне всего более не понравилось, – при чтении имеет дурную привычку постоянно прибавлять отрицание «не» чуть ли не перед каждым словом. Да, кроме того, я обличил его в преднамеренном и самом грубом искажении понятий и слов при переводе на корейский язык: случилось крещение корейцев, и я предложил ему перевести на корейский язык вопросы: «отрицаешися ли сатаны, всех дел его» и проч., – формулу отречения от диавола, – а он переводит, заменяя слово «сатаны», словом «Бог». Это было столь явное извращение смысла вопроса, основанное на предположении совершенного незнания мной корейского языка, что я не мог далее терпеть и немедленно удалил столь невежественного переводчика. Таких псаломщиков и переводчиков нам не нужно: злонамеренный исказитель перевода может принести только один вред делу.

Что злонамеренное искажение перевода не плод моей мнительности и подозрительности – в этом я убедился на другом корейце. Был такой случай: я говорил о милосердии Божием и приглашал слушателей чаще прибегать в своих нуждах с молитвой к Богу, и в подтверждение своих слов привёл изречение Спасителя: «чего вы ни попросите во имя Моё у Отца Моего, Он даст вам». Кореец же перевёл этот текст так: «сколько бы вы ни просили Бога, Он не исполнит ваших просьб: вы сто раз попросите Его, Он один только раз исполнит вашу просьбу».

Эти факты лишний раз доказывают, что миссионеру необходимо самому владеть языком тех инородцев, которым он проповедует учение Христово. Никак нельзя поручиться за то, что переводчик правильно передаст ваши слова: иногда и намеренно, а чаще ненамеренно, по своему невежеству, он их переиначивает и извращает.

Просился на псаломщическое место и другой кореец, но и он – плохой псаломпевец, хотя перевирания в переводах его я не заметил. Да кроме того, если бы я принял его на это место, тогда старшина-кореец счёл бы себя оскорблённым за своего протеже, которого я удалил, а с ним считаться, по местным условиям, очень и очень приходится: здесь волостной старшина – великий человек; корейцы его чрезвычайно уважают и почитают: его слово для них закон, и если бы старшина отдал тайное распоряжение старостам: «чтобы не крестились корейцы», то это так и будет. Вот что за власть здесь волостной старшина. Впрочем, я говорю это о власти старшины вообще, не касаясь личности нашего старшины. Нашему старшине Ц. надо отдать справедливость: он не употребляет свою власть во зло, напротив, будучи сам православным, он очень усердно и доброжелательно относится к нуждам миссии, ревнитель православия, и располагает корейцев к постройке храмов. Поэтому мои отношения с ним были добрые. Да при правильном взгляде на дело, какой и повод может быть к антагонизму между волостным администратором и делателем на духовной ниве: здесь нет и не может быть почвы для столкновений и борьбы интересов...

Наконец, приехал в Заречье и псаломщик: уроженец юго-западной губернии, сын священника, с образованием из 5 класса духовной семинарии. В китайскую войну он служил в действующей армии и по окончании её вышел в запас армии младшим унтер-офицером; определился же псаломщиком, как он сам говорил для того, чтобы отдохнуть от понесённых трудностей похода и посмотреться на месте, прежде чем избрать себе окончательный род службы. Я был ему чрезвычайно рад: думаю, человек с образованием и развитый; с ним можно было поговорить, он вас мог понять. А это в здешнем захолустье, при полном отсутствии образованных людей, с которыми можно бы было поделиться мыслями, много значит.

На первое время я поставил себя по отношению к псаломщику не как начальник к подчинённому, а как товарищ, и даже более, – я думал, что мы будем друзьями, если б враг рода человеческого не пробежал меж нами чёрной кошкой с своими искушениями человеческого самолюбия.

Первые искушения были в отношении службы. Я держусь правила: «дружба – дружбой, а служба – службой». Будучи с новым псаломщиком к частной жизни на товарищеской ноге, я считал себя не только вправе, но и обязанным делать ему, конечно, в вежливой форме, указания при службе, где ошибки, например, в отношении богослужебного устава, для новичка только начинающего службу вполне возможны и даже неизбежны. Он же по своему самолюбию, моё руководство считал почему-то для себя обидным и каждое моё указание принимал за личное себе оскорбление. Я был с ним в первое время весьма деликатен, думая, что он поймёт мою деликатность и вразумится. Но оказалось совсем противное: он не только не слушал и не принимал к сведению и исполнению моих указаний, а старался как бы нарочно, демонстративно повторять одни и те же ошибки и неисправности, на которые я ему неоднократно указывал. Тогда я ему стал делать замечания; на замечания он отвечал уже прямо грубостями.

Например, во время всенощного бдения, он поёт канон без катавасии, я говорю ему, что следует петь катавасию. А он на такое замечание грубо отвечает: «пропел, не хочу!» Или во время литургии, когда, например, я причащаюсь, он пропоёт какой-нибудь коротенький причастен и молчит. Я прошу его петь ещё; он отвечает и опять грубо: «пропел!» и молчит. Дальше – больше.

Когда, наконец, я серьёзно, но дружески стал убеждать своего псаломщика относиться к делу Божию с полным усердием и благоговением, исполняя его тщательно и вполне согласно с уставами церковными, то, к моему удивлению, он сделал мне такое предложение: «будем с вами или друзьями, и вы не делайте мне никаких замечаний, или прошу кончить наши дружеские отношения и быть официальными». Свои личные обиды я готов прощать, но служением Богу и порученным мне святым делом я не могу пренебрегать сам, не могу позволить делать это и другому, потому ответил, что на таких условиях его дружбы принять не могу: Бог для меня выше всего. – «Тогда будем официальными», – был ответ.

Что делать с таким человеком?

Печально, конечно, разочароваться в ожиданиях найти себе друга, но мне ничего не оставалось, как принять его предложение, – и наши отношения сделались холодно-официальными, не выходя, впрочем, из рамок мирной жизни.

Недавно в одном из городов Закаспийской области мне удалось быть свидетелем интересного зрелища. Никакой театр не сравнится с этим. Раз в год у персов поминают пророка Гуссейна. По преданию, этого пророка однажды пригласили к себе в Иерусалим евреи и там замучили. Приехал он будто бы в Иерусалим с семьёй, где их заточили в темницу и морили голодом. Когда Гуссейн захотел есть и высунул из окна руку, ему отрубили эту руку. Сыну его, страдавшему от жажды, влили в рот расплавленного свинцу. Наконец после страшных мучений Гуссейну отрубили голову. В воспоминание смерти Гуссейна персы в течение 10 дней ежедневно молятся в мечети, а на 10-й празднуется самая годовщина его мученической кончины; тогда-то и происходит интересная процессия. Мы пошли в мечеть в этот последний день. Моление, сопровождаемое самобичеванием, началось с 6-ти часов утра, а в 9 часов должна была выступить процессия. В 8 часов мы были на дворе мечети. Внутрь мечети мы не вошли: всё в ней происходящее отлично было видно через настежь отворенные двери.

Прямо против входа помещается нечто напоминающее католический алтарь. Но только «напоминающее». С трудом удерживались мы, чтоб не расхохотаться, глядя на это импровизированное подобие алтаря. Это – ряд полок, покрытых красным кумачом; фон – то же красный. На полках стоят хорошо вычищенные самовары, лампы всевозможных величин и фасонов и зеркала различной формы и величины. У подножия полки помещаются стоя муллы-священники, человек десять. Стоят они лицом к народу. Возле них на ковре расположилось человек пятнадцать персов, старых и молодых; они обнажены по пояс, а на головах у них одни тюбетейки без чалмы. Во время чтения муллы, чтения стихами нараспев, они без устали бьют себя правой рукой по левой груди; когда же мулла доходит до описания мучений и смерти Гуссейна и со слезами в голосе говорит «Гуссейн-иок», т. е. Гуссейна нет, Гуссейн умер, самоистязатели начинают в такт же, по знаку муллы, который в данном случае является как бы капельмейстером, бить сами себя по спине, то через правое плечо, то через левое, кистями, сделанными из тонких цепей. Можете себе вообразить, на что походят у них спины от 2–3-х часов бития: они представляют собой сплошной синяк с кровоподтёками, а у некоторых прямо-таки раны с обнажившимся мясом. Левая половина груди вспухает и то же делается сине-багровой.

За спинами самоистязателей помещаются знамёна. Нечто вроде наших хоругвей: это – древки, оканчивающиеся аляповато сделанной из жести рукой, изображающей руку Гуссейна, отрубленную во время его мучений; на верху древка развевается черное знамя, а нижняя его часть увешана платками всевозможных опять-таки величин, цветов и достоинств: есть среди них и шёлковые, и бумажные, и шерстяные, и одноцветные, и с цветами. Назначение их непонятно. Переводчик объяснял нам, что они так же, как и зеркала, лампы и самовары, служат «для благолепия». Все присутствующие в мечети сидят на полу и слушают чтение муллы. Сбоку помещается стойка, где продают чай; желающие покупают и пьют его. Чай разносят особые прислужники. Удивительная вещь: персы тут не только пьют чай, но и курят. А между тем, входя в мечеть, снимают обувь, ставят её у входа и входят босые. Сидят они там на полу правильными рядами, оставляя проходы между рядами. С благоговением слушают описание жизни и страданий Гуссейна, которое рассказывают муллы. Говорят муллы, особенно один молодой, так горячо, так выразительно, что, не понимая слов, чувствуешь, что он говорит. Настроение повышается – самоистязатели с остервенением бьют себя цепями; присутствующие плачут, многие прямо ревут и все решительно бьют себя в грудь.

Пока происходит моление, на дворе мечети собирается всё, что должно принять участие в процессии. Приводят шесть верховых лошадей Гуссейна, покрытых вместо попон разноцветными шёлковыми платками. Одна из лошадей покрыта белой попоной, забрызганной кровью; на ней же прикреплены стоймя крест-накрест два длинных кинжала. Сюда же на двор внесли балдахин, в котором помещаются трое детей Гуссейна. Стенки балдахина из зеркал, крыша – из материи и вся тоже украшена маленькими грошовыми зеркальцами. Наконец моление кончилось, мечеть опустела и все собрались на дворе.

Впереди ведут лошадей; за ними в несколько рядов, человек по 10-ти в каждом, сановитые персы, босые, идут с поникшими головами, плачут и бьют себя в грудь; далее балдахин с детьми, за ним муллы, окружённые полуголыми людьми, с остервенением бьющими себя цепями или металлическими кистями. И тут огромная толпа народа. Впереди процессии музыка всё время играет похоронный марш. Едва процессия тронулась, как навстречу ей прискакал на гнедой лошади всадник, одетый во всё красное; это – разбойник, мучивший и убивший Гуссейна. Он время от времени останавливает процессию и с горящими глазами, как лучший актёр, рассказывает, что он сделал с Гуссейном. Толпа при его рассказе плачет ещё сильнее. Он же пришпоривает лошадь и несётся дальше. Наконец, возвратившись таким образом во время процессии раз пять, он несётся на неё с обнажённой саблей и, размахивая ею, кричит, что Гуссейн убит. Тут завывание и плач усиливаются ещё больше. Затем процессия подходит к персидскому караван-сараю, откуда выносят носилки с трупом Гуссейна. Труп очень искусно изображает человек, покрытый белой простыней, залитой кровью; наружу выставлены только голые ноги и руки. К голове, закрытой простыней, очень искусно приставлен окровавленный кусок мяса, показывающий, что голова отрублена. Носилки эти становятся во главе процессии. Во время хода её красный всадник поминутно подъезжает к трупу и, надругавшись над ним, бьёт его то нагайкой, то сорванной с дерева веткой. За трупом Гуссейна выходят из ворот караван-сарая человек 12–15 персов, одетых в белые балахоны с обнажёнными бритыми головами. В руках у них мечи, которыми они бьют себя по голове. Этим выражают горе о потере Гуссейна. Кровь льётся по лицу и белой одежде. Фанатики доходят до того, что, не замечая, как кровь льёт, кричат и бьют себя. Но тут они сами себе приходят на помощь. Во-первых, все они держат друг друга под руку и этим сдерживают наиболее азартных. За ними другая цепь персов, которые для ослабления ударов по голове, подставляют палки под мечи, а во-вторых, это истязание продолжается не более 5-ти минут и кинжалы ото всех отбираются. И вот процессия в том же порядке, но уже с окровавленными, дико кричащими, непомнящими себя людьми, поворачивает обратно в мечеть. Среди бьющих себя мечами были и старики, и юноши 14–16 лет и даже 10-ти и 5-летние мальчики. Последнего вёл за руку старый перс. По маленькой бритой головке течёт кровь, а он, бедняжка, с испуганными глазками озирается кругом и прикладывает ручонку к пораненному месту. Обратно в мечеть мы не вернулись, так как напряжение толпы достигло крайних пределов, и Бог их знает, что там ещё происходило⁴⁶⁹.

Арабы, живущие вне городов, хотя довольно резки в обращении и вообще вспыльчивы, не лишены, однако, известной доли вежливости и любезности. Обычное их приветствие – «мир вам». Друзья, встречаясь после долгой разлуки, жмут друг другу руки и целуются, а иногда также повторяют какое-нибудь место из Корана, выражающее благодарность Аллаху. При входе в дом или палатку обыкновенно произносят благочестивое восклицание «Бисмилла». В городе, где приняты более церемонные фразы, знакомому при утренней встрече говорят: «пусть ваш день будет бел», получая на это в ответе: «да будет ваш как молоко». Я видел иногда, как седые патриархи, встречаясь на улице, останавливались и обнимались, целуя друг друга в бороду, или же, если в их общественном положении было большое различие, то один целовал другому руку со всевозможными изъявлениями любезности и уважения. Женщины здороваются между собой, целуя друг друга в лоб, подбородок и обе щеки. Арабы, даже когда ссорятся, редко употребляют дурные слова и брань, которые так часто слышатся у других, более образованных народов.

Гостеприимство – древняя и наследственная добродетель арабов, строго предписывается Кораном и составляет одну из самых выдающихся черт их общественной жизни.

Палатка шейха разбивается всегда на том месте, откуда можно ждать приближения путешественников; путешественник признается гостем того, кто первый увидел его издали. Пока он остаётся гостем, его жизнь и собственность безопасны. Хозяин отвечает за всякий ущерб, который он может терпеть, находясь в его доме.

После того как человек, друг или враг, переступил порог бедуина или вкусил его хлеба и соли, ничто в мире не в состоянии не только извинить, но даже смягчить нарушение гостеприимства. Один араб говорил, что если б в дверь его палатки вошёл его злейший враг, неся голову его собственного сына, то он всё-таки обязан был бы оказать ему гостеприимство. Араба нельзя ничем так оскорбить, как сказав ему, что он не принял своих гостей с должной любезностью и внимательностью.

Сила привычки и предания приводит иногда к странным несообразностям: так, например, беззащитный путешественник, который, как гость, встречается со всевозможной любезностью, несколько дней спустя может быть подстережён и ограблен своим бывшим хозяином. Арабы, впрочем, напав на человека, убивают его только в том случае, если он, защищаясь, прольёт кровь нападающих. У диких племён пустыни разбой доведён до степени науки, они выказывают в нём необыкновенную ловкость и смелость. Пойманного разбойника содержат в строгом заключении, пока его не выкупят друзья или родные. Воровство не считается за преступление, или стыд; разбойническое же предприятие, не удавшееся по медленности или нераспорядительности, набрасывает дурную тень на всё племя.

Имущество араба заключается в его стадах и табунах. Ни одна семья не может просуществовать, не имея по крайней мере хоть одного верблюда; человек, у которого их десять, считается бедным; для того, чтобы быть достаточным человеком, нужно иметь тридцать или сорок верблюдов, а чтобы быть богатым – шестьдесят.

Свадьбы празднуются обыкновенно по пятницам. Так как у арабов муж вместо того, чтобы получать за женой приданое, ещё платит за неё, то, по окончании предварительных переговоров с отцом невесты, заключается контракт в присутствии кади⁴⁷⁰. Обыкновенно отец согласуется с желаниями дочери, но в некоторых племенах девушка узнает о предстоящей перемене в её судьбе тогда, когда будущий муж подстерегает её и похищает силой из лагеря отца. Если ей даже нравится жених, она всё-таки из всех сил защищается от него, и чем отчаяннее она борется, кусается, царапается, тем более прославляют её подруги.

Невесту уводят в женское отделение палатки её отца, где на неё надевают лучшее её убранство (свадебная одежда доставляется также женихом); потом её сажают на верблюда и отвозят, в сопровождении её родственниц, в лагерь мужа. Этикет требует, чтобы во всё это время она горько плакала или кричала; но так как её лицо покрыто вуалью, то она обыкновенно не плачет действительно, а только притворяется и кричит.

Сумма, уплачиваемая отцу, зависит от его положения и от денежных средств обеих сторон; если невеста вдова, то за неё никогда не платят более половинной цены, притом эти браки считаются несчастными и зловещими, и потому не сопровождаются особыми церемониями и празднествами.

Похороны в Аравии происходят обыкновенно при солнечном закате и сопровождаются чтением Корана на могиле и своеобразными церемониями. Некоторые племена кладут в могилу меч, чалму и пояс умершего. Траур носят только женщины, но, кроме родственниц, нанимают ещё плакальщиц, обязанность которых завывать и плакать самым раздирающим душу образом, как в доме умершего, так и при погребальной процессии. Молясь об умерших, арабы никогда не кланяются в землю. Это делается в знамение будущего воскресения. Человек, ожидающий в скором времени насильственной смерти, произносит над собой погребальные молитвы. Тело умершего всегда кладётся на бок, лицом к Мекке.

Своеобразный костюм арабов состоит из грубой рубашки, на которую надевается по большей части узкая полосатая туника из шёлковой или бумажной материи, охваченная поясом; поверх туники набрасывается ещё «абба», или плащ из верблюжьей шерсти, обыкновенно черного цвета, иногда с широкими белыми полосами. Обувью служат красные башмаки с заострёнными и загнутыми кверху носками. Обыкновенный головной убор не чалма и не феска, а четырёхугольный толстый платок, с жёлтыми или красными полосами. Он сложен треугольником и накинут на голову так, что два длинные конца падают на плечи, а третий висит сзади. Вокруг платка обвита повязка из коричневой верблюжьей шерсти. В этом странном головном уборе и грубом плаще арабы походят скорее на женщин, чем на мужчин. В очень холодную погоду они завязывают под подбородком длинные концы платка, так что видны одни глаза. Так как шёлк – дурной проводник тепла, то этот головной убор отлично защищает от холода и жара.

Трудно вообразить себе более оригинальную картину, как дикого бедуина, несущегося на своём красивом коне по пустыне; на его смуглом, почти черном от загара лице, из-под нависших кудрявых волос выглядывают чёрные блестящие глаза, одежда развевается по ветру, а за плечами колышется длинное копье. Арабы, мужественные и откровенные по природе, обладают живым и проницательным умом; к сожалению, все эти хорошие качества притупляются и омрачаются от их дикого образа жизни; это хороший материал, пропадающий от дурного употребления. Прохладные ночи они часто проводят на дворе вне своих палаток, рассказывая друг другу сказки или повторяя стихи. Частый отдых в продолжение дня позволяет им долго не спать ночью.

Вне больших городов дикие племена бедуинов остались почти теми же, как и за тысячу лет тому назад. Обычаи их патриархальны, а добродетели и пороки представляют естественный результат кочевого образа жизни. Ревнивый и вспыльчивый от природы характер арабов служил всегда источником непримиримых раздоров. Ссоры часто происходят также от того, что они в высшей степени чувствительны к малейшей обиде или просто к нарушению этикета. Эти дикие племена давно истребили бы друг друга, если б по арабским законам за каждое кровопролитие не полагалось вознаграждение деньгами или какой-нибудь другой собственностью. Законы о вознаграждении за кровь и о правах убежища чрезвычайно подробны и определённы.

Провинция Гаруаль представляет собой одну из наиболее отдалённых от центральных городов провинцию. Она лежит в Гималайских горах, и в ней находятся истоки Ямны (Jamna) и Ганга. Это уже страна высоких гор, между которыми тянутся узкие долины, более похожие на овраги. Селения Гаруаля лепятся по горам, точно гнезда ласточек, на горных террасах возделываются небольшие поля. Провинция эта тянется с севера на юг на 150–200 миль. Число жителей простирается до ¾ миллиона. С водворением здесь английского правительства (1815 г.) появились в провинции Гаруаль английские административные пункты и сделаны все культурные приспособления с целью привести в порядок эту дикую местность. – Естественные богатства этой провинции заключаются в обилии рыбы в реках, дичи и зверей в лесах. Попадаются, но в незначительном количестве, змеи. Через горы Гаруаля ведут узкие и опасные тропинки в Тибет. По берегам Ганга разбросаны храмы и святилища буддистов. Два особенно почитаемые в Индии святилища находятся в Гаруале, называются они Кидарнат (Kidarnath) и Бадринат (Badrinath). Со всей Индии стекается сюда народ на поклонение, идут все, и князья, и земледельцы. Число богомольцев достигает до 50–75 тысяч ежегодно. В древности в Гаруале существовали школы, где сохранялся лучший и наиболее чистый санскритский язык. В настоящее время школ этих уже нет и невежество преобладает, хотя и есть кое-какие туземные учреждения, где дети обучаются грамоте; существуют и правительственные и миссионерские школы. Между миссионерскими школами обращает на себя внимание женская школа, устроенная женским миссионерским обществом Методистской Епископальной Церкви. Эта школа и обширна, и удобна, при ней находится даже помещение для окончивших курс девушек, но ещё не устроившихся на каком-нибудь месте. Питомицы школы по большей части – сироты и христианки, число их достигает семидесяти.

Мужская миссионерская школа существует здесь около тридцати шести лет. Дело в ней поставлено миссионерами так хорошо, что туземцы с большой охотой посылают туда своих сыновей. Многие из учеников и воспитанников этой школы занимают в настоящее время различные места в администрации, некоторые сделались врачами, инженерами, немногие проповедниками. Миссионеры стараются поддерживать в школе десять классов с тем, чтобы сделать её высшим учебным заведением, но это требует больших денежных средств, а их бывает иногда трудно достать.

По мнению трудящихся в этой местности миссионеров влияние христианства в провинции Гаруаль очень значительно и воспитательное значение миссионерской школы признается самими туземцами. Не только сочувствующие христианству туземцы, но и те, которые относятся к нему недоброжелательно, жертвуют деньги на поддержку школы. Кроме методистской епископальной миссии здесь нет другой. Не смотря на значительное влияние христианства, язычество всё-таки продолжает существовать в этой местности. Храмы процветают и множество лиц духовного звания живёт при них на приношения поклонников. Отсюда отправляются проповедники язычества по всей стране. Магометан мало в этой провинции.

Всё население её состоит главным образом из трёх больших племён: Домы (Domes), Кассиа (Kassias) и Индусы. Аборигенами могут быть названы Домы и, хотя они в настоящее время считаются низшим племенем, они древнее других по своему происхождению. Некоторые из них имеют чёрный цвет кожи. Это племя по большей части искусные ремесленники: они приготовляют ковры, шьют одежды, строят дома. Собственных храмов и священных книг они не имеют. Божество они называют «Нирамкарт», что значит «тот, который не имеет формы»; кроме этого божества, они покланяются духам или демонам, многое они заимствуют из индуизма. К христианству они относятся доброжелательно и среди них более всего обращённых.

Племя Кассиа пришло в провинцию Гаруаль уже тогда, когда здесь жили Домы, подчинили их себе и рассыпались по холмам; в свою очередь они были сами покорены Индусами. Священные книги того и другого племени одни и те же. Племя Кассиа признает своими священниками Браманов. – Жители Гаруаля сжигают трупы умерших в лесах, иногда спускают их в реку. Все признают грех и его наказание после смерти, но точного понятия, что такое грех, они не имеют. Приняв христианство, они начинают очень враждебно относиться к язычеству. В некоторых селениях встречается обычай полиандрии, полигамия же явление довольно обычное, жён обыкновенно покупают; цена женщины меняется, сообразно с кастой и семейством её, и колеблется между 60 и 1.000 рупий. Обычай этот ведёт за собой часто печальные результаты и служит причиной семейных нестроений.

Главную пищу составляет хлеб, приготовляемый из проса, рис, ячмень и гречиха; картофель вошёл в употребление лишь с появлением англичан и очень быстро распространился. Коровы служат предметом поклонения и мясо их не употребляется в пищу; свиное мясо употребляется лишь низшими кастами. В большом употреблении плоды, которые здесь очень разнообразны, много ягод и овощей. Внешние условия жизни в общем довольно благоприятны для миссионерской деятельности, да и внутренние качества туземцев, по отзыву миссионеров, также дают основание предполагать, что распространение христианства здесь не встретит каких-либо непреодолимых препятствий⁴⁷¹.

– Учреждение викариатства в Америке.

– Дар Персидского шаха Урмийской миссии.

– Ещё о резиденции Далай-Ламы.

– С настоящего года открывается в Америке при самостоятельной епископской кафедре Алеутской и Аляскинской викариатство. Учреждение последнего вызывается отдалённостью и разбросанностью епархии и невозможностью, вследствие этого, одному епархиальному архиерею следить за правильным течением церковной жизни⁴⁷².

– В 1900 году его величество персидский шах Музаффед-Эддин, осведомившись, что православная русская духовная миссия в Урмии не имеет земли для возведения необходимых для миссии строений и встречает некоторые препятствия к приобретению земельного участка, принёс в дар Её Императорскому Величеству Государыне Императрице Марии Феодоровне для нужд миссии 3½ танаба или 2.892 кв. саж. земли. Уступленный участок был отмежёван нарочитым посланцем наследника персидского престола и передан агенту Российского генерального консульства в Тавризе. 22 июня на этом участке начальником нашей миссии в Урмии архимандритом Кириллом в сослужении с членами миссии совершена с молитвой закладка дома для миссии, о чём и сообщено Обер-прокурору Св. Синода, с просьбой повергнуть пред Её Императорским Величеством верноподданнические чувства миссии по поводу совершившегося духовного торжества. По всеподданнейшем докладе о том Государыне Императрице Марии Феодоровне, Её Императорское Величество милостиво соизволила повелеть передать начальнику Урмийской духовной миссии архимандриту Кириллу и членам миссии благодарность Её Величества за выраженные ими чувства по случаю совершенной закладки дома для миссии.

– Многие путешественники разных национальностей тщетно старались проникнуть в священный город Далай-Ламы, и только недавно одному русскому, по происхождению буряту, удалось не только проникнуть, но даже провести целые 12 месяцев в неприступной Лхассе, столице Тибета.

Этот русский, по имени Цыбиков, буддист; он родился в окрестностях Байкальского озёра и окончил курс в Петербургском Университете. Религия и знание тибетского языка и дали возможность Цыбикову проникнуть внутрь Лхассы и доставить нам об этом городе первые достоверные сведения.

Летом 1900 года перешёл Цыбиков границы Тибета. Про Лхассу рассказывает путешественник, что она живописно расположена по южному склону горы и окружена с запада и юга пышными садами. Река Ютку протекает в южном конце города, который, для предохранения от наводнения, испещрён каналами и плотинами. Вокруг города идёт хорошая, широкая дорога, служащая для религиозных процессий и покаяния.

Кающиеся должны пройти всю эту дорогу, через каждые 5–6 футов падая на землю. Таким образом, в один день они до 3 000 раз падают на землю. Город, несмотря на свои небольшие размеры – в нём всего-навсего 10.000 постоянных жителей – представляет значительный торговый пункт. Туземные торговцы исключительно только женщины.

Посреди города находится храм Будды. Он обнимает около 140 квадратных футов, состоит из трёх этажей и снабжён золочёными китайскими крышами. Внутри его помещается гигантское бронзовое изваяние Будды, головное украшение которого всё из чеканного золота с драгоценными каменьями. Перед этим изваянием постоянно пылает жертвенный огонь, поддерживаемый топлёным маслом. В остальных частях храма находятся другие изваяния и изображения богов, между прочим, богиня женщин, которой приносят в жертву пшеницу и крепкие напитки. Приносимая в жертву пшеница сейчас же съедается мышами.

Это священное здание содержит также помещение для Далай-Ламы и его совета. Само же местожительство Далай-Ламы, так как город был построен только в VII столетии, находится на расстоянии мили от Лхассы, на горе Будда-Лама. Там же стоит замок Ходсон-Бодола, здание в 1.400 футов длины и 9 этажей вышины.

В этом замке помещается казначейство, монетный двор, богословские и медицинские школы и помещения для 1.200 чиновников и 500 монахов. Кроме того, в замке находится и тюрьма. В процессиях на эту гору принимают участие до 1.000 священнослужителей или жрецов.

Среди других монастырей и храмов в окрестностях Лхассы следует упомянуть о трёх, в которых до 15.000 монахов занимаются научными исследованиями. В одном из них 6.000 человек, мальчиков, юношей и даже седовласых старцев, занимаются изучением богословия. Общее число обитающих там монахов превосходит 8.000.

По религиозному верованию, распространённому в Тибете, существует много духов, которые снова возвращаются в людей. Так, например, сам Далай-Лама – живой Будда. Другой защитник веры – дух Хойдшен, вся сила которого передаётся благочестивым аскетам, проводящим всю свою жизнь в созерцании Будды.

С XV столетия вся власть, как гражданская, так и духовная, находится номинально в руках Далай-Ламы, но Китай содержит там своего резидента и войско. Для того, чтоб избегнуть прений и ссор при выборе Далай-Ламы, избирательное собрание кладёт в урну 3 полоски бумаги, на которых обозначены имена трёх мальчиков. Манчжурский резидент вытаскивает маленькой палочкой одну из этих записочек, и, обозначенный на последней мальчик, становится тогда Далай-Ламой. Его воспитание поручается тогда собранию учёных мужей, и до 22 лет правление находится в руках назначенного китайским императором регента. Настоящему Далай-Ламе 27 лет. С 1806 года он уже пятый по счёту, так как один из регентов устранил трёх Далай-Лам, пока они ещё были детьми. Совет Далай-Ламы, в руках которого, собственно говоря, и находятся настоящие бразды правления, состоит из четырёх представителей китайского императора.

Правление страны в свою очередь сосредоточено в руках очень замкнутой аристократии, которая очень падка на взяточничество.

К числу наказаний принадлежит потопление, пытка, бичевание, изгнание и денежные штрафы. Тибетское войско состоит из 4.000 плохо дисциплинированных солдат, вооружённых луками и старомодными ружьями. Разбой считается самою обыденной вещью. Путешественник замечает, что тибетское население, насчитывающее до 33 миллионов жителей, очень слабо в отношении здоровья и несомненно близится к вырождению, вследствие множества болезней, главным образом, оспы и безбрачия священнослужителей и монахов. Сыновья китайских солдат и купцы, которые временно пребывают в Тибете, считаются китайцами, тогда как дочери их поступают в число тибетских жительниц. Другие чужеземные поселенцы Тибета – индусы из Кашмира, монголы и тибетцы из Непала. Последние – хорошие и учёные ремесленники, архитекторы, ваятели и ювелиры. Почти все земли в Центральном Тибете принадлежат Далай-Ламе; только самые высокие чиновники в Лхассе имеют свои собственные, наследственные, земельные владения.

Тибетские дома строятся из кирпича и камня. В них нет печей, кроме кухни. В остальных комнатах устроены только отверстия для вытяжки дыма и в них очень холодно. Главным топливом служит сушёный навоз. В отношении ношения платья существуют особенные правила. Простой люд носит белую одежду, богатые – красную, чинов...ники – жёлтую, а солдаты – синюю. Сукно, из которого шьют эту одежду, вырабатывается в самой же стране.

Женщины носят в большом количестве драгоценные каменья. Главной пищей служит суп из житной муки, сырое мясо яка и баранов, масло, кислое молоко и овощи. Пшеничная водка в большом ходу. Мужчины курят табак, а жрецы нюхают его. Население центрального Тибета необыкновенно религиозно, хотя признает только формальную сторону религии.

Молитвам приписывают они какую-то магическую силу, и последние играют, как в обыкновенных, так и в выдающихся случаях жизни, большую роль. Медицина в небольшом почёте. Правила нравственности очень первобытны и брачные узы легко расторгаются. Полигамия – в большом ходу. Главнейшие занятия – земледелие и скотоводство. Разводят пшеницу, ячмень, горох и бобы, рогатый скот, овец, яков, лошадей, ослов и мулов. Яки и ослы употребляются как вьючные животные. Рабочий труд ценится очень дёшево. Мужчинам платят 2–3 цента в день. Даже лама, промолившись весь день, получает всего только 10 центов.

Предметами вывоза служат: овчины, рогатый скот, изваяния богов, книги и жёлтые шапки лам. Привозятся: английский и индийский хлопок, индийская медная и глиняная посуда и чай, шёлк, лошади и ослы из Китая.

Цыбиков привёз с собой из Лхассы громадное количество фотографических снимков и рисунков, служащих интересной иллюстрацией жизни и обычаев страны. Последние, по всей вероятности, будут помещены в книге, которую любознательный путешественник намеревается в скором времени издать⁴⁷³.

...обходимым по местным условиям самоотвержением потрудиться в деле просвещения обитающих в названных станах инородцев.

В более благоприятных условиях находится положение миссионерского дела среди обитающих в пределах Владивостокской епархии корейцев, которые все живут в Уссурийском крае и даже преимущественно в южной части его, смежной с Кореей. Корейцы живут оседло, районы деятельности миссионеров среди них далеко не так обширны, как у северных инородцев, условия жизни здесь далеко не так тяжелы, как на севере, сюда, поэтому легче найти и более или менее отвечающих своему назначению миссионеров, деятельность которых, при том же всегда возможно и удобно контролировать. Понятно отсюда, что христианское просвещение корейцев может идти и действительно идёт значительно успешнее, чем северных инородцев.

Так, все почти миссионеры заявляют в своих отчётах, что корейцы чаще и охотнее начинают посещать храм Божий для молитвы, являясь, особенно по большим праздникам, в довольно большом количестве; новорождённых детей в большинстве случаев не скрывают от миссионера, как было ранее, а своевременно уведомляют о случаях рождения и просят совершить над ними Таинство крещения, точно так же и умерших не отказываются предавать земле по христианскому обряду, хотя в последнем случае ещё очень распространён обычай извещать миссионера о смерти того или другого лица не тотчас, а на 4 и даже 5 день после смерти, когда долее уже нельзя держать умершего в фанзе; было много случаев за отчётный год служения по просьбе корейцев панихид по умершим; а в дни каких-либо семейных торжеств, служились молебны, причём отправлялись молебны и общественные на полях. Праздничные дни, особенно великие праздники, как Святая Пасха, Рождество Христово, престольные праздники, проводятся корейцами по-православному; все обычные работы в эти дни прекращаются, кто имеет возможность, идёт в храм молиться, а учащиеся дети во все праздничные дни непременно все присутствуют в храме. В жилищах крещёных корейцев миссионерами везде были находимы в переднем углу святые иконы, содержимые в чистоте, с лампадами, или восковыми свечами пред ними, которые, при входе миссионера в дом, зажигались. Начинает проявляться у корейцев стремление к украшению и сооружению храмов Божиих, о чём красноречиво говорит, кроме указанных выше, следующий случай, передаваемый миссионером на полуострове Краббе (в Посьетском стане), священником Софонием Глущенко: «в отчётном году корейцы Посьетского стана думали было приступить к закладке каменного храма, но неблагоприятная погода, бывшая летом, подорвала материальное состояние и без того бедных корейцев, вследствие неурожая хлебов, а потому начало постройки храма отложили до 1903 года. Корейцы стараются теперь о заготовке материалов для будущего храма – дерева, кирпича, собирают деньги; таким похвальным усердием особенно отличается крестьянин деревни Краббе Николай Николаев Цой; он с энергией, где только собираются корейцы на праздничных ли, на деловых ли собраниях красноречиво (по отзывам корейцев) внушает о необходимости хорошего храма и в конце концов вынимает из сумочки сборную книжку, предлагая пожертвовать сколько кто может; куда бы он ни ехал, но книжечки не забудет, и жертвуют не только местные, но и жители других селений и даже заграничные. Во всяком случае, заканчивает о. Глущенко свой рассказ, весьма умилительно видеть корейца христианина в роли ревнителя о доме Божием».

Весьма отрадным фактом в жизни корейцев является также всё более и более увеличивающееся стремление корейцев дать своим детям не только мальчикам, но даже и девочкам, русское школьное образование в существующих у них миссионерских (церковно-приходских) школах. Что школы, особенно церковно-приходские, служат могучим средством в деле не только христианского просвещения, но вообще обрусения корейцев, это понятно само собой, это хорошо сознают и миссионеры. Вот что, например, пишет в своём отчёте миссионер Янчихэнского стана, священник Григорий Прозоров о благотворном влиянии школы на корейцев:

«Школа среди корейцев является самым могучим средством в просвещении и утверждении их в истинах веры Христовой. Благотворное влияние школы уже понемногу сказывается. Бывшие ученики охотнее посещают храм Божий и скорее стараются жизнь свою устроить и вести согласно требованиям церкви. Кроме того, школа среди корейцев является проводником русского языка и культуры. В былое время миссионеру необходимо было при поездках брать с собой для бесед с корейцами переводчика, теперь же, слава Богу, благодаря школе, в каждой, можно сказать не преувеличивая, семье найдётся один или два, а то и более человека, свободно говорящие по-русски. Русский костюм начинает преобладать над национальным корейским, по которому теперь сами же корейцы отличают „заграничных“ от местных. Под влиянием же школы в отчётном году многие корейцы завели пчёл и понастроили рамочных ульев и, Бог даст, эта неведомая им до сих пор отрасль хозяйства привьётся. В отчётном же году выписали из Рязанской губернии 100 корней привитых яблонь и груш. Одним словом, благотворное влияние школы видно у корейцев во всём».

Наряду с этими отрадными явлениями в жизни корейцев всё же есть ещё много и нежелательных явлений. Такими нежелательными явлениями, по-прежнему, следует признать, главным образом, остатки язычества среди принявших православие, выражающиеся в участии их в некоторых языческих торжествах и в приверженности к шаманам, пользующимся ещё и теперь в некоторых местах, особенно ближе к корейской границе и в селениях, удалённых от храма и миссионера, заметным влиянием и поддерживающим в невежественном народе страх пред злыми духами. Впрочем, в последнее время авторитет шаманства, с распространением христианства и грамотности среди корейцев, сильно поколеблен и прямо и открыто шаманы уже не выдают себя за посланников и исполнителей воли карающих и милующих духов и если ещё проникают из-за границы, то только под видом лекарей. Не вывелся ещё в некоторых станах, преимущественно у богатых корейцев, и старый языческий обычай женить своих детей малолетними, в 10–12 лет, конечно, по языческим обрядам.

Не чужда недостатков и нравственная жизнь корейцев, у которых такие пороки, как брачное сожительство без благословения церкви, злоупотребление спиртными напитками, ростовщичество, разные азартные игры и до сих пор находят место не только среди язычников, но также и среди корейцев – христиан.

Деятельность миссионеров среди корейцев состояла в распространении евангельского учения среди непросвещённых и в утверждении в истинах веры и вообще в христианском наставлении и просвещении принявших православие. Главными средствами для достижения этих целей по-прежнему служили следующие меры: по возможности торжественное совершение Божественной литургии и других богослужений и треб в храмах, а также при разъездах по станам; проповедование слова Божия с церковной кафедры и при требоисправлениях и вообще во всех случаях, когда к тому представлялась возможность; устройство внебогослужебных собеседований в храмах и во время поездок и нарочитых бесед в жилищах корейцев; оказание медицинской помощи и наблюдение за школами и преподавание в них Закона Божия.

Просвещено св. крещением в отчётном году из временно проживающих в епархии корейцев не русских подданных или же и принявших русское подданство, но проживающих вне миссионерских станов, по полученным от приходских священников Владивостокской епархии сведениям до 50 человек обоего пола, что вместе с крещёными в станах составит до 468 человек обоего пола.

О деятельности миссионеров в северных уездах Приморской области – в Камчатском и Удском уезде Комитет имеет очень мало сведений. Имеются только, и то очень краткие, сведения о деятельности миссионера Корякской походной миссии, иеромонаха Валентина, за 1901–1092 год, и Удского миссионера иеромонаха Парфения за вторую половину отчётного года. Деятельность миссионера иеромонаха Валентина (деятельность правда короткая) главным образом выразилась во внешнем благоустройстве миссионерского стана. Сразу же по приезде в Гижигу, о. Валентину пришлось озаботиться приисканием центрального пункта, откуда бы миссионеру удобнее было совершать поездки по острожкам инородцев и вообще следить за религиозно-нравственной жизнью инородцев. Русское местечко «Гижига», где до того времени имел местопребывание миссионер, уже давно было признано неудобным пунктом для миссионера, как не центральное. Отец Валентин избрал местом пребывания для себя русское селение Пенжино, в 500 слишком вёрстах от местечка Гижиги. Здесь под его руководством русскими жителями личным трудом и усердием ламутов и др. жертвователей заново отстроена часовня. Произведено пополнение и исправление св. предметов, утвари и богослужебных книг в часовне. Стараниями о. Валентина заведена даже небольшая церковная библиотека. За время своего пребывания в Гижигинской миссии о. Валентином просвещено св. крещением до 15 душ обоего пола, младенцев и детей до 4-х лет, совершено 13 браков, у исповеди и св. причастия было до 160-ти человек обоего пола. Школа существует только в м. Гижиге, в миссии же пока школы никакой нет.

Миссионер Удского стана иеромонах Парфений сообщает, что он летом и осенью отчётного года занят был внутренним благоукрашением Удского храма; храм внутри отремонтирован им заново, устроен новый иконостас, стены оклеены новыми обоями, потолок и полы выкрашены. Ремонт храма произвёл на инородцев и русских (казаков) самое отрадное впечатление. Местные инородцы – тунгусы и якуты народ очень религиозный, храм Божий посещают охотно, часто служат молебны и берут много церковных свечей по домам к иконам. В Удском стане существует школа грамоты, где обучается 12 мальчиков и одна девочка, все дети местных казаков и 1 мальчик тунгусского головы. Поездку по инородческим стойбищам о. Парфений, как он сообщает, предполагает совершить в конце отчётного и в начале текущего 1903 года.

Сочувственное отношение корейского населения к церковным школам с каждым годом проявляется сильнее. Число школ в этом году по сравнению с прошлым увеличилось двумя новыми школами: одна из них в с. Заречье, где в отчётном году выстроено новое здание церкви-школы; в это здание переведена существовавшая там ранее министерская школа, обращённая в церковноприходскую, другая школа вновь открыта в самом городе Владивостоке при кладбищенской Покровской церкви. Здание для этой школы каменное, с двумя светлыми и просторными комнатами и с квартирами для двух учителей, выстроено в отчётном году из материалов, оставшихся от постройки церкви. Школа эта собственно русско-корейская, но большинство поступивших в неё школьников – корейцы, проживающие вблизи церкви, в так называемой Корейской слободе. Сами корейцы весьма сочувственно отнеслись к открытию этой школы, решившись платить из своих средств на содержание школы по 700 руб. в год. С самого же открытия школы в неё изъявили желание поступить около 30 корейских мальчиков и девочек и несколько русских детей. Из числа изъявивших желание учиться корейских детей 20 человек оказались некрещёными – язычниками. Но родители их раньше выразили желание крестить их и все они ещё до поступления во вновь открытую школу подготовлялись к принятию Таинства крещения. Всех школ миссионерских (церковно-приходских) среди корейцев к концу отчётного года состояло 29, из них с программою церковно-приходских 14 и с программою школ грамоты 15. Общее число учащихся 1.010, из них мальчиков 896 и девочек 114. По сравнению с прошлым годом число учащихся увеличилось на 106 человек.

Школ Министерства Народного Просвещения среди корейцев имеется только две: одна двухклассная, находится в Янчихэнском миссионерском стане в селении Нижняя Янчихэ, в которой обучается 91 мальчик, другая в Заречинском миссионерском стане в д. Красное, обучается в ней 40 мальчиков и 5 девочек.

Миссия Иркутская. Число станов. Религиозно-нравственное состояние крещёных инородцев. Вредное влияние на них лам и дацанов. Деятельность миссионеров и число обращённых. Миссионерские школы. Медицинская помощь.

Иркутская миссия действует среди бурят, тунгусов и сойотов, живущих в Иркутском, Балаганском и Верхоленском уездах Иркутской губернии. Число станов в отчётном году увеличилось на один через разделение слишком обширного стана Гужирского на 2: Гужирский и Торский, таким образом всех станов в Иркутской миссии теперь 23. Станы эти расположены в следующих трёх направлениях: от г. Иркутска на юго-запад, по границам Монголии, находятся станы:

1) Торский в 150 в.,

2) Гужирский в 160 в.,

3) Жимыгитский в 190 в.,

4) Каймарский-Парфениевский в 197 в.,

5) Шимковский в 226 в.,

6) Ниловой пустыни в 253 в.

7) Мондинский в 318 в., с Окинским в 568 в. и

8) на юго-западном берегу озёра Байкала Больше-Голоустинский стан в 116 в.

На запад от Иркутска расположено 9 станов:

1) Боханский в 125 в.,

2) Тальянский в 158 в.,

3) Бильчирский в 165 в.,

4) Нельхайский в 167 в.,

5) Бажеевский в 162 в.,

6) Аларский в 160 в.,

7) Нукутский в 217 в.,

8) Молькинский в 220 в. и

9) Одиссинский в 269 в.

На северо-восток от Иркутска находится 6 станов:

1) Усть-Ордынский в 70 в.,

2) Ользоновский в 101 в.,

3) Хоготовский в 155 в.,

4) Хорбатовский в 221 в.,

5) Еланцинский в 241 в. и

6) Заложный в 272 вёрст.

В Иркутской духовной миссии, под руководством начальника миссии, викария Иркутской епархии, преосвященного Филарета, епископа Киренского, в отчётном году трудилось 25 священников-миссионеров, из них два священника в качестве сотрудников миссии, три диакона, из них один сотрудник миссионера Бильчирского стана и 22 псаломщика; из числа последних некоторые состоят и учителями миссионерских школ.

Районы станов слишком разнообразны, как по пространству, так и по числу народонаселения, а равно и удобству путей сообщения. В некоторых местах инородцы сгруппировались в большие улусы, иногда же юрта от юрты отстоит на несколько вёрст, считаясь в одном улусе, а самые улусы находятся один от другого часто на 100 и более вёрст. Посещение последних трудно для миссионеров и иногда сопряжено даже с опасностью для жизни, так как миссионерам приходится, и то в известное только время года, пробираться в них на верховой лошади по скалам, нависшим над пропастями, переправляться бродом через горные реки, или плыть в утлой лодке по бурному Байкалу. Станы же Голоустинский и Мондинский вместе с Окинским, в особенности же последний, на некоторое время совершенно бывают отделены от живого мира, и миссионер, не запасшийся провизиею, рискует умереть с голода.

Религиозно-нравственное состояние крещёных инородцев, благодаря посильным заботам о них оо. миссионеров, хотя год от году улучшается и прививаются к ним благочестивые христианские обычаи, но в тоже время ещё сильно в них и двоеверие, поддерживаемое теми условиями жизни, в которых они находятся. По отчётам некоторых миссионеров, крещёные инородцы о христианстве имеют самые скудные, а зачастую и ложные понятия; им неизвестны самые основные истины христианства. На них ещё сильно влияние ламайского духовенства, в особенности там, где поблизости находятся дацаны.

Дацаны и живущее в них ламайское духовенство вообще составляют главное препятствие успешной деятельности православной миссии. Влияние дацанов на окружающее инородческое население громадно, как в моральном, так и материально-бытовом отношениях. Отдача принадлежащих дацанам земель в аренду местным инородцам, богатство лам и практикуемое ими в широких размерах ростовщичество незаметно закабаляют нуждающихся инородцев и делают лам хозяевами во всём почти Тункинском ведомстве. Общение с монгольскими, аларскими, кыренскими и другими шатающимися ламами, которые, квартируя у какого-нибудь ламаита, свободно разъезжают по улусам крещёных и некрещёных инородцев для обучения бурятских детей монгольской грамоте, для лечения и совершения молений, ещё более разжигает религиозный фанатизм в ущерб христианству. Все эти здешние и пришлые ламы, пишет Шимковский миссионер, разными способами не только удерживают язычников от принятия христианства, но и крещёных инородцев склоняют к исполнению языческих обрядов. Кроме сего, постоянно шатаясь по улусам, ламы приносят бурятам громаднейший вред в нравственном, экономическом и даже политическом отношениях. Омонголивание ламами бурят ведётся радикально и систематически. Этому много способствует в Кыренском дацане стоящая вне всякого контроля школа, где учится немало бурятских детей – будущих ховараков и лам, следовательно, первых врагов христианства и цивилизации. Так, в Коймарском стане, отчасти в Жимыгитском, много лет уже как посеянный хлеб съедает кобылка и буряты, минувшим летом пригласили до 70 лам монгольских и из Кыренского дацана для того, чтобы эти ламы прочитали в 4 странах Коймара священные буддийские книги и помолились о том, чтобы кобылка исчезла и был урожай. Для приёма лам необходимы были средства, и буряты сделали раскладку с семейства по 1 руб. и по 1 ф. масла. Побор этот был обязателен для всех бурят крещёных и ламаитов. Первые возмущались этим побором, но ропот их не пошёл дальше слов и им пришлось снести побор. Моления, конечно, не принесли никакой пользы. В отчётном году по случаю болезни ширэтуя Кыренского дацана, а также многих неурядиц в дацане, ширэтуем был приглашён за приличное вознаграждение Гусино-озерский-Бандидо-Хамбо-лама, для совершения молений в дацане об изгнании из Кырени «злого духа», который много сделал зла ширетую и самому дацану. По приезде Бандидо-Хамбо-ламы весь край Тункинский встрепенулся. Сотни разодетых лам и простых бурят сопровождали его. Такая торжественность путешествия явившегося жреца, конечно, не прошла бесследно для Тункинских инородцев, любящих всё блестящее. Не менее шумный и разорительный для бурят был приезд Монгольского Гыгэна с оз. Косогола, в Кыренский дацан, для той же цели. Пользуясь особенной популярностью среди бурят, как святой и чудотворец, он принёс немало вреда деятельности миссионеров, разъезжая с помпой по всем станам, а злого духа всё-таки не мог изгнать из дацана, сказал только, что нужно перенести дацан на другое место, как пишет Коймарский миссионер, а то злой дух изведёт, разорит весь дацан; крещёным бурятам не советовал посещать православный храм, грех-де и что от этих посещений храма добра не будет. И, действительно, как видно из отчёта Жымыгытского стана, в престольный праздник 26 ноября, было в храме только около 30 челов., а прежде была полна церковь, и в других станах, напр., в Шимковском, как пишет миссионер, храм почти вовсе не посещается инородцами. Денег же за свои посещения Тункинского края гыгэн и хамбо-лама увезли порядочную сумму, по словам Коймарского миссионера, не менее 5.000 рублей.

Деятельность миссионеров состояла: в отношении к некрещёным – в поездках в улусы и кочевья их для проповеди и приготовления к крещению. В отношении христианской паствы – в совершении Богослужения и требоисправлений, в исполнении христианского долга говения, в попечении о христианском просвещении верных через школу и внебогослужебные собеседования.

Живя в станах устроенных, за исключением некоторых, в более населённых улусах и преимущественно при инородческих управлениях, Инородных Управах, где по своим делам постоянно бывают во множестве и язычники, и христиане, миссионеры имеют возможность сближаться с инородцами и находить случай и повод к беседе с ними о вере и путём этих бесед распространять и утверждать среди них христианство. С этой же целью миссионеры посещают все улусы своего района. Во время этих поездок они стараются навестить все дома и юрты своих крещёных прихожан, а иногда и знакомых язычников. При этом они стараются посещать с миссионерской целью возможно чаще семейства, так или иначе подающие надежду на обращение в веру истинную. Случалось, что им оказывалось и упорное сопротивление. Бывали случаи, когда лица, прежде не хотевшие слушать миссионера, благодаря настойчивости и терпению миссионера и близкому знакомству с ними, потом не только слушали охотно, но и крестились всей семьёй и просили миссионера освятить их языческий брак церковным благословением. Трудами миссионеров в отчётном году в Иркутской миссии обращено ко Христу 980 человек.

Христианская школа является главной пособницей миссии. Миссионерская и церковно-приходская школа имеет громадное значение для миссии, она ведёт своего питомца в церковь, делает его усердным посетителем храма Божия, участником в церковном пении и чтении, впоследствии добрым прихожанином. Воспитанники миссионерских школ, руководимые своими учителями, чтением в зимние вечера в домах односельчан назидательных книжек возбуждают в прихожанах охоту к слушанию душеполезного, располагают родителей охотно отдавать детей в школы, заботиться об открытии школ там, где их не было, выражать сочувствие и оказывать посильное содействие к поддержанию существующих школ. В этом отношении новокрещёная паства иногда преимуществует пред старокрещёными. Жители тех миссионерских улусов, в которых не было доселе ни молитвенного дома, ни школы, в последнее время стали заявлять о своём желании иметь то или другое, посылать к своему миссионеру депутацию с просьбой выстроить у них молитвенный дом или школу, изъявляя при этом и свою готовность помогать в постройке по силам своим. Особенно можно ожидать благотворного влияния от школ с пансионами и главным образом от женских. Такие школы представляют больше способов для религиозно-нравственного воспитания в духе православной веры.

Влияние церковных школ и учителей заметно и теперь. Те семейства, в которых есть или были учащиеся дети, благочестивее, набожнее, религиознее тех, в которых нет ученика.

Всех миссионерских школ в отчётном году было 47, учащихся в них 1.135, в том числе мальчиков 881, и девочек 254.

Некоторые из миссионеров и учащих в школах оказывали без различия крещёным и некрещёным инородцам медицинскую помощь, которая приобрела им доверие как христиан, так и язычников; те и другие очень часто обращаются к миссионерам за врачебной помощью и просьбы их удовлетворялись, насколько позволяли средства.

Буряты-шаманисты, у которых всё лечение состоит в разорительных и бесполезных «кырыках», очень часто обращаются за врачебной помощью к миссионерам, так что настоит нужда усилить средства этого рода помощи.

В Забайкальской миссии в отчётном году было всех школ 20, учащихся в них 527, – в том числе 421 мальчик и 106 девочек; обращено в св. веру Христову 101 человек обоего пола.

В Якутской миссии обращено из язычества 52, учащихся на средства местного Комитета Миссионерского Общества 15 человек⁴⁷⁴.

Паства Японской миссии и клир. Церковный собор. Речь преосвященного Николая. Постройка храма в Киото. Издания миссии.

К 1 января 1903 года в Японской Православной Церкви состояло: церковных общин 260, христиан в них 27.504, священнослужителей 41; в том числе: епископ 1, игумен 1, протоиерей 1, – все трое русские; иереев 30, – все японцы; из них один с академическим образованием; диаконов 8, – из них один русский, прочие японцы. Причётников – учителей церковного пения 13, проповедников 144.

Крещёно в продолжении года: 1.103 человека.

В учебных заведениях Миссии состояло:

1) В Токио: в катехизаторском училище 16 учеников, в семинарии 84 ученика, в женском училище 80 учениц. Учащих в сих заведениях было 28, – из них 4 наставника с академическим образованием.

2) В Киото, в женском училище 20 учениц, при трёх учительницах и двух учителях.

В Обществе переводчиков религиозных книг состояло 8 переводчиков и 3 редактора периодических изданий Миссии:

1) двухнедельного «Сейкё-Симпо» (Православный Вестник), органа с официальным отделом Японской Православной Церкви, издаваемого обществом переводчиков;

2) ежемесячного «Уранисики» (Скромность), издаваемого при миссийском женском училище в Токио, христианского журнала преимущественно для женского чтения и назидания;

3) «Сейкё – Ёва» (Православная Беседа), ежемесячного издания для помещения преимущественно слов и речей, как оригинальных, произносимых служащими церкви при Богослужениях и в церковных собраниях, так и переводных.

В состоящей при женском училище в Токио иконописной мастерской, снабжающей иконами церкви миссии, по-прежнему работали две иконописицы.

* * *

В составе Миссии находились: начальник её епископ, член оной игумен Вениамин, в звании члена настоятель Посольской церкви, и учителем церковного пения и русского языка в семинарии состоял псаломщик Посольской церкви. Игумен Вениамин живёт в Нагасаки, где продолжает изучать японский язык и исполняет иерейские обязанности для находящихся там русских христиан.

Состав японских священников увеличился поставлением трёх новых иереев, из которых один был избран собором из числа диаконов, двое из долго служивших катехизаторов. Один из них Роман Фукуи, поставлен для восточной части Хоккайдо (остров Эзо), с местопребыванием в Немуро; другой, Яков Мацуда, – для Окаяма, откуда бывший там священник Игнатий Мукояма, уроженец севера, болевший в непривычном для него южном климате, переведён, по его просьбе, на север, и ему отделена половина большого прихода Тита Комацу; третий, Фома Маки, – для острова Сикоку, откуда бывший там священник Павел Косуги попросился, по совету врачей, в более тёплое и приморское место, почему и определён был к церкви в городе Миязаки, на острове Киусиу, куда, однако, и по настоящее время не прибыл, так как на переезде туда заболел в Осака, и до сих пор лежит в госпитале, лечась от чахотки.

В замещение выбывшего из числа диаконов избран был один катехизатор и рукоположен во диакона.

Из числа катехизаторов, за смертью и по другим причинам, выбыло 11. Вместо них присоединилось к составу служащих 5 кончивших курс в Катехизаторском училище и 1 из прежде служивших, увольнявшийся по семейным обстоятельствам.

За май

§ 1. Православное Миссионерское Общество состоит под Всемилостивейшим покровительством ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ.

§ 2. Православное Миссионерское Общество состоит под высшим наблюдением Святейшего Синода.

§ 3. Председатель Православного Миссионерского Общества есть митрополит Московский.

§ 4. Делами Общества заведуют: Совет, находящийся в Москве, под председательством митрополита Московского, и Комитеты, открываемые в епархиальных городах, под председательством местных Преосвященных.

§ 5. Епархиальные Комитеты, под председательством епархиальных Преосвященных или их викариев, заведуют делами Миссионерского Общества, каждый в пределах своего ведомства.

§ 6. Миссионерское Общество имеет целью содействовать православным миссиям в деле обращения в православную веру обитающих в пределах Русской Империи нехристиан и утверждения обращённых как в истинах св. веры, так и в правилах христианской жизни. Содействие Общества первоначально обращается к миссиям в пределах восточной России, а по мере развития его средств может простираться на миссии в других частях Империи.

§ 7. Миссионерское Общество, возбуждая и развивая между православными христианами деятельное сочувствие к достижению указанной цели, доставляет материальные пособия на содержание миссионеров, на устройство и содержание миссионерских церквей, школ, больниц и т. п., а также на издание книг, приспособленных к разумению и духовным потребностям инородцев, и содействует миссиям в устранении всякого рода препятствий успеху миссионерской деятельности.

§ 14. Миссионерское Общество образуется из лиц всякого звания, состояния и обоего пола и состоит из членов: почётных и действительных.

§ 16. Звание действительных членов присвояется лицам, изъявившим желание вносить ежегодно в пользу Общества не менее трёх рублей.

§ 17. Члены Общества могут заменять свои ежегодные взносы единовременными вкладами сумм, проценты с которых равнялись бы их взносам.

§ 20. Все члены Общества, независимо от денежных взносов, по мере возможности, употребляют зависящие от них способы к увеличению средств Общества и числа его членов; они могут также сообщать Совету или Комитетам свои мнения о мерах, клонящихся к пользе Общества.

Совет Общества в Москве. Канцелярия Совета помещается Лихов пер., близ Каретного ряда, Епархиальный Дом, где и принимаются пожертвования ежедневно, от 10 до 2 ч. пополудни, кроме воскресных и праздничных дней.