Руководство для сельских пастырей
1877. Т. 2. № 18–35

И рече ему (слепому) Иисус:

иди, умыйся в купели Силоамсте...

Иде убо, и умыся, и прииде видя (Ин.9:7)

Вот в нескольких словах повествование евангельское об исцелении слепорожденного. Сперва Спаситель сделал брение из плюновения и помазал им глаза слепому, а потом сказал ему: иди умыйся в купели Силоамсте, – иде убо, и умыся, и прииде видя. Кратко и ясно повеление Спасителя, – столько же просто и беспрекословно было послушание слепого: следствием было исцеление – прозрение. И мы нуждаемся в духовном просвещении, потому что не всегда ясно понимаем свои обязанности, не всегда живем по-христиански. И нам в слове Божием даны ясные и спасительные наставления; надобно и нам, подобно слепорожденному, следовать божественному провидению просто и доверчиво, чтобы получить пользу.

Чтобы объяснить, в чем состоит наше духовное просвещение, обратимся к телесному зрению. Спаситель даровал зрение слепому, поставил его в такое состояние, в котором он ясно мог видеть весь Божий мир, свободно и беспрепятственно ходить и действовать в нем. Так и духовное просвещение наше состоит в ясном познании обязанностей каждого и тех правил, по коим должен христианин вести жизнь свою. Есть обязанности, которые лежат на каждом человеке по отношению к нему самому, которые указывают ему, каков он должен быть по своей вере, нравам, жизни. Есть обязанности, которые лежат на каждом человеке по отношению его к ближним и требуют от него известных свойств и расположений души. Кто ясно понимает свои обязанности и по ним располагает свои действия, тот свободно поступает всегда, и твердо ходит в жизни. Но как назвать христианина, который не знает вовсе или мало, по слуху лишь, знает о своем назначении и средствах, которые ведут к нему? Как думать о тех, которые не могут объяснить себе, каким правилам жизни внушает следовать святая вера, какие дела она почитает добрыми, какие заповеди необходимыми? По слову Божию, это – слепые, которые не знают, куда идут, и так ли идут, как должно. Если мы посмотрим, какие медленные шаги мы делаем на пути добродетели, на наши ошибки, преткновения греховные, – можем ли мы не сказать, что мы сильно нуждаемся в духовном просвещении! А оно-то и дается нам христианскою верою, которая сообщает нам ясное и простое понятие о Боге и нашем назначении блаженном, и именем Бога, любовию Его к нам, убеждает нас стремиться к блаженству. Как часто она напоминает нам Иисуса Христа и всю Его любовь к людям, а все для того, чтобы привлечь нас и привести к блаженству! Но св. вера не останавливается на одних убеждениях: она предлагает и средства достигнуть этого назначения, дает нам самые простые правила. Христианин хотя живет в мире, но более всего должен заботиться о душе своей, о добродетели и святости, а не должен всецело предаваться удовольствиям и привязываться к благам мира. Если хотите быть блаженными, говорит она, будьте кротки, смиренны и милосерды, братолюбием друг другу любезны (Рим.12:10–12). Что может быть проще и полезнее такого христианского учения? И кто откажется неспособностью исполнять такие правила?

Чтобы христианское учение послужило к нашему духовному просвещению, нужно с нашей стороны простое и беспрекословное послушание. И простота христианского учения, и польза его для нас побуждают к тому, чтобы мы, слушая христианское учение, по нему располагали свои мысли, свои действия, свой образ жизни. И в жизни каждое дело, звание, служба требуют навыка повторенных действий и тогда становятся проще и нагляднее. В жизни ли христианской достаточно только слушать учение божественное, а не исполнять его? В ней-то особенно от нашего послушания слову Божию и зависит перемена нашего образа мыслей и чувствований, желаний и действий. Исполнение заповедей Божиих производит в нас сладостные ощущения доброго дела: мы опытно познаем достоинство добродетели и начинаем любить ее. Вместе с тем, мало-помалу, с умножением опытов, мы привыкаем к такому образу действий, лучше познаем свои обязанности, правильно и свободно ведем себя во всех обстоятельствах жизни. От того писание и говорит, что праведнику закон не положен. Чистотою сердца и послушанием вере приобретается духовное просвещение. Возьмем опять слепого в пример. Послушанием повелению Спасителя он получил зрение; получив зрение, уверовал в Иисуса Христа, и, не умствуя много, сказал: яко пророк есть (Ин.9:17). Аще не бы был сей от Бога, не могл бы творити ничесо же (Ин.9:33). Не таковы фарисеи! Не на чудо они обратили внимание, но на то, как смел Спаситель сотворить это чудо в субботу, что, следовательно, Он грешник, следовательно Он не от Бога. Не так ли часто происходят и между нами различные рассуждения о тех или других правилах христианского учения? Человеку открыта истина свыше – слово Божие всегда и везде ясно и во всеуслышание поведает тайны нашего назначения. Но ум человеческий, по излишней к самому себе доверчивости, хочет поверять все обманчивым светом своих собственных мудрований, более согласных с обольщениями его чувственности. Нам заповедано прощать обиды, любить врагов: как просты правила и спасительно исполнение их! Но тут приходят размышления о своей правде, об унижении, и мы считаем трудными правила Евангелия и держимся своего обычая защищать честь, за обиду мстить. Не такова должна быть вера в учение Христово, – она должна быть принимаема доверчиво. Спросил Иисус Христос слепца: веруеши ли в Сына Божия? Верую, Господи, сказал прозревший и поклонился Ему (Ин.9:35,38). Христианская вера просвещает нас, открывает нам наши обязанности, с нашей стороны требует только простого послушания, детской доверчивости. Будем же просто и беспрекословно принимать заповеди христианской веры, и по ним стараться устроять свой образ жизни. Аминь.

И. А.

В минувшем 1875 году, православная церковь увеличилась через возвращение в лоно ее из среды раскола 2746 человек, из которых 1813 присоединилось безусловно, а 933 – на правилах единоверия. В числе присоединившихся было несколько так называемых начетчиков, раскольнических наставников и вообще вожаков раскола, пользовавшихся особенным значением и влиянием в своей среде. Более значительные присоединения совершились в епархиях: Оренбургской (477 ч.), Донской (253), Пермской (230) и Самарской (175). Обращаясь к отчетам обер-прокурора св. Синода за предшествующие годы, мы находим, что в 1873 году обращений из раскола было 2774, а в 1874 году – 2890. Как видно, общее число обращений из раскола год от года падает, хотя и не в значительных размерах. Отсюда, впрочем, еще нельзя заключать, что раскол по-прежнему упорно держится в своих началах и с особенным трудом поддается просветительному влиянию православной церкви, и что, таким образом, нельзя ожидать бо́льших обращений из раскола в ближайшем будущем. Напротив, отчет обер-прокурора св. Синода за 1875 год сообщает отрадные сведения о состоянии раскола, – говорит, что во многих епархиях заметно смягчается исконная неприязнь и ожесточение мнимых старообрядцев против истинно древней, святой и соборной церкви православной; падает замкнутый образ жизни раскольников; происходит постепенное сближение слепых ревнителей старины с православными; раскольническая среда таким образом становится более доступною для воздействия на нее слову истины и разумного убеждения; слабеет упорное убеждение раскольников в непогрешимости своих мнений о вере и церкви, унаследованных от предков; возникает колебание и сомнение в них и желание уяснить себе истину путем обстоятельного и беспристрастного исследования предметов разномыслия с православною церковью; словом – раскол видимо наклоняется к сближению с православною церковью.

Столь видимый поворот раскола (по крайней мере в некоторых епархиях) к сближению с православною церковью зависит от того, что просветительная, противораскольническая деятельность церкви постепенно усиливается. По словам отчета обер-прокурора святейшего Синода за 1875 год, архипастыри и пастыри во всех местностях, зараженных расколом, деятельно стремились внести свет истины в темную раскольническую среду, ослабить раскол со всеми выродившимися из него сектами, противодействовать его распространению и наконец приблизить и привести раскольников к единению с православною церковью; для этой же святой цели не мало трудились учрежденные в некоторых епархиях особые миссии, в иных – церковные братства, по местам ревнители православия, приобретенные церковью из бывших поборников раскола. Кроме существующих противораскольнических миссий в епархиях: Архангельской, Олонецкой, Пензенской, Псковской, Вятской и Самарской, – в 1875 году вновь открыто было четыре миссии в Саратовской епархии, – в селах Усовке и Синеньких Саратовского уезда, в селе Синодском Петровского уезда и в селе Золотом Камышинского уезда. Увеличилось и число противораскольнических братств: в начале отчетного года было вновь учреждено братство в Нижнем Новгороде под именем братства Св. Креста. Оно возникло по мысли тамошнего преосвященного Иоанникия, с самого вступления его на Нижегородскую епархиальную кафедру (в 1873 г.), обратившего особенное внимание на раскол, весьма сильно распространенный в той епархии, и ревностно заботящегося о принятии наиболее верных мер к его ослаблению. Желая расширить просветительное действование вновь учрежденного братства к вразумлению раскольников, преосвященный Нижегородский предложил бывшему в сентябре 1875 года епархиальному съезду духовенства войти в обсуждение вопроса об учреждении отделений братства Св. Креста в разных местностях епархии, зараженных расколом. Съезд единогласно признал пользу таких отделений и предоставил ближайшее обсуждение дела собраниям священнослужителей по благочинническим округам. В конце того же года уже открыты два таких отделения, именно: в селе Большом Мурашкине, Княгининского уезда, и в селе Воротынце, Васильского уезда.

Меры просветительной деятельности церкви по обращению раскольников, как свидетельствует и нынешний отчет, были разнообразны, но все они были проникнуты одним и тем же духом терпимости, христианской любви и снисхождения к заблуждающимся, исходили из одного общего начала – действования на раскол и против раскола через раскрытие и уяснение неправоты его и непогрешимой истинности православной церкви, заключались в собеседованиях гласных, спорах, распространении книг и грамотности; одним словом, в действовании путем убеждения. По опыту последних лет, собеседования или состязания между православными и раскольниками оказываются особенно благотворными. Такие собеседования или состязания всегда привлекают многочисленных слушателей; путем собеседования очевиднее является истина православия даже в глазах предубежденных против него, со всею ясностью раскрывается ложь и несостоятельность раскола; вследствие таких состязаний руководители раскола – наставники и начетчики, – обыкновенно выступающие против защитников православия, будучи обличены последними, теряют в раскольнической среде доверие к себе и своему суждению; наконец, влияние таких состязаний не ограничивается теми местами, где они происходят, и теми лицами, которые при них присутствуют, но слух о них и последствиях их часто разносится далеко, как между православными, так и раскольниками. Потому, на этот вид действования к ослаблению и искоренению раскола обращено было в отчетном году особенное внимание епархиальных преосвященных и самого духовенства и приняты меры к возможно большему его распространению. Сверх заведенных уже в прежние годы, вновь открыты публичные собеседования с раскольниками в епархиях: Кишиневской, Кавказской, Астраханской и Костромской. В первых двух из упомянутых епархий публичные собеседования с раскольниками происходили в зданиях местных духовных семинарий, по воскресным и праздничным дням; в Астраханской же епархии публичные собеседования с раскольниками были открыты в Христо-Рождественской церкви г. Астрахани, а в Костромской – в селе Скоробогатом Макарьевского уезда. В собеседованиях с раскольниками принимали живое участие многие из архипастырей. Так Нижегородский, Минский и Полоцкий, при обозрении своих епархий, во многих селах, зараженных расколом, вступали в продолжительные собеседования с раскольниками о предметах веры; преосвященный Кишиневский постоянно посещал публичные собеседования с раскольниками, происходившие при местной духовной семинарии, сам принимал участие в таких собеседованиях и нес труд разъяснения раскольникам истинного учения св. церкви; преосвященный Кавказский предварительно рассмотрел и одобрил тот план, по которому должны были происходить публичные собеседования в тамошней духовной семинарии. Публичные и частные собеседования с раскольниками служили одним из главных средств действования на них и со стороны некоторых пастырей, членов миссий и братств, учрежденных в некоторых епархиях, с целью ослабления и постепенного прекращения раскола. Ввиду очевидной и опытом дознанной пользы от публичных и частных собеседований с раскольниками, нельзя не желать, чтобы подобные собеседования были повсеместными – заведены во всех тех приходах, где есть раскольники. Нет никакого сомнения в том, что у приходских пастырей есть немало доброй воли, есть искреннее желание и намерение воздействовать на раскольников; они готовы были бы, по примеру своих архипастырей, членов миссий и братств, завести публичные и частные собеседования с мнимыми старообрядцами; при всем том, они не решаются вступать в гласные публичные прения с раскольниками о предметах веры, – не решаются потому, что не имеют достаточно обстоятельных знакомств с многочисленными раскольническими толками и не владеют приемами противораскольнической полемики. Потому нам кажется, что собеседования с раскольниками сделались бы более распространенными, если бы все миссионеры, члены братств, и некоторые пастыри, имея дело с раскольниками и ведя с ними прения о вере, издавали дневники своей просветительной деятельности отдельными брошюрами. Такие брошюры могут иметь руководительное значение для пастырей тех приходов, в которых живут раскольники. Публичные и частные собеседования с раскольниками еще более могли бы распространиться и даже быть повсеместными, если бы воспитанники семинарий в тех епархиях, где особенно силен раскол, изучали раскол не теоретически только, но и практически. Прекрасный почин в этом отношении сделан в Саратовской семинарии. Воспитанники VI класса Саратовской семинарии, по свидетельству отчета обер-прокурора св. Синода за 1875 год, не только занимались теоретическим изучением раскола и разных его толков, а также их опровержения, но были практически ознакомляемы с приемами прений против заблуждений раскольников и молокан, ведя между собою диспуты в классе, под руководством преподавателя игумена Мисаила, члена братства и одного из деятелей на публичных собеседованиях в Саратове; для сего ученики разделялись на две половины: одна защищала правоту раскольнических мнений, ссылаясь на известные места старопечатных книг; другая, опровергая эти мнения, обличала ложь мнимых старообрядцев, главным образом, по тем же книгам.

Для успешного ведения публичных собеседований с раскольниками, как мы заметили, нужны знание дела и навык. Имея это в виду, преосвященные некоторых епархий – Курской, Литовской, Полоцкой, Новгородской, Симбирской, Саратовской и Донской, приглашали для собеседований с раскольниками иноков единоверческого Московского монастыря – известного игумена Павла Прусского, иеромонаха Прокопия и других лиц, которые сами прежде были жаркими приверженцами раскола и владеют особенным искусством действовать на заблуждающихся. Примеру архипастырей следовали некоторые пастыри, миссионеры и члены братств. Миссионер, напр., села Поима, Саранского уезда, в Пензенской губернии, когда местные сектанты стали составлять особые собрания для решения вопроса о том, какое священство есть истинное и Богом учрежденное, посылал на такие собрания православных, единоверцев начитанных. В то же время, члены миссий и братств заботились путем школы приготовить будущих деятелей против раскола. Например, главный миссионер в Вятской епархии открыл в г. Вятке противораскольническое училище для приготовления крестьян к миссионерскому служению в среде раскольников и приискал для этого училища учеников в приходах, зараженных расколом, между такими из грамотных крестьян, которые, при безукоризненной жизни, имеют склонность беседовать о предметах веры. Обучением их занимался сам миссионер, а в отсутствие его из Вятки по делам миссии – один из преподавателей семинарии. Обучение направлялось главным образом к раскрытию тех основных положений, что раскольники делают несправедливые нарекания на патриарха Никона за мнимые нововведения, думая оправдать тем свое отпадение от церкви Христовой, что, отпадши от церкви, они остаются без спасительных таинств и потому без надежды на спасение и что они, ради вечного спасения своего, должны возвратиться к св. православной церкви. При этом миссионер, между прочим, указывал своим ученикам изречения из уважаемых раскольниками старопечатных книг, служащие к опровержению раскольнических заблуждений, и давал им списывать и заучивать такие изречения. Другой миссионер в Самарской епархии, приходской священник Белозеров продолжал трудиться с миссионерскими целями в заведенной им приходской школе, где вместе с детьми православных его прихожан обучались в значительном числе и молокане. Такой же образ действования на раскол и других миссионеров и членов братств заслуживает полного внимания всех приходских пастырей, которым приходится сталкиваться с расколом. И каждый приходской пастырь, заботясь об искоренении раскола в пределах своего прихода, может найти или образовать для себя помощников и деятелей против раскола из среды своих прихожан. Для этого он может собрать сведения о том, кто из прихожан особенно сведущ в православной вере, тверд в православии, кто из таких пользуется особенным уважением в народе. Усмотрев между прихожанами сведущих, рассудительных и крепких в вере, более уважаемых и ревностных, он может входить с такими в ближайшее знакомство. Узнав из короткого обращения с ними степень их познаний и крепости в вере, он может в дружеских домашних беседах с ними восполнить в них то, чего они не имеют и что им, отчасти по их состоянию, а частью, по состоянию прихода, особенно нужно. Преимущественно же необходимо обращать их внимание на существенное в вере: спрашивать, какие они слышали возражения заблуждающихся и разрешать такие возражения; советовать, чтобы они не оставляли своих сведений без пользы для малодушных и заблуждающихся в вере, но с кротостью и любовью вразумляли зараженных неправыми толками, при благоприятных случаях, какие легко представляются в соседстве и знакомстве. Действуя таким образом, приходской пастырь, с одной стороны, предохранит своих прихожан от вредных внушений, а с другой – через них же может благотворно повлиять и на раскольников. Само собою разумеется, что если в приходские школы будут привлекаемы и дети раскольников, то они, усвоив истинные понятия о церкви, ее учении, таинствах, богослужении и обрядах, будут разносить эти понятия по своим семьям.

Независимо от публичных и частных собеседований с раскольниками, – приготовления деятелей православия и распространения просвещения путем школы, в отчетном году практиковались и другие просветительные меры церкви по обращению раскольников; к ослаблению и искоренению раскола направлено было издание и распространение противораскольнических книг и брошюр. Так миссионер Каргопольского округа, Олонецкой епархии, распространял в среде раскольнического населения доступные пониманию простого народа книги и брошюры, уясняющие неправоту раскола. В Псковской епархии, священник Псковской единоверческой церкви, известный Константин Голубев, продолжал печатать в своей типографии отдельными брошюрами и распространять между раскольниками сочинения, направленные к вразумлению их и основанные на уважаемых раскольниками старопечатных книгах. В Вятской же епархии, главный миссионер составил и поместил в вятских епархиальных ведомостях и затем издал особою книгою сочинение: «Жизнь патриарха Никона», в котором, с целью вразумления раскольников, доказывается, что Никон имел архипастырскую обязанность озаботиться исправлением богослужебных книг, – исправление же предпринял не сам собою, а по решению собора русской церкви и одобрению греческой церкви, и в исправлении старался не новости вводить, а восстановить действительную истинную древность, подтверждаемую книгами русскими и греческими, писанными за несколько столетий до Никона. Особенно важную услугу оказало делу издания и распространения противораскольнических книг Московское братство св. Петра митрополита, учрежденное в 1872 году. С благословения св. Синода, оно приступило в отчетном году к изданию журнала «Братское слово», в котором поместило ряд ценных статей, посвященных исследованию истории, вероучения и жизни раскола, а также несколько исторических материалов, касающихся раскола. Статьи журнала, наиболее полезные для противодействия расколу, братство печатало отдельными оттисками и распространяло в значительном количестве посредством безмездной раздачи или продажи по самой незначительной цене. Кроме того, братство продолжало издавать и другие книжки, направленные к опровержению раскольнических заблуждений. Как новые, так и прежние братские издания распространялись весьма успешно; всего разных книг, брошюр и листов было распространено 3933 экземпляра и роздано безмездно 6550 экземпляров. Затем братство было занято приготовительными работами к предпринятому от имени и на средства св. Синода изданию в свет славянским шрифтом постановлений Московского собора 1667 года, по хранящемуся в московской синодальной библиотеке, подлинному их списку, с присовокуплением постановлений собора 1666 года и с обстоятельным предисловием, а также примечаниями, объясняющими истинный смысл означенных соборных постановлений. Предприятие это возникло по мысли и ходатайству члена братства, игумена Московского единоверческого монастыря, Павла, который вместе с другим членом братства, иеромонахом единоверческого монастыря, Филаретом, составил и представил в св. Синод копию с соборных актов 1667 года и трудился над изготовлением точной копии с деяний собора 1666 года; член же братства, профессор Московской духовной академии, Субботин занимался составлением предисловия и объяснительных примечаний к соборным актам. Без сомнения, предпринятое братством св. Петра издание соборных актов послужит в высшей степени полезным и важным документом для православных пастырей в их собеседованиях с раскольниками, в приходах которых православное население перемешано с раскольническим. К сожалению, изданные и издаваемые книги и рукописи о расколе и против раскола бывают доступны не для всех пастырей. Но чего нельзя или трудно сделать единичными личными средствами, того всегда можно достигнуть общими силами. Отчего бы пастырям каждой местности, зараженной расколом, не завести центральной противораскольнической библиотеки из старопечатных книг и сочинений, направленных к обличению раскола, – книг совершенно необходимых, при собеседованиях со старообрядцами? Существуют же в некоторых епархиях так называемые благочиннические библиотеки; по примеру таких библиотек, могли бы быть заведены повсеместно, где есть раскольники, специальные противораскольнические библиотеки. При значительной распространенности противораскольнических библиотек, явилась бы возможность не только самим пастырям, но и прихожанам и даже старообрядцам располагать старопечатными книгами и сочинениями о расколе и против раскола. По крайней мере, отчет обер-прокурора св. Синода за 1875 год замечает, что по воскресным и праздничным дням любители духовного чтения посещают библиотеки, учрежденные при братствах, и занимаются здесь чтением книг, а иные получают из них книги и на дом. В библиотеки являются как православные, так и старообрядцы для ближайшего ознакомления с книгами старопечатными; бывает, что старообрядцы тут же вступают в беседы о предметах веры с библиотекарями. Вообще нужно сказать, что церковью точно обозначены и проложены более или менее надежные пути к ослаблению и искоренению раскола, и что неуклонное и единодушное следование по ним пастырей несомненно приведет к желаемому концу.

П. З–ин

В первенствующей церкви много было сект, отделившихся от тела церкви Христовой и образовавших особые общества. Несмотря на разности, какие представляют учения этих еретических обществ, их можно свести к двум основным направлениям или системам. Первая может быть названа юдаистической или иудействующей, потому что сторонники ее имели в виду восстановить в недрах христианства не только то, что составляет основу Моисеева откровения, утвержденного Иисусом Христом, но и некоторые обряды, долженствовавшие иметь временное значение и не могшие более существовать, после того как завет, заключенный Богом с народом израильским, должен был уступить место завету новому, к которому Мессия призвал все человечество. Вторая система, которую можно назвать философской, усвоена была древними язычниками, которые, быть может, с добрыми намерениями и с целью облегчить распространение христианства, думали, что в философии греко-римской можно найти учения, соединение коих с учением христианским невозможно.

Юдаисты и философы, для изложения своих идей, пользовались писаниями апостольскими и в особенности Евангелиями. Одни отвергали или изменяли в них одну часть, другие – другую; но – факт очевидный и неоспоримый – что они признавали их подлинными и своими отрицаниями решительно утверждали их подлинность.

Еще при жизни апостолов многие еретики осмеливались противопоставлять свои учения учению тех, которые признавали Иисуса Христа источником своих откровений; но особенно со второго века, когда непосредственные свидетели бесед и действий Иисуса Христа оставили мир, еретики стали проповедовать свои фальшивые догматы. Имея дело теперь только с писанными свидетельствами, они смелее могли оспаривать их важность. Так эвиониты заявляли, что они признают только Евангелие Матфея, как истинное толкование учения Христова. Но уже в этом заявлении предполагается существование других Евангелий, которые эвиониты отрицали не потому, что они произошли не от тех лиц, имена которых носят, а потому, что одни лица, по их мнению, не были верными истолкователями учения Христова.

Если иудаисты признавали только Евангелие Матфея (искажая его, конечно), то сторонники философского направления предпочитали ему другие, на том основании, что они казались им менее иудейскими. Так Маркион, родившийся немного спустя после смерти ап. Иоанна, принимал только Евангелие Луки. Основанием для него в этом случае служило то, что ев. Лука был учеником ап. Павла, противника обрядов закона Моисеева. Мы не станем объяснять здесь, в чем заблуждался Маркион при оценке предпочитаемого им Евангелия; ограничимся лишь замечанием, что он признавал его написанным Лукою и этим самым утверждал его подлинность, и что ни один из противников Маркиона не упрекал его в том, что он принял за основание своего учения писание, не происходившее от непосредственного ученика апостолов. Предпочитая Евангелие Луки, Маркион допускал, хотя не прямо, существование и подлинность других Евангелий, точно так же как эвиониты, предпочитая Евангелие Матфея, допускали существование и подлинность других, которым предпочитали первое; по крайней мере тот и другие, предпочитая одно Евангелие, не оспаривают подлинности других.

Из всех еретических сект особенную важность по отношению к нашему вопросу имеет секта Валентина, который был современником последних учеников Иисуса Христа, а также современником эвионитов и Маркиона. Она принимала все евангелия, только употребляла способ толкования, благоприятствовавший ее учению.

Школа Валентина, бесспорно, была самая ученая между всеми школами, существовавшими во втором веке и старавшимися примирить доктрины философии с учениями христианства. Евангелие Иоанна, отличающееся большею глубиною в изложении догматов христианских, имело для нее преимущество пред другими – обстоятельство, неоспоримым образом доказывающее, что это Евангелие, не много спустя после смерти апостола, признаваемо было его произведением. Но Валентиниане, как мы сказали, принимали и другие Евангелия.

Вообще, подлинность Евангелий столь мало была оспариваема во втором веке, что Татиан, один из умных людей своего времени, к сожалению, увлекшийся философской сектой, написал сочинение «о четырех Евангелиях» (διὰ τεσσάρων). В сочинении этом он главным образом имел в виду представить согласие четырех Евангелий, и его книга так высоко ценилась, что он, несмотря на свои заблуждения, пользовался большим уважением даже в православных церквах.

Из изложенных нами фактов, которые не могут быть оспариваемы, не очевидно ли, что от начала второго века четыре Евангелия принимаемы были даже неправославными и врагами христианства за писания тех лиц, имена которых носят, т. е. признаваемы были подлинными писаниями?

К этим свидетельствам нужно прибавить свидетельства писателей православных, следовавших за мужами апостольскими. Мы знакомы уже с свидетельством Папия.

Папий имел современником знаменитого философа Иустина, который родился в первом веке христианской эры, следовательно жил между теми, кои видели и слышали Господа. Его сочинения представляют много дорогих свидетельств в пользу Евангелий. Он сообщает нам, что в его время, в общественных собраниях верующих, читали вместе с писаниями пророков «Воспоминания апостолов» (Ἀπομνημονεύματα τῶν ἀποστόλων). Воспоминания эти, как он сам говорит, назывались Евангелиями. Он цитирует из этих писаний факты и учения; приписывает их апостолам и их спутникам.

Против Иустиновых свидетельств делают возражение, что он не называет Евангелистов по имени. Возражение не серьезное. Если присмотреться ближе к сочинениям древних отцов и учителей церкви, – не трудно заметить, что они в большинстве случаев не упоминают об авторах священных писаний, а цитируют просто слова Писания. То же самое видим и в писаниях Иустина. Правда, в разговоре с Трифоном он цитирует писания Петра. А так как, по вышеприведенному свидетельству Папия, Марк писал со слов Петра, то можно подумать, что Иустин под писаниями Петра разумел Евангелие Марка. Но – приписывается ли Евангелие тому, с чьих слов оно писано, или тому, кто писал, – свидетельство в пользу его подлинности не теряет от этого своей силы. В том и другом случае Евангелие признается произведением ученика Христова.

По крайней мере – факт несомненный, что Иустин упоминает о многих евангелиях и, в частности, называет Евангелие Марка. Этого достаточно для опровержения мнения некоторых экзегетов, которые хотят находить в тексте Иустина основание для теории об основном евангелии или прототипе, развитием коего были все остальные Евангелия. Слова Иустина решительно противоречат этой теории.

Правда, Иустин не всегда цитирует евангельский текст со строгой точностью; но это не значит, будто он читал текст, отличный от того, каким владеем мы. Разности в его чтении самые незначительные, состоящие лишь в опущении или изменении некоторых слов. Они легко могут быть объяснены тем, что Иустин цитировал по памяти, не стараясь копировать всех выражений с буквальной точностью. Таков вообще экзегетический метод церковных писателей первых веков. Несомненно, что в третьем и четвертом веках текст Евангелий был тот самый, каким владеем ныне: и однако писатели этих веков цитировали их не с большею строгостью, чем Иустин. Из этого, конечно, нельзя ничего выводить против текста принимаемых в эти века Евангелий. Какое же право имеют выводить разные заключения из цитат Иустина?

Этот ученый писатель, родившийся в Иудее, заимствовал из Евангелий иногда только сущность факта и прибавлял некоторые подробности или объяснения, которые он мог знать из устного предания и которые мог проверить на месте. Основательно ли и справедливо ли в этом способе употребления евангельского текста находить повод к отрицанию подлинности последнего?

С конца второго века все церковные писатели, произведения коих дошли до нас, согласны насчет двух пунктов: 1) что четыре Евангелия принимаемы были в их время за подлинные всеми христианскими церквями; 2) что это признание было не ново, а восходило ко временам апостольским. Из числа этих древних и замечательных писателей достаточно указать Иринея, Климента Александрийского, Оригена и Тертуллиана.

Ириней был учеником Поликарпа, епископа Смирнского, который в свою очередь был учеником апостола-Евангелиста Иоанна Богослова, и был, значит, посредником между Иоанном Богословом и Иринеем. Поэтому, свидетельство столь ученого и святого мужа, как Ириней, должно иметь величайшую важность. Свидетельство это притом так решительно, что не может быть никакого возражения против него. «Матфей, из евреев, – говорит он, – написал на еврейском языке Евангелие, в то время как Петр и Павел проповедовали Евангелие и основали церковь в Риме². После их смерти, Марк, ученик и истолкователь Петра, оставил нам в писании то, что возвещено было Петром. А Лука, ученик Павла, изложил в письме Евангелие, им проповеданное. Потом Иоанн, ученик Господа, возлежавший на груди Его, сам написал Евангелие пред смертью в Эфесе³».

Не следует забывать, что Поликарп был единственным посредником между апостолом Иоанном и Иринеем. После незначительного промежутка, отделявшего Иринея от Евангелиста, первый должен был вполне знать, что Евангелие Иоанна принадлежало именно этому знаменитому апостолу. Что же значат пред свидетельством такого человека, как Ириней, тонкости позднейших экзегетов, направленные против подлинности четырех Евангелий...?

В то время, как Ириней заявлял такое свидетельство в Галлии, куда прибыл он из Азии, Климент, один из умнейших людей, являвшихся в мире, выразил подобное же свидетельство в Александрии. Приведем его слова только касательно Евангелия Иоанна. «Иоанн, – говорит он, – последний из всех, видя, что в других Евангелиях повествуется то, что свойственно человечеству Христову, написал Евангелие духовное, по просьбе своих друзей и по вдохновению св. Духа». Так живо было предание!

Самый замечательный ученик Климента Александрийского, Ориген, не только цитировал четыре Евангелия, но и комментировал их.

В ту же эпоху Тертуллиан исчислял священные книги, доныне составляющие новозаветный канон, и в особенности относительно четырех Евангелий, говорил, что общество христианское или церковь тщательно сохраняла их такими, какими получила их от священных писателей. «Не только в церквах, – говорит он, – основанных апостолами, но и во всех тех, которые соединены с ними общею верою, Евангелие Луки сохраняется таким, каким явилось оно сначала. Авторитет апостольских церквей принял под свое покровительство и другие Евангелия, которыми мы владеем через них и подобно им: я говорю о Евангелиях Матфея и Иоанна. Что до Евангелия Марка, то его можно приписать Петру, которого Марк был истолкователем, подобно тому, как маркиониты обыкновенно приписывают Евангелие Луки Павлу; ибо можно приписывать учителям то, что написали ученики».

Несколько лет только отделяют Иринея, Климента, Тертуллиана и Оригена от тех, которые видели и слышали Иисуса Христа, которые жили с апостолами. Можно ли серьезно думать, чтобы в их время апокрифические писания, издаваемые под именем последних, признаваемы были произведениями апостолов или их учеников.

Ни в первом, ни во втором и третьем веке никто не думал утверждать этого; и – факт, достойный особенного замечания, – ни враги христианства, ни еретики не отрицали подлинности тех писаний, которые православные писатели признавали писаниями апостольскими. Друзья и враги были согласны на этот счет.

Только в наше время поднята полемика касательно подлинности Евангелий. Но спросим у всякого здравомыслящего и добросовестного человека: какое значение могут иметь настоящие отрицания в сравнении с единодушным согласием всех веков со времени апостолов?

Мы не станем входить в подробное рассмотрение возражений, предъявляемых против подлинности Евангелий, – не это предполагали мы главною целью настоящей статьи. Мы не имели в виду мудрых мира и не намерены были сделать эту статью ученою. Нашим намерением было – представить в кратком и общем очерке некоторые неоспоримые факты для тех, которые лишены возможности научно исследовать богословские вопросы, взвесить и оценить те данные, которые могут укреплять их веру среди толков, какие всюду приходится слышать со стороны людей легкомысленных, которые думают выдаться из среды других, повторяя без серьезного размышления и здравой критики разные возражения против христианства.

Ф. Смирнов

В конце прошлого 1876 и в начале нынешнего 1877 года в Киеве изданы три богословских исследования, а именно: 1) «Отношение римского государства к религии вообще и к христианству в особенности до Константина Великого включительно», П. Лашкарева; 2) «Сверхъестественный элемент в новозаветном откровении», экст. – орд. проф. Киевской д. академии С. Сольского, и 3) «Учение аугсбургского исповедания о первородном грехе», М. Ястребова.

Исследования эти представлены на соискание ученых богословских степеней, и потому необходимо должны подвергнуться ученой критике специалистов. Мы с своей стороны обратим внимание только на степень применимости этих исследований к современным нуждам православной церкви и к пастырскому служению.

Прежде всего возникает вопрос, вытекающий из прежнего самозамкнутого положения богословской науки в России: можно ли ожидать от специальных богословских исследований наших ученых применимости к современным нуждам православной церкви? Известно, что до преобразования наших духовных академий по новому уставу ученая деятельность их не имела такого развития, какое имеет она со времени последнего преобразования, и оставалась малоизвестною и даже совсем неизвестною публике. Магистерские диссертации редко печатались для общего сведения и не защищались публично. Докторских диссертаций не было, потому что профессора академии не обязаны были непременно иметь степень доктора богословия и едва ли имели формальное право искать этой степени. Вследствие этого, иные из академических профессоров целую жизнь свою не заявляли о своей ученой деятельности перед публикой ровно ничем, ограничиваясь только незримой кабинетной работой и академическими лекциями. Если при некоторых академиях и были периодические духовные издания, то они не служили верным отображением ученой деятельности академий и нередко преследовали совершенно сторонние академическим интересам, практические и популяризаторские цели, так что в этом отношении нисколько не разнились от частных духовных изданий и, не изменяя существенно своего характера, могли переходить, как и действительно переходили, в руки частных лиц. Ясный пример тому представляет журнал «Воскресное Чтение», издававшийся Киевской академией, а потом перешедший в частные руки.

Таким образом, ученая деятельность духовных академий неизвестна или мало известна была публике. Между академиями и публикой в этом отношении существовала полная, можно сказать, разобщенность, которая довольно заметно сказывалась иногда на первых публичных защитах магистерских и докторских диссертаций в академиях. Публика, не привыкшая к строго научным исследованиям в богословской области, поражалась иногда духом исследования, каким веяло от этих диссертаций, и нередко с недоумением и даже недоверием относилась к некоторым научным результатам, не встречавшимся в прежних духовных сочинениях и периодических изданиях.

Новый академический устав, обязывая печатать и защищать магистерские и докторские диссертации, а ординарных профессоров непременно приобретать степень доктора богословия, вызвал в последнее время на свет целый ряд богословских исследований и, таким образом, значительно обогатил отечественную богословскую литературу.

Понятно, что эта богословская ученая литература уже потому одному, что она – отечественная, должна, по нашему мнению, иметь в виду, преимущественно, интересы православной русской церкви, или же и других церквей, но в соприкосновении их с православной русской церковью. Правда, в уставе духовных академий и особом положении об испытаниях на ученые степени требуется только, чтобы диссертации на ученые степени заключали в себе самостоятельное исследование какого-либо научного вопроса, относящегося к богословию, и ничего не говорится об отношении этого исследования к нуждам отечественной церкви. Но в 14-й главе нового академического устава о средствах к совершенствованию и распространению богословских знаний каждой академии предоставляется предлагать ученые задачи в области преподаваемых в академии наук, открывать публичные лекции, учреждать ученые общества между прочим – для разработки и издания памятников и вообще материалов, относящихся к истории и современному состоянию церкви, и проч., т. е. высказывается желание, чтобы духовная наука служила и практическим интересам православной церкви.

Имея в виду эти намерения академического устава, и любители духовного отечественного просвещения и науки имеют полное право желать, чтобы ученые исследования наших богословов прежде всего и главным образом имели в виду насущные потребности нашей православной церкви. Нам кажется недостаточным, если читающая публика будет награждать или наказывать исследования наших богословов, соответственно их содержанию и характеру, одним молчаливым, пассивным вниманием или холодностью к их трудам, не заявляя публично о своих симпатиях или антипатиях, о своих духовных нуждах и потребностях. Об этих потребностях могут и не знать хорошо наши ученые богословы, которые большею частью суть люди кабинетные и не принимают деятельного, непосредственного участия в практической церковной жизни. А между тем естественный порядок вещей требует, чтобы общество предъявляло нашим ученым богословам известные требования, вызываемые текущими нуждами, а наши ученые богословы удовлетворяли этим требованиям. Тогда только может быть тесная и живая связь между богословскою наукою и обществом и правильное, здоровое развитие той и другого.

Обращаясь затем, к озаглавленным выше богословским исследованиям, мы не можем сказать, чтобы они не отвечали тем или иным нуждам современной православной церкви; но степень их применимости к этим нуждам не одинакова. Менее непосредственного отношения к современным нуждам православной церкви замечается в исследовании М. Ястребова и более – в исследованиях профессоров С. Сольского и П. Лашкарева.

I.

Предмет исследования М. Ястребова «Учение лютеранских символов о первородном грехе» относится к области сравнительного богословия, прежде называвшегося полемическим. С точки зрения этой науки, автор исследования имел полное право и даже обязанность рассмотреть учение лютеранских символов о первородном грехе не только во взаимной его связи с учением католической церкви о том же предмете, но и сопоставить это учение с верованием нашей православной церкви. Как во многих других пунктах, так и в учении о первородном грехе наша православная церковь, будучи хранительницей древнего, истинного учения, может и должна быть мерилом истины. К ней нередко обращали и обращают свои взоры и протестанты, и старокатолики. Поэтому освещение католического и лютеранского учения о первородном грехе с православной точки зрения могло бы иметь весьма важное значение в устроении мира всего мира и соединении церквей. Но автор исследования поставил своею задачею указать и объяснить только спорные пункты в этом учении между католическою церковью и лютеранством, не озарив их светом православного учения. Он сделал только самое общее замечание об отношении отцов и учителей восточной церкви к вопросу о первородном грехе, так как у них будто бы не было развито надлежащим образом это учение. Очевидно, он увлекся в этом отношении западною наукою. Символы или символические книги составляют на западе предмет специальной богословской науки, известной под именем символики. По определению некоторых, она есть «изложение догматических разностей между христианскими церквами, поставленными реформацией XVI века в отношении взаимной противоположности, – изложение, извлекаемое из их исповеданий веры, символов»; т. е. она излагает догматические разности между католической церковью и лютеранством. Следовательно, нет в ней места изложению и сравнительному изучению соответствующего учения православной церкви. Автору приходилось спускаться в глубину схоластических вопросов и прений, возникших между католиками и лютеранами, и вмешиваться в чуждые православию интересы.

Впрочем, мы были бы несправедливы к исследованию автора, если бы не указали в нем одной стороны, которая может иметь живое соприкосновение с современными нуждами православной церкви. И в России есть протестантские секты, нередко ведущие свою пропаганду между православными, как, напр., штундисты. Их учение коренится в лютеранских символах и легко объясняется из них.

Исходным пунктом лютеранской доктрины, по исследованию автора, служит учение о первородном грехе. По учению лютеранских символов, Бог самим актом творения поставил человека пред Собою, так сказать, лицом к лицу, соединил его жизнь с божественною жизнью тысячью нитей, обратил на Себя все его помышления, чувства и стремления. Своим падением человек разрушил эту близость к Богу, порвал связывавшие его с божественною жизнью нити, сосредоточился на самом себе, на своем я и мире, отпал от Бога и подвергся Его гневу, проклятию, вечной смерти и владычеству дьявола. Вслед за прародительским падением Бог изрекает слово закона и Евангелия, долженствовавших служить для человека – первый зеркалом, изображающим всю безмерную глубину его падшего состояния, последнее – кротким обетованием об Искупителе, а, наконец, в определенное время посылает на землю и самого Искупителя. Но человек не может оправдаться путем исполнения закона, который служит для человека только зеркалом, в котором человек видит и то, с какими совершенствами он был сотворен, и то, в состоянии какого глубокого повреждения находится теперь, и прежнее благоволение к себе Божие, и настоящий тяготеющий на себе гнев Божий, и настоящие злополучия, и ожидающие вечные наказания. «Никто, – говорит Лютер, – не сравнится с Моисеем в изображении ужасов, скорбей и угроз, в проповедях, полных злословия и проклятий. Не обращай внимания на его ужасы, ни на его угрозы, и считай его за худшего из еретиков, за человека злейшего, чем папа; потому что со своим законом он ничего другого не может сделать, как задушить, замучить и убить». Человек оправдывается не делами закона, а одною верою. Вера в Евангелие сообщает ему познание о том, что грешному человечеству даровано прощение ради искупительной смерти Иисуса Христа, что человек из преступника становится праведником. Но праведником он становится не по существу своему, не реально, а, так сказать, юридически, так сказать, подводя себя под тот оправдательный приговор, под тот милостивый манифест, которым была для мира крестная смерть Спасителя.

Итак, по учению лютеран, человек в самом рождении своем становится праведником, только не знает об этом, пока благодать не сообщает ему веры в Евангелие. Отсюда, очевидно, истекает различие между окрещенными и некрещенными: и последние, как искупленные кровию Спасителя, суть праведники, только еще не знают о том. В таком случае, какое же значение крещения? Ясно, что оно не сообщает человеку никакой благодати, – оно не более, как знак принадлежности человека к обществу верующих: вот основной взгляд лютеран на таинства, как на знаки, как на печати, которыми отмечаются верующие! Наконец, с уничтожением различия между окрещенными и некрещенными раздвигаются, очевидно, пределы церкви: она – не определенное общество с определенным церковным устройством, с определенными благодатными средствами и богоучрежденной властью, а – все те, за которых пролита искупительная кровь Спасителя, все люди жившие, живущие и имеющие жить, без различия места, времени и религии, нечто неуловимое, рассеянное по всему пространству мира, невидимое общество святых. «Ясно, – заключает г. Ястребов, – что отражение учения о первородном грехе чувствуется на всей лютеранской доктрине, – в нем положены стихии, дающие всей лютеранской догматике своеобразный, оригинальный характер».

Те же черты учения мы встречаем и у русских сектантов протестантского характера и особенно у штундистов. Они не уважают ветхозаветного священного писания, как подзаконного, не видят в таинствах благодатного действия и считают их только знаками принадлежности человека к обществу верующих, не признают определенного церковного устройства, определенных благодатных средств и богоучрежденной власти, считают себя обществом святых, и проч. Очевидно, как и в лютеранстве, эти практические выводы штундистов определяются основным учением о первородном грехе; но автор исследования даже и не упомянул о русских сектантах протестантского характера и не сделал в своем исследовании применения к их доктрине. Между тем весьма важно было бы указать источник заблуждений русских сектантов и, в связи их с лютеранством, определить исходный пункт их доктрины, из которого вытекают все частные их заблуждения, и таким образом понять сущность этого, еще не совсем разгаданного на Руси, прискорбного явления.

Нужно, впрочем, заметить, что исследование г. Ястребова, помещавшееся отдельными статьями в «Трудах Киевской дух. академии», имеет здесь другое более общее заглавие: «Учение лютеранских символов о первородном грехе», которое предполагает собой дальнейшие исследования автора в этой области. Будем надеяться, что г. Ястребов коснется в них и наших русских сектантов протестантского характера.

Поучения сельского священника Андрея Лядского. 1876 г.

1) На повседневные молитвы – 100 стр. Ц. 30 коп. с пересылкою.

2) О надежде – 65 стр. 20 коп.

3) О блаженствах – 40 стр. 15 коп.

4) На заповеди закона Божия – 47 стр. 20 коп.

5) О Богослужениях православной церкви – 55 стр. 20 коп.

Все пять изданий вместе продаются с пересылкою во все места по 1 р.

Означенные сочинения можно получать у самого автора, адресуя в слободу Шульчинку Староб. уезда; а также в редакции Харьк. епарх. ведомостей и в книжных магазинах Д.И. Преснова в Москве, на Никольской улице, в Харькове, на Университетской улице.

Книгопродавцам обычная уступка.

Се Аз с вами есмь во вся дни

до скончания века (Мф.28:20)

Кончилось видимое на земле пребывание во плоти Господа нашего Иисуса Христа! Он вознёсся на небо и сидит одесную Бога Отца! Как это совершилось? Иисус Христос, в сороковой день по воскресении своем, явился своим ученикам, и, утвердив их в звании всемирных проповедников, вывел их из Иерусалима на гору Елеонскую. Здесь, вдали от городского шума, – дал им последнее прощальное наставление, и, благословив их, как нежный Отец своих детей, отступил от них и в их очах вознесся на небо, – облако подъяло Его и сокрыло из виду их (Деян.1:9). Итак, на небе теперь Спаситель наш с нашею человеческою природою. Для чего же, братия, Спаситель вознесся на небо с нашею человеческою природою? Для того, чтобы ходатайствовать о нас пред Богом и уготовать нам место на небе, если мы будем достойны этого. Такие утешительные мысли пробуждает в нас настоящий день Вознесения Господня.

Спаситель наш Иисус Христос, по своем вознесении на небо, не оставил нас сирыми и не забыл нас. Он и теперь невидимо пребывает с нами и, сидя одесную Бога Отца, непрестанно ходатайствует о нас. Все мы, по склонности ко грехам, постоянно оскорбляем Бога. Мы искуплены от прародительской скверны смертию Господа нашего и обновлены благодатию Его, но как часто претыкаемся и падаем! Кто же нас может удержать от падения? Никто иной, как вечный Ходатай наш, Иисус Христос. И Он, находясь на небе, устрояет наше благо, наше спасение. Падаем ли мы во грехах, прогневляем ли Отца небесного, но если обратимся с молитвою к Спасителю нашему, то Он приемлет нашу молитву и ходатайствует за нас. Постигнут ли нас бедствия, – Он уже ходатайствует об избавлении нас от них. Нуждаемся ли мы в чем необходимом для жизни, – Он подает нам все. Еже аще что просите от Отца во имя Мое, – говорит Он, – то сотворю (Ин.14:13).

И самая природа человеческая, которую Иисус Христос благоволил принять на земле, с которою и вознесся на небо, служит залогом ходатайства Его за нас. По человеческой природе мы стали братьями Ему, как Он сам благоволил называть верующих в Него, и Он ли пред Отцом небесным не будет ходатайствовать за своих братьев? Мы тем более близки к Нему, что составляем Его драгоценное приобретение, которое стоило Ему многих подвигов и страданий. Оставит ли Он нас без помощи и защиты, когда у нас бесчисленное множество сильных врагов нашего спасения, которые не могут быть побеждены одними нашими силами. И вот Сын Божий, зная все наши нужды, и по вознесении на небо раздает дары, необходимые для нас. Он знает, что нас гнетут различные бедствия и напасти, тяготят болезни, и как Сам испытал наши немощи, то и сострадает нам в наших немощах (Евр.4:15). По природе человеческой мы дороги Ему, так как Он, по любви к нам, потерпел множество оскорблений, страданий и самую смерть, пролив за нас драгоценную кровь свою. Своими страданиями и смертию Он даровал нам бесценные сокровища благодати. Можно ли после этого думать, что Господь с высоты небесной не слышит молитв наших? Нет, братия, Он, столько возлюбивший нас, столько трудов и скорбей понесший для нашего спасения, любит и ныне с любовию обращающихся к Нему и не оставляет без помощи. Он, по Апостолу, имеет непреходящее священство, и может всегда спасать приходящих чрез Него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за нас (Евр.7:24).

Видимым вознесением своим Господь Иисус Христос отверз нам небо, где уже уготовано нам и место нашего будущего блаженства – царствия Божия. Иду, – говорил Он ученикам пред своими страданиями, – приготовить место вам, и когда приготовлю вам место, прииду опять, и возьму вас к себе, чтобы и вы были, где я» (Ин.14:2–3). Да, братия, Сын Божий, как единый верховный глава церкви, воинствующей на земле и торжествующей на небе, и всех истинно верующих приведет туда в приготовленное уже жилище. Где глава, там прилично быть и членам. Таким образом истинно верующие члены церкви Христовой должны быть соединены с одною главою (церкви) Иисусом Христом, и следовательно, по совершении земного странствования, взойти на небо, куда вознесся Господь, и где сидит одесную Бога Отца. В этом удостоверяет нас апостол, когда говорит, что и мы восхищени будем на облацех на воздух в сретение Господу, и таким образом всегда с Господем будем (1Фес.4:17). Так уже взошли на небо все святые Божии человеки, которые, победив мир с его страстями, приступили к свету неприступному, вошли во святая, и теперь они во Христе и со Христом торжествуют на небе и соцарствуют Ему. Так и мы, братия, соделаемся членами торжествующей церкви на небе, если благочестно совершим земное поприще. Некогда подобострастные нам люди, а теперь святые, взяты на небо за чистоту жизни; несомненно, что и мы будем переселены в небесные жилища, если будем вести жизнь богоугодную. Вход в небеса теперь отверст нам, – там уготовано нам жилище и ничто не воспрепятствует нам войти в него, лишь бы мы были достойны того.

Так велики блага, дарованные нам вознесшимся на небо Искупителем нашим! Мы – недостойные можем теперь входить в обители Божии и соделаться наследниками Его царствия. Постараемся заслуживать Его ходатайства святостью своей жизни, а тем приготовим себя к наследованию блаженной вечности. Аминь.

И. А.

III.

Православное богослужение с первого же взгляда занимает середину между католическим и протестантским, потому что оно, с одной стороны, не представляет тех односторонних крайностей, какими проникнуто первое и последнее, с другой – оно содержит в себе элементы того и другого, хотя в православном они имеют свой колорит. Будем ли мы рассматривать православную церковь, как католическую и апостольскую, или как церковь восточную, т. е. уже в период разъединения ее с западной, – в том и другом случае она носит на себе печать консерватизма. Она твердо помнит и крепко держится преданий, которым научена через слова и послания апостольские. В ней не было и не будет видимой главы, которой нужно бы было, по исключительному ее значению, многое из невидимого превращать в видимое, – показывать свою власть в церкви посредством государственных учреждений и управлять через внешние юридические отношения. Нет в ней вообще ничего, что привнесено в католичество папством, этим уклонившимся от консерватизма началом. Нет в ней тем более протестантской свободы, которая стоит в прямой противоположности с консервативным началом. Она, по справедливости, может быть названа «нормою вселенского верования, столпом и утверждением истины».

В православном богослужении, поэтому, мы не найдем нововведений, подобных папским; во внешней стороне богослужения православие до сих пор руководствуется примерами и взглядами древних церковно-богослужебных законодателей – Василия великого, Иоанна Златоуста и др. Не найдем и протестантской субъективности, потому что православное богослужение держится на всеобщем предании, а не на личном понимании каждого.

В православном богослужении вообще все существует так, как может и должно существовать по требованию самой природы человеческой – выражать внутренние движения духа посредством внешних обнаружений и по совету апостола – вся благообразно и по чину да бывают. В нем все проникнуто мыслью: в чтении и пении, равно как в лицах и действиях, не только выражается истинное учение, но представляются чувственно-образно и важнейшие события из истории спасения рода человеческого от погибели нравственной в их хронологическом порядке (Прав. об. 1871 т. IV). Таков смысл всего православного богослужения. И можно положительно сказать, что 1) оно ни в чем не расходится с учением о том же предмете древних святителей, которым прежде подражала и западная католическая церковь, когда у ней не было пап; 2) в нем нет элемента светского, государственного, какой виден во всем католическом богослужении; 3) существующие в нем обряды, процессии, церемонии совсем не имеют того утилитарного характера, каким они отличаются в католическом богослужении.

Православное понимание таинств также во многом не сходно с католической теорией и далеко от ее opus operatum. По православной догматике, благодать освящает человека, хотя через видимые действия, но при деятельном участии в ней самого человека и потому, в совершении таинства дается предпочтение внутренней, духовной стороне его перед внешней, между тем как в католичестве наоборот. Яснее представить можно учение той и другой церкви в сравнениях. Католики говорят, что благодать есть огонь, которым стоит только поджечь дрова, совершенно сырой материал, чтобы он совершил свое дело; православные уподобляют благодать воде, которой поливают растения, и которая тогда только производит на них действие, когда сами корни этих растений способны воспринять и действительно воспринимают ее живительные соки. Здесь, очевидно, нет точки соприкосновения; та и другая церковь расходятся.

Чуждается также православная церковь какого-либо специально богослужебного языка. Основное начало в этом отношении то, что богослужение совершается на народном языке. Православию нельзя ставить в укор то, что на Руси службы совершаются на малопонятном славянском языке: действительность несогласна с принципом только потому, что движение обряда и обычая не могло следовать за движением организовавшегося языка. Здесь нет никакого сходства с началом католическим.

Сравнивая православное богослужение с протестантским, мы находим в нем следующие отличия. Все протестантское богослужение есть воплощение субъективного рационализма, и потому, хотя оно имеет свою типическую физиономию, однако на деле далеко не определенно и не положительно. Этого недостатка чуждо православное богослужение, потому что оно крепко держится на предании. Принцип предания в том и заключается, чтобы не вводить без крайней нужды ничего такого, что не совершалось прежде и что нравится только некоторым. Православная церковь не отвергает, правда, развития в богослужебном обряде, но она за то устраняет в нем частные и индивидуальные цели и успехи. Новый обряд она принимает только тогда, когда в нем сознает нужду вся церковь, и притом, когда ко введению его найдется твердая опора в предании. Вообще же православная церковь чужда самого стремления к обновлению и строго консервативна.

Богослужебная практика православной церкви отличила православное богослужение от протестантского и в другом отношении. Дидактический элемент, господствующий в протестантском богослужении в форме проповеди, хотя de jure и в православном должен бы был иметь такое же значение, de facto же – далеко не имеет его. Многие неблагоприятные исторические обстоятельства в Греции и на Руси до того ослабили проповедничество в православном богослужении, что его в некоторые времена вовсе не было, а в одну темную русскую эпоху на него смотрели даже как на еретическое стремление. Положим, дидактизм в православном богослужении выражается в церковных чтениях и песнопениях, дидактизмом проникнуты все церковно-богослужебные книги, но, относительно главной формы его – проповеди, должно сознаться, что в этом отношении оно много отличается от протестантского, хотя в принципе одинаково с ним.

Но, взамен протестантского дидактизма, в православном богослужении, благодаря его консервативному направлению, развилась своя характеристическая черта, имеющая почти тот же воспитательный характер, хотя она существует совершенно в иной форме.

Обращая внимание на частные формы православного богослужения – действия священнослужителей, обряды и т. д., мы замечаем, что некоторые из них существуют в богослужении как будто не целесообразно. Так, в церкви уже с очень давних пор не существует оглашенных, а мы за каждой литургией слышим возглас: «оглашенные изыдите!» Было время, когда алтарь в храме разделялся стеною на две половины и потому, чтобы перенести св. дары из предложения на престол, нужно было обходить эту стену и решетку, отделявшую алтарь. После иконоборческих смут, как известно, решетка эта заменилась иконостасом, а стена, отделяющая престол от жертвенника, совсем уничтожена, – явилась возможность, таким образом, переносить дары прямо; но у нас и до сих пор существует «великий выход». Или еще: до сих пор возглашается, неприменимо к современному устройству церкви, «двери, двери! Премудрость…», что указывает на древнее приказание придверникам запирать двери, чтобы в храм не проникли оглашенные. Все эти и подобные возгласы и обряды говорят о том, что современное богослужение православной церкви удержало эти древние формы с особенным намерением. Объяснять подобные явления одним консерватизмом было бы не рационально, потому что, как мы сказали, православная церковь совершенно не отвергает развития в обряде, тем более – в обряде не целесообразном. Здесь примешивается новая особенность, если и не исключительно, то более всего принадлежащая православному богослужению; особенность эта – символика. Она состоит в том, что известному богослужебному действию, обряду, жесту и т. д. придается исключительно духовное значение, с которым они по большей части не имеют никакого сходства; а только условно выражают то или другое духовное действие или состояние. Это свойство православного богослужения не ново; оно ведет свое начало от самых времен апостольских. И апостолы, как известно, употребляли различные символические действия, например возложение рук (Евр.6:2; 1Тим.4:14), коленопреклонение (Деян.21:5), освещение (Деян.20:8) и под. Сами апостолы не оставили никаких объяснений этим действиям; но уже в век мужей апостольских мы встречаем и объяснения символических действий. Так, св. Иустин мученик стояние в день воскресный сближает с восстанием Спасителя; обращение в молитве к востоку объяснялось в то время явлением Христа с востока и его названием – Востоком правды. В проповедях и трактатах отцов церкви, особенно Златоуста, мы всегда находим двоякое объяснение различных священных действий: одно – естественное, другое – духовное, символическое. С тем и другим значением и существовали в их время все частные богослужебные формы и действия. Когда же исторические обстоятельства изменили состав церковной иерархии и пасомых, – некоторые формы, по необходимости, должны были потерять свое естественное значение и удержались в богослужении – с одним духовным. Такой характер имеют и все поименованные, по-видимому, нецелесообразные формы. Великий выход, например, в свое время, как сказано, имел совершенно естественное значение – перенесение св. даров с жертвенника на престол, изображая при этом символически духовное действие, но в настоящее время он удержался только с этим последним значением и, по объяснению Германа, выражает перенесение тела Христова от Голгофы до гроба (Нов. Скр. ч. 2, 138). Или еще: на востоке нельзя было сосуд со св. кровью держать открытым, потому что из множества насекомых целые сотни могли попасть в него; поэтому при открытии св. чаши, ее всегда омахивали рипидами (состоявшими большею частью из павлиньих перьев), или покровами. У нас также сохранилось это действие, но, по объяснению архиеп. Вениамина, оно означает вот что: «священники, подъемля воздух, поднимают как бы камень, приваленный ко гробу Спасителя, а потрясением его представляют самое отваление камня, отверзение гроба, землетрясение и бегство стражей» (Нов. Скр. ч. II, стр. 147). В том же символическом духе объясняется и множество других священнодействий.

Есть, впрочем, и другой вид символики в православном богослужении, вытекающий не из консервативного направления его, а из необходимости выразить известное духовное действие или состояние вовне. Так, поднятие в молитве диаконской руки с орарем означает поднятие, возвышение ума от земного к небесному; отверзение и закрытие царских врат в известное время означает радостные и печальные моменты в жизни Спасителя и т. п.

Те и другие символические действия имеют, таким образом, кроме исторического значения, еще нравственно-педагогическое. В этом-то последнем значении они и соответствуют протестантскому дидактизму, а в православном дидактизме дополняют то, чего не достает в нем по обстоятельствам.

Мы не утверждаем, правда, что символика есть исключительная принадлежность только православного богослужения; она и в католическом занимает видное место, но в нем она отчасти потеряла свой характер. В католичестве символика чаще всего является в форме драматизма, изображения мысли, а не знака ее; она скорее похожа в нем на обряд, чем на действительную символику. В таком значении она не может иметь и той цели, какую имеет в православии; она не нравственно-воспитательное средство, а орудие папы к поддержанию своей власти. Что касается до протестантства, то в нем символика почти совершенно исчезла; а если иногда и встречается, то случайно, и во всяком случае ей не придается какого-либо специально-богослужебного значения.

Теперь остается сказать еще о самом важном отличии православного богослужения от обоих западных, которое, насколько служит характеристической чертой его, настолько же показывает и превосходство над последними. – Мы показали, как в католическом и протестантском богослужении человек должен по необходимости оставаться одиноким, в первом – не понимая правительственно-богослужебного языка, во втором – по самому принципу субъективности. В православной церкви нет, как мы уже сказали, ни папства, с его юридическими постановлениями, ни мелкой протестантской субъективности; она одна осталась верна основному началу, объединяющему все индивидуальности, – любви; в ней одной, поэтому, и выразилось фактически это начало; в ее богослужении только и можно найти единомыслие. «Человек в православной церкви, – говорит Хомяков, – не есть существо отдельное, одинокое; он член церкви, которая есть тело Христа, и его жизнь составляет нераздельную часть жизни высшей, которой она свободно подчинилась. Спаситель живет в своей церкви, Он живет в нас, Он ходатайствует за нас, а мы молимся. Он нас вручает милосердию божественному, а мы друг друга взаимно вручаем нашему Творцу. Мы молимся, потому что не можем не молиться, и эта молитва всех за каждого и каждого за всех есть как бы кровь, обращающаяся в теле церкви: она есть жизнь и выражение ее жизни, она есть голос ее любви, она есть вечное дыхание божеств. Духа» (Пр. Об. 1864. т. XIII стр. 32, 33).

Индивидуальности в православии таким образом совсем нет; в православном богослужении молится не человек, а люди, – это-то и есть самое высокое выражение идеи всеобщей любви и единства богослужения. «О каждом православном христианине, стоящем за обедней, – говорит Беллюстин, – если и нельзя сказать в точном смысле, что он служит обедню, то, в обширном и полном значении, – он приносит жертву бескровную, т. е. своей верой, своими молитвами участвует в совершении ее» (Письма о Богосл. ч. I, стр. 15).

Прямым фактическим выражением такого единства и любви служат в православном богослужении ектении, которых нет ни в католическом, ни в протестантском богослужении. Это молитвы по преимуществу общественные, – в них по преимуществу молятся люди, а не человек, и, так как они очень распространены в православном богослужении, то служат внешним отличительным признаком его. В них же мы находим одно очень важное моление – «о благостоянии святых Божиих церквей и соединении всех», – вполне выражающее христианский принцип, положенный в основание церкви; тогда как в католической молитве пред началом канона мессы воссылается моление, вполне выражающее папскую политику. Вот это моление: «Приими сие приношение, сии дары, сию святую, непорочную жертву – во-первых, за церковь твою святую католическую, которую удостой умирить, оградить и управлять всем миром (regere tuto orbe terrarum)» (О происхожд. и составе католич. литургии. Киев, стр. 39).

Все главнейшие, священнейшие моменты в православном богослужении также проникнуты мыслью об этом единении предстоящих в храме. Так, пред самым пением символа веры диакон возглашает: «возлюбим друг друга да единомыслием исповемы»; пред совершением таинства евхаристии – самое это таинство называется милостию мира; по освящении святых даров священник также возглашает: «даждь нам едиными усты и единым сердцем славити и воспевати пречестное и великолепое имя Твоею…»

То же единение выражается и в евхаристическом хлебе. Католики и протестанты поступают в этом случае по самоизобретенному способу, приобщая своих верных членов, каждого особо приготовленной облаткой, а православные, во исполнение слов апостола: вси мы от единаго хлеба причащаемся, более одного хлеба для самого таинства не употребляют и все приобщаются его частицами.

Из всего этого мы, кажется, имеем неотъемлемое право заключить, что одно только православное богослужение удержало характер истинно христианского богослужения. В нем обе стороны богослужения – внутренняя и внешняя – составляют необходимость. Отношение их между собой таково, что преимущественное значение имеет внутренняя сторона, в чем прямо выразился взгляд Спасителя на сущность богослужения. В основании богослужения лежит принцип всеобщей любви, в чем выражается всегдашний взгляд церкви на отношение христианской религии и самого богослужения к жизни и нравственной деятельности, которую оно должно выражать, укреплять и распространять.

Что способствовало правильной постановке богослужения в православии? Очевидно, консервативное направление его. Благодаря именно этому направлению, восточная церковь всегда правильно понимала идею богослужения, потому что она никогда не изменяла идею самой церкви. Идея христианской церкви, подавленная обрядом – внешностью в католичестве и, отрицаемая в протестантстве, была единственным руководством к правильной постановке богослужения в православии, тогда как на западе, с одной стороны, утилитаризм, с другой – субъективизм заменили все отношения христиан и отвлекли их от этой идеи, почему она и воплотилась так ненормально в католическом и протестантском богослужении.

Иван Виноградов

Нашу духовную журналистику обыкновенно укоряют в бессодержательности, говоря, что она пуста, что в ней читать нечего. Но справедливо ли это?

Большинство читателей наших духовных журналов, как известно, состоит из нашего духовенства – городского и сельского, – следовательно, из таких людей, у которых, в силу их положения, на первом плане всегда интересы не научно-религиозные, а церковно-практические. Как практические деятели, имеющие целью своей жизни и деятельности просвещать и воспитывать мир в духе церкви Христовой, они вследствие того, по необходимости, обращают внимание прежде и сильнее всего на запросы дня, окружающей жизни, на то, что в современной жизни составляет злобу дня, и в духовной журналистике, поэтому, хотят видеть прежде всего другого ответы на те же современные, церковно-общественные вопросы; им хочется читать здесь прежде всего не о том, как вообще должен жить и действовать каждый православный христианин и пастырь церкви, а о том, как нужно относиться к окружающей современной жизни, как смотреть на нее и действовать, чтобы быть современным, так сказать, пастырем православной церкви. Но чтобы духовная журналистика наша была руководительницей и выразительницей современной церковно-общественной жизни во всей ее широте, необходимо участие в первой самого православного общества, большее, чем настоящее, необходимо, чтобы представители церковного общества и руководители его – пастыри церкви принимали живое и деятельное участие в духовной периодической печати, заявляли в ней о своих нуждах и потребностях и высказывали свои суждения по тем или другим волнующим православное общество вопросам. Но на самом деле так ли бывает? Всмотритесь в имена и фамилии пишущих в наших духовных журналах, – вы найдете, что большую часть их составляют учащие в высших и средних духовно-учебных заведениях. Правда, встречаются имена и пастырей церкви, – но их очень мало.

Впрочем, жалобы на неудовлетворительное состояние нашей духовной журналистики несправедливы не поэтому только. В самом деле, если внимательно пересмотреть нашу духовную журналистику за прошлый год, то она вовсе не оказывается столь пустой и бессодержательной, как ее аттестуют, даже и в том случае, если делать осмотр с точки зрения интересов современной церковно-общественной жизни⁵.

Переходя к обозрению нашей духовной журналистики за истекший год, заметим, что состав ее в этом году был тот же, что и в предшествующем 1875 году, причем точно так же, как и прежде, первое место, бесспорно, занимало «Православное Обозрение». С него мы и начнем наш отчет о духовной журналистике минувшего 1876 года, останавливаясь при этом, ввиду церковно-практических интересов наших читателей преимущественно на том, что есть здесь отвечающего запросам современной церковно-общественной жизни.

Современной религиозно-нравственной жизнью частью нашей собственной и других народов выдвинуто и поставлено для разрешения, как известно, достаточно вопросов и весьма важных. Первое место между ними, по своему громадному значению, занимал и продолжает занимать, неоспоримо так называемый вопрос восточный: к настоящей судьбе наших восточных единоверцев и единоплеменников – славян, к их борьбе с турками наше общество относилось и относится с таким участием и интересом, следило и продолжает следить с таким вниманием, что свои собственные дела, в том числе и церковные, некоторое время находились в тени, на заднем плане, хотя между последними стояло и стоит на очереди много очень важных, имеющих существенное значение для нашей церковно-общественной жизни. Таковы, между прочим, по нашему мнению, вопросы – о свободе совести или, выражаясь общее, об отношении церкви к государству, о реформе в области церковно-богослужебного языка, о церковных попечительствах, духовно-учебных заведениях и монастырях, об общеобязательном народном обучении и пр. Сейчас сделанный перечень, впрочем, не исчерпывает всей совокупности явлений нашей церковно-общественной жизни, которые вызывали и вызывают на размышление и обсуждение. Кроме перечисленных, в религиозно-нравственной жизни в минувшем году было не мало и других явлений, заслуживавших также того, чтобы о них сказать что-нибудь. Мы разумеем здесь антиправославные движения в нашем обществе, особенно в простом народе среди раскольников, в виде штундизма, так называемый старокатолицизм и его стремления к сближению с православием и тому подобные явления. Такова была приблизительно злоба дня в минувшем году, которой должна была удовлетворять наша духовная журналистика, удовлетворить которой старалось и Правосл. Обозрение, но только не во всех отношениях; последняя из указанных нами группа явлений в современной церковной жизни почему-то не обращала на себя должного внимания. На все же другие, более важные и выдающиеся явления оно давало свой отклик и высказывало свое суждение.

Так называемому восточному вопросу здесь в истекшем году была посвящена весьма живая и энергичная статья под названием: Славянство и Православие П.М. Апостольского (ноябрь). Уже по заглавию можно догадаться, в чем хочет автор убедить своих читателей. Он желает доказать – и с ним нельзя не согласиться, – что славянское дело есть наше собственное – и не потому только, что балканские славяне – наши единоплеменники, но и потому, главным образом, что борьба славян с турками есть борьба «родного, дорогого и священного для вас православия, этой нашей (славянской) великой силы и драгоценнейшего достояния славянского племени» с инославием и иноверием (т. е. с магометанством, католичеством и протестантством – в лице Турции и ее западноевропейских ходатаев – англичан и др.). И в самом деле, по газетным известиям, в борьбе с турками принимали участие из балканских славян только православные (омусульманившиеся и окатоличившиеся стояли на стороне турок), и им помогали в борьбе преимущественно тоже православные, но не католики и не протестанты; и сами турки, как известно, воевали, мучили и убивали исключительно православных славян. И неудивительно. И турки, и их друзья, если не знают, то чувствуют, что сила славян в православии, что без православия они теряют свою национальность. – Разумеется, если бы рассматриваемый журнал в течении целого года поместил только одну указанную руководящую статью, он сделал бы немного для славянского вопроса; но помимо ее, он в течении прошлого года не раз старался возбуждать, укреплять и направлять сочувствие своих читателей к справедливому делу наших балканских единоплеменников разного рода летучими статейками, помещавшимися в отделе известий и заметок то в виде кратких сообщений о случаях благотворительной деятельности в пользу страждущих славян, то в виде заметок о подвигах, жизни и деятельности лучших борцов за славянское дело (Н. А. Киреева, Ю. Ф. Самарина, М. П. Погодина и др.), то в виде слов и воззваний и т. п.

Из статей, занимавшихся нашей собственной церковно-общественной жизнью, ради важности предмета, укажем прежде всего на статьи: А.Ф. Гусева Журнальные и газетные рассуждения о свободе совести (сентябрь и октябрь), Ф.Г. Тернера Несколько слов по поводу статьи г. Z. о циркуляре 24 мая 1875 г. и г. Z. к вопросу об утилитаризме и о значении свободы в деле религиозно-нравственного развития общества (апрель). Вопрос о свободе совести неоднократно поднимался и обсуждался у нас и прежде; но никогда он еще не возбуждал к себе такого интереса, не останавливал на себе так долго и так много лиц, как в прошлом году, когда в апреле месяце, по почину г. Тернера, начались в С.-Петербургском обществе любителей духовного просвещения прения по этому вопросу главным образом между г. Тернером и о. пр. И. Л. Янышевым, ректором С.-Петербургской дух. академии. Все наше образованное общество отнеслось к рассуждениям, происходившим в обществе, с большим интересом. На них отозвались и органы нашей периодической печати – и духовной и светской: и Церковный (№ 24) и Церковно-общественный Вестник (№ 68), и Современность (№ 52), и Вестник Европы (в июньской книге), и Голос (№№ 186 и 194). Изложению и обсуждению всех высказанных в это время мнений по вопросу о свободе совести и посвящена первая из упомянутых статей: «Журнальные и газетные рассуждения о свободе совести». Что наша православная церковь, частнее, наше духовенство поставлено в некоторых отношениях не так, как нужно было бы, что на пастырей церкви у нас законом налагаются иногда такие обязанности, исполнение которых несовместимо с исполнением их прямых обязанностей, не гармонирует с последними, – на это давно указывали и жаловались. Здесь, между прочим, указывали на обязанности, налагаемые законом на священников, по отношению к преступникам против церкви и государства, или, точнее по отношению к изменникам православию и политическим преступникам. Да и, кроме того, разве мало недостатков в нашей церковной жизни, которые сами собой исчезли бы, если бы положение нашего духовенства изменилось к лучшему…? Опираясь на все это, г. Тернер, а за ним и все почти органы нашей периодической печати требуют узаконения у нас свободы совести, тем более что, по их мнению, свобода совести узаконяется как норма, правило, Божественным Основателем церкви, св. апостолами и практикой вселенской православной церкви. Иначе смотрит на это о. пр. И.Л. Янышев. По его мнению, прямо противоположному предшествующему, свобода совести или, как он выражается точнее, свобода вероисповеданий не может и не должна быть у нас допущена и узаконена ни самой церковью, ни государством. Церковь допустить свободу вероисповеданий по отношению к своим членам не может потому, что это значило бы для нее налагать руки на саму себя, так как она существует лишь в том случае, когда между членами ее есть единомыслие, когда они держатся одного исповедания веры. Государством нашим свобода вероисповеданий не может быть узаконена по той причине, что оно, будучи само православным, в силу этого не может безразлично относиться к религиозно-нравственным убеждениям своих подданных, не может не покровительствовать православной церкви и не предохранять ее и ее членов от вредных влияний других религий, терпя существование и развитие последних лишь по мере их истинности. – Таким образом, в общем одно мнение – о. пр. Янышева – защищает существующее у нас положение церкви в государстве, а другое, поддерживаемое г. Тернером и большей частью органов печати, считает настоящие отношения между церковью и государством не вполне правильными. Сам же автор рассматриваемой статьи придерживается среднего, примиряющего взгляда, пытается примирить вышеизложенные два мнения, хотя и не везде удачно. Чувствуется в этой части статьи некоторая неопределенность, скользкость. Но говоря, вообще, статья написана живо и читается с большим интересом. – Как бы дополнением к ней служат статьи г. Тернера Несколько слов по поводу статьи г. Z. о циркуляре 24 мая 1875 г. и г. Z. к вопросу об утилитаризме и о значении свободы в деле религиозно-нравственного развития общества (апрель). В них рассматривается и обсуждается сравнительно с вопросом предшествующей статьи более частная мысль о том, что́ может принести нам свобода совести, и рассматривается с двух совершенно противоположных точек зрения: так г. Тернер, например, думает, что свобода совести – самое верное средство к возвышению религиозно-нравственной жизни в нашем обществе, а г. Z. уверяет в противоположном, – в том, что сама по себе свобода, без прочных начал и убеждений, ничего хорошего не даст, а скорее выродится в произвол. Вообще, конечно, это справедливо, – но только вообще, а не в приложении к современному нашему обществу, по крайней мере, к большей части членов его: мы не решаемся – и едва ли кто из наших читателей решится вместе с автором утверждать, что наше современное общество совершенно расшатано, не заключает в себе никаких прочных жизненных начал. Сказать это – значит сказать слишком много и несправедливо.

Следует ли умершаго священника похоронять в скуфье или камилавке? По указанию требника, тела усопших, после омовения или отирания, одеваются в новые одежды и притом в одежды сообразныя званию или служению умершаго (Бол. требн. посл. мертв. мирск. чел.; послед. исходн. монахов; послед. мертв. над свящ.), чтобы, с одной стороны, указать на наше обновление по воскресении (1Кор.15:53; св. Иоан. Злат. бес. 116 т. VI), а с другой – выразить, что каждый ответит пред Богом и по долгу христианскому, и по долгу своего звания. Уже то, что тела умерших должны быть облачаемы в одежды, приличные их званию или служению, предрешает предложенный вопрос. Пожалование скуфьи или камилавки часто соединяется с повышением некоторых лиц по службе в православном духовном ведомстве; они даются уездным протоиереям, благочинным, духовникам. Если таким образом скуфьи и камилавки соединяются с различными званиями и должностями, то они, как внешние знаки отличия известных должностных лиц, должны быть возлагаемы на них и по смерти.

Правда, в настоящее время, скуфьи и камилавки не всегда служат внешними отличительными знаками церковных должностей и званий, – принадлежат к числу наград, раздаваемых св. Синодом священникам за их личные заслуги православной церкви, иногда без отношения к их положению на разных ступенях иерархической лестницы. Скуфьи и камилавки в виде наград может получать и простой священник, и благочинный, и протоиерей, и на оборот, благочинные и даже протоиереи иногда не имеют их. Тем более скуфьи и камилавки не составляют необходимых принадлежностей священнослужительского сана. Трактуя, однако, скуфьи и камилавки, как только награды, мы не можем утверждать, что умершего священника не следует погребать в скуфье или камилавке. К числу духовных наград можно отнести и действительно относятся митра и палица. Как митра, так и палица хотя и составляют необходимую принадлежность собственно епископского сана; но в знак особенной чести и достоинства даются и архимандритам, а иногда, хотя и редко, даже пресвитерам. Кому же может прийти на мысль, что на пастыря церкви, награжденного митрою или палицею, не должно возлагать этих знаков отличия, по смерти его?

Возложение скуфьи или камилавки на умершего священника не противно смирению, – этой отличительной черте каждого христианина и в особенности пастыря церкви. Ап. Павел писал к Тимофею: достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать сугубую честь (1Тим.5:17), и пресвитеры, добрым подвигом подвизающиеся, удостаиваются наград и внешних знаков отличия не потому, чтобы они по честолюбию и тщеславию нуждались в почестях, а потому, что сама духовная власть, по долгу справедливости, не может не засвидетельствовать о ревностном и честном прохождении ими своего служения. Чувства справедливости и уважения к трудам достойных и ревностных пастырей побуждают возлагать на таких пастырей внешние знаки отличия и по смерти их. Если мы обратимся к прежним временам христианства, то в погребальных обычаях христиан первых веков увидим подтверждение своей мысли. Первенствующие христиане, по чувству любви и благоговейному уважению к некоторым умершим, вместе с телами зарывали различные вещественные знаки их достоинства, описания обстоятельств их смерти, эпитафии, лавровые и другие листья, кресты, Евангелие и пр.

Пастырям церкви, добрым подвигом подвизающимся, Господь обещал свои небесные награды. Таким образом, на скуфьи и камилавки, даваемые ревностным и достойным пастырям, можно смотреть как на символы тех небесных наград, которые обещаны от Господа пастырям, добре пасущим здесь свое стадо. Конечно, одному Богу известно, кто из удостоившихся земных почестей получит награды и на небе; по крайней мере мы должны веровать, что Господь, по своей милости, по молитвам церкви и трудам пастырей, не лишит их своего вечного царствия. При скорбной, тяжелой разлуке с умершим, ничто не может доставить столько отрады и утешения для родственников и ближних умершего, как уверенность и надежда на блаженное его бессмертие. Почему и самый обряд православно-христианского отпевания и погребения умерших, молитвы за умерших на литургии, панихидах и других случаях совершаются церковью, с одной стороны, для того, чтобы испросить у Бога умершим отпущение грехов, с другой – и для того, чтобы доставить утешение скорбящим об умерших живым христианам, чтобы утвердить в них надежду на блаженное бессмертие умерших. Если же погребальные, обрядовые действия, заупокойные молитвы и песнопения церкви, между прочим, направлены к утешению родственников и ближних, скорбящих об умерших, к подкреплению в них веры и надежды на блаженное бессмертие умерших, то пусть скуфьи и камилавки, возлагаемые на умершего священника, послужат для той же цели, как внешние знаки, свидетельствующие о трудах, понесенных пастырем на пользу церкви и отечеству, и как символы небесных наград за его ревностное и истинное служение.

Скуфьи и камилавки, как мы заметили выше, относятся к духовным наградам, – выдаются достойным пастырям церкви от лица Святейшего Синода; между тем как «ордена» идут от Капитула Российских орденов. Посему, то обстоятельство, что на умерших не возлагаются ордена, еще не дает права утверждать, что умершего священника не следует погребать в скуфье или камилавке. Скуфьи и камилавки, выдаваемые от имени Святейшего Синода, никогда не возвращались обратно и не возвращаются, в случае смерти лица, награжденного ими. Относительно же орденов почти до последнего времени существовало у нас постановление, в силу которого эти знаки отличия, по смерти награжденного ими, обратно поступали в то учреждение, откуда были выданы. Естественно, после того, что ордена и не могли быть возлагаемы на умерших. Ордена и теперь не возлагаются на умерших, хотя означенное постановление и отменено, – не возлагаются и по примеру прежних лет и потому, что они относятся к мирским знакам отличия.

П. З–ин

Миссионерки из японских девиц

«Новое Время» передает, что в непродолжительном времени в Петербург должны прибыть две японские девицы; они намерены остаться здесь на жительство, с целью заняться своим образованием. Обе эти девушки – весьма состоятельные сироты, принявшие около двух лет тому назад католицизм. Они в настоящее время находятся в Париже. Глубокая, доходящая почти до фанатизма, религиозность составляет отличительную их черту, под влиянием которой они высказывают намерение принять на себя впоследствии роль миссионерок.

Турецкое суеверие

Недавно один турецкий астролог издал альманах, в котором сообщены обстоятельные указания относительно несчастных и счастливых дней. В такой-то день, по словам альманаха, можно предпринять какое-либо дело или путешествие, в такой-то купить лошадь, и т. д. Известно, что во всяком семействе, даже и в тех, главы которых заражены франкскими идеями, не предпринимается ничего серьезного без совещания с гадальщиками, чрезвычайно распространенными в Стамбуле. В этом невежественном обществе появление подобного альманаха считается совершенно естественной вещью. В настоящем случае замечательно совпадение следующих обстоятельств. Астролог, автор альманаха – улем. Но дело в том, что на днях софты обнародовали в газетах адрес венгерским студентам, в котором утверждают, что ислам отнюдь не противоречит началам человеческого разума, прогрессивное развитие коего, как сказано в адресе, «убережет современные общества от абсолютизма, невежества и фанатизма». Публика никак не может уяснить себе – насколько возможно совместить появление в одно и то же время программы софт и альманаха, принадлежащего одному из их значительнейших учителей и вождей. Прибавим к этому, что лицо это, именующееся Тагир-эффенди, – придворный астролог султана Абдул-Гамида. Он часто приглашается во дворец, в особенности женщинами, для того чтобы руководствоваться его предсказаниями. Но что еще всего лучше – этот улем, вопрошающий луну о тайнах земли, соединяет в своем лице обязанности астролога с обязанностями президента великого совета народного просвещения. На этом основании он будет иметь преобладающий голос при разработке закона о первоначальном образовании, обязательном, в силу 114 ст. конституции, для всех оттоманов. Весьма вероятно, что сановник этот захочет включить в программу преподавания и те знания, которые составили его карьеру. Он получает хорошее содержание и пользуется привилегией своего альманаха, издаваемого им ежегодно.

Поступил в продажу III, а в непродолжительном времени поступит и IV (последний) том «Православного Собеседовательного Богословия». Этими двумя томами, заключающими в себе недели триоди постной и цветной, заканчивается весь проповеднический год, по руководству церковного устава. При пособии всех четырех томов этого «Богословия», пастырям церкви дается возможность, без особенного труда, непрестанно проповедовать живое и действенное слово Божие своим пасомым, применительно к их духовным нуждам и потребностям. К изданию приложен подробный алфавитный и систематический указатель предметов, содержащихся в «Собеседовательном Богословии» и обнимающих собою всю систему догматического и нравственного богословия в собеседовательной форме, с обращением внимания на те по преимуществу истины веры и правила нравственности, о которых наиболее необходимо проповедовать русскому православному обществу и народу. Цена каждого отдельного тома 2 р. Выписывающие все четыре тома платят 6 р., а с пересылкою 7 р. С требованиями обращаться к автору, протоиерею Толмачеву, в дом придворного духовенства по Шпалерной улице, в С.-Петербурге.

С глубочайшим и благоговейным вниманием выслушали вы, братия христиане, слова Богом венчанного, Возлюбленного Государя Императора нашего, повелевающие доблестным войскам нашим вступить в пределы Турции…

Итак, начинается война… война священная, потому что цель ее – не материальные какие-либо выгоды, не завоевание городов, не приобретение новых земель и т. п., а защита единоверных и единокровных нам братий славян от ига мусульманского владычества, от тех обид и притеснений, от тех злодейств и неистовств, которые делали и делают турки над православными нашими братьями; мы обнажаем меч свой за славу пресвятого имени Божия, поругаемого нечестивыми, за неизобразимые страдания и кровь собратий наших о Христе, пролитую и проливаемую изуверными гонителями веры и церкви православной.

После многознаменательных слов Возлюбленного Монарха нашего, сказанных Им в Москве о предпринятой Им защите наших братьев-славян, после передвижений доблестных наших войск на юг, мы со дня на день ожидали, что вот, вот начнется священная брань… что мы вооруженною рукой облегчим и улучшим участь страдающих собратий, и так – целые почти полгода находились в тяжелом томительном ожидании развязки дела. Но мы не должны были забывать, что благочестивейший и миролюбивый Государь наш, приняв живейшее участие в страданиях наших братий по вере и происхождению и желая облегчить участь их, вместе с тем объявил, что «истинные интересы нашего любезного отечества для Него дороже всего, что Он желал бы до последней крайности щадить дорогую русскую кровь…» Вот где причина казавшегося нам военного бездействия! Государь щадил русскую кровь и надеялся, совокупно с другими европейскими державами, путем мирных переговоров достигнуть улучшений в положении восточных христиан, ограждения прав их от местных властей. Но все наши миролюбивые настояния не привели ни к чему; турки не приняли дружественных советов и внушений для ограждения христиан от насилий, для облегчения их страдальческой участи. И вот теперь-то настала пора нашего действования… наши доблестные войска, напутствованные благословением своего обожаемого Монарха, под царственным начальством двинулись в Турцию для защиты единоверных и единокровных собратий.

Итак началась священная война… Кровью обливается сердце, когда представляешь те ужасы, которыми сопровождается каждая война, – те страшные орудия, которые выдумало гуманное человеческое искусство для скорейшего и как можно большего пролития крови воюющими сторонами; сердце обливается кровью при представлении тех опустошений, которые неизбежны в тех местах, где происходит война, и тем больше сердце обливается кровью, когда знаешь, что враги наши – турки в своем необузданном фанатизме не щадят ни пола, ни возраста и в безумной ярости все христианское нещадно предают огню и мечу.

Но не кровью ли также обливались сердца наши, когда мы читали о тех зверствах и неистовствах, которые совершали турки над неповинными, не воевавшими болгарами, босняками, герцеговинцами и другими славянами? Не обливалось ли сердце наше кровью, когда мы узнавали, что за малейшее преступление турки безнаказанно убивают этих христиан, на долгие годы отправляют их в ссылку и каторгу, сажают их в тяжелых кандалах в мрачные подземные тюрьмы, где ползают змеи и скорпионы, – самым зверским образом бесчестят женщин и торгуют ими, как скотом, – грудных невинных младенцев убивают или обваривают в кипятке, в насмешку над св. крещением, – живых людей привязывают к вертелу и жарят на огне, с живых людей сдирают кожу, живых людей четвертуют, рубят на куски и бросают на съедение собакам… Тогда мы, со скорбью в сердце, со слезами на глазах, не могли ничего более сделать, приносили посильные пожертвования в пользу этих великих страдальцев… Теперь и миролюбивый Государь Император наш решился силою оружия положить конец всем этим зверствам и неистовствам. Какое же мы примем участие в этой священной брани?

Государь Император, обнажая свой меч против врагов креста Христова и скорбя сердцем о крови своих доблестных воинов, которая необходимо более или менее будет пролита, сознает вместе с тем вполне и правоту, и святость своего подвига, потому, призывая на выступавших в пределы Турции воинов благословение Божие, «смиренно уповает в своем подвиге на помощь и милосердие Всевышнего». К этой-то помощи должны быть устремлены души и сердца наши. Потому, первый наш долг, первая наша обязанность, первое наше участие в священной брани должно состоять в пламенной молитве, чтобы «Господь, защитник правоверных, ополчивший на брань за них Благочестивейшего Императора нашего, укрепил десницу христолюбивых наших воинов силою крепости Своей, чтобы даровал им неослабную, непреоборимую крепость и мужество с храбростью на попрание и сокрушение врагов и супостат наших, чтобы исполнил стыда и бесчестия лица их, а сердца их страха и ужаса, и ангел Господень да будет погоняющий и поражающий их, – чтобы услышал от церкви святой своей вопль и воздыхание единоверных наших, от врагов и супостат порабощенных рабов своих и извел от тли живот их…» (Молебн. пен. в нашеств. супост.). Такова первая и священная наша обязанность, которую мы должны неослабно исполнять в продолжении всей войны.

Затем – по требованию военных обстоятельств – мы должны быть готовы на все жертвы, в чем бы они ни состояли, до пролития крови. Будем надеяться, что до последней жертвы очень далеко; но попечение о больных и раненых наших воинах, которые непременно будут с первыми неприятельскими выстрелами, попечение об оставленных ими семействах – священный долг наш, мирных жителей. Наши братья-воины должны знать, что за ними стоит готовая на все жертвы вся Россия, они должны быть уверены, что их жены, их вдовы и сироты-дети не будут нами покинуты. И как мы недавно приносили свои жертвы в пользу страждущих славян, тем, конечно, с большею охотою, с большим усердием и любовью пользуются и деньгами, и вещами – наши пожертвования для наших христолюбивых воинов, идущих защищать славу креста Христова и выручать из неволи страждущих под мусульманским игом наших братий.

Итак, братия христиане, принося в настоящие священные минуты первую жертву на алтарь отечества, с глубочайшим благоговением внемлем молитве, которую сейчас предложит нам св. церковь, и, как кадило благовонное, как фимиам благоуханный, вознесем к престолу Всевышнего молитвенный вопль: «Всемогущий Боже, Защитниче правоверных! Посли стрелы Твои, и смятение сотвори врагам нашим, блесни молния и разжени я, посли руку Твою свыше и покори их, и в руки верному Твоему воинству и Императору нашему предаждь, молимтися, услыши и помилуй!» (Молебн. пен. в нашеств. суп.). Аминь.

Протоиерей Ал. Воскресенский

Благочестивейший государь!

Один Ты, с верным Твоим народом, возлюбил попираемые пятою ислама христианские народы, не словом только, или языком, но делом и истиною (1Ин.3:18). Твой царственный голос, во все дни Твоего царствования, неумолкаемо возвышался на защиту угнетенных. И еще недавно Твое державное слово стало великим делом любви к ним: оно остановило кровопролитие и спасло от конечной погибели полурастерзанную Сербию. Ныне Ты, с Августейшим Сыном-Наследником Твоим, грядешь к нам – на рубеж царства Русского и к пределам поработителя наших братий по вере и крови, – грядешь на место сосредоточения Твоего христолюбивого воинства, – для нового, еще более великого дела любви к порабощенным… Ты грядешь к нам для того, чтобы повелеть Твоим войскам, если не всецело сокрушить, то сокрушительно потрясти в самых основаниях врата адовы (Мф.16:18), горделиво именующие себя Высокою и Блистательною Портою, и – дорогою русскою кровью искупить, огнем и железом спасти порабощенных от жестокого поработителя, избавить их от жизни, исполненной адских мучений, уврачевать их язвы, вдохнуть в них новую жизнь и даровать им человеческие права.

Благословен грядущий во имя Господне, Русский Царь Православный – Царь праведный и кроткий, Богом хранимый! Царь Царей венчал Твою любовь к России неувядаемым венцом мирной славы – вожделенным успехом Твоих великих преобразований и дел во благо народа. Царь Царей, явно для всех хранящий Тебя, яко зеницу ока (Пс.16:8), и сохранивший Тебя, как возлюбленнейшего из помазанников Своих, неприкосновенным (Пс.104:15), и в опаснейшие минуты Твоей жизни, очевидно, для дел великих, – да увенчает главу Твою новым венцом славы, подобным венцу Твоего Августейшего Дяди – Освободителя Европы – Благословенного Александра, – да увенчает Тебя венцом Освободителя угнетенных христианских народов! Да поможет Он Тебе совершить, во благо их, все, что только желает совершить для них Твоя благосердая, любящая душа, и да подаст Тебе радость – многие лета, до старости более маститой, чем маститая старость Августейшего Твоего Дяди и Друга – Императора Вильгельма, утешаться счастьем облагодетельствованных Тобою народов и Твоею славою.

Благочестивейший Государь! Жребий войны брошен. Как Отец отечества, призови благословение Божие и изреки Твое – отчее – благословение на славные войска Твои, всегда готовые, по Твоему слову, защищать святое, правое дело. Под осенением небесных и земных благословений, они, предводимые своим доблестным, беспредельно, восторженно любимым, тезоименным победе Вождем, – Августейшим Братом Твоим, – да порадуют Тебя своими бранными подвигами и славными победами, как доселе, конечно, радовали Тебя превосходным воинским духом, порядком и благочинием, и в своем победном шествии да прейдут и тот предел, до которого в начале Своего царствования дошел славный Ваш Родитель, Император Николай, предписавший Порте мир в Адрианополе. От блеска подвигов и побед Твоих войск да померкнет Луна, и да воссияет, как солнце, Христов Крест!

Вожди и воины христолюбивые!

Благочестивейший Государь наш Император призывает вас на великий, святой подвиг! Вам предлежит поистине великий и святой подвиг – положить конец тем невыразимым жестокостям и неистовствам, которые варвар-турок уже несколько веков совершает над злосчастными братьями нашими – христианами; спасти их жизнь, веру, семью, собственность от произвола и насилия жестокого поработителя и дать им возможность пользоваться правами человеческими. Вам выпадает великий жребий – и за Дунаем, и за Балканами водрузить Христов Крест над Полумесяцем, как предки наши водрузили Крест над Полумесяцем в земле Русской, и над серпом Полумесяца, пожинающим только, как колосья, жизни человеческие и над тлетворной, губительной гражданственностью мусульманской, воздвигнуть Древо жизни, Знамение победы над смертью – Крест и с ним жизненную, животворную гражданственность христианскую. На какое великое святое дело призывает вас Благочестивейший Государь!

Мужественно, дерзновенно идите на предлежащий вам подвиг!

Предлежащий вам путь хорошо известен русскому воинству. Он утоптан русскою ногою, усеян костями и напоен кровью защитников и врагов русского народа, Христова имени. Повсюду на своем пути вы встретите села, города, крепости, реки, горы и долы, напоминающие великие русские имена, доблестные подвиги, славные победы русских воинов. Кагул, Ларга, Рымник, Измаил, искони родной русскому народу Дунай с вражескими на нем твердынями, Балканы, Адрианополь, Константинополь и неисчислимое множество других местностей – все это свидетели славных подвигов и русских дружин, русских войск. Пред вами будут восставать, как живые, то величавые лики древних князей-витязей русских, Олега, Игоря, Святослава; то величавые образы великих царей и цариц – Великого Петра, Великой Екатерины, Благословенного Александра, доблестного Николая; то величавые лики великих вождей – Румянцева, Суворова, Кутузова и других с их чудо-богатырями. Эти и многие другие славные мужи России неоднократно заставляли трепетать Царьград – Стамбул пред силою их оружия; прославили своими подвигами, возвеличили Россию, расширили ее пределы, присоединением к ней от Турции обширных и богатых областей. – Какие славные воспоминания будут вдохновлять вас к подвигам и победам!

На вас будут взирать с любовью и надеждою дел славных Царь-Отец с Царицею и Августейшим Домом своим и Россия-Мать; на вас обращены будут взоры братий наших – страждущих народов христианских с чаянием избавления от жестокого поработителя; на вас будет взирать и с вами делить труды, подвиги и опасности ваш любимый, исполненный воинского обаяния – Августейший Вождь. Какая великая честь и слава совершать свой подвиг пред такими свидетелями его, когда на вас устремлено столько и таких очей, взоров!

Св. Церковь будет молиться за вас, благословлять вас, и просить Господа Бога, да поможет вам оградить Христову веру и христианскую гражданственность среди народов, от которых мы сами унаследовали и Веру Христову и гражданственность христианскую. Сам Господь наш Иисус Христос, положивший душу Свою за други Своя, с любовью будет призирать на вашу готовность положить души ваши за други ваша и благословит вас… Какие подвиги не будут для вас возможны под осенением таких благословений!

Явите же себя достойными своего высокого призвания и славного имени русского воина. Молитесь, любите Господа Бога, Царя, отечество, ближних, честно подвизайтесь и вы будете увенчаны славою!

Благоверный Государь – Архистратиг воинства русского! В Твоем лице благословляю предводимое Тобою христолюбивое воинство св. образом Господа- Вседержителя. Христос да пребудет неразлучно с Вами – защитниками дела Христова и да венчает Ваши подвиги славными победами.

Христолюбивый Вождь пребывавшего в пределах нашей области воинства! Благословляя Тебя и всех Твоих сподвижников св. Гербовецкою иконой Взбранной Воеводы – Царицы Небесной, покровительницы града и страны нашей – поручаю всех вас могущественному покровительству ее, и молю и буду молить ее, да ведет она вас от подвига к подвигу, от победы к победе.

Да возвратит вас Господь к нам целыми и невредимыми, увенчанными лаврами.

Из отчета обер-прокурора св. Синода за 1875-й год узнаем, что духовенство и общество, при попечительном руководстве епархиальных преосвященных, теснее и теснее соединяются между собою на единодушное служение нуждам и пользам церкви православной. Останавливаясь прежде всего на деятельности архипастырей, как руководителей религиозно-нравственной жизни, находим, что она обнимала и пастырей и пасомых, касалась разных сторон служения первых и разнообразных духовных нужд последних. Епархиальные преосвященные лично или через своих викариев продолжали и в отчетном году обозревать свои епархии. Эти обозрения не принимали характера одной только ревизии и формального осмотра приходских церквей, церковных имуществ и документов, но, возникая из заботливого желания архипастырей ближе ознакомиться с внутренней, религиозно-нравственной жизнью паств, имели характер истинного архипастырского руководствования. Выражаясь словами отчета Синодального обер-прокурора «при обозрении епархии преосвященные повсюду обращались с пастырскими беседами к пасомым, предлагая им потребное назидание, укрепляя в вере и благочестии, призывая к нравственному усовершенствованию; преподавали наставления и пастырям относительно их служения, указывали им способы к плодотворному прохождению оного, старались возбудить в них ревность к их духовному деланию, поощряли достойных к дальнейшему преуспеянию, менее совершенных побуждали к обращению на иной, лучший путь жизни и деятельности, соответственный высокому призванию пастырей». Помимо личного, непосредственного действования при обозрении епархий и в других случаях сношений с духовенством, некоторые архипастыри призывали всех вообще своих подчиненных священнослужителей к более совершенному и ревностному исполнению пастырского призвания и указывали способы к успешному прохождению пастырских обязанностей через так называемые окружные послания. Так, в отчетном году, преосвященные – Таврический и Астраханский обращались к пастырям своих епархий с письменными воззваниями, в которых подробно изложили свои архипастырские наставления священникам, касающиеся всех сторон пастырского служения.

Кроме общих наставлений, касавшихся всех сторон пастырского служения, иные преосвященные обращались к духовенству с наставлениями и указаниями относительно только одной, известной стороны его деятельности, – направляли те или другие действия пастырей так, чтобы они соответствовали духовным нуждам и потребностям пасомых. Заметив какие-либо недостатки или уклонения от должного направления в церковно-религиозной или нравственной жизни, преосвященные указывали подведомому духовенству, какие меры должно было принимать к искоренению замеченных недостатков и вредных явлений. Так, преосвященный Вятский, узнавши, что постановления церкви о постах не всеми православными соблюдаются, указал священникам на существующие в обществе предубеждения и возражения против необходимости и важности постов, объяснил неосновательность подобных возражений, за тем пригласил пастырей, чтобы они во всей строгости соблюдали посты и, таким образом, примером своей жизни побуждали своих пасомых к хранению предписаний церкви, а равно словом убеждения искореняли извращенные понятия об уставах церкви и ложные взгляды на значение постов. Архипастырь Казанский обратил серьезное внимание на распространенный в народе суеверный обычай гадать, наряжаться в самые уродливые костюмы и в них предаваться необузданному разгулу в продолжении так называемых святок; чтобы искоренить столь вредный, нехристианский обычай, он предложил священникам отвлекать народ от гаданий, переряживаний и разгула в святки публичными собеседованиями и чтением духовно-нравственных книг. Преосвященный Владимирский услышал от некоторых из вверенной ему епархии христиан сердечное соболезнование о том, что в великий день воспоминания страстей Христовых во многих церквах чтение двенадцати Евангелий совершается не на средине храма, а в алтаре и потому часто бывает не слышно для предстоящих; с одной стороны, соревнуя благочестивому желанию православных христиан, а с другой – не находя в церковном уставе прямого запрещения читать Евангелие на утрене во св. великий пяток вне алтаря, он предложил через духовную консисторию всем священникам совершать вышеупомянутый обряд служения не в алтаре, но среди храма. Преосвященный Астраханский, усмотрев недостатки и несообразности в церковной живописи, сделал распоряжение к устранению таких недостатков и несообразностей, – предписал, чтобы в каждом благочинническом округе непременно имелся хотя один экземпляр лицевых святцев, исполненных академиком Солнцевым, и чтобы настоятели церквей и благочинные предварительно рассматривали иконописные рисунки, изображаемые живописцами для храмов и вместе с планами иконостасов представляли епархиальному начальству сведения и о том, какие иконы предполагается поставить в них. Все эти распоряжения архипастырей – Вятского, Казанского, Владимирского и Астраханского – заслуживают полного внимания пастырей и других епархий.

Принимая меры и указывая священникам способы к устранению, исправлению замеченных недостатков или уклонений от должного направления в церковно-религиозной и нравственной жизни, архипастыри и в отчетном году заботливо относились к развитию и усовершенствованию церковной проповеди, как одного из главнейших средств к возвышению религиозно-нравственной жизни в православных паствах, и как одной из важнейших обязанностей пастырства. Известно, что до последнего времени проповедание по сельским церквам бывает слишком отрывочное, – проповеди сказываются по некоторым только временам и случаям, произносятся они большею частью в виде слов и поучений; в выборе предметов для пастырских уроков с церковной кафедры редкий приходский священник держится определенного, систематического порядка. Все это само по себе хотя и хорошее дело и во всяком случае лучше, чем совершенное молчание, тем не менее не составляет еще надлежащего исполнения проповеднической обязанности духовного пастыря. Пастырь церкви, по долгу учительства, лежащего на нем, обязан научить пасомых всем, или, по крайней мере, главнейшим истинам христианской веры; между тем, при отрывочном проповедании и без строго определенного систематического порядка в выборе предметов он едва ли может достигнуть этой цели.

Простой народ вообще мало знает и недостаточно разумеет истины веры, и научить его главным и необходимым в деле спасения истинам христианским можно не иначе, как путем катехизации; по крайней мере удобнее и надежнее можно достигнуть этого через краткое, но систематическое изложение православного вероучения. В силу того, что катехизация всего более соответствует духовным потребностям большинства простого народа, мало ведущего и недостаточно разумеющего истины веры, епархиальные преосвященные обратили особенное внимание на этот вид церковного проповедничества. Замечательно, что преосвященный Астраханский признал необходимым вменить в обязанность всем священникам епархии, вместе и попеременно с обычными проповедями, произносить и катехизические поучения, никогда не прекращая их, чтобы всеми прихожанами твердо и сознательно усвоены были истины христианской веры.

После церковной проповеди главным средством приходского духовенства для поучения паствы представляются «собеседования» или «публичные чтения» о разных предметах веры и нравственной жизни. Помимо распространения просвещения в народе, это внебогослужебное назидание, по воскресным и праздничным дням, приносит и ту весьма важную пользу, что отвлекает народ от праздного и нередко порочного препровождения времени в воскресные и праздничные дни, и приучает проводить эти дни соответственно их святости. Доказательством благотворного влияния подобного назидания на поведение прихожан в дни воскресные и праздничные может служить, между прочим, тот факт, что один приходской священник Казанской епархии публичными собеседованиями и чтениями духовно-нравственных книг во все, так называемые, святые вечера отвлек своих духовных детей от суеверного обычая гадать, наряжаться в уродливые костюмы и предаваться разгулу в святки. Ввиду двойной пользы от внебогослужебного назидания посредством собеседований или чтений, епархиальные преосвященные способствовали большему развитию и успешному ведению таких собеседований. По замечанию отчета, преосвященным Вятским рекомендовано священникам в собеседованиях следовать программе по преподаванию закона Божия в сельских училищах – начать с библейской и церковной истории, потом перейти к толкованию символа веры, заповедей и молитвы Господней, а наконец к изъяснению богослужебных обрядов. Астраханским преосвященным в минувшем году предложено было благочинническим съездам составить примерную программу и план ведения воскресных и праздничных собеседований с народом, и затем поручено особой комиссии из таких частных программ съездов составить общую программу. В выработанной комиссиею программе и утвержденной преосвященным для руководства священникам, определенно указаны предметы и характер собеседований, порядок ведения их, а также время и место для них.

Наконец, в руках пастырей церкви есть новое могущественное средство воспитать в пасомых христианский дух веры и благочестия – это школа. Духовенство всегда, по мере своих сил и возможности, служило просвещению народа в духе православной веры и нравственности. Новое, Высочайше утвержденное в 1874 году положение о начальных народных училищах, более расширило участие и влияние пастырей церкви в этом важном деле; – воля Монаршая призвала духовенство к более усиленному поддержанию и упрочению народного образования в истинно благом направлении. Едва только означенное «положение» стало приводиться в действие, как последовал ряд архипастырских распоряжений, направленных к тому, чтобы духовенство епархиальное вполне точно выполняло Высочайшую волю и оправдывало Монаршее доверие к нему. Епархиальные преосвященные пригласили пастырей с удвоенным рвением послужить делу народного образования, убеждая к сему священнослужителей, между прочим, тем, что по праву божественному, напоминаемому теперь и Высочайшею волею, каждый священник есть законоучитель в своем приходе и по сему праву имеет долг обратить серьезное, особенное внимание на школу; некоторые архипастыри установили строгий контроль за ходом обучения в народных школах, – членам училищных советов от духовенства или благочинным вменили в обязанность бдительно наблюдать за характером вообще обучения в школах и за преподаванием закона Божия в частности; а в Кишиневской епархии для наблюдения за преподаванием закона Божия в народных училищах и отчасти для руководства законоучителей учреждена была преосвященным особая должность наблюдателей и назначено по два наблюдателя в каждом благочинническом округе из лучших законоучителей. И в тех епархиях, где еще нет земских учреждений и училищных советов, и где духовенство продолжает служить делу народного образования через свои собственные, так называемые церковно-приходские школы, мы видим ту же попечительность архипастырей о высоком и святом деле народного образования. Так, в видах лучшего развития и благоустройства церковно-приходских школ и обучения в них, преосвященным Астраханским учреждена была особая комиссия под председательством преподавателя богословия в семинарии и законоучителя в гимназии, протоиерея Покровского из преподавателя педагогики в семинарии и двух священников приходских церквей, и этой комиссии поручено было составить определенные программы предметов обучения в означенных школах, применительно к «положению» о народных училищах, указать, хотя в общих чертах, методы преподавания, а также учебные руководства и пособия и наконец – выработать некоторые правила касательно дисциплинарной и административной части в школах. Поручение это было исполнено комиссиею, и работы ее поступили на рассмотрение преосвященного. Заботливости архипастырей о развитии народного образования, а равно о самом характере преподавания в народных школах не могут не сочувствовать и не содействовать все пастыри церкви. Если на ком, то на пастырях церкви лежит прямой и ближайший долг следить, чтобы в народных школах образование шло об руку с христианским вероучением, чтобы в преподавании школьных предметов не было противорелигиозного или противонравственного направления. По крайней мере, по замечанию отчета обер-прокурора св. Синода за 1875 год, преосвященный Владимирский вменил в обязанность всем священникам, даже и не преподающим в школах, посещать их по временам и удостоверяться в добром их направлении, также преосвященный Калужский предписал всем приходским пастырям, чтобы они внимательно наблюдали за преподаванием в сельских школах и за нравственными свойствами сельских учителей, о наблюдениях же сообщали благочинным для дальнейшего распоряжения. Необходимость для пастырей наблюдать за направлением школьного обучения обусловливается, между прочим, тем, что в среде учителей случаются иногда неблагонамеренные, которые свои разрушительные теории готовы проводить в сознание народа путем распространения вредного и возмутительного содержания книжек и путем школы. Почему тот же преосвященный Калужский, в архипастырской заботливости об охранении паствы от влияния вредных учений, время от времени распространяемых в народе, пригласил священников своей епархии, чтобы они строго наблюдали за появлением в их приходах людей сторонних, неведомых и внушали прихожанам не принимать на жительство таких неизвестных лиц и не входили в сношения с ними и чтобы в беседах старались разузнавать о появлении у прихожан вредного и возмутительного содержания книжек и употребляли меры к истреблению подобных книг.

Само собою следует, что с развитием грамотности возрастает потребность в назидательном чтении. К удовлетворению такой потребности заведены и заводятся при церквах библиотеки. Библиотеки при церквах могут приносить и приносят пользу и самому духовенству, доставляя ему необходимое пособие при исполнении долга церковного учительства. Число церковных библиотек, говорит отчет, с каждым годом увеличивается. В отчетном году вновь открыто церковных библиотек: в Тамбовской епархии – 158, в Архангельской – 52, в Самарской – 47, Казанской – 40. Просматривая ведомость о библиотеках при церквях, приложенную к отчету обер-прокурора св. Синода за 1875 год, нельзя не поражаться тем, что в то время, как в некоторых епархиях число церковных библиотек почти восходит до общего числа всех церквей, в других епархиях, напротив, общее число церковных библиотек едва достигает до 50; есть даже и такие епархии, в которых общее число церковных библиотек не достигает 20. Казалось бы, что с развитием грамотности столь полезное и необходимое учреждение, как библиотека, должно было получить повсеместную распространенность. Во всяком случае, епархиальные преосвященные, по словам отчета, прилагают попечения о большем развитии, благоустройстве церковных библиотек и о должном пополнении их книгами, соответственно их назначению. С целью дать духовенству руководство относительно пополнения церковных библиотек должными книгами, по распоряжению Херсонского преосвященного в отчетном году особою комиссиею был составлен и напечатан в местных епархиальных ведомостях весьма подробный каталог нужных и полезных для приобретения в церковные библиотеки книг по всем отраслям духовной литературы. Конечно, не одно духовенство Херсонской епархии, но и духовенство других епархий, сочувственно встретило появление подобного каталога.

Мы передали те черты и факты, какими отчет обер-прокурора св. Синода за 1875-й год характеризует деятельность архипастырей, как руководителей пастырей в их высоком и многотрудном служении. Обращаясь к деятельности пастырей, отчет свидетельствует, что пастыри, при заметном оживлении в их деятельности и попечительном водительстве епархиальных преосвященных, в большинстве их ревностно стремились к достойному выполнению своего высокого призвания быть не только совершителями таинств, но учителями веры и духовными руководителями народа. Как на утешительное явление, отчет указывает на то, что церковно-проповедническая деятельность духовенства заметно развивается, усиливается и усовершенствуется, что церковная проповедь видимо освобождается от прежних недостатков и приобретает более живое и жизненное направление, нередко касаясь современных вопросов и явлений общественной жизни и занимаясь разъяснением христианского учения в соприкосновении с этими вопросами, – что православная паства начинает чаще и чаще слышать с церковной кафедры, вместо прежних отвлеченных рассуждений о вере и нравственности, живое слово назидания и выслушивать церковные поучения с интересом и вниманием. Священнослужители некоторых епархий, по заявлению отчета, вполне сознавая все значение воскресных собеседований, обратили серьезное внимание и на этот вид назидания прихожан, прихожане в свою очередь усердно посещают воскресные собеседования и принимают в них деятельное участие. Напр., священники приходов Новогрудского уезда, Минской епархии, открывши в 1875 году воскресные собеседования, вместе с тем положили установить между собою совещания для изыскания лучших способов ведения таких собеседований. Насколько деятельное участие в воскресных собеседованиях принимают сами прихожане, можно заключить потому, что на эти собеседования является весьма значительное число лиц и посещающие их не остаются только слушателями, но предлагают священникам-собеседователям разные вопросы, высказывают свои недоумения. Отчет обер-прокурора св. Синода за 1875 год приводит такой факт: на собеседования, открытые в слободах Воробьевке, Богучарского уезда, и Масловке, Бобровского уезда, Воронежской епархии, являлось иногда до 500 человек обоего пола и возраста; по тому или другому предмету беседы, они выражали священникам свои недоумения, и таким образом давали священникам повод делать предметом следующего очередного собеседования вопрос, возбужденный на предшествующем собеседовании. Об отношении духовенства к делу народного образования епархиальные преосвященные в отчетном году так отозвались: «большинство духовенства, сознавая всю важность и плодотворность того служения, к которому оно призывается «положением о народных училищах», с особенным усердием старается оправдать возлагаемые на него надежды в столь высоком и святом деле, как дело народного образования, утвержденного на незыблемых началах веры и нравственности».

Как видно из отчета Синодального обер-прокурора, и православная паства, теснее сближаясь с духовенством, сама начинает с большим вниманием и сочувствием относиться к делам веры и церкви, какое сочувствие и внимание ясно обнаружились за отчетный год в значительном умножении церковно-приходских попечительств и церковно-приходских благотворительных обществ и в действиях этих учреждений. В минувшем году наибольшее число попечительств вновь открыто в епархиях: Саратовской (72), Черниговской (42), Тамбовской (36), Самарской (35), Херсонской (17) и Могилевской (17). В некоторых епархиях были собраны в течение года весьма значительные пожертвования на приходские нужды; в Самарской епархии, например, пожертвования простирались до 213918 р., в Вятской до 120922 р., в Екатеринославской до 62283 р., в Киевской до 52218 р., в Черниговской до 53432 р., и Харьковской до 52883 р. Кроме благоустройства и украшения храмов, попечительства обращали свои средства на поддержание приходских школ, больниц, богаделен в пределах прихода и на обеспечение приходского духовенства. Так, в отчетном году, на церковно-приходские школы и благотворительные учреждения в приходах употреблено попечительствами в епархиях: Подольской 12550 р., Московской 10396 р., Самарской 6619 р., Вятской 6756 р.; попечительствами Самарской епархии на обеспечение причтов церковных собрано 49081 р. Не столь широка деятельность приходских благотворительных обществ. Приходские благотворительные общества первоначально возникли в столичных городах. Число благотворительных обществ столичных увеличилось в минувшем году открытием нового, при Московской церкви св. Пимена. Это благотворительное приходское общество возникло по мысли настоятеля церкви св. Пимена: в одном из своих поучений он предложил прихожанам учредить попечительное общество с целью вспоможения бедным прихода, – предложение принято было прихожанами сочувственно и общество было учреждено. По примеру столиц, приходские благотворительные общества учреждены и в некоторых других городах и даже селениях империи. Деятельность приходских благотворительных обществ проявляется в раздаче пищи, одежды, и иногда денежных вспоможений бедным из прихожан, в найме для них квартир, в приискании занятий для способных к работе, в учреждении и содержании приютов для престарелых и малолетних, в оказании медицинской помощи заболевающим, в устройстве начальных школ. Таким образом, благотворительность, благодаря учреждению приходских попечительств и приходских благотворительных обществ, получает у нас прочную организацию и слагается в сплоченную общественную силу. Кому неизвестно, что русский народ вообще щедр на благотворительные приношения и подаяния, только эти приношения и подаяния являются разрозненными и остаются вне общественного контроля; почему нередко злоупотребляют ими и они не достигают цели, – число действительно нуждающихся в пособии, призрении и образовании не уменьшается от разрозненных и бесконтрольных приношений и подаяний народа. Совсем другое дело, когда приношения и подаяния народа сосредоточиваются в руках приходских церковных и благотворительных попечительств; тогда масса мелких лепт приносит огромную, истинно плодотворную пользу нуждающимся, доставляет осязательную помощь бедным и больным. С другой стороны, когда приношения и подаяния сосредоточиваются в руках церковных приходских попечительств и благотворительных обществ, то в самом обществе укрепляется дух самодеятельности и нравственная сплоченность. И в самом деле, если человек живет в границах прихода, бывает в местной церкви, знает многих в приходе и самого его более или менее знают, если он посещает бедных и советуется с соседями, как призреть детей и увечных, которые ему лично известны, то он оживляется и побуждается к бескорыстной деятельности всеми нравственными силами: состраданием к живым лицам, уверенностью увидеть непосредственный добрый результат своего старания и своей жертвы, даже честолюбием, в лучшем смысле этого слова, т. е. стремлением улучшить все окружающее себя и заставить окружающих признать в себе дельного и полезного человека. Наконец, церковно-приходские попечительства и приходские благотворительные общества служат к теснейшему сближению прихожан с пастырями, так что тот или другой приход при подобных учреждениях представляет нечто в роде организма, все члены которого живут одной внутренней неразрывной жизнью.

П. З–ин

Статьи «Православного Обозрения» по текущим вопросам могут быть разделены на 3 группы: а) на статьи, касающиеся интересов всего церковного общества, б) на статьи, имеющие в виду преимущественно нужды духовенства, и в) на касающиеся потребностей и нужд светского общества – мирян вообще.

К первой группе относятся статьи: Н. А. Никольского «Об общественной благотворительности и ее органах – церковно-приходских попечительствах» (май), Д. С. Писарева «Об исправлении текста славянской Библии» (январь) и Н. А. Покровского «Вопрос о наших монастырях» (по поводу сочинения покойного Ростиславова – «Об имуществах и доходах наших монастырей»). Из них наибольший интерес для наших читателей может иметь статья г. Никольского, ради важности ее предмета и несомненных своих достоинств. Рассуждения автора о превосходстве общественной благотворительности над частной вески и основательны, а указания и советы относительно наилучшего устройства церковно-приходских попечительств весьма практичны и полезны; желалось бы, чтобы взгляды автора получили самое широкое распространение и применение. В самом деле, сколько было бы сделано добра, если бы церковно-приходские попечительства были распространены всюду, если бы притом деятельность их была расширена и организована лучше, чем теперь!.. Впрочем, и другие две из указанных статей читаются не без интереса; но о первой из них нельзя не заметить, что автор, увлекшись интересами духовно-учебных заведений, узко ставит вопрос. По нашему мнению, требуется сделать понятным славянский язык не в одной только Библии, но вообще во всех церковно-богослужебных книгах: темным и малопонятным бывает славянский язык не только в Библии, но и в других, употребляемых при богослужении, книгах. Разумеется, о Библии, как книге книг, в этом случае нужно прежде всего позаботиться, но не исключительно все-таки для одних воспитанников духовных семинарий, а для всех верующих православных христиан, чтобы и они понимали читаемое им в церкви слово Божие. Не лишне было бы также, ввиду окончания издания св. Синодом русского перевода Библии, обратить внимание и на другую сторону дела, на то, не следует ли, чтобы читаемое в церкви слово Божие понималось всеми, прочитываемые при богослужении отделы передавать по-русски, по изданному св. Синодом переводу Библии? Указанная мера, особенно в сельских приходах, думается, принесла бы значительную пользу. Третью из поименованных статей можно упрекнуть, между прочим, в том, что она, защищая прежние монастыри и монашество против современных нападок на них, нерешительно ставит дело, когда заходит речь о современном положении их, хотя и здесь можно было бы высказаться более определенно. Но за то, благодаря такому характеру, она выигрывает тем, что заставляет читателя самого подумать об этом предмете…

Вторую группу составляют статьи: а) «Наше духовенство по беллетристическим произведениям» (по Старогородской хронике Н. С. Лескова⁷) N. N. (январь и февраль), «Сентиментальное благочестие, энергическая бестактность и педагогическое юродство» (март, май и июль) Н. С. Лескова, «О новом переводе толкований на церковные правила» (изд. ред. Чтений в обществе любителей духовного просвещения) А. С. Павлова (апрель), б) «По вопросу о слиянии общеобразовательной духовной школы с общею гражданскою» (октябрь) Б–го, «Осьмилетие духовно-учебной реформы» (июнь) Б–ва, «О положении учителей духовных семинарий» (ноябрь) К–го, «Бегство из семинарий в университеты и лицеи» (март и май), «Епархиальные Ведомости, как органы местного духовенства» (сентябрь), и некоторые другие. Первые пять из них библиографического характера и имеют значение лишь настолько, насколько может иметь его всякий толково составленный отчет о появляющихся в свет новых книгах, так или иначе затрагивающих сферу жизни и деятельности духовенства. – Последние пять статей глубже захватывают нужды и потребности духовенства. Правда, они касаются лишь положения наших средних духовно-учебных заведений, быта учащих и учащихся в них, и епархиальных ведомостей, – следовательно, не всех, а только немногих, но зато существенных сторон в деятельности нашего духовенства. По крайней мере, мы убеждены, что для нашего духовенства вопросы о том, должны ли общеобразовательные духовные заведения существовать отдельно от светских или же слиться с ними, и – если они имеют право на отдельное существование, то как устроить их наилучше, – так, чтобы в среде учащихся такие явления, как бегство в университеты и лицеи, были невозможны, – все эти вопросы для нашего духовенства весьма существенны и важны. Ведь не все равно – будут ли дети духовенства воспитываться в своих, духовных, общеобразовательных заведениях или в светских, будут ли в первых учить и воспитывать так или иначе. Не безразлично также для церкви и представителей ее вечных интересов, посвящают ли себя лучшие воспитанники средних духовно-учебных заведений на служение церкви или же уклоняются от того высокого призвания, к которому они готовятся в школе. Разумеется, ответы на все эти вопросы могут быть различны, – но, кажется, более справедлив из них тот, который дают авторы рассматриваемых статей, отстаивающие самостоятельность средних духовно-учебных заведений и необходимость некоторых изменений в новом уставе этих заведений и улучшений. – Не меньшего внимания сравнительно с предшествующими заслуживает и статья об епархиальных ведомостях, как органах местного духовенства. Как ни горько, а должно сознаться, что епархиальные ведомости, говоря вообще, малосодержательны и бесцветны. По мнению автора статьи, это происходит от того, что епархиальные ведомости находятся в ложном положении, зависят не от самого местного духовенства, а от епархиальной власти и служат органами последней. Следовательно, чтобы вдохнуть в них жизнь, для этого, по мнению автора, нужно лишь изменить отношение их к местному духовенству. Едва ли это так. Излечишь ли этим епархиальные ведомости? – Если у светского, более многочисленного, чем духовного общества каждой губернии не хватает сил и средств для того, чтобы неофициальный отдел губернских ведомостей заключал в себе что-нибудь интересное, если не для всех русских, то для местных жителей, то что может сделать в этом случае духовенство? Если духовенство желает печатно заявить о своих нуждах, если ему нужен орган печати, даже, пожалуй, не один, то отсюда вовсе не следует, что духовенство каждой епархии должно иметь свои епархиальные ведомости. Официальный отдел, пожалуй, необходим, если того пожелает епархиальная власть. Но неофициальный отдел для чего и для кого? – И без него достаточно органов духовной периодической печати. Желания духовенства, его сообщения и суждения могут быть доводимы до общего сведения и помимо епархиальных ведомостей. Так ведь, обыкновенно, и бывает в большинстве случаев: то, что заявляется духовенством неофициально, сообщается не через епархиальные ведомости.

Быту и потребностям нашего светского общества, мирян вообще, в Правосл. Обозрении минувшего года посвящены преимущественно две статьи под заглавиями: «Об общеобязательном народном обучении» (январь и февраль) г. Z. и «Великосветский раскол, – Вольдигрев Гренвил лорд Редсток, его жизнь, учение и проповедь» (сентябрь и октябрь) Н. С. Лескова. Первая из них стоит внимания особенно потому, что знакомит читателя со всеми высказанными в различных журналах и газетах мнениями об общеобязательном народном обучении, после того как вопрос об этом был возбужден покойным Вороновым. Автор исполнил свое дело, насколько мог, добросовестно, обсуждая об обязательном народном обучении с той именно точки зрения, которая ближе всего нашему духовенству – с религиозно-нравственной. – Статья Н. С. Лескова о лорде Редстоке, имея биографический характер, привлекает к себе помимо своей художественности особенно тем, что ярко и живо изображает, какова в религиозно-нравственном отношении некоторая часть нашего светского общества, и что требуется от пастыря церкви для того, чтобы иметь благотворное влияние на это общество и удовлетворять его религиозно-нравственным потребностям.

Германский доктор Бетц опубликовал испытанный им следующий способ: пузырь или мешок гуттаперчевый наполняют (умеренно, но не вплотную) мелко истолченным льдом и подвязывают к шее больного. Если у больного сильный жар, то ко льду надо прибавить обыкновенной кухонной соли: тогда лед становится холоднее. Пузырь не следует оставлять до совершенного растаивания льда, а надо отливать воду и на ее место подбавлять толченый лед, чтобы температура не повышалась. Под влиянием холода гортань и горло сильно остывают и выделение пленок, задушающих больного, задерживается. Кроме того, и воздух, проходя через холодную гортань и горло, охлаждается и сам, что оказывает благоприятное действие на легкие. – Если захватить круп в самом начале, и настойчиво, то есть продолжительно, употреблять лед, круп даже и не разовьется. Если же с этим лечением опоздают, то уже нельзя прекратить развития перепонок, но все-таки прикладывать лед следует, потому что, затем, остается еще операция трахеотомии: в горле прорезывается маленькое отверстие, куда вставляется серебряная трубочка, и больной несмотря на то, что гортань его закупорена перепонками точно пробкой, – все-таки будет дышать через эту трубочку и останется жив. Эта операция вообще не трудна, но она удается лучше, если перед нею употребляли лед: сильный холод сжимает и мускулы, и жилы, так что просвет кровяных сосудов шеи уменьшается, вследствие чего они меньше кровоточат при операции. Да и для последующего за операцией лечения, лед имеет то преимущество, что сделанная рана скорее заживет и менее предрасположена к заболеванию дифтеритом; кроме того, и рубец делается менее безобразным. Против дифтерита рекомендуется и раствор карболевой кислоты, креозот, минеральный хамелеон – или марганцово-кислое кали, едкое кали, полуторохлористое железо, известковая вода и т. д.

Один немецкий врач, Брунн, рекомендует полоскать горло и рот смесью спирта и воды (на стакан воды надо 1 или 2 рюмки спирта). Полоскать надобно каждый час, в трудных случаях и два раза в час. Обыкновенно, в 4–6 дней болезнь оканчивалась, но иногда затягивалась и до 14 дней. Доктор Фогель хвалит очень раствор борной кислоты (одна часть на 30 ч. воды), которым он мазал пораженные места.

Мы считаем не лишним, однако же, напомнить читателям и о русском способе лечения крупа, опубликованном несколько лет назад в наших газетах. Больному намазывают снаружи все горло и верхнюю часть груди коллодиумом, в котором распущено немного кантаридина. С коллодиумом знакомы более или менее все снимавшиеся когда-нибудь у фотографа, – это лак (гремучая вата, распущенная в спирте и эфире), которым покрывают стекла. Что касается кантаридина, то это, так сказать, вытяжка, основное вещество, заключающееся в испанских мушках.

Намазав кисточкой такой коллодиум, ждут, пока поднимется пузырь; можно проколоть внизу, чтобы выпустить воду, но кожу снимать отнюдь не следует – это причиняет больному сильные и совершенно напрасные страдания. – Вот и все лечение.

После молитвы и благословения, други мои, я хочу вам сказать теперь несколько слов в ваше напутствие.

Прежде всего я, как ваш духовный отец, благодарю вас – детей своих за то, что вы поступили по христианской заповеди: прежде, нежели начали свое дело, прежде чем отправились в путь – вы наперед обратились с молитвою к Богу. Так всегда и надобно делать: всякое дело начинайте с молитвы и благословения Божия. Господь – наш Помощник и Покровитель, – а потому и надобно всегда к Нему прибегать, у Него всегда надобно просить помощи и благословения на наши дела и начинания. Если нет нам времени помолиться перед образом, то, по крайней мере, перед началом каждого дела должны перекреститься и сказать: Господи, благослови! И поверьте, всякое дело, начатое нами при помощи Божией, будет спориться в наших руках, будет иметь прок и успех. Божие благословение будет также оживлять наши дела, как роса оживляет землю. У Бога попросишь благословения начать дело, а Он поможет тебе и исполнит его: ищущим Его Он всегда подает благодать и благовременную помощь, говорит писание (Притч.8:17). И, напротив, подумайте, какой успех может быть в работе, начатой без молитвы к Богу? Помните пословицу: без Бога – ни до порога.

Далее, я попрошу вас быть бережливыми, когда будете на чужой стороне и заработаете деньги. Вы знаете, что идете в тяжелую работу – возить на своих плечах землю, камень и т. п.; кровавые мозоли, быть может, будут у вас на руках от вашей тяжелой работы, – будете работать и в жар, и в холод, увидите всякие нужды и невзгоды; – недаром придут и достанутся обещанные вам деньги. Дорого они будут стоить вам. Берегите же их. Не вдавайтесь в игру, мотовство, пьянство, как это сплошь и рядом случается с ушедшими на работу в чужую сторону. Помните и знайте, что это – ваши первые враги: они-то чаще всего и разоряют работников, они-то и съедают трудовую их копейку. Если вам будет тяжело, скучно, – если на вас будет нападать тоска, явится желание развлечься, повеселиться, вспоминайте о своей семье. Ведь она посылает вас теперь на чужую сторону в той надежде, чтобы получить от вас в помощь себе лишний рубль для домашнего обихода, или для уплаты податей. Но что будет от вас пользы, если вы в свою семью воротитесь с тем же, с чем и теперь уходите, – с куском черствого хлеба? Не разоренье ли будет вашему дому, что вы дорогое в крестьянском быту время погубите ни за что и убьете без пользы свой полугодовой труд? Помните, семейное довольство приобретается не мотовством и разгулом, а благоразумным употреблением своих сил, строгою бережливостью и честною жизнью. Трудитесь усердно: вы будете трудиться не только для себя, но и для своих отцов и детей. Помните, что и семьи ваша и общество ваше, посылая вас на работу, ждут от вас честного труда и заработков.

А теперь, призвав Божие благословение на предстоящий вам путь и на вашу будущую работу, я, с своей стороны, желаю вам всего лучшего и доброго в предстоящих вам трудах и счастливого прихода в свою родную семью и под кров нашего приходского храма, в котором мы теперь молимся. Аминь.

Священник Григорий Гуляев

Страна, предназначенная Спасителем для деятельности Савла, была внутренняя часть Римской империи, состоявшая из двух великих полуостровов – Малоазийского и Греческого.

В первый раз открылась деятельность Павла, как апостола языков, в столице Сирии – Антиохии. Когда верующие из кипрян и киринеян образовали здесь небольшую церковь из язычников, апостолы отправили сюда Варнаву – одного из семидесяти для утверждения и распространения этой церкви. Варнава отыскал в Тарсе своего давнего товарища по школе и друга – Савла. Целый год они вдвоем трудились и приобрели так много верующих из язычников, что для отличия их от прочих последователей Христа понадобилось особое название. Тогда как все прочие верующие из иудеев назывались братиями, верующие из язычников стали называться христианами. Притом, эта новая церковь в продолжение года достигла такого процветания, что уже имела своих учителей, исполненных Духа Святого, и пророков, следовательно сама уже могла сделаться матерью церквей между иудеями. Но, прежде чем она выступила на распространение веры, она поспешила скрепить союз с церковью Иерусалимскою. В то время, при Императоре Клавдии, был голод во всей империи, особенно в Иудее. Христиане антиохийские собрали богатую милостыню и через Варнаву и Савла отправили ее верующим иерусалимским.

По возвращении их, во время общественного богослужения Дух Святой объявил, что для антиохийской церкви настало время выслать миссионеров в страны языческие. Он сказал: «Отделите мне Варнаву и Савла на дело, к которому я призвал их». Тогда верующие, помолившись, возложили на них руки и отпустили их.

Савл доселе был сотрудником Варнавы, но с этого времени он является первым лицом в миссии, а Варнава следует за ним, как спутник. Он так отдается своему призванию, что даже скоро переменяет еврейское имя «Савл» на римское «Павел».

Прежде всего проповедники отправляются на остров Кипр, быстро проходят его от восточного города Саламина до западного Пафоса, проповедуя в синагогах иудейских. Но из язычников они успевают здесь обратить только одного Сергия Павла, проконсула римского. Это был человек разумный; он сознавал недостаточность языческой религии и искал лучшего религиозного учения. Поэтому, когда узнал о проповеди Павла и Варнавы, сам пригласил их к себе и скоро оценил достоинство их учения. Но иудейский волхв Елима, еще прежде овладевший вниманием проконсула посредством своих чародейств, употреблял все меры – отклонить проконсула от веры в Иисуса Христа. Павел, исполнившись Духа Святого, поразил волхва слепотою и этим чудом окончательно преклонил проконсула к вере. За исключением этого случая, более ничего не говорится о деятельности Павла на этом острове. Можно думать, что он посещал его не столько для проповеди, сколько для того, чтобы собрать необходимые сведения о двух великих полуостровах – малоазийском и греческом, где главным образом должна была развиться его апостольская деятельность. В самом деле, нигде лучше нельзя было разузнать о характере этих стран, о нравах и обычаях их обитателей, об удобствах или неудобствах дорог, как на острове Кипре. Он весь населен был выходцами с этих полуостровов и по удобству путей сообщения имел с ними постоянные сношения.

Апостольское служение Павла на этих двух полуостровах сопряжено было с большими трудностями. Уже самое путешествие во внутренность этих стран, особенно – полуострова малоазийского, требовало неимоверных трудов и усилий. Здесь, в ущельях Таврского хребта, на каждом шагу грозила опасность от разбойников и диких зверей. Сколь трудно было это путешествие, можно судить потому, что Иоанн Марк, решившийся было сопутствовать Павлу и Варнаве, не выдержал трудности путешествия и скоро возвратился назад. Но более всего представлялась трудность в том, чтобы победить язычество, которое на этих полуостровах, можно сказать, сосредоточивало все свои главные силы. Это именно была та страна, где в продолжение нескольких столетий восточные народы приходили в столкновение с западными, по случаю великих походов и завоеваний Кира, Дария, Ксеркса, Александра Македонского и римлян. Поэтому все, до чего достигло человечество на востоке и западе в религиозно-нравственном отношении, – на этом пространстве сливалось в одно. Нигде столько не было различных религиозных учений, храмов, идолов, оракулов, гаданий, чародейств, как на пространстве этих двух полуостровов. Притом в восточной части малоазийского полуострова – в песчаных равнинах Галатии – господствовало грубое невежественное суеверие, слепо преклонявшееся пред всякими идолами; греческий полуостров, напротив, отличался образованностью, но вместе – неверием и развратом, где религия сделана была средством удовлетворения низких страстей. В самом центре этого полуострова – в Коринфе – стоял храм Венеры, привлекавший к себе народ соблазнительным служением этой богине разврата. В середине между Галатиею и Грециею по берегам малоазийским народ отличался и образованностью, и вместе приверженностью к религии, поддерживаемой восточной магией. В центральном городе малоазийских берегов, в Эфесе, стоял знаменитый храм Дианы – важнейшая языческая святыня и был главный притон всякого рода гаданий и чародейств; сюда со всех окрестных стран шли на поклонение Диане, так что Эфес всегда наполнен был толпами богомольцев. Следовательно, апостолу на двух упомянутых полуостровах предстояла борьба со всеми разнообразными силами тогдашнего язычества. Но никакие трудности не устрашили его и не охладили в нем ревности. Он совершил три великих путешествия в эту страну, в продолжение которых прошел ее несколько раз в разных направлениях.

В первое путешествие апостол Павел вместе с Варнавою исключительно трудился в стране Галатийской, среди народа суеверного и необразованного, приобрел многих последователей Христа в Антиохии Памфийской, Иконии, Листре и Дервии и основал, таким образом, свою любимую, как первое чадо, церковь Галатийскую.

Во второе путешествие, расставшись с Варнавою, он прошел Греческий полуостров, проповедуя в Филиппах, Солуне, Берии, Афинах, и на целых полтора года остался в самом средоточии неверия и разврата в Коринфе. Здесь силою слова крестного так подействовал на этих безбожников и развратников, что из них образовалась знаменитая по обилию даров св. Духа церковь Коринфская.

В третье путешествие Павел преимущественно действовал в средине между Галатиею и Грециею – там, где приверженность к богине Диане поддерживалась восточною магиею. В центральном городе этой страны, в Эфесе он нарочито оставался целые три года, раскрыл свою чудодейственную силу, так что платки, бывшие на теле его, подавали исцеление. Этим он нанес такой удар язычеству, что многие народы, собрав свои книги, сожгли их публично, а служители храма Дианы так встревожились, что подняли бунт против Павла. Плодом трехлетних трудов Павла в Эфесе была церковь эфесская, имевшая сильное влияние на окрестные страны.

Каждая из церквей, основанных Павлом, в свою очередь становилась центром, откуда христианство распространялось по окрестным странам.

По всем местам, где проповедовал Павел, церкви преимущественно возникли из язычников, хотя по всем этим местам множество было и иудеев. Обыкновенно, ап. Павел везде прежде проповедовал в иудейских синагогах, где звание ученика Гамалиилова всегда открывало ему доступ к кафедре. В синагогах он знакомился с прозелитами, а через сих последних с язычниками. И когда иудеи начинали относиться к нему враждебно, обращался с проповедью исключительно к язычникам. Главная причина, почему язычники скоро и с любовью принимали его проповедь, заключалась в том, что он, проповедуя Христа, в то же время проповедовал и совершенную свободу от ига обрядового закона. Обрядовый закон Моисеев, дополненный множеством фарисейских преданий, которые связывали человека на каждом шагу жизни, был для язычников невыносимым бременем. Особенно им ненавистно было обрезание, как потому, что это обряд болезненный, так еще и потому, что в языческом мире этот обряд был предметом самых злых насмешек. Многие из язычников уважали религию иудейскую, как спасительную, но не хотели присоединяться из-за множества обрядов, особенно из-за обрезания. Посему, когда Павел проповедовал, что в деле спасения имеет значение только вера, а обряды ничего не значат, то язычники с радостью принимали его учение. Но за то эта же самая причина отталкивала от него иудеев и ожесточала против него. Много пришлось потерпеть Павлу за этот пункт своего учения не только от неверующих иудеев, но и от уверовавших. Несмотря на все это, он остался ему верен до конца. После второго путешествия, для прекращения всяких споров, он на соборе иерусалимском содействовал положительному решению вопроса о необязательности обрядового закона в церкви и потом во всей ясности развил учение об этом в своих посланиях, особенно к римлянам и галатам.

Деятельность Павла не окончилась распространением веры Христовой на двух полуостровах. После третьего путешествия он пожелал отправиться с проповедью в Рим, где уже положено было основание церкви в скором времени по сошествии св. Духа на апостолов. Промысел устроил обстоятельства так, что Павел без всяких издержек прибыл в Рим. Когда после третьего путешествия Павел был в Иерусалиме, он встретился с враждебными ему иудеями из разных стран и был спасен от рук их только римской стражей, которая препроводила его в Кесарию к римскому правителю Феликсу. Феликс продержал его в узах два года и передал преемнику своему Фесту. Когда сей последний, желая угодить иудеям, готов был выдать им Павла, Павел потребовал суда у кесаря, как римский гражданин и был отправлен в Рим. На дороге в Рим он не только успел приобресть Христу отправленных с ним узников, но и успел насадить церковь на острове Мальте, где путники остановились по случаю кораблекрушения. В Риме он два года находился под стражей, впрочем, так, что мог проповедовать всем, приходившим к нему. И здесь также действуя по преимуществу на язычников, он простер свою проповедь даже до семейства кесарева. Через два года он освободился от уз и совершил четвертое путешествие для утверждения церквей, прежде основанных. В это путешествие он положил основание церкви в Крите и проповедовал в Испании. Вероятно, из Испании он в узах приведен был в Рим в гонение Нерона и здесь мученически скончался в 68 году.

Основание Турецкого государства

Турецкая империя, утвердившаяся на развалинах восточной Римской империи, несколько веков своею силою приводившая в ужас целую Европу и даже в настоящее время, при развитии могущества Европейских держав, требующая для борьбы с собою столько сил и приготовлений, первоначально возникла, можно сказать, из ничтожества. В 1224 году толпа туркоманов, не более как из пятидесяти тысяч, выселившись из Средней Азии, поступила на службу к Сельджукскому султану, который владел в то время большею частью Малоазийского полуострова. Князек этой толпы Эртогрул, оказав важные услуги Аладдину I, султану Сельджукского государства, получил от него клочок земли около Черного моря с обязанностью защищать пределы его государства от греков. Сын Эртогрула, Осман, уже отнял у греков несколько городов и к концу XIII в. основал в пределах древней Вифинии независимое царство, которое по нему и стало называться Османским или Оттоманским. Пользуясь благоприятным положением между двумя приходившими в упадок государствами – Сельджукским и Греческим, Османское царство постепенно усиливалось за счет того и другого. Как раз в это время Сельджукское государство, под ударами персов и монголов, разложилось на несколько отдельных орд, над которыми Осману ничего не стоило взять верх. Греческая же империя, потрясенная в XIII столетии крестоносцами, долгое время владевшими Константинополем, была очень слаба и не в состоянии была задержать быстрого развития Османского царства. Объявляя воинам смелые предприятия против греков, Осман встретил было противоречие от своего престарелого дяди Дюндара. Это противоречие воспламенило ярость неограниченного владыки, нетерпящего возражений. В бешенстве племянник схватил свой лук и застрелил девяностолетнего старца. Такое злодеяние запечатлело ужасом начало Оттоманского владычества и служит как бы кровавым порогом в длинную хронику убийств, совершенных тиранами над близкими родственниками в последующие царствования.

Предводительствуя дикою ордою, привыкшею к трудностям походной жизни, алчущею крови и добычи и вдобавок фанатизированною исламом, Осман быстро начал распространять свои завоевания. Скоро вся малая Азия взята была турками. Сын Османа Орхан, взявши большое число городов греческих, сделал город Бруссу своею столицею. Он первый принял титул падишаха и стал пользоваться двумя верховными державными правами – чеканкой монеты со своим знаком и возношением имени во время общественной молитвы. Ворота своего дворца он назвал высокою Оттоманскою портою, каковым именем стало потом называться как правительство, так и целое царство. Последние города малоазийские – Никомидия и Никея впали в его руки, вследствие чего пределы Османского царства придвинулись почти к Константинополю; отделял их от столицы Византийской империи только один узкий пролив. Греческий император Андроник III Палеолог хотел было остановить успехи османских турок, но под стенами Никея потерпел сильное поражение (в 1333 г.). При завоеваниях Орхана пролито было много крови христианской; и многие из малоазийских христиан спешили оградить себя от бедствий принятием магометанства.

Преемник Орхана, Мурад I, царствовавший с 1360 г. по 1389 г., уже перешел в Европу и, отняв у греков Фракию, перенес столицу в г. Адрианополь. В Византийской империи в это время происходили внутренние смуты, истощавшие последние ее силы. По смерти Андроника, правитель империи Кантакузен, управлявший за малолетством Иоанна Палеолога, боролся сначала с партией, противной ему, а потом с самим Иоанном Палеологом. В эти распри вмешались, с одной стороны, турки, а с другой сербы, составлявшие довольно сильное государство на Балканском полуострове, – и теперь дело шло только о том, какая из двух держав одержит перевес, чтобы Константинополь сделался добычей победителя. Превосходство в воинском искусстве и таланты Мурада I доставили перевес туркам. В 1363 г. Мурад разбил соединенные силы сербов, болгаров и венгров и, распространив свои завоевания до Балканских гор, в 1375 г. принудил короля Сербского и князя Болгарского к дани. Восстание сербов и болгар против турок в 1389 г. было уничтожено кровопролитной битвой на поле Коссовом, которая хотя и стоила жизни Мураду I, но вместе с тем подвергла Сербию совершенной зависимости от турок. Умирающий Мурад насытился еще зрелищем казни, совершенной пред его глазами над Лазарем, последним королем Сербским. Успехи турок в Европе окончательно стеснили Византийскую империю; никогда еще она не была так окружена с востока и запада одним и тем же государством. Сопротивление такому могущественному государству для империи было уже немыслимо. В то время турки успели навести ужас и на великие царства Европы, особенно своею постоянною, неизвестною Европе, пехотою янычар. Это войско Мурадом I-м составлено было из военнопленных христиан, из которых каждый пятый свыше 15-летнего возраста поступал в распоряжение султана, обучаем был турецкому закону и языку и зачислялся в упомянутое войско. В этом-то войске, составленном из омусульманенных христиан и проникнутом страшным фанатизмом, преимущественно состояла сила турецкой армии, приводившая в трепет Европу. Преемник Мурада I-го, Баязет I-й, в делах Греческой империи уже поступал как самовластный государь и принудил императора Мануила II Палеолога платить ему дань. Окончательно завоевав Болгарию, остававшуюся в независимости часть Сербии, Македонию, Фессалию и Элладу, он, можно сказать, властвовал над всем Балканским полуостровом, а на императора смотрел как на своего вассала.

По мере расширения пределов Османского царства уменьшалось число восточных христиан. Еще Мурад с Балканского полуострова целые тысячи христиан, особенно женщин и детей, отправлял в Малую Азию для заселения пустынных мест, где они по большей части были обращаемы в магометанство. При Баязете такая политика развилась до крайней степени: из одного Аргоса он вывел в Азию тридцать тысяч христиан, чтобы обратить их в магометанство; противящихся обращению он заключал в железные оковы и осуждал на вечную работу. В этой политике заключается причина неимоверного возрастания и усиления Османского царства. Как ненасытное чудовище, оно всюду поглощало христиан и вновь рождало их приверженцами ислама. Чистой туркоманской крови в этом государстве во все времена было очень мало. К утешению нашему мы должны заметить, что из сынов церкви православной немногие увеличили собою силу турецкого царства. С этим диким народом через принятие ислама слились преимущественно сектанты, отверженные церковью, как жившие в Азии, так и между народами Балканского полуострова.

Не довольствуясь обширностью власти на Балканском полуострове, Баязет хотел утвердить столицу в Константинополе. Напрасно император постыдным унижением пред папою и изменою православию думал получить помощь с запада. Времена крестовых походов давно уже прошли, а папский престол в продолжение четырнадцатого века великим расколом так сильно был потрясен, что на папские призвания под знамя креста никто из государей не откликался. Только Сигизмунд, король Венгерский, собрал крестоносное войско для борьбы с Баязетом, и то не столько вследствие папских воззваний, сколько потому, что Венгрия первая из Европейских держав подвергалась опасности от турок по утверждении их на Балканском полуострове. Но это крестоносное ополчение при Никополе разбито было турками наголову. Таким образом, для Византийского императора от него не только не вышло никакой пользы, напротив, оно лишь более раздражило Баязета и побудило его скорее положить конец Византийской империи через завоевание Константинополя. Он уже стал готовиться к осаде города. Но во время приготовлений пришла к нему весть о вторжении в азиатские пределы его царства нового страшного завоевателя монгольского, Тамерлана, подобного Чингисхану. Баязет со всеми силами своими поспешил ему навстречу. Тамерлан 20 июля 1402 г. разгромил войска турецкие при Ангоре в древней Галатее, самого Баязета взял в плен и обходился с ним так, как некогда Сапор I, царь персидский, с пленным римским императором Валерианом; заковал его в цепи, возил за собою в железной клетке, употреблял его вместо подставки, когда садился на коня. В такой тяжкой неволе Баязет через год умер от тоски. Азиатские области его царства беспощадно были разорены. По удалении Тамерлана из Малой Азии, турецкие князья объявили себя независимыми, а четыре сына Баязета вели жестокую междоусобную войну за владычество. Вообще нашествием Тамерлана Османское царство сильно было потрясено и расстроено.

Это обстоятельство отодвинуло падение Византийской империи и ее столицы на целых пятьдесят лет. Но греки не воспользовались драгоценным временем, чтобы вконец сокрушить остатки Османского царства. Вместо того, чтобы теснее соединиться с славянскими народами Балканского полуострова или, по крайней мере, усилить у себя флот и сухопутное войско, оставались в бездействии и равнодушии, сначала обольщаясь дружелюбным отношением турецких правителей, а потом полагалась на помощь со стороны запада. Между тем, Османское царство спустя не более, как лет десять после разгрома стало быстро восставать из развалин. Один из сынов Баязета, Магомет I, по смерти падших в войне братьев, в 1413 г. снова покорил турецких эмиров в Малой Азии и начал мало-помалу восстанавливать державу отца своего. Сын его, Мурад II, опять перешел в Европу и стал возвращать завоевания своего прадеда. Император Иоанн VI Палеолог, отказавшийся было от дани султану, силою был принужден снова платить ее и только под этим условием держался на престоле.

Мурад II, царствовавший с 1421 г. по 1451 г., все время правления употреблял на то, чтобы смирять славянские народы и навести страх на государства, соседние с Балканским полуостровом; для завоевания Константинополя он не предпринимал нужных мер, зная, что этот город не уйдет из рук турок. Он даже в обеспечение неприкосновенности владений Палеолога отдавал ему в заложники сына своего Магомета. Окруженные со всех сторон греки встрепенулись, но для того только, чтобы добиться помощи от папы. С этой целью император усердно хлопотал о том, чтобы состоялась флорентийская уния, и, хотя большинство греков встретило ее с проклятиями, употреблял и ласки, и насилия к ее водворению на востоке, чем возобновил смятение в империи и еще более ее ослабил. Хотя папа Евгений IV успел подвинуть против турок Владислава, короля Польского и Венгерского, и составить крестоносное ополчение из венгров, поляков, сербов, волохов и немецких крестоносцев; но это ополчение Мурад II разбил под Варною в 1444 г., причем пал и Владислав, король Польско-венгерский, и потом в 1448 г. и остатки сего ополчения почти уничтожены были турками в трехдневной кровопролитной битве на поле Коссовом, которое за 60 лет пред тем уже однажды возвеличило славу турецкого оружия.

Было бы несправедливо, говоря о том, что дано «Православным Обозрением» в прошлом году в ответ на требования современной церковно-практической жизни, умолчать о помещенных в нем за этот год статьях апологетических, которые также имеют современный интерес. Не спорим, борьба веры с неверием теперь несколько стихла, потеряла свой прежний острый характер, но все-таки пока она – не совершившийся факт, потерявший жизненный смысл и значение для современного поколения и духовенства. В удовлетворение этой потребности православных читателей в «Православном Обозрении» минувшего года время от времени появлялись статьи и по истории апологетики, и по тем или другим апологетическим вопросам. К истории апологетики христианства относятся статьи: «Обзор новейшей апологетической литературы на западе» (июнь) Е. Л. и «Обзор апологетических статей в нашей духовной журналистике» (июль и август) Х., имеющие своей прямой задачей познакомить русское православное общество и духовенство с новейшими отдельными сочинениями и журнальными статьями по апологетике, явившимися на западе Европы и у нас, в России. Из последней статьи, практически более полезной для наших читателей, видно, что лучшую, весьма основательную и обстоятельную статью апологетического содержания дали Труды К. Д. Ак., помещенную во 2-й, 4-й, 7-й и 9-й кн. этого журнала за 1874 г. под заглавием: «Вера в Бога, как всеблагого Миропромыслителя и верховного Мироправителя», Г. М–ого. Между статьями собственно апологетическими, посвященными защите различных пунктов христианского вероучения и нравоучения против нападений современного неверия, видное место принадлежит нескольким главам из известного читателям¹⁰ сочинения Фаррара: «Жизнь И. Христа», переведенного на русский язык Матвеевым. В обозреваемом журнале в течение прошлого года помещены из него только следующие главы: 1) Рождение И. Христа, 2) Принесение во храм (январь), 3) Поклонение волхвов, 4) Бегство во Египет и избиение младенцев (март), 5) Детство И. Христа, 6) Иисус во храме (май) и глава: Достоверность чудес (июнь). Тем же популярно-богословским характером отличаются статьи: «Разум и откровение» (из апологетики Христлиба) И. Богородицкого (май и июль) и «Социализм и христианство» (февраль и март) замечательного датского богослова Мартенсена, еп. Зеландского. По оригинальности и свежести взгляда и непосредственной практичности предмета последняя из них может иметь важное значение для современной жизни, не только западноевропейской, где социализм в виде интернационального общества пустил глубокие корни, значительно распространился и начинает грозить будущему западноевропейских народов¹¹, но и русской. Благодаря подпольной пропаганде, социализм, как известно, нашел себе последователей и у нас, преимущественно среди молодежи, и уже успел заявить себя: в подтверждение читателям достаточно напомнить последний политический процесс в Сенате, окончившийся в марте настоящего года. Таким образом, и для нашего общества вопрос о социализме, его отношении к христианству и недостатках первого сравнительно с последним есть вопрос не праздного любопытства, а вопрос жизни. В числе переводных апологетических статей «Православного Обозрения» за прошлый год должна быть упомянута еще статья прот. П.Е. Заринского: «Происхождение первобытных религий» (перевод журнальной статьи Людовика Каро, помещенной во французском журнале «Revue des deux Mondes» за апрель 1876 г.¹². Из самостоятельных статей апологетического содержания выдается принадлежащая перу А.Ф. Гусева о «Джонне Стюарте Милле, как моралисте»¹³ (июнь); – статья заслуживает внимания и прочтения, если иметь в виду направление в жизни некоторой части нашего современного общества, где польза, выгода ставится выше всего. Автор на примере лучшего представителя утилитаризма показывает, насколько вообще состоятелен утилитаризм как учение, выставляющее пользу высшей, последней целью стремлений каждого современного человека. Затем не мешает упомянуть к сведению о статье неизвестного автора под заглавием: «Библейские рассказы и их источники, указываемые наукой» (октябрь), в которой затрагивается и разрешается в благоприятном для христианства смысле вопрос о достоверности библейских сказаний вопреки возражениям людей неверующих.

Сейчас рассмотренные статьи апологетического содержания могут удовлетворять, впрочем, требованиям не практической только жизни, но и чисто теоретической, т. е. христианской любознательности православных читателей. Те богословские предметы, которых эти статьи касаются, занимают не только тех, кто сталкивается в жизни и должен иметь дело с неверием, но и тех, у кого развита любознательность, хотя бы они и не встречались лицом к лицу с людьми неверующими. В этом отношении дополнением к ним в “Православном Обозрении» прошлого года служат статьи, отвечающие прежде всего запросам христианской верующей и испытующей мысли. Статьи эти весьма разнообразны; есть между ними и Слова, сказанные в те или другие освященные церковью дни известными современными православными проповедниками (напр. преосвященными: Димитрием, архиеп. Волынским и Житомирским, Хрисанфом, еп. Астраханским и Енотаевским, протоиереями: Н.А. Сергиевским, А.О. Ключаревым, В.И. Добротворским и пр.), и беседы, и толкования, какова, например, статья М.В. Никольского: «Псалмы в русском переводе с объяснениями» (Пс.23–29) и прот. М.Н. Богословского: «Притча о добром семени и плевелах»; но большая часть их касается истории церкви и всеобщей, и русской, и древней, и новой. Во главе этих последних стоит ученое исследование известного в духовной литературе прот. Иванцова-Платонова: «Ереси и расколы в первые три века христианства» (апрель, июнь, июль, август, сентябрь, ноябрь и декабрь), написанное довольно просто и легко. За ним следует поставить еще две статьи, касающиеся также церковных дел давно минувших дней, – И.Д. Мансветова: «Очерки из истории духовной литературы и просвещения в древней России» (сентябрь) и арх. Арсения: «Греческая церковь на о. Крите в период венецианского владычества» (август). Ввиду скудости в нашем обществе сведений из средневековой истории православной восточной церкви и возбуждения интереса к судьбе восточных христиан Балканского полуострова, та и другая статья имеют современный интерес и явились кстати, особенно первая, знакомя читателей с тем, чем мы, русские, обязаны в отношении своего духовного просвещения нашим восточным соплеменникам славянам в первые века распространения у нас православной веры, когда единоверные нам славяне Балканского полуострова находились на высокой ступени развития и наделяли нас произведениями своей довольно богатой духовной литературы.

Кроме того, в «Православном Обозрении» за истекший год содержится несколько статей, рассказывающих о современных церковных событиях и лицах, как за границей, так и в нашем отечестве. Таковы статьи: – «об Ирвингизме» (февраль) и «Английской конвокации» (ноябрь) Н.В. Орлова, «Из истории современного католицизма» (февраль) С.П. Заринского, «Церковные события на востоке со второго полугодия 1875 г.» (март) Я., «Чрезвычайный генеральный синод Евангелической церкви в Пруссии» (май) св. М.М. Воздвиженского, – составляющие интересное и полезное чтение. Истории современной церковной жизни русской касаются – «Воспоминания о покойном ректоре московской дух. академии протоиерее А.В. Горском» (ноябрь) С.К. Смирнова, сообщающие много весьма любопытных данных из жизни покойного, ярко обрисовывающих эту светлую и весьма симпатичную личность, – затем отчеты о деятельности – а) отдела общества любителей дух. просв. по распространению духовно-нравственных книг за 1875 г. (июнь) и б) православного миссионерского общества за тот же год (август) и несколько других статей, исключая то, что сообщалось здесь о событиях современной церковно-общественной жизни в отделе известий и заметок.

В заключение отчета о «Православном Обозрении» за прошлый 1876 год нужно прибавить, что этим журналом в течение года дано было два интересных приложения, – именно: «Апокрифическое сказание об успении св. Евангелиста Иоанна Богослова», перев. с армянского Н. Эминым (январь) и кн. IV, гл. 33–50 «Философских умозрений или обличения всех ересей св. Ипполита» (октябрь).

В журнале «Русская старина» за 1876 г. помещен рассказ профессора Ф. Г. Солнцева: «Моя жизнь и художественно-археологические труды». В этом рассказе есть несколько слов, относящихся к св. мироточивым главам, находящимся в пещерах Киево-Печерской Лавры. Вот эти слова: «в той части пещер, которая доступна для всех богомольцев, мироточивые главы лежат на блюдах, покрытые особого устройства колпаками; из главы сочится на эти блюда по каплям миро, что-то в роде бесцветного и безвкусного масла, на вид жиже обыкновенного деревянного, нежно приятного запаха. – Однажды, при мне был такой случай: «мой знакомый доктор Савенко не верил, чтобы из глав могло истекать миро и притом беспрерывно; он думал, что это проделка монахов. Поэтому, он, доктор, не преминул сделать относительно этого опыт, с разрешения монастырских властей. Савенко взял одну из мироточивых глав, вытер ее насухо сукном внутри и снаружи, точно так же вытер и сосуд, обвязал все это протечной бумагой и запечатал. Дверь комнаты, где оставлена была глава, тоже запечатали. На другой день Савенко пришел, сам распечатал главу и в сосуде оказалось миро». Дивны пути Твои, Господи! И современный нам доктор послужил орудием к укреплению и утверждению веры в возможность и действительное существование чуда.

Чех, доктор прав, Карл Сладковский недавно принял православие. В чешской газете «Народные Листы» помещено его послание к своим избирателям в депутаты имперского сейма (рейхсрата), в котором он объясняет причины, заставившие его покинуть лоно католической церкви. В послании С–ий заявляет, что он давно уже утратил всякую надежду, чтобы римская церковь была в состоянии произвести в своей внутренней организации те реформы, которые чешский народ требует еще с 1860 года. Со времени же издания силлабуса и энциклики, после провозглашения непогрешимости папы, оставаться в этой церкви он ни в каком случае не может… «Когда же, ко всему этому, увидел я, – пишет Сладковский, – что римско-католическая церковь, в предпринятой ныне борьбе, скорее принимает сторону мучителей-турок, нежели сторону мучимых ими славянских христиан, я не мог дольше иметь спокойствия и должен был, следуя голосу моей совести, приступить к делу. Итак, по многолетнем и всестороннем обсуждении, вышел я из церкви римско-католической и вступил в восточно-кафолическую церковь славянскую, в недрах которой я отныне пребуду, находясь под могущественным покровом ее, – Церкви, от которой я, в данном случае, могу ожидать защиты моей родственной чешской нации, а не тех преследований и насилий, которые вытерпели они от римско-католической церкви, до и после Белогорской битвы…» Примеру д-ра Сладковского последовали братья Грегр, многие депутаты чешского сейма, члены Пражского городского совета, и многие другие лица, известные по своему национальному положению. Кроме того, на днях ожидают, что и зять Палацкого, д-р Ригер, заявит о своем отпадении от католической церкви.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в настоящем 1877 году, начав с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий

Однажды И. Христос в день субботний учил в синагоге, т. е. в молитвенном доме, куда обыкновенно иудеи собирались по праздникам на молитву и для слушания как свящ. писания, так и наставлений своих книжников. Там находилась одна женщина, которую дух злой связал тяжким, неизлечимым недугом немощи: она была скорчена и никак не могла выпрямиться. И. Христос, увидев ее, подозвал к Себе, возложил на нее руки, – и она тотчас выпрямилась и стала славить Бога. Такое чудесное благодеяние, оказанное Спасителем женщине, естественно, должно было бы внушить всем присутствующим в синагоге глубокое благоговение к Господу И. Христу, и особенно должны бы, кажется, поспешить в выражении этого чувства пред Ним представители народа – книжники и учители иудейские. Но они вместо того исполнились негодованием против Господа, потому именно, что Он совершил чудо в субботу, в которую, по их понятиям, не позволено было касаться какого бы то ни было дела. Не смея высказать упрек самому И. Христу за мнимое нарушение субботы, начальник синагоги сделал выговор целому народу: «на то шесть дней, сказал Он, чтобы делать; в эти шесть дней и приходите исцеляться, а не в день субботний». Но Господь постыдил этого законника пред целым народом; Он спросил его: «неужели каждый из вас не отвяжет вола или осла от яслей в день субботний и не ведет ли его напоить? Тем более не надлежало ли в день субботний эту дочь Авраамову освободить от уз, которыми связал ее сатана?»

Это евангельское чтение заключает в себе назидательный урок и для каждого из нас, братия, возлюбленные! Оно показывает, что не только можно, но и должно делать добрые дела в праздничные дни, а не проводить эти дни в совершенном бездействии или праздности, как их проводили и теперь проводят иудеи, неправильно понимая заповедь Господню о дне субботнем; оно показывает вместе, что Господь гневается на тех людей, которые в праздничные дни сами уклоняются от доброго дела и других отвлекают от оного. Какие же добрые дела позволительно делать в праздничные дни? После молитв и благодарения Богу богоугодно и спасительно посвятить праздничное время на такие труды, в которых бы выражалась искренняя любовь к Богу. Я поясню вам это примером: в одном селении была очень ветхая церковь; прихожане по бедности своей не в состоянии были сделать пожертвования на исправление и украшение этой церкви, а со стороны никаких благотворителей не являлось. Священник предложил целому селению употребить такую меру: сделать складчину временную, т. е., чтобы после можно было опять возвратить свои деньги; на эту складчину нанять поле, обработать и засеять его общими силами, с тем чтобы весь урожай, какой Господь пошлет, обратить в пользу приходской церкви. Время же для всех трудов на этом поле священник назначил праздничное, так чтобы все прихожане после обеда в каждый праздничный день являлись на такую работу и продолжали ее, сколько позволят силы. Прихожане послушались совета своего священника и трудились на нанятом поле в каждый праздник: вспахали его, засеяли и потом собрали жатву. Господь благословил труды их; поле принесло обильные плоды, так что прихожане выручили от продажи их сумму денег, достаточную для исправления и украшения своей обветшалой церкви. Вот это дело богоугодное! – дело, в котором высказывается искренняя любовь к Богу и которым поистине святится день праздничный, или, как говорится в заповеди Божией, день субботний. И Сам Господь засвидетельствовал, что это дело угодно Ему; ибо Он благословил праздничные труды прихожан обильною жатвою.

Другое богоугодное и спасительное дело, вполне приличное праздничному дню, есть то, которое предпринимается для блага наших ближних. Это труды, совершаемые в пользу бедных, немощных и вообще нуждающихся братий, которые сами не в состоянии понести таких трудов или нанять кого-либо для исполнения их. Иной, по немощи сил или по невозможности нанять помощников, не успел во время обработать свою ниву, или засеять ее, или собрать плоды, а между тем, пропустивши благоприятное время, он должен потерпеть большое лишение; у иного жилище обветшало и клонится к падению и разрушению, а сам он не в силах или не умеет взяться за дело, чтобы поддержать его; у иных платье или обувь износились и изорвались, а они не в состоянии их починить; да и мало ли какие бывают нужды у наших бедных братий! Если каждый из вас имеет достаточно силы и уменья потрудиться в пользу таких бедняков в праздничные дни, после службы церковной, он сделает дело угодное Богу – дело доброе и спасительное. Это то же, что подать милостыню ради Христа, а всякую милостыню Господь высоко ценит.

Благодарение Богу! наши добрые и богобоязненные предки завещали нам святой обычай – по праздникам трудиться ради немощных или бедных наших братий, – отправляться в праздничные дни на так называемую «помочь». К сожалению, в настоящее время этот добрый обычай потерял свое первоначальное доброе значение. Предки наши ввели его именно для тех людей, которые сами почему-либо не могут работать, и ввели его с таким намерением, чтобы работа совершалась без всяких ожиданий какого-либо вознаграждения за нее; а у нас теперь в праздничный день спешат на помочь туда, где ожидают себе за это хорошего угощения. Поэтому и пользуются такой помощью не люди бедные, а люди большей частью достаточные. Какое же тут богоугодное дело, – судите сами? Очевидно, оно совершается для того только, чтобы угодить себе самому, т. е. воспользоваться угощением, иметь случай выпить стакан – другой вина. Это уже не значит святить день Господень; это значит приравнивать его к другим рабочим дням недели или даже делать хуже того, потому что такие помочи оканчиваются пьянством, влекущим за собою всякие богопротивные дела.

Братие! вместо того, чтобы превращать праздничный день в рабочий для удовлетворения своей страсти к угощению или вину и через то делаться нарушителями заповеди Божией о дне Господнем, постарайтесь изыскивать такие занятия в эти святые дни, которые бы совершались во славу Божию и на пользу наших нуждающихся ближних. Тогда мы явимся истинными подражателями Христа Спасителя, Который праздничные дни особенно употреблял на дела благотворительности, несмотря на то что терпел за сие упреки от легкомысленных иудеев. А вместе с тем мы через это по-христиански исполним и заповедь Божию о дне субботнем или праздничном, еже святити его. Аминь.

П. Р–в

Христос воскресе!

И с праздником, с двумя праздниками поздравляем вас. К вам наше слово, христолюбивые воины, как за вас ныне возносится и особая наша молитва.

С высокоторжественным, высокорадостным днем рождения Благочестивейшего Государя нашего поздравляем! Поздравляем и с отправлением в далекий, славный путь! Поздравляем с этим праздником и вас и себя.

Славное, веселое время поход для русского воина, поход за родное, за доброе, за христианское дело. Собственными очами видели мы в недавнее прошлое время, как поднимались, вольною волею, донцы казаки биться в недавнюю Сербско-Черногорскую войну за родных славян, за восточных христиан. Старые кости поднимались, седые бороды шли воевать. Можно сказать, что молодых между ними и не было. Их не пускали, не велено было. Молодые вот теперь понесутся. А шли отцы семейств, старые деды. Да куда вы? Да зачем вы? Сердцу не терпится на печи лежать, – отвечали деды на подобные вопросы, – хоть старые кости поразмять. Кровь пролить за Христову братию! Поверьте, это не придуманные мною фразы. Эти слова слышались из уст всякого уходящего тогда вольною волею на войну. И если б это движение было поддержано, если б было позволение для всякого, если б были для всякого военные способы, то и тогда на Дону, да и всюду на Руси двинулось бы полстраны. И Боже мой! Сколько воодушевления, скажу больше – сколько энтузиазма было, когда провожали на Дону вольных ратников-крестоносцев, особенно же первую партию. Восклицания длились целые часы. Многотысячная толпа, на открытом воздухе, не переставала петь царский тропарь: «Спаси, Господи, люди твоя…» Самим отправляющимся ратникам не было проходу, за теснившимся около них народом, до вагонов, на которых они уезжали. Путь их не усыпан, а застлан был цветами. Пусть масса, с течением времени, поохладела. Но эти минуты свидетельствуют, что энтузиазм масс доходил тогда до громадной, почти небывалой в нашей истории высоты. А народному энтузиазму достаточно раз сдвинуть с неподвижной основы народную силу, – и эта сила сделает свое богатырское дело… Этот всероссийский энтузиазм, не получив тогда полного удовлетворения, превратился в глухую боль сердец, – переносимую, правда, благопокорно, тем не менее чувствуемую глубоко тоскливо. Это была та же сила, которая порывисто выражалась и во всенародном энтузиазме, только сила затаившаяся, ушедшая внутрь, ушедшая уже не в виде радостного восторженного порыва отваги, а в виде глубоко скрытой сердечной туги, в виде болезни, сосредоточившейся у всякого под левым ребром, около самого сердца… Теперь слава Богу! Слава русскому Царю, нашему родному Государю! Теперь стомиллионная грудь России испустит тяжелый, глубокий, но под конец облегчающий и радостный вздох… Слава Тебе, Господи! Загораживать течение истории, направлять в обратную сторону склон народного чувства, народного духа жизни, был бы труд неблагодарный, как загораживать течение Белой реки. А по широкой Руси текут не Белая только, но и Кама и Волга и тысяча других рек, повинующихся земному тяготению, общему землестроению, а в конце концов – общему мировращению. Так и склоны всенародных дум и чувств, склоны исторических течений, предначертаны перстом Божиим. И сердце Царево в руке Божией дало теперь радостно вздохнуть всенародной груди. Мы чуяли русскими сердцами эту отеческую заботу родного Отца отечества, Царя, о своих детях, это отвращение его к пролитию крови не только своих подданных, но и врагов наших, – высочайшая гуманность, общечеловеческое чувство, имеющее свое седалище в Царях, как в нервных узлах человечества, чувство царственного долга щадить кровь человеческую. Мы оценили и нашими умами широкую предусмотрительность одного из величайших Самодержцев России, ответственную пред Богом и историей, предусмотрительность, обнимающую не только достаточность способов отважного предприятия в данную минуту, но и последствия этой отваги на многие годы, на десятки лет, на века, для всех отправлений и проявлений народной жизни. Ведь самому опытному, самому широкому государственному уму трудно в подобный критический момент народной истории предусмотреть и расчесть все что предусмотреть и расчесть необходимо. Так мы живо помним, как начиналась восточная война 1853 года. Тогда из уст в уста ходило изречение одного высокого политического мыслителя: «эта начавшаяся война – новостроящееся здание, заставленное пока лесами; только один Бог видит и знает, а никто из смертных пока не усматривает, какое из-под этих лесов выйдет здание». А вышло нечто дважды неожиданное, – наша тогдашняя печаль преложилась на радость. Вместо жданной легкой победы вышел Севастопольский погром; но этот погром через немногие годы на наших глазах превратился в бессмертно-славную, беспримерно-доблестную в истории Севастопольскую осаду. А тогдашние враги России, которые совершили ей пакость, которые изумили мир неблагодарностью, один за другим, вследствие взаимных столкновений, а много и от влияния отвергнувшейся от них России, понесли тяжкие удары и невознаградимые потери. Наш единый тогда, как почти и всегда, друг вознесся на высоту, на которой немногие до сего времени в мировой истории стаивали, а один из двух главных тогда врагов наших кончил гибелью и беспримерным в истории позором. Остается еще один, по-видимому, неуязвимый даже для правосудия небесного, смело предающий за сребреники христианскую кровь, коварно лобзающий с льстивыми словами, но лобзающий только для того, чтобы предать на муку, а себе из мук других христианских братий извлечь самую грубую, самую материальную, самую постыдную корысть. – Россия же, слава Тебе, Господи, за эти два десятка лет, возмужала, окрепла, стала на высоту гражданственности, на которой прежде не стояла, – шагнула вперед по пути исторического развития так быстро, как не шагала со времен первого преобразователя России Петра Великого, и своим беспримерно быстрым и широким движением, по манию Царя-Освободителя, поставила Его славу подле славы Петра I, да разве еще Ивана III и Екатерины II, выше славы всех прочих прежде бывших Российских Венценосцев; по широкой же гуманности царствования, по чистоте царственных мероприятий, по беспримерному миролюбию, по глубине проведенного убеждения, что цари существуют для счастья народа, которое заключается в мире и благоденствии, в просвещении и правосудии, а не в громе кровавых побед, поставила благотворно согревающую светозарную славу этого царствования выше даже славы самого великого из венценосных светил Российской Империи, в поразительном блеске которого история усмотрела поражающие пятна, пятна запекшейся крови, лившейся не скупо и не сурово. Великой кротости сердца великого Государя нашего естественно было стремиться к тому, чтобы и послеполуденное время жизни Его было также мирно и светло, как мирно и ярко светил полдень. Бог присудил иначе. Жребий войны брошен. Что бы ни вышло, но из урны судеб Россия и родной наш Русский Царь вынули теперь, во всяком случае, жребий истинно доброго дела. То, бесспорно, и признано даже не всегда и не везде доброжелательной к нам Европой, что с молнией и громом мы идем за доброе дело, за человеческие права наших кровных братьев, за право существования христианства на земле, за право такое же, каким широко, невозбранно пользуются, рядом с нами существующие полноправные граждане России, иноверные братья наши; идем во славу Бога и Христа Его, и даже не в попрание наших врагов, а только для вразумления, чтобы мы и наши кровные братья могли существовать рядом с ними, мы в мире и тишине и без терзания наших чувств терзаниями единокровных единоверцев наших, а они чтобы могли жить, как люди, а не гяуры, как христиане, а не попираемая ногами нечестивых райя. И мы чаем, что славному Царю нашему правосудный и милосердый Царь Царей судил и судит заплатить великодушием победной славы за всю неповинно пролитую тогда многими врагами нашими кровь многих братьев наших, которая, как кровь Авеля, вопиет на небо об отмщении. Мы чаем, что Царю нашему Царь Царей судил и судит из этой снова надвинувшейся на нас тучи извести судьбу России, яко полудне, как светлый полдень. Чаем и молимся, и помолимся Богу усердно нарочито сегодня, – чаем от милости Царя Царей, что вечер драгоценной жизни Царя нашего после кратковременных громов войны и победы будет, беспримерно в Его царственном роде, продолжителен, тих и ясен, ясен благотворною прекраснейшею славою освободителя не только миллионов русских, но и миллионов порабощенных пока неверными христиан, как один из прекраснейших вечеров долгого северного дня, который, не потухая, сливается с утреннею зарею бессмертия.

Итак, поздравляем всех вас, как и себя, с днем рождения величайшего из русских Государей Александра II, – этого дара Божия христолюбивому русскому. народу, ниспосланного по молитвам одного столпа русской народности, преподобного Зосимы Соловецкого, в день памяти которого Государь наш родился, – этого восприемного сына другого столпа русской народности, преподобного Сергия Радонежского, близ стены которого увидел свет царственный младенец, – этого тезоименника третьему столпу русской народности – святому благоверному князю Александру Невскому. Это замечательно: сии три великие и святые печальники за нас пред Богом вымолили нам у Бога сего величайшего благотворениями русскому народу Государя. Поздравляем и вас, уходящие воины, и нас, сынов России остающихся, и с другим праздником, – с великим светлорадостным отправлением вашим в славный боевой путь, в самый день рождения Государя нашего.

В день рождения подносят виновнику торжества какие-либо дары. Отправляющихся в путь обыкновенно чем-либо напутствуют.

Что же принесем мы в дар славному, дорогому виновнику настоящего торжества, нашему родному Государю? Чем напутствовать нам вас, русские воины, сыны здешнего края, который вы оставляете?

Мы приносим в дар нашему Царю в день Его рождения ваши нынешние радостные всенародные проводы. А вы, воины, принесите сегодня Царю в дар обет честной боевой жизни в предлежащем вам подвиге. Об этом мы теперь и скажем, какой обет вы сегодня должны произнести? В чем заключается истинная незазорная честность предлежащего вам подвига? В чем состоит ваш долг в ожидающем вас и славном, но и трудном, и даже скользком и опасном, не только физически, но нравственно, пути?

Ваше воинское начальство, ваши воинские уставы скажут вам от себя, что для вас обязательно.

А я скажу вам, как богопоставленный архипастырь края, от лица Церкви Божией, в которой вы крещены, которой вы принадлежите душами вашими, как чада и члены ее, что вас ожидает впереди и что вы должны делать? Скажем вам не свой ответ на эти вопросы, но величайшего из пророков, Иоанна Крестителя, в день усекновения главы которого поминают всех воинов, живот свой на брани положивших.

Когда Иоанн Креститель выступил предтечею Христа и крестил на Иордане реке, приходило к нему много народа и спрашивали: что нам делать? Иоанн Креститель отвечал: у кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же, т. е. помогай бедным ближним, кто чем может, – одним словом, заповедует дела любви и милосердия. Пришли и мытари креститься от него и спрашивали: «нам что делать?» Мытари были сборщики податей, имели возможность разными способами притеснять народ. Иоанн Креститель отвечал мытарям: ничего не требуйте более определенного вам, т. е. заповедует те же дела справедливости и благоснисходительности, милосердия и любви к ближним. Вопрошали его также и воины: а нам что делать? Иоанн Креститель и воинам сказал то же самое: никого не обижайте, не клевещите, и будьте довольны вашими оброками. Состоя на службе у римского правительства, поработившего другие народы, римские воины обижали многих, до пролития крови; будучи правительственным дозором над порабощенными, воины многих оклеветывали, опять же до пролития неповинной крови; а будучи ужасом всех и не довольствуясь положенными от правительства оброками, лихоимствовали, грабили, удовлетворяли всячески своим страстям на счет беззащитных. Вот Иоанн Креститель и заповедует воинам тоже, что и всем, – дела справедливости и благоснисходительности, дела любви и милосердия к другим, – одним словом, дела высокого христианского долга.

Сказал ли он воинам то, что им надобно исполнять сверх их воинских обязанностей? Сказал ли только особенно существенное, что воинам следует, с нравственной точки зрения, наблюдать главным образом? Сказал ли он все, что воинам следует творить, во исполнение своего долга? Мы склоняемся к последней мысли. Некоторая часть русского воинства имеет главным своим назначением надзирать за другими. К ним особенно и относится Иоанново нравоучение: не клевещите. К вам же, воинам боевым, походным, относятся два другие Иоанновы нравоучения: никого не обижайте и будьте довольны вашими оброками. Полагаем, что этими двумя пророческими изречениями объясняются все обязанности боевого воина: воюйте, но не обижайте, и будьте довольны своим жребием, – верны своему призванию, покорны судьбе, на которую промысл Божий вас обрек.

Не обижайте! Воюйте мужественно, стойко и стремительно. Даже кровь проливайте, когда необходимо. За этим и идете. Но не больше того крови проливайте, сколько требует необходимость. Помните, что даже враг воюющий исполняет свой гражданский долг, и уважьте в нем жертву долга. Знайте, что они, будущие враги ваши, бывают даже хорошие, честные, прямодушные люди. Безнадежна их цивилизация, несостоятельно их мировоззрение, которое легло в основу их общественного строя. Его нужно вставить в строй цивилизации нашей христианской, в условия христианского человеколюбия, христианской правды, чтобы люди и этой веры оказались, как наши соотечественники и соседи, людьми совсем хорошими, честными, трудолюбивыми гражданами, не только безвредными, но и истинно полезными и верными сынами общего христианского отечества. Но кроме врага сражающегося, там еще вы встретите, без сомнения, врага бегущего, врага лежачего, изнемогающего от ран, врага, истекающего кровью, врага, просящего пощады, врага, взывающего даже о помощи. – Не обижайте! Излишнею обидою врага не оскорбляйте поборающего по вас ангела. Будьте христианами, будьте русскими. «Лежачего не бьют», – говорит русская пословица. Несчастному всегда посильно помогают, – подсказывает русское христолюбивое сердце. Кроме воюющих врагов, там найдете немощных стариков, беззащитных женщин, голодающих детей. Не обижайте никого. Помните, что идете отмщать врагам за подобные обиды, за притеснения несчастных, за насилия над слабыми. Не подражайте же своим врагам, не кладите то же пятно на себя. Помните, что ангел смерти всегда носится над вашими головами. В эту минуту ты запятнаешь душу нечистым преступлением; а в следующую минуту ангел смерти доставит тебя на суд Божий. Помните, что пресыщенная чувственность становится труслива за жизнь, труслива по двум причинам: и недоверчива к загробной жизни и малодушна пред грядущим гневом Божиим. Там найдете вы оставленные жилища, раскиданное имущество, покинутые сады. Не обижайте даже дерева, – не следуйте примеру варваров, готовых все рубить и жечь, крошить и ломать. Срубить дерево можно в минуту, а не вырастят его и десятки лет. К общечеловеческому несчастью, варварство и невежество опустошают землю, не заглядывая в будущее, не рассчитывая, что это опустошение отзывается и отзовется на упадке общечеловеческого благоденствия. К чужому добру по возможности не прикасайтесь. Обремените ваши дух и тело грабежом, – а минуту спустя ваше тело, уже мертвое, с горстью золота в кармане, будет поднято и положено в яму падших, падших вдвойне, и душевно, и телесно. А в могиле червонцы чему помогут? Да в могилу они и не попадут, – оберут другие, на этот раз уже достойно и праведно. А пред Богом горсть золота защитит ли? Целыми горами золота не искупите душу, обремененную преступлениями, особенно же пролитием крови неповинной, насилием беззащитных, отнятием последних крох у нищих, у сирот, у вдов несчастных, оплакивающих безвременную потерю падших мужей и отцов. Не безызвестны опыты, что неправедно на войне приобретены были большие состояния. Но все это утекло рекою, в одно поколение. Запятнанные неправедной добычей воины быстро, в домах, превратились чуть не в нищих; потому что пока награбленное золото еще постукивало в кармане, шел пир горой; а когда золото утекло совсем, осталась лень, неохота и неуменье взяться за полезный труд; за ними постучалась в хату нищета, и бедному хозяину хаты осталось вздыхать, бесплодно и горько, по бескормице и добрым старым боевым временам; повоевал, кого-либо обобрал и сыт на полдесятка лет. Да, времена эти, к счастью и чести человечества, ушли. Не обижайте, и Бог вас и нас с вами не обидит.

Будьте довольны вашим жребием, – верны изреченной Промыслом над вами вашей судьбе. Вы живете в то счастливое время, когда сознано наукой и государственной мудростью, что воина необходимо ограждать от всяких лишений. К тому направлены теперь все мероприятия и общего военного хозяйства, и частями военных единиц, от полков до рот, – чтобы воин, по возможности, снабжен был всем нужным, если не с роскошью, то с совершенным довольством, – чтобы назначенным ему продовольствием, как-то: пищей, одеждой и прочими принадлежностями хозяйства, в известных пределах, распоряжался он сам, – чтобы все, положенное ему, попадало в его руки, в его насыщение, на его плечи, а не в чужие руки, не в чужие мешки и ковчежцы. Благодарите же Бога и Царя и довольствуйтесь положенным. Мыслящим людям, по некоторым знамениям времени, теперь приходится опасаться не столько того, чтобы воины русского Царя не терпели лишений, сколько, чтобы не выучились нетерпеливости и изнеженности, не потерпели ущерба в старинном русском искусстве переносить на войне всякую нужду, не падать духом, а напротив, укрепляться в недостатках всякого рода, в зное и хладе, гладе и наготе. Помните, что еще недавние предки наши, наши отцы и братья, дети еще современного поколения, герои 12-го года и Севастополя, спали по полугодиям на голой земле, – по полугодиям, даже зимою, стаивали без всякого крова, а сыты бывали нередко тем, что Бог пошлет, и изумляли мир бодростью, мужеством без уныния, выносливостью и стойкостью беспримерными, невиданными у других народов.

Еще один совет от лица Церкви. Идете вы с глубокого севера на юг, идете туда – куда поведут вас, вслед за другими вашими собратьями, в чужой вам жаркий климат, в теплые страны с незнакомыми вам произведениями земли и т. п. Будьте же довольны вашими оброками. Не кидайтесь на невиданное в нашем крае. Употребляйте то, что вам дадут от начальства, и не прикасайтесь к запрещенному. Предпишут носить известное платье – носите, что предписано. Предпишут есть, пить то-то, пейте, кушайте по предписанному. Одним словом, слушайтесь приставленных к вам врачей. Теперь дознано, что мы во все наши войны, особенно же восточные, турецкие, теряли людей во много раз больше от болезней, чем от неприятельского меча. А болезни происходят, чуть ли не главным образом, от простоты простого русского воина, от неумелости его правильно повести себя в чужой земле, в чужом климате, от небрежного отношения к предписаниям врачей, предписаниям и мудрым, и непременно благонамеренным. От того из-за невоздержанности в наших войсках следовали нередко физическое расслабление, за расслаблением телесное изнеможение, а за изнеможением – повальные болезни и многие-премногие и пренапрасные смерти. Не обижайте, воины, во-первых, себя самих. Берегите вашу драгоценную для отечества жизнь. Не губите ее напрасно, без пользы и чести для отечества, без чести для вас самих. Честное дело – сложить голову на поле бранном или умереть от ран, понесенных в бою; но другое дело сгнить где-либо в углу от собственной неосторожности, от запретного пресыщения, от самоубийственной беспечности и невежественного, рокового самоуправства.

Совершенно лишним нахожу говорить русским воинам о верности знамени, под которое вы поставлены нароком божественным, – о верности отечеству, матери России, которая вас породила, – о верности родному нашему Государю, отцу отечества, заветной сердцевине всенародной нашей стойкости, всеобщего благоденствия, общей всероссийской жизни, – о долге жертвовать для Царя, для отечества, для чести знамени всем, даже жизнию. Храбрость у нас на Руси не только не составляет редкой добродетели, но не составляет даже чего-либо такого, к чему бы русских воинов следовало побуждать и убеждать. Излишне, даже странно было бы указывать русскому воину даже на сорок веков, которые глядят на него с пирамид ли, с Троянских ли развалин, с Сарматских ли и Скифских курганов, или на что-либо подобное, чтобы побудить его, когда то нужно, идти в огонь и воду. Не лишнее знать только, что истинная храбрость не та, которая лихорадочно, зажмурив глаза, кидается в явную опасность; но та, которая стойко, обдуманно, сознательно никогда не уклонится от опасности, во исполнение предписанного долга. Русскому человеку, вот пока уже тысячу лет, принадлежит высочайшее достоинство и искусство – уметь умирать на брани не только с покорностью Промыслу, но и с радостною бодростью духа. Сотни опытов мы знаем, что тысячи людей, которым приходилось в бою только стоять и умирать, стояли и умирали с мужеством истинных героев, с покорностью Промыслу истинных христиан. Тысячи опытов мы знаем, что русские христианские воины, с молитвою на устах, с чтением примерно псалма: Живый в помощи Вышнего, под покровом Бога небесного водворится, – бестрепетно смотрели в глаза тысячам смертей. Пролитие собственной крови за Царя и отечество, за братию и Христа, – высочайшая жертва, глубоко сочувственная всем сердцам, радостная для верующих в Бога, очистительная для всех. Пойдут с радостью на эту жертву верные рабы Божии, чтобы омыть и своею кровью омытые кровью Христовою свои грехи и заслужить царствие небесное. Пойдет с готовностью даже буйная, разнузданная, истощенная, расшатавшаяся в убеждениях молодежь, по неодолимому влечению завершить неудавшуюся жизнь подвигом, доблесть которого не отрицает если не ум их, то сердце. Войною и пролитием крови за доброе дело, как очистительною благовонною Богу жертвою, очистится атмосфера всей нашей родины, в которой, от давнего ли застоя, от недавнего ли сильного внутреннего движения, возмутившего слишком много и внутренней грязи, накопилось немало удушающих вредоносных миазмов. Пойдете и падете вы, пойдут за вами другие, чтобы рядом с вами же положить свои головы; пойдем, всколебленные и все мы, до последнего человека, как колебались все и ходили в войну 12 года, в войну 1853–1856 годов. Наша молитва за вас и за себя будет дыханием несокрушаемого мужества в вашей груди; наши благожелания вам и себе через вас, благожелания чести, славы и победы, поведут вас, через явную смерть, к лаврам победы. Счастливого вам пути и счастливого, скорого и славного возвращения на родину.

Смотрите, вот сии почтенные, самые высокопоставленные здесь госпожи, с блюдом в руках, идут в народ собирать народные лепты на раненых и больных воинов, желая явить достоподражаемый пример и другим своим сестрам.

Православные! Ради дня рождения великого Государя нашего, в честь и дар Ему, – ради Христа и креста Христова, подайте, кто что может, на раненых и больных воинов. Благословение Господне на вас, собирательниц; ныне и присно и во веки. Бог же да благословит и ваше святое дело и да благопоспешит ему здесь и везде в нашем богоспасаемом граде, как и во всем нашем богохранимом крае.

Никанор, епископ Уфимский

1877 г., апреля 17-го. Уфа

К Тебе взываем, всемогущий,

Творец миров повсюду сущий,

Податель благ вселенной всей,

Живущей благостью Твоей!

Услышь всеобщее моленье,

Пошли народам воскресенье

Из рабства тяжкого славян,

Томимых игом бусурман.

Услышь Ты стоны угнетенных

Славян, врагом порабощенных,

И внемли гласу их, мольбе,

С слезой взывающих к Тебе.

Простри Ты руку, Царь вселенной,

Венчай победой вожделенной

Вождей и воев христиан

На поле брани за славян.

Венчай Царя победной славой –

И пусть силач – орел двуглавый

Врагов Христовых сокрушит

И цепи рабства разрешит.

Всели в народ Свой православный,

Подъявший меч на подвиг бранный,

Священный огонь на брань с врагом –

Да будет правда торжеством.

О, Боже! просим мы, взывая,

Венчай Ахилла – Николая

Победой, славой и венком,

Победой полной над врагом.

И. Н. Румянцев

Со времени всеобщих реформ и улучшений в нашей государственной и народной жизни, когда правительство и общество начало постепенно яснее и яснее сознавать необходимость сближения сословий между собою и равномерного участия их в общественной жизни, наряду с другими сословиями и духовенство обратило на себя заботливое и благосклонное внимание правительства и общества; наряду с другими сословиями и оно призвано принять более живое и деятельное, чем прежде, участие в делах государственной и общественной жизни. Так законом 1 января 1864 г. о земских учреждениях, к участию в совещательных собраниях земства, призывается и наше духовенство в качестве личных собственников уполномоченных от церковных причтов, в качестве уполномоченных от благотворительных и богоугодных заведений и наконец в качестве представителей сельских обществ. Духовные лица, таким образом, допущены к участию в земских учреждениях только в качестве собственников, т. е. в качестве лиц, которые близко заинтересованы в хорошем устройстве общего хозяйства известного края, но при этом опущены из внимания нравственные основания для допущения духовенства в земских собраниях, т. е. духовенству дано право участия в земских делах не на основании его нравственного значения в обществе, а только на основании его хозяйственного положения. Конечно, хорошо и то, если священнослужитель внесет с собою в земское собрание сильный практический ум и здравое понимание хозяйственных интересов известной местности, если его обширное знакомство с народным бытом, с его потребностями и нуждами, с его разнообразными бедствиями и страданиями облегчит земскому собранию его многотрудную деятельность по устройству местного хозяйства, – но этим не исчерпывается та польза, которую должно принести духовенство земству. Священнослужитель, который явится представителем земства в качестве избирателя или гласного, конечно, войдет в земское собрание и будет действовать в нем не как только хозяин или представитель только экономических интересов и хозяйственных выгод, но и как человек, имеющий известные определенные понятия об основаниях благоустроенного человеческого общества и о законах нравственной человеческой деятельности, как служитель истины и правды, – как представитель божественного закона правды и любви.

В самом деле, духовенству, как представителю интересов и нужд сельских общин, в земских учреждениях предстоит широкое поприще для своей пастырской деятельности. По постановлениям «Положений о земских учреждениях» сельским общинам поручается а) забота и попечение о постройке и содержании народных училищ, б) устройство и содержание богоугодных заведений, в) постройка и содержание церквей. Все это такие предметы, в которых сельское духовенство, как первенствующее, может и должно принимать большое участие. Пастырь церкви, как представитель выборных на совещательных съездах, смотря по течению дел, может поставлять внимание земства к этим предметам в такое или иное отношение. Далее, как человек более опытный и сведущий, пастырь церкви может быть хорошим советником земства во всех этих делах. Общественная благотворительность, народное образование и т. п. дела, как свидетельствует современный опыт, с большею выгодою для возможно лучшего устройства и развития их в настоящее время в русском обществе, могут совершаться надлежащим образом только при деятельном участии духовенства. Следовательно, было бы несправедливо и непрактично при устройстве этих и подобных дел, пренебрегать духовенством как силою уже готовою, выработанною исторически, и заменять эту готовую историческую силу какими-нибудь новыми. Потому желательно не только в интересах духовенства, но и самого земства, возможно большое участие первого в делах последнего; потому что вообще, чем большее влияние будет иметь на общественные дела духовенство, в качестве представителей известных религиозно-нравственных начал, чем сильнее и крепче в народе религиозно-нравственные начала, представителем и проводником которых в обществе служит духовенство, тем прочнее и тверже строй общественной жизни, тем вернее и нормальнее развитие народной жизни.

Поэтому-то и правительство особенно в последнее время озаботилось привлечь духовенство к деятельному участию в делах народного образования и церковно-приходской благотворительности, в качестве членов училищных советов и церковно-приходских попечительств.

В том и другом отношении священник может сделать, если захочет, очень много хорошего для своих прихожан, особенно же как член церковно-приходского попечительства. Ставши во главе общественно-приходской благотворительности, священник легко может упрочить свое нравственное влияние на общественную жизнь; а местное состояние и средства каждого прихода укажут священнику, что нужно делать, чтобы лучше устроить общественную благотворительность. В самом деле, сколько представляется в жизни таких несчастных случаев, в которых священник, находясь во главе общественной – приходской благотворительности, – может оказать несчастным беднякам благовременную помощь! В жизни таких случаев бывает слишком много, – лишь бы достало у священников энергии и решимости послужить доброму делу, помочь ближнему, облегчить бедственную участь своих духовных детей, – лишь бы он не был подобен священнику и левиту, упоминаемому в притче евангельской. Например, у крестьянина недавно умерла жена после долгой и тяжелой болезни, истощившей весь запас его денежных средств – запас, составленный в течение многих годов тяжелой трудовой жизни; оторванный болезнью жены от работы он остался после смерти ее с кучей детей без всяких средств к жизни. Обращается он к ближним за подаянием; – ближние отгоняют его от себя с упреком в тунеядстве и лености; ближние имеют основание делать это; потому что между просящими подаяния действительно немало лентяев и тунеядцев, – но каково этому бедняку, и к чему поведет его положение? По обыкновению, прежде всего к пьянству, а затем к воровству. Дети следуют примеру отца, – и вот готово целое поколение преступников. В селах, при настоящих условиях крестьянского быта, много бывает таких случаев, когда крестьянин неожиданно и случайно лишается всех почти средств к жизни, и без посторонней помощи, несмотря на свою привычку к тяжелому труду, не может поправиться. Что делать крестьянину в таких случаях? Священник может помочь ему скорее и вернее всех других, убедивши сельское общество оказать несчастному бедняку благовременную помощь.

Затем священник может направить благотворительную деятельность на общие нужды прихода: на устройство медицинской части, храма и школы и т. д. В таком случае священник остался бы верен не только своему высокому призванию, но и историческим преданиям своего сословия, которое, как известно, не вдаваясь в администрацию и не занимаясь политическими делами, никогда в прежнее время у нас не стояло вдали от общественных интересов, но долгое время было единственным проводником народного образования и главным устроителем общественной благотворительности. Ведь известно, на каких религиозно-нравственных началах созидалось у нас устройство сельских и городских общин. Храм был нравственно религиозным и вместе гражданским центром общинной жизни. На церковных праздниках заключались все сделки и договоры. Мирская сходка всегда собиралась на церковном погосте под покровительством церкви и решала свои дела по благословению священника. На таких же началах построялась и городская община. Здесь опять религиозно-нравственным и вместе гражданским центром городского союза служил главный городской храм, так называемый, собор. Как там, так и здесь во главе общинного устройства стояло приходское духовенство.

За все вышеупомянутые меры нельзя не быть благодарным правительству. Духовенство и по историческим преданиям доброго старого времени, и по своему прямому назначению и призванию должно быть, так сказать, душой общественной жизни, не только силой религиозно-нравственной, но и государственной. Но как ни много указанными мерами поднимается значение духовенства в жизни государства и общества, все-таки значение это не вполне в настоящее время обосновано юридически. В государственно-общественной жизни есть одна сторона, в которой духовенство не имеет надлежащего участия и значения, это – сфера суда. В данном случае представляет весьма важный интерес, как отголосок общественного сознания, корреспонденция из Волыни, помещенная в «Киевлянине» (№ 45 и 47), «о полюбовных церковно-громадских судах».

Сущность этих полюбовных церковно-громадских судов состоит в том, что тяжущиеся стороны, минуя волостные и мировые суды, прямо передают свое дело на решение священника и выборных почетных прихожан-братчиков. Священник, как единственно интеллигентная личность в селе, занимает в этих церковно-громадских судах первенствующее место; он дает санкцию их решениям, санкцию тем более важную, что она основывается на чистой справедливости, представителем которой и должен быть священник в селе.

В глазах простого народа, по доброй ли памяти, или по привычке, или, наконец, по необходимой привязанности ко всему родному, к тому, что выработано непосредственно собственною бытовою жизнью, этот полюбовный церковно-громадский суд имеет преимущественное значение пред всеми прочими, как высшими, так и низшими, чисто народными судами, например, волостными правлениями, которым простой крестьянин всегда предпочтет суд громад и своего батюшки. Такое расположение простого народа к полюбовным церковно-громадским судам отчасти понятно; потому что, прежде всего, этот суд чужд всякого рода формальностей, которыми окружены все прочие его суды, даже волостные правления, к которым русский народ не привык, а потому опасается за каждое свое слово, за каждый неумелый шаг; притом видит пред собою все-таки грозное начальство, которое требует также особенных формальностей; даже в волостных правлениях чувствуется некоторый бюрократизм, потому что старшина и писарь, что ни говори, а все-таки начальство. Между тем в церковно-громадских судах, где судит громада и батюшка, он знает, что тут его не будут штрафовать за всякое неосторожное слово, знает, что тут не придется ему трусить и сбиваться в показаниях, он говорит пред своими же людьми, братьями, сватами и кумами и т. д.

Затем процедура самого церковно-громадского суда не влечет за собою никаких излишних издержек, продолжительных утомительных проволочек, или, так называемых, «тяганий». Весь процесс кончается в каких-либо полчаса, много в час.

А между тем, кому неизвестно, сколько наш простой народ тратит теперь на разные судебные процессы, которые большею частью проигрывает вследствие крайней недобросовестности наших самозванных адвокатов, которыми переполнены городские шинки и которые, ведя судебные дела, стараются запугать крестьянина, застращивать его, из мухи делают слон, и нередко доводят своими интригами до крайней нищеты. Далее крестьянин знает, что передача его дела на суд священника и громады не угрожает ему ни обременительным штрафом, ни арестом, ни тюрьмою. Наконец, он может быть убежден, что его дело порешат по совести; потому что самые обстоятельства, при которых происходит суд, по окончании богослужения – место – церковный погост и первоприсутствующий – священник, сами собой не допускают плутни, вражды и других подобных вещей, бывающих в волостных правлениях; притом он знает, что каждый из присутствующих ему свой человек, ему знакома вся подноготная тяжущихся, следовательно об увертках и искаженных показаниях не может быть и речи; если что, сейчас изобличат. Очевидно, что этот полюбовный церковно-громадский суд по всем признакам имеет более нравственный и духовный характер, чем всякий другой – формальный – юридический. Уже одно то, что крестьяне передают свое дело на полюбовный церковно-громадский суд, свидетельствует о том, что они желают единственного, именно помириться по-братски, по любви, а между тем о других судах, даже волостных правлениях, где суд производят свои же люди, сложилось такое убеждение народа: коли пошел мужик к волостному судиться, то верный признак, что виноватый хочет невиноватого надуть.

Принимая все это во внимание, нельзя не согласиться, что все наши суды как-то не с руки простому народу и скорее доступны интеллигентному люду. Интеллигентный человек и в суд сам пойдет, и защитит сам себя, а крестьянину всегда нужна посторонняя помощь, последствия которой почти всегда губят и разоряют его, – но суд на церковном погосте, пред громадой и пред батюшкой – вот это, действительно, его суд. Часто и теперь еще, когда существуют уже чисто народные суды, – например, волостные правления, а также высшие гражданские, народ, в особенности в юго-западном крае, за решением семейных и общественных споров обращается к приходскому священнику, и нередко просит у него участия в области семейных отношений и общественных сделок между крестьянами. Значит, в нашем народе есть что-то такое, что влечет его к священнику, как представителю высшей власти, притом власти моральной.

Между тем, всматриваясь ближе к современному отношению священников к своим прихожанам и, прислушиваясь к их мнениям, приходится, к сожалению, встречать в большей или меньшей мере холодное и безучастное отношение священников к своим прихожанам. В большинстве случаев священники отстраняют себя от всякого участия в общественной жизни, мотивируя свою отчужденность в данном случае тем, что участие в общественных делах не входит в программу их священнической деятельности, что вмешательство в житейские дрязги будет посрамлением священнического звания, что разные дрязги эти как бы грязнят их миссию. Понятно, что все эти отговорки не имеют за собою достаточных оснований ни в церковной канонике, ни в прошедшей истории, напротив, как в древней церковной истории, так и в нашей, мы на каждом шагу встречаем следующее явление: во имя божественного закона правды и любви, священнослужители всегда были строгими блюстителями правосудия и справедливости в делах общественно-гражданской жизни; и вообще лучшие люди церкви были вместе и лучшими людьми общества. Так, например, первые наши епископы, пришедшие из Греции, представляются в летописях наших советниками князей. Уставы, известные под именем св. Владимира и Ярослава, предоставляют духовенству значительную долю участия в делах общественных. Во время уделов духовенство является мирящим ссорящихся между собой князей. Когда русская земля стала устраиваться и собираться воедино, первосвятители немало помогали в этом случае великим князьям, перенося, например, свои кафедры в те места, которые великие князья избирали главным центром своей деятельности. Когда русская земля собралась и устроилась, и явились соборы для совещания о государственных делах, русское духовенство, опять наравне со всеми сословиями, заседало на этих соборах.

Нет нужды доказывать, насколько несправедлива и та отговорка священников, что будто участие их в семейных и общественных дрязгах унижает миссию священнического звания. Участие в делах общественных, знакомство с их ходом сделают пастыря только более внимательным к потребностям общества, укажут ему язвы, на излечение которых он должен будет обратить преимущественное внимание. Очевидно, что пастырь нисколько от этого не потеряет, а еще выиграет; потому что судя и рядя крестьянские дела, и выказывая тут свою добросовестность, священник имеет полную возможность давать народу добрые, мудрые советы нравственно-практической жизни, и может скорее, чем где-либо, приобресть на своих прихожан нравственное влияние, – словом, тогда он скорее может выполнить роль учителя и наставника, когда будет в состоянии руководить своих пасомых и просвещать их светом учения Христова и на пути общественной деятельности.

Таким образом, принимая во внимание, с одной стороны, современное положение духовенства, признанного обществом и правительством не только религиозно-нравственною силою, но также силою государственною и общественною, а с другой – стремление современного общества стать в ближайшее отношение к церкви и его представителям, отчего бы в настоящем случае, когда священники призываются к участию в земских собраниях, стоять во главе народного образования и общественной благотворительности, не допустить, чтобы лица духовного звания, наравне с прочими сословиями, имели право голоса на выборах в общественные должности и были допущены к участию в делах в качестве советников и судей в сельских волостных правлениях?

Прошедшее нашего духовенства, кажется, могло бы в данном случае обещать хорошие надежды; потому что наше духовенство, в течение многих веков находившееся в самых близких и непосредственных отношениях к обществу, не запятнало себя никакими гражданскими или политическими интригами, напротив, всегда, во имя божественного закона правды и любви, оно являлось блюстителем правосудия и справедливости в делах общественно-гражданской жизни, покровителями и защитниками бедных и угнетенных. Народ и теперь еще хорошо это помнит. Так неужели духовенство теперь, в лучшую пору своей жизни, изменит своему высокому призванию?

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в настоящем 1877 году, начав с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Когда ты выйдешь на войну против врага твоего, и увидишь коней,

и колесниц, и народа более нежели у тебя; то не бойся их; ибо с тобою Господь, Бог твой. (Втор.20:1)

Так вещал израильтянам древний вождь их, Пророк Божий Моисей. Так взываем и мы к вам, христолюбивые воины, выступающие на брань против врагов веры и отечества нашего. Не бойтесь на брани врагов, потому что Господь Бог есть и пребудет с вами во все дни. Провозглашаем это с твердою и несомненною верою; потому что подвиг, на который вы идете, – самый высокий, святой, самый угодный Богу. Вы идете на брань, чтобы через ваши подвиги восторжествовала на Востоке святая вера, принесенная Господом на землю, чтобы обитающие там последователи и исповедники ее пожили, наконец, тихое и безмолвное житие, и чтобы среди мира и благоденствия они более и более могли преуспевать в вере и благочестии во славу Божию. Вы выступите, чтобы совершить самый высокий подвиг христианской любви, – положить душу свою за други своя, т. е. за всех своих соотечественников, унижаемых и посрамляемых турками, и за единоверных, и единокровных братий наших Балканского полуострова, бесчеловечно притесняемых и мучимых их поработителями.

Не бойтесь же на брани врагов. Благодатная сила Господа Бога, пребывающего с вами, да ободрит, воодушевит и укрепит вас! Взбранная Воевода христиан, Матерь Божия да осенит вас своим небесным покровом! Да восходят и нисходят над вами Ангелы, охраняя и воодушевляя вас!

Не боясь врагов, не трепещите и смерти.

Смерть – это неизбежный удел каждого из нас. Никто и среди полного, мирного благоденствия не избежит смерти. Но умереть на поле брани за веру, за отечество, за всех христиан, – какая славная, какая вожделенная смерть!

Господь наш Иисус Христос для того умер и воскрес, чтобы победить смерть, чтобы сделать ее нестрашною для нас. Силою смерти и воскресения Иисусу Христа смерть для всех верующих в Него сделалась лестницею на небо, вратами в царствие небесное, – в царствие вечного и неизреченного блаженства. И если для кого, то для вас, христолюбивые воины, смерть, если вы вкусите ее на брани, послужит вратами в царствие небесное; потому что смертию своею вы совершите самый высокий, самый угодный Богу, христианский подвиг, т. е. положите души за други свои, и уподобитесь святым мученикам, прославляемым св. церковью и блаженствующим на небе.

Да отнимет же Господь всякий страх от душ ваших! Бодро и мужественно шествуйте на брань и стойте на брани, вещая в себе: с нами Бог! разумейте, язы́цы, и покоряйтеся, яко с нами Бог.

Везде изыскивал Царь средства

Зло на востоке истребить,

Чтоб там славян от страшных бедствий

И от врагов освободить.

Но зло предел переступило

В свирепом вражеском кругу,

И грозно Царь Державный, сильный,

«Остановись!» – сказал врагу.

Благословилось Царя имя

По православным всем странам,

Неслись мольбы христианина

Как дым кадильный к небесам.

Но враг на малое лишь время

Порывы буйства прекратил;

Потом сильнее свое племя

Он на славян вооружил.

И вот сердца Руси забились

С Царевым сердцем заодно,

И силы мощные сплотились

В несокрушимое звено.

С глубокой верою на Бога,

Свою сознавши правоту,

Вся Русь восстала от чертога

До бедной хижины в лесу.

Любя Царя, святую веру,

Мы все костьми решились лечь,

Спасти славян от изувера,

Его жестокости пресечь.

И зашумела буря брани:

Ревут орудья, меч шумит,

Струится кровь, пылает пламя,

На юге зарево стоит.

Вам – храбрым воинам России

Страна шлет привет родной:

Стяжите лавры боевые!

С врагом вступайте смело в бой!

А мы усердные молитвы

К Творцу вселенной вознесем,

Чтоб с славой кончились те битвы

В стране славянской со врагом.

Славянам все мы помогали,

Мы посылали им врачей,

Мы и в борьбе не оставляли

Отправкой славных к ним вождей;

Теперь войскам своим поможем

На излечение их ран

От вражьих пуль чем только можем;

Пособит Бог за то и нам.

Равно пожертвуем на нужды

Несчастных, горестных семей

Убитых воинов на службе

За славу родины своей.

Вы – пастыри овец Христовых,

В минуты тяжких их скорбей,

Всегда с усердием готовы

Помочь им благостью своей,

К посильной жертве побудите

Христолюбивых чад своих

И дар немедля отошлите

На нужды воинов родных.

Даянье всяко будет благом,

Как жертва искренней любви,

Во имя Бога Всесвятаго

Владыки неба и земли.

Мы верим все, что Бог победу

Войскам дарует над врагом

И свет России всему свету

Засветит радостным лучом.

И перейдет далеко слава

Из рода в род того Царя

От Енисея до Моравы,

С Невы и Волги за моря.

Покуда ж Русь цела пребудет,

В ней с благодарною слезой

Всяк восклицать с восторгом будет:

«Как добр царь Александр второй!

Освободитель, незабвенный,

Миролюбивый и благой,

Царь мудрый, Царь благословенный,

Хранитель ангел – Александр второй!»

Н. Плетнев

Посвящается Всероссийскому, победоносному,

Христолюбивому воинству

В настоящее время, – когда по державной воле великого Монарха нашего и по единодушному, сердечному желанию всего доблестного народа русского идет на восток заветная, священная борьба за права и независимость единоплеменных нам и единокровных югославянских собратий наших, когда вследствие этого все взоры, чаяния и симпатии наши теперь обращены за пределы Дуная и на горы Балканские, и мы по неволе вспоминаем при этом о славных именах приснопамятных деятелей из Сербии, Болгарии и других стран югославянских, принимавших такое или другое участие в исторических судьбах нашего отечества, – без сомнения, не безвременно также обратить внимание и на те известнейшие памятники веры и благочестия, которые мы имели счастие наследовать в разные времена от юга славянского и многие из коих в течение веков и доселе составляют в разных отношениях нашу лучшую славу, наше утешение и украшение нашего отечества.

К числу таковых памятников мы должны отнести прежде всего и паче всего заветную икону Пресвятой Богородицы, которая по месту своего нахождения и прославления на Волыни, в лавре Почаевской, издревле известна под наименованием святой, чудотворной иконы Божией Матери Почаевской¹⁴.

Ибо 1) икона эта, несомненно, югославянского происхождения, и 2) еще более драгоценна для нас, особенно в настоящее время, по тем замечательным знамениям и чудесам, которые совершались от нее, заступлением Божией Матери над исконными врагами нашими турками и татарами во спасение народа православного.

1.

Из древнейших памятников лавры Почаевской известно, что св. чудотворная икона Божией Матери Почаевская первоначально принесена была на Волынь неким Неофитом, митрополитом греческим, и оставлена сим последним, в 1559 году, в доме одной благочестивой, православной помещицы, жившей по соседству с горою Почаевской, Анны Гойской, в благодарность за ее гостеприимство, в деревне ее Орле, именуемой ныне Урлею, в 9 верстах от Почаева. Когда впоследствии, после разных знамений и чудес, бывших от этой иконы в доме Гойской, брат Гойской, Филипп Козинский, будучи слеп от рождения, прозрел по молитве пред св. иконою, то икона сия, непосредственно после этого события, в 1597 году, была отдана Гойскою в монастырь Почаевский, «на вечное хранение», – и с того времени пребывает и до настоящего времени на горе Почаевской, источая бесчисленные знамения и чудеса во спасение всем, с верою к ней притекающим¹⁵.

Но из того, что Неофит, коему первоначально принадлежала дивная икона Почаевская, именуется в летописях лавры Почаевской митрополитом греческим, еще вовсе не следует, что сама икона эта была тоже греческого происхождения, не смотря даже на то, что, по преданию, она была вывезена Неофитом из Константинополя¹⁶.

Уже униаты, или точнее, базилиане Почаевские, как известно, владевшие Почаевскою лаврою в последней половине прошедшего и в начале текущего столетия свидетельствуют, что «образ Почаевский писан рукою русскою», на том ближайшем основании, что все надписи, сохранившиеся на этом образе, действительно написаны славянскими буквами и на языке славянском¹⁷. И надобно заметить, что таковых надписей на иконе Почаевской находится не мало, – потому что, кроме главного лика Богоматери с Предвечным Младенцем, здесь находится еще семь миниатюрных изображений святых, расположенных возле Пресвятой Девы с трех сторон, а именно: с правой – изображение св. пророка Илии и под ним – мученика Мины; с левой – первомученика Стефана и под ним – преподобного Авраамия; и внизу – великомученицы Екатерины, святой Пятницы или Параскевы, и святой Ирины. – И все эти изображения подписаны чисто по-славянски, только, без сомнения, не настоящею рукою русскою, а кем-либо из предков тех единокровных и единоплеменных великой русской семье югославянских родичей наших, потомки коих и теперь так мужественно подвизаются за Дунаем в борьбе с мусульманством за свою народность и за св. веру православную.

В этом отношении указание на то, что св. икона Почаевская вывезена Неофитом в звании его, как митрополита греческого, и вывезена именно из Константинополя, не только не может служить опровержением против такового нашего мнения, но напротив должно служить для него еще ближайшим, непосредственным доказательством. – Из истории, несомненно, известно, что в Константинополе с незапамятных времен не только проживали вообще, но даже восседали на троне родовитые южные славяне (напр. Юстиниан великий в VI в.), которые, как и теперешние славяне Цареградские, всегда говорили на своем родном языке, отправляли славянское богослужение и имели свою славянскую литературу. Тем более при этом они должны были иметь у себя и св. иконы с родными, славянскими надписями, каковою, между прочим, и является пред нами чудотворная икона Почаевская.

На эту мысль еще более наводит нас и доселе известный по преимуществу у южных славян замечательный обычай, в силу коего каждый почти род у них имеет себе всегда особых патронов или покровителей из лика святых, и вследствие этого всегда с особенною торжественностью отправляет дни памяти этих святых, как заветных, родовых праздников. При этом избранные заступники или покровители рода изображаются обыкновенно на особых иконах, которые постоянно переходят из рода в род, от одного поколения к другому, или же в случае умножения или разветвления рода, или по другим каким-либо уважительным причинам, воспроизводятся на других подобных иконах, – и что в особенности всего интереснее для нас в настоящем случае, – воспроизводятся почти всегда с присовокуплением к главному лику, на такого рода иконах, – других святых известных по именам, носимым или представителями рода, или членами того или другого семейства в роде, совершенно точь-в-точь так, как мы видим на иконе Почаевской.

И мы всего более убеждены, что св. икона эта была именно такого рода семейною или родовою иконою в роде самого Неофита, который привез ее из Константинополя. Ибо Неофит сей хотя и именуется в памятниках Почаевских митрополитом греческим, но по своему происхождению он также мог быть родовитым славянином из сербов или болгар, как и многие из южных славян, которые, особенно в XV и XVI веках, в несчетном количестве проживали в Константинополе, и здесь очень часто занимали высшие места в администрации церковной и гражданской. Греческим же митрополитом он, без сомнения, был назван потому, что в Сербии долгое время, а в Болгарии и в других южнославянских странах, и до последнего времени, вследствие иерархической зависимости, не только святители греческого происхождения, но и сами даже славянские же архиереи славянского происхождения именовались всегда архиереями греческими, как и именуется в Почаевских сказаниях и Неофит, бывший владетель иконы Почаевской.

Ко всему этому, о славянском происхождении Неофита и бывшей его св. иконы Почаевской может также свидетельствовать и то, что Неофит является на Волыни именно в половине XVI века, когда в западнорусской церкви происходило столько нестроений и смут, особенно вследствие приближавшейся церковной, Брестской унии 1596 года. В это время, как известно, все чаще и чаще являлись здесь, по поручению патриархов константинопольских, святители восточные, по-тогдашнему из Греции, для разбора разных смут и возникавших столкновений. И, без всякого сомнения, Неофит был именно одним из таковых святителей, тем более, что ему, как иерарху славянского происхождения, всего приличнее было поручить из Константинополя разбор этих нестроений и смут; ибо только святители славянского происхождения и могли без затруднения объясняться с западнорусскими на родном славянском языке, на котором – заметим, кстати, – особенно в XV и XVI вв. писались почти все сочинения на западе России, – и, таким образом, более других понимать местные нужды и по возможности улаживать споры и устроять беспорядки и несогласия.

Если нас спросят, почему именно Неофит является со своей иконой из Константинополя на Волыни, и каким образом при этом он мог останавливаться у Гойской, в пределах Почаева? – то на это мы ответим, что для восточных святителей и для других лиц, отправляющихся из Греции в Киев и в другие города западной и восточной России, Волынь искони служила переходным пунктом, как это мы видим напр. из жития преп. Варлаама игумена Печерского, который на обратном пути из Царьграда скончался даже в одном из Волынских монастырей, именуемом Святая гора во Владимире-Волынском¹⁸. Кроме того, Неофит мог ехать через Орлю даже прямо из Почаева, или по дороге в Почаев, куда, по всей вероятности, он заезжал для поклонения благодатной Стопе Божией Матери, существующей, как известно, на горе Почаевской с самых древних времен, или, как свидетельствует предание, с 1240 года по Рождестве Христовом¹⁹.

2.

И, без сомнения, одного появления чудотворной иконы Божией Матери от стран югославянских в пределах нашего отечества весьма достаточно для того, чтобы возбудить в сердцах наших чувства глубочайшей признательности к этим странам, в виду тех бесчисленных чудес и благодатных знамений, которые силою Царицы Небесной вот уже более трех веков совершаются на горе Почаевской. Но этого мало. В иконе Почаевской мы имеем не только обыкновенную святыню, замечательную разными исцелениями и другими подобными знамениями и чудесами, но и величайшую защитницу против врагов православия, тем более заслуживающего нашего благоговейного внимания, что врагами этого рода, дивно побораемыми благодатью Пресвятой Девы, чудодействующей во святой иконе ее Почаевской, являются именно те самые враги, против которых теперь борется русский народ и все единокровные юго-славянские собратия наши.

Замечательно, что самое первоначальное прославление чудотворной иконы Почаевской в нашем отечестве совпадает с тем временем, когда известный ренегат сербский, Синан-паша сжег в 1595 году мощи св. Саввы сербского и пепел их развеял по ветру, чтобы, таким образом, как думал он, стереть с лица земли и самую память бывшего славного царства сербского. И вот, как бы спасаясь от турецкого зверства, но осеняемая благодатной силой Божией Матери, дивная икона Неофита является в пределах западного края России и здесь начинает чудодействовать как раз в 90-х годах XVI в., следовательно в самую эпоху появления другого величайшего зла в нашем отечестве, именно злосчастной церковной унии, утвержденной на Брестском соборе 1596 года, без всякого сомнения, для утешения новых почитателей, бедствия коих, испытываемые тогда и в последующие за тем времена от латынян-униатов, едва ли чем отличались от горьких мук и нечеловеческих страданий, которые в настоящее время испытывают южные славяне от турок на Балканском полуострове.

Но особенно замечательное чудо совершилось от святой иконы Почаевской в борьбе православных с самими турками в 1675 году – то было страшное, грозное время на западе России. Мало того, что униаты, поляки и латыняне с иезуитами теснили православных на всяком шагу, так что даже православные церкви наши были на откупе у жидов… к довершению несчастия – дикие орды турок и татар как саранча рассыпались всюду, везде принося с собою разрушение, смерть и неслыханные злодеяния. Таким образом, в 1675 году, во время так называемой войны Збаражской, полчища татар и турок, посланные на Польшу султаном Магометом IV за нарушение Буджакского мира и поражение турецких войск при Хотине, оставив Збаражский лагерь под начальством визиря Кара-Мустафы, подступили под предводительством хана Нурредина к обители почаевской. Обложив ее с трех сторон, враги осаждали ее в течение трех суток от 20 по 23-е июля, грозя ей совершенным разорением. К несчастью, слабая монастырская, деревянная ограда не представляла никакой защиты против неприятеля. Потому, сжегши окрестные монастырские селения, турки решились наконец, в 23-й день июля поднять на монастырь «множайшую силу», чтобы истребить всех христиан, там находящихся.

Что было делать несчастным? – Оставалась для них одна надежда на помощь Божию, и вот тогдашний Почаевский игумен Иосиф Добромирский и все Почаевские иноки, и с ними мирские христиане, заключенные в обители, решились предаться заступлению Божией Матери, сияющей чудесами в чудотворной иконе своей на горе Почаевской. И совершилось дивное, страшное чудо… Как только начали утром, 23 июля, служить Акафист пред св. иконой, и молящиеся от полноты души воспели: Взбранной Воеводе победительная… в это самое время вдруг сама пресвятая Дева явилась над обителью Почаевскою с сонмами св. ангелов и с св. угодником, преп. Иовом, бывшим игуменом Почаевским и поныне нетленно почивающим на горе Почаевской²⁰ – омофор, зело блестящийся распуская, видимо покрывала верных от нападений вражиих. Не веря чуду, турки приняли сначала все это за обыкновенное видение и начали пускать стрелы в Божию Матерь; – но стрелы стали возвращаться назад и ранить тех, которые пускали их. Тогда в ужасе турки начали спрашивать у христиан, бывших у них в плену: «Что это за Пани – и с нею столько воинов, предстоящих и служащих Ей?» Те отвечали, что здесь в монастыре есть икона Богородицы и се несомненно чудеса деются от нее. После этого неприятели пришли в ужаснейшее смятение и в замешательстве начали убивать друг друга; другие из них при этом были попраны лошадьми, – и все вообще, наконец, побежали, оставив множество пленных и раненых и весь обоз свой в полное распоряжение монастыря Почаевского.

В монастыре Почаевском память о дивном явлении Божией Матери на защиту народа православного увековечена была сейчас же после этого события устроением особого храма в честь «Победы Божией Матери над турками и татарами», который хотя и был уничтожен униатами, по случаю перестроек, производимых ими на горе Почаевской в XVIII веке, но в настоящее время (с 1875 года) снова восстановлен и теперь находится на хорах в теплой лаврской Свято-троицкой церкви. И теперь, в этом храме не только совершается ежегодно праздник победы 23 июня, но и еженедельно, в память совершения этого чуда в среду, по средам отправляется торжественный акафист Божией Матери, – акафист, отправление которого заведено было еще православными непосредственно после избавления горы Почаевской, заступлением Пречистой Девы, от татар и турок, с 1675 года, и продолжалось даже самими униатами во все время пребывания их в лавре Почаевской.

К этому летописи лавры Почаевской присоединяют, что многие из пленных турок и татар, доставшихся монастырю Почаевскому, после неожиданного бегства Нурредина с его полчищами из-под горы Почаевской, которые сами были свидетелями чудного явления Царицы Небесной, впоследствии приняли в память этого явления христианскую веру и умерли в Почаевском монастыре на послушании. В 1721 году, один иеродиакон монастыря Почаевского, по имени Гавриил, может быть бегая от униатов, которые тогда утверждались на горе Почаевской, отправился путешествовать по святым местам, – и когда прибыл в Константинополь, то один турок, узнавши, что он из Почаева, спросил его: «А живет ли еще у вас Божка (т. е. Матерь Божия)?» – И когда Гавриил ответил, что «живет», то «турчин оный вострепетал» и сказал при этом, что «там, под Почаевом, погиб его отец, и что он сам молодым отроком был в то время под Почаевом, когда Божка эта многих там погубила»²¹.

Известно также, что когда в 1770 году на горе Почаевской производимо было, под председательством униатского епископа Сильвестра луцкого и острожского, официальное дознание о чудесах, бывших от св. иконы Почаевской, то в это время чесник Иосиф Прушинский, старец лет 60-ти, засвидетельствовал, что он слышал от Николая Лепницкого, бурграфа Любельского, который в свою очередь рассказывал со слов отца своего, что, когда этот последний, т. е. отец Лепницкого, состоял на службе у Лосятинского помещика пана Гуровского²², то, посетивши Почаев, спустя немного времени после нападения турок в 1675 году, он сам слышал от людей почаевских, как Матерь Божия видимо явилась здесь, над обителью Почаевской и таким образом спасла христиан от погибели. То же самое и тогда же подтвердил помещик из Лосятина Иосиф Черницкий, с тем только отличием, что он слышал о дивном явлении Пресвятой Девы для спасения обители Почаевской от бабки своей и отца жены своей, того же помянутого выше Лепницкого. В то же время Иосиф Святоянский из Лосятина же прибавил, что он слышал от отца своего Адама Святоянского, как тот не раз рассказывал, что прадед его сам находился тогда в монастыре Почаевском, когда совершалось это явление и не только видел турок, нападающих на обитель, но и самую Божию Матерь, которая явилась над этою обителью и покрывала ее своею ризою²³.

Неудивительно после этого, что весть об этом замечательном событии быстро облетела все окрестные страны и доселе сохраняется в памяти народной не только на Волыни, но и в областях, к ней прилегающих, как-то: в Галиции, Холмщине, Подолии и Украине. И теперь нищие и калеки – эти хранители народной веры и народных преданий и истории в окрестностях Почаева поют непрестанно, как Божия Матерь, во время войны Збаражской, над Почаевом:

…всим ся зъявила,

И омофором верных покрыла.

Как тогда же

Иов с Мариею став на повитру

Всем видимою… и пр. и пр.²⁴

И народ православный с непоколебимым убеждением верит в действительность чуда, как верит в излюбленных героев своих, воспеваемых лирниками-кобзарями, как верит в Хмельницкого, Наливайко и Сагайдачного, – и в уповании несомненной веры и доселе тысячами спешит на благодатную гору Почаевскую, чтобы помолиться здесь чудной Заступнице народа православного, поборающей за верных против врагов видимых и невидимых, – чтобы ей одной предать судьбу свою во спасение от горя и бед, всюду налегающих на него и отравляющих и без того не всегда приглядное его существование.

Даже римские католики – и те, несомненно, верят в истинность явления Божией Матери под монастырем Почаевским в 1675 году, тем более, что действительность этого события скреплена для всего католического мира авторитетом самого папы римского (Климента XIV), который не только признал в 1773 г. все чудеса, бывшие от иконы Почаевской – но и побуждаемый силою и величием этих чудес – в числе коих явление Божией Матери над Почаевской обителью для спасения от турок, бесспорно, занимает первое место, прислал в Почаев золотые диадемы или короны для торжественного венчания чудотворной иконы Почаевской. А надобно знать, что коронование икон в римско-католической церкви значит то же самое, что канонизация святых, т. е. признание известной иконы воистину чудотворной, вследствие чего со времени коронования она становится общей святыней всей римско-католической церкви и должна быть почитаема целым римско-католическим миром без всякого прекословия²⁵.

Само собою разумеется, что из всего сказанного нами вытекает заключение одно и без нашего указания равно понятное для всех, и для всех обязательное. И наш обожаемый Государь Император, и сам народ русский, и все югославянские собратия наши, – все мы ведаем несомненно, что каковы бы ни были наши земные силы и усилия, сами мы, без помощи Божией, в настоящей кровавой борьбе за страждущих и за честь России решительно не в состоянии ничего сделать. Если же, по гласу св. церкви нашей, много может моление матернее, т. е. ходатайство за нас Пресвятой Девы, Матери Божией, на умоление Владыки, Царя Небесного, то к кому же нам всего более, всего лучше и надежнее и обратиться в настоящих обстоятельствах с глубочайшею, смиренною молитвою о помощи, как не к «Взбранной Воеводе, избравшей гору Почаевскую в место селения своего», которая «от лет древних прославила место сие Богоносное явлением цельбоносныя Стопы своея и своего Божественного образа чудодействием… Тем же яко избавльша иногда обитель свою от нашествия Агарянского», она и ныне «свободит нас от всяких бед и напастей», чтобы мы «из глубины души могли воззвать ей: Радуйся похвало Почаевская, надеждо наша и утешение»²⁶.

Пусть же все, и сербы и болгары, и босняки и черногорцы, и герцеговинцы, и все страждущие под игом неволи агарянской обратят взоры свои на гору Почаевскую к родной своей благодатной святыне и в умилении сердца взывают к ней гласом несчастных, обложенных турками в обители Почаевской, во время брани Збаражской: «Помилуй нас, Мати Божия, не даждь видети погибели служащих Тебе и поклоняющихся чудотворной иконе твоей; но помози и изми нас из рук агарянских, яко же иногда спасла еси царствующий Константинов град от Скифского воеводы и потопила вся вои его, нападающие на град сей»²⁷.

Пусть все русские доблестные воины, подвизающиеся на защиту несчастных, в глубине души своей вопиют непрестанно: «Предстательство христиан непостыдное, ходатайство ко Творцу непреложное явилося еси воистину Богородице в цельбоносной Стопе твоей и чудотворной Твоей иконе на горе Почаевской. Не презри убо, Всепетая, грешных молений гласы, но предвари любовью Твоею Матернею на помощь нам, верно зовущим Тебе: ускори на молитву, якоже древле явилась ты на скале Почаевской в столпе огненном, цельбоносную воду от камене во спасение наше источающи; потщися на умоление, и Твоею благостынею покрый и соблюди нас, якоже иногда благопоспешилася еси обители твоей во спасение от нашествия агарянского, предстательствующи присно, Богородице, чтущих Тя»²⁸.

И все мы, русские и нерусские, все сочувствующие великому делу освобождения Славян Балканских, «к Богородице прилежно ныне притецем, грешнии и смиреннии, припадем к дивному Образу ея, иже на горе Почаевской: к нему же умильно взирающе и молящися, Царице и Владычице из глубины душевныя вопием: о Пречистая Дево, Мати Господа Вышнего, от лет древних избравшая обитель Почаевскую в место селения своего: землю отечественную нашу в православии и мире утверди, великому Императору нашему Александру Николаевичу и всему Его христолюбивому воинству споборствуй, и спаси всех предстоящих и молящихся Тебе умиленною душою и сокрушенным сердцем, пред пречистым твоим образом со слезами; не отврати рабы твоя тщи, тя бо едину надежду имамы»²⁹.

И кто усомнится, что подобные молитвы не будут услышаны!.. О, дай, Господи, чтобы они были услышаны, да увидят все язы́цы, яко есть избавляяй и спасаяй Израиля³⁰.

Свящ. А. Ф. Хойнацкий

г. Нежин

Нельзя не удивляться, что при руководстве в церковном богослужении и обрядностях одним и тем же «Церковным уставом» (Типикон), нередко встречаются некоторые разности в отправлении тех или других молитвословий и обрядностей. Не входя в подробное исследование причин, отчего бы происходило это странное явление и притом – там и в том, где и в чем, довлело бы, по слову апостола, все быть по чину, скажем вообще, что это зависит частью от недостаточного вникания в Церк. Устав, а частью и от произвола. Мы обращаем свое и других внимание на такие вопросы в церковной практике, которые многими относятся к категории «безразличных», но которые во всяком случае довольно серьезны, чтоб на них не остановиться.

1) При служении молебнов «Спасителю» или «Иисусу Сладчайшему», какой, правильнее, должен быть «припев» к тропарям канона: «Иисусе Сладчайший, спаси нас»? или – «Слава Тебе Боже наш, слава Тебе»?

Все церковные молитвословия по своему содержанию обыкновенно разделяются на три рода: прошение, – или молитву, благодарение и славословие.

С молитвою или прошениями мы обращаемся к Богу в своих нуждах, а благодарение воссылаем за Его какие-либо милости и благодеяния, столь очевидно явленные, прославляем же или восхваляем Бога за Его благодеяния и совершенства.

В книге «Молебных пений» православной нашей церкви есть особый чин под таким наименованием: «Благодарение о получении, и о всяком благодеянии Божии». В предисловии к сему чину вот что заповедано: «Вестно буди всякому православному христианину, яко имже образом должны есмы о всех потребных нам, – душевных и телесных… Бога, яко всех благих Подателя просити: сице о получении своего прошения, и о всяком Божии благодеянии нам или обще всем,… должны есмы всяко,… Богу, яко благодетелю нашему, благодарение сотворити. Получив убо кто от Бога благодеяние кое, абие должен есть прибегнути к церкви, и иерея просити еже благодарение Богу от него воздати». В конце молитвы «Последования о благодарении» иерей абие велегласнейше возглашает: «Слава Тебе Богу благодетелю нашему во веки веков!» Сопоставляя прошение и благодарение одно с другим, мы видим, что в первом только еще просят душевных или телесных благ, а во втором уже благодарят за полученные от Бога милости и благодеяния. Поэтому, мы утверждаем, что по молебне «Спасителю», Коего мы только еще просим о том или другом, благоприличен единственно этот припев: «Иисусе Сладчайший, спаси нас!». Довольно указать при этом на «Акафист Сладчайшему Господу нашему, Иисусу Христу» (св. Феоктиста, инока обители Студийской в IX в.), в котором на «Каноне умилительном ко Господу нашему Иисусу Христу» напечатан «Припев»: «Иисусе Сладчайший, спаси меня».

2) Какие припевы благоприличнее прилагать к тропарям «Постной триоди» от недели мытаря и фарисея (по воскресеньям) до недели Ваий: «Помилуй меня Боже, помилуй меня»? или: «Слава Тебе Боже наш, слава Тебе»?

На употребление того или другого припева нет положительного указания ни в Церк. Уставе, ни в Триоди, а потому предстоятели церквей и чтецы их прилагают в сказанные дни припевы к тропарям Пост. триоди совершенно различные; одни «Помилуй меня Боже, помилуй меня», а другие: «Слава Тебе Боже наш, слава Тебе!» Несмотря, впрочем, на неопределенность сказанных припевов, не трудно, однако, дойти до правильного решения предположенного к рассмотрению вопроса. Это можно вывести отчасти из сопоставления канонов одинакового содержания, употребляемых в различных молитвословиях круга церковного. Мы думаем, что к сказанным тропарям «Постной триоди» рационально и правильно прилагать припев: «Помилуй меня Боже, помилуй меня!», а не «Слава Тебе Боже наш, слава Тебе».

Мнение свое мы основываем на следующих соображениях.

а) Начиная от недели мытаря и фарисея до недели Ваий, во все воскресные дни на утрени, поются особые стихиры: «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче…», «На спасения стези настави мя Богородице…», и стихира вместо: «Воскрес Иисус от гроба…», – «Множества содеянных много лютых помышляя, окаянный, трепещу дне судного…».

б) В три недели, с нед. блудного сына до сыропустной (включ.) поется трогательно-умилительный псалом: «На реках вавилонских…».

в) Но что главное, так это – одинаковость смысла, содержания и даже выражений слов и речений «канона Постной триоди» с другими канонами покаянными: а) Иисусу Сладчайшему, б) в понедельник и вторник октоиха и наконец г) кан. св. Андрея Критского. Главное и почти существенное из них есть покаянный вопль грешника к Богу в слове «помилуй!».

Последний, т. е. покаянный великий канон св. Андрея Критского, служил для всех последующих песнопевцев церкви, как бы духовным резервуаром, из коего они почерпали свои вдохновенные песни. Следовательно, так как в начале в каноне стоит припев: «Помилуй мя Боже, помилуй мя!», то сей же самый припев и должен неизменно прилагаться и ко всем подобного содержания, – в числе таковых неоспоримо состоят и каноны Постной триоди от мытаря и фарисея (воскр. дней) до субботы св. Лазаря и недели Ваий, т. е. «Помилуй мя, Боже, помилуй». Приводим для нашей цели новое, неоспоримое доказательство: оно заключается в «Октоихе».

В понедельник и вторник всех 8-ми гласов, первые каноны, (все они преп. Иосифа песноп.), озаглавливаются следующими наименованиями: «Канон умилительный», его же краестрочие: «Прегрешений моих скверну омый, Слове!» или: «Канон покаянен», его же краегранесие: «Приими, Христе, моление моих словес», и т. п. Но припева к тропарям ни в одном каноне не обозначено.

Во всех приходских церквах и монастырях безусловно и беспрекословно прилагают ко всем тропарям покаянного канона одинаковый припев именно сей: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!». А так как и в «Постной триоди» все тропари и по смыслу, содержанию, даже выражениям суть тропари покаянные и однотождественные с тропарями «Октоиха и Великого канона», то достойно и праведно подобает и припевы к ним прилагать те же самые, т. е. «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!».

При обучении пению, как и при обучении грамоте, можно различать два метода: синтетический и аналитический.

По синтетическому способу ученики заучивают сначала отдельные музыкальные звуки, в виде гаммы, затем переходят к более сложным упражнениям, далее к целым пьесам, разучиванием которых и завершается приобретение музыкальной техники.

По аналитическому методу дело идет совершенно обратным путем. Учащиеся сначала, с голоса усваивают несколько простеньких пьесок, которые и служат материалом для обучения. Сначала дети, как в речи, так и в песни, не различают сознательно элементов их, но принимают их как нечто целое. Под руководством учителя, ученики разлагают это целое на отдельные звуки, которые и различаются по высоте, силе, продолжению.

Таким образом, в синтетическом способе обучения, начинаясь с элементов, восходит к целым песням; а в аналитическом, начинаясь от целых пьес, нисходит к элементарным звукам.

Но как при обучении грамоте нельзя рекомендовать исключительно один какой-нибудь метод из указанных, но должно совокупно пользоваться приемами того и другого; так и при обучении пению должно держаться аналитико-синтетического метода, при чем факт всегда должен предшествовать выводу, пример – правилу.

Обучение пению, как и обучение грамоте, должно начинаться с предварительных упражнений, которые будут состоять: а) в знакомстве с голосовыми средствами детей и с их подготовкою к пению; б) в приготовительном развитии слуха, такта, интонации, голоса; в умении различать высокие и низкие тоны; в) в заготовлении материала для дальнейшего обучения через заучивание маленьких пьес с голоса; г) в приобретении детьми навыка писать первые семь цифр, которые потом будут служить для письма нот.

После предварительных упражнений, самое важное – навести учеников вопросами так, чтобы они сами сделали разложение известной им песенки с голоса на звуки ноты. От удачи в самостоятельном анализе первой песенки много зависит дальнейший успех обучения. Для анализа необходимо выбрать такую песенку или молитву, где постепенное восхождение звуков выделялось бы весьма определенно. Но лучше начинать пение с молитвы, потому что это придает более серьезный характер занятиям, хотя выбор зависит совершенно от учителя. Разумеется, молитва, предназначаемая для анализа, предварительно твердо усваивается учениками с голоса. На первом уроке пения можно взять молитву: «Достойно есть», как более простую для выполнения. Когда дети пропоют с голоса молитву раз-другой, учитель обращает внимание их на то, что молитву можно написать со слов на доске (предполагается, что ученики уже могут писать устную речь под диктовку). Вызвав одного ученика к классной доске, учитель заставляет другого вслух диктовать молитву, которая и пишется учеником на доске. Написанное учеником читают. После этого учитель спрашивает учеников, нельзя ли также под диктовку записать на доске и голос (пение) молитвы. Пусть ученики подумают сперва сами, не догадается ли кто, в чем дело. Останавливаясь на первой фразе молитвы, учитель заставляет ученика пропеть ее попротяжней, а других прислушиваться, одинаковые ли тоны берутся голосом.

В избранной молитве постепенность возвышения тонов для уха весьма осязательна. Для большей наглядности постепенного повышения пропетой молитвы учитель чертит на доске фигуру, состоящую из ступенек, показывающих повышение и понижение тонов. Дети поют текст под такт учителя, причем один ученик, стоя у классной доски, показывает по слогам, соответствующую каждому тону ступень на чертеже; а потом вместо текста нужно заставить детей петь по чертежу звук а, сохраняя мелодию. После этого легко разложить мелодию на отдельные звуки, причем дети ответят на вопросы: сколько всех слогов в пропетой фразе? Сколько соответствует им тонов? Какой звук выше, какой ниже? и проч.

Так как изображать ноты приведенным чертежом неудобно, то учитель предложит отметить звуки цифрами, причем сперва и ставит их на соответственных ступенях фигуры. Если затем, вместо сложной фигуры написать просто одни цифры:

подписав текст молитвы, то детям уже будет ясно, что единицею изображается первый звук, двумя – второй, тремя – третий, и т. д. Таким образом, каждая цифра получит для детей значение определенного звука, причем цифра в то же время с точностью обозначает расстояние каждого звука от основного тона, что для пения в высшей степени важно.

Далее должна следовать музыкальная диктовка. Сперва ученик пишет под диктовку мелодию разобранной молитвы, потом учитель дает для диктовки другие мелодии, подобные, напр. «Взбранной Воеводе…», и подобное, причем один медленно поет мелодию, а другой ее записывает. Упражнение в музыкальной диктовке составляет необходимую принадлежность рационального метода обучения пению. Затем учитель приглашает учеников на слух отгадывать, какой тон выше или ниже, причем отвечающий показывает, какими цифрами изображать данные тоны. Так как все упражнения сперва идут в пределах тетрахорда (т. е. четырех тонов), то ученики скоро освоятся со всеми его звуками и легко выучатся писать под диктовку, на слух, не только звуки в последовательном порядке их восхождения и нисхождения, но и враздробь; равным образом, по данной цифре определять и выполнять голосами известный звук.

Дальнейшее ознакомление с музыкальными тонами основывается непременно на изученном предварительно материале с голоса. Например, для изучения полной диатонической гаммы ученики могут усвоить хоть такой стих:

Изучивши этот стих по указанным выше приемам, дети составят понятие о гамме.

Дальнейшее обучение пению основывается на тех же приемах: изучение простых мелодий с текстом, умение написать на доске ноты их, обозначенные цифрами. Вообще, что ученик сумеет наизусть пропеть, то он должен уметь и написать с голоса. Особенно важно для успеха пения, чтобы дети научились представлять всякий данный звук в уме. К этой цели наилучшим средством служит музыкальная диктовка и чтение нот. Оба эти упражнения должны идти постоянно через весь курс учения. Ученики должны совершенно свободно по слуху отгадывать интервалы и писать их сами. Упражнения здесь могут быть разнообразны. Пусть один ученик называет вслух ту или другую ноту, а другие со слуха ее поют, третьи ее записывают и т. д. Главное, чтоб при каждой задаче ученик непременно соображал, вникал, вслушивался в звук и воспроизводил или отыскивал его совершенно сознательно. Только при таком способе обучение пению получит развивающий, образовательный характер и даст хорошие результаты.

Рядом с мелодиями (молитвы, гимны, песни) должны идти упражнения в сольмизации, т. е. выполнение музыкальных звуков с названиями нот: до, ре, ми и пр., и в вокализах – выполнение упражнений на одни гласные. Первое упражнение важно для отчетливого ясного выговора, а второе – для выработки собственно голоса.

Как скоро дети утвердятся в правильном и отчетливом выполнении простеньких пьес в пределах гаммы, научатся отчетливо различать и выдерживать изученные звуки, следует переходить к пению двухголосному. Для перехода от одиночного к хоровому пению могут служить каноны, которые представляют менее трудностей при выполнении по самому своему построению.

Теперь сделаем несколько замечаний о том, какой следует держаться нотации, т. е., способа изображать музыкальные звуки условными знаками (нотами)?

Различают пять родов нот. Есть нота древне-церковная крюковая, теперь сохранившаяся только в старых рукописях; есть нота квадратная, которая и теперь употребляется в церковных обиходах; есть нота круглая, иначе называемая «итальянская», это самый распространенный способ нотации; есть нота буквенная, которая употребляется для обучения музыке слепых, для чего печатается выпуклыми буквами; наконец, есть нота цифровая или цифирная, которая употребляется при элементарном преподавании пения.

Круглая итальянская нотопись составляет всеобщую азбуку музыки, посредством которой печатаются почти все музыкальные произведения. Эта нотопись пригодна для специального технического изучения музыки и для печати обширных и сложных музыкальных произведений, но в элементарном изучении пению должно отдать решительное преимущество нотописи цифирной. Преимущество этой нотации 1) состоит в том, что цифра, выражая собою определенный звук, в то же время точно обозначает интервал его от основного, и дети при цифирной нотации, скорее могут понять и усвоить отношение между музыкальными звуками, если, например. ноты написаны цифрами так: 1 4 2, то ученики сразу видят, что после первого тона нужно поднять голос на четвертый и потом понизить на два тона. 2) Цифровая нотация одинаково доступна учителю и ученикам, семь цифр написать всякий умеет; не надо при письме их никаких приспособлений, в классе достаточно мела и доски, дома – пера и бумаги, чтобы написать всякую пьесу. 3) Цифровая нотация представляет все преимущества для совокупного классного преподавания пения; особенно она удобна для музыкальной диктовки и навыка в чтении нот. Вообще при цифровой ноте легко и удобно производить самые разнообразные упражнения при общем участии всех учеников. 4) Цифровой способ начертания нот приспособлен к самому обширному распространению, вследствие своей общедоступности.

Система цифровой нотации очень проста: семи основным тонам диатонической гаммы соответствуют семь цифр, которые и носят название обычных нот гаммы.

Октава и следующая от нее гамма вверх изображаются теми же семью цифрами, с прибавлением над ними точки вверху; нижняя октава имеет тоже цифровое обозначение с точкой внизу. Знаки молчания обозначаются нулями; диезы отмечаются перечеркиванием ноты справа налево; бемоли – перечеркиванием слева направо. Вот и вся сущность цифровой нотописи³¹ – трудностей не представляет никаких.

Так как введение цифровой нотописи не уничтожает нотации итальянской, которая остается для более сложных пьес, то, обыкновенно, возражают, что в таком случае ученикам придется побеждать две трудности: научившись петь по цифрам, придется разучиваться и снова учиться петь по нотам, но возражение это более основано на недоразумении, чем на существе дела. Отношение между цифирной нотописью и круглой по линейной системе то же, что между азбукой гражданской и церковной. Читающему гражданскую печать легко научиться чтению по церковной печати, так и умеющему читать ноту цифирную легко перейти к чтению ноты круглой. И по цифирной, и по всякой другой нотации при правильном обучении изучаются те же музыкальные звуки и их отношения (интервалы), и кто основательно изучит последние, для того ровно ничего не значит переход от одних знаков к другим. Напротив, сравнение различных нотаций может послужить только к более отчетливому усвоению самого предмета.

Желательно, чтобы преподаватели пения в сельских школах воспользовались этой заметкой и вводили бы в употребление цифирный метод.

Итак совершилось – конец нашим ожиданиям. Услышано нами мощное Царское слово, призывающее к брани. И мы знаем уже, что она началась, что пролилась уже русская кровь…

Никаких вопросов не может быть с нашей стороны о причинах и целях этой войны. Все это мы уже передумали и перечувствовали. Да! Вместе с тем, как Верховный вождь наш думал свою крепкую думу, с ним думала вся необъятная страна наша, весь великий народ наш.

И – чудное дело, ничто не могло отвратить от нас эту брань за веру и братьев. Усилия сохранить мир, по-видимому, только делали более очевидную неизбежность брани…

Неисповедимы пути Господни в судьбах народов и царств. Часто никакая человеческая воля, никакая человеческая предусмотрительность не может остановить неудержимого потока событий и только по совершении их становятся понятны для нас их цели и значение. Это – глас Божий в человеческой истории, это – откровение Божественной мысли в жизни народов и государств.

Мы стоим теперь пред таким таинственным будущим. Что скажет оно нам? Что начертано на нем перстом Божиим?

Не знаем, и, быть может, не скоро узнаем, но не можем не видеть в ходе этих событий особых путей Провидения, не можем не признать в них особой о нас воли Божией. Одно знаем мы, что мы правы, что стоим за самое высокое и святое дело, что мы подвиглись – пока одни из всех христианских народов – на защиту угнетенных исповедников имени Распятого и Его вечной любви. В одном уверены, что идем путем наших доблестных предков, следуем их завету. Исконный враг Христовой веры и наших братьев есть вместе и давний враг нашей собственной страны. В борьбе с поклонниками лжепророка возрастал, крепнул, мужал наш народ, расширялось и объединялось наше государство. В сознании этой правоты своей и высоких чистых целей брани мы можем с полным упованием на Промысл Божий сказать теперь: да будет воля Твоя, невидимый Верховный Правитель царств и народов. Мы готовы на подвиг, к которому Ты зовешь нас устами своего Помазанника, нашего земного Вождя; мы на все готовы, благодарим, что избираешь нас в орудие Твоих премудрых путей. Преклоняемся пред Твоими таинственными о нас велениями…

Великие исторические минуты, по-видимому, настают, братие! Все, конечно, может кончиться скоро, но как бы ни малы были последствия нашей борьбы за судьбу наших братьев, все это будет шаг вперед на пути к торжеству правды. А может и осложниться ход этой великой брани не за корысть, а за свободу страждущих и обремененных, – и тогда мы свидетели великих событий. Дай Бог, чтобы мы дожили до них, увидели эти давно желанные дни…

Многих жертв, без сомнения, потребует от нас эта брань и прежде всего вещественных. Но, братие мои, и народы, и государства, как и отдельные лица, живут не о хлебе едином и не для вещественного богатства только. Не возьмем с собою, умирая, наших вещественных стяжаний, а правда и любовь, а подвиг самоотвержения пойдут с нами в небо и вечность. Правда, народы и государства живут земною жизнию несравненно долее, чем отдельные лица, из которых они слагаются, но и их судьбы не ограничиваются только вещественными, земными целями. «Семя свято» – стояние мира, – вот зачем живут и народы, вот чем держится и их жизнь, весь мир, вся вселенная стоит правдою и ради правды. Так говорит откровенное Слово Божие. И сама земная история оценивает, судит жизнь народов не по их богатству только. Духом корысти никогда и не отличался наш благосердый народ в сношениях с другими народами. Предоставим же этим другим жить для одной корысти и ради нее забывать Христа и христианство и стоять за врагов креста Христова. Не позавидуем их богатству. Оставим, забудем в настоящие минуты эти жалкие толки о наших вещественных лишениях, о тратах вещественного достояния. Как все это действительно ничтожно и жалко сравнительно с великими целями нашей брани, которые волнуют душу самыми высокими помыслами, самыми светлыми и чистыми чувствами!

Война вообще есть испытание для народа, требующее напряжения всех его сил и жертв не вещественным только достоянием, но и жизнию, кровию. Но иногда нет иных средств, кроме железа и крови для защиты правды. И ныне любвеобильный Государь наш, щадивший жизнь и достояние наше, до конца истощил, как сам Он говорит, свое миролюбие прежде, чем прибегнул к силе оружия. Война всегда есть година трудная для народа, но иногда нужная и полезная для оживления и возбуждения тех же народных сил. За громами и молниями всегда следует в природе свежесть воздуха, оживление. Подобное и в нравственной жизни. И кто знает, быть может, Господь судил нам эту брань сколько для пользы наших братьев, столько же и для нас самих. Среди наших стремлений к обновлению гражданской жизни в последние дни много было, как все мы знаем, и увлечений, и крайнего легкомыслия. Провидение обращает нас к завету предков, требуя брани во имя веры и своей народности. Оно хочет очистить ту невещественную атмосферу, которою мы нравственно дышим.

И все доныне бывшие войны и брани наши были нам полезны даже тогда, когда сопровождались лишениями. Огненное испытание под Севастополем – на местах, где впервые явился для нашей страны свет Христовой веры, – было и горнилом нашего нравственного очищения, повело к обновлению нашей жизни…

Настоящая брань наша, братие, есть еще первая после этого обновления нашей гражданской жизни после того, как Царь-Освободитель, уничтожив среди нас рабство, призвал нас к самодеятельности после того, как мы стали жить более сознательной народной жизнью. Это – редкая, почти беспримерная война по чистоте и совершенному бескорыстию наших намерений, война во имя одной любви, за нравственные права человека, за свободу страждущих. Это, наконец, наша священная война, – за Христа и христианство, за наших братьев, – с нею связаны вопросы и нашей родной веры, и нашей народности, – все самое дорогое для нашего народного чувства.

Покажем же себя достойными нашего настоящего высокого призвания. Докажем, что мы действительно обновились духом, еще более выросли и окрепли нравственно, стали действительно достойны, чтобы быть покровителями других угнетенных племен. К жертвам зовет нас Господь. Сумеем же, как сказал наш Государь, благословляя в путь свои доблестные войска, постоять все до единого человека за честь нашей страны. Да, «все и до единого». Не все из нас, конечно, могут взять в руки оружие, но все мы можем и должны, если потребуется, отдать все, что можем, все, что имеем, пожертвовать для отечества всеми силами души и тела.

А теперь, преклоняясь в смиренном благоговении пред волею Божиею, вознесем свою усердную молитву к Царю и о всех нас. Да даст Он нам силы вынести это испытание с терпением и самоотвержением, да укрепит сердца наши верою и любовью, да дарует победу и одоление над лютым врагом нашему Христолюбивому воинству, что идет теперь в обагренную кровью и опустошенную агарянской злобой землю братьев наших и несет им с собою надежду и утешение, а великого Царя нашего – Освободителя своего народа – да соделает освободителем и других нам соплеменных народов, к славе Христова имени, к возвеличению Его царственных заслуг и к чести и утешению нашего Боголюбивого и великодушного народа.

Перепечатываем из епархиальных ведомостей архипастырские воззвания епископов Рязанского и Астраханского.

1) «Война началась. Скоро польется кровь храбрых воинов наших за святое дело освобождения единоплеменных и единоверных нам, угнетаемых изуверами – турками, балканских славян. Много христолюбивых воинов падет в битве с неверными, еще более будет изувеченных, раненых, больных, раздирающие сердце стоны которых, вероятно, уже слышатся на местах побоищ. Священный долг каждого облегчать страдания ближнего, а тем более воина, жертвующего своею жизнию за Царя, святую веру и отечество.

Пастыри церкви Христовой должны первые являть пример христианского милосердия к страдальцам. Посему предлагаю духовенству Рязанской епархии по возможности усугубить сбор пожертвований в пользу больных и раненых воинов от монастырей, причтов, церквей и прихожан. Паства рязанская уже не раз являла свою щедрость в приношениях на подобные дела милосердия; да усугубит же она ныне свое усердие к облегчению страданий доблестных бойцов за честь и славу отечества и Царя Освободителя.

Приношения могут быть как денежные, так и госпитальными вещами. Настоятели и настоятельницы монастырей и настоятели соборов непосредственно от себя, а настоятели приходских церквей через благочинных или же и прямо от себя, собранные ими пожертвования имеют незамедлительно представлять в местную духовную консисторию, для отсылки оных по назначению.

Консистория, объявив о таковом пастырском приглашении моем духовенству епархии через местные епархиальные ведомости, имеет представлять мне еженедельно сведения о движении сбора».

Палладий, епископ Рязанский и Зарайский

22 апреля 1877 г.

* * *

2) «Настоятелям церквей и монастырей, всем членам причтов и церковным старостам. С чувством радостного одушевления весь православный русский народ принял весть о данном Великим Государем нашим повелении войскам выступить за пределы России и идти на брань с исконным врагом Христовой веры для защиты наших единоверных и единокровных братьев, угнетаемых поклонниками лжепророка.

В самый день издания Высочайшего манифеста о разрыве с Турциею и открытии военных действий, в наших столицах начались пожертвования граждан на эту священную брань нашу с врагами креста Христова и наших братьев и на вспомоществование нашим христолюбивым воинам, подвижникам этого святого дела и защитникам нашего отечества.

С каждым днем заявляется та же готовность жертвовать на нужды больных и раненых воинов и от других городов наших. Нет сомнения что, то же делают и все без исключения города и селения нашей великой страны, все они объяты одинаково чувством одушевленной преданности святому делу защиты нашей веры и страждущих братьев. Тою же готовностью на жертву проникнут, без сомнения, и весь наш Астраханский край.

Со своей стороны призываю духовенство епархии к содействию в этих пожертвованиях на святое и богоугодное дело. Содействие с его стороны необходимо особенно в селениях, где прихожане часто не знают, что нужно для осуществления их готовности принести посильные пожертвования и куда направить их.

Настоятели церквей пригласить прихожан к пожертвованиям, при этом прочтут рескрипт Государыни Императрицы от 12-го апреля, данный главному управлению Общества попечения о больных и раненых воинах, в котором Августейшая Покровительница этого общества выражает свою уверенность, что всегда готовый на жертву русский народ, теперь, когда «наше храброе войско идет стать грудью против врага за освобождение порабощенных и угнетенных собратий», особенно проникнут чувством братской любви и благотворительности, и что «не оскудеет среди нас дающая рука и горячее чувство народное не ослабеет во всех сословиях и во всех краях нашего обширного отечества». Затем предлагаю им учредить на все время войны особый сбор по церквам во все воскресные и праздничные дни. Отправление же собранных пожертвований настоятели церквей возьмут на себя.

Настоятелям монастырей предлагаю принести пожертвования и из средств самих монастырей. Такими жертвами в трудные для отечества годины искони отличались наши св. обители.

То же предлагаю по мере возможности и тем из приходских церквей, которые нескудны средствами и имеют для такого пожертвования свободную сумму. Уверен, что и само духовенство, и братия монастырей примут личное участие в посильных пожертвованиях на святое и богоугодное дело. Пусть всякий даст, что может. Всякое даяние во имя веры и любви благо и Господь благословит всякую жертву, приносимую от сердца.

Пожертвования должны быть отсылаемы на мое имя, а от меня будут направляемы в местный комитет Общества попечения о раненых и больных воинах».

Хрисанф, епископ Астраханский и Енотаевский

29 апреля 1877 г.³²

Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин.15:13).

Одна из великих заповедей, составляющих сущность христианства с нравственной его стороны, есть заповедь о любви к ближним. В силу этой заповеди, мы должны заботиться о своих ближних – пещись о сохранении их жизни и здоровья, об улучшении их благосостояния. Все наши отношения к ближним должны быть проникнуты духом глубоко-искренней любви, готовой на всевозможные пожертвования ради блага их. И такие отношения, без сомнения, должны существовать не только между отдельными лицами, но и между целыми обществами и государствами: последние слагаются, образуются из отдельных человеческих единиц. Конечно, разница в отношениях должна быть, как и действительно есть и бывает: само слово Божие выделяет между ближними нашими более близких нам – родственников; тем не менее, характер и дух этих отношений в существе своем должен быть один и тот же. Любовь – душа всех наших отношений к отдельным лицам, обществам и государствам. Как же теперь мирится с этим чисто духовным, божественным началом нашей жизнедеятельности война, опустошающая города и селения, разрушающая благосостояние гражданских обществ, приносящая в жертву смерти целые тысячи живых, разумно нравственных существ? Религия Христова есть религия мира и любви: «не меч, но мир принес Я», – говорил Сын Божий – Основатель христианства, сошедший на землю. И когда в предсмертные часы, вследствие нападения на Него иудеев, ап. Петр извлек было меч, чтобы защитить им своего Учителя, то Христос, повелев ему вложить меч в ножны, сказал: «поднявшие меч от меча и погибнут» (Мф.26:52). По-видимому, война, дышащая разрушением, убийством, кровопролитием никак не может мириться с духом упомянутых отношений между людьми, с правилами высокой любви христианской, простирающейся на самых врагов. Но не будем скоры на заключение.

И по духу евангельского закона, война не может составлять противоречия заповеди христианского миролюбия и любви ко врагам. Один из замечательнейших мыслителей между древними св. отцами, блаж. Августин, сказал: «война позволительна, лишь бы единственной целью ее было усмирение непокорных, сохранение должного порядка в обществах; почему надобно желать и искать победы не для своей только пользы, но и для блага побежденных» (Epist. 138, n. 14–150).

Если мы обратимся к здравому разуму, то найдем подтверждение только что приведенного свидетельства. Здравый разум, как отображение божественного разума, требует, чтобы в жизни человеческой воплощалось нравственное добро, и чтобы в осуществлении этого добра человек поставлял главную цель своей жизни и деятельности. Поэтому, все, что только способствует развитию, преуспеянию нравственного добра, должно быть охраняемо и усиливаемо; напротив, все, что препятствует, ограничивает нравственное добро, должно быть устраняемо и уничтожаемо. Естественно – мирные средства для этой цели должны быть на первом плане; но есть и пределы, за которыми такие средства могут и должны быть заменяемы средствами другого характера. Средства мирные до тех пор лишь могут быть признаваемы достаточными, пока они не отвергаются людьми и приносят действительную пользу. В противном же случае, если, т. е. они оказываются не только бесполезными, но и прямо отвергаются – тогда, очевидно, настоит надобность употребить такие принудительные меры и средства, которые были бы достаточны для того, чтобы при помощи их восстановить нарушенный порядок, дать возможность расти и преуспевать нравственному добру, хотя бы для этого пришлось прибегнуть и к войне. Оставить зло на произвол, дать возможность расти ему – значит нанести вред целому организму не только семейств и обществ, но и целых государств. Близкий и каждому понятный пример представляет врачебная наука. Как должен поступить врач, когда видит в каком-либо члене человеческого тела усиливающийся антонов огонь? Он должен отнять зараженный член и, чем скорее, тем лучше, потому что, промедлив и допустив распространиться болезни до сердца или другой важной в человеческом организме части тела, он уже не в состоянии будет спасти человека от смерти. Подобно этому поступает врач и тогда, когда видит действие рака в организме: он вырезывает больное место с корнями рака и таким образом спасает человека от смерти. Тем с большим правом так могут поступать властители народов и стран в случаях неизбежных, объявляя войну народу, грозящему исказить, обессилить или уничтожить нравственное добро, столь желательное для царств и народов, как залог их благосостояния.

Если дальше обратимся и к слову Божию, то и здесь найдем оправдание той же истины, найдем, что и оно в крайних случаях не воспрещает войны, лишь бы только она была справедлива. Так, в Ветхом Завете, например, Авраам вооружается против пяти соединенных царей и, победив их, принимает благословение от Мельхиседека, царя Салимского, именем Бога Вышнего (Быт.14:8–21). Моисей, вооружившись на Амалика, получает свыше помощь от Бога, чтобы одержать над ним победу и, поразив его, созидает Господу Богу алтарь, которому дает имя: Господь – прибежище мое (Исх.17:8–16). Иисус Навин получает от Бога повеление вооружиться на Амморея и, чудесно вспомоществуемый Богом, одерживает победу над врагом (Нав.10:8–15). В Ветхом Завете много и других подобных примеров, свидетельствующих, что война в известных случаях освящается Самим Богом. Бог есть Бог мира и любви, но Он же есть Бог правды; Он любит и милует добро, но Он же преследует и казнит зло, избирая орудием для этого, что хочет. Впрочем, может быть, такие, приведенные нами примеры воинственных действий, допустимы были только до времени примирения неба с землей пришествием Сына Божия в мир, когда нечестие, беззаконие неудержимым, бурным потоком распространялось повсюду и требовало энергетических мер к ограничению его и сохранению истинной веры на земле, когда люди ходили во тьме неведения о равенстве природы человеческой и одинаковом высоком назначении для всех? – Нет, если мы заглянем и в религию мира и любви, в религию Христову, то найдем, что и здесь нет положительных запрещений войны. Так Сам же Спаситель говорил, что христианин должен быть столь же внимателен и предусмотрителен, сколько и каждый царь, когда начинает войну с другим царем, имеющим большее число воинов, чем он (Лк.14:31–34). Он же предсказал потом, что пред временем Его второго пришествия будут брани и нестроения, восстанет язык на язык и царство на царство и что сим подобает быть, по неисповедимым судьбам Промысла Божия (Лк.21:2–12). Иоанн Креститель в ответ воинам, спрашивавшим его: что сотворим? не сказал, чтобы они оставили отправление своих воинских обязанностей, но кратко определил им дух этих их обязанностей, сказав: никого же обидите, ни оклеветайте: довольни будете оброки вашими (Лк.3:14).

Наконец, из истории христианской известно, что Сам Бог благословил успехом царя Константина Великого, против Максентия, так что этот благочестивый царь велел начертать изображение святого креста на знаменах воинских и на одеждах воинов, в вечное прославление Бога, спасающего и поборающего за праведных, – что и до настоящего времени исполняется в православном воинстве, изображением на знаменах воинских святого креста. И кто не знает, что и до сих пор Он же – Бог воинств укрепляет и благословляет православное воинство, когда оно ведет справедливую брань с врагами веры и отечества. И в нашем отечестве предшествующая история его немало представляет примеров, когда великие пастыри нашей церкви крестом и молитвою благословляли русское воинство на борьбу со врагами его и, следовательно, знали, что и война в известном случае составляет законное право государства. Православная, русская церковь именем Бога мира и любви всегда благословляла меч венценосных вождей России и их христолюбивого воинства именно потому, что он существует для брани только с врагами мира и любви и, следовательно, с врагами креста Христова, что этот меч всегда страшен только для злых, но не для добрых людей; он поднимается не из-за дикой страсти к войне и не за тем, чтобы увеличивать свои земли, а с целью чисто гуманною, как это ниже мы увидим на примере настоящей войны с турками.

После этого краткого и общего христианского взгляда на это, по-видимому, немиролюбивое дело – войну, нетрудно уже оправдать и текущую войну русских с турками, хотя эта последняя и не есть наше прямое, чисто русское дело; здесь наше отечество вступило в борьбу с мусульманами не прямо и непосредственно за себя, за свои личные интересы, но явилось со своею помощью к страждущим братьям нашим на Балканском полуострове, – с помощью, на которую страждущая славянская нация, как христианская, если не с одинаковым правом, то тем не менее могла рассчитывать и со стороны других западных держав.

Великая заповедь о любви к ближнему имеет здесь, бесспорно, самое широкое и живое приложение. Если оказать человеку помощь в его минутной, материальной нужде, если спасти одну человеческую жизнь, вырвать одну невинную жертву из рук злодея, если целую несчастную семью вывести из оков нищеты и из опасности нравственного растления и обеспечить возможность честного труда и всестороннего преуспеяния, ––если такие и им подобные проявления частной благотворительности составляют радостный долг для всякого, в ком есть человеческое сердце, подвиг, которому обещаны венцы от праведного Судии в день последнего воздаяния, – то как не назвать великою и святою задачу, которую Промысел искони указывал и ныне через Помазанника Своего с новою силою указывает христианской России: снять с истощенных рамен христианского населения Турции азиатское ярмо, которое иссушает его кровь и мозги, попирает его честь, собственность и самую жизнь, посмеивается над тем, что есть священнейшего во всем мире, над Животворящим крестом Христовым. Не дать врагу вконец сокрушить это угнетенное, едва дышащее христианское население, не дать ему вконец уничтожить родственные нам на востоке остатки истинной христианской веры и цивилизации, напротив: сделать врага безвредным для христиан востока, обеспечить им не только безопасность человеческого существования, но и возможность полного, духовного и материального развития и преуспеяния, возродить их к новой общественной и народной жизни: вот великое и святое дело, которое приняло на себя наше православное отечество.

Но здесь неизбежно и естественно встречает нас возражение: почему же именно Россия взяла на себя этот подвиг, а не другая какая-либо, тоже христианская держава? Ведь война, как и всегда, неизбежно требует много и очень великих жертв от государства. Сколько крови должно быть пролито, сколько капитала должно быть принесено на театр войны! И ужели нашему возлюбленному Монарху не жаль этой крови, не жаль богатств своего государства? Все это так. Справедливо, что кровь русская дорога нашему государю, – жаль Ему и состояния государственного. Поэтому-то наш православный Монарх никогда еще так долготерпеливо и так кротко не обращался к врагу креста Христова, чтобы склонить его путем мирных переговоров к справедливости относительно восточных христиан; никогда еще Всероссийский Император так настойчиво не стучал в двери сердца всех других великих христианских народов, приглашая их дружным, решительным словом без всякого нового кровопролития прекратить христианское мученичество на востоке – никогда еще могущественный Государь и Повелитель многомиллионной России своим поведением по восточному вопросу так ясно не выражал желания не доводить дела до пролития дорогой Ему русской крови.

Но, с другой стороны, не подлежит сомнению и тот факт, что другие европейские державы своей политикой явно дали заметить, что они отказываются подать руку помощи погибающей стране, что они подобно званным на пир сказали в уме своем одна за другой: «имей мя отреченна». Поведение этих держав по отношению к восточным славянам обращает на себя особенное внимание своим противоречием господствующим нравственным принципам на западе. Европейские ученые горячо стоят за личность человека и народа, за человеческие права, и эти гуманные идеи распространены в бесчисленных томах, наполняющих библиотеки. Но, между тем как 400 лет страдают славяне Балканского полуострова под тяжким, невыносимым гнетом османов, между тем как последние истязания и резня болгар произвели потрясающее впечатление на каждого неиспорченного человека – некоторые западные правительства не только не обнаружили своего сочувствия к страждущим братьям своим, но даже под разными изворотами дипломатии стали на сторону Турции, стараясь искусно маскировать свои действия. Кого не изумит такое холодное, равнодушное отношение этих хвалящихся гуманностью народов к самому ужасающему рабству славян, живущих в той же Европе. Это рабство нисколько не возмущает души и сердца упомянутых народов, не вызывает справедливого и глубокого их негодования и не подвигает их на защиту угнетенных. Мало того: они явно потворствуют турецким безобразиям, защищают самое гнусное рабство, грубейший произвол и свирепое насилие оттоманов.

Но, что еще более удивительно, подобные отношения обнаруживаются лицами, выходящими из среды того же европейского общества, столь гордого высокой степенью своего образования. Отчего же, в самом деле, развитие науки, искусств и широкой общественной жизни не гарантировало западных правителей от неблаговидного образа действий и не помогло ввести христианских начал нравственности в сферу международных отношений? Высокая культура запада и упорная защита им рабства – вот два, стоящие рядом, социальные явления! Как понимать их с психической стороны? Если признать действительными причинами этого факта соперничество и зависть правительств между собою, то отсюда возникают новые вопросы: каким образом эти низкие чувства могут совмещаться с высоким просвещением Европы? Отчего картина поразительных страданий славян не могла пересилить самых мелких чувств зависти и эгоистического расчета? Ведь страдания славян были слишком поразительны и происходили на глазах всей Европы, – как же они не могли вызвать живых и глубоких чувств сострадания? Да, там, где вместе живут высокое образование и поразительная бесчувственность, широкая гуманность и каменная холодность к другим, – не много добра можно ожидать. Ведь это тоже духовное состояние, в котором люди видяще не видят и слышаще не понимают. Только глубокий упадок религиозного принципа на западе может объяснить нам это, по-видимому, непримиримое явление. Европа снова доказала, что никакая культура в мире без живого и глубокого воздействия религии не гарантирована от нравственного растления.

Но как бы то ни было: что́ бы ни было причиной холодного бесчувственного отношения западных держав к страждущим славянам, только факт налицо: страдания не утихли, вопли не умолкли, а действительного сочувствия, ответа на них все нет и нет. Чаша страданий льется, и неужели не должно быть конца этим страданиям! Неужели из тысячи зрителей, пред которыми совершается убийство нашего ближнего, никто не найдется готовый оказать действительную помощь ему? Этого ли ожидать от народов просвещенных, от народов христианских, за которых поборает Сам Бог воинств! Нет, как ни глубоко пустило корни зло в природе человеческой, как ни широко распространило ветви свои по вселенной, – однако не угасла и искра добра, положенная Создателем в недра той же природы, еще не иссяк источник чисто человеческих, благородных, святых чувств, еще не настало то время, в которое Сын человеческий едва обрящет веру на земли.

Найдутся и теперь люди, готовые оказать услугу и помощь своим ближним, даже положить душу свою за други своя. Это святое назначение, этот подвиг великодушия и самоотвержения и приняло на себя ныне наше любезное Отечество, руководимое Богохранимым Государем своим.

Впрочем, и не вследствие только безысходного положения славянских братьев наших, не по той только причине, что не нашлось им искреннего помощника между другими, Россия должна принять на себя защиту этих страдальцев. Есть и другие глубокие основания, по которым русские прежде и больше всех должны оказать свою помощь славянам – христианам. К этому обязывает нас прежде всего родство наше с этими народами. Прежде чем мы и восточные славяне спознали друг друга, помимо всякого предварительного условия и договора, единственной волей Того, Кто назначил предопределенные времена и пределы обитания народов» (Деян.17:26), мы уже связаны были с большинством этих христиан узами кровного родства, а потом опять единственной волей Провидения, соединились уже со всеми ими новыми, еще более священными узами духовного родства – православной верой. Поэтому, каково бы ни было положение этих народов, как бы нам их ни описывали наши общие недруги или друзья, хотим ли этого или не хотим, но мы не можем быть равнодушными к ним; их внешний облик, их речь, их духовная физиономия говорят всему свету и нам прежде всего, что они наши родные, наши братья, что мы и они составляем одну особую семью в среде других неславянских и неправославных семей, что нравится ли это или не нравится – такова есть воля Отца нашего Небесного. Русская ли совесть отречется от брата, особенно когда этот брат неповинно страдает? Православная ли церковь забудет эти апостольские священные слова: если же кто о своих и особенно о близких по вере и о домашних не печется, тот отрекся от веры, и хуже неверного (1Тим.5:8; Гал.6:10)?

Еще яснее Господь указал нам на наш долг помочь восточным христианам в том, опять от нашей воли независимом, но для нас в высшей степени важном событии, что из всех других христианских народов Европы, мы, русские, более всех обязаны восточным христианам первыми начатками своего умственного образования – грамотностью, и не грамотностью только, но и, что бесконечно важнее того, своим христианским просвещением, а это значит: сознанием своего истинно-человеческого достоинства и призвания на земле и всеми своими надеждами в вечности. Если мы – христиане, а не язычники, если мы самостоятельные члены Церкви Христовой на земле, а не рабы чужеземного духовного ига, если, следовательно, мы не подпали с самого начала своего исторического существования под нравственное, а затем и под политическое иго других, соседних нам и некогда более нас могущественных народов Европы, если мы наслаждаемся самостоятельностью своей государственной жизни, – то все это благодаря прежде всего восточным христианам, которые так долго изнемогают под турецким игом и так долго ожидают себе более действенной и успешной помощи от нас. Если же никто из других христианских народов не обязан восточным христианам столько, сколько мы, то никто столько и не призывается Самим Богом помочь им по долгу взаимности, сколько мы. Посеяв в нас духовное, ни у кого они не имеют столько права пожать телесное (1Кор.9:11), как у нас русских. Русский ли народ отвержется от своего благодетеля, когда притом сам этот благодетель оказывается в неповинном уничижении и озлоблении, и мученичестве?

Наконец, к тому же нравственному подвигу обязывает Россию и то ее могущество, которого она в неразрывном союзе с церковью, неисповедимыми судьбами Промысла Божия, одна из всех православных народов достигла, – то высокое ее положение, которое заняла она среди всех государств в мире, та веками воспитанная, несокрушимая политическая крепость, которая выражается во всегдашней мудрой преданности государей благу народному и в исконной беспредельной преданности этого народа своим венценосным вождям. Это могущество и крепость России суть Богом вверенные ей таланты, в которых Он потребует некогда отчета и которых Россия не может зарыть в земле особенно тогда, когда на ее глазах братские ей народы изнемогают в неповинных страданиях и простирают к ней руки, умоляя о помощи. Как для отдельных христиан, так и для целых христианских государств представляющийся случай защитить невинного от обиды, сделать вообще доброе дело, есть не случай, а указываемая Промыслом задача нравственной жизни, пренебрежение которой не остается безнаказанным; отказываясь от исполнения этой задачи, государство отказывалось бы от своего призвания в ряду других народов, а вместе и от благословения Божия; в таком случае Господь оставляет это государство, как бесплодную смоковницу в своем вертограде и избирает другие, более деятельные орудия.

Нет, если бы и все другие христианские народы Европы оставили Россию одну в борьбе с врагами креста Христова и, смотря на страдания восточных христиан, умыли бы подобно Пилату, руки и сказали: мы неповинны в крови сих праведников, для нас, и как русских и как христиан, такое бездействие означало бы то же, что измена своему народному и христианскому призванию. Все мы знаем, как честный, хотя и не богатый, русский народ всегда во время смут на востоке, а особенно во время прошлогодних кровопролитий на Балканском полуострове, себя чувствовал, когда слышал, что «наших бьют»! Всем нам известно также, как и иерархия православной русской церкви, начиная от Святейшего Синода до самого бедного приходского священнослужителя в отдаленнейшем углу России, всегда свидетельствовала не словом только, но и своим примером, что человеколюбивые стремления ее паствы составляют ее глубочайшее сердечное достояние. Мы не могли бы оставаться ни русскими, ни христианами, если бы оказались равнодушными к своим братьям по крови и по вере. Вот почему Благочестивейший Государь наш, глубоко убежденный в правоте своего дела, призвав благословение Божие на доблестные войска свои, повелел им вступить в пределы Турции, и они уже вступили. Труды и опасности начались; кровь проливается, жизнь уничтожается. С замиранием сердца следим мы за каждым шагом мужественных защитников святого, истинно народного дела. Что будет? Каких размеров будут жертвы, которые суждено принести нам на пользу наших исстрадавшихся братьев? На чью сторону склонятся успехи предпринятой великой борьбы? Удачен ли будет окончательный результат ее? Вот вопросы, которые теперь на языке и в сердце у всех. Но посреди этих мучительных недоумений у России много надежд и нет у нее места горю и опасениям. Мы прежде всего уповаем на всемогущую помощь Того, Кто есть Отец всех земнородных, Кем живет, движется и существует все, что существует; туда прежде всего устремляем взоры свои, откуда приходит самая действительная помощь, помощь от Господа, сотворившего небо и землю. Вместе с тем Россия всецело вверяется мудрости своего Державного Вождя, – она полагается на предусмотрительность опытных военачальников и испытанное мужество исшедших из среды ее борцов за веру и человечество. Все мы поэтому убеждены в более или менее близком торжестве креста над полумесяцем и вот чем объясняется тот восторг, который неудержимым потоком охватил Русь, когда раздалось великое вещее слово нашего возлюбленного Монарха.

Да, мы уверены, что правое дело восторжествует и тяжким бедствиям наших единоверцев навсегда будет положен конец. Но одной этой уверенности недостаточно. Мы должны оказывать всевозможное содействие успеху предпринятого дела. Мы должны облегчить те тяжкие страдания, которые бывают неизбежным спутником войны, – мы должны залечить раны наших доблестных бойцов, мы должны поддержать семейства тех, кто положил жизнь за други своя, или у кого увечье, и раны отняли возможность быть кормильцами своих родителей, жен и детей. Вот нравственные обязанности, какие налагает на нас текущая великая борьба с турками. Правда, эта задача оставшихся дома мирных граждан уже хорошо понята, это их участие в настоящем деле уже многими, живо и ясно выразилось; различные общества и частные лица, руководимые примером Августейшего Дома, уже принесли на алтарь отечества свои более или менее крупные жертвы. Всюду общий восторг выражается в приношениях на настоящие великие и многообразные нужды и так, конечно, будет и во все продолжение военных действий. Тем не менее людям, имеющим влияние на окружающую среду, необходимо поддерживать это патриотическое настроение, напоминать о страданиях борцов за святое дело, указывать на возрастающие нужды и призывать всех и каждого к посильным жертвам для покрытия этих нужд. В этом отношении особенно великую службу сослужит наше духовенство. Его голос, всегда влиятельный для паств, как голос служителя Божия, почерпает новую силу в любвеобильных наклонностях русского человека, в его всегдашней готовности прийти на помощь страждущему, в его глубокой вере, в его благоговении к царскому слову. Этот голос уже выказал всю свою силу в деле помощи нашим славянским братьям в минувшую годину их тяжкой борьбы с мусульманским варварством. Громадное большинство пожертвований в пользу южных славян доставлено вследствие призывов, сделанных духовенством. Надеемся, что и теперь, когда борьба с бесчеловечной ордой должна принять еще большие размеры, наше духовенство, проникнутое горячим сочувствием к страданиям братьев, понесших свою жизнь на защиту угнетенных единоверцев, тем более останется верным своему святому назначению и неустанно будет призывать свои паствы ко всевозможным пожертвованиям на дело помощи раненым и семействам убитых.

Это живое участие, проявляемое в материальных жертвах мирных граждан, содержит в себе и великую нравственную силу, обусловливающую в значительной мере успех начатого государственного дела. Сознание наших доблестных воинов, – что они не одиноки в этой борьбе, что за ними стоит дорогое их отечество, следящее за каждым их движением и готовое оказать всевозможные для них услуги, – что покинутые ими семейства и родные не оставлены будут в своей стране, среди своих соотечественников, – это сознание, естественно, возбуждает сильную энергию, рождает твердое мужество и наилучшим образом воодушевляет воинов к борьбе со врагами. Отсюда-то и там, где, по-видимому, трудно ожидать победы, происходит разрушение, устрашающее врагов, является победа, венчающая борцов, сражающихся за идею доброго и святого.

В заключение укажем и еще на один источник нравственной, несокрушимой силы, могущей служить прочной опорой как во всех наших предприятиях и при всех превратностях жизни, так и в настоящем случае. Если когда, то особенно теперь глубже мы должны понять ту истину, что такие великие, святые дела, как действительное прочное улучшение и обеспечение быта людей и даже целых народов, совершаются руками только чистыми, – сердцами, исполненными не только храбрости, но и всех плодов св. Духа, – народами, в которых вместе со страхом Божиим и преданностью престолу и отечеству господствуют чистые нравы, взаимная любовь и уважение, воздержание, трудолюбие. Это духовное или нравственное всеоружие составит такой залог наших побед, который недоступен никакому материальному оружию, с которым нашему возлюбленному Монарху и Его войску не страшен не только турецкий, но и все народы земные, как не страшен был святым мученикам Христовой Церкви весь мир, побежденный не столько их кровью, сколько чистотою и святостью их жизни. Отсюда само собой вытекают новые мотивы для наших православных пастырей к энергическому выполнению своей, правда, не новой задачи – утверждать добрую нравственность в жизни вверенных им паств, чтобы они, принося теперь на алтарь отечества свои материальные жертвы, вместе с тем воскуряли и благовонный фимиам Царю царствующих и Господу господствующих, чтобы и Ему – Богу воинств приносили в жертву дух сокрушен, потому что только сердце сокрушенное и смиренное Бог не уничижит.

И. Б.

Завоевание турками Константинополя

По смерти Мурада II вступил на престол Османский сын его Магомет II, человек с талантом и достаточным образованием, но в высшей степени властолюбивый и корыстолюбивый. С восшествием его на престол настал последний час существования Византийской империи. Проживая до того времени несколько лет в Константинополе в качестве заложника, он хорошо изучил греков и их столицу, высмотрел все их слабые стороны и вероятно еще тогда задумал утвердить свой престол, а вместе и центр мусульманства в Константинополе, нанести последний удар умирающей Византийской империи. И вся-то империя эта состояла теперь только из столицы с небольшою частью прилежащей земли, острова Лесбоса, Ахайи и Мореи; последние, впрочем, управлялись особым деспотом. А император Византийский, прежде превосходивший могуществом и славою европейских венценосцев, теперь, можно сказать, носил только этот громкий титул; на самом деле он был уже почти в полном распоряжении султана. По смерти Иоанна VI Палеолога, султан утвердил в обладании скудными остатками державы брата его Константина несмотря на то, что младший брат его Димитрий сильно оспаривал у него престол. Замечательно, что и в предсмертной агонии империи не исчезли в ней споры о престоле, которыми наполнена почти вся ее история. Последний император, Константин XI по своим высоким качествам достоин был лучших времен и лучшего жребия. Не могши ничего сделать для империи, он, по крайней мере, своим личным достоинством пролил свет на мрачную картину ее окончательного разрушения. Магомет II, давно задумавший сделать Константинополь столицей Оттоманской империи, искал случая, чтобы начать войну с Константином. Близ самого Константинополя на берегу пролива он стал сооружать сильную крепость с целью задерживать кораблеплавание греков по Черному морю и облегчить себе переправу войск из Азии. Эта постройка, естественно, открыла повод к столкновениям с греками и ссорам; вследствие чего Магомет объявил им войну и стал готовиться к осаде города. Константин в отчаянном положении еще раз простер руки к Папе, который так часто манил его предков пустыми надеждами. Папа Николай V в ответ на его вопли прислал только в Константинополь кардинала Исидора, бывшего митрополита Киевского и Московского, изменившего православию на Флорентийском соборе. Исидор торжественно в Софийском храме прочитал акт Флорентийской унии, и, возобновив этим религиозные споры, лишь только разжег давнюю ненависть греков к папистам, в такое время, когда следовало бы им все свое внимание сосредоточить на действительных средствах к обороне. Предоставленный себе, Константин не предался малодушию, но решился или удержаться в бою или пасть с честью.

Как ни слаба была империя греческая, Магомет понимал, что греки дешево не отдадут свою столицу, поэтому еще задолго старался увеличить свои силы и основательно обдумать план осады, над чем провел несколько ночей без сна. Венгерский мастер, которому худо заплатили в Константинополе, вызвался отлить ему пушки большого калибра. В приготовленной им артиллерии одна мортира была так велика, что для перевозки ее требовалось сто волов и она могла бросать каменные ядра в тридцать шесть пудов. Всего сухопутного войска, готового к осаде, у Магомета набралось двести пятьдесят тысяч. Кроме того, у него был флот из ста пятидесяти кораблей. Далеко не таковы были силы Константинопольцев. Правительство, развлекаемое то бесполезными сношениями с Папою, то положительно вредными попытками ввести унию, заблаговременно не укрепляло обветшавшие стены и не запаслось войском. В городе набралось только пять тысяч воинов, способных защищать столицу. Нанять правительство в состоянии было не более двух тысяч. Константинопольские богачи поскупились сделать пожертвование на это дело; помышляя убежать в случае крайности, они старались поглубже запрятать свои деньги в землю, чтобы не отыскал их неприятель. К набранному кое-как войску присоединился отряд генуэзцев из девятисот человек под предводительством храброго и опытного вождя Джустиниани. Сверх того, генуэзцы прислали пять вооруженных кораблей.

6 апреля 1453 г. Магомет начал осаду. Несмотря на неравные силы, греки еще могли защищаться; неминуемая гроза как бы вдохнула в них геройство, а знаменитый вождь Джустиниани, быстро являясь на всех пунктах, где грозила опасность, сделался душою обороны; и осада затянулась на целых 50 дней. Руководимое и ободряемое Джустиниани войско всюду успевало отражать неприятеля и делать бесполезной всю работу его военных машин и артиллерии. Немало благоприятствовало грекам то, что Константинополь неприятель мог осадить только с трех сторон, а к четвертой, где врезывается в материк залив из Босфора, приблизиться нельзя было, потому что устье залива было заперто толстыми железными цепями. В самом начале осады опытные моряки генуэзцы на своих пяти кораблях отважились вступить в бой со ста пятьюдесятью кораблями турецкими. Магомет, с берега смотревший на эту битву, уговаривал своих моряков стоять мужественно против генуэзцев, обещал награды, грозил, наконец, вне себя от гнева пустился было на коне своем в море. Ничего не помогло: его суда бежали, а генуэзцы вошли в залив и заперли его для неприятеля. Видя безуспешность своих усилий на суше и на море, Магомет стал было уже помышлять о снятии осады. В это самое время император Константин, по совету духовенства, отправил в неприятельский стан посольство с предложением о мире, надеясь, что таким предложением он поможет варвару преодолеть свою гордость и без стыда отойти от стен города. Но хитрый Магомет понял из этого, что греки, утомленные осадою, уже падают духом и решился во что бы то ни стало продолжить осаду. Так как судам турецким невозможно было пройти в константинопольскую гавань, то у Магомета родилась смелая мысль перетащить их из Босфора сухим путем. На пространстве четырнадцати верст намощены были доски и намазаны были салом. Поэтому мосту турки в одну ночь передвинули в гавань 70 больших судов и несколько малых. Теперь город окружен был неприятелями со всех сторон. Джустиниани пытался было сжечь суда турецкие, но его корыстолюбивые земляки генуэзцы, проживавшие в Константинополе по торговым делам, за деньги продали этот секрет туркам, и назначенный для сего корабль с пятьюстами отважных солдат был потоплен турками.

Основываясь на астрологических предсказаниях, Магомет 29 мая назначил для решительного приступа, и, чтобы ободрить своих воинов, на три дня подарил им город для разграбления, оставляя себе одни только здания. Ночь накануне этого рокового дня турки провели в шумном веселии, а в городе только и слышны были печальные возгласы: «Κύριε ἐλέησον!» Однако же, отчаяние придало силы грекам. Турки, с раннего утра начавшие штурм, в продолжение двух часов были отбиваемы и наполняли рвы около стен своими трупами.

Наконец, Джустиниани, душа обороны, был ранен и принужден был оставить стены. Слезно упрашивал его император постоять еще несколько времени. «Я отправлюсь только на короткое время в предместье, чтобы перевязать рану», – сказал Джустиниани, но уже более не возвращался. За ним потянулись со стен генуэзцы. Остальное войско, видя это, дрогнуло и пришло в замешательство. Турки заметили смешение в защитниках города и усилили приступ. Сам Магомет приблизился к стене и для воодушевления войск приказал распевать стихи из корана о падении христианских царств. Через большой пролом турецкие солдаты густою толпою ворвались в город, и сеча закипела по улицам. Император Константин в виду неминуемой погибели со своими подвижниками бросился в самый пыл сражения и нашел себе славную смерть. Его труп едва потом отыскали во множестве убитых, и Магомет приказал выставить его голову на столбе как трофей.

Взятие Константинополя сопровождалось ужасными бедствиями для христиан. Турецкое войско с жадностью бросилось на добычу и ни одного дома не оставило не ограбленным. В лагерях, куда турки сносили свою добычу, драгоценные каменья продавались за самую ничтожную цену. Грабежи соединены были с убийствами, поруганием над христианами и их святынею. Раздраженные продолжительною осадою и воспламененные фанатическою ненавистью к христианам, турки в продолжение трех дней избили до 40 т. граждан. По сказанию летописца, «в это время в городе только и видны были всюду убивающие и убитые, бегущие и преследующие». Особенно ужасна была участь женщин, и, в частности, монахинь: их предавали насилию в самых храмах и алтарях и потом в бешеном неистовстве разрубали на части. Софийский храм, куда укрылись было тысячи мужчин и женщин, наполнился трупами. Все храмы и церковная утварь подверглись всякого рода поруганию и осквернению. Иконы, предмет особенной ненависти мусульман, везде были уничтожаемы; кресты снимаемы были с храмов и попираемы ногами. Алтари служили вместо конюшен; драгоценные рукописи постилались под ноги лошадей, а священные облачения употреблялись вместо попон.

На третий день вступил в город Магомет и своим появлением приостановил грабежи и убийства; он направил шествие прямо в Софийский собор и здесь на главном престоле как глава мусульман, совершил свою молитву. Этим действием знаменитейший храм христианский превращен был в мечеть. Немедленно после сего с вершины его снят был крест и вместо его утвержден был полумесяц. А на четвертый день, который приходился в пятницу, с высоты Софийского храма, по выражению оттоманского летописца, вместо нестройного звука колоколов уже раздавался приятный гармонический голос муэдзина, призывавший правоверных к молитве.

Когда последний свободный патриархат Константинопольский подпал игу магометан, ясно стало, что для христиан возвратились бедственные времена первенствующей церкви. Но тогда кровь христиан была семенем христианства; чем более их убивали, тем более возрастало их число. Теперь же, время от времени, церковь должна была терять своих членов и сокращаться. Уже при самом взятии Константинополя, знатные граждане, желая сохранить жизнь и удостоиться внимания султана, принимали ислам. Их примеру следовали многие из народа. Участь христиан, оставшихся в живых, была самая плачевная; турки иначе не называли их, как райя, т. е. стадом овец, которое обязано кормить своих победителей и служить всем их прихотям. Ровно за тысячу лет также варварами разрушена была и западная половина Римской империи. Но она нашла в своих победителях племя с большими задатками благородных стремлений, которое или уже исповедовало веру христиан, или скоро приняло ее, племя восприимчивое к образованию, вскоре совершенно слившееся с побежденными. А завоеватели восточной половины Римской империи были народ закоренелый в надменности и высоком мнении о своем превосходстве над всеми народами, они ненавидели христианство, смотрели на плоды его образованности с тупым равнодушием или презрением, будучи вполне убеждены, что вся премудрость – и божественная, и человеческая – вмещается в одном только Коране Магомета; им всегда казалось, что пята их все еще недовольно тяготеет на вые порабощенных христиан, что недостаточно еще они наругались над этими, по их мнению, собаками и над их богопротивной верою.

Недавно беседовал я с вами, братия, о том, что церковное поминовение умерших ближних наших полезно для них, угодно Богу и обязательно для каждого православного христианина. Чтобы убедиться в этой истине, мы рассматривали относящиеся сюда места священного писания Ветхого и Нового Завета, предания святых апостолов, правила вселенских и поместных соборов и учение святых отцов и учителей церкви. Теперь же рассмотрим, справедливы ли штундисты, утверждая, что вовсе не следует молиться Богу за умерших?

Штундисты говорят: «Если бы Богу угодно было, чтобы мы, живые, молились Ему за своих умерших, то Он Сам бы повелел об этом в Своем писании, прямо сказал бы, что вот, мол, Я помилую умерших грешников, если об этом будут молиться живые; а то в свящ. писании нет ничего такого. Значит и молиться Богу за умерших не следует».

Совершенно справедливо, что в свящ. писании не говорится так прямо о молитвенном поминовении умерших, как бы хотелось штундистам. Но это объясняется так: «всепроницательная премудрость Божия не провозглашает прямо в свящ. писании заповеди молиться за усопших, может быть, для того, чтобы живущие, надеясь на это пособие, не обленились соделовать спасение свое со страхом ранее телесной смерти» (Облич. богосл. арх. Иннокентия, т. III стр. 446), подобно тому, как та же премудрость Божия сделала неизвестным для нас день нашей смерти или день второго пришествия Спасителя и страшного суда, а заповедует нам: смотрите, бодрствуйте, молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время (Мк.13:33). Скажу иначе: Господь Бог не выразил в свящ. писании прямого обетования Своего, что Он, по молитве живых, простит грехи умерших потому, быть может, что это могло бы послужить для некоторых соблазном. Нашлись бы люди, которые, надеясь на свое богатство или дружбу, не исполняли бы в продолжение своей жизни заповедей Божиих, жили бы худо, не по-христиански, и при этом надеялись бы, что после их смерти друзья их испросят у Бога прощение их грехов.

А это было бы противно воле Божией, которая требует, чтобы мы в продолжение всей нашей жизни постоянно возрастали в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа и в нравственной жизни (2Пет.3:18), чтобы мы постоянно старались достигнуть в меру возраста исполнения Христова (Еф.4:13), старались быть совершенными, как совершен Отец наш небесный (Мф.5:48) и были святы, как свят Господь Бог наш (1Пет.1:15–16).

Впрочем, неправду говорят штундисты, что в слове Божием вовсе нет указания на то, что по молитве живых Господь Бог простит грехи умерших. Сам Спаситель мира сказал: Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители (Лк.16:9). Слова эти, по объяснению св. отцов и учителей церкви, означают то, что мы обязаны делиться нашими земными благами с нищими. «Сущи бо о Христе нищии, – по словам блажен. Феофилакта, – кровы наследоваша, в няже возмогут прияти быти зде любившия их, даяния ради имения».

Но, хотя бы в св. писании не было ни одного места, где бы Господь Бог дал прямую заповедь о поминовении умерших; зато нет в нем и запрещения живым приносить молитвы за умерших. Напротив, в прошлой беседе мы видели, что в слове Божием есть много свидетельств о богоугодности молитвенного поминовения умерших и ни откуда не видно, чтобы моление Богу за умерших осуждалось Им. – Итак, штундисты, как видите, несправедливо думают и учат, что не следует молиться Богу за умерших ближних наших только потому, будто в свящ. писании нет об этом прямого повеления Божия такого. Если такового нет по букве, за то оно есть в духе св. писания.

Еще штундисты говорят: «Делай, что угодно для умерших, это не принесет им никакой пользы, ничего им не поможет; потому что в слове Божием сказано: «Бог воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, – жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, – ярость и гнев (Рим.2:6–7). Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет (Гал.6:7). Всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2Кор.5:10).» Но во всех этих местах говорится, что каждый человек получит то, что заслужил уже тогда, когда настанет день страшного суда и последует кончина мира, когда ни Иов, ни Даниил, ни Ной не могут предстательствовать за кого-нибудь (Иез.14:14), но кийждо бо свое бремя понесет (Гал.6:5). А до наступления сего дня, по учению православной церкви, по смерти человека, бывает над ним еще частный суд, после которого «души умерших уже начинают предвкушать или испытывать то состояние, которое постигнет их после страшного суда. Но до наступления этого суда, судьба грешников еще не решена окончательно, то есть грешники, до разлучения с настоящею жизнью покаявшиеся, но не успевшие принести никаких плодов покаяния, каковы: молитвы, слезы, милостыня и подобное, хотя испытывают за учиненные ими грехи наказания, но не лишаются надежды облегчения от них» (Посл. патр. восточ. о прав. вер. чл. 18). Вот и выходит, что непосредственно после смерти до всеобщего страшного суда каждый человек, что посеял, то и пожинает: праведники предвкушают радость и блаженство, хотя еще и не совершенные, а грешники нисходят, терпят наказания за свои грехи; но и они не лишаются надежды на то, что эти наказания для них могут быть облегчены и даже совершенно уничтожены, если живущие на земле будут приносить за них бескровную жертву при божественной литургии, раздавать милостыню и вообще молиться за них Богу.

Говорят еще штундисты: «Если я буду сам просить чего у Бога, то Бог мне даст; а мертвые разве в состоянии просить чего у Бога? В Псалтири сказано: во гробе кто будет славить Тебя (Господи) (Пс.6:6)? А если мертвый человек не в состоянии сам собою славить Бога, то, как же он испросит у Бога прощение своих грехов? Значит, ему уже никто ничего не поможет, ему один Бог Судия и только». Что касается слов из Псалтири: во гробе кто будет славословить Тебя, Господи, то справедливо, что грешник, лежащий во гробе, или, что тоже, умерший, не может славословить Господа и, значит, не может сам собою испросить от Бога помилования в грехах своих. Так учит и православная церковь. Но в этом месте свящ. писания не сказано, что грешник, лежащий во гробе, успевший до смерти своей покаяться, но не успевший принести плодов покаяния, т. е. не успевший своими делами выразить своего покаяния, не может надеяться, что Бог простит ему грехи за те молитвы, милостыни и другие добрые дела, а особенно за принесение о нем бескровной жертвы, какие будут творить живые. А эта истина утверждается на многих местах свящ. писания, как вы уже знаете. Значит, на основании сего места свящ. писания, штундисты неразумно отвергают догмат церковного поминовения умерших.

Наконец, штундисты кощунственно издеваются над тем обычаем нашим, когда мы приносим на гробы умерших ближних наших хлеб и затем молимся о них Богу. «Как будто хлеб этот будут есть покойники, или он прямо пойдет к Богу, который будет его есть» – говорят штундисты. Но они не хотят видеть в слове Божием, что народ иудейский в Ветхом завете имел богоугодный обычай преломлять хлеб над гробами своих ближних (Тов.4:17; Иер.16:7), и что мы в этом случае подражаем только благочестивым людям Ветхого завета. Мертвые не едят такого хлеба, какой употребляем мы, живые. Но и они испытывают своего рода голод. Для удовлетворения его умершим нужны наши молитвы за них Богу; а раздавая хлеб на гробах умерших, мы и сами молимся и просим живых ближних наших, чтобы они молились за умерших, да простит им Господь Бог грехи.

Вот те основания, на которых штундисты отвергают поминовение умерших. И вы, братия, теперь уже достаточно видите всю нелепость их лжеучения. Они не хотят внимательно читать слова Божия, в котором учение о поминовении умерших утверждается во всей своей силе; а между тем хвалятся, что живут и учат только так, как велит слово Божие. Да не смущается сердце ваше, братия, когда вам придется слышать от штундистов кощунства и хулу на нас и на веру нашу православную; ибо они, говоря словами св. ап. Петра, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся. Они получат возмездие за беззаконие (2Пет.2:12–13). Лучше будем возносить непрестанно наши молитвы о том, не даст ли им Бог покаяние к познанию истины, чтобы они освободились от сети диавола, который уловил их в свою волю (2Тим.2:25–26). Сами же вы, братия мои возлюбленные, будьте тверды, непоколебимы, всегда преуспевайте в деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен перед Господом (1Кор.15:58). Аминь.

Священник Иоанн Лавитский

Пастырь добрый, говорил Господь Иисус Христос, знает своих овец по имени, то есть все их свойства и нужды, а овцы знают своего доброго пастыря, обращаются к нему с доверенностью, с покорностью выслушивают его советы и наставления (Ин.10:3,4,14). Внимая этой заповеди великого Пастыреначальника, преосвященный Викторин (равно как и всякий другой архипастырь), при первом же вступлении на Полоцкую епископскую кафедру, поставил своею непременной обязанностью ближайшим образом ознакомиться с религиозно-нравственной жизнью своей паствы. С целью личного и непосредственного ознакомления со всею своею паствою, он совершил двукратное обозрение Полоцкой епархии: в первый раз в 1875 году с 11–24 мая обозрел церкви Динабургского, Режицкого и Люцинского уездов, а во вторую поездку по епархии с 5–25 августа 1876 года осмотрел церкви Полоцкого, Витебского, Люцинского, Городокского и др. уездов, – посетил 5 городов, 4 монастыря и 80 церквей. Обозревая епархию и, таким образом, знакомясь с религиозно-нравственной жизнью ее, преосвященный Викторин весьма часто обращался с архипастырскими наставлениями и к пастырям, и к прихожанам, сообразно с их нуждами и потребностями. Те практические советы и указания, которые архипастырь Полоцкий при обозрении епархии преподал пастырям, имеют не местное только значение. В виду общепригодности их мы и решаемся предложить их вниманию наших читателей³⁵.

Как при первом, так и втором обозрении Полоцкой епархии преосвященный Викторин произнес немало проповедей, – в одну вторую поездку по епархии, в прошлом 1876 году, он сказал до 70 слов и поучений. Те и другие проповеди обыкновенно произносились экспромтом, предмет их обусловливался обстоятельствами места и времени. Бывши, напр., в местечке Креславле, населенном преимущественно евреями, католиками и раскольниками беспоповщинской секты, и потому заметивши в церкви небольшое число православных, архипастырь Полоцкий произнес слово на текст: не бойся малое стадо, яко благоволи Отец дати вам царство. В селе Ужвальде преосвященного встретили, между прочим, и раскольники, которых он и пригласил с собою в церковь для молитвы; когда раскольники, по его приглашению, вошли в храм и когда православные приложились ко кресту при пении тропаря: Спаси Господи люди Твоя, он обратился к старообрядцам с речью, в которой разъяснил смысл пропетого тропаря и, держа в руках восьмиконечный крест, доказал, что нет различия между восьмиконечным и четвероконечным крестом. В церкви села Ильземберг, по обычной встрече, владыка узнал, что почти весь Ильзембергский приход состоит из православных, почему и предложил проповедь на текст: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваши добрые дела и прославят Отца вашего, иже есть на небесех. Случилось архипастырю прибыть в г. Невель среди ночи; вошедши в собор ярко освещенный, он избрал для проповеди слова Евангелия: и свет во тьме светится, и тьма его не объят. Такою приспособительностью к обстоятельствам места и времени отличались и все проповеди, какие преосвященный Викторин произносил во время обозрения Полоцкой епархии.

При сказывании проповедей он имел в виду двоякую цель, – произносил проповеди с одной стороны для того, чтобы заставить прихожан помнить, что и архиерей учил их добрым делам, с другой – для того, чтобы примером своим показать приходским священникам, о чем и как следует говорить с народом. Пример архипастыря яснее и убедительнее всяких наставлений мог говорить пастырям, что они должны поучать народ, применяясь к нуждам и потребностям прихожан. Однако, преосвященный Викторин, не довольствуясь тем, не раз беседовал с пастырями о долге учительства, лежащем на них, высказывал советы и указания относительно того, как им лучше и целесообразнее заняться делом церковного назидания пасомых. Обязанность учить прихожан с церковной кафедры всегда и везде сознавалась и сознается пастырями, как непременный пастырский долг, – тем не менее, не все пастыри постоянно и неослабно проповедуют народу с церковной кафедры; одно из важнейших препятствий к тому встречают в сельскохозяйственных занятиях, отнимающих слишком много времени. Посему, когда преосвященный Викторин заговаривал с приходскими сельскими священниками об отношении их к пастырским обязанностям, то они, особенно молодые иереи, возражали архипастырю: что-нибудь одно, или землю орать, или народ учить?! Действительно, если дело церковного собеседования ограничивать составлением и произнесением только письменных проповедей, то невозможно или по крайней мере весьма трудно при сельском хозяйстве заниматься и постоянным проповеданием народу слова Божия. Но то же дело, по мнению еп. Викторина, значительно облегчится, когда народу будут предлагаемы слова импровизованные. Слова импровизованные имеют и ту выгоду, что охотнее слушаются, лучше понимаются и легче усваиваются слушателями. «Кто успевает в первом (в хозяйстве), – говорил он пастырям, – тот будет благоуспешен и в последнем (в выполнении пастырских обязанностей). Недаром же ап. Павел завещает пастырям быть домы свои добре правящими. Да и нужно ли сидеть целую неделю над составлением поучения к поселянам? Для этого нужно только подумать о том, что следует говорить, – придумать тему для проповеди, составить в уме план ее, а думать везде можно, и идя с поля после работы, перед воскресным днем, и на пути в приход к больному, или возвращаясь от него. Да и нужно ли долго трудиться для придумывания темы для проповеди? У каждого из вас должно быть Евангелие, катехизис, священная история, жития святых; они всегда дадут вам материю для ваших поучений к народу». Впрочем, архипастырь Полоцкий не устраняет необходимости и письменного составления проповедей. «Нужно, – внушал он священникам, – и писать проповеди, 4 или 6 в году, как вы и делаете; иначе можно разучиться сочинять, то есть правильно излагать свои мысли на бумаге. Но больше нужно говорить к народу, без тетрадок, слова живые, которые охотнее слушаются, лучше понимаются и лучше усвояются слушателями». Необходимо, хотя изредка, писать проповеди и потому, добавим с своей стороны, чтобы не только на бумаге правильно излагать свои мысли, но и в устной речи передавать их последовательно и логически, избегать беспорядочной болтовни и поверхностных суждений о том или другом предмете; а логически последовательная передача мыслей и основательность в суждениях составляют важное достоинство каждой проповеди, произносимой экспромтом.

Общественное, церковное учительство не исключает собою частного учительства. Необходимость частного учительства возникает из недостаточности общественного. Область христианских истин теоретических и практических так широка, что если бы пастыри церкви полагали себе за правило проповедовать ежедневно, даже на каждом богослужении, то и тогда не исчерпали бы ее сполна. Затем, истины, раскрываемые с церковной кафедры, верующие не только должны знать, но и осуществлять в своей жизни. Стало быть, для пастырей церкви необходимо напоминать прихожанам то, что проповедуется в храме, указывать пасомым способы к выполнению предлагаемых в храме наставлений. Да и сами прихожане смотрят на пастырей, как на всегдашних своих учителей и руководителей, потому, не разбирая времени и места, часто обращаются к священникам за советами и наставлениями. На эту сторону пастырского служения преосвященный Викторин также желал обратить серьезное внимание священников полоцкой епархии, – собственным примером показать им, когда, как и о чем они должны вести внецерковные собеседования с прихожанами. По обычной встрече в том или другом приходском храме, сказавши с амвона слово к собравшемуся народу, владыка входил в алтарь и спрашивал у местных священников о числе прихожан, их нравственном состоянии и материальном быте, осматривал различные утварные принадлежности. Смотрел метрики и другие церковные документы и т. п. Ознакомившись с причтом и состоянием церкви и прихода, он, в храме или вне храма, входил в среду народа, здоровался с ним, спрашивал о житье-бытье, об урожае хлеба, о семейных порядках, увещевал, чтобы младшие почитали старших, а равно и старшие кротко обращались с домашними своими, мужья не били бы своих жен; – учил милосердию, трезвенности и прочим христианским добродетелям, убеждал прихожан любить своих пастырей и миролюбиво относиться к ним, если узнавал, что первые находятся во враждебных отношениях к последним, разъяснял прихожанам обязанности их по отношению к своему приходскому храму и т. д. и т. п. Встретивши учеников народной школы, архипастырь подходил к ним, заставлял прочитать какую-либо заповедь или молитву, громко и внятно, чтобы слышали все бывшие при этом прихожане, и затем сам повторял детские ответы вслух всех и разъяснял мало понятное для народа, а иногда тут же в церкви или в иных местах, по выходе из церкви, близ экипажа, прощаясь с народом, раздавал детям книжки и возлагал на них крестики. На дороге из одного села в другое преосвященный Викторин останавливался в деревнях, выходил из экипажа, когда поселяне встречали его, преподавал им благословение и наставление. Когда приходилось ему для отдыха или ночлега останавливаться в каком-либо частном доме, и когда народ собирался около того дома, в котором он находил приют, то преосвященный выходил на улицу и предлагал собравшемуся народу слово назидания. Одним словом, преосвященный Викторин пользовался каждою свободною минутою и благоприятным случаем для собеседований как с православными, так и раскольниками, – в пример этого достаточно указать на следующий случай: прибыв на один вокзал (Малиновский), он вынужден был ожидать прихода поезда; в ожидании прибытия поезда, сидя на стуле у входа в вокзале, долго беседовал с собравшимся народом на тему: аще кто хулит Сына Божия, оставится ему, а кто речет хулу на Духа Святаго, не оставится ему ни в сей век, ни в будущий. Такой образ действования архипастыря ясно говорил пастырям, чтобы они являлись учителями и руководителями народа не на церковной кафедре только, а предлагали бы пасомым слово спасения при всех случаях, представляющихся к тому. Но чтобы внецерковные пастырские собеседования не имели только характера случайности, он советовал священникам для проповедания народу слова Божия ходить по домам прихожан с Евангелием в руках. Во внутренних губерниях священники по нескольку раз, в иных приходах каждый месяц, посещают дома своих прихожан, с иконами, с крестом, со святой водой. В Полоцкой же епархии, во многих приходах, почти нет этого обычая. Посему преосвященный Викторин просил священников непременно каждый год, хоть раз или два, нарочито посещать все дома прихожан с Евангелием. «В одно воскресенье, – говорил он, – посетите одну деревню, в другой праздничный день – другую; или, прибыв в какую-либо деревню с требою, по совершении требы в известном доме, посетите и другие дома, оповестив их, перед этим, о своем намерении быть у них, чтобы вся семья была в сборе и дожидалась батюшки, отца своего духовного». При таких посещениях, пастыри, по наставлению архипастыря Викторина, первым делом должны заняться обучением пасомых общеупотребительным молитвам. Наставление это само по себе не ново: еще в «книге о должностях пресвитеров приходских» замечено, что одна из важнейших обязанностей пастыря научить всех прихожан хотя самой краткой молитве; важно то, что преосвященный Полоцкий указывает практический способ к выполнению такой обязанности. Конечно, у мудрого и распорядительного пастыря могут быть в распоряжении и другие способы к научению прихожан необходимейшим молитвам. Укажем, например, хоть на тот способ, какой в некоторых приходах Полоцкой епархии практиковался при еп. Савве, предшественнике преосвященного Викторина: за причастном на литургии воскресной или праздничной, обыкновенно псаломщик среди храма громко, внятно и раздельно читал ту или другую молитву, так чтобы предстоящий в церкви народ без труда и толково мог воспроизводить читаемое. – По домашней совокупной с прихожанами молитве, пастырь, по совету еп. Викторина, должен сесть и прочитать внятно и толково ту или другую евангельскую притчу или историю по Евангелию в русском переводе и разъяснить прочитанное. Не распространяясь о важности и необходимости каждому христианину знать св. Евангелие, мы хотим только заметить, что когда пастыри будут поступать в проповедании народу слова Божия так, как советовал преосвященный Викторин, то они захотят и расположат самих прихожан к чтению священного писания во всякое свободное время от работ; да в настоящее время, с переводом священного писания на русский язык и с развитием грамотности, прихожане сами начинают мало-помалу читать св. Евангелие в свободное время. При чтении Евангелия, равно как и другой богодухновенной книги, прихожане не могут не встречать много непонятного для себя; посему если оставить их без пастырского руководства или предоставить их руководству людей сторонних в чтении священных книг, то они легко допустят превратные и вредные толкования св. писания, а это может сопровождаться такими печальными явлениями, как возникновение и распространение штундизма. Нужно взять во внимание и то, что когда пастырь церкви посещает дома прихожан не по каким-либо корыстолюбивым побуждениям, а с единственною целью назидания их, – разъясняет им слово Божие, беседует о домашних делах их в духе назидательном, то эти посещения теснее закрепляют нравственную связь пастыря с пасомыми. Столь важное значение пастырским посещениям домов прихожан для назидания их придает и сам преосвященный Викторин. «После того, как внятно и толково будет прочитана та или другая евангельская история или притча и разъяснено прочитанное, – говорил он священникам, – можно поговорить о житейских делах, но в духе назидательном, и, побеседовав таким образом по крайней мере около часа, опять помолиться Богу и, оставив одно семейство, посетить другое. Небольшие семейства можно собирать для пастырских бесед по два или по три в один дом, чередуя их для этого. Но при этом не следует не только требовать, но и принимать никаких благодарностей за эти посещения, ни хлебом, ни деньгами, – разве на храм Божий, и то, когда бывает в этом особенная нужда, – чтобы прихожане знали, что священник их посещает их не для сбора подаяний, а для их назидания. Тогда прихожане будут любить своего батюшку и будут послушны ему. Тогда и пропаганды раскольников, шалопутов и штундистов менее могут соблазнять их».

На прочность, чистоту и благолепие храмов Божиих преосвященный Викторин обращал особенное внимание. В Полоцкой епархии большая часть церквей, в особенности сельских, поражают взор, привыкший видеть благолепие и красоту храмов Божиих во внутренних российских епархиях, своим убожеством и скудостью; к тому же некоторые церкви находятся в местностях весьма невыгодных (низменных и болотистых) и часто отдаленных на значительное расстояние от жилищ причтов. Такое положение сельских церквей Полоцкой епархии объясняется отчасти крайней бедностью православного белорусского населения, а частью неблагоприятными отношениями к православию помещиков-латинян, на обязанности которых, до прекращения крепостного права, лежало построение и поддержание в должном виде сельских православных храмов. По прекращении же крепостного права, священники и прихожане православных церквей надеялись, что правительство повсюду перестроит, благоукрасит и будет поддерживать сии церкви, и сами мало заботились об этом. Почему благопопечительный архипастырь Полоцкий, обозревая епархии, много наставлений преподал причту и народу о приведении в благолепие храмов Божиих. «Бедность, – говорил он одним прихожанам, – не исключает возможности и необходимости делать посильные приношения на свой приходской храм»; да теперь, по отмене крепостного права, не так велика бедность их, как в былое время, когда они были панскими. «Нельзя исключительно возлагать надежды на казну, что она починит или перестроит бедные и ветхие церкви», – наставлял он других прихожан и причт. Край северо- и юго-западный, где казна помогает в постройке церквей, велик; посему если прихожане и причт будут ожидать, когда казна исправит их церковь, то, прежде чем дойдет до нее очередь, она может обветшать так, что в ней невозможно будет совершать богослужений. В пример того, какими вредными последствиями может сопровождаться нерадение священника и прихожан о своевременном исправлении повреждений приходского храма, преосвященный Викторин указывал им на такой случай: в селе Ливах Себежского уезда (Полоцкой епархии) в 1850-х годах выстроен был прекрасный, просторный, каменный храм с железной крышей, с каменной же колокольней, за счет палаты государственных имуществ. А теперь, спустя каких-нибудь 10 лет, эта церковь стоит пустая, полуразрушенная, как сарай. Железная кровля, некрашеная, проржавела и стала как решето. купол деревянный обваливается, полы выломаны, оконных рам нет. Столь печальное запустение дома Божия произошло оттого, что ни священник, ни прихожане не заботились о поддержании его, а ждали, что казна будет починять его. Показалась течь в куполе, нужно было бы, нимало не медля, самим исправить крышу, что в начале стоило не более 5 рублей; а они этого не сделали, – донесли архиерею, что открылась течь в куполе, – архиерей сообщил об этом гражданскому начальству. Началась переписка, посылка архитекторов, составление смет… Чрез три года было ассигновано на исправление того, что в начале стоило около 5 рублей, – 500 рублей. Но было уже поздно. Повреждения увеличились так, что за 500 рублей никто не брался исправить их. Начались снова переписки, посылки архитекторов, сметы… Прошло еще года четыре, – ассигновано было 1200 рублей. Но к этому времени повреждения увеличились так, что и за 1200 рублей никто не брался исправить их. Затем богослужение в этой церкви, стоившей около 20000 рублей, прекращено; и она дошла до такого состояния, что теперь, чтобы привести ее в первоначальный вид, едва ли достанет и 10000 рублей. Народ плачет, что ему негде молиться, – богослужение отправляется в маленькой деревянной церкви, устроенной из двух крестьянских изб, возненавидел священника за его нерадение о доме Божием и просил перевести его в другое село. Не во всех приходах приходилось преосвященному Викторину так ясно и убедительно напоминать прихожанам и священникам об обязанностях их по отношению к местному храму; встречались приходы, в которых прихожане сами составляли приговоры общественные о сборах по 1 рублю с каждой души на поддержание и исправление своих приходских церквей. Архипастырь благодарил таких прихожан за их заботливость о своем храме, но в то же время более одобрял добровольные пожертвования на храм, чем сборы по общественным приговорам. По его мнению, приношения на храм по общественным приговорам не имеют той нравственной цены, какую имеют добровольные пожертвования; к тому же при сборах на церковь, по раскладке равной для всех, нередко, что для богатого бывает не трудно, то бедному в тягость. Поэтому он советовал священникам, чтобы они располагали прихожан к пожертвованиям на церковь по общественным приговорам только в крайних, исключительных случаях, например, при постройке новых или при капитальном ремонте обветшавших церквей, или когда одних доброхотных приношений бывает недостаточно для покрытия всех нужд церкви. Вместо сбора пожертвований на постоянные нужды церкви по налогу, он рекомендовал установить такой порядок, чтобы каждогодно в один из ближайших осенних праздников каждый домохозяин или домохозяйка и другие усердствующие из прихожан собирались в свой приходский храм для служения общего благодарственного молебна, за полученные от Господа в истекшее лето благодеяния и, при этом, представляли бы в распоряжение церковного попечительства на церковь Божию свои пожертвования кто чем может, кто холстом, кто льном или волной и пр., но чтобы деньги, выручаемые за эти пожертвования, непременно, прежде всего употреблены были на поддержание прочности и благолепия храма Божия, а потом на другие нужды церковные или дела благотворительности. Для сбора пожертвований на церковь, преосвященным Викторином рекомендован и такой способ: в осеннее время, по окончании полевых работ, члены попечительства или выборные из среды прихода усердные и честные прихожане могут обходить по всему приходу с приглашением всех взрослых к посильным пожертвованиям на храм Божий, а в тех случаях, когда нужды церкви довольно значительны и неотложны, совершенно не лишне и самому священнику с выборным из прихожан произвести такой сбор пожертвований.

На членах приходского попечительства ближайшим образом лежит забота о поддержании и благоустройстве приходского храма, равно как об удовлетворении других нужд церковно-приходских. И попечительства, бесспорно, могут оказать существенную и осязательную пользу для своей приходской церкви, но они могут и не обнаружить полезной деятельности, что и случилось в некоторых приходах Полоцкой епархии. «Были у нас, – говорили некоторые священники, – церковные советы, те же попечительства; но пользы от них никакой не было». Церковно-приходские попечительства бывают благодетельны или только номинально существуют, смотря по тому, кто стоит во главе этих учреждений и руководит их действиями. Если председателем попечительства избран прихожанин, усердный к храму Божию, разумный и имеющий влияние на народ, или, когда нет такого председателя, сам настоятель церкви в качестве непременного члена попечительства становится руководителем и как-бы душою попечительства, то попечители бывают помощниками своего духовного пастыря в нравственном улучшении прихода и успешно достигают материальной цели. В противном случае, когда председатель попечительства оказывается человеком очень недалеким и недеятельным, а сам священник не принимает живейшего участия в делах попечительства, то, разумеется, нельзя ожидать какой-либо пользы от этого учреждения. Посему, преосвященный Викторин совершенно справедливо замечал, что церковные советы в некоторых приходах Полоцкой епархии не приносили пользы или от неумения или нежелания самих священников пользоваться этими учреждениями, что от отцов настоятелей зависит сделать, чтобы попечительства были полезны для церкви. Попечительства будут полезны, если, по взгляду архипастыря Полоцкого, организовать их так: созывать членов попечительства в месяц или в два месяца, хоть один раз, в общее собрание для осмотра церкви, для поверки попечительных денег и книг, для совещаний о церковных нуждах, для изыскания средств на покрытие этих нужд или для собеседований с о. духовным о проведении в народ тех или других христианских правил, об уничтожении в приходе суеверных обычаев, о способах к ограничению пьянства и других пороков и вообще к возвышению нравственного состояния прихожан. Когда же не бывает подобных предметов для рассуждений в собрании попечительства, занимать их какою-либо назидательною беседою или чтением какого-либо, более назидательного, из св. отцов. Необходимо также разделять труды и обязанности между членами, так чтобы один член наблюдал за поддержанием приличной дому Божию чистоты и порядка внутри храма Божия и вне его – в церковной ограде, а равно и на общем приходском кладбище, другой заботился о прочности храма Божия, чтобы своевременно принимались меры к исправлению повреждений в зданиях церковных; третий должен быть казначеем, четвертый сборщиком доброхотных пожертвований; где же есть церковно-приходские училища или богадельни, там следует избирать из членов попечительства особых наблюдателей и за этими учреждениями. При такой организации приходских попечительств, без сомнения, каждый член попечительства будет помнить свое звание и свое дело; тогда между попечителями будет соревнование и забота о делах и нуждах церковных, и попечительства таким образом будут не бесполезны для церквей и для приходов. Вообще, скажем словами преосвященного Викторина: «все зависит от самих священников. Если священник относится к своему пастырскому долгу не формально только, а всю душу свою прилагает к нему, заботится о святом храме, где он совершает бескровную службу Божию, больше чем о своем доме; думает о Богом вверенной ему пастве постоянно и с любовью, как жених о своей невесте… тогда и прихожане будут во всем послушны ему, как добрые дети попечительному о них отцу своему».

При осмотре приходских храмов, преосвященный Викторин обыкновенно свидетельствовал и церковные документы, рассматривал церковное письмоводство. Несмотря на то, что епархиальным начальством предписано было всем священникам завести церковную летопись, или богослужебный журнал, в некоторых церквах не оказывалось ни летописи, ни церковно-богослужебного журнала. Это происходило от того, что иные священники затруднялись завести летопись, не зная, что в ней записывать. «Вас затрудняет, – говорил владыка, – ведение летописи, не знаете, что в ней записывать? Опишите вашу церковь и ваш приход в современном его положении, а потом записывайте те или другие изменения, какие произойдут в них. Записывайте достопримечательные события, случающиеся в вашем приходе. Запишите, например. приезд к вам архиерея, как вы его встретили, о чем и с кем он говорил у вас и т. п. Записывайте слышанное вами о достопримечательных событиях, прежде случившихся в вашем приходе, с означением от кого вы это слышали». Чтобы межевые планы на церковные земли не подвергались порче, владыка приказывал наклеивать их на холсте; книги церковных библиотек рекомендовал переплетать; архивы церковные хранить в порядке и иметь им описи; равным образом в порядке же содержать и описи церковных имуществ, – вписывать в них прибывающие вещи и делать отметки об убывающих вещах.

П. 3–ин

Отношение турецкого правительства к православной церкви по завоевании Константинополя

Магомет II, как хитрый политик, по взятии Константинополя сумел глубоко затаить свою религиозную ненависть к христианам. Правда, он находил основание снисходительно к ним относиться в самом Коране. При ясной заповеди распространять ислам огнем и мечом и не щадить противящихся ему, там сказано: «воюйте и с имеющими писания, но не имеющим истинной веры, то есть с христианами, доколе они не заплатят дань все без исключения и не будут усмирены… Из всех людей более расположенные любить верных, то есть мусульман – это те, которые называют себя христианами: это от того, что у них есть священники и монахи и от того, что у них нет гордости». Но приведенные места Корана пригодились ему разве для того только, чтобы успокоить самых жарких фанатиков в своем народе – имамов и улемов. Сам же он в этом случае руководствовался чисто политическими расчетами. Похитив престол, на котором тысячу лет восседали христианские государи, утвердив центр исламизма в городе, на который столько веков христианский мир привык смотреть как на столицу христианства, по крайней мере, на востоке, Магомет II чувствовал, что положение его, при всем его могуществе, было шатко и непрочно. Вошедшие в город турки численностью недалеко еще превышали христианское народонаселение столицы несмотря на то, что из сего последнего много тысяч избито, еще более разбежалось. Завоевателю известно было, что беглецы укрылись в горах, где легко им было образовать ополчение, тем более опасное, что к нему могла присоединиться значительная помощь от западных христиан, издавна имевших свои виды на Константинополь. Недаром, по взятии города, Магомет с усилием и беспокойством разыскивал между убитыми труп императора. Ему думалось, что Константин ушел из города, где-нибудь приготовляется к нападению или поджидает крестоносцев от Папы. Нужно было успокоить взволнованные чувства побежденных и погасить в них мысль о восстановлении значения Византии, как столицы христианства; с другой стороны, нужно было ему и обстроить город, пострадавший от долговременной осады и трехдневного разграбления. Это невозможно было сделать руками турок, даже при помощи оставшегося христианского народонаселения, не призвавши тех, которые разбежались. Для достижения той и другой цели Магомет решился даровать христианам неприкосновенность религии и самостоятельность их церкви, верно рассчитывая, что византийцы, всегда дороже всего ценившие свои религиозные убеждения и права, останутся довольны такой милостью, помирятся с победителями, перестанут обращаться к западу за помощью, наполнят и обстроят столицу.

Когда остановлены были грабежи и убийства, оставшиеся в живых жители Константинополя явились к Магомету с повинной головой. Сверх всякого чаяния он обошелся с ними весьма ласково. Первым вопросом его было: «где же ваш патриарх, почему не пришел вместе с вами?» Ему доложили, что кафедра патриаршеская остается праздной, потому что патриарх Афанасий погиб при взятии города. Тогда Магомет сказал: «изберите себе патриарха по правилам вашей церкви. Пусть и те, которые разбежались, возвратятся в город и живут спокойно, оставаясь при своей вере; только укрывающимся беглецам от меня не будет пощады. Такой прием чрезвычайно обрадовал константинопольцев. Дозволение избрать патриарха согласно с церковными канонами в их глазах было верным ручательством, что завоеватель оставляет церковь неприкосновенной. Быстро разнеслась молва об этом между убежавшими в горы, и они мало-помалу стали возвращаться в столицу. В общем церковно-народном собрании единогласно духовенством и народом избран был на патриаршескую кафедру Георгий Схоларий, муж высокообразованный и благочестивый, давно уже заявивший свою ревностную приверженность к православию в борьбе с флорентинскою унией. По пострижении в монашество он принял имя Геннадия и собором архипастырей посвящен был в патриархи.

Когда новопосвященный патриарх явился во дворец для утверждения в своем сане, султан принял его с такою же честью, как принимали новопоставленных патриархов византийские императоры. Он пригласил его к своему столу и поднес ему белый клобук, мантию и жезл, богато украшенные, подарил белого коня для почетных проездов по городу и тысячу золотых монет. Кроме того, он вручил патриарху фирман, которым на все времена обеспечивалась свобода христианского вероисповедания и богослужения в мусульманском государстве и утверждались права иерархии, именно в нем говорилось: храмы христиан должны пользоваться безопасностью и не должны быть превращаемы в мечети; браки, погребение и другие христианские обряды должны совершаться беспрепятственно. Предоставлялось христианам совершать пасху со всею торжественностью; почему в продолжение трех дней ворота квартала, занимаемого христианами, должны быть отворены на целую ночь. Что касается иерархии, то фирман объявлял патриарха полновластным распорядителем в делах веры и увольнял от податей как его, так и подведомых ему епископов. Этого мало: Магомет объявил патриарха и гражданским главою христиан турецкой империи, предоставив ему довольно широкие права в этом отношении. Из дворца патриарх возвращался с великою честью, как высшая духовная особа и как знатнейший сановник империи. По распоряжению султана его провожали визирь, паша и отряд янычар. Только шествие теперь направилось не в Софийский собор, как бывало при императорах, а в храм св. Апостолов, в котором дозволено было патриарху утвердить свою кафедру.

Внимание Магомета II к патриарху не ограничивалось этим первым приемом. Он после того и самого Геннадия и некоторых из его ближайших преемников приглашал во дворец и подолгу беседовал с ними о предметах веры. Ему несколько знакомы были христианские понятия, как потому, что он некогда проживал при дворе Византийского императора, так и потому, что мачеха его была христианка, и он умел искусно поддерживать такую беседу, причем удивлялся высоте учения евангельского. Подобные беседы он нередко вел с другими образованными христианами, которым при нем открыт был доступ к высшим государственным должностям, и из которых не мало числилось в штате его придворных чиновников. Интересуясь замечательными произведениями христианской литературы, он приказал несколько таких произведений перевести на турецкий язык для распространения между турками. Такое внимание завоевателя к христианам и их вере успокаивало их. Не чувствуя большой разницы между прежним и новым правительством, они забыли и думать об изыскании мер к восстановлению Византийской империи. В особенности для духовенства не было побуждений думать об этом восстановлении. Иерархи оставались при таких же правах, как и под властью императоров; даже теперь им стало лучше, потому что императоры нередко вмешивались в дела церковные и своею властью парализовали силу духовных властей, заставляя их служить своим интересам. Султан же предоставил пастырям полную свободу самостоятельно распоряжаться в делах церковных. Притом же, патриарх получил от него такие права по отношению ко всем христианам империи, каких никогда не имел при императорах византийских. А расположение султана беседовать с христианами о предметах их веры, его удивление евангельским истинам и умная оценка достоинства христианских сочинений подавали грекам надежду, что может быть учение православной церкви воздействует на его душу и преклонит ее к православной вере. Но все действия Магомета II в отношении к христианам покоренной столицы были не что другое, как хитрый обман; причем он, без сомнения, сам же в душе насмехался над простодушием побежденных. Такая политика магометанских государей в отношении к покоренным христианским народам была не новость. Еще Омар, третий халиф магометан, завоевав христианские страны, старался ласкать христиан возбуждением в них утешительных надежд и своим преемникам завещал правило: «посылай впереди себя обещания». Последующие государи магометанские более или менее следовали сему правилу. Но никто столько не воспользовался им, как султан, Магомет II. Изданный им фирман в пользу христианской церкви, его ласки христианам столицы, его уважение к их вере, – все это было именно осуществлением правила: «посылай впереди себя обещания». Когда горячее время прошло, христиане наполнили столицу, мысль о восстании и приобретении помощи с запада изгладилась в них; тогда он перестал расточать пред ними свою благосклонность. Да и в то время, когда он казался так милостивым к византийцам, он не думал смягчить своей жестокости к христианам в других местах своего царства, особенно там, где завоевывал области и города еще дотоле не завоеванные или подавлял восстания против его власти.

Из числа Славянских народов, подпавших в конце XIV и в начале XV века, под власть османлисов, самым «забытым» народом был народ болгарский. В течение многих веков европейское исследование совершенно игнорировало его, и окрещенные общим именем «греков» болгары в этнографическом отношении были такою же terra incognita, какою являлась их страна в отношениях географическом и экономическом. Все было забыто: их славное прошлое, века самостоятельной жизни, их нравы, обычаи, культура и даже то, что они уже около пяти столетий изнывают под невыносимым гнетом турок и тщетно ждут избавления. Одна только Россия не оставалась глуха к воплям славян и помогала, сколько могла, несчастному народу, связанному с нею узами крови и религии. Но, наконец, густой вековой туман, окутавший несчастную страну, мало-помалу рассеялся. В том культурно-политическом процессе образования народностей, который возник с начала нынешнего века на классическом Гемусском полуострове, вслед за Грецией, Сербией и Румынией, выступил, наконец, в последнее время на первый план болгарский народ, заявляя свои права на существование. Его прошлое было основательно исследовано учеными; Европа узнала его историю, из которой мы напомним читателям только некоторые черты.

В конце V века имя болгар впервые появляется в истории. Перейдя Дунай и рассеявшись по местам, занятым уже славянскими племенами, поселения которых тянулись от Добруджи к западу до реки Дравы, они слились с последними и образовали сильное Болгарское царство, не раз заставлявшее трепетать Византию. Рядом с военными успехами шло и гражданское развитие страны, а принятие православного христианства от святых проповедников Кирилла и Мефодия указывало Болгарии на блестящую будущность. Она надеялась заменить собой на Балканском полуострове одряхлевшую Византию и уже готовилась вступить в свои права, как вдруг напор грубой фанатической силы разрушил эти блестящие надежды. Под ударами турок (в конце XIV столетия), наводнивших собой Балканский полуостров, имя болгар исчезает из истории, а их блестящие надежды сменяются вековечным рабством. С тех пор болгарский народ не считался более народом, он потерял свою политическую индивидуальность и, отданный в полное распоряжение турок, скорее прозябал, чем жил, влача печальное существование беззащитной райи. При таких тяжелых условиях, всякий другой народ, даже более цивилизованный, утратил бы окончательно свои индивидуальные особенности и слился бы с победителями. Но болгары, несмотря на пятивековое порабощение, благодаря тому упорству, которое отличает славянские племена, сохранили в целости и чистоте свои обычаи, предания, веру отцов и надежды на лучшее будущее.

В 1828 году, при движении русских войск в пределы Турции, болгары сделали первую попытку сбросить с себя турецкое иго, но заключенный в скором времени адрианопольский мир подавил это движение в самом зародыше. С тех пор, однако, болгарский народ не переставал заявлять о своем существовании; восстания вспыхивали в Болгарии в 1837 и 1841 годах и, хотя, жестоко подавляемые, оканчивались ничем, однако служили поддержкой для дальнейшего движения. Россия неоднократно настаивала на облегчении участия своих соплеменников и единоверцев: как по адрианопольскому миру, так и на основании парижского трактата, Турция, по настоянию России, принуждена была дать некоторые права болгарам, обеспечить их личные и имущественные права, ограничить административный и судебный произвол турок. Но всему миру известно, что статьи трактатов остались лишь мертвой буквой, а невыносимое положение турецких христиан стало вызывать периодические восстания в их землях, державшие в постоянном напряжении всю Европу.

С шестидесятых годов движение в Болгарии стало принимать иной характер. Болгары обратились к изучению своей истории, литературы, своего прошлого, образовалась партия «молодой Болгарии», которая, избрав школу орудием своей национальной пропаганды, старалась вселить в молодых болгарах дух свободы и независимости; наконец болгары, опираясь на статьи трактатов, стали требовать у Порты фактических облегчений, свободы национального языка в церкви и школе и независимости последней от Константинопольской. Но эти заявления, оставшись гласом вопиющего в пустыне, повели к тому, что болгарская молодежь задумала вооруженной рукой поддержать национальные стремления. Одно за другим, в 1862, а затем в 1867 и 1868 годах, вспыхивали восстания в Болгарии, которые, однако, не будучи достаточно подготовлены, оканчивались неудачами и были жестоко подавляемы турками в лице энергического и сурового Мидхата-паши. Тем не менее, эти вспышки заставили турок исполнить некоторые желания болгар: так, в 1871 году, болгарская церковь была отделена от греческой. Но существенные условия национального быта нисколько не изменялись для этого несчастного народа, напротив, положение его становилось день ото дня невыносимее и, наконец, разразилось неслыханными зверствами прошлого года, к которым ни одно христианское государство уже не могло оставаться равнодушным…

Численность болгарского населения не поддается точному определению. Если принять в соображение всех болгар, живущих в Европейской Турции не только по обоим склонам Балканов, но и в долине болгарской Моравы и Марице, то численность их не превзойдет пяти миллионов (по Каницу). Вся эта однородная масса, исповедующая православную веру и говорящая одним языком, размещается на пространстве своей территории, местами сплошь (преимущественно в селениях), местами вперемешку с мусульманским населением (преимущественно в городах).

(Современность)

Низложение болгарского экзарха Анфима

Константинопольская «Bυζαντίς» сообщает, что болгарский экзарх Анфим низложен, и на его место из трех избранных болгарским синодом и национальным советом кандидатов (епископов симаковского Досифея, рущукского Григория и лофтского Иосифа) Порта утвердила последнего. Таким образом, оказывается неверным слух о прямом назначении Портою на место низложенного экзарха епископа адрианопольского Панарета. Мотивом низложения преосвященного Анфима послужило нерадение его будто бы о благе экзархата. А это нерадение Порта усмотрела в отказе экзарха обнародовать к своей пастве воззвание против России. Кроме низложения, по словам той же газеты, преосвященный Анфим подвергся секретному надзору, устроенному будто бы его единоплеменниками, которые будто бы крайне недовольны им за то, что он во все время управления экзархатом не давал никому отчета в своем управлении, и опасаются, как бы он не скрылся в Россию. По другим известиям, этот надзор учрежден за ним турецким правительством по интригам некоторых недостойных членов болгарского национального собрания, давно уже недовольных его прямым образом действий и стойкой преданностью России. Его преемник Иосиф вызван в Константинополь для занятия его места по телеграфу.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в настоящем 1877 году, начав с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Соблюдая давний обычай, унаследованный от дедов и прадедов ваших, сегодня мы пойдем с крестным ходом на поля наши и там помолимся Господу Богу, чтобы Он, милосердый, «отверз нам сокровище свое великое и благое и небесное и излил на поля наши благословение свое дóндеже удовлимся… и отогнал от нас вся, снедающая плод наш земный и всякое наказание, праведно наводимое на ны, грех ради наших» (Молитв. над сеян.). Не могу не радоваться такому прекрасному обычаю вашему, потому что он доказывает вашу веру в то, что от одного Бога зависит благословение и проклятие земли и плодов ее; доказывает вашу веру в Промысел Божий, который указывает путь гремящей молнии и повелевает быть на земле снегу, буре и дождю (Иов.28:26), который произращает траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвесть из земли пищу и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лицо его, и хлеб, который укрепляет сердце человека (Пс.103:14–15); который повелевает Солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф.5:45); который делает человека нищим и обогащает (1Цар.2:7); который, наконец, посещает землю и утоляет жажду ее, обильно обогащает ее… приготовляет хлеб, ибо так устроил ее. Напаяет борозды ее, уравнивает глыбы ее, размягчает ее каплями дождя, благословляет произрастения ее (Пс.64:10–11). Хороший, повторяю, обычай ваш, братия, и на самих полях молиться Господу Богу, чтобы Он благословил эти поля и произрастения их. Но достаточно ли будет одной молитвы нашей Богу, чтобы Он благословил землю нашу хорошим урожаем? Для решения этого вопроса, обратимся к слову Божию, из которого увидим, когда и за что Господь Бог благословлял землю и когда и почему проклинал ее; когда посылал людям хороший урожай плодов земных и когда и в каких случаях посылал им голод.

Еще в самом начале, когда Бог сотворил все, тогда благословил землю, и произрастения ее назначил людям в пищу (Быт.1:29); но когда первый человек Адам нарушил данную ему заповедь Божию, тогда Господь проклял землю и повелел ей, единственно за грех Адама, произращать терние и волчцы (Быт.3:17–18). Потом, когда совершилось первое в мире убийство, когда сын Адама Каин убил брата своего Авеля, тогда в числе наказаний, назначенных ему за преступление, Господь Бог определил: когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя (Быт.4:12). И народу израильскому впоследствии дал Господь Бог следующее обетование: «если ты… будешь слушать гласа Господа, Бога твоего, тщательно исполнять все заповеди Его, которые заповедую тебе сегодня, то… будешь благословен ты в городе и благословен на поле. Благословен плод чрева твоего, и плод земли твоей, и плод скота твоего, и плод твоих волов, и плод овец твоих. Благословенны житницы твои и кладовые твои… пошлет Господь тебе благословение в житницах твоих и во всяком деле рук твоих… И даст тебе Господь Бог твой изобилие во всех благах… и в плоде скота твоего, и в плодах полей твоих на земле… Откроет тебе Господь добрую сокровищницу Свою, небо, чтобы оно давало дождь земле твоей во время свое, и чтобы благословлять все дела рук твоих… Если же не будешь слушать гласа Господа, Бога твоего и не будешь стараться исполнять все заповеди Его и постановления Его…, то придут на тебя все проклятия сии и постигнут тебя. Проклят ты будешь в городе, и проклят ты будешь на поле. Прокляты будут все житницы и кладовые твои. Проклят будет плод чрева твоего и плод земли твоей, плод твоих волов и плод овец твоих… Поразит тебя Господь… засухою, палящим ветром и ржавчиною… И небеса твои, которые над головою твоею, сделаются медью, и земля под тобою железом. Вместо дождя Господь даст земле твоей пыль, и прах с неба будет падать, падать на тебя, доколе не погубит тебя и доколе не будешь истреблен… Семян много вынесешь в поле, а соберешь мало, потому что поест их саранча… Все деревья твои и плоды земли твоей погубит ржавчина…» (Втор.28:1, 3–5,8,11–12,15–18,22–24,38). И действительно, впоследствии эти обетования Божии исполнились во всей их силе. Так, например, был голод на земле во дни Давида три года, год за годом. И вопросил Давид Господа. И сказал Господь: Это ради Саула и кровожадного дома его, за то, что он умертвил Гаваонитян» (2Цар.21:1). Еще: когда царь Давид, вопреки воле Божией, сделал народную перепись в своем царстве и этим тяжко согрешил, поступив так, то в числе наказаний за это Господь Бог предложил ему на выбор и семилетний голод (2Цар.24:12). Далее, когда царь израильский Ахав более всех царей израильских, которые были прежде него, делал то, что раздражает Господа, Бога Израилева, то Господь через пророка Илию объявил на земле голод; а когда народ покаялся и перестал поклоняться Ваалу, тогда Бог послал на землю дождь (3Цар.17). И много других мест есть в слове Божием, из которых видно, что не земля виновата в том, что иногда Бог не благословляет ее плодородием, а виноваты в этом сами люди. Если они исполняют все заповеди Божии, тогда Господь Бог благословляет землю плодородием; в противном случае Господь Бог наказывает людей неурожаем и голодом.

Отсюда видите, братия, что кроме молитвы нашей, чтобы Господь Бог благословил наши поля плодородием, нужно еще нам исполнять и все заповеди Божии. Но мы так ли поступаем? К несчастью, нет. Крайне грустно и тяжело перечислять все те недостатки и пороки, которые водятся за нами во всех случаях нашей жизни. Из числа многих пороков теперь я укажу на некоторые из тех, которые водятся за нами при пользовании нашей землею и плодами ее. У нас, например, не считается грехом брать у бедного человека подчас последнюю полосу поля за безбожные проценты. Я умолчу о том, какое тяжкое наказание приобретают себе те, которые пользуются чужим горем и берут безбожные проценты. Скажу им словами св. Василия Великого: «Крайне бесчеловечно, когда один, имея нужду в необходимом, просит взаем, чтобы поддержать жизнь, другому не довольствоваться возвращением данного взаем, но придумывать, как извлечь для себя из несчастий убогого доход и обогащение. – Скажи мне: денег ли и прибыли ищешь ты у бедного? Если бы он мог обогатить тебя: то, чего бы просить ему у дверей твоих? – Тебе надлежало облегчить убожество человека; а ты увеличиваешь нужду, стараясь отнять последнее у неимущего… Ты из чужих несчастий извлекаешь прибыль; со слез собираешь деньги; душишь нагого, бьешь голодного. У тебя нет жалости, нет и мысли о родстве со страдальцем; и ты называешь человеколюбивыми получаемые тобою таким образом прибытки? Горе глаголющим горькое сладкое и сладкое горькое, и называющим бесчеловечие человеколюбием» (Бес. на оконч. 14 псал. в русск. пер. ч. 1, стр. 213–223). Далее, у нас еще не считается грехом тайно спасать траву и хлеб на чужом поле своим скотом или взять из чужой копны один другой сноп хлеба; эти поступки у нас так обыкновенны, что за них и совесть не упрекает нас. «Бог родил на всякого долю» – вот ваше оправдание в подобных случаях! Не так, возлюбленные! Бог, действительно, родил хлеб на всякого долю; но всякому же из нас Он дал и часть поля на его долю (Быт.1:28–29; 9:1–3). Значит, у каждого из нас есть своя собственность, отбирать которую без ведома ее хозяина, значит тоже, что и воровать или грабить. Кроме того, как ни пустячным кажется повреждение чужого поля, когда ты возьмешь с него без ведома его хозяина несколько снопов хлеба или сена для корма своего скота, но все же этого не сделает честный человек, каким должен быть и ты, как истинный христианин. А сколько проклятий и других неблагожеланий вызовешь ты невольно у хозяина поля, на котором ты сделал повреждение! Разве все это будет любовь к Богу и ближнему? Разве это исполнение заповедей Божиих…? Но, довольно. Грустно, говорю, становится, когда представляем себе неправды наши. Лучше одумаемся, братия мой, и при молитвах к милосердному Богу будем всеми силами стараться постоянно исполнять все заповеди Божии. Не страшитесь, братия, того, что трудно нам исполнить всю волю Божию. Начнем исполнять ее с твердою решимостью, избегать всяких не только дел, но даже помыслов греховных и при этом будем просить Божией помощи в этом нашем подвиге, и верьте, что благодать Божия всегда будет споспешествовать нам во благое. А одна молитва, как и вера наша без исполнения заповедей Божиих, будет недействительна и не будет услышана Богом. Что вы зовете Меня: Господи, Господи! – и не делаете того, что Я говорю? (Лк.6:46) – сказал Спаситель мира.

Итак, с миром изыдем, братия, на поля наши и, принесши там наши молитвы Господу Богу, будем всегда ревностно стараться исполнять все заповеди Божии и только тогда будем мы, подобно избранному Богом народу израильскому благословенны и в городе, и на поле, и в плодах земли нашей. Ибо не допустит Господь терпеть голод душе праведного (Притч.10:3). Блажен всякий, боящийся Господа, ходящий путями Его! Ты будешь есть от трудов рук твоих: блажен ты и благо тебе! Жена твоя, как плодовитая лоза, в доме твоем; сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей: так благословится человек, боящийся Господа! (Пс.127:1–4)! Аминь.

Священник Иоанн Лавитский

В прошлом 1876 году изданы были два исследования по истории местных епархий, Екатеринославской и Калужской, составленные или лично самими иерархами, или по их поручению и под их непосредственным наблюдением и руководством. Мы разумеем здесь 1) «Исторический обзор христианской церкви в пределах нынешней Екатеринославской епархии до времени формального открытия ее», преосвященного Феодосия, епископа Екатеринославского и Таганрогского, и 2) «Историю церкви в пределах нынешней Калужской губернии и Калужские иерархи», иеромонаха Леонида, составленную по соизволению и при непосредственном содействии высокопреосвященного Григория, архиепископа Калужского и Боровского. Насколько важны подобные исследования для местных епархий, всего скорее поймут это местные ученые и образованные люди, и особенно духовенство. Мы желали бы только указать общее значение подобных исследований в деле развития религиозно-нравственного сознания русского народа.

История известного народа есть историческая его память, на которой основывается его народное самосознание, – есть зеркало для народа, который может видеть в нем недостатки нравственной физиономии и позаботиться об их исправлении и об улучшении себя. Надеемся, что в этом значении истории не откажут ей и самые завзятые реалисты. Если бы кто сомневался в этом, тому мы укажем на ближайший к нашему времени факт постепенного обрусения юго-западного края России при помощи археологических и исторических изданий и исследований. И в других пунктах России местная история может содействовать если не к возвращению народного самосознания, никогда не терявшегося, то к дальнейшему и большему его развитию.

Но при несомненной важности истории в деле развития народного самосознания, разработка ее не всегда идет правильным путем. Иногда берутся во внимание исторические факты первейшей важности, факты государственной жизни и при том в общих ее очертаниях. Такова у нас прежде и более всего «История государства Российского», Карамзина, действительно излагающая только государственные события нашего отечества и мало касающаяся частной чисто народной и провинциальной жизни. Она составлена, так сказать, по синтетическому методу, полагающему исходным пунктом своим общие положения и основы. Но этот синтез истории не может быть прочен, если ему не предшествует и не сопровождает его анализ частных исторических явлений, относящийся к низшим слоям отечественной жизни и к проявлениям ее в провинциях. А так как не было до Карамзина этого анализа, то и его «История государства Российского», при всех ее научных достоинствах, оказалась одностороннею, смотрящею на русский народ с одной только стороны. Потребность расширить исторический горизонт и окинуть взором не только государственную, но и народно-областную жизнь России, высказалась в «Истории русского народа», Полевого или – точнее – только в заглавии этой истории. Но эта потребность доселе остается не вполне удовлетворенной, потому что доселе не получила надлежащего развития народно-областная история России.

Тоже нужно сказать и об истории русской церкви. История Российской иерархии Амвросия по общности и официальности своих сведений почти уже потеряла свой ученый кредит. Да и самые истории преосвященных Филарета Черниговского и Макария, ныне архиепископа Литовского, при всех своих высоких научных достоинствах, не могут похвалиться полнотой сведений о проявлениях церковной жизни в отдельных частных епархиях.

Необходимость изучения областных епархиальных церквей сознавалась еще в прошедшее царствование и вызвала собой учреждение историко-статистических комитетов по епархиям, соответствующих ныне существующим губернским статистическим комитетам. Для их ученой деятельности официально требовались из разных мест дела и отдельные документы, на основании коих некоторые члены действительно составили монографии по частным пунктам епархиальной истории. Но эти монографии в свое время редко печатались и, с закрытием историко-статистических комитетов, большей частью оставались в их архивах и, вероятно, были бы потеряны для науки, если бы не выступили на очередь епархиальные ведомости. Учрежденные в большинстве русских епархий, они принимали на свои страницы ученые труды прежних историко-статистических комитетов. Но все-таки этих трудов недостаточно было для полного уяснения местной епархиальной жизни, по их случайности и отрывочности.

По-видимому, важнее было распоряжение многих епархиальных преосвященных о ведении по приходам церковных летописей, в которых бы изложена была предыдущая история приходской церкви со времени ее основания, и потом ежегодно излагались бы историко-статистические сведения по церкви и приходу за последнее время. И мы знаем, что в некоторых епархиях подобные церковные летописи составлялись и велись по каждой церкви в епархии и систематически печатались в местных епархиальных ведомостях. Заключая в себе описание местных церковных древностей, составляющих вещественные исторические памятники, и изложение местных народных преданий об известных урочищах и исторических событиях, а также описания местных обычаев и обрядов, – церковные летописи, однако же, имеют тот недостаток, что составители их не могли иметь в своей деревенской глуши необходимых печатных изданий актов и исследований и часто не имели общего представления об исторических судьбах своей епархии, и потому их летописи являются иногда довольно скудными и бледными.

Итак, исследования историко-статистических комитетов, отличаясь большим или меньшим научным достоинством, далеко не обнимали всей полноты епархиальной жизни и касались только частных пунктов, а церковные летописи, хотя дают иногда понятие о каждом пункте в епархии и сообщают сведения о местных церковных памятниках и народных преданиях, – не имеют, однако же, в большинстве случаев строго научного характера.

Понятно, что идеальные требования, какие можно предложить историкам местных епархий, будут состоять в том, чтобы они одинаково воспользовались как общими источниками по русской церковной истории, так и центральными епархиальными архивами, особенно консисторскими, и наконец местными памятниками и преданиями каждой церкви и прихода. Но эти требования едва ли и выполнимы в настоящее время и не выполнены даже в описаниях епархий Харьковской и Черниговской, принадлежащих перу знаменитого нашего ученого архипастыря. Описания эти дают только общий фон картины местной епархиальной жизни, который во многом нужно восполнить частными деталями и эпизодами. При всем том, это самая главная и важная работа по истории известной епархии; потому что без подобных описаний и исследований не могут быть успешно ведены и церковные летописи отдельных приходских церквей.

К числу систематических общих обозрений отдельных епархий относятся и два выставленные нами в начале статьи сочинения: преосвященного Феодосия, епископа Екатеринославского и Таганрогского, и иеромонаха Леонида, с соизволения и при содействии высокопреосвященного Григория, архиепископа Калужского и Боровского. Авторы этих сочинений глубоко сознают необходимость сгруппировать исторические сведения о своих епархиях и вместе с тем недостаток в настоящее время научных пособий и материалов. С их точки зрения и мы сделаем обзор их ученым исследованиям.

I.

Преосвященный Феодосий Екатеринославский еще прежде издал свое «Описание Самарского Пустынно-Николаевского монастыря» (Екатеринославской епархии). В новом исследовании своем он делает исторический обзор христианской церкви в пределах нынешней Екатеринославской епархии до времени формального открытия ее. А так как Екатеринославская епархия формально открыта под названием Словенской и Херсонской только в 1775 году, то, очевидно, преосвященному Феодосию приходилось иметь дело с чем-то неустановившимся в определенную географически-иерархическую форму, с такою страною, которая в разное время по частям принадлежала к разным епархиям. Это обстоятельство значительно затрудняло ему пользование источниками для истории той или другой части епархии. Преосвященный сам вполне сознавал скудость своих источников и составлял свой исторический обзор для того, чтобы в будущем облегчить исторические изыскания и исследования по Екатеринославской епархии. Перечислив главнейшие свои источники, преосвященный Феодосий продолжает: «Нет сомнения, что со временем, по открытии и обнародовании древних письменных памятников арабских, греческих и римских, венецианских и генуэзских, литовских, польских и русских, история Запорожского края во всех отношениях более и более раскроется и уяснится, расширится и пополнится; но, в ожидании будущего, необходимо дорожить и настоящим; надобно терпеливо отовсюду собирать частички, группировать и соединять воедино, чтобы после удобнее и легче было составить нечто цельное и стройное. Quod potui, feci: meliora potentiores faciant! Что только было возможно, все то сделано нами для уяснения положения христианской церкви в пределах нынешней Екатеринославской епархии. Все, относящееся к делу, нами прочитано и проверено, взвешено и соображено. Некоторым из сообщаемых нами сведений, особенно о событиях в пределах местности, занимаемой ныне Екатеринославской епархией, до нашествия монголов, мы не придаем характера несомненной, аподиктической истины, значения последнего слова в науке. Излагая их на основании живого предания и многих древних местных рукописных заметок, мы частью повергаем их на суд настоящих специалистов, знатоков дела, а частью фактическое подтверждение их предоставляем времени и последующим историческим разъяснениям» (стр. 3–4).

Тем не менее, труд преосвященного Феодосия заслуживает полного внимания ученых и образованных людей и по историческому взгляду, и по ученым приемам и результатам, и по языку и изложению.

Прежде всего заметим, что минувшие события в пределах нынешней Екатеринославской епархии преосвященный Феодосий постоянно связывает с событиями общей истории Руси, особенно киевской. – По исследованию автора, св. апостол Андрей, положив начатки христианства в пределах нынешней южной России, останавливался на некоторое время на острове Монастырском, около нынешнего Екатеринослава. Древнейшими насельниками части нынешней Екатеринославской епархии были Роксоланы славянского происхождения, затем Готфы, Сарматы или Сауроматы, давшие название рек Савромаре или Самаре, и Казары, от коих производят название казаков. Между этими насельниками славянский элемент был преобладающим. В 858 году, по просьбе кагана хазарского, является в Херсон Кирилл философ, выучивается здесь чтению книг самарянских, т. е. славян, живших по р. Самаре, и находит Евангелие и Псалтирь, писанные русскими письменами, и проч. Его проповедь, без сомнения, имела влияние и на славян. К этому-то времени преосвященный Феодосий предположительно относит основание в городище Самаре молитвенного дома или другого христианского святилища. С начала IX века, особенно после крещения Руси, православные русские из Киева постоянно сносились с константинопольскими греками и южными славянами по Днепру и Черному морю и на перепутье останавливались на Монастырском острове. В 870 году поселились здесь греческие монахи. Затем, ряд преданий об этом острове идет до времен татарщины. В 1224 году русские князья, отправившись из Киева против татар, разбиты были ими частью на р. Калке, близ нынешнего Мариуполя, а главным образом на месте нынешнего Екатеринослава. После этого местность нынешней Екатеринославской епархии надолго запустела, тем более что около 1237 года татары водворились в Крыму и постоянно опустошали южную Русь.

В первый раз, после 1224 г., появились здесь христиане около 1282 года. Это были смелые черкасские казаки, скоро, однако, ушедшие отсюда и основавшие город Черкасы. В 1320–1331 гг. князья литовские Гедимин и Ольгерд выгнали татар из Малой Татарии, находившейся в пределах нынешней Екатеринославской епархии, и предоставили ее в распоряжение казаков, которые заняли священные места на Самаре и на Монастырском острове. К казакам присоединяются греки Крымские и христиане Азовские, выгнанные оттуда крымскими татарами и Тамерланом, и молились Богу вместе с первыми и имели одних и тех же духовных отцов руководителей. В Самаре и Монастырщине уже, несомненно, были в XIV и в начале XV века церкви и каплицы.

Занятие в 1475 году турками Крыма принесло новые бедствия Самарским и Монастырским христианам. Поддерживаемые и фанатизируемые турками, татары в 1480 году напали на христиан Самарских и Монастырских и заставили их удалиться в Черкасы и Сосницу. Но в 1530–1576 годах казаки, образовав из себя военное братство и поддерживаемые Польшею, опять заняли священные места Самару и Монастырище и другие урочища и утвердились на них. Вместе с тем они устроили в Самарских лесах деревянную церковь, выписали из Киева безженных священников и иеромонахов и основали школу и госпиталь. В 1602 году при Самарской церкви образовался и Самарский Пустынно-Николаевский монастырь.

Но недолго казаки жили в мире с поляками. Когда с конца XVI века католики стали делать явное насилие и притеснение православным, запорожцы порешили в 1638 г. выслать от себя всех католиков, разбили поляков на р. Желтой и в 1654 году отдались в покровительство Алексея Михайловича. Во время возгоревшейся по сему поводу войны между Россией и Польшей, союзники поляков, турки и татары заняли все Запорожье и разграбили, и сожгли и Самарский монастырь. Зато после Андрусовского договора в 1667 году, Украина восточной стороны Днепра, формально отошедшей к Москве, стала наслаждаться спокойствием и привлекала к себе новых пришельцев с правой стороны Днепра, остававшейся под властью Польши. В это время основано было несколько новых городов и между ними Харьков и восстановлен Самарский монастырь со школою и госпиталем.

К сожалению, с 1680 года «встали шатости в Украйне… все видели нестатечность (непостоянство) козацкую, же жадному монарсе (что ни одному монарху) козаки слушного подданства не додержуют». После времен Выговщины и измены Мазепы, запорожцы бросили все родное и дорогое их сердцу, оставили Самарскую палестину и Запорожский низ, передались Турции и хану крымскому и основали свою Сечь в Алешках.

По переселении сечевого казачества в Алешки, Запорожье сделалось пусто и безлюдно. Прежде всего стал заселяться Самарский край, при содействии полковников Миргородского полка Апостолов, выходцами из заднепровской польской Украины; вскоре присланы были туда и монахи из Межигорского монастыря, которые и возобновили Самарский монастырь. Наконец, в 1734 году возвратились из Алешек на Запорожье и запорожские казаки, прощенные Анной Иоанновной. Они выпросили у Киевского митрополита Рафаила благословение на постройку храма в Новой Сечи и приняли от Черниговского преосвященного Иродиона Жураковского, в качестве начальника сечевых запорожских церквей, иеромонаха Павла Маркевича, который окончил постройку Сечевой церкви, устроил Самарский войсковой монастырь и соорудил две деревянные церкви в старых Койдаках и при Ненасытецком. Вместе с тем устроена церковь в Романкове, близ нынешнего Екатеринослава, для выходцев из Козелецкой округи Черниговского наместничества.

По заключении мира между Россией и Турцией в 1739 году, установлены точные границы между Россией и Крымом и расширены владения России. Это обстоятельство само по себе привлекало новых поселенцев в Екатеринославский край. Независимо от того, и правительство заботилось о заселении и устройстве гражданственности края. В 1741 году было повелено – «выходящих из польских мест малороссиян и великороссийских беглецов принимать и селить в заднепровских Российских землях». В 1751–1752 г. перешли в Россию, под предводительством Хорвата, сербы и заняли и укрепили всю западную часть запорожских земель, а другие сербы, под начальством Шевича и Прерадовича, в 1753 году заселили и оградили собою всю восточную часть их от Бахмута до Лугани. Около 1756 года они заселили уже 18 слобод и 40 рот, с церквами в некоторых из них и с церковным причтом. При водворившемся же спокойствии, в виду верной защиты от татар и поляков, запорожские земли более и более заселялись и наполнялись православным народом. Здесь преосвященный Феодосий посвящает целую главу изложению благоустройства православной церкви в Запорожье, очень интересную.

С воцарением Екатерины II начался новый завершительный период в истории православной церкви в пределах нынешней Екатеринославской епархии. Внимание правительства обращено было на то, чтобы, с одной стороны, всем пребывающим уже жителям запорожских земель дать жизнь порядочную и спокойную, а с другой стороны, чтобы и остальные запорожские обширные пустыни и безлюдные степи заселить способным христианским народом, к земскому хозяйству и к военной службе равно устроенным. Запорожские степи действительно заселились вскоре разнообразными пришельцами из волохов, молдаван, болгар, греков, русских солдат и раскольников. Но эти меры русского правительства вызывали неудовольствие запорожцев и волнение. Поэтому правительство вынуждено было уничтожить Сечь Запорожскую, подчинить казачество всем порядкам общего гражданского управления и православной церкви в запорожских землях дать другое, более правильное, устройство. Вместо разделения церквей и приходов Новороссийского края между тремя епархиями, учреждена и открыта была в 1775 году особая Словенская и Херсонская епархия.

Вот общий ход исследования преосвященного Феодосия! Связывая исторические события в пределах нынешней Екатеринославской епархии с событиями общей истории Руси и особенно Киевской, он этим самым дает своему специальному предмету удобопонятность даже для людей, незнакомых с историческими судьбами нынешней Екатеринославской епархии. К этому побуждала его, по-видимому, и патриотическая мысль о единстве земли русской и единстве самосознания русского народа в разных областях России. С этой целью прежние уклонения запорожцев от подчиненности русскому правительству он описывает с чувством сожаления и очерчивает их только слегка, объясняя их шатостью и случайными влияниями, но зато всегда зорко следит за проявлениями у запорожцев общерусского народного и религиозного сознания и из прошедшего извлекает урок для современных украинских поколений. Но, изображая прошлую жизнь своей епархии в связи с общим ходом истории России и направлением ее, преосвященный Феодосий сообщает много новых фактов, почерпнутых из местных источников, и, опираясь на местной почве, дает новое освещение и таким фактам, которые хотя и доселе были известны, но толковались иначе. Укажем два примера. Преосвященный неоспоримо доказал, что Монастырский остров на Днепре напрасно доселе отождествляли с Ненасытицким, и что он в действительности находился и находится около Екатеринослава. Мы в первый раз встречаемся также в труде преосвященного Феодосия с гипотезой, что самарянские книги, чтению коих выучился св. Кирилл, были книги живших на Самаре славян. Если бы подтвердилась эта гипотеза, то она пролила бы новый свет на запутанный вопрос о миссионерской деятельности св. Кирилла в Казарии и объяснила бы, что такое русские письмена, которыми писаны были найденные св. Кириллом в Херсоне Евангелие и Псалтирь.

Несмотря на ученый, специальный характер исследования, оно доступно и большинству читающей публики. Оно изложено языком простым, популярным и проникнуто теплотой религиозного чувства. Местами изложение отличается пластичной объективностью, так как автор нередко говорит выражениями документов.

В заключение мы могли бы указать на предположительность некоторых сведений в труде преосвященного Феодосия и на неполноту исследований об Азовских окраинах епархии, если бы преосвященный сам не предупредил нас в этом и не объяснил, что причиною того была скудость наличных источников. Заметим только, что «Исторический Обзор» преосвященного Феодосия доведен до открытия не Екатеринославской, а Словенской и Херсонской епархии, и что преосвященный автор напрасно не указывает иногда с точностью на местные источники, коими он пользовался в своем обзоре.

3. На стихословиях или славах трех кафизм, читаемых в простые дни в. поста, – «Аллилуиа» приличнее петь или читать?

В первый понедельник в. поста на утрени читаем о шестопсалмии такое законоположение св. церкви: «По «Слава в вышних Богу», предстоятель глаголет шестопсалмие со всяким вниманием, не борзясь, но со страхом Божиим, яко самому Богу беседующе невидимо. И не имать кто власти шепты творити, ниже плюнути, или хракнути: но паче внимати от Псаломника глаголемым, руце согбенны имуще к персям, главы же преклоненны и очи имуще долу, сердечными очима зряще к востоком, молящеся о гресех наших, поминающе смерть и будущую муку, и жизнь вечную». (Типикон послед. св. Четыред.). А о молитве написано там же такое законоположение: «Таже молитву начати со умилением и страхом Божиим, аще ли имать и дарование слез, и тако молится молитвою св. Ефрема, …и неуклонно зря к Богу душевне и телесне». Мы утверждаем, что все, сейчас сказанное о Шестопсалмии и молитве во св. Четыредесятницу, по всей справедливости относится и к чтению Псалтири или кафизм ее. Заповедь св. церкви: паче внимати от псаломника глаголемым, принимать ли за чтеца или самого творца псалмов, св. царя Давида – все равно. И как во время чтения Шестопсалмия, так равно и св. псалмов должно быть одинаковое настроение души верующей и благочестивой. А настроение это выражается в смиренном и благоговейном положении тела, в кротости взора и устремлении его долу, в сознании своих грехов, тихой молитве, в сосредоточении своего духа и самоуглублении. И так как во всей великопостной службе весьма мало пения, да и то тихое, умилительное, как бы печальное и располагающее душу к печали яже по Бозе, к покаянию, – а чтение большею частию тихое и монотонное, псалмы Давидовы и тропари песней канонов трогательные и умилительные: то, при такой окружающей обстановке церковного богослужения во св. Четыредесятницу весьма благоприлично и благоподобно, чтобы среди монотонного чтения псалмов и по кафизмах тропарей, и: «И ныне и присно» и «Аллилуйя»… были исполняемы или произносимы чтением, а не пением. Чтение сего молитвословия гармонирует с тихим и благоговейным настроением души верующего и поддерживает чувство в спокойном равновесии всех сил духа и тела.

Для большего уяснения нашего вопроса и подтверждения нашей мысли, что в великопостные простые дни на славах трех кафизм: «И ныне и присно и аллилуйя» следует читать, а не петь, обратимся к одной из «Марковых глав» и именно – к празднику Благовещения.

Несмотря на столь благознаменитый праздник, о чтении Псалтири в уставе сказано: «глаголем три кафизмы. По первой кафизме седальны «Триоди», оба – без ектении.

Если, несмотря на столь «благознаменитый» праздник, читаются три кафизмы и первые две – без ектении: то тем более в простые дни, при действии постной триоди, ничего не должно быть похожего на торжественность, к которой бесспорно принадлежит хоровое, громогласное, между кафизм, пение: «И ныне и присно и аллилуйя…» Иначе, какое же будет различие великопостной службы от великих Господских и Богородичных праздников: Рождества или Успения Пресв. Богородицы, Рождества Христова, Крещения, Преображения, славного, тридневного Воскресения Христа и Его Вознесения на небеса, если и в в. пост громогласить на всех славах трех кафизм: и ныне и присно и аллилуйя, также, как и в сказанные великие праздники? А потому, чтобы гармонировать со всею великопостною службою и не прерывать благоговейного настроения мыслей и чувств, при тихом и монотонном чтении Псалтири, достойно и праведно на славах: и ныне и присно и аллилуия, – читать, а не петь.

4) На литургии преждеосвященных (св. даров) и на литургии св. Василия Великого, с коею соединена бывает вечерня, и когда предносится «на входе» и потом читается св. Евангелие, – какую входную молитву читать: «Владыко Господи Боже наш, уставивый на небесех…» или же: «Вечер, заутра и полудне…» что на вечерне?

На этот вопрос так же нет указания ни в уставе, ни в чиноположении или учительном известии о церк. богослужении. Впрочем, судя по тому, что отправляется вечерня, читаются вечерние «светильничные» молитвы, петы стихиры на «Господи воззвах…», поется: «Свете тихий…», прокимен вечера, читаются паремии –все же вечерние: мы думаем, что правильнее будет читать входную молитву, положенную на вечерне: «Вечер, заутра и полудне…» Тоже самое должно сказать и о «преждеосвященной», когда на ней положено читать св. Евангелие.

5) При совершении таинства елеосвящения, какие приличнее из припевов к тропарям канона: «Моря чермную пучину…», «Помилуй мя, Боже, помилуй мя» или «Многомилостиве Господи, услыши нас грешных, молящихся Тебе, и помилуй раба (или рабу) твоего»?

Прежде нежели приступим к разрешению настоящего вопроса, предварительно заметим, что все припевы должны согласоваться с тропарями, к коим они прилагаются, по их внутреннему смыслу и содержанию. А так как в каждом из семи церк. таинств есть своя «материя и форма», то припевы (Помилуй мя, Боже) или возгласы и должны приспособляться к ним и выражать внутреннее их значение и силу. Что касается припева: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя», то как он есть общий и относится собственно к «Покаянному канону», то, следовательно, в каноне, читаемом на таинстве елеосвящения, не совсем уместен. Поэтому гораздо сообразнее к тропарям канона елеосвящения прилагать припев: «Многомилостиве, Господи, услыши нас грешных, молящихся Тебе и помилуй раба Твоего», – как прямо и непосредственно относящийся к сказанному таинству и его «форме», а также и к самому болящему в частности, тогда как: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя» будет относиться не к болящему, а читающему канон.

Следует ли на преждеосвященной литургии по заамвонной молитве полагать три поклона с молитвою Ефрема Сирина или нет? Вопрос этот возбуждается вследствие неясности и неточности указаний Типикона, встречающихся в последованиях среды и пятка первой недели св. четыредесятницы. В уставе, в последовании среды первой недели великого поста сказано: по заамвонной молитве Буди имя Господне и метания три; в последовании же пятка той же недели говорится: и на Буди имя Господне поклоны три. Словом «метания» устав называет вообще так называемые поясные или малые поклоны при чтении тех или других молитв, хотя и не всегда; в последованиях, например, понедельника и вторника первой недели великого поста, несомненно, малые или поясные поклоны называются просто «поклонами». В типиконе употребляется и другой термин для отличия обыкновенных, малых поклонов от поклонов с молитвою Ефрема Сирина; в особой статье о поклонах и молитве мы читаем: идеже написан великий поклон, да творит (предстоятель) великий поклон неспешно, по изглаголании святой молитвы (Ефрема Сирина), а идеже просто поклон написан, то да творит просто поклон. После такого замечания устава, кажется, и должно было бы под поклонами на литургии преждеосвященных даров по заамвонной молитве разуметь обыкновенные, малые поклоны. Но дело в том, что в самых последованиях Типикона термин «великие» не всегда прилагается к поклонам с молитвой Ефрема Сирина, – нередко и «великие поклоны» обозначаются одним словом «поклоны». Так в последованиях среды и пятка первой недели великого поста предписывается: по Да исправится поклоны три; по входе святых даров поклоны три. Таким образом, предложенный вопрос еще нельзя решать в том или другом смысле, если обосновываться только на значении тех терминов, какими в последованиях среды и пятка первой недели великого поста означаются поклоны на литургии преждеосвященных даров по заамвонной молитве. Для решения заявленного недоумения необходимо избрать другой путь. Что в одних последованиях устава выражено неопределенно и сокращенно, то яснее и полнее излагается в других последованиях. Поэтому, чтобы понять неопределенные указания, встречающиеся в Типиконе, необходимо сопоставить и сличить одни последования с другими. Так должно быть и в настоящем случае. И, действительно, обращаясь к последованиям Типикона на 24-е февраля и 25-е марта, мы находим, что на литургии преждеосвященных даров по «Да исправится» должно полагать поклоны с молитвой Ефрема Сирина, потому что в этих последованиях поклоны по «Да исправится» называются «великими поклонами». Таким же путем сопоставления и сличения выясняются неопределенные указания в последованиях среды и пятка первой недели великого поста относительно поклонов по заамвонной молитве. В последовании понедельника второй недели великого поста замечено: в пятцех святых четыредесятницы поем час третий и шестый, вкупе же и девятый; на вечерни же оставляем поклоны от начала, кроме трех великих; здесь устав со всею ясностью говорит, что на вечернем богослужении по пяткам св. четыредесятницы обыкновенных, поясных поклонов не полагается, а только великие поклоны или, что то же, поклоны с молитвою Ефрема Сирина. Теперь, если снести это замечание Типикона с указанием в последовании пятка первой недели великого поста, то нельзя не прийти к тому выводу, что на литургии преждеосвященных даров по заамвонной молитве должно полагать три великие поклоны с молитвою Ефрема Сирина. Для большей наглядности с буквальной точностью выписываем указание Типикона о поклонах на литургии преждеосвященных даров, изложенное в последовании пятка первой недели великого поста: во всех пятках святой четыредесятницы поклонов не творим, токмо воображенные в преждеосвященной, еже есть, по Да исправится поклоны три, по входе святых даров поклоны три, и на Буди имя Господне поклоны три. В подтверждение своего высказанного заключения мы находим основание и в последовании Типикона на среду Страстной недели. Излагая чин вечерни в связи с литургией преждеосвященных даров в Великую среду, устав говорит: Да исправится молитва моя и поклоны три, по перенесении святых даров поклоны три, и на Буди имя Господне поклоны три, и абие упраздняются совершенно в церкви бываемые поклоны. Ясное дело, что когда Типикон говорит, что поклоны упраздняются, тогда разумеются великие поклоны, потому что малые не отменяются. Так, в том же последовании на Великую среду говорится, что на повечерии в этот день «творим поклоны три все равно косно» (сн. чин. вечер. и утр. дней седмичн. в 9 гл. Тип.). Наконец, просматривая последования всех служб великопостных, мы находим, что в конце каждой великопостной службы – полунощницы, утрени, часов, изобразительных, вечерни и повечерия, устав назначает великие поклоны. Если так, то, заключая аналогически, мы должны признать, что и на литургии преждеосвященных даров по заамвонной молитве устав предписывает полагать тоже великие поклоны с молитвою Ефрема Сирина.

П. 3-ин

10 апреля, в первый день Пасхи, по приказанию турецкого султана, был повешен над вратами константинопольской патриархии, в полном патриаршем облачении, один из знаменитейших первосвятителей православной церкви, семидесятилетний старец, святейший патриарх Григорий V, по совершении им последнего служения Богу. После трехдневного поругания над бездыханным телом мученика, турецкие власти призвали чернь и со словами: «Возьмите этого пса и бросьте в пучины морские», сняли его с виселицы и продали за 800 пиастров депутации константинопольских жидов, которые, привязав тело священномученика за ноги, с восклицаниями дикой радости, с ругательствами и проклятиями на весь род христианский, влачили его по улицам и кругом христианских церквей и затем с камнем на шее бросили его в море. Освободившись от камня, тело священномученика всплыло на поверхность и было замечено шкипером греческого судна «Иоанна Склаво», Николаем Попандопуло, который принял его на свой бриг и доставил в Одессу, где оно торжественно принято и затем погребено в греческой св. Троицкой церкви, в которой пробыло без малого полвека. В 1871 году, 10-го апреля, гроб с останками патриарха, с Высочайшего соизволения, вынут был из могилы и перенесен в Афины, где 28-го апреля, при закрытых дверях соборного храма, был вскрыт в присутствии короля, королевы, архиереев и министров. Тело священномученика оказалось сохранившимся нетленным, кроме носа, щек и голеней, которые отчасти повреждены. В настоящее время мощи вселенского патриарха почивают в приделе священномученика Елевферия.

Этому первомученику греческой свободы греки недавно поставили памятник, описание которого помещено в 18-м номере «Церковного Вестника».

Нынешнее Греческое королевство, возродившееся с небольшим 50 лет тому назад, в настоящее время занимает, по состоянию образования, одно из первых мест между европейскими государствами. Число учебных заведений, с каждым годом увеличивающееся, в последние годы, дошло до того, что число учащихся в них возросло свыше ста тысяч душ, что при полуторамиллионном населении составляет громадную цифру. Ввиду столь усиленного образования и число ежегодно выходящих в Греции периодических изданий весьма значительно. Так как печать вообще принято считать мерилом умственного и нравственного уровня страны, то любопытно сравнение маленькой Эллады с наиболее образованными великими европейскими державами. Так в Англии 1 журнал приходится на 24030 жителей, во Франции на 20384, в Германии на 15532, в Греции же на 14434 человека. Всех журналов и газет в нынешнем году, как сообщает Палигнезия, выходит в Греции 104, из них журналов и еженедельных газет 84 (из них в Афинах 37); ежедневных газет выходит 20 (из них в Афинах 16).

В нынешнем году появился отчет греческого министра народного просвещения о движении образования в Греции с 1830 года и по настоящее время. Из него видно, что низших или народных школ состояло в 1830 г. – 71 с 6721 учеником, в 1855 – 357 с 30520, в 1874 – 989 с 63156 уч.; низших педагогических 14 с 3558 учениками. Таких же школ для девиц состояло: в 1855 г. – 60 с 4653 ученицами; в 1874 г. – 138 с 11405 ученицами и педагогических – 26 с 6888 ученицами. Сюда не входят открываемые без разрешения правительства школы грамотности, училища для сирот и проч., в которых воспитывается 7000 учеников. Средних греческих школ состояло в 1830 г. – 39 с 2528 учениками, в 1855 г. – 80 с 4224, в 1874 г. – 136 с 7646. В том же году состояло частных педагогических средних школ для мальчиков – 18 с 748 учениками и 15 для девочек с 1227 ученицами. Гимназий состояло в 1855 г. – 7 с 968 учениками, в 1874 г. – 18 с 2460. Специальных или высших училищ в 1874 г. состояло: Мореходных школ 5 с 70 учениками; военно-морское училище 1 с 23; военная школа Евельнидов, в Афинах, с 46 учениками; техническая школа, в Афинах, с 447 учениками, духовных семинарий 3 с 38 учениками; богословское высшее Ризарьевское училище в Афинах с 37 учениками; университет, имеющий в числе прочих и богословский факультет, в нем состояло студентов: в 1855 году 550 ч., в 1866 г., в котором упразднен университет на о. Корфу, присоединенный к Афинскому – 1182, а в 1876 г. – 1386 чел.

Сегодня у нас, братия, радостный день. Еще задолго до настоящего праздника вы начали думать и рассуждать о нем, приготовляться к встрече его. А это значит, что вы рады празднику. Но такова ли радость ваша, какой она должна быть на самом деле? Чему мы радуемся при наступлении сего праздника? Важность ли события для нашего спасения веселит нас, величие ли Божиих благодеяний восхищает дух наш? О! Совсем не то; большая часть из нас об этом всего менее думает. О том, в честь и воспоминание кого и чего мы празднуем настоящий день, помним мы только до тех пор, пока в церкви. А там, как выйдем из храма Божия, все забываем. Есть даже и такие между вами, которые и в церкви увлекаются нецерковными воспоминаниями. Когда нужно радоваться и восхвалять Господа Бога за величие дел Его для блага и спасения нашего, – за величие Его благодеяний, в это время они только еще думают радоваться, и о чем радоваться?! О том, что они имеют возможность провести время свободно от обыденных занятий; о том, что в это время в состоянии насытить себя более вкусными яствами и питием, особенно питием – о том, наконец, что в это время у них могут быть посетители и родные, и знакомые, с которыми в шумной дружеской беседе не замечается, как идет время. Вот чему мы радуемся в праздник. Рады мы не самому празднику, а той обстановке, какой отличается праздник. Нас радует роскошный стол, обилие напитков, шумная беседа, не будь же у нас ни того, ни другого в этот день, праздник перестает быть для нас праздником: мы бываем скучны, печальны. Таким образом, вместо духовной радости, к какой святая церковь призывает нас, учреждая праздники, у нас обнаруживается какая-то плотская, чувственная – совсем не христианская радость – радость, при которой теряется всякая мысль о том, что праздники установлены для нашего спасения, для напоминания о Боге и величии дел Божиих. Но посудите сами, что пользы будет нам, если мы будем утешаться не духовно, а телесно, какое благо для души своей приобретем, если, вознерадев о богатстве благости Божией, мы предадимся козлогласованию, объедению и пьянству? Не будет ли это оскорблением святости праздника, если мы вместо того, чтобы посвящать праздничный день на служение Богу, будем посвящать оный служению суете и телесным потребностям, вместо того чтобы все время праздника проводить в пении псалмов и песней духовных, будем оглашать воздух и в домах своих, и вне домов шумною беседою, бесчинным кличем, пением безнравственных песен, сопровождаемых бесчинными телодвижениями? Кто признает нас в этом виде за христиан, кто – какой иноверец, – вошед в наше праздничное собрание и быв свидетелем разгула во всем разгаре, не поглумится над нашей верой?! Ведь не всякий иноверный знаком с постановлениями нашей веры, а, видя безобразие в наших обществах, каждый готов порицать веру. Да, через нас, через нашу жизнь, через наше бесчинное празднование св. праздников унижается достоинство нашей веры; то, что́ некогда Господь сказал о беззаконных иудеях, может быть отнесено и к нам: вас ради хулится имя Мое во языцех.

Братия мои! я уже не один раз говорил вам прежде, и теперь повторяю, что вы не так проводите праздники, как следует проводить истинным христианам, и как проводить заповедала нам святая церковь. Поймите, что все, чем обставляете вы праздничное время, не св. церковью, не правилами святых отцов введено, а скорее – порождение обычая, и обычая совсем нехристианского. У язычников именно таким образом и были провождаемы праздники, – там представлялись возможными и даже позволительными всякие безобразия. Но тем еще извинительно так поступать, потому что они ходили и ходят во тьме неведения и неверия в истинного Бога, а нам, просвещенным светом богопознания, это непростительно. И мы явным образом наказываемся еще здесь за посвящение праздничных дней служению суете, прихотям и разному бесчинию. В справедливости этого вы сейчас убедитесь, стоит только обратить внимание на последствия наших праздников, – на то, чем оканчиваются для нас дни, посвященные воспоминанию благодеяний и щедрот Всевышнего к нам грешным. Скажите, какое удовольствие принесет нам праздник, когда наша только видимая радость уступит место скуке и тоске, когда излишество в яствах и питии будут сопровождаться болью в голове и расстройством в желудке, расслаблением во всех членах, и мало того – вдобавок еще наружными повреждениями. Что за удовольствие от шумной беседы, которая, начавшись лобзанием мира, изъявлением дружбы и взаимной расположенности, в конце концов будет сопровождаться разъединением, ссорою и враждою на продолжительное время. Не забудьте, что все эти горькие последствия праздников обходятся нам не дешево; напротив, покупаются ценою растраты средств, добытых трудом, ценою подрыва в хозяйстве, ценою лишений и нужд в семейном быту и, наконец, ценою лишения милости и щедрот Царя Небесного. В оправдание свое многие ссылаются на то, что праздники так именно были проводимы в старину, что им нелегко отстать от обычаев, освященных веками. На это скажу вам, братья мои, что не то хорошо, что велось в старину, а то, что согласно с требованиями разума и уставами святой церкви. Собственный каждого разум должен всякому внушить, что безрассудно следовать тому, что вредно и гибельно действует на человека, что все дурное надобно заменять добрым и полезным и что, наконец, то и важно, священно и спасительно, и обязательно для нас, что внушает святая церковь.

Итак, братия мои, оставив дурные обычаи, какие обыкновенно приурочиваем мы к праздничному времени, остережемся от той радости, которая есть не более, как начало и причина печали, и которая всегда сопровождается столь многими скорбными последствиями. Напротив, следуя примеру святых людей, в нынешний празднственный день будет радоваться радостью чисто духовной, христианской, которая и в дальнейшее время отзовется неземным для нас утешением. Поставим себе в непременную обязанность посвящать праздничное время на прославление Господа Бога, на благодарение Ему и на дела христианской благотворительности. За такое провождение праздников не придется нам отвечать в день воздаяния праведного, и радость праздников мало-помалу приведет нас к той радости, при которой уже не будут мыслимы никакая скорбь, никакая болезнь. Аминь.

Священник Николай Вербашинов

Св. Кирилл родился в начале четвертого века (около 315 г.), когда Церковь Христова, выдержав страшное гонение при Диоклетиане и Максимине, начинала пользоваться спокойствием отвне, со стороны правительственной власти. Место его рождения и воспитания, а равно и родители его – неизвестны с точностью; но некоторые указания в его творениях дают основание заключить, что он родился и воспитался в той стране, где потом судил ему Господь быть светильником церкви. Видно, что родители св. Кирилла были люди благочестивые, потому что и сына своего воспитали в православной вере и христианской жизни. Равным образом, неизвестно, где и от кого он получил образование, но несомненно, что воспитатели его воспользовались всеми теми пособиями, какие представляла Иерусалимская страна и в вещественных памятниках, и в литературных произведениях не только христианской, но и языческой письменности. Творения св. Кирилла представляют на это много доказательств. Так, например, объясняя в пророчественном смысле слов из книги Песнь Песней в покрове каменне (14), он замечает, что покровом каменным назван бывший некогда покров пред дверью спасительного гроба, иссеченный, как обыкновенно бывает здесь при гробах, из того же камня. Ныне не видно его, потому что преддверие сие отбито для настоящего благолепия. А прежде нежели гроб устроен царскою щедростью, покров сей был напереди камня³⁸. Говоря о местах рождения и погребения Спасителя, он обращается к своим слушателям, как очевидец к очевидцам, с кратким указанием на то, что хотя места эти теперь не много изменились во внешнем виде, но следы прежнего вида остались и доселе³⁹. Видно, что проповедник, по воспоминаниям детства, сохранил живое представление о том виде, в каком находились священные места Палестины в начале четвертого века, в период его воспитания. Что касается научных сведений св. Кирилла, то из тех же его творений открывается основательное знакомство его с образованностью как христианского, так и языческого мира. Опровергая заблуждения еретиков и язычников относительно различных истин христианской веры, он приводит свидетельства из языческой мифологии, обнаруживает знание диалектики, физики и физиологии. Но эта внешняя ученость была у него второстепенною; он пользуется ею лишь изредка, по требованию обстоятельств; главное же место занимала у него наука христианская. Из огласительных и тайноводственных слов Иерусалимского пастыря видно, что он весьма основательно изучил святое писание Ветхого и Нового Завета. Слова эти говорены были, как показывает самое надписание их, без приготовления и записаны во время произношения, со слов проповедника, а между тем в них приводится весьма много текстов из того и другого Заветов. Мало того, рядом со словами святого писания нередко встречаются и краткие объяснения на них, принадлежащие разным толковникам. Хотя проповедник нигде не называет этих толковников поименно, но видно, что он хорошо знаком с ними и пользовался их трудами свободно, где признавал это нужным, в своих импровизированных поучениях к оглашенным. О чтении им писаний отеческих ясно говорят свидетельства в тех же поучениях, приведенные из Климента Римского, Иринея Лионского ⁴⁰, Иустина философа и Евсевия Кесарийского⁴¹. Можно думать, что для его христианского просвещения много послужили существовавшие в то время библиотеки Иерусалимская и Кесарийская, которые, несомненно, заключали в себе все то, что было лучшего, важнейшего в христианской письменности того времени.

Благодаря своему просвещенному уму, с одной стороны, и благочестивой жизни, с другой, – святой Кирилл рано сделался предметом внимания, как истинный последователь Христов, – со стороны представителей Иерусалимской церкви. По свидетельству блаженного Иеронима⁴², Кирилл поступил в число членов клира очень рано и при этом вел жизнь строго подвижническую. В его время монашество достигло уже широкого развития; вся Палестина покрыта была бесчисленным множеством монастырей, и монахи нередко посещали церковные собрания в Иерусалиме. В одном из своих огласительных поучений св. Кирилл делает такое обращение к ним, из которого с достоверностью можно заключать, что если он и не был иноком в настоящем смысле этого слова, то несомненно принадлежал к числу их, и по внутренним убеждениям, и по внешней жизни. За свои высокие качества, умственные и нравственные, он скоро возведен был на иерархическую степень, сначала диакона, а потом и пресвитера, в 346 г. В этом последнем сане на него возложена была обязанность наставлять в истинах христианской веры готовящихся ко св. крещению. Чтобы понять важность этой обязанности в отношении к пресвитеру Кириллу, нужно припомнить, что после него обязанность наставлять оглашенных в Иерусалимской церкви несли сами епископы. Можно думать, что епископ Максим сделал отступление на этот раз в уважение к высоким умственным и нравственным достоинствам пресвитера Кирилла. Памятником проповеднической его деятельности, в качестве наставника оглашенных и крещенных, служат сохранившиеся до нашего времени огласительные и тайноводственные слова, а также и беседа о расслабленном при купели. Через четыре года после рукоположения в пресвитера за свою ревность в исполнении пастырских обязанностей св. Кирилл, по смерти Иерусалимского епископа Максима, был поставлен на его место, в 350 г. Жизнь его, как архипастыря древнейшей и важнейшей из христианских церквей, была не легка для него. Церковь в это время страдала от язычников, самарян, иудеев, гностиков, манихеев и особенно от ариан. Последние, имея во главе своей нередко высших иерархических лиц (Акакий, епископ Кесарийский, и Евдоксий – Константинопольский), жестоко гнали всех ревнителей православия – пастырей церкви. Пользуясь покровительством светской власти – Юлиана и Валента, они несколько раз, под разными предлогами, объявляли св. Кирилла лишенным епископской кафедры (357, 360 и 367 гг.), ссылали в ссылку и изгоняли из Иерусалима, пока Феодосий Великий не возвратил его в 378 г. Иерусалимской пастве. Но не одни скорби в своей жизни видел иерусалимский архипастырь; неоднократно ему приходилось быть свидетелем и особенной силы Божией, действовавшей в защиту веры православной. Так, например, при нем было необыкновенное знамение на небе, в 351 г. 17 мая, и знамение на земле, в 361 году. Первое состояло в явлении на небе креста, который, простираясь от Голгофы до Елеона, сиял яснее солнца, в течении нескольких часов, на глазах изумленных жителей и посетителей Иерусалима и послужил к обращению в христианство многих иудеев и язычников. А последнее – состояло в разрушении замыслов Юлиана, который, вопреки явному определению Промысла Божия (Дан.9:26–27; Мф.24:2), вздумал восстановить Иерусалимский храм: огонь, вышедший из оснований храма, не только воспрепятствовал безумному замыслу богоотступника, но и обратил ко Христу многих язычников. Возвратившись к своей пастве, св. Кирилл успел примирить с собою многих врагов и исправить глубоко упавшую в его отсутствие нравственность Иерусалимской паствы; в 381 году, на втором вселенском соборе, он подписал осуждение еретикам, признававшим тварью вместе с Сыном Божиим и св. Духа, а в 386 г. скончался мирно. Память его, как мужа святой жизни и защитника апостольского учения, православная церковь празднует 18 апреля.

* * *

Из проповеднических трудов св. Кирилла Иерусалимского мы имеем очень немногое: одно предогласительное слово к готовящимся ко крещению; восемнадцать огласительных – к ним же; пять тайноводственных слов к новопросвещенным и одну беседу о расслабленном, хотя, как из этих же немногих слов видно, он проповедовал Иерусалимской пастве слово Божие очень часто, нередко – каждый день. Так, например, в седьмом, восьмом, одиннадцатом и двенадцатом словах упоминается о поучениях, сказанных накануне; в четырнадцатом слове указывается даже предмет поучения, говоренного накануне, в воскресный день – о вознесении Господа на небо, так как об этом читалось в дневном Евангелии⁴³. И вообще в оставшихся словах св. отца есть указания на то, что он проповедовал нередко, хотя время и не сохранило нам всех его поучений.

Время, в которое произнесены были огласительные и тайноводственные слова св. Кириллом, ясно обозначено в самых словах. Первое, например, предогласительное слово сказано было пред четыредесятницей, а последнее, восемнадцатое – в великую субботу, пред пасхой, остальные, следовательно, говорены были в течение четыредесятницы, в простые дни и притом, не на дневном богослужении, а на вечернем, так как проповедник иногда жаловался на краткость времени, оставшегося ему для поучения, по причине позднего времени дня⁴⁴. Что же касается до тайноводственных слов, то они сказаны были на светлой седмице, начиная с понедельника, как и обещано было проповедником в последнем огласительном поучении⁴⁵. И предогласительное и огласительные слова говорены были св. Кириллом без приготовления: так и надписываются они во всех изданиях его творений⁴⁶. Из четырнадцатого слова (§ 14) видно, что они говорены были в великолепной церкви Воскресения Христова, украшенной серебром, золотом и дорогими камнями, от щедрот равноапостольных царей Константина и матери его Елены⁴⁷.

Переходя к разбору огласительных слов св. Кирилла Иерусалимского, мы считаем нужным сказать несколько слов вообще о приготовлении оглашенных к св. крещению и о предметах, которые излагались пред ними. В век апостольский все, исповедавшие веру в Иисуса Христа, Сына Божия, крестились тотчас по исповедании веры, без особого приготовления к тому. Но в последствии времени, ввиду того что многие исповедовали веру неискренно и во время гонений отрекались от нее, церковь признала необходимым ввести определенный порядок испытания и приготовления тех, которые изъявили желание принять христианство. Это приготовление, то есть предварительное испытание искренности намерения вступить в общество верующих и наставление в истинах веры готовящегося ко крещению, получило особое название оглашения. Дело это происходило таким образом: изъявивший намерение вступить в христианское общество объявлял о своем намерении предстоятелю церкви, который нарекал его новым именем, записывал в список членов церкви и поручал кому-нибудь из верующих наставить его в истинах веры Христовой. Время испытания, сообразно с личными достоинствами вступающего в церковь, определялось различно, от 40 дней до 3 лет, и только вследствие особенных обстоятельств, например, гонений, сокращалось в несколько дней. С конца второго века оглашенные разделялись на три класса: к первому принадлежали слушающие, которым дозволялось из притвора только слушать святое писание, поучения и молитвы, ко второму – коленопреклоненные или собственно оглашенные, которые стояли вместе с верными до времени совершения евхаристии, а потом, вставши на колени и приняв благословение предстоятеля, выходили из церкви; к третьему классу принадлежали те из оглашенных, которые готовились к принятию крещения, то есть были научаемы, как и что отвечать при совершении его. Наставлением оглашенных занимались те, кому поручал это дело епископ, предстоятель церкви, хотя нередко случалось, что сам епископ нес обязанность наставника оглашенных. Обязанность эта была нелегка: она требовала от наставника немало трудов и опытности, особенно при суждении о внутреннем состоянии желающих креститься. От него зависело решение, кто мог быть допущен к крещению, и кто не мог, а для этого он должен был наблюдать за образом их жизни, удостовериться в искренности их обращения и принять от них исповедь во всех грехах их. Но главнейшим делом наставника оглашенных были – поучения. В состав их обыкновенно входило объяснение Символа Веры и молитвы Господней, а за несколько дней пред крещением оглашенным предлагалось и краткое учение о таинствах миропомазания и евхаристии, которое после крещения раскрываемо и объясняемо было с большею подробностью.

Св. Кирилл, приняв, по поручению своего епископа Максима, обязанности наставника оглашенных, в течение четыредесятницы объяснил им христианское учение по порядку Символа Веры. В предогласительном или вступительном слове он показал, в чем должно состоять приготовление ко крещению, в первых двух огласительных предлагает увещания к покаянию; в третьем – учение о спасительных плодах крещения, а в четвертом сокращенно излагает учение веры и некоторые правила жизни (поучение это издревле известно под заглавием: «О десяти догматах»). В остальных же словах он объясняет, по порядку членов, Символ Веры, дополняя таким образом и раскрывая подробнее то, что сокращенно было сказано в четвертом поучении. Только молитву Господню св. Кирилл объяснял не оглашенным (вероятно, по недостатку времени, на что иногда он жаловался), а новопросвещенным, в последнем из тайноводственных слов, при изложении порядка молитв и обрядов таинства евхаристии.

Общий порядок, которого держался св. Кирилл при раскрытии догматов в своих поучениях, состоял в следующем: сначала он обыкновенно излагал заблуждения неправомыслящих о каком-нибудь догмате, потом – православное учение о нем; доказательства в подтверждение истинности верования церкви он заимствовал большею частью из св. Писания как Ветхого, так и Нового Завета, хотя при решении возражений противников веры нередко пользовался и соображением разума (обыкновенно те или другие доказательства зависели от противников); наконец, показав, какое приложение может иметь объясняемый догмат веры к жизни христианина, заключал поучение славословием св. Троицы. Говоря кратко: метод, которому следовал св. Кирилл при изложении оглашенным учения веры может быть назван полемико-догматическим. Этот метод определялся сам собою или лучше теми обстоятельствами, при которых приходилось действовать тогдашним проповедникам. Врагами православной веры и церкви в четвертом веке были язычники, самаряне, иудеи и еретики. Понятно, что проповедник, сообщающий своим слушателям истины веры, поневоле должен был более или менее близко касаться тех лжеучений, какие тогда существовали, чтобы предохранить от них своих слушателей; эту цель главным образом имел в виду св. Кирилл, когда говорил свои огласительные слова: ее он прямо высказывает в первом, предогласительном слове. «Не уклоняйся от огласительных поучений, – говорит он оглашенному, – ибо ты здесь получаешь оружие против ересей, против иудеев, самарян и язычников. Тебе надобно знать, как поражать эллина, как бороться с еретиком, иудеем и самарянином»⁴⁸. Частные наставления об этом он сообщает своим слушателям в разных поучениях, смотря по тому, где представляется удобный для этого случай. «С язычниками, которые не принимают писания, сражайся, – говорит проповедник, – не оружием писания, но умозаключениями и доказательствами от разума. Ибо им неизвестно, кто такой Моисей, кто Исаия, неизвестно ни Евангелие, ни Павел»⁴⁹. «Иногда можно заграждать им уста и собственными их баснями»⁵⁰. «Когда станешь состязаться с неверными в защиту креста Христова, то сотвори наперед рукою знамение креста Христова и прекословящий онемеет»⁵¹. «Самаряне, принимая только закон, не принимают пророков. Для убеждения их надобно обращаться к написанному в законе»⁵². При состязании с иудеями нужно указывать на древние пророчества о Христе Спасителе и церкви христианской, очевидно исполнившиеся, – на чудеса, бывшие в ветхом завете и объясняющие возможность чудес новозаветных⁵³, – на памятники, недавно открытые в Иерусалиме благочестием царя, как то: гроб Господень, камень, отваленный от гроба⁵⁴, – на явные следы гнева Божия против народа отверженного, как-то: развалины иудейского храма⁵⁵, – запустевший дом Каиафы⁵⁶, – гряды с овощами на горе Сионе, напоминающие пророчество «Сион будет яко овощное хранилище в вертограде»⁵⁷.

Из еретиков св. Кирилл обличал и опровергал в своих поучениях гностиков, монтанистов и особенно манихеев. Этим последним молва приписывала такие нелепые заблуждения, которые трудно было даже допустить. Но когда проповедник из чтения сочинений, принадлежащих манихеям, уверился в справедливости слухов, то еще с большею силою начал предостерегать своих слушателей от общения с этими еретиками⁵⁸. Кроме указанных ересей, в четвертом веке, как известно, более всего была распространена ересь арианская. Началась она, правда, в Александрии, но скоро распространилась и в Палестине. Отлученный в Александрии собором отцов церкви, Арий, в 335 г. был принят в общение с церковью собором Иерусалимским, так как в общих выражениях исповедания веры хитро скрыты были нечестивые мнения еретика о Сыне Божием. Ересь эта и последователи ее пользовались покровительством императора и многих епископов, а потому она могла иметь большее влияние на неопытных, чем другие ереси. От учителя веры, излагающего христианское учение оглашенным, требовалась особенная опытность, чтобы предохранить своих слушателей от увлечения этим заблуждением и не возбудить против себя горячей вражды еретиков, которые в борьбе с православными не разбирали средств, а пользовались всеми, чтобы только повредить противникам. Раздоры, производимые арианами, были так сильны, что некоторые видели в них знамение приближения времени антихриста. Вот почему св. Кирилл в своих беседах к оглашенным не находил нужным входить в утонченные споры с еретиками и разрешать их хитросплетенные умствования. Он имел в виду изложить своим слушателям положительное учение православной церкви о Сыне Божием; но так как об этом предмете существовали и неправославные мнения, то, естественно, что проповедник должен был касаться и этих последних. Замечательна в этом случае осторожность св. отца, с какою он опровергает еретиков – ариан и полуариан. Отвергая главные их положения, он нигде не называет их поименно; равным образом, не употребляет и тех выражений, против которых они особенно восставали. «Мы не разделяем св. Троицу, – говорит проповедник в одном из своих огласительных слов, – как некоторые⁵⁹; не говорим: было некогда, когда не было Сына; не думаем, что он есть одно из творений Отца⁶⁰; напротив, говорим; те отступили от правой веры, кто утверждает, что Он из несущих приведен в бытие⁶¹. Единого Христа Бог есть Отец по естеству, а не по усыновлению⁶²». Отвергая все любимые выражения ариан, св. Кирилл не оставляет без внимания и полуариан, которые думали найти средний путь между учением православным и арианским. Полуариане, например, хотя допускали довременное рождение Сына Божия от Отца, но в то же время утверждали, что Отец по бытию предшествует Сыну, что бытие Сына зависит от воли и силы Отца. Св. Кирилл учил напротив: «не по времени Отец стал Отцом, но всегда есть Отец Единородного; прежде времени и прежде всех веков Он имеет Отческое достоинство»⁶³. «Веруй в Сына Божия, предвечно и непостижимо из Бога рожденного»⁶⁴. Иисус Христос – Сын Божий прямо исповедуется Богом истинным. «Отец, сый Бог истинный, родил Сына – Бога истинного»⁶⁵. Само собою разумеется, что обличения заблуждений и язычников, и иудеев, и самарян, и еретиков находятся в огласительных словах св. Кирилла не в одном месте собранными, а встречаются в разных местах слов, там, где предмет проповеди подавал к тому повод. Так, например, при объяснении первого члена Символа Веры о Творце и Правителе мира, в 6-м слове, проповедник обличает допускавших два начала в божественной природе. В учении о Сыне Божием (оглаш. 10–11) опровергает ариан и савеллиан. В учении о воплощении (оглаш. 11 и 12) обличает иудеев, споривших против возможности воплощения Сына Божия, и, называя Матерь Божию Девою Богородицею (оглаш. 10, § 19), порицает мечты гностиков. В объяснении учения о св. Духе (оглаш. 16–17), показывая божественное достоинство Духа св. и Его действия в душах верующих, обличает Монтана, Манеса и Маркиона. Объясняя член веры о воскресении мертвых (оглаш. 18), опровергает современных самарян.

При изложении оглашенным учения христианского, по руководству Символа Веры, св. Кирилл все свои мысли основывает на св. писании и самый символ признает сокращением и сущностью св. писания. «Прими, – говорит он в одном из своих огласительных слов, – состав членов, из которых каждый взят из св. писаний… ибо не как показалось, составились члены веры, но главное, собранное из св. писания, составляет учение веры». Самое изложение членов веры начинает перечислением канонических книг Ветхого и Нового Завета и неоднократно повторяет: «Ни одной божественной тайны не должно предлагать без св. писания… Не верь и мне, если на слова мои не будешь иметь доказательства из божественного писания. Если на каждый предмет не услышишь свидетельства пророков, не верь словам. Мы будем говорить о св. Духе только то, что написано; если же о чем не написано, о том не станем любопытствовать». Впрочем, употребление доказательств преимущественно из св. писания не исключало приведения свидетельств в пользу той или другой откровенной истины, заимствованных из разума, из наблюдений над природою и верований самых язычников. Но только последние имели значение не главных доказательств, а, так сказать, пояснений того, что основывалось на св. писании, т. е. сами получали силу и важность по мере своего согласия с истинами откровенными, изложенными в св. писании.

Что касается тайноводственных слов, говоренных к новопросвещенным, то в них св. Кирилл излагает положительное только учение церкви, показывая особенно превосходно и внешнюю и благодатную силу таинств – крещения, миропомазания и евхаристии. Объяснения, какие дает проповедник священным обрядам, представляют собою образец возвышенности мыслей, простоты изложения, основательности учения; здесь нет ничего принужденного, что не вытекало бы из сущности предмета; духовное значение внешних действий и предметов, употребляемых при таинствах – именно то, какое дается самими предметами. И потому все в словах иерусалимского пастыря так естественно, просто и удобопонятно, что, кажется, и желать больше нечего.

Кроме огласительных и тайноводственных слов, говоренных св. Кириллом к оглашенным и новопросвещенным в сане пресвитера, до нас дошла еще одна беседа его «о расслабленном», сказанная в присутствии епископа Иерусалимского. Объяснение евангельского события, где только казалось удобным, толкователь соединял с нравственными наставлениями и кроткими обличениями. Например, по поводу слов: исцелевый же не ведяше, кто есть исцеливый (Ин.5:13), св. Кирилл замечает: «Как далек был Спаситель от тщеславия! Ибо, исцелив, уклонился, дабы не быть узнан через исцеление. Мы же все делаем напротив: если когда случится видеть сон, или оказать помощь возложением рук, или заклинанием изгнать беса; то столько мало стараемся скрыть сие дело, что хвалимся им, хотя и не спрашивают»⁶⁶.

Святой Кирилл беседует со своими слушателями спокойно; выражает мысли точно, ясно и просто. Впрочем, в тех случаях, когда одушевляется предметом, например, когда беседует о воскресении Спасителя и призывает во свидетели природу видимую и невидимую, мир человеков и ангелов, – говорит живо и увлекательно; но такой тон речи встречается у него редко.

Огласительные и тайноводственные слова святого Кирилла Иерусалимского, важные для современных ему слушателей, имеют не менее важное значение и для нас, отделенных от него более чем пятнадцатью веками. Они представляют собою свидетельство древности о богослужении четвертого века или лучше о богослужении времен, близких к апостольским; они говорят о богослужении церкви Иерусалимской – матери церквей христианских, той церкви, где совершали богослужение Нового завета апостолы, где первым епископом был святой Иаков – брат Господень. И что особенно отрадно в них для сына православной церкви, так это согласие, тождество обрядов церкви древней и современной нам. Читая описание их в словах святого Кирилла, говоренных в четвертом веке в церкви Иерусалимской, мы видим в них то самое, что совершается пред нашими глазами в православных храмах теперь, в девятнадцатом веке. Подтверждая собою древность обрядов нашей православной церкви, слова эти служат живым обличителем для тех, которые отвергли древние священные обряды христианских таинств и заменили их изменчивою новизною (протестанты).

В заключение не можем заметить, что так называемая у раскольников «Кириллова книга», которую они приписывают св. Кириллу Иерусалимскому, ему не принадлежит. Одна только глава ее – о страшном суде – по содержанию своему есть то же, что пятнадцатое оглашение его, только текст этого оглашения испорчен прибавлениями и дурным переводом. Все же прочее ни по чему не принадлежит св. Кириллу, а писано против униатов и папистов, между прочим, Мелетием, патриархом Александрийским, семнадцатого века. «В целом же это – сборник, – как выражается преосвящ. Филарет Черниговский, – недальнего смысла протопопа Михаила Рогова»⁶⁷.

М. П.

Покорение турками славян

По завоевании Константинополя Магомет II поспешил окончательно подчинить своей власти славянские народы Балканского полуострова, в которых таилась надежда свергнуть турецкое иго. Притом, у него были замыслы широкие: он хотел завоевать всю западную Европу, истребить в ней веру во Христа и в кругу своих военачальников хвалился уже, что скоро в кафедральном Римском соборе будет кормить своих лошадей. Более всего теперь беспокоила его венгерская армия, под предводительством умного и храброго вождя Гуниади, хотя эта армия от Мурада II, отца Магометова, потерпела двукратное поражение. Она теперь постепенно усиливалась прибывающими к ней из Европы крестоносными ополчениями. Папы, прежде остававшиеся довольно равнодушными, когда греки умоляли их о помощи, теперь, по взятии Константинополя, сильно опечалились; папа Николай V от грусти даже заболел и помер; преемник его, Каллист III, поспешил разослать по Европе монахов с проповедью о крестовом походе против турок. Из этих проповедников особенно удачно действовал Иоанн Капистрано, которого на западе признавали за святого и за пророка. Он-то своими восторженными проповедями в Германии во многих воспламенил давно погасший рыцарский дух и подвигнул с самоотвержением становиться под знамя креста. Хотя приведенное им к Гуниади крестоносное ополчение состояло из всякого сброда – бедных граждан, крестьян, студентов и нищенствующих монахов, которые в большей части вооружены были только булавами и пращами, но оно было проникнуто пламенным рвением или победить, или умереть. Венгерская армия, подкрепленная крестоносцами, сосредоточилась в Белграде. Сюда то Магомет II и направил все свои силы, чтобы уничтожением этой армии отнять у дунайских славян последнюю надежду к восстанию и проложить себе путь в западную Европу. Осада Белграда была не так удачна для турок, как осада Константинополя. В то время, когда янычары ворвались было в город и готовы были овладеть крепостью, Гуниади и Капистрано сумели так воодушевить своих воинов, что они, ринувшись на неприятеля, внезапно распространили ужас в турецких войсках и обратили их в бегство. Сам Магомет увлечен был бегущими. Двадцать тысяч турок нашли под стенами Белграда свою могилу. До трехсот осадных орудий досталось в руки победителей. Но через 20 дней после этой победы Гуниади помер, а вслед за ним скоро умер и сподвижник его, Капистрано. После них войско, как бездушный труп, стало разлагаться.

Неудача под стенами Белграда только заставила Магомета отложить вторжение в западную Европу; но славянским народам по Дунаю и Балканам не принесла ровно никакой пользы: султан всею тяжестью налег на сербов, болгар, волохов, давно уже плативших дань, и, разделив эти земли на пашалыки, поставил в них турецких чиновников, которые скоро в порабощенных задушили всякую мысль о свободе. Теперь силы турецкие направлены были в южные части Балканского полуострова и местностей, сохранивших некоторую самостоятельность на полуострове Малоазийском.

На сем последнем еще держалось небольшое царство Трапезунтское, давно уже со всех почти сторон окруженное турецкими владениями. Это, можно сказать, обломок некогда Византийской империи, преобразованный в отдельное царство потомком Комнинов, внуком Андроника, Алексеем, после занятия Константинополя крестоносцами. Два века оно держалось среди великих переворотов, совершившихся вокруг него, будучи поочередно данницей туркменов, монголов и турок. Османы, занятые великими завоеваниями в Европе, оставляли его в покое, как нестоящее внимания. Теперь дошла очередь до него. Магомет, как бы случайно, вспомнив о нем, внезапно двинул в 1461 г. свою армию в поход и, покорив укрепленные гавани генуэзцев, явился пред Трапезунтом. Вообще, внезапность нападения была отличительной чертой его тактики. Он говаривал: «если бы волос моей бороды узнал мое намерение, я вырвал бы его и бросил бы в огонь». Давид, последний Комнин, господствовавший в Трапезунте, отдался в руки сильного, не отважившись на оборону. Магомет II сначала было пощадил его, но потом обезглавил. Сыновья его избиты были, за исключением одного, который сделался мусульманином. Дочь, принцесса Анна, взята была в гарем, а императрица Елена, видевшая избиение своих детей, похоронила их своими руками, несмотря на запрещение султана, и в крайней бедности умерла от горя и печали. Жители Трапезунта большею частью переведены в Константинополь, а на их место поселены были мусульмане, и знаменитый христианский город скорее превратился в мусульманский.

Почти в то же время или немного раньше Магомет II нагрянул на Морею и другие христианские владения, сохранившие дотоле тень самостоятельности на юге Балканского полуострова. В Морее царствовали Димитрий и Фома, братья последнего императора Византии Константина XI, каждый в своем уделе. Несмотря на крайнюю шаткость своего положения, они спорили между собою за владения и держались потому только, что платили дань туркам. Магомет, вторгшись в Пелопоннес, излил всю свою жестокость на город Коринф, и тем навел страх на все города, которые помышляли было о сопротивлении. Фома был низложен, и владения его предоставлены были Димитрию под условием самой чрезмерной дани. Но когда вскоре затем Фома возбудил восстание в греках против брата своего и турок, Магомет подверг страшному опустошению всю страну. Фома должен был бежать в Италию, а Димитрий бросился в руки турок и сопровождал султана в его опустошительном походе. Во всех городах, замешанных в этом восстании, жители без милосердия были избиваемы, а начальники городов предаваемы были ужасным мучениям. Продолжали еще владеть многими гаванями в Пелопоннесе венецианцы, утвердившиеся здесь со времени крестовых походов. Магомет, наконец, открыл войну с ними и из-за этих владений, и несчастная страна еще раз подверглась опустошению и разорена была окончательно. Участь пленных была ужасна. По завоевании Негропонта, которое стоило туркам более пятидесяти тысяч человек, все жители были четвертованы или посажены на кол. Род казни, более удовлетворявший кровожадности Магомета, было перепиливание или рассечение пополам; эту смерть он почитал самой мучительной.

Вообще во всех походах, по завоевании Константинополя, Магомет являл себя заклятым врагом покоренных и пленных христиан, хотя в самой столице, по-видимому, был благосклонен к ним. Несмотря на то, что фирман, врученный патриарху, обеспечивал положение христиан целой империи и патриарх объявлялся их духовным и гражданским представителем, – вне Константинополя Магомет при всех столкновениях с христианами считал себя не обязанным держаться его, как будто этого фирмана вовсе и не существовало.

Одну из прерогатив (преимуществ), которою пользуются монархи всех стран, составляет особый титул. В нем нужно различать две части: наименование и государственный титул, состоящий в свою очередь из трех частей, которые будут указаны ниже.

Русский монарх носит титул императорского величества со времени Ништадтского мира (1721 г.). Впрочем, иностранные державы называли этим титулом русских государей еще задолго до официального признания его за ними. Так, англичане величали им Ивана Грозного, желая получить от него торговые льготы. Из-за подобных же соображений Людовик XIII называл Михаила Федоровича «самодержцем, императором и величеством». Но когда при Петре великом Россия, вследствие победы над Швецией, приобрела первенствующее значение на севере Европы и через то фактически получила влияние на общеевропейские дела, то императорский титул, поднесенный Петру сенатом, стал возбуждать в среде европейских государей серьезные опасения. В то время в Европе был один только император – германский, и ему принадлежало первенство на всех советах европейских держав. Посему титул русского императора, в глазах западных держав, представлялся нарушением международных обычаев, захватом прав императора священной Римской империи и оскорблением владетельных особ, которые не дерзали принять на себя этот титул из уважения к императору. Как бы то ни было, но Россия была признана империей сначала Голландской республикой, для которой это дело было безразлично, потом протестантскими государствами: Англией, Швецией, Пруссией, наконец католическими державами, и из них позже всех (именно в 1774 г.) Польшей.

Государственный титул состоит из трех частей: первую часть составляют слова: «Божиею милостию», указывающие на то, что монархи заимствуют свою власть от Бога. Вторая часть государственного титула заключает в себе перечисление земель. Обычай поименовывать земли в титуле в России ведет свое начало с Иоанна III, когда стали писать: князь Московский, Владимирский (следовал перечень удельных княжеств) и проч. и проч. и проч. Это «и прочее» означало притязание Московских государей на остальные княжества. Теперь выражение «и прочее» означает, что есть владения, не вошедшие в состав титула, – каковы например: Туркестанская область, Амурский край. Обыкновенный и самый употребительный русский титул содержит в себе поименование, собственно, трех земель: «император всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский». Полный же титул монарха с исчислением всех земель по историческим названиям употребляется в весьма редких случаях (например, в важнейших трактатах).

Третья часть содержит в себе перечисление таких владений, которые некогда принадлежали государям, или на которые их династия сохраняет права. Так в титулах Австрийских императоров упоминаются все владения, которые когда-то принадлежали Габсбургскому дому, вследствие чего император Австрийский именуется королем Иерусалимским и – по прежним Испанским владениям – королем Кастильским, Аррагонским, Мурсии, Галиции и проч. Русский император называется «герцогом Голштинским», наследником Норвежским, Дитмарским и Ольденбургским», так как Петр III действительно был герцогом Голштинским, хотя и отказался от этого достоинства и соединенных с ним прав в пользу младшей линии. Сюда же следует отнести и религиозные титулы, которые особенно в средние века давались Папами западноевропейским государям в благодарность за оказанные церкви услуги. Первый по времени получил от Папы религиозный титул король Французский. Именно, вскоре после принятия христианской веры Хлодвигом, французский король стал называться «rex christianissimus», «roi três christian»; кроме того, Франц. короли носили еще титул «filius primogenitus Ecclesiae»⁷⁰. Испанский король Фердинанд Католик, за изгнание мавров, получил титул «rex catholicus». Король английский Генрих VIII, за свое сочинение «De septem sacramentis» (направленное против Лютера) назван Папой «defensor fidei». Императору Австрийскому, королям Польскому (Яну Казимиру) и Португальскому, по разным случаям, также даны Папой религиозные титулы. Наш император носит титул «благочестивейшего», который принадлежит Ему, как первородному сыну и покровителю православной церкви. Этот титул употребляется только внутри империи, но в дипломатических актах обыкновенно не упоминается.

Гербы образовались в западной Европе под влиянием рыцарства. В России рыцарства не было, а долгое время господствовала удельная система или, лучше, система волостей, с которыми князья не были связаны органическим образом; каждый князь смотрел на свою волость, как на преходящее достояние и не терял сознания своей связи с целым княжеским родом. При таком порядке не могло образоваться местных политических центров – ни территория, ни княжеская власть не могла получить местного характера, которым обусловливается образование княжеских линий и понятие о самостоятельной территории, выражающееся в гербе. На знаменах князья употребляли изображения святых, которые считались патронами. Так, во время Куликовской битвы на знамени находилось изображение Спасителя. Впрочем, в Московский период является нечто похожее на гербы: на знамени изображается всадник, подобно Литовскому наезднику. При Иване III Софья Палеолог привезла Византийский герб (двуглавый орел), к которому присоединили нашего всадника и еще дракона; из этого соединения и вышел св. Георгий. Таким образом составился русский Государственный Герб и вместе Герб императорской фамилии. Он употребляется на всех государственных бумагах и государственной печати, которая, как и титул, разделяется на большую, среднюю и малую⁷¹.

Орест Л–ий

Ничего не может быть трогательнее и умилительнее того глубокого, по истине материнского участия, какое всегда принимала св. православная церковь наша в разнообразных нуждах и положениях духовных чад своих. В этом любвеобильном участии нельзя найти и тени какого-либо эгоистического чувства или своекорыстия, наподобие того, какое например высказывается в церкви западной, где многие молитвословия прямо направлены к возвышению Папы Римского, как например молитва «о разорении злохульных ересей, об истреблении раздоров и об искоренении раздоров и об искоренении всякого отступничества, злобного и неприязненного католическому исповеданию умышления и учения⁷²», «да Господь католическую церковь сохранит… объединит и удостоит сделать совместно с папой правительницею всего мира»⁷³. Единственная молитва, в которой во всем величии и христианской полноте выражаются отношения нашей православной церкви к другим церквам и исповеданиям, приглашает верующих ежедневно взывать ко Господу только: о мире всего мира, о благостоянии святых Божиих церквей и соединении всех…

Не менее того величайшая разность выражается и в отношениях нашей церкви православной и церкви западной и ко всем неверным, и в особенности к исконным врагам Христовой веры – туркам. Было, правда, время, когда католический запад, по мановению римского первосвященника, отправлялся на восток для освобождения гроба Господня из-под власти неверных. Но чем кончилось это шествие? Оно кончилось устроением римско-католического царства (Иерусалимского) во святой земле и Латинской империи в Византии, из коих особенно последняя не менее враждебна была всему православному, как и ближайшие преемники ее османлисы. А что делает теперь мнимо святейший наместник Христа на земле, Папа Пий IX? Он благословляет духовных чад своих на борьбу за ислам против православной России, он пророчит нам, в духе древнего Каиафы, неминуемую гибель в святом деле освобождения несчастных наших единоплеменников!

Совершенно иначе поступала в этом отношении святая церковь наша православная. Она неустанно болела сердцем и душою за христиан, страждущих под мусульманским игом, и в лице боголюбивых наших русских царей православных и всего великого народа русского, при всяком удобном случае поднимала знамя за свободу единокровных братий наших, для спасения их жизни, веры и народности.

Святая церковь наша никогда не переставала молиться «о освобождении под игом работы агарянския сущих правоверных христиан, о искоренении богопротивства магометанского, и о ниспровержении царства и власти их». Молитвы ее об этом поистине представляют такое драгоценное сокровище, на которое нельзя не обратить внимания, особенно в настоящее время нашей борьбы за освобождение от турецкого ига единоверных братий наших.

Вот эти замечательные молитвословия, как излагаются они в старинных служебниках, в особом отделе, под заглавием «Ектении благопотребные» или «Собрание благопотребных прошений по времени и нуждам употребляемых».

1) На проскомидии:

«Господи Иисусе Христе Боже наш, приими жертву сию во оставление грехов нас недостойных, и всех рабов Твоих, под игом работы агарянския сущих, и умилосердився, виждь озлобление, нищету их, и скоро изми, и избави их от работы и мученичества их, и зловерие их искорени, и отъем им царство, верным рабом Твоим предаждь е».

Священник полагает частицу за всех под игом работы агарянския сущих.

2) В начале божественной литургии, на великой ектении, по возглашению: «О плавающих…»

«О еже призрети на озлобление и работу правоверных рабов Своих, под игом мучительства зловерных агарян сущих, и милостиво свободити их, Господу помолимся».

«О еже испроврещи богомерзкое агарянское царство и власть, и очистить землю людей Своих от зловерия их, Господу помолимся».

«О еже призрети на опустение церквей, и раскопание алтарей, и осквернение святынь Своих, и искоренити немилостивое агарянское мучительство и власть, и скоро свободити рабов Своих от насилия их, Господу помолимся».

«О еже не оставити до конца верных рабов Своих в руку богоненавистных агарян мучиться, но скоро свободити их, Господу помолимся».

«О еже верным царем предати царство и власть христоненавистных агарян, славы ради имени Своего, Господу помолимся».

«О еже постыдити нечестивых агарян дерзость и низложити их силу, и предати их в руки верных рабов Своих, Господу помолимся».

«О еже не во веки враждовать на люди согрешныя, но яко Бог милостив, явити на озлобленныя рабы Своя скорую благодать и милосердие Свое, Господу помолимся».

«О еже услышати от церкви святые Своя вопль и воздыхание окованных и от поган порабощенных рабов Своих, в печали и скорби своей к нему вопиющих, и извести от тли живот их, Господу помолимся».

«О еже отраду в бедах и свободу в работе и утешение в скорбях и теснотах людям Своим скоро сотворити, Господу помолимся».

«О еже скоро испразднити мерзость запустения, стоящую на месте святом и воздвигнути род христианский, и славно прославити в них имя Свое пресвятое, Господу помолимся».

«О еже призреть вскоре на молитву смиренных и не уничижить моления их, но услышать воздыхание окованных, разрешить же сыны умерщвленных, и славно воспрославити имя Свое, Господу помолимся».

3) По Евангелии ектении:

«Милостивым Твоим оком благоутробно призри, Человеколюбче Господи, на воздыхания, слезы, стенания и озлобления верных рабов Твоих – братий наших, под игом лютыя работы агарянския сущих, якоже призрел еси иногда на Израиля во Египте сущего, и скоро освободи их, сердцем сокрушенным прилежно молимся, услыши и помилуй.

«Не помяни, Человеколюбче царю, беззакония, неправды и грехов людей Твоих, братий наших и всех нас, имже прогневахом Тя, и раздражихом Твое долготерпение, и не вниди в суд с рабы Твоими, но обычным Твоим милосердием милостивно изми их из руки христоненавистных язык, со слезами молимтися, услыши и скоро помилуй».

«Согрешихом и беззаконновахом, не оправдихомся пред Тобою, и не сотворихом якоже заповедал еси нам, да благо нам будет: но не предаждь рабов Своих до конца, ни во век враждовав соблюди зол наших; но пролей гнев Твой на зловерныя агаряны, и имя Твое хулящия, и испровержи их богохульное царство, и мучительскую отними их власть, и предаждь ю христолюбивым правоверным рабам Твоим, со умилением молимтися, Всемогущий Господи, услыши, и вскоре помилуй».

«Алтари Твои святыя, скверные враги Твои христоненавистные агаряне раскопаша, Господи, церкви и жилища имени Твоего оскверниша, и рабы Твоя тяжко озлобиша: призри убо с небесе и виждь, и не уничижи моления наши, ниже отрини до конца: но скоро восстани в помощь рабом Твоим, изсуни меч и изсеки главы сильных, и очисти землю людей Твоих от злочестия их, духом смиренным, сильному в крепости, и дивному в советех Богу нашему, молимтися, Благоутробне, услыши скоро, и помилуй».

«Умилосердися, Господи Боже отец наших, на верныя, аще и согрешшия люди Твоя, их же праведным Твоим судом предал еси в руки врагов беззаконных, мерзких отступников и цареви нечестиво-неправедному и лукавнейшему паче всея земли, не предаждь их до конца имени Твоего ради, и не разори завета Твоего, и не отстави милости Твоея от них, и от нас: но изми их от лютого мучительства, разорив злочестивое и христоненавистное агарянское царство: крепость же и силу болезненно кающимся подаждь, Милосердному Богу нашему молимтися, яко благоуветлив, скоро услыши, и помилуй».

«Из чрева адова, из руки горького мучительства агарянского, верных людей Твоих, Господи, в тузе и печали, болезни же и скорби своей вопиющих к Тебе, многоболезненный вопль милостивно услышав, яко Иону изведи от тли живот их, к славе Твоей милостиве, молимтися, услыши, и скоро помилуй».

«Во веки пребываяй, милосерде Господи, запрети языкам в достояние Твое пришедшим, и осквернившим церковь святую Твою, пожени их бурею Твоею, и гневом Твоим смути их, исполни лица их бесчестия, да постыдятся и смятутся в век века, да посрамятся и исчезнут, и да погибнут нечестивые. Оружия их сокруши в конец, и грады их разруши, и имя их во век века потреби, и память их с шумом, да уведят, яко имя Тебе Господь: рог же христианский возвыси, и в рабах Твоих славно прослави имя Твое пресвятое, смиренно припадающе молим, скоро услышь и помилуй».

«Обратися с небесе, Господи, и виждь от дому святого Твоего, и славы Твоея, и помилуй нас, да понемало наследим гору святую Твою: противницы бо наша попраша святыню Твою, быхом яко от начала егда не владел еси нами, ниже бе наречено имя Твое на нас. Отверзи небо, и трепет приимут горы от Тебе, и растаются яко же тает воск от лица огня, и пожжет огнь сопостаты Твоя, и яве будет имя Твое в сопротивных, и от лица Твоего язы́цы возмятутся в болезни сердца, со умилением молимтися, услыши и помилуй».

Мы не можем сказать положительно, когда и кем составлены эти прошения. Несомненно только то, что они находятся уже во всех служебниках могилянского времени, и отсюда потом начали перепечатываться во всех других служебниках южно-русских, как-то: Киевских, Черниговских, Львовских и т. п.⁷⁴ Замечательно, что приступив к изданию своих собственных служебников в Почаевской и других типографиях, униаты удержали у себя и «ектении благопотребные»; но в числе их уже нет и помину об ектениях, выше нами приведенных, а вместо этого следует ектения за Папу, из которой мы привели выдержку в начале настоящей статьи. Так разрушительно действует католицизм везде, куда только он ни проникает.

Профессор Нежинского филологического института, свящ. А. Хойнацкий

В Киеве, в книжной палате Михайловского монастыря и в книжном магазине г. Оглоблина продаются напечатанные в нынешнем году новые сочинения преосвященного Порфирия епископа Чигиринского:

«Первое путешествие его преосвященства в Афонские монастыри и скиты» в двух книгах с картой и со многими рисунками и чертежами.

«История Афона» в трех книгах с картой.

В состав этих сочинений входят все науки, начиная с азбуки, даже медицина. Занимающиеся классическими языками, греческим и латинским, найдут тут богатые пособия для изучения этих языков.

Цена всем пяти книгам пять рублей с пересылкой. Порознь они не продаются.

* * *

По благословению Святейшего Правительствующего Синода, с 1-го Сентября сего 1877 года при кафедре Холмско-Варшавского Архиепископа будет издаваться «Холмско-Варшавский Епархиальный Вестник» по следующей, Святейшим Синодом утвержденной, программе:

Программа Холмско-Варшавского епархиального вестника

Отдел I.

1) Высшие духовно правительственные распоряжения.

Высочайшие Манифесты, рескрипты и грамоты. Указы Святейшего Правительствующего Синода, напечатание которых в gолном их составе признано будет потребным. Журналы (или извлечения из них) Духовно-Учебного Комитета, утвержденные Святейшим Синодом.

2) Распоряжения епархиального и духовно-училищного начальства

3) Объявления и известия

Назначение, перемещение и увольнение лиц духовного ведомства. Открытие епархиальных и духовно-училищных должностей. Вакантные священнослужительские и законоучительские места. Перемены в составе приходов и открытие новых приходов в епархии. Значительнейшие присоединения к православию. Построение, починки и освящение церквей в епархии, постройка и возобновление церковных домов и вообще действия местной церковно-строительной комиссии. Учреждение новых церковно-приходских попечительств и братств и благотворительных обществ. Назначение на должности церковно-приходских попечителей и церковных старост. Открытие новых церковно-приходских школ и библиотек при церквах. Извлечение из отчетов Г. Обер-Прокурора Святейшего Синода. Известия о последствиях Архипастырских посещений, обозрения церквей в епархии. Отчеты: а) попечительства о бедных духовного ведомства в епархии; б) духовно-учебных заведений; в) церковно-приходских попечительств и братств и других благотворительных обществ. Пожертвования в пользу церквей, духовенства, церковных школ и на разные благочестивые и благотворительные учреждения в епархии. Известия о наградах лицам епархиального и духовно-училищного ведомства.

4) Церковные и церковно-гражданские распоряжения, имеющие отношение к церквам и духовенству епархии, малоизвестные, или же и вовсе неизвестные воссоединенному духовенству

О форме и сроках представления различных документов церковного письмоводства и отчетности.

Отдел II

1) Статьи вероучительного и нравоучительного содержания.

Раскрытие учения православной церкви, на основании Св. Писания и Предания о тех вопросах веры и деятельности, в которых бывшие униаты б. Холмской епархии подпали влиянию римско-католической церкви.

2) Статьи церковно-исторического содержания.

Отпадение римской церкви от вселенского единения и древнейшие попытки к воссоединению церквей. Судьба православной церкви и унии в пределах нынешней Холмско-Варшавской епархии, и вообще в землях славянских и русских с древнейшего времени и до ныне. Очерки из истории римско-католической церкви в Польше, о лицах и явлениях, имевших отношение к православной церкви и унии. Жизнеописания замечательных деятелей в истории православной церкви и унии, в указанных местах. Описание вещественных исторических памятников православной церкви и униатских и заметки путешественников прежнего времени, имеющие отношение к православию и унии в указанных местах. Историко-статистические сведения, относительно современного состояния православной церкви в пределах епархии и унии в Галиции.

3) Статьи и заметки по предметам церковного права и богослужения.

Раскрытие духа и значения богослужебных обрядов и канонов православной церкви, искаженных или вовсе уничтоженных в унии. Вопросы по различным недоумениям пастырского служения и разрешение их.

4) Статьи, относящиеся к воспитанию в духе Христовом.

Сведения и заметки о состоянии учебного и воспитательного дела в славянских и русских землях как в прежнее, так и в настоящее время. Заметки о планах, программах Закона Божия, а также об учебниках и пособиях по сему предмету. Опыты уроков Закона Божия в учебных заведениях.

5) Обозрение церковной жизни в пределах епархии, России вообще и в единоверных ей странах, а также в землях славянских и на западе.

Особенно подробное и внимательное обозрение тех явлений в жизни запада, которые свидетельствуют о возврате к чистоте учения Христова и преданиям вселенской церкви.

6) Библиография и критические заметки.

О замечательнейших произведениях как духовной, так и светской науки и литературы (поскольку светская затрагивает веру и церковь). О произведениях заграничной печати, имеющих отношение к православию и унии. О произведениях письменности из периода борьбы православия с унией.

7) Разные сведения и заметки.

Известия, извлекаемые из периодических изданий духовных и светских. Различные корреспонденции, касающиеся епархии. Некрологи. Объявления о разных изданиях, книгах и других предметах, имеющих интерес для епархиального духовенства.

Примечание. В виде особого приложения к изданию могут по временам печататься необнародованные или сделавшиеся библиографической редкостью материалы, относящиеся к истории православной церкви и унии в пределах епархии.

Холмско-Варшавский Епархиальный Вестник будет выходить два раза в месяц – к 1-му и 15 числу каждого месяца – в размере от четырех до пяти печатных листов в месяц.

Цена издания с пересылкой: за год пять рублей, а за четыре месяца 1877 г. – два рубля. Подписка принимается исключительно в редакции Холмско-Варшавского Епархиального Вестника: в г. Варшаве, Подвальная улица, дом Св. Троицкой церкви № 5.

* * *

Поучения для простого народа (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа) сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

С требованиями обращаться: в Казань, в книжный магазин А. А. Дубровина, на Воскресенской улице, в Гостинном дворе, и к автору – в г. Спасск, Казанской губ., свящ. села Барана Ив. Полканову.

Выписывающие от автора в раз десять и более экземп. пользуются уступкой 20%.

* * *

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в настоящем 1877 году, начав с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Хочу, братия, побеседовать с вами ныне, как в праздник рождества св. Иоанна Крестителя многие из вас, находясь в заблуждении, предаются тяжкому греху.

У вас существует обыкновение, по которому дети ваши: юноши мужеского и женского пола в ночь на праздник рождества св. Иоанна Предтечи собираются на улицы, становятся в кружки, ставят в землю ветвь, выломленную из какого-либо дерева, и поют установленные для этой церемонии песни. Церемонию эту вы, обыкновенно, называете празднованием «Ивану Купалу». При этом не христианском, а языческом, не человеческом, а, можно смело сказать, бесовском праздновании, чего не может происходить, когда молодежь, волнуемая плотскими страстями, без надзора отцов и матерей, сближается между собою. Судите сами, почтенные отцы и матери, хорошо ли это? Какой вы ответ дадите пред Господом на страшном суде, когда Он потребует от вас отчета в том: насколько вы заботились, чтобы своих детей удерживать от греха и соблазна, насколько трудились, чтобы учить их уму-разуму, страху Божию и благочестию? Бесчиние, совершающееся с вечера до поздней ночи, вы называете празднованием Ивану Купалу, который упоминается и в песнях, которыми сопровождается это нечестивое гулянье. Знаете ли, кто этот Купало? Этим именем предки наши называли одного из богов языческих. Но предки наши вспоминали имя Купала, когда были еще язычниками; – нам ли осквернять уста свои этим именем, когда мы христиане? Язычникам свойственно было праздновать Купалу по неведению своему; нам ли прилично совершать празднование ему, когда мы просвещены светом евангельского учения, когда учение христианское, как самую главную, первую и основную истину, внушает нам, что един только есть Бог, что в Него одного должны мы веровать, Его одного исповедывать, Ему одному служить, праздновать и покланяться – Ему одному, а не Купалу или другому какому-либо богу языческому?

Настоящий день вы называете праздником не прямо «Купала», а – праздником «Ивана Купала». К чему вам прилагать грех ко греху? К чему вам к имени великого угодника Божия прилагать имя бога языческого? Вот какие имена св. церковь прилагает к имени сего святого человека. Она называет его «честным, славным, пророком, предтечею и крестителем Господним». А вы, кощунствуя, т. е. как бы насмехаясь над Иоанном Крестителем, называете его именем бога языческого.

Вы скажете, что празднование Купалу выдумали не вы, что так поступали с незапамятных времен ваши деды, прадеды. Что ж из этого? Если ваши деды, прадеды грешили, неужели следует, что и вы должны грешить, как они! Не наше дело судить о грехах наших отцов и дедов; но мы должны знать, что Господь в будущей жизни накажет всех, которые грешат, а следовательно, и нас, если мы не раскаемся в своих грехах и не исправимся в своей жизни.

Убойтесь, братия, на дальнейшее время прогневлять Господа Бога, убойтесь, чтобы своею нераскаянностью во грехе не заслужить сугубого наказания Божия. Вразумите, отцы и матери, своих детей, что справлять в ночное время по улицам языческий праздник Ивана Купала, накануне церковного праздника в честь св. Иоанна Крестителя, есть грех тяжкий пред Богом; внушите это им по-своему, родным своим, задушевным словом, запретите им властью родительскою, чтобы, по крайней мере, на будущее время ничего подобного не было; блюдите за ними целую ночь, пусть они неотлучно будут на глазах ваших. Благо вам, благо и вашим детям, если они и вы впредь не будете оскорблять Господа Бога и Его угодника св. Иоанна Крестителя языческим празднованием накануне церковного праздника в честь его. Аминь.

Священник Ипполит Тациевский

г. Липовец

Кто в жизни не болел такою или другою болезнью…? Болезни суть наказания Божии за грех прародительский (Быт.3). Как же нам поступать во время болезни? Что делать?

Хорошо делает тот, кто, как скоро постигнет болезнь, обращается к врачу, открывает ему все обстоятельства и случаи своей жизни, от которых могла произойти болезнь, и потом в точности исполняет его советы. Господь даровал природе целительную силу в разных растениях; врачи понимают это и потому в болезнях употребляют их. Почти врача противу потреб честию его, ибо Господь созда его. Господь созда от земли врачевания, и муж мудрый не возгнушается ими (Сир.38:1,4).

Несравненно лучше, истинно по-евангельски делает тот, кто в болезни, пользуясь врачевством, какое дает видимая природа, обращается к Богу за исцелением с верой и молитвою.

Истинная вера – могущественна и благотворна: ею благоугождается Бог, ею творятся чудеса, ею вселяется в нас сила Божия. И все, чего ни попросите в молитве с верою, – получите (Мф.21:22). «Если вы будете иметь веру в горчичное зерно, и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет и ничего не будет невозможного для вас», – говорит Господь (Мф.17:20). Такова сила веры.

А Господь – самый лучший, Всемогущий и Всеблагой Врач, который печется о всех нас. Он устами пророка Давида сказал: «Призови Меня в день печали твоея, и изму тебя, и прославиши Мя». Иисус Христос сам сказал: «Грядущего ко Мне не изжену вон» (Ин.6:37). Он во время своей жизни на земле исцелял всех, прибегающих к Нему с верою – больных, слепых, хромых, глухих, воскрешал даже мертвых; Он не откажет и теперь помочь страждущим, просящим у Него помощи. Св. Евангелие представляет нам одно из чудес, совершенных Господом Иисусом Христом за веру слепцов. Слепцы шли за Иисусом и кричали: «Помилуй нас, Иисус, Сын Давидов!» Он спросил их: «Веруете ли, что Я могу это сделать?» Они сказали – Веруем, ей, Господи, веруем! Тогда Спаситель прикоснулся к глазам их и сказал: «По вере вашей да будет вам!» И открылись глаза их… (Мф.9:27–30).

Итак, братия, впадет ли кто из нас в болезнь, пусть обращается с верою к Господу Богу, исцеляющему всякий недуг и всякую язву в людях, – болит ли кто в вас, – говорит апостол Иаков, – да призовет пресвитеры церковныя, и да молитву сотворят над ним, помазавше его елеем во имя Господне. И молитва веры спасет болящего и воздвигнет его Господь, и аще грехи будет сотворил есть, отпустятся ему. (Иак.5:14–15).

Может быть, вы скажете, что не всегда подается выздоровление больному даже в таинстве елеосвящения? Правда. Но и желать, чтобы все больные непременно выздоравливали, значит желать, чтобы никто никогда не умирал. А это невозможно. Но не забывайте при этом, что в таинстве елеосвящения всегда подается болящему исцеление немощей душевных, т. е. прощение грехов. Таким образом, оно воодушевляет больных к спокойной встрече смерти и освобождает их от призраков и видений диавольских; уничтожает все те грехи, которые больной забыл исповедать, и успокаивает упованием жизни вечной через заслуги Искупителя.

Вот, братия, что должно делать в болезни: надобно и у врачей лечиться и с верою молиться Господу Богу об исцелении. Аминь.

Священник Иоанн Немировский

II.

От Екатеринославской епархии, стоявшей на страже православия и русской народности против насилий татар, турок и поляков, высокопреосвященный Григорий Калужский и Боровский с уважаемым о. иеромонахом Леонидом переносят наши взоры на другую окраину России, в Калужскую область, которая не менее, если не более Екатеринославской была позорищем самых разнообразных исторических событий и служила некогда для России оплотом против Литвы и Польши. Один из описателей сего края, останавливаясь на изумительном сближении в его истории самых разноплеменных народов, самых разнохарактерных событий, справедливо заметил: «какой переход от Ольгерда, или Ахмата к Наполеону, от необузданной рати восточных или южных полуварваров к стройным полкам великой армии, от Иоанна IV – малодушного тирана, к великому Петру и мудрой Екатерине, от нелюбимого, низверженного царя Василия к Александру благословенному, от молодого витязя – князя Михаила Скопина Шуйского, к маститому герою, князю же Михаилу Кутузову-Смоленскому! В одной этой губернии на 550 квадратных милях, с оружием в руках, ордынцы, ногаи, крымцы и турки, литовцы и поляки, – кроме англичан и испанцев, являлись все народы Западной Европы. Время внешнего бессилия и внутреннего безначалия, время раздоров и междоусобных войн, злодейств и измены, уничижения и позора, а через 200 лет – беспримерное в истории торжество народной доблести и славы, всемогущество единодушной любви к царям, самопожертвование отчизне».

Казалось бы, столь богатая событиями область должна была иметь и богатые исторические материалы. А между тем, те же самые шумные события были причиной уничтожения местных исторических памятников. «Что же касается до местных архивов, как монастырских, так и городских, – обращается составитель «Истории церкви в пределах нынешней Калужской губернии» к высокопреосвященному Григорию, – то вашему преосвященству не безызвестно, что они почти не сохранили в себе ничего для пояснения истории церкви нашего края, не только в древнее время, но и в XVI и в XVII столетиях. Начатое татарскими погромами довершено литовским разорением и губительными пожарами новейших времен». Составитель, по его собственному сознанию, не мог пользоваться и всеми существующими необходимыми пособиями для своего труда, потому что совершил его «в отдаленности от главных сокровищниц нашей письменной и книжной старины». Но зато он вовремя воспользовался устными рассказами старожилов о местных деятелях, недавно сошедших с исторического поприща, каковые рассказы, вместе с передававшими их старожилами, ежеминутно могли быть погребены в землю.

История церкви в пределах нынешней Калужской губернии разделяется у автора на четыре периода. Первый период от первых летописных известий о древних обитателях Калужской губернии Вятичах и от начала христианства между ними во время крещения всей земли русской при св. Владимире, до упрочения оного проповедью и страданием за веру священномученика Кукши, по преимуществу называемого просветителем Вятичей, от 852 г. до конца XI столетия. Второй период от распространения и утверждения в пределах Калужской области гражданственности и христианства – в северной половине великими князьями Владимирскими и Суздальскими, а в южной – великими князьями Черниговскими, до окончательного соединения городов нынешней Калужской губернии и бывших в них удельных княжеств под властью Московского государя, при Иоанне III. Общее содержание этих двух периодов следующее. Земли, заключающиеся в пределах нынешней Калужской губернии, были населены славянскими племенами Вятичей. Просвещение Вятичей светом Христовой веры, начатое св. Владимиром, довершено усердием священномученика Кукши, который запечатлел проповедь слова Божия многими чудесами и наконец мученическою кончиною, быв усечен мечом с учеником своим Никоном. Посеянное их трудами возращено и укреплено в северной половине великим князем Суздальским Юрием Долгоруким и его преемниками, при пособии епископов Владимирских и Суздальских, а в южной – князьями Владимирскими, которые в потомстве мученика веры св. Михаила Черниговского раздробили свою область на мелкие уделы. На эту часть области Вятичей имели влияние епископы Черниговские и Брянские, которые в 1332 году перенесли свою кафедру в Брянск и стали именоваться Брянскими и Черниговскими. В 1454 году Козельск сделался почетною епархиею епископов Сарских и Подонских, поселившихся на постоянное жительство в Москве, и вместе с некоторыми другими городами русской Украины, возвратившимися от Литвы, и вошел в состав особой епархии, называвшейся в просторечии «крутицкою». В 1465 году Евфимий, епископ Брянский и Черниговский, бежал в Москву от притеснения папистов и получил в духовное управление города: Суздаль, Калугу и Тарусу. Епископы Суздальские имели влияние на духовное управление сими городами до 1672 г., а в сем году они присоединились к патриаршей области. В первой половине XV века (1444 г.) основана в пределах Калужских знаменитая в свое время обитель Пафнутиева. Преподобный Пафнутий скончался в 1477 году. Почти современник ему был и преп. Тихон, основатель Тихоновой Малоярославецкой (ныне Калужской) пустыни, который скончался в 1492 году. Наконец, в начале XVI века, в Калуге, сделавшейся удельным городом в княжение Симеона Иоанновича, прославился в 1512 году праведный Лаврентий, Христа ради юродивый чудотворец, в память коего основан Лаврентиев Калужский монастырь.

Третий период идет от первых летописных известий (в 1454 и 1465 гг.) о иерархическом подчинении городов нынешней Калужской губернии в северной ее половине – епархии Суздальской, а в южной – особой епархии Крутицкой (Сарской и Подонской); до окончательного соединения обеих частей в одно целое, под управлением архипастырей Московских и Калужских в 1788 году и далее до открытия Калужской епархии в 1799 году. В этом периоде сначала излагается история Крутицкой или Сарской и Подонской епархии, бывшей преемницей епархии Сарайской, указываются ее пределы, монастыри, иерархи и их биографии, а также излагаются в хронологическом порядке биографии иерархов Суздальских, Тарусских и Калужских, а потом говорится о внешнем и внутреннем состоянии Калужской области в XVII и XVIII веках. Здесь главное внимание автора обращено на два исторические явления, получившие особенное развитие в пределах нынешней Калужской губернии – самозванщину и брынский раскол, связываемые у автора одной общей мыслью. По его исследованию, Калужская область в XVII в. входила в систему тогдашней сторожевой линии и составляла так называемые украинские города, хорошо укрепленные и снабженные войском. К началу XVII века, вследствие этих обстоятельств, население ее сложилось из людей, непривыкших к оседлости и гражданскому порядку, так как русские государи не мешали укрываться в ней и спокойно жить преступникам, уходившим туда от казны. Весь этот сброд в эпоху смутного времени, известного в народе под именем «Литовского разорения и меженины», составлял главную опору самозванцев и вместе с их иноземными слугами нещадно терзал в течении нескольких лет Калужскую область. Сюда же, по знакомой еще со времен самозванцев вольнице – дороге, устремились в конце XVII века раскольники и в дремучих болотах и засечных лесах (брынских) нашли себе надежный приют от преследования правительства после стрелецких бунтов и для распространения своих толков. В заключение 3-го периода сделан перечень Московских и Калужских иерархов с 1764 до 1799 года.

Четвертый период истории церкви в пределах Калужской губернии обнимает время от учреждения Калужской епархии, в 1799 году, до настоящего времени, или точнее, до вступления на Калужскую кафедру нынешнего Высокопреосвященного Калужского Григория. Здесь излагаются биографии 10-ти Калужских архиереев этого времени, в связи их с политическим и церковным состоянием Калужской губернии, и довольно подробно говорится о нашествии Наполеона I на Россию, насколько оно коснулось Калужской губернии. К концу книги сделаны приложения, состоящие из грамот Крутицких владык и из слов, произнесенных Калужскими архиереями с 1800 по 1851 год, т. е. оканчивая временем вступления нынешнего высокопреосвященного Григория на Калужскую епархию.

Представляя общий обзор церковных и политических событий в пределах нынешней Калужской епархии, рассматриваемое сочинение дает каждому из местных священников возможность ориентироваться в исторической путанице событий и сознательно искать новых материалов для дальнейшего уяснения истории своей епархии и даже местной, приходской церкви. Но вместе с тем мы должны признать, что автор не ограничился только сводом известных уже доселе печатных известий о Калужской епархии, рассеянных в разных изданиях, хотя и этот один труд потребовал у автора много труда и терпения, но и привнес много нового, неизвестного. При изложении первых двух периодов своей истории, он нередко обращается за разъяснением давних событий к современным названиям населенных местностей и урочищ в пределах нынешней Калужской губернии и к устным народным преданиям и поверьям. Теперешние названия местностей и урочищ дали ему возможность определить местоположение городов, упоминаемых в летописях, но давно сошедших со сцены, а современные народные обычаи послужили ему к уяснению прежнего религиозно-нравственного состояния народа. При изложении 3-го и 4-го периодов, ближе подходящих к нашему времени, – автор пользуется и местными архивами и рукописями, и воспоминаниями старожилов о недавно сошедших со сцены местных деятелях, особенно архиереях. Драгоценны эти воспоминания как по своей правдивости, так и по рельефности и отчетливости характеров, которых они касаются.

В заключение пожелаем, чтобы и все остальные русские епархии имели свои местные истории. Тогда и общая история русской церкви получит от них новый материал для себя и освежится новым духом.

П.

Нападки на русское православное духовенство и укоризны его в бездеятельности и в неумении исполнять свои обязанности – и прежде, а особенно в недавнее время, нередко слышны из враждебного к духовенству лагеря противников религиозного образования русского народа. Порицают духовенство и в бездеятельности по распространению в России христианства, и в неумении вести школьное дело, и в бессилии бороться с врагами православия, и в небрежности в исполнении священнодействий, и в корыстолюбии. Выставляют духовенство в смешном и жалком виде; наконец, издеваются над бедностью духовенства и исключительностью его из уровня государственных учреждений. Все это поставляет нас в необходимость сказать несколько слов, основанных на исторических фактах, в защиту русского православного духовенства.

Принимая на себя эту нелегкую обязанность, мы начинаем слово изображением деятельности русского духовенства в деле распространения православной веры в пределах России и защиты ее от врагов православия.

Деятельность русского духовенства в пользу православной церкви, высказанная в распространении и утверждении в русском народе христианства, в просвещении его истинами православного вероучения, в направлении его нравственности к добру, в устроении храмов Божиих, в заботах о благолепии их и в устройстве церковных богослужений по духу и уставу православной греческой церкви.

а) Первые просветители русского народа христианскою верою, от первой проповеди на Руси св. апостола Андрея Первозванного и до крещения блаж. Ольги, нам неизвестны. Есть предание, что греческие императоры и патриархи стремились постоянно к распространению православной веры на Руси, и что при Аскольде был уже тут епископ⁷⁶, и что равноапостольная Ольга возвратилась после своего крещения не без священнослужителей. Со времени же крещения св. равноапостольного князя Владимира учреждается в русской земле полная церковная иерархия, которая и принимает самое деятельное участие в деле распространения христианства в русской земле⁷⁷. Задача тогдашнего духовенства была очень трудная: надобно было убедить народ, что он лжеверно кланяется истуканам, надобно было объяснить ему просветительное и спасительное значение христианства и превосходство его над грубым, языческим богослужением, надобно было преподать народу правила христианского благочестия и пр. И все это сделано было русским духовенством, которое, хотя на первый раз состояло из греков и южных славян, но составляло с Россиею нераздельное целое, вследствие принадлежности к русскому государству по добровольному соглашению. По повелению великого князя крещены были духовенством дети князя и киевляне. Не ограничиваясь Киевом, св. митр. Михаил возымел намерение распространить христианство и во всем русском народе. Кто же был исполнителем этого доброго намерения его? – Тоже духовенство. Митрополит Михаил благословил православным священникам проповедовать христианскую веру во всех владениях Владимира. Он повелел низвергнуть с холмов идолов, которым народ дотоле поклонялся и которым приносил жертвы. Он велел воздвигать на место идольских кумиров церкви в Киеве. Правда, и сам князь Владимир с Добрынею Никитичем поехал в Новгород для обращения народа к Христовой вере; но все-таки главным учителем является духовенство, 4 епископа и поп Анастас, с некоторыми другими. Устроив несколько храмов в Новгородской области, Владимир оставил при них священников для дальнейшего просвещения новообращенных христиан православным учением веры и благочестия. Иоаким, первый епископ Новгородский, присланный митрополитом Леонтием для утверждения новгородцев в христианской вере, низвергнул идолов Перуна, сокрушил идольские требища и воздвиг в Новгороде церковь св. Софии⁷⁸. Аврамий с острова Валаама ревностно проповедовал Евангелие, крестил многих язычников, разрушил кумир Велеса и на его месте построил церковь во имя Святого Апостола и Евангелиста Иоанна⁷⁹. Но первые епископы должны были сильно бороться с сопротивлением грубой языческой Мери. Епископы Феодор, Иларион, Леонтий и Исаия с неимоверными трудами утвердили христианство в этой, тогда дикой, стране⁸⁰. Сподвижниками сынов Владимира в распространении на Руси христианства были также епископы и вообще лица духовного звания. Так Никон, современник преподобного Феодосия, насаждал христианство в Тмутаракани, преподобный Кукша проповедовал слово Евангелия у вятичей, Ярослав отправил священников в Корельскую землю, где они и проповедали веру Христову с успехом⁸¹. При том же князе просвещены христианством Лифляндия, княжество Полоцкое и частью Литва. Таким образом, христианство было проповедано в русской земле от Черного до Балтийского моря преимущественно духовенством: епископами, священниками и иноками.

Дальнейшая история распространения и утверждения христианства на Руси свидетельствует, что русское духовенство, руководимое своими архипастырями, постоянно и непрерывно, в продолжении веков, заботилось о просвещении всей широкой Руси светом Евангелия – и на севере и востоке, и на западе и юге. В 1260 году общество миссионеров принесло слово благовестия Христова к чудским племенам. Святой Стефан, епископ Пермский, с апостольскою ревностью, распространял христианскую веру в Перми и обратил к ней тысячи язычников. Иона продолжал начатое Стефаном⁸²; Макарий, архиепископ Новгородский (в 1526, 1532 гг.), посылал проповедников к лопарям и самоедам, жившим в Лапландии; преп. Трифон также трудился над обращением в христианство лопарей, живших на реке Пичете; иноки Соловецкой обители прилагали старание о просвещении евангельским светом язычников. В отдаленную Сибирь слово Евангелия Христова принесено было священниками, отправленными туда Вологодским епископом. Наконец, пастыри церкви не страшились возвещать евангельскую проповедь пред самими покорителями Руси – татарами и заставили их уважать ее⁸³. Гурий, первый архиепископ Казанский, обратил к Христу многих магометан⁸⁴. В бывшем Астраханском царстве были также обращены в христианскую веру многие магометане русским духовенством⁸⁵. Оно же поддерживало веру Христову и в Грузинском царстве⁸⁶. В Литве и Ливонии также духовенство русское заботилось об утверждении православной веры и сохранении ее от лжеучений западной церкви. Митрополит Фотий и архиепископ Геннадий распространяли и утверждали на Руси православие⁸⁷. Таким образом, правая вера Христова, при трудах и заботах русских архипастырей и пастырей, стала господствующей на Руси. И, к чести нашего духовенства, надобно сказать, что оно не обнаруживало никогда фанатизма и не допускало духа нетерпимости, вообще никогда не употребляло притеснения и насилия в деле распространения веры.

На обширной территории русского государства, состоящего, кроме русского, и из других инородческих элементов, понятно, не могла быть православная вера исповедуема едиными устами всех подданных русских. Но духовенство не преставало и не престает заботиться об этом объединении веры. Доказательством служат миссионерские общества, получающие у нас все большее и большее развитие. Из отчета православного миссионерского общества за первый год его существования (1870) видно, что в числе членов его как в самой Москве, так и в епархиальных комитетах его, председателями везде состоят преосвященные архиереи, а в числе членов многие из архимандритов, игуменов, протоиереев, священников и даже диаконов. Так, например, в главном московском миссионерском обществе, состоящем под Августейшим покровительством Ее Императорского Величества, Благочестивейшей Государыни Марии Александровны, – состояли в 1870 году: председателем митрополит Московский Иннокентий, помощником его был Леонид, епископ Дмитровский, викарий Московский, членами, в числе прочих: протоиереи: Богословский-Платонов и Ключарев, священники Лавров и Иванцов-Платонов и диакон Соколов, делопроизводителем общества. Само собою разумеется, что это, по-видимому, незначительное число членов миссионерского общества из духовенства с каждым годом увеличивается. В извлечении из всеподданнейшего отчета обер-прокурора святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1875 год изображена в отрадном виде деятельность русских миссий на Кавказе, в Туркестанском крае, Иркутской и Забайкальской, Тобольской, Алтайской и Туруханской, Якутской и Камчатской, Японской и Пекинской. Из местностей Поволжского края миссионерская деятельность, как и в предшествующие годы, имела более широкое развитие в Казанской епархии, где делу религиозного просвещения инородцев ревностно служит братство св. Гурия. В Астраханской епархии принимаются меры к расширению миссионерской деятельности по обращению в христианство калмыков-язычников. «Приходские священники, – пишется в извлечении из поименованного выше отчета, – продолжали исполнять свой пастырский долг по отношению к этим инородцам, как христианам, так и язычникам, заботясь об утверждении в истинной вере первых и озарении ее светом последних». Полагаем, что с дальнейшим развитием миссионерского дела, при усердии духовенства, мало-помалу будет увеличиваться число православных, и что во всей широкой русской земле будет едино стадо и един пастырь.

б) Чтобы дело евангельской проповеди было успешно, для сего необходимо пастырям церкви быть образованными, а народу, по крайней мере, грамотным. Святой Владимир понимал это, и потому, при первоначальном же распространении христианства в России, по совету митроп. Михаила, начал учреждать школы, с целью образовать в них священников и причт и подготовить весь народ к пониманию христианского учения⁸⁸. Конечно, первым местом христианского народного просвещения были храмы, в которых совершалось просветительное богослужение церкви и преподавались в проповедях духовенства уроки вероучения и доброй, благочестивой нравственности; но и школа не мало способствовала к утверждению народа в истинах веры и правилах благочестивой жизни. Духовные были в школах наставниками и руководителями. Система обучения с самых древних времен и до настоящего времени в школах, находящихся под ведомом духовенства, была чисто церковная, – учили грамоте для того, чтобы научившийся ей умел читать книги, употребляемые при церковных богослужениях, как то: часослов, псалтырь и проч. и чтобы умел читать жития святых. Первое было просветительно для народной веры, а второе – образовательно для благочестивой жизни. К сожалению, мы не имеем средств исчислить все училища, основанные и руководимые духовенством, почти до времени преосв. Петра Могилы. Но с этого времени мы уже имеем обстоятельную историю как Киевских, так и Московских духовных училищ, а затем и историю многих семинарий и духовных училищ, и видим, что все они были учреждены и поддерживаемые усилиями духовенства, и преимущественно – епархиальных архипастырей.

в) Новая религия требовала и новой обстановки совершения богослужений. Не уместны были идольские курганы и истуканы, перед которыми совершали свои требы язычники. Надобно было их разрушить, и на место их построить христианские храмы. Так и сделано было. Святые храмы строились одни за другими и благолепно украшались по образцам и по требованиям восточной церкви. Вместо идольских истуканов в храмах поставлены были иконы и вместо огниц – возжены лампады. Богослужение начали совершать по принесенным из южных славянских стран книгам, переведенным с греческого языка на славянский, совершенно тогда понятный для русских. Сначала постройки церквей принадлежали распоряжению владетельных князей и производились на их средства, но и здесь должно допустить участие духовенства в расположении и украшении храмов, а потом мы видим, как преп. Антоний и Феодосий на средства доброхотных дателей воздвигают великую церковь Киево-Печерской лавры, которая еще много веков пребудет памятником великой ревности русского духовенства к благолепному устройству св. храмов Божиих. В продолжении веков русское духовенство не преставало заботиться о сооружении святых церквей и об украшении их. Достаточно указать на все храмы Киево-Печерской или Троицкой Сергиевской лавры, чтобы понять, что духовенство преимущественно воздвигло и украсило их. Правда, много на Руси великих храмов Божиих, которые устроены или владетельными лицами, или частными богатыми людьми, или наконец приходскими обществами, – но побуждения к этим благочестным постройкам, несомненно, были даваемы духовенством.

г) Правильное отправление в храмах христианских богослужений и совершение их по уставу православной церкви греческой требовало, чтобы и в русской церкви были в употреблении церковно-богослужебные книги в переводе с греческих, и чтобы самый церковный устав был восточный. Кто были переводчики всех богослужебных книг, имеющихся у нас ныне – на этот вопрос отвечать в подробностях не беремся, но можем с уверенностью сказать, что переводчики были преимущественно духовные лица. По крайней мере, о церковном уставе знаем достоверно, что он принесен из Студийского монастыря в Киев по распоряжению преп. Феодосия Печерского и введен им в употребление в Лавре. Устав этот принят и всею русскою церковью и хранится в ней едва ли не строже, чем на Востоке. А сколько затем и песнопений, и служб собственно русских составлено было духовенством и вошло в церковное употребление! – Книги для образовательного чтения были составляемы также лицами из русского духовенства. Не говоря о писателях небольших нравственно-религиозных сочинений, припомним только великие Четь-минеи митр. Макария, в которых собрана вся письменность церковно-народная, известная при нем, и Четь-минеи св. Димитрия Ростовского, служащие доселе незаменимою книгою для благочестивого чтения православных. Отсылаем читателей к истории русской духовной литературы, которая укажет им, как много потрудилось в составлении душеполезных книг духовенство (Смотри, например, Словарь писателей духовного чина преосв. митрополита Евгения). Да и в настоящее время десяток духовных журналов и около полсотни епархиальных ведомостей и множество книг духовного содержания, издаваемых духовенством, свидетельствуют о просветительной его деятельности в пользу православных христиан.

К. Д.

Апостол Павел основал многие церкви из язычников, поэтому называется апостолом языков; между тем, апостол Петр основывал церкви преимущественно из евреев, потому называется апостолом обрезания. Хотя он первый принял в церковь необрезанного язычника, Корнелия, и на соборе Иерусалимском подал голос, что не нужно на обращающихся язычников возлагать иго обрядового закона; но все-таки он сам относился с большим уважением к этому закону и даже однажды, ради верующих из иудеев, готов был прервать общение с верующими из язычников. Поэтому иудеи имели более доверия к его проповеди, чем к проповеди Павла. Из книги Деяний апостольских известно, что он главным образом трудился над основанием церкви Иерусалимской; он же содействовал к утверждению церквей, возникших из иудеев в Палестине по смерти Стефана. В 44 году, по приказанию Ирода Агриппы, он заключен был в темницу и приговорен к смерти, но чудесно спасен был ангелом. С этого времени ему нельзя было оставаться постоянно в Иерусалиме, и он начал предпринимать отдаленные путешествия, изредка только посещая Иерусалим. На основании преданий и кратких свидетельств посланий Павла и самого Петра, можно указать страны, в которых проповедовал ап. Петр, хотя и трудно с хронологической точностью определить, когда в какой стране он проповедовал. Предание говорит, что ап. Петр положил основание церкви в Египте, где было множество иудеев. Он сначала отправил туда ученика своего Марка, а потом и сам туда отправился. Там он имел беседу со знаменитым иудейским философом Филоном, и, обратив к вере некоторых иудеев, рукоположил Марка во епископа Александрии. Далее, он был в Антиохии, по всей вероятности, после Иерусалимского собора, бывшего в 51 году; несколько лет управлял церковью Антиохийскою, как епископ, и поставил преемником себе Игнатия Богоносца. Затем, он прошел с проповедью по Галатии, Понту, Вифинии, и, по свидетельству Дионисия, епископа Коринфского, проживал несколько времени в Коринфе и во многих церквах этих стран рукоположил епископов. Словом, он проходил по тем местам, где уже были основаны церкви апостолом Павлом. Цель его пребывания как в Антиохии, так и по другим местам, где уже проповедовал Павел, была та, чтобы своими трудами дополнить деятельность Павла. Известно, что Павел основывал церкви преимущественно из язычников; иудеи же, обитавшие в тех местах, относились к его проповеди недоверчиво и даже враждебно. Апостол Петр, как пользовавшийся большим доверием иудеев, приобретал верующих преимущественно из иудеев. С этой целью он, наконец, посетил и Рим, уже после того, как апостол Павел, в двухлетнее пребывание здесь, значительно распространил христианство между язычниками. О пребывании ап. Петра в Риме есть много несомненных свидетельств древности: Тертуллиан, Ириней, Кай Пресвитер и Евсевий свидетельствуют об этом единогласно. Некоторые думают, что 1-е свое послание к пришельцам рассеяния он писал именно из Рима и под Вавилоном, откуда, по его собственным словам, отправляет свое послание, разумеет именно город Рим. Но в Рим, как видно, он пришел в последние годы своей жизни, незадолго до кончины. Следовательно, несправедливо учение католиков, будто ап. Петр управлял Римскою церковью в продолжении 25-ти лет, как епископ ее. В Риме ап. Петр, между прочим, имел состязание с Симоном волхвом. Это был чародей, обольстивший римлян до того, что ему построен был храм. Петр встретился с ним еще в Самарии, в то время, когда после проповеди Филиппа, приходил туда вместе с ап. Иоанном. Еще там он проклял его за его лукавое желание купить право низводить св. Духа. В Риме Симон публично восстал против Петра; но Петр посрамил его при всем народе. Симон, чтобы доказать свое божественное достоинство, вызвался в глазах народа вознестись на небо и действительно поднялся на значительную высоту; но, по повелению Петра, отступила от него нечистая сила, он упал и разбился до смерти. Это было пред гонением Нерона на христиан. Полагают, что Нерон разгневался на Петра, сколько за распространение христианства, столько и за смерть любимого чародея и осудил его на смертную казнь, почти в одно время с ап. Павлом. Верующие ему доставили было случай убежать из темницы; но в то время, когда он выходил из города, в воротах встретил Иисуса Христа. «Куда, Ты, Господи?» – спросил Петр, – «Иду в Рим в другой раз пострадать», – отвечал Господь. Из этого видения Петр понял, что Господь повелевает ему добровольно потерпеть мученическую кончину в Риме. Он немедленно возвратился в темницу, и скоро предан был крестной казни. По смирению он не хотел висеть на кресте так, как висел Господь и просил распинателей распять его головой к низу.

Иаков, брат Господень, безвыходно оставался в Иерусалиме. Сам Иисус Христос в особом явлении объявил ему, что поставляет его епископом церкви Иерусалимской, и апостолы единогласно утвердили его в этом достоинстве. Тогда как ап. Петр, прославившийся при самом основании церкви Иерусалимской, после смерти Стефана уже не мог так успешно продолжать своей проповеди, а во время гонения Ирода Агриппы и совсем должен был удалиться из Иерусалима, Иаков мог спокойно и управлять церковью, и приобретать ей новых членов из иудеев. Он отличался строгой праведностью и высоким подвижничеством. Хотя на соборе Иерусалимском он высказал мнение о необязательности обрядового закона для язычников; но сам был всегдашним исполнителем его и желал, чтобы верующие из Иудеев оставались по возможности ему верными. Его постоянно видели во храме Иерусалимском, где он коленопреклоненный умолял Господа об отпущении грехов народу. От частых коленопреклонений кожа на его коленях отвердела и сделалась как верблюжья. За это уважали его как верующие, так и неверующие Иудеи и называли его праведником, защитою народа. Из уважения к его высокой праведности ему даже постоянно открыт был вход в ту часть храма Иерусалимского, куда мог входить один первосвященник и притом однажды в год. Видно было, что представители иудейского народа – первосвященники и книжники долго не знали, что он – апостол ненавистного им Иисуса. Такая безопасность со стороны враждебных христианству иудеев давала ему полную свободу заниматься внутренним благоустройством церкви Иерусалимской. Он составил чин литургии, который послужил основанием всех чинов. А при общем доверии к нему иудеев, как строгому исполнителю закона и высокому подвижнику, ему легко было приобретать новых членов церкви из неверующих иудеев. Историк Егезипп свидетельствует, что многие иудеи обращались в христианство по одному доверию к Иакову праведному. Когда ап. Павел, после третьего путешествия, посетил Иерусалим, там уже множество было обращено в христианство из ревнителей закона Моисеева. Наконец, даже некоторые старейшины стали обращаться в христианство. Это сильно встревожило архиереев и книжников. «Таким образом, скоро весь народ признает Иисуса за обещанного Христа, – рассуждали они, – нужно этому положить конец», – и они придумали просить содействия в этом у самого Иакова, а в случае отказа положили умертвить его. В праздник Пасхи, при многочисленном стечении народа в Иерусалиме, они поставили его на крыле храма и спросили его: «Праведник! тебе мы все должны верить. Скажи этому заблуждающемуся народу; какое он должен иметь понятие об Иисусе». Иаков громогласно отвечал: «Иисус Назорянин воссядет теперь на небесах, одесную Бога, и на облаках небесных придет судить живых и мертвых». Верующие при этом воскликнули: «Осанна Сыну Давидову!», а архиереи и книжники, досадуя, что доставили Иакову случай свидетельствовать об Иисусе Христе, закричали: «праведник заблуждается!» – и столкнули его с крыльца храма. Упавши на землю, он еще оставался жив и на коленях молился за своих врагов. Но враги не тронулись этою молитвою, и один суконник тяжелой палкой разбил ему голову. Даже многие из неверующих иудеев жалели об Иакове и говорили потом, что скоро постигшие народ иудейский бедствия были наказанием Божиим за смерть Иакова праведного. Кроме литургии, Иаков памятником по себе оставил соборное послание к христианам из иудеев, в котором убеждает их к терпению бедствий и ко взаимной любви и умоляет веру во Христа доказывать добрыми делами.

Апостол Павел проповедовал преимущественно язычникам и развивал мысль, что обряды закона Моисеева не имеют никакого значения при вере в Иисуса Христа. Апостолы Петр и Иаков проповедовали преимущественно иудеям и не только не требовали от них оставлять иудейские обряды, но последний даже одобрял ревность по закону, конечно, не такую бездушную ревность, какая была у фарисеев, а такую, которая служила выражением искренней преданности Богу. Вследствие этого у христиан из язычников и у христиан из иудеев, исполнявших надлежащим образом учение апостолов, являлись крайности: недоставало у них взаимного уважения и любви; а это вредило тесному единению тех и других христиан. Христиане из язычников и христиане из иудеев составляли как бы два общества. Примирителем между той и другой стороной является любимый ученик Христов Иоанн. Сначала он долго оставался в Иерусалиме. В то время, когда трудились Павел, Петр и Иаков, его деятельность оставалась неизвестною. Без сомнения, он главным образом заботился до конца исполнить данное от Господа повеление блюсти с сыновней любовью жизнь пречистой Богоматери. После достоблаженной ее кончины, он уже выступил на апостольское служение и преимущественно является действующим в то время, когда Павел, Петр и Иаков покончили свое дело. Он не предпринимал частых далеких путешествий, но подобно Иакову старался прочнее утвердить церковь в одной стране, чтобы она потом в состоянии была сама распространять свои пределы. Он для своей деятельности избрал малую Азию и постоянным местопребыванием имел церкви малоазийские. Он преимущественно старался водворить между христианами любовь и единение. В своих проповедях он постоянно развивал учение о взаимной любви. Это учение ясно выражается и в его Евангелии, и в его посланиях. Говорят, что в преклонных летах он постоянно повторял: «Дети, любите друг друга». На вопрос: «Почему он повторяет всегда одно и то же?», он отвечал: «Такова была заповедь Господня – достаточно и одну ее исполнить». Управление его отличалось кротостью и снисходительностью грешникам. Рассказывают, что один из обращенных им юношей, в отсутствие его, развратился и убежал к разбойникам. Иоанн, несмотря на старость, сам пошел в горы отыскивать его и, нашедши, своею ласкою и любовью возвратил его в общество верующих. Но, вместе, он строг был к тем, которые своими лжеучениями вводили разномыслие между верующими; с такими он запрещал верующим иметь всякое общение. Святой Поликарп свидетельствует: «однажды Иоанн пришел в баню и, увидев там лжеучителя Керинфа, выбежал вон и сказал бывшим там: “Убежим отсюда, ибо здесь враг истины”». В его время стало появляться уже много лжеучителей в церкви: одни примешивали языческие понятия к христианским, а другие – иудейские. Иоанн сильно старался противостоять этим лжеучениям, чтобы соблюсти истину Христову в чистоте. С этою целью он имел при себе множество учеников, которых сам воспитывал в вере и благочестии и потом поставлял на епископские кафедры в церквах малоазийских. С этою целью написал Евангелие, послания и апокалипсис. При императоре Домициане он был исповедником веры в Риме и осужден на заточение на острове Патмосе. Но, по смерти Домициана, опять возвратился в Эфес. Он пережил всех апостолов и скончался в начале второго века.

О деятельности прочих апостолов сохранилось мало сведений. Причина сему заключалась в том, что многие из них проповедовали в странах необразованных, где некому было записывать их подвиги. Главная же причина в том, что они исключительно заботились о прославлении Иисуса Христа, нисколько не думали о своей собственной славе. Впрочем, сохранившиеся в писаниях отцов церкви свидетельства дают хотя не полное понятие о деятельности, по крайней мере, некоторых из прочих апостолов.

По этим свидетельствам, ап. Андрей проповедовал по всем берегам Черного моря и заходил во внутренние страны Скифян.

Фома, бывший вначале несколько слабее других апостолов в вере, по свидетельству Златоуста, сделался мужественнее и неутомимее всех, так что обошел с проповедью почти всю землю, доходил до Индии, не убоялся проповедовать народам диким и свирепым.

Известному американскому поэту Эдгару По приписывают следующий любопытный рассказ, написанный со слов молодого англичанина, бывшего героем изложенного в нем происшествия.

«Вследствие продолжительных, усиленных занятий у меня сделалась нервная горячка, истощившая последние мои силы. Я замечал, к своему удивлению, что жизнь, покидавшая мое физическое существо, сосредоточивалась на моих умственных способностях. Когда я дошел до крайней степени физического расслабления, напряжение моих умственных сил доходило до экзальтации. Наконец, наступила минута кризиса: мне вдруг показалось, что я закружился в блестящем вихре, среди которого носились самые фантастические образы, и, между тем, как тело мое конвульсивно вздрагивало, в моих ушах раздавался треск и свист ужасной бури. Я всеми силами старался ухватиться за жизнь, покидавшую меня, пока наконец ощущения мои стали до такой степени смутными, что я против воли отдался овладевавшему мною состоянию, которое, впрочем, не лишено было некоторой приятности, и вскоре впал в состояние полного бесчувствия. Не знаю, сколько времени я находился в таком положении, но вдруг я очнулся, по всему телу пробегали самые приятные ощущения, рассудок и чувства снова возвратились ко мне. В эту минуту доктор, приблизившийся к моей постели, проговорил: «Все кончено!» Затем он закрыл мне лицо простыней, и я услышал рыдание моих родных. Я силился заговорить или двинуться, но чувствовал, к своему ужасу, что мой язык прилип к небу, и мои члены, ощущавшие прикосновение простыни, которою я был покрыт, были как бы скованы и не повиновались мне. На другой день мое тело было приготовлено для погребения, и в таком положении я пролежал три дня. Я слышал и понимал все, что происходило вокруг меня, и напрасно ожидал каждую минуту, что узы, связывавшие меня, распадутся. На четвертый день утром меня передали гробовщикам, последние обращались со мною с возмутительной грубостью, и когда один из них, чтобы уложить меня в узкий гроб, надавил мне грудь коленом, я почувствовал сильную боль, и мне казалось одну минуту, что ко мне возвращается способность выражать мои страдания. Вскоре гроб был закрыт, и я услышал, как гвозди вошли в дерево. Невозможно выразить чувства ужаса и отчаяния, овладевавших мною в ту минуту. Каждый удар молотка с болью отдавался в моей голове и казался мне похоронным звоном, возвещавшим мне участь, на которую я был обречен. Моя грудь и плечи были сжаты в тесном пространстве, голова и все члены болели от давления деревянных стен гроба. Вскоре меня подняли, положили на дроги и повезли на кладбище. Когда лошади остановились, я в последний раз попытался сделать над собой усилие, но все напрасно. Я чувствовал, как гроб мой закачался над отверстием могилой. За тем он был опущен, я слышал голос одного из моих друзей, торжественно произносившего прощальное слово, и звук его голоса был последним, долетевшим до меня, отголоском жизни; вслед за тем раздался ужасный треск, затихнувший мало-помалу, подобно раскатам удаляющегося грома: я понял, что могила моя была засыпана. Все было кончено. Я навсегда был разлучен с миром. Я не понимаю, как я не умер в ту ужасную минуту! Я не могу сказать, сколько времени я находился в таком положении. Я надеялся, что мои страдания будут непродолжительны, и что смерть скоро прекратит их. Я не дышал, не мог двинуться, сердце мое не билось, а между тем я жил; потому что я страдал, потому что мои умственные способности не теряли своей силы. Мои печальные мысли внезапно прерваны были отдаленным шумом, который почему-то возбудил во мне сначала безотчетное чувство страха. Шум этот постепенно приближался, и я вдруг почувствовал, что гроб мой стали вынимать из земли. Потом его открыли, и я ощутил пронзительный холод: но то было блаженное ощущение, возбудившее во мне надежду на возвращение жизни. Меня долго несли куда-то и наконец положили на холодный и сырой мрамор. Тогда я услышал вокруг себя различные голоса. Много рук стало ощупывать меня, и когда мне открыли один глаз, то я увидел себя среди анатомического театра, окруженным молодым людьми, между которыми я узнал своих двух товарищей. Не могу сказать, чтобы чувство страха было во мне в ту минуту сильнее чувства радости. Во всяком случае мне предстоял исход из моего ужасного положения: опыты, которым меня хотели подвергнуть, могли возвратить мне жизнь, или, по крайней мере, должны были прекратить мое существование. Я видел, как дверь амфитеатра отворилась, и в нее вошли два человека, от которых студенты отступили с каким-то ужасом.

Меня подняли и положили на стол. Стараясь разглядеть то, что происходило вокруг меня, я увидел необыкновенный снаряд и рабочих, собиравших его и сколачивавших его молотками. Подобного инструмента мне еще не случалось видеть в Англии, и я напрягал все мои умственные способности, чтобы уяснить себе – какое отношение мог иметь ко мне этот аппарат. Затем один из работников вынул из ящика широкую, блестящую полосу стали. Я услышал голос, спросивший по-французски: «Скоро ли окончены будут приготовления, г. Симсон?» Услышав это имя, столь известное в истории Франции, я все понял, вспомнив тогда, что за несколько дней до моей болезни в медицинской школе была речь о том, что г. Симсон сделает опыт над трупом, опыт, который решит вопрос о введении в Англии снаряда доктора Гильотена. Следовательно, меня готовили для опыта. Удары молотков прекратились, роковая минута наступила…

Я понимал, что люди снова меня поднявшие, несли меня на адской доске; толпа вдруг стихла; я сделал сверхъестественное усилие и вскрикнул; должно быть крик мой был страшен. Я услышал крики ужаса в собрании, и я не мог видеть ничего кроме корзины с деревянными опилками, в которую должна была упасть моя голова. Потрясение было слишком сильно для меня, и я снова лишился чувств. Тогда решили меня гальванизовать. Аппарат был заряжен, и при первом действии его в глазах у меня посыпались искры, и все мое существо было потрясено. Вторичное раздражение было еще сильнее: все мои нервы задрожали подобно струнам арфы, тело мое поднялось и приняло сидячее положение, глаза раскрылись и устремились неподвижно в одну точку. Я увидел пред собою своих двух товарищей, лица которых выражали страдание, они потеряли всякую надежду на возвращение меня к жизни и настоятельно просили о скорейшем окончании жестоких испытаний. Но вот один из профессоров коснулся раскаленным железом моих подошв. Я мгновенно почувствовал сильнейшее потрясение во всем теле. Узы смерти распались! Я был возвращен к жизни».

По поводу этого рассказа, воспроизведенного в Figaro, означенная газета в № своем от 6 декабря сообщает следующее, полученное ею, письмо:

«Случаи каталепсии бывают гораздо чаще, чем думают вообще. Несчастный монсиньор Дарбуа, архиепископ Парижский, рассказывал часто (я слышал это лично от него), что он испытал все симптомы, изложенные в приведенном вами рассказе.

Когда ему было 30 лет от роду, то после проповеди, сильно его взволновавшей, он упал без чувств и как бы пораженный громовым ударом. Его отнесли в постель, где он пробыл 24 часа без движения, сохраняя, однако, полное сознание обо всем, что происходило вокруг него; он видел все приготовления, которые делались для его погребения, и когда уже собрались его хоронить, то неимоверными усилиями воли он успел сделать движение, убедившее окружавших его, что он не умер».

«Московские Ведомости»

Православные христиане!

Вы уже знаете, что теперь у нас по воле Благочестивейшего Государя нашего – война с неверными турками и война священная, – священная она потому, что ведется за святое дело, за св. православную веру, за св. крест Христов, попираемый неверными, за освобождение наших единоплеменных и единоверных братьев-славян из-под тяжкого ига турецкого. И благодарение Господу Богу, благодеющему нашей общей матери – России, наше христолюбивое воинство благословлено уже, к общей радости всех православных, несколькими победами над врагом. Радуйтесь, православные, но не забывайте благодарить Господа за Его милости к нам и благодарить не только словом, но и делом, не только в молитвах своих, но и добрыми делами христианскими – делами любви и сострадания к ближним. А для таких дел теперь, братия, большой простор. В настоящий раз я напомню вам только об одном – о следующем. Знаете, что всякая война не обходится без кровопролития, без больных и раненых воинов. А больные и раненые нуждаются в хорошем уходе, за ними нужно ухаживать, их нужно покоить, лечить; этого требует от нас Господь наш Иисус Христос и Его св. церковь. На лечение же и хороший уход за больными и ранеными нужны деньги. Откуда их взять? От правительства? И наше правительство действительно много заботится о больных и раненых воинах: устраивает для них лазареты, посылает докторов для подания помощи, но все-таки, всего, что нужно, оно не может сделать; у него множество других нужд и забот. Если я вам еще к этому скажу, что для ведения войны необходимо чрезвычайно много денег, то вам не трудно будет понять, почему на нас, как верноподданных, лежит священная обязанность помочь правительству в эту трудную для Него годину. Поймете также и то, почему жители больших городов, как например Москвы, Петербурга, Киева и др. городов, тотчас, по объявлении войны, пожертвовали для раненых и больных воинов или по одному, миллиону или по 100 тысяч руб. серебром. Конечно, думать нам о таком большом пожертвовании нечего, – мы народ бедный; но если мы от избытков своих пожертвуем на это святое дело хотя что-нибудь, то и наше малое пожертвование будет принято правительством с такою же благодарностью и признательностью, как и миллионы и сотни тысяч. Православные! Неужели мы пожалеем для этого своих денег и имущества? Если наши христолюбивые воины для святого дела не жалеют ни своего здоровья, ни своей жизни, то тем более нам не следует жалеть того, чем мы можем помочь им в их страданиях и болезнях за св. православную веру и своих братьев по вере и крови. И, сами посудите, можно ли нам жалеть свои деньги и имущество, когда там, на поле брани, проливают кровь за святое дело наши близкие – и родные и знакомые?! Представьте себе – и это вполне возможно, – что теперь, в то самое время, когда мы стоим в храме Божием и возносим свои молитвы Господу, – там, на месте военных действий, льется кровь наших воинов и что, может быть, кто-нибудь из наших близких сердцу родственников, или знакомых и односельцев лежит раненый в мучительных страданиях. Разве можно без участия и помощи оставить его?! Нет. К вам обращаюсь, отцы и матери, сыны которых служат в войске! Не пожалейте пожертвовать что-нибудь в пользу раненых и больных воинов; ведь, может быть, на деньги, которые вы пожертвуете, будет куплен пластырь, который залечит рану сына вашего и даст ему возможность воротиться к вам бодрым и здоровым.

К вам мое слово, родные и знакомые христолюбивых воинов! Знаю, что, если бы ваш родственник или знакомый возвратился к вам теперь из армии, вы бы с радостью истратили на его угощение несколько рублей; пожертвуйте же эти деньги для него, быть может, уже больного; лекарство, купленное на ваши деньги, будет во сто раз полезнее для него, чем радушное угощение.

Наконец, православные христиане, всех вас прошу и молю – не отказывайтесь уделить что-нибудь в пользу раненых и больных воинов; помните, что наши христолюбивые воины сражаются с неверными турками за наших братьев славян, за нашу веру православную, за святой крест Христов, презираемый и унижаемый турками.

Затем возблагодарим Господа Бога за дарованные нам победы и помолимся Ему, Всемогущему, возвышающему и укрепляющему царей и владык, дабы Он продлил на многие годы жизнь нашего возлюбленного Государя, даровал бы Ему крепость и победу на неверных турок и сподобил бы Его освободить наших единоверных братьев из-под власти мучителей, подобно тому, как Он освободил из-под рабства миллионы своих подданных. Аминь.

Священник Онуфрий Кашубский

Вставше вси соберитеся и… слово услышите (Погреб. свящ. икос 3-й)…

Не слабое, немощное слово человеческое, но слово самого Спасителя нашего, – слово о втором славном пришествии Его на землю и страшном суде Его над всеми нами земнородными, – богатыми и бедными, праведными и грешными, учеными и невеждами, славными и угнетенными, верующими и неверующими…

Придет Сын человеческий во славе Своей, – Владыка жизни и смерти, – придет окруженный тьмами тем ангелов, свидетелями Его милосердия и долготерпения к роду человеческому, и сядет на престоле славы Своей. К подножию престола Его, во мгновение ока, соберутся народы всех времен и, по слову Его, одни из них станут по правую сторону, а другие – по левую. «Приидите благословенные Отца Моего, – услышат от Него стоящие по правую сторону, – наследуйте царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Удивятся тогда избранники Божии, недоумевая, когда они оказывали такие милости своему Спасителю. Но Царь мира ответит им: «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне, – т. е., оказав помощь нуждающемуся, вы, во образ этого нуждающегося, помогли Мне Самому». Другие слова, слова страшные и грозные, услышат стоящие по левую сторону престола: «идите от Меня, проклятые, во огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо Я алкал, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня». Тогда и эти несчастные, подобно праведникам, с удивлением спросят, когда и где они не оказали милосердия своему праведному Судии и Спасителю? – «истинно говорю, – скажет Он, –так как вы не сделали этого одному из сих меньших, не оказали милосердия своему ближнему, то не сделали Мне, ко Мне были жестокосердыми». «И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф.25:31–46).

Поистине, страшное, братия, судище, идеже имамы предстати: несть тамо раб, ниже свободен; ниже есть там малый, ниже великий, но все нази предстанем» (Погреб. свящ. икос 3-й).

Когда же, когда все это совершится, – спросим мы, подобно ученикам Христа Спасителя? «Бдите убо, – отвечает Он Сам, – яко не весте дне ни часа, воньже Сын человеческий приидет» (Мф.25:13). Бдите, будьте внимательны к самим себе, не только к действиям и поступкам, но и к самым помышлениям и желаниям своим и запасайтесь, в ожидании дня страшного суда Христова, как можно более делами милосердия, которые одни, в соединении с верою, могут избавить нас от вечного осуждения; в противном же случае суд бо без милости не сотворшему милости (Иак.2:13).

Итак, бдите, яко не весте дня, ни часа, воньже Сын человеческий приидет. Знайте, что каждый день, каждый час Господь может призвать нас к Себе, сегодня одного, завтра другого. Не рассчитывайте ни на богатую жизненную обстановку, ни на молодость и свои физические силы: жизнь наша в руках Божиих. Доказательство пред нами – в этом гробе. По соображениям человеческим, покойному еще много и много лет следовало бы жить на земле: ручательством за это служили ему и служат нам и его крепкая, здоровая натура, жизненные удобства, недостаток которых так часто сокращает жизнь многих несчастных, нежная заботливость о нем любящей супруги, ради сохранения жизни мужа не щадившей ни средств, ни трудов, ни своего покоя душевного и телесного. Но вот, несмотря на все благоприятные условия жизни – богатство, попечение близких сердцу и искусство врачей – Господу Богу угодно было призвать новопреставленного раба к Себе. Итак, когда мы предстоим в сем св. храме, он теперь на суде Божием, ибо, по слову апостола Его, «лежит человеком единою умрети, потом же суд» (Евр.9:27).

Какая же участь ждет его на суде Христовом? Что будет с ним? Будет ли он оправдан или осужден, это, братия, зависит, во 1-х, от него самого – от его дел христианской веры и любви – и от нас, его ближних. Как слабые и ограниченные люди, мы, конечно, не знаем вполне жизни и деятельности покойного, ибо только пред очима Божиима путие мужа и той один открывает глубокая и сокровенная, сведый сущая во тме (Притч.5:21; Дан.2:22). Но не можем умолчать о видимых проявлениях этой жизни и деятельности душевной, замеченных нами во время немалого служения нашего в сем свят. храме; – не можем умолчать, например, о его добром сердце, по свойствам которого он всегда спешил на помощь нуждающимся и сиротам, скорбел о нравственно погибающих; не можем умолчать также и о том, что покойный всегда был добрым христианином, любил посещать храм Божий и исполнять христианские обязанности, заботился о благолепии сего святого храма и о благолепии служения в оном, стараясь всеми средствами поддерживать в соборе хор певчих.

Но, братия, – покойный был человек, – а кто из людей чист от скверны? – Никтоже, аще и един день житие его на земли (Иов.14:4–5). Как человек, он не чужд был слабостей греховных, в которых хотя он и принес раскаяние, но не успел еще принести плодов достойных покаяния. А если Господь беззакония назрит, то кто постоит (Пс.129:3)?

Итак, усопшему, чтобы оправдаться, сделаться чистым пред очами правосудного Господа нужна наша помощь, – и мы можем помочь ему. Вознесшись на небо, Господь наш Иисус Христос на земле оставил свою церковь, которой дал право и власть умилостивлять правосудного Бога приношениями бескровной жертвы за грехи людей, как живых, так и умерших, и дал людям надежду, что если эта жертва, в соединении с делами милосердия к ближним, будет приноситься за умерших в вере и надежде на будущее воскресение, с раскаянием в грехах и с желанием делать добро, дал, – говорим, то таковые получат оправдание на страшном суде Божием, как способные пользоваться благами небесными. «Превеликая будет польза душам, – говорит свят. Кирилл иерусалимский, – о которых моление возносится в то время, как святая предлежит и страшная жертва» (Тайновод. поуч. 5, гл. 9).

Посему не плачь, не скорби много об усопшем, сетующая супруга, якоже прочии, неимущии упования, и не нарушай его покоя своим безутешным горем, но помоги ему молитвой и делами милосердия, в которых он в настоящее время нуждается для своего оправдания. Не заботься о пышных обедах и дорогих надгробных памятниках: все это суета человеческая и тщета; пройдут десятки лет, а, может быть, и менее, и все эти памятники предадутся разрушению и не только не принесут никакой пользы умершему, но еще будут свидетельствовать о суетности и тщеславии как умершего, так и родных его.

Милости хощу, а не жертвы (Ос.6:6), говорит Господь ко всему человечеству через Своего пророка. Итак, любящая супруга, если хочешь оказать покойному действительную помощь на суде Христовом, если действительно желаешь ему вечного счастья, то окажи милосердие ближнему. Накорми алчущего, напои жаждущего, одень нагого, утешь несчастного и посети больного и сидящего в темнице, приюти в свой дом и воспитай в страхе Божием сироту. Время, которое переживаем мы, указывает нам особенный предмет нашего благоугождения Богу как за самих себя, так и за умерших сродников наших. Это посильная помощь больным и раненым воинам, – братьям нашим, – с оружием в руках отправившимся защищать, по воле Державного Освободителя, права и свободу веры Христовой и единоплеменных братий наших от жестокости и зверства турок. Мы мирно и спокойно остаемся дома, безопасно продолжаем свои обычные занятия, а защитники веры Христовой и отечества не знают покоя ни днем, ни ночью, – переносят зной и всякую непогоду, страдают от ран и разного рода болезней. Вот тебе, любящая супруга, еще место, где ты с честью и вечной пользою для своего мужа можешь поставить ему блестящий, нетленный памятник…! Эти и подобные им дела милосердия пройдут небо, предстанут пред престолом Божиим и будут день и ночь вопиять о помиловании твоего супруга, пока наконец не отверзутся пред ним двери милосердия Божия и он не услышит голос Сына Божия: «Прииди, благословенный Отца Моего, наследуй царство, уготованное тебе от создания мира!»

И мы все, братия, знавшие покойного, поможем ему своими молитвами, предстательством пред Богом и принесением бескровной жертвы об усопшем рабе Божием, да упокоит его Господь в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание, и да простить ему всякое согрешение, содеянное им словом, или делом, или помышлением. Аминь.

Священник Николай Уваров

Г. Бирск (Уфимск. губ.)

Лишь только началось славянское движение (пока только еще в столичных славянских комитетах), как уже в Орле раздается архипастырский голос, призывающий православных русских на помощь православным братьям славянам. Голос этот мужественно и совершенно независимо слышится в разных других епархиях и будет руководить всенародное одушевление. Воззвания архипастырей объясняются приходскими пастырями с городских и сельских церковных амвонов и конечные пожертвования православного простонародья возрастают в миллионы. Святейший Синод не умедлил со своей стороны освятить своим правительственным разрешением начавшийся в церквах сбор на страждущих и угнетенных славян. Вместе с тем, патриотическо-историческим прозрением предугадывая, что вслед за русским народом на помощь православным соплеменникам выступит и государственная всероссийская власть, наш всероссийский собирательный патриарх (т. е. Святейший Синод) с патриотизмом Гермогена и мудростью Филарета Никитича заблаговременно готовит на служение нуждам и страданиям будущих защитников чести отечества и освободителей православных соплеменников в недрах святых обителей сердобольных сестер и братьев и материалы для больных и раненых. Число заявивших желание инокинь и иноков, говорят, еще до начала войны простиралось уже до 1000. А между тем, давно ли слышались (и надолго ли прекратились?) нарекания на православных архипастырей и пастырей на недостаток, будто бы у них, способности и навыка к почину – к инициативе в делах общегосударственной важности? На такого рода дела у нашего духовенства всегда прежде находился и всегда впредь найдется достаточный, скопленный в нем историей, запас прозорливости и инициативы.

Наконец, Царское слово сказано; желанная всем народом борьба за освобождение восточных христиан наступила. И не прошло месяца, как Святейший Синод из общецерковных сумм жертвует на санитарные нужды действующей армии сто тысяч рублей, вместе с тем приглашая к пожертвованиям на этот предмет церкви и приходское духовенство и в особенности ставропигиальные и прочие монастыри. В то же время и сами члены и присутствующие Святейшего Синода лично от себя жертвуют на все время войны «на военные надобности» все свое жалованье, по званию членов и присутствующих. Невозможно наперед определить точную сумму пожертвований, имеющих, вследствие синодального «приглашения», поступить на санитарные нужды действующей армии и вследствие высокого примера со стороны членов и присутствующих в Синоде – вообще на военные надобности, но что она будет велика, это несомненно; – несомненно не столько в силу высшего церковно-правительственного приглашения и примера, не столько в силу (большею частью мнимых) богатств наших монастырей, сколько в силу воспитанной веками готовности нашего белого и монашествующего духовенства самоотверженно помогать государству в его нуждах, в великие эпохи народной истории.

Да, отечественная церковь в настоящую великую историческую эпоху оказалась столь же чуткою к государственным и народным русским интересам, как и всегда – в великие страстотерпные годины нашей истории. Ее епархиальный представитель в Кишиневе сопровождает чтение только что подписанного Государем Императором манифеста возвышенным патриотическим словом, в котором не знаешь, чему больше удивляться, художественному ли изложению прошедших судеб России или глубокому пониманию сущности подъятого на себя Россией дела освобождения христиан востока. Спустя неделю после прочтения манифеста в Кишиневском кафедральном соборе, преосвященный Павел, пастырски приглашая свою паству к пожертвованиям, сам первый жертвует 500 рублей⁹⁰. Преосвященный Тихон Саратовский тоже, после прочтения Высочайшего манифеста в кафедральном соборе, жертвует треть своего жалованья⁹¹, а члены Саратовской консистории по 10 процентов с своего жалованья ежемесячно. Преосвященный Герман Кавказский 1000 р. от себя лично и столько же из экономических сумм архиерейского дома⁹². Высокопреосвященный Платон, теперь архиепископ Херсонский и Одесский, говоря в Новочеркасском кафедральном соборе вслед за прочтением манифеста своего, по обыкновению, высоконазидательное и патриотическое слово, спрашивает: «что же мы должны делать?», и отвечает: «Что можем. Кто способен владеть оружием и по своим обстоятельствам может выступить на брань: тот пусть становится в ряды русского воинства и мужественно подвизается с ним против супостатов; а кто не может сделать сего, но имеет достаток, тот пусть уделит часть его в пользу наших храбрых воинов, проливающих ныне кровь свою за великое, святое дело, к чести русского имени. На это я жертвую сии лепты и архипастырски приглашаю вас сделать то же. Если же между нами найдется такой бедняк, который не может пожертвовать на сей предмет ни копейки, тот пусть молит Господа, да благословит Он оружие Благочестивейшего Государя нашего, да дарует Ему победу над врагами и исполнит то благое намерение Его, с каким Он предпринял настоящую священную брань».

Старец-архипастырь тут же, во время проповеди, вручает свои «лепты» находившимся около него троим членам Новочеркасского общества попечения о раненых и больных воинах, как начаток общих сборов по епархии и как свое архипастырское благословение на открытие их. Какая чудная минута!

Из воззваний епархиальных преосвященных до нас через епархиальные ведомости, дошли пока три: Саввы Харьковского, Палладия Рязанского и Хрисанфа Астраханского⁹³. И все эти воззвания явились, все эти пожертвования сделаны еще в апреле месяце. В апреле же месяце, без особых каких-нибудь начальственных распоряжений, в городах и селах православного отечества нечего, с церковных амвонов сказаны священниками, по их собственному почину, тысячи поучений⁹⁴ народу о важности предпринятой государством войны и о необходимости всенародных пожертвований на раненых и больных воинов освободителей. Не свидетельствуют ли эти факты о благотворности для самого государства того исторически сложившегося твердого и живого союза между государством и церковью православной, который желали бы (в чьих интересах, понять трудно, – только менее всего в интересах государства) нарушить поклонники западноевропейских порядков государственной и церковной жизни. Не свидетельствуют ли далее эти факты и о том, что в нашей церкви не только в ее центральном управлении, но и в отдельных епархиях, даже в отдельных приходах еще жив и силен древний дух почина на патриотические мероприятия, что в обстоятельствах, подобных прошлогодним и нынешним, этот дух не ждет предписаний и разрешений свыше, чтобы проявить себя соответствующими словами и делами? Святейший Синод имел самые твердые и многочисленные основания не сомневаться, что подведомственные ему духовные учреждения и лица примут его приглашение к пожертвованию с той же готовностью нести посильную лепту на больных и раненых защитников веры, престола и отечества, какую и в прежние времена не раз оказывали служители нашей православной русской церкви.

Церк. Вестн. № 20

Знаменательные минуты мы переживаем в настоящее время. Глаза всех обращены на театр военных действий и с напряженным вниманием следят за каждым шагом нашей армии: малейшее известие телеграфа ловится на лету и с быстротой молнии разносится по всем углам нашего отечества. Только тут интерес дня. Обыденные заботы и занятия утратили степень интереса как в жизни, так и в литературе. В промышленности и торговле, так или иначе отразивших на себе влияние войны, не замечается того жгучего жизненного тона, который горячим ключом бьет в мирное время; всюду затишье. Вопросы домашней жизни на заднем плане, и если ими занимаются, то это случается мимоходом, и то, единственно, в виду особенной важности, какую представляет тот или другой из этих вопросов. И неудивительно. Мы находимся пред знаменательным историческим явлением, мы готовы впервые встретить и радостно приветствовать наступление величественного момента в жизни родственных нам племен: заря их новой жизни у нас на виду, и не сегодня-завтра туманное покрывало, несколько оттеняющее собою блеск этой зари, исчезнет. Наши единоплеменники – славяне, наконец, дождутся тех счастливых дней, когда тяжесть мусульманского ярма навсегда освободит выи несчастных, когда им откроется возможность жить и развиваться в меру возраста исполнения Христова не под гнетом варварства и фанатизма, а под сенью благодатного знамени креста.

Величественная картина обновления народной жизни уже довольно ясно предносится пред нашим сознанием. Мы уже предначертываем себе план гражданского устройства освобожденных: места турецких чиновников-грабителей будут заменены честными людьми, для которых благо подчиненных будет их собственным благом, которые будут пещись о благе своих ближних, а не разорять их. Руководимые Россией, новые начальники дадут знать балканским славянам, что любовь и справедливость в отношении к ближним не пустое слово, а что они существуют и могут существовать и на деле, и именно там, где нет варварской вражды и фанатизма. Народ поймет любовь и справедливость, узнает их ближе и начнет свое возрождение под руководством этих святых евангельских начал. Начнет свое возрождение, – ибо что такое была его жизнь под игом мусульман? Господь наш Иисус Христос давно уже возвестил миру эти единственно законные отношения между людьми: около двух тысячелетий человечество приняло их как необходимое руководство в жизни и по мере сил заботится о том, чтобы приблизиться к тому возвышенному образцу, который начертан этими евангельскими требованиями. Но для страдавших от мусульманского ига христиан они почти не были известны практически. Правда, просвещенные светом христианства давно прежде нас, они знали эти истины, но знали их только почти по названию, знали только в частной, семейной жизни. Общественное же их устройство было основано на началах, прямо противоположных любви и справедливости. Презираемые турками, славяне были в глазах их не что иное, как животные, если не хуже, так как люди едва ли обращаются так с животными, как турки обращались со своими подданными христианами. Все отношения к славянам у турок сводились к грабежу: «грабить, грабить и грабить» – вот лозунг того деспотического гнета, на который долгое время были осуждены наши братья. Турки грабили славян под разными видами. Самый замаскированный грабеж – это турецкие подати. Мы не берем своего слова назад, ибо в таком виде, в каком существовали подати на Балканском полуострове, они не что иное, как грабеж. Относительно денежных повинностей не было строго определенных, неизменных правил. Последние существовали на бумаге, но на деле они совершенно не прилагались. Система сбора турецких податей – это образцовая система самого нахального произвола: народ стонал от гнета этой системы, но все-таки должен был платить вдвое и больше, чем сколько было определено по закону. Но кроме поборов под видом разных повинностей в пользу государства, у турок они существовали и без всякого прикрытия: всякий правоверный, именно в силу того только, что он правоверный (т. е. турок), считал себя в праве, без зазрения совести, посягать на собственность христиан. Насилия, хищничество, обман, самоуправство, положительное отсутствие справедливости в судах – вот общественные язвы, от которых так недавно страдал Балканский полуостров. Безжалостно обирая славян – подданных, что же турки давали им взамен того? Ничего, кроме самой черной ненависти и презрения. И странно было бы и требовать от них чего-нибудь другого. Паразиты никогда не приносят пользы тому, на чей счет они существуют, напротив, они губят его. Турки – эти паразиты славянства – ничем не отличались в своих отношениях к своим кормильцам от бессмысленных паразитов, к стыду человечества, довольно безучастно до сих пор глядевшего на Балканы. Но довольно… Зачем смущать себя подобными воспоминаниями тогда, когда, благодарение Богу, мы все это должны забыть, как печальное прошлое, когда мы уже стоим пред восходом новой зари освобождения и обновления? Пройдет несколько времени – эта желанная заря взойдет, за нею появится солнце, – и наши братья – славяне узнают любовь и справедливость в своем общественном быту, в беспристрастных судах и пр., и раскуют мечи свои на орала…

Вместе с гражданским обновлением общественного строя, наших братьев ожидает и религиозно-нравственное обновление их жизни. Христианство было главною причиною турецкой ненависти к своим подданным: можно ли после этого было ожидать сколько-нибудь удовлетворительного положения церкви? Правда, турки в последнее время, в виду надзора христианских соседей, перестали хищнически отнимать христианские храмы и превращать их в мечети; но положение христианской церкви в среде славянства не улучшилось и после этого. Загнанный, забытый, ограбленный народ не имел возможности и средств украшать свои храмы, заботиться о благолепии этих священных мест, в которых одних только он мог излить пред Богом свои жалобы на свои несчастья, просить у Него терпения и помощи. Если же где и имелись средства, то небезопасно было обставлять более или менее светло богослужение, в виду грозных покровителей. Духовенство было крайне бедно и не обеспечено в средствах жизни, чтобы всецело отдаться служению слова; религиозное его образование было самое поверхностное. Понятно, что и паства была в жалком положении. Религиозное сознание мирян было мало развито и спокойно мирилось с пороками, которые перенимались ими у турок. Отчасти таким путем, вследствие дурного соседства, а с другой стороны, вследствие униженного рабского положения, в славянском обществе укоренились некоторые пороки. Турецкая цивилизация также пагубно подействовала на славян, как в давние времена наше монгольское иго. Хитрость, лицемерие, подозрительность, недоверие – не редкость в славянах. Мы далеки от малейшего желания бросить упрек нашим братьям; мы их одних винить никогда не будем, но тем не менее отрицать факта нельзя. Но как ни заглохло в народе религиозное сознание, христианская религия сохранилась. Народ в христианской религии находил утешение в своих страданиях, во имя христианского учения жил и под покровительством его, веруя в справедливость своего начинания, принялся за дело освобождения. На этом глубоком корне религиозного сознания возрастет дерево новой, христианской жизни. Гражданская свобода, спокойная уверенность в покровительстве законов, личная безопасность – дадут благоприятные условия, чтобы нравственность народа поднялась и улучшилась. Только теперь народ поймет благодетельное значение для себя свободы христианской религии. Он узнает теперь наяву, как велико это благодеяние, как неоценимо это сокровище, приобрести которое он уже так давно пытается. Он живо поймет, что его религиозная свобода – величайшее благо, что кровь соотечественников, завоевавших ее, не даром пролита, – и из глубины души польется горячая молитва к престолу Небесного Отца об упокоении героев, на брани убиенных. Память мужественных бойцов сохранится вечно в роды родов, и отцы и матери грядущих поколений будут учить своих начинающих говорить детей произносить слова молитвы за освободителей, а умирая – поставлять им в числе главных завещаний заповедь: поминать и молиться за борцов освобождения и учить этому потомков во веки веков... Отрадно русскому сердцу памятование о том, что там, далеко от родины, молятся и за нас Отцу Небесному, молятся за наших героев, павших в борьбе за святое дело, и во главе их за Царя-Освободителя! Вы, мужественные воины, не забывайте никогда того, что за ваши подвиги вы приобретете вечных молитвенников не только на родине, но и за пределами ее, что, хотя ваши имена неизвестны молящимся освобожденным, но они написаны у Бога, к которому возносятся их усердные молитвы о вас! Пусть в час жаркой битвы со врагами воспоминание об этом даст вам бодрость и решимость встретить смерть по-христиански, как подобает героям-освободителям.

Пройдут годы… На месте нынешних развалин воссияет благодать Божия… Появятся цветущие села и города… Теперь в тяжкие годины спасшиеся бегством из отечества возвратятся в него и принесут с собой назад ту святыню, под покровительством которой они переплывали Дунай, и поставят ее уже твердою рукою в храме с живою уверенностью, что другой раз не придется ее сдвинуть. В храмах станут молиться за героев освобождения как своих, так и наших, и не будет уже тут слышно стонов и жалоб на страдания… Народная жизнь пойдет привольнее: правда будет торжествовать в судах; право собственности будет обеспечено законом; за жизнь никто не будет тревожиться; нарушители общественного спокойствия будут достойно сдерживаемы и обуздываемы. Благосостояние народа поднимется. И чем больше положение славянского народа будет улучшено, тем сильнее будет его привязанность к России и благодарность ей за помощь… Как отрадно для сердца созерцать эту картину мирной жизни, как приятно веет от нее духом желанного спокойствия и тишины!.. Мы переживаем теперь самое бедственное время: несчастье войны теперь отягчает всех. От минутного представления будущего мира дух подкрепляется, приобретает несокрушимую мощь и решимость довести дело до конца и тогда уже отдохнуть. Станем же черпать для себя одушевление и силу духа в представлении будущего лучшего, которое может быть уже недалеко, так как войска наши уже за Дунаем.

Священник. Пр. А-и-ский

Гонение на церковь Христову

Уже ап. Павел свидетельствовал, что в его время во всю землю изыде вещание апостолов. И действительно, история трудов апостольских показывает, что при апостолах христианство не только распространилось по всей Римской империи, но проникло и за пределы ее. И все это совершилось в продолжение не более как 76 лет. Ни одно религиозное учение в мире не распространялось с такою быстротою, как христианское. Быстро распространялось магометанство, но оно было распространяемо силою оружия, оно льстило страстям человеческим; христианство распространяемо было только словом, без всяких материальных пособий, и не только не поблажало страстям человеческим, но ясно восставало против них.

Еще удивительнее представляется быстрое распространение христианства, когда обратим внимание на препятствия, которые оно встречало при своем распространении. Против проповедников Евангелия вооружались иудеи и язычники и строго преследовали их.

Иудеи ненавидели христианство за то, что оно разрушало их мечты о земном царстве Мессии; не только не давало никакого значения их праведности, но и сильно обличало их нечестие и сравнивало их с самарянами и язычниками, предоставляя всем равные права в царстве Мессии.

Гонения от иудеев начались с первых дней проповеди апостольской, хотя сначала действовала только одна партия саддукейская, раздраженная проповедью о воскресении. По исцелении хромого во храме, синедрион привлек апостолов на суд и строго запретил им проповедовать об имени Иисуса.

При дальнейших успехах проповеди евангельской, апостолы вторично взяты были под стражу. И несмотря на то, что ангел извел их из темницы, несмотря на то что Гамалиил своею умною речью ходатайствовал за апостолов, синедрион подверг их бичеванию.

Когда же архидиакон Стефан высказал мысль, что с распространением христианства должна пасть ветхозаветная обрядность, восстала против христианства и сильнейшая партия иудейская – фарисеи. Стефан, обвиненный синедрионом в хуле на Бога и Моисея, побит был камнями, а на прочих верующих воздвигнуто было жестокое гонение, так что они должны были разбежаться из Иерусалима по разным городам Палестины и Сирии. Представитель фарисейской партии, Савл, терзал оставшихся в Иерусалиме верующих, не давал покоя и убежавшим, доколе не был сам чудесно обращен в христианство.

В 44 г. Ирод Агриппа, внук Ирода великого, получив от римлян власть над иудеями, из угождения им открыл новое гонение на верующих. Он схватил ап. Иакова Заведеева и приговорил его к смертной казни. Чтобы дать законный вид делу, прислал лжесвидетеля, который, вероятно, также как и Стефана, обвинял его в хуле на Бога и Моисея. А когда увидел Ирод, что это нравится иудеям, хотел тоже сделать и с Петром, заключил его в темницу, чтобы умертвить после Пасхи, и, конечно, исполнил бы свое намерение, если бы ангел чудесно не извел Петра из темницы. Вся церковь была в страхе, доколе Господь не поразил Ирода смертью.

В 64 году первосвященник Анан с синедрионом опять открыл гонение на церковь, пользуясь отсутствием римского прокуратора, по смерти Феста до прибытия Альбина. В это время пострадал Иаков праведный, которого свергли с кровли храма. К тому времени прибыл в Иерусалим ап. Матфей, проповедовавший в Эфиопии. Первосвященник повелел схватить его и побить камнями, как богохульника.

Много потерпел от иудеев ап. Павел. Его хотели убить еще в Дамаске и стерегли у ворот городских, так что верующие должны были свесить его в корзине по городской стене, чтобы он мог убежать в Аравию. Также и иерусалимские иудеи решились умертвить его, и он должен был бежать из Иерусалима в Тарс. В Антиохии Писидийской, в Иконии, иудеи выгнали его из города, а в Листре так взбунтовали против него жителей, что он был побит камнями и сочтен уже за мертвого; и всюду, где он ни проповедовал, его преследовала злоба иудеев. В Иерусалиме на праздник пятидесятницы иудеи так восстали против него, что только римская стража спасла его из рук разъяренного народа.

Падение иудеев и разрушение их столицы ослабило открытые восстания иудеев против христианства: тогда иудеи уже не имели чем вредить христианам. Но зато христиане продолжали терпеть гонения от язычников, которые время от времени все более ожесточались.

Главными врагами христианства в мире языческом были жрецы. Они ненавидели его за то, что с распространением его пустели языческие храмы и уменьшались их доходы. К ним присоединялись ремесленники, делавшие идолов, и купцы, продававшие необходимые вещи для жертвоприношений, вообще люди, которых промысел подрывало христианство. Сами по себе жрецы, ремесленники и купцы, конечно, еще не могли причинить большого вреда христианству; но они вооружали чернь против христиан. А чернь всегда легко было взбунтовать людям, имевшим хоть какое-нибудь на нее влияние. В Эфесе, например, стоило только служителям храма Дианы закричать: «велика Артемида эфесская, грозит ей опасность от Павла», как поднялся весь народ и наверно растерзал бы Павла, если бы он показался народу. Обыкновенно враги христианства внушали народу, что христиане безбожники, потому что идолов не почитают и не имеют у себя никаких идолов, что они человеконенавистники, потому что уклоняются от участия в общественных празднествах и зрелищах народных, что они люди развратные и будто бы в своих тайных собраниях закалают младенца, пьют кровь его и потом предаются грубому разврату; к чему подавали повод неясные толки о таинстве евхаристии и о братской любви христиан. В то время часто случались общественные бедствия в Римской империи. Враги внушали народу, что все эти бедствия – гнев богов за распространение христианства, и слепой народ волновался и требовал истребления христиан. Люди образованные и философы, конечно, понимали, что все это ложь; но они имели свои причины ненавидеть христиан: поклонение распятому Богу и учение о воскресении им казалось безумием. Но более всего они досадовали на то, что христианство посрамляло их мудрость и подрывало их авторитет перед народом, как мудрецов и учителей; поэтому они еще поощряли народные восстания против христиан. Правительство римское боялось бунтов народных и готово было выдавать народу людей невинных; но оно и само имело причины восставать против христианства. Правительство римское держалось мысли, что религия языческая есть основание благосостояния государственного, так как все устройство государственное тесно было связано с этою религией. Всякое государственное дело начиналось и оканчивалось религиозными обрядами; самое почтение к императору выражалось воскурением фимиама перед его статуей. А как христиане уклонялись от всяких религиозных обрядов языческих и не хотели воскурять фимиам перед статуей кесаря, то они казались правительству людьми мятежными, опасными для государства. Таким образом, враги христианства были во всех сословиях языческого мира.

Сначала несколько времени Господь хранил церковь от внимания правительства, чтобы она могла развиться и окрепнуть. Правительство думало, что христианство не более, как иудейская секта, и не воображало, чтобы оно могло принять широкие размеры. Посему римское правительство даже сначала иногда защищало проповедников от народных восстаний. Так в Коринфе Галлион защищал Павла от иудеев и прогнал их от судилища. В Эфесе блюститель порядка защищал Павла от бунта народного, который поднял Димитрий среброковач. Сам Нерон признал Павла невинным, когда он в первый раз представлен был к нему на суд, и отпустил его. Но когда христианство стало проникать во все сословия языческого мира и ясно показало свое отличие от иудейства, тогда правительство вооружилось против него и начало предписывать гонения на христиан тем более, что по давним законам римским введение новых вер не дозволялось.

В век апостольский было два гонения на христиан

Первое при императоре Нероне (в 64–67 г.). Случился пожар в Риме, продолжавшийся шесть дней. Виновником пожара был сам Нерон; ему хотелось видеть подобие горящей Трои и прославиться перестройкой города. Но чтобы отклонить от себя ненависть народа, который при этом бедствии мог взбунтоваться, он свалил вину в поджоге на христиан, о которых в то время уже ходила молва, как о человеконенавистниках. Император предписал истребить их повсеместно; поэтому гонение распространилось по всей империи, но особенно оно жестоко было в Риме. По свидетельству Тацита, христиан распинали на крестах, зашивали в звериные шкуры и травили зверями, обливали горячими веществами и ставили как факелы, для освещения города и садов императорских в ночное время, во время разгула народа. Особенно там истязания совершали во время конского бега, на котором участвовал император. Во время этого гонения церковь лишилась великих апостолов – Павла и Петра. На первого Нерон прогневался за то, что он обратил одну из жен его в христианство, на второго – за посрамление Симона волхва. Гонение продолжалось четыре года и прекратилось только смертью императора.

Второе гонение было в 81 году, при императоре Домициане – брате Тита. Этот государь отличался сильной подозрительностью; ему постоянно представлялось, что против него составляются заговоры. Так как христианство при нем уже резко выделялось из остального общества и при том не соблюдало религиозных государственных узаконений, не воскуряло фимиама пред его статуей, то оно казалось ему подозрительным. Особенно его смутило то, что христианство проникло даже в его семейство – он своего родственника Фабия Климента и жену его Друзиллу отправил на пустынный остров. При нем, в Афинах пострадал Дионисий Ареопагит епископ Афинский, Антипа, епископ Пергамский брошен был в раскаленного медного быка; Иоанн Богослов, один уже из апостолов, остававшихся в живых, привлечен был на суд в Рим. Ему поднесена была чаша с ядом, но яд не подействовал; его бросили в кипящее масло, но он остался невредимым. Император приказал сослать его на остров Патмос. Узнав, что в Палестине есть внуки Иуды, брата Господня, он приказал их привести к себе, думая, не имеют ли они каких-нибудь претензий, как родственники Христа и потомки Давида. Но когда услышал он от них, что царство Христово не от мира, и увидал их мозолистые руки от труда, отпустил их.

В избежание совершения пасхального чина погребения над умершими в последние дни Страстной седмицы, не следует ли хоронить таких умерших в Великую субботу до истечения трех суток после их смерти? В Большом требнике, в указе о погребении умерших во дни св. Пасхи, читаем: «ведати подобает, яко аще кто преставится на святую Пасху или в который-либо день светлой недели, до недели Фомины, мало что от обычного усопших пения поется». Основываясь на прямом и буквальном понимании такого замечания в чине пасхального погребения, можно думать, что по чину пасхального погребения отпеваются только те, которые умирают, собственно, во дни св. Пасхи. А отсюда естественно и может возникать вопрос: не следует ли умерших в последние дни Страстной седмицы погребать в Великую субботу, хотя бы и не прошло трех дней по смерти их, чтобы не отпевать их по чину пасхального погребения? В решение такого вопроса мы должны прежде всего сказать, что в погребальных чинах православной церкви необходимо различать две стороны. В чинах погребальных одни молитвы, чтения и песнопения приспособлены к самим умершим, а другие – к живым, родственникам, знакомым и вообще ближним умерших. Умершие во всякое время года имеют нужду в церковных молитвах о себе, и св. церковь в погребальные чины внесла такие молитвы и песнопения, в которых испрашивается умершим оставление прегрешений и блаженное упокоение. С другой стороны, родственники и ближние умерших не могут не скорбеть при разлуке с ними. Почему церковь, снисходя естественной немощи человеческой природы, внесла в чины погребения умерших и такие песнопения, чтения и молитвы, в которых разделяет вместе с прочими скорбь об умерших и в то же время старается возбудить в живых отрадное и светлое чувство надежды на будущую блаженную жизнь скончавшихся.

То же должно сказать, в частности, и об умерших во дни святой Пасхи: для умерших во дни светлой седмицы, равно как и для умерших в другое время года, одинаково необходимы молитвы церкви, чтобы Господь простил им грехи и даровал блаженную жизнь. И церковь в особом пасхальном чине погребения просит Господа даровать умершим отпущение грехов и блаженную жизнь. Но родственники, знакомые и ближние умерших в дни св. Пасхи должны быть свободны от всякой скорби и сетования, как в светлейший и торжественный праздник, – светлое торжество св. Пасхи не должно помрачаться разлукой с умершими. По этой причине церковь и исключила из чина пасхального погребения те молитвы и песнопения, какие заключаются в обычных чинах погребения и в которых выражается скорбь и соболезнование об умерших, а определила петь и читать при погребении умерших во дни Пасхи только воскресные песни, возбуждающие одно светлое и радостное чувство надежды на воскресение и вечную жизнь умирающих о Господе. Что такая именно мысль церкви лежит в основе пасхального чина погребения, это видно как из самого пасхального чина погребения, так и из сопоставления пасхального чина погребения с обычными чинами погребения умерших. В том же «указе о провождении усопших на святую Пасху и во всю светлую неделю» говорится: «аще кто преставится на святую Пасху или в который-либо день светлыя недели, до недели Фомины, мало что от обычного усопших пения поется, величества ради и чести веселого праздника воскресения, – веселия бо и радости, а не сетования есть праздник; яко вси о Христе воскресшем, в надежде воскресения и жизни вечныя умирающие, Христовым воскресением от печальных мира сего на веселая и радостная преставляются, воскресным пением над умершим церковь возвещает; малым же пением, ектениями и молитвою, усопшим приличными, извествуемся, яко в покаянии умерый, аще и не удовлетворил есть о своих прегрешениях, молитвами церковными оставляется ему, и от удержания свободится». Смысл этого замечания будет вполне понятен, если сопоставить чин пасхального погребения с обычными чинами погребения умерших. В чине погребения, например, мирских человек заключаются надгробные тропари и стихиры, прощальные стихиры «Святых лик обрете источник жизни», «Кая житейская сладость пребывает печали непричастна», «Приидите, последнее целование дадим, братие, усопшему» и т. д., которые петь или читать без слез нельзя. Всех этих тропарей и стихир трогательного характера, вызывающих печаль и соболезнование об умерших, размышление о суетности настоящей жизни, чувство покаяния, нет в чине пасхального погребения – они заменены тропарями воскресными и торжественными стихирами Пасхи. Между тем, другие тропари, «со святыми упокой», ектении и моления, в которых испрашивается у Бога умершим оставление грехов и выражается живая вера церкви, что по ее ходатайству и по своей милости Господь дарует умершим воскресение и жизнь вечную блаженную, удержаны и в пасхальном чине погребения. Теперь ясно, что особый пасхальный чин погребения приспособлен не столько к умирающим во дни Пасхи, сколько к живым, для которых в дни светлого Христова Воскресения предстоит разлука с умершими, и для которых эта тяжелая разлука не должна помрачать светлое торжество и величие праздника Пасхи. Если так, то и не может быть никакого сомнения относительно того, что умерших в последние дни страстной седмицы должно погребать по чину пасхального погребения в дни Пасхи, когда предстоит в том надобность. А нужда этого рода обусловливается законом: ст. 1081 Улож. о наказ. запрещает вообще хоронить мертвых прежде истечения трех суток по смерти их; исключение допущено относительно только умерших от какой-либо заразительной болезни, как-то: гнилой и прилипчивой горячки, оспы, кори, скарлатины. Чтобы предотвратить распространение заразы между живыми, можно приступать к погребению таких умерших прежде означенного срока (там же ст. 917) – можно хоронить их и на другой и даже в самый день смерти, лишь бы удостовериться в том, что они действительно умерли; некоторых можно и даже должно погребать немедленно, как, например, умерших от чумы или другой весьма опасной, по заразительности, болезни (Св. зак. т. XIII, уст. карант. ст. 1286). Кроме того, не полагается совершать погребение во дни величайших праздников гражданских (рождения и тезоименитства Государя Императора, Государыни Императрицы, Наследника Цесаревича и Государыни Цесаревны, во дни восшествия на престол и коронации) и церковных – в день св. Пасхи и Рождества Христова. Таким образом, если умершие в последние дни страстной не могут быть отнесены к категории умерших от какой-либо заразительной болезни, то они, в силу общего закона о времени погребения мертвых, должны быть погребены не прежде истечения трех суток по смерти их, т. е., не ранее понедельника или вторника св. Пасхи, и, следовательно, должны быть непременно отпеты по чину пасхального погребения.

П. З–ин

Двенадцатого апреля 1877 года в Кишиневе совершилось великое в истории отечества событие. Здесь в этот день Государь Император повелел своим войскам вступить в пределы Турции.

Манифест о войне, на который с таким беспримерным воодушевлением откликнулась вся Россия, нигде не мог произвести большего впечатления как там, где он впервые был объявлен, в присутствии нашего Царя Освободителя, коленопреклоненно молившегося за успех русского оружия, за сохранение в боях и походах своих храбрых воинов, идущих на святой подвиг.

Мы, очевидцы этого зрелища, полного глубокого, потрясающего смысла, тронутые до глубины души торжественностью минуты, естественно, были охвачены неописанным восторгом.

У многих из нас тут же возникла мысль увековечить только что происшедшее событие достойным памятником.

Но к сознанию великости этого события, к восторгу о зарождении на наших глазах новой светлой эры для миллионов угнетенных славян, примешивались, помимо воли, слезы горести при мысли, что многим из этих храбрых воинов, так восторженно и бодро идущим на бой с исконным врагом нашим, не суждено возвратиться к родному очагу, а другим, пролившим кровь за честь и славу России и ее Монарха и получившим в боях раны и увечья, тяжка будет остальная жизнь без посторонней помощи.

Мысль о призрении этих-то неизбежных жертв войны совпала, как бы сама собою, с мыслью об ознаменовании великого события.

Инвалидный дом, воздвигнутый на месте, освященном коленопреклоненною молитвою Милосердного Государя, ознаменованном выступлением на войну первых наших дружин, служа убежищем для доблестных защитников нашего общего дела, из-за него пострадавших, наилучшим образом увековечит память о великом событии 12 апреля 1877 года.

Мысль эту Кишиневская городская дума приняла с живейшим, единодушным сочувствием и немедленно облекла ее в форму постановления.

По докладу об этом Государю Императору, Его Величество соблаговолил выразить в самых милостивых выражениях представителям города свою Монаршую благодарность и разрешить, для осуществления этого общерусского благого дела, открыть повсеместную по Империи подписку.

Комитет, под председательством городского головы, избранный Кишиневскою городскою думою для организации местного сбора и для приема иногородних приношений на Инвалидный дом, вполне убежденный, что все жители нашего обширного отечества пожелают содействовать осуществлению этого патриотического дела, приглашает всех соотечественников принять в нем посильное участие.

От величины фонда, который образуется общим нашим усердием, будет зависеть число призреваемых инвалидов.

Приношения могут быть высылаемы на имя комитета по сбору пожертвований на Инвалидный дом в Кишиневе.

О всех пожертвованиях комитетом ежемесячно будет публикуемо в наиболее распространенных газетах столиц и г. Одессы и в местных губернских ведомостях. Вместе с тем имена жертвователей будут вносимы в особую книгу, предназначаемую для хранения на вечные времена в часовне Инвалидного дома.

«Перейдя Дунай, Мои войска вступают сегодня на вашу землю, где уже много раз они сражались за улучшение участи христианского населения Балканского полуострова. Верные древним историческим преданиям, почерпая всегда новые силы в духовном и вековом единении с народом православным, Мои предки своим влиянием и оружием постепенно достигли упрочения участи сербов и румын, призвав их к новой политической жизни. Время и обстоятельства не поколебали сочувствия России к ее единоверцам Востока. Она по-прежнему хранит в себе ту же любовь, то же участие ко всем членам великой христианской семьи Балканского полуострова. Я поручил Моей армии, предводительствуемой Моим братом, Великим Князем Николаем, обеспечить священные права вашей народности, которые составляют необходимое условие действительного и правильного развития всякого гражданского существования. Эти права вы приобрели не путем вооруженного сопротивления, но ценою вековых страданий, кровью мучеников, которую вы и ваши предки в течение веков орошали почву вашей родины».

«Жители Болгарии! Цель России – созидать, а не разрушать. Она призвана волею Провидения к умиротворению и водворению согласия между всеми племенами, между всеми исповеданиями в отечестве болгар, населенном жителями различного происхождения и разной веры. Отныне русское оружие защитит каждого христианина против всякого насилия; никакое нападение на его личность, на его имущество не останется безнаказанным; всякое преступление вызовет кару; свобода, честь, собственность каждого христианина будут одинаково обеспечены. Руководить нашими действиями будет строгая справедливость и твердая воля водворить постепенно порядок и право там, где теперь царствует беспорядок и произвол. А вы, мусульмане болгарские, – к вам обращаюсь с спасительным предостережением. Мне тяжело вызывать воспоминания о всевозможных преступлениях и насилиях. Многие из вас были виноваты перед беззащитными христианами. Эти ужасы не могут быть забыты, но русская власть не захочет признавать ответственными всех за преступления некоторых. Правильное и беспристрастное правосудие будет карать одних преступников, остававшихся безнаказанными. Признайте ныне справедливость Божию, вас карающую, склонитесь перед Его волей, подчините ваши законные требования Моим властям, которые будут установлены всюду, где появятся Мои войска, сделайтесь мирными гражданами общества, готового вас наделить благами правильного устройства. Вера ваша останется неприкосновенной, ваше существование, ваше имущество, жизнь ваших семейств будут для нас священными».

«Христиане болгары! Вы переживаете достопамятные дни. Пробил наконец час освобождения от мусульманского произвола. Покажите миру пример христианской любви, забудьте прежние внутренние раздоры, уважайте свято законные права всякой национальности, соединитесь, братья по вере, в чувстве согласия и братской любви, которые служат основанием прочного и долговечного строя, сомкнитесь теснее под сенью русского знамени, победы которого столько раз раздавались на Дунае и Балканах. По мере того, как русские войска будут подвигаться внутрь страны, турецкая власть будет заменяться правильным устройством; жители будут немедленно призваны к деятельному в нем участию под руководством нового правительства. Болгарские легионы послужат вооруженной силой для поддержания порядка и безопасности. Готовность честно служить вашей родине, беспристрастие, которое вы внесете во исполнение этого великого долга, докажут миру, что вы достойны той участи, которую приготовила вам Россия ценою столь великих пожертвований. Повинуйтесь русским властям. В этом ваша сила и ваше спасение».

«Со смирением молю Господа даровать нам победу над врагом христиан и благословить наше правое дело».

В Харьковской епархии, в текущем году был такой случай: в одной церкви, при которой состоит два или три причта, на первой неделе великого поста в субботу собралось более 500 исповедников, готовившихся к причащению. Литургию совершил очередной священник – помощник настоятеля; хотя он на помощь себе настоятеля не приглашал, но настоятель, пришедши к концу литургии, решился разделить труд своего помощника по причащению исповедников и, облачившись, принял от совершавшего литургию часть св. даров в другую чашу и «по принятому обычаю» приобщал говеющих. В чаше, из которой настоятель приобщал, оказался недостаток св. крови, а между тем оставалось еще душ до 15-ти прихожан непричастившихся. Почему он вошел в алтарь, где совершалась литургия, взял с престола маленькую чашу, в которой хранилось около полстакана св. крови, приготовленной на случай приобщения больных младенцев, нередко приносимых в будние дни (?), вылил оную в большую чашу и прибавил несколько неосвященного вина. Такой образ действий настоятеля естественно не мог не возбудить следующих вопросов: 1) может ли вообще священник, не совершая литургии, причащать говеющих в храме; 2) позволительно ли оставлять от литургии и хранить св. кровь для причащения младенцев и 3) насколько противозаконно прилитие неосвященного вина в св. тайны? Так как все эти вопросы, выдвинутые священнической практикой, касаются одного из важнейших таинств, с другой стороны, возможно неправильное решение их, то преосвященный Савва, еп. Харьковский, по своей архипастырской ревности и заботливости о том, чтобы все в церкви совершалось благообразно и по чину, сам дал печатный и обстоятельный ответ на них⁹⁶.

В местном епархиальном органе, к сведению и руководству пастырей, преосвященный Савва в ответ на первый из вопросов говорит, что священнику возбраняется, без совершения литургии, преподавать причастникам св. тайны в храме; запрещение это имеет основание каноническое – в повелении ап. Павла. Ап. Павел учит, что все в церкви должно быть благообразно и по чину (1Кор.14:40); но в каком же из двух обычаев больше благообразия и чинности, требуемых апостолом, – в том ли, по которому православный священник преподает мирянам св. тайны, по совершении им самим литургии, или тогда, когда он приступает к этому важному и священному делу без должного приготовления и даже, быть может, напившись чаю и позавтракавши? – Запрещение преподавать св. тайны в храме без совершения литургии, имеющее основание в заповеди апостольской, не может повести к каким-либо неудобным последствиям или к лишним стеснениям пастырей и пасомых. В случае великого множества исповедников, священник не седмичный может разделить труд очередного священника по причащению говеющих, но только законным образом, т. е. если сам примет участие в совершении литургии или совершит отдельно, на другом престоле, раннюю или позднюю литургию, и за этой литургией причастит часть исповедавшихся прихожан. Каких-либо неудобных последствий или лишнего стеснения для пастырей и пасомых происходить отсюда не может; не могут быть и случаи, чтобы кто-нибудь из говеющих остался непричащенным до другого дня. В самом деле, если один священник не служащий принимает на себя труд помогать другому священнику, совершающему литургию, в преподавании св. причастия многочисленным исповедникам, то что могло препятствовать этому священнику или участвовать самому в совершении литургии, или совершить отдельно, на другом престоле, раннюю или позднюю литургию? Можно ли на этот раз представить какие-либо другие уважительные причины, кроме лености и недостатка благоговения к святым и страшным Христовым тайнам?! С другой стороны, если будет в приходской церкви две литургии – ранняя и поздняя, то и для пасомых будет больше удобства и свободы: одни из прихожан, которые привыкли вставать рано, охотнее пойдут для причащения к ранней литургии; другие, которые не имеют этой доброй привычки, предпочтут идти к поздней. Оставшихся же непричащенными в таком случае никак не может быть: ибо при двух св. агнцах и при двух св. чашах с св. кровию будет вдвое больше и частиц св. тела и св. крови, нежели при одном агнце и при одной чаше. – Со всеми этими мыслями преосвященного Саввы, как с очевидною истиною, не согласиться нельзя; но в то же время не можем не заметить, что действительно бывают такие случаи, когда неочередной священник не может принять участия в совершении литургии: на то время, в которое должна быть совершена литургия, он бывает отозван верст за 8–10 в деревню для крещения слабого младенца или причащения больного; вернуться обратно он может не ранее, как к полудню, – к концу литургии. Между тем, в церкви говеющих собралось множество; для очередного священника, совершающего литургию, предстоит труд и труд непосильный по причащению всех исповедавшихся: накануне он должен был исповедать сот до 6-ти и более человек и, таким образом, выстоять на ногах по крайней мере часов 8–10⁹⁷, затем вычитать или выслушать каноны и молитвы ко св. причащению, отправить утреню и т. д.; неудивительно, что к концу литургии он изнемогает, от усталости и слабости у него начинает кружиться голова, в глазах темнеет, руки трясутся, а тут нужно приобщить не одну сотню, рождается страх, как бы не выпустить из рук св. потир; диакона же, который бы мог подержать св. чашу, нет… Как тут быть? Оставить часть исповедников непричащенными до другого дня значит возбудить против себя недовольствие и ропот в прихожанах; пригласить себе на помощь другого священника, не участвовавшего в совершении литургии, нельзя, если запрещается преподавать в храме св. тайны без совершения литургии. Указывая на такие случаи, мы совершенно далеки от той мысли, что они могут уполномочивать священника, не совершавшего литургию, принимать на себя труд по причащению мирян в храме. Случаи, на которые мы только что указали, не могут быть отнесены к числу так называемых внезапных и исключительных, в которых церковью дозволяется преподавать св. тайны верующим и без совершения литургии: они повторяются ежегодно только в известные, определенные времена, – преимущественно на первой, крестопоклонной и благовещенской неделях великого поста, и всегда могут и должны быть предусмотрены и устранены. На этот раз припоминаются нам дельные наставления и советы, изложенные в Владимирских епархиальных ведомостях (за 1873 г.) в руководство пастырям относительно того, чем и как священник может облегчить для себя труд по исповеди прихожан. Там сказано: первое, что могли бы и должны сделать священники-духовники в своих приходах для исполнения долга по исповеди, сообразно цели ее божественного установления и для улучшения через исповедь и при исповеди народной нравственности должно быть то, чтобы они неустанно и настоятельно призывали своих пасомых приходить на исповедь не в пятницы только, а и в другие дни говения в недели великого поста; затем, особенно детям, юношам и престарелым следует внушать и даже настаивать на этом, чтобы они дело исповеди находили благовременным совершать не в великий только пост, а и в другие посты; наконец, почему бы пастырям церкви не назначать для тех или других прихожан известные недели для говения и исповеди, конечно, соблюдая местные условия и обстоятельства прихожан. Само собою разумеется, что если бы пастыри руководствовались такими наставлениями, то и не могли бы повторяться случаи, поставляющие их в затруднительное положение при исповеди и причащении прихожан. Но перейдем к другому вопросу, возбужденному пастырской практикой и также решенному преосвященным Саввой, еп. Харьковским, – к вопросу о том, позволительно ли оставлять от литургии св. кровь и хранить ее для причащения младенцев?

Обычай оставлять св. кровь для младенцев, преосвященный Савва относит к разряду обычаев неправильных, и православной церкви совершенно чуждых. «Этот обычай, – говорит архипастырь харьковский, – введен не каким-либо православным епископом; для православного епископа нет ни надобности, ни цели вводить в пределах своей епархии обычаи бесчинные и несообразные с духом православной церкви». Неправильные и бесчинные обычаи церковные вводятся постепенно и затем поддерживаются не епископами православными, а именно приходскими священниками, или проникают в пределы древлеправославных епархий из епархий, бывших униатских. Так, например, в некоторых епархиях есть обычай, что приходские священники принимают на исповедь не по одному, как требует церковное правило, а по несколько человек вместе; такой обычай, конечно, введен не тем или другим архиереем. Но в Таврической епархии, где обычай принимать на исповедь по несколько человек издавна существовал, возбудил против себя со стороны епархиальной власти строгое преследование. (Тавр. епарх. вед. 1876 г. № 22). Так и обычай оставлять св. кровь для младенцев недавно ввел в Харьковской епархии один просвещенный протоиерей – уроженец одной из юго-западных епархий, воспитанный, как видно, в понятиях униатских. «К счастью, – заключает преосвященный Савва свою речь об обычае оставлять для младенцев св. кровь, – обычай этот очень мало имел и имеет между Харьковскими священниками последователей». «Признаемся, что обычай, о происхождении и существовании которого среди пастырей православных, – говорит преосвященный Савва, – нам кажется не только чуждым православной церкви, но и странным и бесцельным». Известно, что матери-крестьянки довольно часто приобщают своих детей за литургией, по воскресным и праздничным дням; по крайней мере во дни великих Праздников они считают своею обязанностью быть за литургией и брать с собой детей для причащения. Спрашивается после того: зачем же оставлять от литургии св. кровь?.. Допускаем, что не во всех приходах матери имеют доброе христианское обыкновение брать с собой детей в церковь по воскресным и праздничным дням и приобщать их за литургией. Но на ком же, как не на пастырях церкви, лежит долг научить и расположить матерей к тому, чтобы они по возможности чаще приносили детей в церковь и за литургией, воскресной или праздничной, приобщали их. Если это будет делаемо прихожанами, то они, в случае болезни своих детей, не будут вынуждены приносить их для причащения в будние дни. Как бы ни было, беспечность и небрежность родителей относительно детей могут ли служить достаточным основанием и побуждением для пастыря вводить обычай нигде неслыханный, чуждый православной церкви?..

В разъяснение и решение последнего вопроса преосвященный Савва приводит подлинные слова «Учительного известия», запрещающего прилитие вина в св. тайны: «Вестно тебе буди, о иерею, яко аще мнози будут причастницы, никако же да дерзнеши (недостающему во святой чаши божественных крови или тела) прилить вино или хлеб простой вспытати: смертно бо тяжко согрешиши и извержения казни подпадеши. В таковом убо случае до утра повели иным пождати и, служив, причасти тыя, или от кивота хранимые больных ради божественное тайны, всыпи в святую чашу и причасти тыя по обычаю». «Здесь, – замечает преосвященный Савва, – преподается наставление приходскому священнику на тот случай, если у него причастников слишком много, а освященных даров тела и крови Христовой недостаточно». Тут могут быть два случая: или недостанет, по числу причастников, частиц тела Христова, при оставшейся в чаше крови Христовой, или недостанет для всех божественной крови. В первом случае «Учительное известие» дозволяет всыпать в чашу хранимые в кивоте больных ради божественные тайны, совершенно возбраняя в то же время всыпать простой хлеб. Во втором случае повелевает отложить причащение говеющих до следующего дня, но отнюдь не дозволяет приливать вина под опасением смертного греха и казни извержения. Правило это для тех, к кому оно собственно относится и кто его внимательно хотя раз прочитал, не представляет ничего неясного, недоуменного и тем более противоречия себе самому. Другое было бы дело, если бы «Учительное известие» дозволило священнику всыпать в чашу запасные дары и продолжать преподавание св. таин, прибавив вина; тогда было бы непонятно, почему тоже «Учительное известие» запрещает к оставшимся в чаше частицам тела Христова, напитанным божественною кровию, приливать неосвященного вина. Но слов, прибавив вина, в подлинном тексте нет, да и не могло быть, потому что, при вложении запасных даров в чашу, в которой есть еще достаточно божественной крови, нет никакой надобности приливать туда простое, неосвященное вино. «Правило «Учительного известия» о неприлитии вина в освященные тайны, – продолжает преосвященный Савва, – нисколько не стоит в противоречии и с другими церковно-богослужебными постановлениями, по которым приливается в чашу вода». Прилитие в потир воды – на проскомидии холодной, а по освящении даров, пред причащением – непременно теплой имеет свой особый смысл и свое значение: на проскомидии чаша наполняется вином, соединенным с водою в воспоминание того, что из прободенного ребра Христова абие изыде кровь и вода; по освящении даров и пред причащением установлено церковью вливать в чашу теплую воду в знак того, что кровь, которая истекает из жертвы, недавно закланной, бывает теплой, дымящейся и даже жизнью еще дышащей (см. Нов. Скр. ч. 2, § 37, стр. 98, и §§ 73 и 74, стр. 170 и след. СПб. 1858 г.). Равным образом, на литургии преждеосвященных и больным преподаются св. дары в вине неосвященном, потому что в преждеосвященных дарах вино и вода, вливаемые в соединение, имеют свое значение (там же § 12, стр. 215). Но вино неосвященное, вливаемое в освященные тайны, не может иметь ни смысла, ни значения, – приливать к освященным тайнам простое, неосвященное вино нет ни надобности, ни цели. Столь ясное само по себе и отнюдь не стоящее в противоречии с другими церковно-богослужебными постановлениями, правило «о неприлитии вина в св. тайны» должно иметь и имеет обязательную силу для всякого православного священнослужителя. Вот подлинные слова преосвященного Саввы, в которых он высказывает свою мысль об этом правиле «Учительного известия», как церковном правиле: ««Учительное известие» подлинно есть в своем роде кодекс церковных канонов, определяющих «как долженствует иерею и диакону служение в церкви святой совершать» и пр. И поскольку это «Известие» печатается при церковно-богослужебной книге и издается от лица св. Синода, высшего законодательного учреждения господствующей в пределах русского царства православной церкви, то оно по справедливости может назваться церковным актом и должно быть обязательно для всякого православного русского священнослужителя. Положим, даже, что «Учительное известие» есть не более как наставление и разъяснение на разные случаи церковной практики: но для чего же преподается это наставление, если не для того, чтобы ему внимали те, до кого оно относится? Для чего разъяснение, если не для того, чтобы впредь не повторялись те случаи, по поводу коих сделаны те или другие разъяснения?» Понятно после того, скажем мы, какой строгой ответственности может и должен подлежать священнослужитель, допустивший, вопреки строгого запрещения церковного правила, прилитие в чашу неосвященного вина; – незнанием существующего закона никто не может оправдываться; недоразумения или какого-либо затруднения в случае оказавшегося недостатка в приготовленных тайнах быть не может, при существовании ясно и определенно выраженного на этот раз закона.

3–н

Фирман, врученный патриарху Геннадию, по-видимому, обеспечивал самостоятельность и благосостояние православной церкви во всех владениях турецких. Этим фирманом дозволялось христианам иметь свои храмы и свободно отправлять богослужение; патриарх же и все духовенство утверждались в своих правах и освобождались от податей. Но жестокое обращение Магомета с христианами вне Константинополя показывало, что он вовсе не стеснялся этим фирманом и не думал о нем. А потом, когда миновала надобность ласкать Константинопольских христиан, Магомет и в самом Константинополе явился нарушителем своего фирмана во всех его пунктах, хотя формально и не отменял его, как закон на все времена.

Уже при патриархе Геннадии, которого Магомет уважал непритворно за его личные достоинства, начала нарушаться неприкосновенность христианских храмов в столице. Так как собор св. Софии при самом взятии Константинополя обращен был в мечеть, то патриарху предоставлено было право утвердить свою кафедру в храме св. апостолов, построенном Константином Великим. Но спустя два или три года, Магомет приказал ему перенести кафедру в другой храм, под тем предлогом, что неудобно иметь ее в такой части города, где сгруппировано мусульманское народонаселение. Храм же св. апостолов он срыл до основания и на его месте выстроил мечеть. К этой мечети он пристроил многие здания для ревностных законников магометанских, как бы на зло православной вере, чтобы христиане на месте, посвященном апостолам – первым проповедникам Евангелия, всегда видели проповедников учения лжепророка. Такая же участь при Магомете II постигла и некоторые другие христианские храмы столицы. Он хотя по своим убеждениям был индифферентист, но пред мусульманами любил казаться усердным строителем мечетей и во время своего царствования построил их в одном Константинополе двенадцать, из которых восемь прежде были христианскими храмами.

При Магомете же, вопреки его фирману, ощутительно было стеснение и христианского богослужения в столице. Зов к богослужению посредством колоколов и железных досок был запрещен. Но кроме того уже патриарх Геннадий вынужден был жаловаться, что у христиан в отправлении службы церковной нет свободы; последующие патриархи должны были искупать эту свободу значительными подарками пашам; в противном случае неистовая толпа фанатиков всегда могла причинить беспорядок и совершенно безнаказанно, особенно при церковных процессиях.

Мало-помалу уменьшая свою благосклонность к православному духовенству, Магомет II перешел к открытым притеснениям его, против прямого смысла своего фирмана. Первый опыт деспотического произвола он показал над третьим патриархом Иоасафом и его экклесиархом Мануилом. Один придворный чиновник – христианин хотел вступить в брак с понравившейся ему пленницею, тогда как у него были жена и дети. Патриарх с своим экклесиархом воспротивились такому беззаконному делу. Чиновник попросил пашу ходатайствовать перед султаном об исполнении своего желания. Султан низверг патриарха и вместе с его экклесиархом выгнал из города; при этом он еще обоих подверг поруганию, приказав отрезать им носы и бороды. Такой поступок ясно дал знать православному духовенству, чего оно может ожидать себе от грубого деспота. После Геннадия патриархи – Исидор и Иоасаф – в день своего избрания еще получали подарки от султана в тысячу червонцев. Но как перемена патриархов случалась часто, то четвертому из них, Марку, Магомет II поскупился дать этот подарок, а потом, пользуясь обстоятельствами, поставил дело так, что и сам стал брать подарки от патриархов и даже обратил их в непременный обычай. Это случилось следующим образом: при четвертом патриархе Марке на патриаршем дворе жил иеромонах Симеон из Трапезунта, человек вкрадчивый и гостеприимный. Из его соотечественников трапезунтцев, переселенных в Константинополь, многие успели сделаться придворными чиновниками. Желая составить сильную партию в столице, они задумали возвести на патриарший престол своего земляка Симеона. Для этого они распустили молву в народе, будто Марк достиг патриаршества, поднеся султану тысячу червонцев, причем, может быть, в основании имели то, что султан не дал ему обычного подарка в такую сумму. Обманутый народ возмутился и требовал низвержения Марка, как святокупца. Между тем, трапезунтцы обратились к султану с таким хитрым предложением: поскольку Марк обещал внести в царскую казну тысячу червонцев, но не сдержал своего слова, то они сами вносят эту сумму, если султан благоволит утвердить в патриаршеском достоинстве любимого ими Симеона и низвергнет ненавидимого народом Марка. Магомет II внедрил клевету, но по своей жадности до денег не постыдился подтвердить ее царским словом; притом же понимал, что этот случай откроет ему возможность и всегда продавать грекам патриаршество за деньги. Таким образом, невинный в святокупстве Марк был низвержен, а действительный святокупец Симеон возведен был на патриаршеский престол. Но раз совершившаяся покупка патриаршеского сана для своекорыстных турок служила уже законным основанием требовать подобной покупки и от последующих претендентов на патриаршеский престол. В скором времени открылась невинность Марка; взволнованный народ требовал низвержения Симеона; мать султана – христианка для укрощения церковного смятения решилась возвести в патриархи своего духовника Дионисия, Филиппольского митрополита; но уже не иначе могла это сделать, как предложив султану сумму вдвое большую, чем какую он получил за Симеона. После этого вторичного факта невозможно было и помышлять не только об уничтожении платы за патриаршество, но и об уменьшении ее. Действительно, когда Дионисий сам отказался от патриаршества, и когда снова приглашенный Симеон за свое восстановление стал было предлагать тысячу червонцев: то казнохранитель султана не хотел и смотреть на эту сумму, требуя, чтобы внесено было две тысячи. Так установилась законная по турецким понятиям покупка патриаршества посредством пескизия или единовременной дани, которую избранное лицо непременно должно было нести султану, когда отправлялось во дворец за утверждением в сане. Новый честолюбец, иеромонах сербский Рафаил, чтобы низвергнуть Симеона и занять его место, дал обещание султану, кроме единовременной дани в две тысячи золотых, вносить столько же тысяч золотых и ежегодно, и тем самым подал повод правительству утвердить новый обычай, по которому патриарх, сверх пескизии, должен был платить еще так называемый харадж, или постоянную дань. Вслед за патриархом также митрополиты, епископы и все духовенство должны были платить пескизий и харадж. И все это совершилось при Магомете II, который своим фирманом освободил православное духовенство от всякой дани.

Причины быстрого распространения христианства

Что же было причиной быстрого распространения христианства между иудеями и язычниками в век апостольский, когда оно не имело поддержки, а напротив имело множество врагов, как между иудеями, так и язычниками?

Первой причиной была давняя подготовка к принятию его, как иудеев, так и язычников.

Иудеи были приготовляемы самим Богом, и все без исключения ожидали близкого пришествия Мессии. Хотя пред пришествием Христовым понятие о Христе было искажено чувственными представлениями, но у них были в руках священные книги, в которых указывалось место, время и все обстоятельства пришествия Мессии. Стоило только сличить совершившиеся перед глазами события с древними пророчествами, чтобы убедиться в истинности христианства. Лучшие из иудеев делали это и потому скоро переходили в христианство.

Язычники путем долговременного опыта сознали бессилие человеческого разума в делах религиозно-нравственных и пришли к убеждению, что необходимо откровение. поэтому ожидали посланника с неба. При таких ожиданиях более развитые из язычников и не омраченные гордостью скоро оценили достоинство христианской религии. Проконсул Сергий Павел сам призвал Варнаву и Павла, когда услышал о их проповеди. Когда ап. Павел произнес речь в Афинском ареопаге, Дионисий Ареопагит и некоторые другие из членов Ареопага немедленно пристали к нему. Таких язычников было не мало.

Много подготовило язычников к принятию христианства повсеместное рассеяние иудеев. Благонамеренные язычники, ознакомившись с религией иудейскою, смотрели на нее с уважением. И хотя немногие делались прозелитами правды, но весьма много было прозелитов врат, которые только из-за множества обрядов, особенно из-за обрезания, не принимали иудейства во всей полноте. При путешествии Павла всюду встречаются эти прозелиты или так называемые боящиеся Бога язычники. Они-то первее всего и перешли в христианство, когда услышали проповедь Павла, что можно достигать спасения и без иудейских обрядов.

Сами свойства христианской религии невольно привлекали к ней сердца. Она отличалась такою простотою и удобопонятностью, что ее легко понимали люди необразованные и дети. Притом она содержала такие высокие истины, которых не было в иудействе, ни тем более в язычестве. Бог есть беспредельная любовь и из любви к роду человеческому предал Сына Своего на смерть. Тогда как в иудействе и язычестве по законам должна проливаться кровь преступников, в христианстве проливается кровь Сына Божия за грехи людей. Проповедуя о беспредельной любви Божией к людям, христианство требовало и от людей взаимной любви, объявляя, что все они братья между собою и имеют равные права в царстве Христовом. Это опять была неслыханная новость, как для иудеев, так тем более для язычников. Христианство предписывало самоотвержение, обуздание страстей. Подобному учили и философы, но они не давали средств исполнить свои правила. Христианство многого требовало, вместе с тем давало и силу исполнить требуемое.

Важною причиною быстрого распространения христианства были чудеса, которыми сопровождалась проповедь апостолов и вообще всех первых проповедников христианства. Чудеса действовали на всех, кто и не был подготовлен к принятию христианства, и кто не в состоянии был размыслить о высоких свойствах христианской религии. Поэтому чудеса, сопровождавшие проповедь, иногда вдруг целыми тысячами привлекали народ к вере. Пред ними не могло устоять никакое суеверие. Маги Эфесские сами сожгли свои книги, видя чудеса Павловы.

Много зависели успехи христианства от ревности проповедников. Посвятив себя на служение слову Божию, апостолы исключительно и заняты были им и проповедовали Христа при всяком случае. На дороге Апостол проповедует путникам; в темнице – обращает узников; его приводят на суд и ожидают оправданий, а он возвещает о Христе. Ни какие трудности, ни какие преследования не устрашали их и не заграждали им уст. Они спокойно проповедовали и пред мученическою кончиною. Ап. Иаков Заведеев подействовал на самого лжесвидетеля своего. Ап. Андрей, три дня вися на кресте, не переставал проповедовать о Христе и произвел сильное впечатление на свидетелей его казни.

Наконец, в числе причин, от которых зависели успехи христианства, была, между прочим, и мудрость апостолов, их искусство приспособляться к понятиям и обстоятельствам слушателей. Ап. Павел говорит, что он с иудеями был как иудей, с беззаконными, т. е. язычниками, как беззаконный, да беззаконные приобрящу; всем бых вся, да всяко некия спасу. В самом деле, при всем своем убеждении в ничтожности обрядов, он в присутствии иудеев являлся строгим исполнителем их закона, с тою единственной целью, чтобы привлечь их внимание к своей проповеди. Ради иудеев он обрезал ученика своего Тимофея; ради их, после третьего путешествия, решился принять участие в обряде назорейства, не обязательном для всех иудеев. Но там, где ожидал большого успеха проповеди между язычниками, он прямо говорил, что дела закона не спасают. Яснее всего это приспособление выражается в проповедях апостольских, сохраненных в книге Деяний апостолов. Апостолы всегда исходной точкой своей проповеди берут те понятия, которые давно известны были слушателям и нечувствительно прививают к ним понятия христианские. Пред иудеями они всегда начинают проповедь с пророчеств и обетований и потом в событиях современных указывают их исполнение. Язычникам указывают на явления природы, свидетельствующие о невидимом Творце и Промыслителе. Ап. Павел, в Афинах увидев надпись на алтаре: «неведомому Богу», объявляет ареопагу, что он этого неведомого Бога и пришел проповедовать.

Среди трудов апостолов в деле проповедания, среди чудес, которые совершал каждый из них, Господь благоволил пред целым человечеством показать поразительное знамение, свидетельствующее о божественности христианской религии в падении иудеев, в разрушении их столицы и святилища. Это событие совершилось порядком естественным, но так, что в нем все невольно должны были признать действие десницы Божией.

Иудеи, при гордом понятии о своем достоинстве и презрении к язычникам, при своих мечтах о блистательном царстве Мессии, сильно тяготились своею зависимостью от римлян. Самые невинные действия римского правительства раздражали их, как например. народная перепись, собирание дани кесарю, внесение в Иерусалим римских знамен с изображениями орлов. Все это им казалось поруганием над их божественными законами. Но в последнее время и сами правители римские, как например. Альбин и Гессий Флор, своими несправедливостями и корыстолюбием вывели иудеев из терпения. Последний завязал дружбу с разбойниками иудейскими и делился с ними добычею; а когда иудеи пожаловались на него кесарю, вошел с войском в Иерусалим, ограбил храм и сгубил несколько тысяч народа. Поощряемые зилотами или ревнителями и лжепророками, иудеи решились поднять оружие. Сначала им посчастливилось: они врасплох напали на римский гарнизон и весь его перерезали. Кестий Галл, правитель Сирийский, в праздник Кущей с целым легионом подступил к стенам Иерусалима, но иудеи оттеснили его от стен и большую часть легиона истребили. Нерон, раздраженный поражением Кестия Галла, отправил в Иудею с шестьюдесятью тысячами войска опытного вождя Веспасиана, отличившегося в войне с германцами. Веспасиан поставил себе задачей прежде всего обезопасить тыл при осаде Иерусалима, взятием крепостей в Галилее, и нанес сильное поражение иудейскому полчищу при озере Тивериадском и потом медленно подвигался к Иерусалиму. Провозглашенный императором по смерти Нерона, он сдал начальство над войском своим сыну Титу и поспешил в Рим. Между тем в Иерусалиме, в виду неприятелей, произошли раздоры и кровопролитные междоусобия. Партия зилотов, под предлогом горячей ревности по законе, производила в городе грабежи и убийства. Народ вооружился против них и оттеснил их в ограду храма. При помощи призванных идумеев зилоты опять взяли верх, но скоро разделились на две враждебные партии. Тит знал, что происходит в городе и не спешил осадой, ожидая, пока иудеи сами себя ослабят. Наконец, около праздника Пасхи, 70-го года Тит обложил город. Многие граждане бежали из города, спасаясь от ярости зилотов. Римляне этих беглецов распинали под стенами города. Каждый день по 500 человек подвергались такому бедствию, так что наконец не доставало дерева для крестов. Чтобы пресечь для осажденных всякую внешнюю помощь и возможность к бегству, Тит построил вокруг всего Иерусалима стену. Когда прерваны были все пути сообщения, в городе, при огромном стечении народа, открылся страшный голод, а затем опустошительная язва. Почти в начале осады через одни ворота выброшено было 15 тысяч трупов. Голод достиг такой степени, что некоторые питались телами умерших, а одна женщина заколола для себя в пищу грудного младенца. Несмотря на то, иудеи дрались на стенах с ожесточением и не полагали оружие, даже когда большая часть города перешла в руки неприятеля. Раздраженные римляне по взятии города не дали никому пощады. Тит хотел было сохранить, как трофей, великолепное здание храма; но один воин бросил горящую головню в окно храма, и храм в несколько минут объят был пламенем. Всех иудеев при осаде и разрушении Иерусалима погибло до миллиона и ста тысяч, а 97 тысяч пленников частью проданы в рабство, частью отосланы были в Рим на растерзание зверей для потехи народа.

Падение иудеев и разрушение их святилища и столицы служило пред всем человечеством самым ясным доказательством божественности христианской религии. Оно свидетельствовало, что кончились времена ветхозаветные. Притом же оно было исполнением пророчества Спасителя.

Язычники с удивлением спрашивали: за что Бог наказал свой избранный народ в то самое время, когда он ожидал исполнения древних обетований? Всюду распространившаяся проповедь апостольская служила ответом на этот вопрос. Сами иудеи должны были сознать, что это суд Божий за отвержение Мессии и бросить свои тщетные мечты о его земном царстве тем более, что это событие сопровождалось многими знамениями. За шесть месяцев до начала войны, спустя шесть месяцев по убиении Иакова праведного, в праздник Кущей явился в Иерусалим некто Иисус, который вблизи храма, при многочисленном собрании народа, провозгласил: «Горе Иерусалиму! Горе храму!» И с того времени постоянно повторял эти зловещие слова. Его жестоко наказывали, так что кости обнажались, а он не переставал повторять одно и то же. Наконец, признав его сумасшедшим, предоставили самому себе, и он до самой осады Иерусалима продолжал произносить одно и то же. По праздникам голос его бывал громче и жалобнее. Наконец, во время осады воскликнул: «горе и мне!», и убит был камнем, пущенным в город неприятелями из каменометной машины. В тот же год в праздник Пасхи ночью над алтарем в храме виден был в продолжении полчаса свет, какой бывает во время самого ясного дня. В самый праздник Пасхи медные ворота храма, которые с трудом отворяли 20 человек и которые были приперты железными засовами, глубоко входившими в землю, отворились сами собою. Спустя несколько времени после Пасхи, видны были в воздухе над Иерусалимом сражающиеся войска, которые на облаках быстро переносились и потом окружали город. В праздник Пятидесятницы, когда священники вошли в святилище, услышали необыкновенный шум, как бы происходящий от шагов многочисленного удаляющегося народа, а затем голос: «прейдем отсюда». В то время, когда были эти знамения, иудеи, при своем ослеплении, толковали их в свою пользу; но после всех печальных событий должны были понять их настоящий смысл.

Поздравляю вас, возлюбленная братия, с храмовым праздником в честь святого великомученика Феодора Стратилата. Этот святой исстари – с незапамятных времен – считается особенным покровителем и молитвенником пред Господом Богом не только за празднующие селения, но и за весь наш приход; и думаю, что он признан покровителем здешнего прихода по особенным каким-либо благочестивым побуждениям. В честь его существовал некогда здесь отдельный и единственный тогда храм, еще и теперь памятный многим из вас. В честь его всегда особенно праздновали вы, отцы ваши, деды, прадеды; его очень часто вы призываете в своих частных молитвах. Итак, все показывает, что достойна особенного празднества память св. великомученика

Но так ли эта память празднуется у нас, как велит праздновать долг христианский? – Отчасти так, а более – не так. Вникнем же теперь, в чем мы празднуем сообразно с долгом христианским, и в чем отступаем от этого долга.

Чтобы яснее видеть чистоту и правильность христианского празднования, приведем себе на память, как встречали и проводили праздники в первенствующем христианском обществе, в течении первых трех веков по Рождестве Христовом. Как по службе церковной, так и вне оной это был самый высокий образец христианского празднования для всех последующих веков. При всей ненависти и вражде гонителей – язычников к христианским праздникам, верующие находили в то время возможность праздновать оные самым достойным образом. Еще накануне праздника – с вечера все верующие по известному таинственному знаку собирались в одно место где-либо в пещере, подземелье – катакомбах, особенно при гробах мучеников, с предстоятелем во главе, и здесь пели псалмы Давида, священные песнопения в честь особенно важнейших событий из земной жизни Христа Спасителя, Его Пречистой Матери и святых мучеников, особенно местночтимых, читали и толковали писания ветхозаветные, наиболее пророчества о лице Иисуса Христа. Затем тут же на месте молитвенного собрания подкреплялись необходимой на дальнейшие труды пищей, которая предварительно благословлялась через особенную молитву предстоятелем и раздавалась верующим через диаконов и диаконисс, предназначенных служить трапезам.

В воспоминание этого-то события, то есть подкрепления первенствующих христиан благословенною пищею, после вечернего богослужения, и у нас до сих пор по главным праздникам совершается на всенощном бдении благословение хлебов, пшеницы, вина и елея на освящение христианам. Затем верующие снова становились на молитву – на всенощное бдение в полном смысле сего слова, и молились в течение всей ночи до утра. Пещеры и подземелья, в которых они молились, были мрачны и угрюмы – далеко не такие, как наши нынешние величественные и красивые храмы, и освещение далеко не соответствовало нынешнему. Но там достойно было особенного внимания нечто высшее и большее сего – молитва верующих. Что это была за чудная и дивная молитва? – Молиться весь вечер и всю ночь, и не знать ни усталости, ни потребности во сне! Быть во плоти, но уподобляться чисто бесплотным духам, служащим Богу день и ночь! Какая же, значит, сильная ревность и горячая любовь к Богу пылала в груди каждого верующего, и пылала так долго и неослабно? О, если бы нам, православные, хотя изредка воодушевляться такою мощною и крепкою молитвою, сколько бы счастья, блаженства испытало бедное, погрязнувшее в суете сердце наше! Но возвратимся к благочестивым урокам первенствующих христиан. Свет вечерний проводил их на молитву, а свет утренний заставлял их еще в полной силе молитвы. Предстоятель, усматривая утреннюю зарю, возглашал: «Слава Тебе, показавшему нам свет». И преисполненный духовного света сонм верующих начинал петь великое славословие Богу, поемое или читаемое у нас каждый раз на утрени.

Еще с большим благоговением и духовною радостью первенствующие христиане предстояли на молитве во время Божественной литургии. Теперь они еще полнее отрешались помыслами от всего земного и, в конце обедни, непременно все причащались Тела и Крови Христовых. Дневное богослужение заканчивалось у них агапами или вечерями любви, на которых они подкреплялись остатками от приношений для божественной евхаристии, и, тесно связанные между собою узами христианской, братской любви, в единении со Христом, тихо, мирно расходились по домам своим, проводя остаток дня в благочестивом чтении и размышлении. Таково было в главных чертах препровождение праздников первенствующими христианами. И это поистине есть чистейший, совершеннейший идеал христианского празднества для всех последующих времен.

Христианские празднества и ныне совершаются в храмах в том же виде и духе, в каком совершались в первенствующие времена. То же богослужение совершается нами в храме вечером, утром и днем, с тем только различием, что ныне совершаемый чин богослужения, сравнительно с богослужением первых веков, сокращен святыми отцами, по вниманию к обыденным сложным занятиям верующих и сравнительно меньшей ревности их к службе Божией, но сокращен так, что в нем удержано все существенно важное.

Итак, служба Божия не изменилась в существе своем и в наше время, но наши праздничные нравы и обычаи, наши взгляды на праздники и праздничное богослужение далеко, далеко изменились сравнительно с первыми веками. Вот, например, наступал хоть сегодняшний храмовой праздник, совершался накануне торжественный Параклисис в честь Божией Матери и всенощное бдение празднуемому святому. Но сердце невольно сжималось при виде пустоты храма Божия. «Где же празднолюбцев собор», – вопрошал я себя мысленно? – И оказывалось, что кто дома занимался приготовлением яств и питий праздничных, а большая часть была в городе для закупки потребностей праздничных, и почти все из мужчин возвращались из города в нетрезвом виде, а многие – и вечеру глубоку. Итак, богослужение праздничное шло своим чередом; но в это время вы старательно пеклись и суетились о мнозе для грешного тела, и нисколько – о едином на потребу. К божественной литургии, действительно, собираетесь почти все вы, и она совершается у нас, при вашем молитвенном участии, в должном порядке, благообразно и по чину. Но этим и заканчивается христианское празднование; далее начинается празднование грубой плоти, частью введенное в обычай нашими порочными наклонностями и привычками, частью унаследованное от времен языческих. Являются безобразия дикие, возмутительные, которые к вечеру более и более усиливаются, и наконец обращаются во что-то нечеловеческое. Целые толпы старых, возрастных и малолетков группируются около питейных заведений; начинается кулачный, кровавый бой, как бы бой диких зверей, кончающийся нередко увечьями; слышатся невообразимый стон и шум, заглушаемый матерными и другими скверными словами; то и дело раздаются по улицам и на перекрестках похабные, скверные песни молодежи.

Это ли, братия, христианское празднество? Это ли высшие, духовные наслаждения и удовольствия, свойственные празднолюбцу? – Все это – унаследованные веками проявления, остатки древнего язычества. Во времена оны язычество имело такие божества, которые, по его мнению, покровительствовали страстям и порокам человеческим. И страсти человеческие, действительно, кипели во дни языческих празднеств во всей своей силе; язычники же думали этим угождать своим мнимым божествам. Более или менее ясно, вы и сами понимаете всю нелепость и греховность такого препровождения времени в праздник, но, за неразвитием вкуса к высшим удовольствиям и чистейшим, благороднейшим наслаждениям, опять и опять возвращаетесь к вошедшим веками в плоть и кровь вашу злым привычкам и порочным наклонностям. Много-много помогла бы в сем случае спасительная грамотность православному, сидящему во тьме и сени смертной, христианину. Она, как добрый дух, в связи с нашими пастырскими усилиями, спасла бы многие тысячи христианских душ от дурных, скотских привычек и развлечений.

Теперь я свободно совершаю богослужение среди вас и с дерзновением простираю к вам слово. И вы остаетесь благоговейны к службе Божией, покорны и внимательны слову моему. Но недалек час разгара страстей ваших, когда я вас положительно не узнаю. Случается мне, по обязанности духовного отца, обходить домы ваши с Животворящим Крестом Господним и с праздничным приветом семейств ваших. Но, признаюсь, я бываю крайне стеснен и затруднен тут в своих действиях. На каждом шагу пьяные до потери сознания, которые или разражаются в умоисступлении скверною бранью, или, подобно скотам бессмысленным, распростерты на земле без движения. В одно и то же время овладевают мною тревожные чувства – и опасение услышать незаслуженное оскорбление, и страх за святыню, – предносимый мною напрестольный Животворящий Крест Господень. По прямому слову Божию священник даже не должен входить в такие домы со святынею. И если я не обхожу ничьего дома, то, единственно, по внушению пастырской любви, не мыслящей вам зла, вся терпящей и николиже от вас отпадающей (1Кор.13:5–8). Но примите к сведению, друзья мои, что не на всяком доме безразлично может почивать благословение Божие, преподаваемое в это время мною. Господь, посылая учеников своих на проповедь, заповедал им входить в домы только к достойным того и приветствовать словами: мир дому сему. И если дом будет достоин, – говорил Он, – то мир ваш придет на него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвратится (Мф.10:12–13). Помните, что ничто не может в сем случае извинить вас за попрание и уничижение святыни Господней.

Вы попираете и уничижаете святыню Господню и тогда, когда без всякой опасности и рассуждения приступаете для лобызания Животворящего Креста в тех же домах – и все безразлично, в том числе и пьяные донельзя, и, может статься, бывшие под свежим влиянием других порочных страстей. Не освящение душе в этом случае сии последние приемлют, а напротив осуждение и грех, потому что здесь высказывается их крайнее неуважение и небрежение к святыне, а по слову писания проклят человек, творяй дело Господне с небрежением (Иер.48:10). В самом деле, как осмеливается лобызать священное изображение Распятого пьяный, теми самыми устами, которые недавно извергали из нечистой души скверные, бранные слова? От тех же уст исходит благословение и клятва. Не подобает, братие моя возлюбленная, сим тако бывати, – скажу я вам словами апостола Иакова (Иак.3:10). Прикоснулась к одежде Спасителя жена кровоточивая (Мк.5:22–34) и получила исцеление; лобызала ноги Спасителя жена грешница на вечери у Симона фарисея (Лк.7:38) и получила отпущение грехов; облобызал, наконец, Спасителя и Иуда Искариотский в минуту предательства, но заслужил от Него укоризну и погиб духовно и телесно. Одно и то же действие может служить и к нашему оправданию, и к нашему осуждению – смотря по тому, с каким расположением сердечным и в каком состоянии духа оно учинено нами. Но у бессознательно пьяного, как мы видели, самый беспорядочный образ мыслей и чувств, и потому лобзание его не скорее ли будет Иудино лобзание. Не напрасно же и слово Божие говорит, что пьяницы царствия Божия не наследуют.

Впрочем, не строгий пост, не скорбный плач и сетование о грехах я заповедую вам на храмовой наш праздник; но, сообразно торжественности дня, желал бы вдохнуть в ваши души и сердца ту живительную, светлую радость, то духовное торжество, которые так свойственны этому времени и которыми отличались первенствующие христиане во дни церковных празднеств. А чтобы сердце ваше преисполнилось сими святыми, возвышенными чувствами, воздерживайтесь от многоядения и многопития, паче же обуздывайте свои злые, порочные наклонности, не омрачайте духовного торжества скверными словами и делами. Бог мира и любви да благословит вас на одно духовное, христианское празднество, и да сохранит вас от празднества нехристианского, языческого. Аминь.

Священник Петр Георгиевский

Русские Ведомости в № 125 со слов Воронежских епархиальных Ведомостей сообщают, что в Воронежской епархии стала распространяться секта, или, вернее, ересь иудействующих. Названная газета не сообщает, откуда и каким путем проникали в массу народную смена этой ереси и пустили там свои корни. По словам ее, еретики долго скрывали свое отделение от церкви и как прежде продолжали видимое с нею общение, посещая храмы и исполняя все церковные обряды, не придавая, конечно, этим последним, а равно и таинствам церкви, того нравственно-религиозного и просветительного значения, которое обыкновенно соединяет с ними православная церковь. Только в последнее время они решили порвать свою слабую и, как видно, тяготеющую их связь с православием и один за другим начали обращаться к г. Министру внутренних дел с просьбами о разрешении им отделиться от православной церкви, к которой прежде принадлежали, притворно, и открыто следовать «библейскому Моисееву вероисповеданию». Г. Министр оставил без внимания эти, следовавшие в разное время, заявления и возвратил прошения без удовлетворения просителей. Несмотря на это, приверженцы нового вероисповедания уклонились совершенно от того общения с церковью, в котором они находились до этого, стали избегать даже встречи со священниками и вместе с тем стали открыто исполнять свои религиозные обряды. По словам газеты, еретики отвергают божество Господа нашего Иисуса Христа, отрицают почитание Пресвятой Богородицы и всех святых угодников Нового Завета. Употребление и почитание св. икон также отрицают, и те, которые были в их домах, они после своего отречения от православия вынесли и раздарили своим соседям православным. Крестов на шее не носят и вообще не знаменуют себя крестным знамением. «Лучше мы согласимся отрубить себе руки, – говорят они, – нежели осеним себя крестным знамением». По закону Моисееву они обрезываются и празднуют день субботний, почему, вероятно, газета и называет их субботниками. Таковы скудные сведения, сообщаемые газетой, о догматическом и обрядовом учении жидовствующих. Несмотря на видимую грубость, эта ересь тем не менее должна иметь в себе такие черты, которые нравятся нашему народу и удовлетворяют его религиозным потребностям и запросам, потому что, как видно, народ принимает ее охотно. При первом же сообщении о ереси приверженцев ее насчитывают более 900 душ обоего пола – число для первого раза весьма и весьма большое. Главными центрами распространения лжеучения служат Павловский и Бобровский уезды, откуда оно распространяется в другие местности. Так, по словам той же газеты, недавно обратилось в ересь целое православное семейство в Меченке, Михайловской станицы, Донской области. Совершителями обрезания и всех вообще обрядов в этой секте являются особые лица, каков в вышеуказанных уездах Воронежской губернии некто Ефим Бочаренков, слывущий, по словам газеты, за раввина и исполняющий все обряды иудейской религии.

При чтении подобного рода газетных известий из области религиозной жизни нашего православного люда невольно приходишь в изумление, недоумение и т. п. Словом, самые разнообразные и самые болезненные чувства теснятся в душе одно за другим… Чем объяснить такого рода явления в среде нашего простого народа? Отпадение от света христианства целой тысячи душ!.. Здесь не пристрастие к букве, как у раскольников, и, напротив, не свободное отношение к ней, как у штундистов, а простое отрицание всего христианства. Но неужели это последнее, в продолжении почти 2000 лет удовлетворявшее религиозной потребности самых возвышенных умов в мире, не могло удовлетворить простым религиозным запросам народа, а удовлетворила им религия, которую в ее чистоте забыл даже народ еврейский? Отвечать на это утвердительно может только тот, кто незнаком с самыми элементарными истинами христианства и не знает об отношении сего последнего к ветхозаветному иудейству. Таким образом, только невежество и самое грубое могло быть главным двигателем в деле отпадения в ересь целой массы христиан; только невежды могли идти от света христианских истин во тьму и там искать истины.

Теперь невольно является вопрос: кого должно винить в данном и подобных ему случаях? Конечно, главным образом, всею своею тяжестью вина ложится на отпадших. Им был уже указан путь, на котором они должны были искать удовлетворения своей религиозности, но они уклонились от этого пути и вместо того, чтобы обратиться к пастырю и у него искать наставления и решения недоумений, поверили бредням лжеучения, проповедуемого подозрительными и непризванными учителями. Но виновны не одни отпадшие. Часть вины должна пасть и падет и на пастырей, водительству которых они были вверены; потому что кто должен заботиться всеми силами о христиански-православном просвещении простого народа, как не пастыри церкви своими наставлениями и с церковной кафедры, и в частных беседах со своими пасомыми? Между тем кто, относясь беспристрастно к делу, может сказать вполне утвердительно, что наши пастыри исполняют свой долг в этом отношении? Не даром наш народ привык смотреть на священников, не как на учителей, а только как на совершителей таинств и вообще религиозных обрядов. А, между прочим, едва ли может быть что легче для пастыря, особенно сельского, как сказать поучение своим прихожанам. Кому неизвестен низкий уровень умственного развития нашего простого народа и узкий кругозор его нравственно-религиозных понятий? Кто также не знает ту жажду, которою он одержим, жажду – послушать что-либо божественное? Самым лучшим доказательством этого может служить то множество искаженных библейских рассказов, которые ходят в народе и всегда с удовольствием им выслушиваются. Это обстоятельство ясно указывает, что приходскому пастырю, при намерении сказать поучение в своей церкви, вовсе нет нужды создавать трудные и широкие планы и вообще измышлять многое. Пусть он в простых исторических рассказах раскроет пред своими пасомыми ход божественного домостроительства нашего спасения, и он может быть вполне уверен, что он сделает многое. Предмет и постановка его весьма известны и требуют небольшого количества времени лишь на то, чтобы привести в известный порядок знакомые исторические события и связать их пятью –десятью собственными словами, а польза будет несравненно обширнее, чем от произнесения в длиннейший промежуток времени одного составленного по всем правилам церковно-ораторского искусства, чаще всего дышащего отвлеченностью и потому почти недоступного пониманию простолюдина «слова». Народ легко поймет и усвоит основную истину христианства и незаметным для себя образом приобретет чистые религиозные сведения. Еще более сделает пастырь, если к поучениям указанного содержания присоединит краткое изъяснение тех церковных служб, при которых всегда присутствуют прихожане. Изъяснение это, хорошо знакомое пастырю, не может составить для него затруднения, а между прочим, прихожанам он даст возможность сознательно относиться к тому богослужению, при котором они присутствуют, и молиться в известное время не потому, что другие молятся, но по сознанию, что именно в этот момент должно молиться и должно потому-то и о том-то. Таким образом, можно всегда надеяться, что в неведующих постепенно вкоренится и сознательно возрастет знание истин христианства, а вместе с этим очистится и возвысится нравственное чувство, что совершится тем скорее, если пастырь при своих поучениях будет делать краткие нравственные назидания, которые, как неизбежные выводы, сами навязываются при указанных предметах собеседования. Тогда уже не так легко будет увлечь простой люд целой тысячью бредней лжеучения, отрицающего Божество Господа нашего Иисуса Христа и т. п., как это делается теперь.

Еще с большим удобством и легкостью, и едва ли с меньшею пользою, пастырь может назидать своих пасомых при своих посещениях их домов, что случается не один раз в течении года. Здесь он ближе может узнать потребности и запросы своих пасомых и с большим удобством и точностью удовлетворить им. В этом случае достаточно сказать пять – десять слов применительно к обстоятельствам времени и положению дел в известном семействе, и они сердечно и с пользою будут приняты теми, к кому обращены.

Нам кажется, что если пастырь будет исполнять эту столь несложную программу при нравственно-религиозном руководстве своей паствы, то при настоящем положении или, лучше сказать, запущенности у нас этого дела он с уверенностью может сказать, что исполнил свой долг и может быть более, чем кто-либо, покоен, что пасомые не сразу увлекутся учениями и обрядами, которые уже почти две тысячи лет назад прошли как сень и теперь забыты в своей чистоте даже теми, кому они были даны.

Коснувшись дела нравственно-религиозного воспитания нашего народа, мы не можем обойти молчанием одного обстоятельства, которое должно играть весьма важную роль в этом деле – именно отправления чтения при церковном богослужении. Обыкновенно чтение в приходских церквах совершается всегда сполна всего положенного; чтец читает, хотя громко, но бегло, скрадывая многие слова, а часто и не разбирая их, как должно, а потому, не разумея сам и не давая возможности другим разуметь то, что читается. Словом, он читает не для себя и не для предстоящих, а для того только, чтобы прочитать положенное и успокоить свою совесть. Особенно неприятно и даже возмутительно бывает тогда, когда пение соединяют с чтением, что очень часто можно встретить в некоторых приходских церквах. Это бывает обыкновенно при чтении кафизм на утрени или другом богослужении и канонов. Здесь чтец и певец как бы стараются перекричать один другого и совместно задыхаясь один поет, а другой читает быстро, также в стихах перед ектенией. Присутствующий лишается возможности в данном случае разобрать и понять что-либо у того и другого. Еще при кафизмах он разбирает, пожалуй, постоянно повторяющееся «аллилуйя» и «Господи помилуй», а из канона он ровно ничего не разберет. Быстрое чтение канона и таковое же пение ирмосов и катавасии и непременно в положенном количестве раз окончательно не позволяют сделать этого. Понятно, что при такой постановке чтения и пения, по справедливому замечанию «Домашней Беседы», «ни в читающем, ни в напрягающих слух в его скороговорку нет ни капли чувства молитвенного; все только ждут, когда он кончит свое бормотанье, равно как и он, чтобы вздохнуть и с силами собраться на дальнейший подвиг. Грешная скука и неизбежное утомление видны на лицах всех, явившихся в храм Божий помолиться и благо тому, кто в эти тяжелые минуты способен углубиться в себя и вести уединенную беседу с Богом! Но тогда, что ж это за общественное богослужение, когда всякий молится по-своему и читает то, что ему в голову придет? А иначе что ж прикажете делать многочисленному собранию верующих, до которых ни одного слова, а иногда даже и звука от чтеца, который, к тому же, стоит не среди молящихся, а ближе к алтарю, куда и доносятся кое-какие слова его?» «А как оживляется, – говорит также газета, – (присутствующий при богослужении), когда до слуха его доносится явственно произносимое или священником или певцами слово молитвы или какого-нибудь прокимна! Всем существом своим повергается он тогда пред алтарем Господним и молится с таким усердием, которому нельзя не позавидовать. Невольно становишься в эти минуты на сторону народа, несущего на себе тяжелый упрек в невнимании, и ищешь виноватых в другом месте и в других лицах».

Что же делать в этом случае? Должно пастырям церкви требовать, чтобы чтецы читали четко и внятно, стараясь по возможности осмыслить прочитываемые ими возвышенные церковные молитвы и песнопения.

1) Источники вероучения церкви новозаветной: свящ. предание и свящ. писание

Апостолы, подобно Иисусу Христу, проповедовали свое учение устно. Каждый из них, как орган Духа Святого, служил для верующих источником откровения, из которого можно было почерпнуть учение христианское во всей полноте. Обыкновенно они в каждой вновь устроенной церкви имели несколько приближенных учеников, которых ставили предстоятелями церквей с тем, чтобы они хранили залог веры и в чистоте передавали его своим преемникам. С целью прочнее утвердить чистоту и неповрежденность предания, в некоторых церквах апостолы нарочито проживали долгое время. Таковыми местами были: Иерусалим, Антиохия, Коринф, Эфес, Александрия, Рим. Церкви в этих местах обыкновенно со времен апостольских и признавались главными хранительницами священного предания, куда отовсюду верующие могли обращаться за разрешением своих недоумений.

Но, тогда как апостолы излагали свое учение устно и старались утвердить чистоту предания, особенные обстоятельства побудили некоторых из них изложить проповедь свою письменно.

Так сами верующие, слушая их вдохновенную проповедь о жизни и деяниях Иисуса Христа, просили изложить им эту проповедь письменно для удобнейшего сохранения ее в памяти. Уступая сему требованию, Евангелисты – Матфей, Марк, Лука и Иоанн написали свои Евангелия. Матфей писал по просьбе палестинских иудеев. Он имел целью в своем писании раскрыть иудеям, что Иисус Назорей есть именно обещанный Мессия; поэтому начинает его родословием Иисуса Христа и при изложении весьма часто обращается к ветхозаветным пророчествам. Сначала его Евангелие было написано на еврейском или сирохалдейском языке, но скоро для эллино-евреев переведено на греческий язык, как полагают, Иаковом еп. Иерусалимским. Марк написал Евангелие в Риме, когда был спутником Петра. Верующие просили Марка изложить им письменно проповедь Петра, и сам Петр признал это изложение верным. Евангелие Марка направлено к тому, чтобы представить Иисуса Христа Владыкою природы и Властителем всего мира. Лука предназначал свое Евангелие для одного сановитого римлянина Феофила, это Евангелие написано было в одном из македонских городов под руководством ап. Павла, которого Лука был спутником. В то время многие непризванные брались за это дело и к истине примешивали вымысел. Лука поставил себе задачею изложить только те сказания, которые подтверждались самовидцами и служителями слова, и изложить их в возможно строгом порядке. Иоанн написал свое Евангелие в Эфесе за два года до своей кончины по просьбе епископов Эфесских, которые желали иметь в этом Евангелии твердый оплот против усиливающихся ересей. Так как еретики отвергали божественное достоинство Иисуса Христа и действительность воплощения, то Иоанн начинает свое Евангелие учением о предвечном существовании Бога Слова и о воплощении Его во времени. Своим Евангелием он пополняет прежние и, согласно со своею задачею, преимущественно приводит такие проповеди Спасителя, в которых раскрывается Его Божественное достоинство; рассказывает о таких чудесах, в которых прямо видна Его Всемогущая творческая сила, как например, претворение воды в вино, исцеление слепорожденного, воскрешение четырехдневного Лазаря. Евангелист Лука, удовлетворяя желанию того же Феофила, написал деяния апостольские. Эта книга служит продолжением его Евангелия и представляет исполнение обетования Спасителя о ниспослании св. Духа и успехах евангельской проповеди, особенно Петра и Павла. Повествование оканчивается временем уз ап. Павла в Риме.

Обходя с проповедью одну страну за другую, апостолы старались поддерживать общение между основанными церквами и когда, в отсутствии их, какая-либо церковь нуждалась в совете или наставлении, удовлетворяли этой нужде посредством посланий. Таких посланий написано 21. Из них 14 Павловых, Павел писал по разным побуждениям. Так во время второго путешествия из Коринфа он написал два послания к Солунянам. Первое – чтобы утешить их в бедствии при нападении врагов; второе – чтобы предостеречь от неверного толкования некоторых мест первого послания. В третье путешествие, проживая три года в Эфесе он еще написал два послания: одно – к Галатам, по случаю возникших споров о том, будто Павел не имеет равного достоинства с прочими апостолами и о необходимости исполнения обряда закона; другое, – к Коринфянам 1-е, по случаю возникших у них соблазнов и распрей. Дорогою из Эфеса в Коринф он узнал, что там еще не совсем прекратились распри и поспешил отправить туда второе послание. А когда по окончании третьего путешествия шел в Иерусалим, отправил послание к Римлянам с диакониссою Фивою, для прекращения там споров между обращенными иудеями и язычниками о том, кто из них более имеет права на оправдание пред Богом. Находясь под стражей в Риме, он написал послание к Филиппийцам, которые прислали ему вспоможение и выражали скорбь о его заключении. В утешение он пишет им, что его узы способствуют распространению Евангелия. Узнав, что в Колоссах и в Эфесе некоторые лжеучители смешивают христианское учение с понятиями иудейскими и с мнениями восточной философии, пишет послание к Колоссянам и послание к Ефесянам. У одного знаменитого колоссянина, по имени Филимон, убежал в Рим раб Онисим. Павел встретил его, обратил в христианство и отправил к господину с письмом, в котором просит Филимона простить Онисима и принять как брата.

По освобождении от уз, еще находясь в Италии, Павел написал послание к Евреям, чтобы опровергнуть учение лжеучителей, будто Моисей выше Иисуса Христа. Основав церковь в Крите, он отправился в македонский город Никополь и с дороги написал послание к оставленному в Крите Титу, причем изъяснил ему, какими качествами должны отличаться лица, занимающие свящ. должности. Из Македонии написал первое послание к Тимофею, которого поставил епископом Эфеса. Здесь излагает обязанности его как епископа и научает, как он должен пасти стадо Христово. Во время вторичного заключения в Риме, Павел написал последнее послание 2-е к Тимофею, где после пастырских наставлений извещает его о близкой своей кончине и просит прибыть в Рим.

Кроме 14 посланий Павловых есть еще семь соборных посланий, написанных Иаковом, Петром, Иоанном и Иудою. Они называются соборными потому, что предназначались для нескольких церквей.

Некоторые христиане неправильно поняли учение ап. Павла об оправдании через веру и стали полагать его в основание своей беспечности о нравственном усовершенствовании. По этому поводу ап. Иаков написал соборное послание преимущественно к обращенным иудеям, в котором изъяснил, что при вере необходимы и добрые дела, что вера без дел мертва. По тому же поводу написано было и первое послание Петра. Петр писал его за два года до кончины. Второе послание Петра написано было им пред самою кончиною. Оно имеет характер завещания отца детям и направлено к тому, чтобы предохранить верующих от соблазнов. Опасность от лжеучителей и соблазнителей побудила и ап. Иуду написать свое послание. Ап. Иоанн написал свое первое послание в дополнение к своему Евангелию. В Евангелии он представляет руководство для веры, а в послании – для нравственной святой жизни и преимущественно излагает заповедь о любви. Остальные два послания его написаны к частным лицам; одно – к избранной госпоже и ее детям, а другое к старцу Гаию.

Каждая из этих 27 книг назначалась для одной какой-нибудь церкви или для нескольких церквей и первоначально они были достоянием только тех церквей, к которым написаны. Но еще в век апостольский начинала устанавливаться связь между церквами даже весьма отдаленными. Апостол Павел во время своих путешествий мог узнавать не только о состоянии близких церквей, но и о состоянии отдаленной церкви Римской. А когда находился в Риме в узах, к нему приходили христиане из малоазийских и греческих церквей и доносили о состоянии этих церквей. Вследствие таких сношений писания апостольские мало-помалу становились известными и другим церквам и читались в богослужебных собраниях наряду с богодухновенными писаниями Ветхого Завета. Писатели времен апостольских в своих сочинениях уже приводят места из разных писаний апостольских. Пастыри церкви вменяют в обязанность верующим читать эти писания, как произведения Духа Святого (Клим. Рим. в посл. к Коринф.). Таким образом, послания апостольские в век апостольский составляли для верующих вместе с писаниями ветхозаветными второй источник вероучения. Но этот второй письменный источник христианского вероучения не мог собою заменять или исключать устное предание апостольское, сохранявшееся в каждой церкви, потому что эти писания апостольские, как вызванные частными обстоятельствами и нуждами отдельных церквей, не обнимали собой всей полноты христианского вероучения. Если даже все их собрать вместе, то в них многого не достает, особенно относительно совершения таинств и относительно церковного благочиния. Сами апостолы в своих писаниях ссылаются на свои предания устные или выражаются таким образом, что они желали бы сообщить, но не хотят писать чернилами и тростью, а сообщать устно при личном свидании.

Полноту христианского ведения, заключающуюся в двух источниках христианского вероучения, верующие конечно не могли вдруг усвоить. Они возводимы были к этому апостолами и поставленными от них пастырями постепенно.

Вступающим в церковь преподавалось только первоначальное учение. Образцами такого первоначального учения служат проповеди апостолов Петра и Павла к иудеям и язычникам. В иудеях этими проповедями апостолы старались возбудить веру в Иисуса Христа, как обетованного избавителя; в язычниках кроме того – веру в единого Бога. В этом и состояло оглашение или приготовление к крещению. Потом уже вступившим в церковь апостолы постепенно раскрывали учение веры, вводили их в дух христианства. О первых верующих в Иерусалиме говорится, что они «постоянно пребывали в учении апостолов» (Деян.2:42). Большая часть времени при богослужебных собраниях употребляема была на поучения. Во время собрания верующих в Троаде ап. Павел продолжал слово до полуночи (Деян.20:7). Послания апостольские представляют образец подробного раскрытия истин веры.

Особенно учительство развито было в тех церквах, где была опасность от лжеучителей, как например, в церквах малоазийских и в церкви Александрийской. Здесь положено было начало христианским училищам. Иоанн Богослов имел при себе множество учеников, которых готовил для противодействия восставшим еретикам. Тоже Евсевий говорит об ученике ап. Иоанна св. Поликарпе. В Александрии евангелист Марк, первый еп. Александрийский, по свидетельству Евсевия и блажен. Иеронима, основал христианское училище, которое подобно вообще всем тогдашним заведениям, где воспитывалось юношество, называлось διδασκαλεῖον или παιδευτήριον. Но в нем получало обучение не одно христианское юношество, как можно заключать из рассказов Евсевия о первых посетителях училища, которых он называет оглашенными (κατεχούμενοι).

Вообще о способе обучения в апостольском веке нужно заметить, что как апостолы, так и их ближайшие преемники раскрывали верующим учение христианское преимущественно с положительной стороны, не занимались много обличениями заблуждений иудеев и язычников и не усиливались подтверждать учение христианское разнообразными доводами, подобно философам; они питали учением веру слушателей.

Не видно, чтобы в веке апостольском был в употреблении определенный символ веры, подобно тому, как это видим в последующее время, который служил бы отличием православных христиан и знание которого требовалось бы от приступающих к крещению. Но такому символу положено уже было начало в формуле крещения, предполагавшей веру в св. Троицу. Этот символ развивался и дополнялся новыми членами веры по мере того, как возникали новые вопросы. Так ап. Павел непременным членом христианского исповедания поставлял оправдание только через веру (Гал.2:16), а ап. Иоанн – воплощение Бога в Иисусе Христе (Ин.4:3). До нас дошел символ, известный под именем апостольского, во многом сходный с нашим символом, и состоящий из 12 членов. Есть предание, будто апостолы составили его прежде, чем разошлись по разным странам для проповеди. Но нет основания думать, что именно в такой форме он предан апостолами церкви. Если бы действительно был такой символ, то не могло бы в последующее время быть разнообразия в символах разных церквей, и отцы Никейского собора наверно бы о нем упомянули.

Имеет ли «херувимский ладан» спасительную или сохранительную силу, и следует ли давать его просящим как спасительное средство в болезнях или других каких-либо случаях? Херувимским ладаном наше простонародье называет ладан недогоревший при каждении во время херувимской песни. Этому ладану простой народ придает особенную благодатную силу, собирает и употребляет как благодатно-врачебное средство в болезнях, преимущественно детских, дает, например, пить с него воду детям, страдающим падучей немощью и другими болезнями. Но действительно ли так называемый херувимский ладан имеет ту благодатно-врачебную силу, какую приписывает ему наш народ? Во время херувимской песни на литургии, равно как и в других случаях (см. Тип. гл. 2, 9, послед. понед. 1-й нед. Великого поста и пр.), ладан благословляется в кадиле для каждения при следующей молитве: кадило Тебе приносим, Христе Боже наш, в воню благоухания духовного, еже прием в пренебесный Твой жертвенник, возниспосли нам благодать Пресвятаго Твоего Духа. В молитве этой, как видно, не испрашивается у Бога ладану какой-либо благодатно-врачебной силы. Кадило благословляется с молитвой, чтобы наши молитвы Господу Богу также легко и скоро возносились на небо – к престолу Божию, как легко и скоро поднимается дым от курения, чтобы наши молитвы были угодны и приятны Богу, как нам приятно обонять благовоние, и чтобы спасительная благодать св. Духа также наполнила наши сердца, как благовоние фимиама наполняет храм¹⁰⁰. Другой какой-либо нарочитой молитвы, которою бы ладан освящался для употребления вне церкви и для иного назначения, как освящается, например, вода, артос, пшеница, вино, елей и пр., нет в богослужебных книгах. Стало быть «херувимский ладан», не имея приписываемой ему благодати исцеления или сохранения, не должен быть выдаваемым прихожанам как спасительное средство в болезнях или других каких-либо случаях.

Правда, те или другие вещи освящаются не через чтение только положенных церковью молитв, а и через само употребление их при богослужении; однако это еще не дает права думать, чтобы и «херувимскому ладану» сообщалась какая-то особенная сила освящения от каждения в один из важнейших моментов литургии, когда вместе с нами предстоят престолу Божию все небесные силы. Те или другие вещи через церковно-богослужебное употребление делаются освященными в смысле посвящения Богу, то есть, раз получив церковно-богослужебное назначение, они уже не могут быть обращаемы после на какое-либо домашнее употребление. То же мы должны сказать и относительно ладана, воскуряемого при богослужении. Иначе, если приписать ладану особенную силу освящения и новое назначение – употребление вне церкви, то, рассуждая логически, следует приписать то же и углям кадильным и т. д.

Оправданием святости и законности употребления вне церкви «херувимского ладана» не может служить и то обстоятельство, что в народе издавна живет вера в спасительную и благодатную силу этого ладана. Что же из того, что у многих христиан издавна существует вера в благодать от «херувимского ладана»? Ведь и всякое суеверие народное живуче, переживает иногда целые столетия! Нам кажется, что вера в благодатно-врачебное свойство «херувимского ладана» возникла в темные века нашей истории, когда религиозное сознание народа было полуязычески настроенным и когда в народной массе господствовал дух кудесничества полуязыческого. Под влиянием христианского искусства народ представлял и представляет херувимов – известный чин небесных сил – в образе прекрасных крылатых детей; почему матери-крестьянки, лаская детей, отличающихся красотою, обыкновенно называют их «херувимами». Нет ничего удивительного, что, имея такое представление о херувимах, народ склонен был видеть в них особенных покровителей детей, а отсюда при полуязыческом духе кудесничества, оставался один шаг к тому, чтобы приписать так называемому херувимскому ладану спасительное врачебное свойство в детских болезнях и других случаях. Насколько силен был в народе дух кудесничества, можно судить потому, что народ прибегал к ведунам во всех случаях, где обыкновенные человеческие средства казались ему недостаточными. Всякая болезнь приписывалась ведовству и лечилась тоже ведовством. Народная медицина вся состояла из заговоров и кудеснических средств. От этого благочестивые люди лечиться считали за грех и для избавления от болезни прибегали к молитве и пр. Иностранные медики, приглашавшиеся в Россию, считались колдунами и возбуждали суеверный страх. Народные бедствия тоже приписывались ведовству, и средством к устранению их было ведовство же. К ведунам прибегали жены для привораживания мужей, мужья для открытия неверности жен, хозяева для отыскания вора, воры для удачи в краже, промышленники для удачи в промысле, служилый, – чтобы заговорить себя и свое оружие, позванный на суд, – чтобы преклонить на милость судью или чтобы победить на судебном поединке. На все случаи жизни существовало множество заговоров, лживых молитв, кудеснических средств, кореньев, зелий, камней и т. п. Дух кудесничества проникал в самое христианство народа. Заговоры получали христианскую форму, заменив в своих воззваниях имена тайных мифических сил именами ангелов и святых; с другой стороны и христианские молитвы превращались в заговоры; для колдовства употреблялись псалмы и церковные молитвы. Народное кудесничество пользовалось и разными священными предметами, в массе народной существовал полуязыческий кудеснический взгляд на христианские святыни: волхвовали частицами просфоры, Богоявленской водой, ладаном и т. п. От полуязыческого кудеснического духа не свободны были и приходские пастыри. Образование приходского духовенства не было высоко уже вследствие самой близости его к народным массам и кровному родству с последними. Приходское духовенство было плоть от плоти и кость от костей простонародья, оно было не просветителем народа, распространяющим около себя новые лучшие понятия, а скорее представителем тех же самых понятий, которые были распространены в народе. Низшее духовенство не только не искореняло, но еще само распространяло и разделяло народные суеверия. «Невежды сельские попы» имели у себя сербские сборники и худые мануканунцы, лживые молитвы врачевательные о трясавицах и о нежитях и недугах, грамоты трясавские писали на просфорах и на яблоках болезни ради; держали под престолом четверговую соль до семи недель и потом продавали ее на врачевание людям и скотам, продавали мыло от освящения церкви, клали на шесть недель на престол детский последы (сорочку); занимались знахарством, изучением старинного суеверного лечебника с его снабдобьями; при церквах, среди приходского клира, шла целая фабрикация разного рода суеверных тетрадей, которые по заказу составлялись членами клира и детьми их, находившими в этом темном промысле и доходную статью, и выгодную поддержку своего значения в народе. Полагаем, что в этой-то сфере древнерусского суеверия, под авторитетом невежественных и корыстолюбивых пастырей, зародилась и окрепла вера в благодатно-врачебное свойство «херувимского ладана». Нельзя сказать, чтобы полуязыческий дух кудесничества теперь изжился – отошел в область преданий; нет, он живет в народе и теперь, сказывается во множестве народных примет, заговоров, гаданий и пр. И странно было бы, если бы приходские пастыри нашего времени, более или менее просвещенные, стали каким бы то ни было способом поддерживать религиозные суеверия простого народа, к каким суевериям мы относим и верование в благодатно-врачебную силу херувимского ладана и употребление этого ладана в болезнях, как спасительного средства¹⁰¹.

П. З-ин

1.

Братьям русским славянам, сражающимся за свободу наших братьев южных славян.

Мы, граждане города Хоцна, считаем своим долгом пожелать русскому оружию успеха в бою за свободу, право и правду против варвара турка, в особенности же ныне, когда глава церкви римско-католической желает успеха оружию неверных турок, этого истинного позора имени человеческому!

Желаем от всего сердца, чтобы кровь славян-братьев не была пролита напрасно, чтобы по окончании священной войны солнце свободы и благоденствия засияло во всем блеске над убогою, целые века проводившей в страданиях страной, и чтобы народы, населяющие оную, приобрели право на человеческое существование.

В мае месяце 1877.

2.

Выражая сим наше сожаление и скорбь, вызванные в нас папскою аллокуцией, которая изрекает, к стыду всего христианского мира, благословение ордам турецким, мы вместе с тем свидетельствуем нашу искреннюю симпатию братскому русскому народу, уже в продолжение нескольких веков приносящему кровь свою и имущество в жертву за освобождение братьев славян от ига мусульманского. Победа да сопровождает русское войско, и да сломятся в скором времени оковы, связывающие кровных братий наших на Балкане!

В м. Хорушицах, 22 мая 1877.

3.

С удивлением и благодарностью взираем мы на благородное самоотвержение братского нам русского народа, за высокую идею не щадящего ни жизни, ни имущества.

И потому тысячекратно привет и слава тебе, народ русский, героям твоим и всем тем, кто словом и делом участвует в облегчении участи братий югославянских, страждущих в продолжение нескольких столетий в порабощении у турецкого насилия!

Те, кто приносят утешение и отраду страдальцам и мученикам, те суть истинные носители знамения спасения нашего.

В деревне Висках, 28 мая 1877.

От подошвы Корконошских (Исполиновых) гор, из города, в лоне коего ревностный деятель славянской взаимности, Вячеслав Ганка, открыл драгоценное сокровище древней славянской образованности, тысячелетние памятники чешской письменности, «достославные поведания о великих битвах, о лютых боях» и победах западных славян над дикими азиатскими ордами Чингисхана, посылаем мы, верные сыны завету отцов своих, братский привет народу русскому, народу мощному, который своими собственными силами высвободил себя из-под двухсотлетнего татарского ига и, низвергнув варваров-мучителей своих, ныне обнажил меч, дабы им освободить братьев своих на Дунае и на всем Балканском полуострове, которые до сих пор еще томятся под игом Османлисов.

Велика и трудна задача народа русского, но велики и симпатии многочисленной славянской силы к этой неизбежной борьбе; ибо она есть возвышенный подвиг за право и правду, за просвещение и гуманность, и наполняет радостью, гордостью и невыразимой словами благодарностью сердце каждого славянина.

Да дарует Бог победу русскому оружию, дабы и последний остаток варварства исчез из Европы, из тех мест, «откуда восстает ясное солнце», и дабы очистились горы Балканские от жестоких врагов и мучителей!

В гор. Кралове Дворе, 27 мая 1877.

5.

Поднимается вихрь-буря от Урала, а с нею вместе рассветает утро и приближается день спасения, время благоприятное, час славянского величия! О, Москва! Святой град Руси! Как ты низвергла некогда Золотую Орду татарскую, как ты низринула долу завоевателя, который, влача за собою в плену всю Европу, намеревался поразить тебя в самое сердце, так и ныне твердо уповаем, что и в настоящей войне ты расторгнешь путы, кои держат в рабстве сынов славянских на Балкане. Нетерпеливо, но с упованием ожидаем, что выстрелы твои загремят победоносно на развалинах Цареградских твердынь, и что на куполе Святой Софии уже недолго будет красоваться полумесяц, символ порабощения и варварства! Мы ведаем, что велика эта задача, и трудна борьба! Но ты победишь, святая Русь! Ибо с тобою сердце каждого славянина, с тобою право, с тобою свобода, с тобою слава, с тобою Бог! А против этого не возмогут никакая злоба и никакие папские проклятия! Как Чешскому народу не повредили ни в чем буллы и клятвы папские, но он победоносно одержал верх над всеми громадами крестоносцев, так и против тебя ничего не сможет слово папское. Мы взираем смело и с упованием на нынешнюю борьбу, будучи убеждены, что идея славянства одержит победу, и, благословляя ту Руку, по мановению Которой миллионы восстали и поднялись в бой за освобождение порабощенных. Всему народу русскому громовое «ура!»

В м. Горицах, 29 мая 1877.

Уже более двух месяцев, братия, как христолюбивое наше воинство, по воле любезнейшего нашего Государя Императора, вступило в кровавый бой с турками, – вступило в бой не для славы и приобретений, а для защиты угнетенных и измученных наших братий-славян, для защиты православной нашей веры, поругаемой и попираемой врагами-турками. По всему видно, что рука Всевышнего пока неотлучно путеводит наших воинов: вступив в пределы Турецкой империи, они уже успели, с оружием в руках, пройти немалое пространство вражеской земли и овладеть этим пространством со всем его населением; из среды воинов уже успели выделиться и герои мужества и храбрости, которые, под свистом множества неприятельских пуль и ядер совершили чудеса храбрости в глазах всего мира и, нанеся неприятелю громадную потерю в потоплении двух его больших кораблей, сами остались здравыми и невредимыми. Возблагодарим Господа и помолимся Ему, чтобы Он, Сильный во бранях, и во все время войны не оставил Своею милостью и помощью нашего войска и покорил врагов в подножие ног нашего Благочестивейшего Императора.

Но, любезные братия, и при самых блестящих успехах русского оружия, война есть тяжелое бремя. Иначе и быть не может: где война, там неминуемо кровопролитие, раны и смерть. И сколько уже теперь полегло костьми наших доблестных воинов, сколько пролилось их крови и сколько явилось уже, если не лишенными жизни совершенно, то на всю жизнь искалеченными и обезображенными! А сколько еще прольется безутешных слез осиротелых отцов, матерей, жен и детей! Милосердный Боже, подкрепи силой наше любезное воинство, облегчи трудную смерть умирающих, уврачуй тяжкие раны больных, осуши горькие слезы сирот и порази своим праведным гневом виновника наших бед!

Да, братия, война – нелегкая година, особенно же настоящая, когда враги наши проникнуты непримиримой ненавистью ко всему для нас священному. – Вот почему наш Благочестивейший Государь до последней возможности медлил объявлением войны – до тех пор, пока не узнал, что всеми Его благими и миролюбивыми стремлениями турки намерены пренебречь и по каплям иссосать всю христианскую кровь в своей стране. Вот почему, прежде чем начать войну, Он испросил на свое воинство и все царство благословение Божие и для ослабления, и уменьшения бедствий от войны сделал вместе со всем своим Царствующим Домом значительное денежное пожертвование. Пример – прекрасный для всех сынов нашего человеколюбивого Монарха, – и, благодарение Господу, не остался без поддержания. Святая церковь, с самого начала войны, ежедневно за богослужением воссылает теплые молитвы к престолу Всевышнего о победе над врагами. Со всех концов России городские и дворянские общества посылают большие суммы денег в помощь раненым и больным воинам, устраивают для них лазареты и заботятся о призрении вдов и сирот павших героев. Вы, независимые сельские обыватели, чада святой православной церкви и верноподданные нашего Великого Монарха, также поспешили уже послать свою небольшую лепту больным и раненым воинам. Но воины раненые, равно как смело и храбро идущие на встречу со врагом, как на половину из вашего крестьянского сословия, и потому хорошо знающие ваши скудные средства, и не требуют от вас значительной вещественной помощи и жертвы. Зато они возлагают горячую надежду на получение от вас другой жертвы, возможной для вас, должной и необходимой с вашей стороны.

Жертва эта – всегдашняя ваша молитва к Богу о здравии их, о даровании им мужества, силы и победы над врагом, об излечении больных, о спасении и вселении в царство славы душ павших в битвах товарищей их и сослуживцев. Жертва эта – всегдашнее ваше памятование о том, что там, далеко на Востоке, ваши соотечественники и даже, быть может, ваши односельцы каждую минуту готовы сложить свои головы за веру Христову, за братьев-славян, за честь России и ваше благоденствие и спокойствие. Вот какой жертвы ожидает и даже в праве требовать от вас, братия, наше христолюбивое воинство. Исполняется ли его горячая надежда и ожидание?

Вот, к прискорбию моему, почти ежедневно каждый вечер долетают до моего слуха веселые и беззаботные голоса таких же веселых и беззаботных песен: это ваша молодежь, ваши сыновья и дочери с веселыми лицами, с беспечным хохотом и смехом, под звуки песен проводят целые часы времени. А там, на востоке, на поле сражений, в то же время, раздаются совсем иные звуки: тут слышится предсмертный вздох умирающего, здесь тяжелый стон раненого, испытывающего страшные мучения. Что если бы до этих несчастных, в самые тяжкие для них минуты страданий, с их милой отчизны, от дорогих их друзей и знакомых долетели веселые и беспечные голоса песен? Как увеличили бы эти песни их страдания! Еще грустнее им сделалось бы, еще тяжелее стало бы у них на душе от мысли, что вы, их родные и знакомые, совсем о них перестали думать, перестали вспоминать об их страданиях, скорбях и болезнях; когда они страдают, вы радуетесь, когда они скорбят, печалятся, вы веселитесь. Ужели у вас душа до того зачерствела, что ее не трогает уже чужое горе – даже близких родных и знакомых?.. Но, молодой народ, совсем иное было бы, если бы вы, оставив хотя на время свои песни и игры, употребили свой досуг на дело другое, не трудное и не дорогое, и особенно сподручное для девушек: собрали бы свое старое белье и готовили из него корпию для раненых наших воинов. Тогда воины, перевязывая свои раны, сказали бы: «вот наши братья и сестры, друзья и знакомые и на чужой стороне не забыли про нас, и шлют нам свою братскую помощь». Как такие речи ободряли бы их терпеливо сносить боль и страдания и, с полной надеждой на выздоровление, ожидать возвращения в объятия своих родных, друзей и знакомых!

Представляется, други, часто моим взорам и другая некрасивая картина из вашего поведения. Многие из вас большую часть свободного от домашних и полезных работ времени проводят в питейном заведении, по-вашему – в месте отдыха и развлечения, а по-моему – в месте плача, скорби и порока; сносят туда свои трудовые копейки и, напившись допьяна, с шумом, бранью и песнями бродят по улицам. И не подумают эти разгульные люди, что в то время, как они тут упиваются и бражничают, там, на турецкой земле, русские воины обливаются кровью – израненные и измученные, изнывая от жажды, они за наслаждение почли бы для себя каждый глоток студеной воды. Что подумали бы такие страдальцы, узнав о тех из вас, братья, которые и в такое тяжелое время только и помышляют о вине и разгуле. Со скорбной душой отвернутся русские воины от таких своих соотечественников, и милее для них станет чужеземец, печалящийся о них, чем свой собрат, в вине и разгуле утопивший память о людях, полагающих жизнь за честь и спокойствие его. Ах, братья! Время ли теперь пить и упиваться, когда каждый пропитый грош мог бы пойти на самое благое и святое дело?!

Говорить ли о других сторонах вашей неблаговидной жизни в такое нелегкое время? Но пусть каждый о других своих деяниях поразмыслит сам с собой. А как хотите, братья, так вести себя в настоящее время более, чем преступно. Впрочем, время еще не ушло, и я, как пастырь ваш, предупреждаю и призываю вас к исправлению своих недугов. Перестаньте веселиться и радоваться: время веселья и радости еще впереди; перестаньте упиваться вином и разгульничать: время пира еще будет при вас. Теперь же самое благоприятное время непрестанного молитвенного настроения и горячих молений о победе над врагами, о благоденствии нашего Императора, доблестной русской армии и ее царственных вождей, – время постоянного сочувствия и соболезнования о храбрых воинах, полагающих живот свой за веру, царя и отечество, – время, наконец, посильной вещественной помощи страдающим больным и раненым нашим братьям – воинам.

Сердце чисто созижди в вас, Боже, и дух прав обнови во утробе вашей! Аминь.

Священник Иоанн Полканов

Устное предание апостольское, хранившееся в церквах, основанных самими апостолами, потом мало-помалу отцами церкви вносимо было в писания. Чем ближе эти отцы церкви стоят к временам апостольским, тем более для нас имеют важности их писания. Самые ближайшие из них к апостолам, жившие в век апостольском, называются мужами апостольскими. Они были непосредственными слушателями и учениками самих апостолов. В их писаниях, можно сказать, отражается голос апостолов, и они составляют переход от агиографов к творениям отеческим, ими связуется учение последующих отцов церкви с учением апостольским. Таким образом, рядом с устным преданием церкви мы имеем и непрерывное письменное предание. В писаниях мужей апостольских прямо усматривается подражание апостолам. Апостолы оставили исторические писания, и мужи апостольские писали акты мучеников, апостолы писали послания, и мужи апостольские делали тоже. Один из апостолов начертал видение о будущем состоянии церкви с присовокуплением нравственных наставлений, и из мужей апостольских один написал свои видения о состоянии церкви с присовокуплением нравственных наставлений. Писаний мужей апостольских, наверно, было много; но как враги христианства старались истребить христианские книги, то до нас сохранилось таких писаний весьма немного. Так до нас дошли только писания Варнавы, Дионисия Ареопагита, Климента Римского, Игнатия Богоносца, Поликарпа епис. Смирнского, Ермы и Папия Иерапольского.

Варнава поставляется в ряду мужей апостольских потому, что его писание не принято церковью в состав книг канонических. По свидетельству Климента Римского Варнава принадлежал к числу 70 апостолов. Он назывался прежде Иосиею; но апостолы прозвали его Варнавою. По преданию он изучал закон и пророков у ног Гамалиила вместе с Савлом. Эти два лица еще с самой школы связаны были тесной дружбой; но по характеру они разнились друг от друга. Савл был пламенного и твердого духа. Варнава был прост и кроток. У первого развиты были ум и воля, у последнего – сердце; на первого можно было подействовать только сильными убеждениями. Последний доступен был всяким благим впечатлениям. В этом, наверно, заключается причина их неодновременного обращения к христианству. По обращении Савла, Варнава был его поручителем пред апостолами и верующими Иерусалимскими. Потом они вместе трудились над утверждением церкви Антиохийской, вместе совершили первое путешествие, вместе присутствовали на Иерусалимском соборе. В начале второго путешествия Варнава отделился от Павла по случаю произошедшего между ними огорчения и отплыл на свою родину – Кипр. Что было далее, предание говорит различно. По свидетельству одних, он отправился в Медиолан и был там первым епископом; другие говорят, что он посетил Рим, Александрию и наконец на острове Кипре, в городе Саламине, пострадал от возмутившихся иудеев. Последнее подтверждается свидетельством Феодора чтеца об обретении мощей Варнавы на острове Кипре в царствование Зенона в 488 году. До нас дошло одно послание Варнавы. Климент Александрийский и Ориген причисляют его к писаниям новозаветным; но как в нем есть мнения, непринятые церковью, то оно и не внесено в канон. Это послание имеет большое сходство с посланиями Павловыми, особенно с посланием к евреям. Подобно посланиям Павла оно делится на две части – вероучительную и нравоучительную; сходствует с ними приветствием, заключением и славословиями в средине; в нем также таинственно и аллегорически изъясняются события Ветхого Завета; также ясно выражается любимая Павлова мысль, что иудеям нечем хвалиться пред язычниками. Но вместе с тем в нем ясно видны и личные особенности Варнавы, именно: его нежность, исключающая всякие резкие выражения против заблуждающихся, особенное смирение, по которому он как бы забывает о своем апостольском достоинстве, говорит: «Я пишу к вам не как учитель, а как равный вам». Кроме того, таинственное изъяснение событий Ветхого Завета он делает не в общих только чертах, как Павел, но и в самых мелких подробностях. Основная мысль послания та, что христиане из иудеев и христиане из язычников несравненно выше иудеев, потому что они составляют новый избранный народ Божий, ходящий не по плоти, а по духу.

Другой муж апостольский, оставивший свое писание – Дионисий Ареопагит. Он происходил от благородных родителей, воспитание получил в Афинах. Любовь к философии, в знании которой он превосходил своих сверстников, побудила его путешествовать в Египет. Здесь в городе Илиополе он поражен был необыкновенным затмением солнца среди дня, в такой день месяца, когда по естественным законам никак нельзя было ожидать солнечного затмения. Необычайное событие исторгло у него замечательные слова: «или Творец мира страдает, или приближается кончина мира», – это был день и час страдания Спасителя. По возвращении в Афины, он избран был в члены Ареопага. Когда ап. Павел произнес речь свою в Ареопаге, Дионисий с некоторыми другими членами немедленно пристал к нему и вскоре принял крещение. Когда в Афинах образовалось значительное общество христиан, апостол Павел поставил его епископом Афинским. Во время успения Богоматери он был в Иерусалиме и имел случай беседовать со всеми апостолами, собранными туда по этому случаю. Когда церковь Афинская достаточно была устроена, Дионисий пожелал последние дни своей жизни посвятить на распространение христианства. Он отправился в Рим к св. Клименту, чтобы трудиться по его указанию. Климент отправил его на проповедь в Галлию. Здесь во время гонения Домициана, он, по приказанию императора, схвачен был посланным игемоном Сисинием и предан смертной казни. Дионисию Ареопагиту приписываются возвышенные творения о небесной и церковной иерархии, о божественных именах, таинственном богословии и 12 писем.

Св. Климент происходил из царского рода, был родственник Августа, по этой причине и пощажен был во время гонения Нерона. Узнав о проповеди апостольской, он сам отправился в те страны, где они проповедовали и был обращен к вере ап. Петром. Ап. Павел в послании к Филиппийцам называет его сотрудником. Апостол Петр рукоположил его в епископа Римского, но управление церковью он принял после Лика и Анаклета уже при Домициане. Во время гонения от Домициана он завел в Риме семь скорописцев для записывания страданий мучеников. Во время управления церковью, он успел многих в Риме обратить ко Христу, даже из сановников. При императоре Траяне народ взбунтовался против него, как распространителя христианства и император послал его в заточение в пустынное место близ Херсонеса Таврического. Но когда он и здесь многих обратил ко Христу, то по приказанию посланного от императора, ввержен был в Черное море. От него сохранились два послания к Коринфянам. Особенно замечательно первое. Оно в древней церкви пользовалось таким уважением, что читалось народу с писаниями апостольскими. Поводом к написанию были распри в Коринфской церкви, подобные тем, какие были при ап. Павле. Некоторые честолюбцы, злоупотребляя свободой в деле учительства, стали устранять рукоположенных пресвитеров, а потом даже совсем отвергать божественное учреждение иерархии; к этому еще присоединили сомнение в воскресении мертвых. Сами Коринфяне просили Климента помочь им в этих смутах. Послание его представляет образец пастырской кротости. Писатель старается довести заблуждающихся до сознания своих заблуждений, указывая причину беспорядков в зависти и гордости. Кроме наставлений о смирении и повиновении церковным властям, послание это содержит много указаний на тогдашнее состояние церкви. По духу и форме оно приближается к Павловым.

Св. Игнатий, вероятно, родом Сириянин; по преданию он был именно то дитя, которое некогда взял Спаситель, поставил посреди учеников и сказал: «если не будете, как дитя сие, не войдете в царствие Божие». Поэтому, будто бы, он и назывался «Богоносцем». Несомненно известно, что он был учеником Иоанна Богослова и после Эводия поставлен был епископом Антиохийским. Управлял церковью 40 лет. Нет подробных сведений о его пастырских трудах; но известно, что он был пастырь добрый, уважаемый за свою мудрость и святость всею церковью. Сколько он ни возвышался над другими своими пастырскими доблестями и сколько ни преуспевал в любви ко Христу, ему все казалось, как будто он только начинает быть учеником Христовым. В его пламенной впечатлительной душе сложилось такое представление об ученике Христовом, что он не только должен исполнять заповеди Христовы, но и быть страдальцем, пролить кровь за кровь Христа. Такой идеал последователя Христова он постоянно носил в своей душе и сроднился с ним всем существом своим; поэтому он всей душой желал пострадать за Христа. Прекращение гонения Домицианова сколько обрадовало его, столько же и огорчило, так как ему не удалось пострадать за Христа, и ему пришлось потом десять лет ожидать, пока в гонение от императора Траяна исполнилось его желание. В бытность императора Траяна в Антиохии, указали ему на Игнатия, как на такого пастыря, которого слово и пример имеют важное значение для всех христиан, – и Траян приказал отправить его в Рим на растерзание зверьми. Поручивший Богу свою паству, Игнатий с радостью отправился в путь, хотя уже самое путешествие, при грубости воинов, было для него мучением. Дорогою, в приморских малоазийских городах, отовсюду стекались епископы и верующие послушать беседы его и засвидетельствовать свою любовь к нему. Видя их скорбь, он боялся, как бы римские христиане по любви к нему не воспрепятствовали ему пострадать за Христа, и потому с дороги отправил к ним послание, в котором просил не препятствовать ему скорее соединиться с Господом. «Если, – пишет он, – звери не захотят растерзать меня, я принужу их к тому». От св. Игнатия дошло до нас 7 посланий – к Ефесянам, Магнезианам, Траллианам, к Филадельфийцам, Римлянам, к Смирнянам и Поликарпу. Все послания его, как бы предсмертное завещание отца к детям. Так как сам он в последнее время горел желанием соединиться со Христом, то и в своих посланиях он поучает верующих быть в единении со Христом. В лице Христа соединены две природы: божеская и человеческая, поэтому и единение верующих со Христом должно быть двоякое – невидимое и видимое или, как он выражается, по духу и по плоти. Невидимое состоит в вере и любви, которые, соединяющие верующих со Христом, в то же время и объединяют их между собою; видимое – в единении и совершенном повиновении епископу, который есть средоточие церкви и представляет в ней Христа. Это единение с епископом, в частности, должно выражаться участием в общественных собраниях, в которых предстоит епископ, в принятии тех только таинств, которые совершаются епископом или по его поручению и в послушании пресвитерам и диаконам, как помощникам епископа. При невидимом и видимом единении со Христом св. Игнатий советует верующим желать соединения с ним и через страдания, если Бог пошлет к тому случай.

Св. Поликарп – современник и друг св. Игнатия. Он был научен вере самими апостолами и Иоанном Богословом был поставлен в епископа Смирнского. В сане епископа прославился ревностью по вере и мудростью, за что пользовался общим уважением как на востоке, так и на западе. Пасомые так любили и уважали его, что не допускали его разуваться самому и при этом наперерыв спешили коснуться его ноги. О великом значении его в церкви христианской засвидетельствовали враги христианства – язычники и иудеи. Когда он во время гонения выведен был пред народом, язычники закричали: «вот учитель Азии, истребитель наших богов!» И иудеи после казни его просили проконсула не отдавать тела его христианам, опасаясь, чтобы христиане, оставив распятого, не стали обожать Поликарпа. Он много заботился об обращении как неверующих, так и еретиков и имел большие успехи. Он же старался водворить мир и единение во всей кафолической церкви по случаю разногласия Малоазийских церквей с Римскою в праздновании Пасхи. В характере этого св. отца особенно поражает нас необыкновенное спокойствие, предполагающее ясность богопросвещенного сознания. С еретиками он не входит в словопрения, но отвечает им кратко и решительно. Однажды встретил его Маркион еретик и спрашивает: «знаешь ли ты меня, Поликарп?» «Знаю, – отвечал он спокойно, – что ты первенец сатаны». Открывается гонение в Смирне, он не ищет страданий, хотя готов без трепета умереть за Христа. Просят его верующие удалиться из города, он удаляется, переходит из одного места в другое. Наконец, когда настает его час, без трепета отдает себя в руки врагов. Он приговорен был к сожжению на костре, о чем еще заранее предуведомлен был в видении. Всходя на костер, он сам разулся. Стоя на костре, он обратил взор свой к небу и благословлял Бога, что удостоил его приобщиться страданиям Христовым. Пламя не коснулось его тела; он прободен был копьем, при чем излившаяся кровь залила огонь. Поликарп много писал посланий к разным церквам; но до нас сохранилось только одно к Филиппийцам и то не в полном виде. Поводом к написанию было желание узнать об Игнатии, который проходил в Рим через Филиппы. В этом послании Поликарп преподает правила к духовному усовершенствованию как для всех верующих, так, в частности, для пресвитеров, диаконов, дев и увещевает опасаться всякой ереси. Спокойствие его духа ясно отпечатывается на его послании: наставления льются тихо, переплетаясь, как цветами, текстами священного писания, особенно из первого послания Петрова.

Св. Ерма. Его признают за одно лицо с тем Ермою, которому ап. Павел посылает приветствие в послании к римлянам. Сведения о нем можно получить только из его книги, известной под названием: «Пастырь». Из нее видно, что он жил в Риме или его окрестностях при св. Клименте. Он был муж тихий, кроткий, незлобивый. Хотя у него были жена и дети, но он склонен был не к суетливой жизни семейной и общественной, а к жизни уединенной и созерцательной. Это был муж – дитя и притом дитя веры. Он любит не рассуждать о делах Божиих, а размышлять, и когда встречает неразрешимые тайны, обращается непосредственно к Богу за разрешением, как дитя к отцу; поэтому и посылаются ему откровения не отвлеченно, а в символических образах. Эти откровения сообщает ему таинственная старица, изображающая собою церковь, и ангел-хранитель, являющийся ему в виде пастуха в плаще и с тростью в руках. В Ерме замечается детское любопытство. Он постоянно расспрашивает своих таинственных наставников о значении видений и таинственных картин, так что доходит до докучливости; он выражает и сомнение при наставлениях, но это сомнение есть не что иное, как изумление; и когда он замечает, что таинственные наставники гневаются за это сомнение, приходит в такой трепет, что они сжаливаются над ним. Свои видения и откровения он изложил в книге, известной под названием «Пастырь». Книга разделяется на три части: в первой представляются четыре видения или откровения, бывшие от некоей жены, изображающей собою церковь; во второй излагаются заповеди, преподанные Ерме Ангелом-Хранителем, который являлся ему в виде пастыря; в третьей излагаются притчи или подобия, в разное время представляемые тем же ангелом. Видения Ермы заключают в себе много назидательного, особенно для людей простых, начинающих поучаться вере Христовой, таких, которые не способны мыслить отвлеченно. Поэтому книга эта была в большом уважении в древней церкви. Климент Александрийский и Афанасий приводят из нее много мест; а Ориген полагает, что она написана по вдохновению свыше.

Папий Иерапольский. О нем известно, что он был современником Игнатия и Поликарпа и ученик Иоанна Богослова, которым поставлен был во епископа Иерапольского во Фригии. От него осталось пять книг под названием «Толкование слов Господних», из которых сохранились отрывки у Евсевия. В этом творении Папий собрал устные предания относительно лица Спасителя и апостолов. Но при таинственном изъяснении священного писания, он высказал несколько мнений, благоприятствующих учению хилиастов.

II. Деятельность русского духовенства в борьбе его с язычеством, с ересями и расколом, с пропагандой римской курии, с протестантством и с иноверием.

1) Мы видели, что при введении христианской веры в России, народ не изъявлял сначала противления, но он не мог сразу расстаться со многими языческими суевериями и обычаями. Притом же волхвы, в своих интересах, возмущали юную церковь Христову. В Киеве (1071), в Новгороде и на Волге они являлись противниками христианства и старались поддержать в народе языческий культ. Надобно было духовенству благоразумно и самоотверженно действовать с опасностью своей жизни, чтобы подорвать в народе доверие к волхвам и искоренить в нем суеверные остатки язычества. Так священник, высланный Яном для обличения волхвов, в борьбе с ними, поплатился жизнью. Новгородскому епископу Феодору также грозила смерть; но он мужественно вышел на борьбу с волхвами к волновавшемуся народу. Облачившись святительскими одеждами с крестом в руках, он подошел к народной толпе и сказал: «Кто верует волхву, тот пусть идет за ним, а кто верует Христу, – тот пусть идет ко кресту»¹⁰⁵. Вообще пастырям церкви приходилось сообща бороться с язычеством. Пастыри церкви при неустанной заботливости об отклонении народа от языческих обрядов, предрассудков и обычаев действовали преимущественно кротким убеждением; но случалось, что они для вразумления нетвердых в вере подвергали их и церковным наказаниям¹⁰⁶.

2) Не менее усиленная деятельность духовенства проявлялась и в борьбе с еретиками, которые появились на Руси очень рано. Такими были, во-первых, Богомилы. Ересь Богомилов, возникшая первоначально в Константинополе и заразившая церковь Болгарскую, принесена была в Киев монахом Адрианом скопцом. Он хулил церковь и ее уставы, священников и монахов, – но был обличен митрополитом Леонтием¹⁰⁷. Потом еретик Дмитрий отвергал также церковные уставы и церковную иерархию, но митрополит Никита обличил и этого еретика¹⁰⁸. Затем монах Мартин в 1149 году внушал православным, что восточная христианская вера перешла в русскую землю не вполне и что поэтому она на Руси не православная. В осуждение этой опасной, скрываемой около восьми лет, но потом обнаруженной ереси, митрополит Константин созвал собор, который предал еретиков анафеме и тем способствовал прекращению распространения ереси¹⁰⁹. В половине 12 века возникло разногласие о соблюдении поста в среду и пятницу и привело церковь в смущение. Кирилл Туровский и Феодор Суздальский, при содействии Константинопольского патриарха, успели прекратить споры о посте и успокоить церковь¹¹⁰. Таким образом, все ереси, появлявшиеся на Руси в первые три века христианства в ней, были низложены пастырями церкви. Кроме указанных ересей, искорененных заботами духовенства, оно и впоследствии должно было бороться с еретиками. Так, против ереси стригольников, дышавшей неправомыслием, вооружился митрополит Петр. Он на соборе обличил еретиков и предал их проклятию. Злая стригольническая ересь, отвергавшая иерархию и отрицавшая все церковные постановления, долго еще, впрочем, не прекращалась и свирепствовала в Пскове и Новгороде, несмотря на усилия духовенства прекратить ее. Даже убеждения Константинопольского патриарха только на некоторое время остановили ее, но не прекратили совершенно. Наконец, благоразумными увещаниями и кроткими внушениями митрополиту Фотию удалось совершенно искоренить ересь¹¹¹. Однако же, несмотря на заботы русских архипастырей сохранить в церкви чистоту православия, вскоре надобно было бороться с опасною ересью жидовствующих, возникшею в Новгороде и взволновавшею потом народ и даже духовенство. Против нее сильно восстали Геннадий Новгородский и пр. Иосиф Волоколамский. Они открыли скопище еретиков, обличили и опровергли лжеучение их¹¹². Возникли потом ереси духоборческая, молоканская и скопческая, самые вредные и противные религии и даже человечеству. И против этих ересей первыми противодействователями явились архипастыри наши, а под их руководством и направлением и пастыри церкви. Так, по указаниям митрополита Киевского Евгения, написано было при Киевской духовной академии опровержение духоборческой секты; против молокан недавно напечатана целая книга покойного митрополита Арсения, написанная им, когда он был еще епископом Тамбовским; против скопцов, по указанию духовенства, возникало не раз судебно-медицинское расследование гражданской власти.

Но не одно уничтожение ересей явно и совершенно противных православной церкви, а и возникновение расколов должно было побудить русское духовенство к борьбе с ними. Борьба эта началась по поводу слепой, невежественной, а частью и злонамеренной агитации против православия некоторых лиц, питавших упорную привязанность к старым книгам и обрядам. Зародыш старообрядческого раскола возник еще во времена татарского ига, когда под давлением магометанского варварства нельзя было пастырям церкви уследить за отступлениями от правильности православного вероучения, священнодействий и вообще благочестия. В церковные книги по невежеству или по неблагонамеренности переписчиков вкрались ошибки, а между тем эти попорченные книги приобрели авторитет в народе, как книги старые и, следовательно, истовые. Возникшая таким образом секта старообрядцев, привязанная к букве церковных книг, требовала и старинной обрядности, понимаемой невежественно и неправильно. Пастыри церкви, видя, что это начало раскола имеет основой порчу церковных книг, решились приступить к исправлению их. Но ни труды митрополита Варлаама, ни усилия Максима грека с его учениками, старавшегося доказать, что рукописные церковные книги попорчены и несообразны с греческим текстом их, не остановили развития раскола. Остановить на первых же порах распространение старообрядческого раскола невозможно было по многим причинам. Пастыри церкви в период жестокостей Иоанна Грозного, властолюбия Годунова и смут при самозванцах, не имели возможности заняться уничтожением старообрядческого раскола.

Но с воцарением на Руси Михаила Федоровича, патриархи начали заботливо относиться к искоренению раскола. Святейший патриарх Филарет, восстановив типографию, издал требник и другие богослужебные книги. Он основал в Москве греко-славянскую школу, в видах образования людей, которые научным образом могли бы увериться сами и уверить других в отщепенстве старообрядства и в неправильности старинных церковных книг, в сравнении с подлинным их греческим текстом. Преемники Филарета деятельно продолжали начатое им исправление старообрядческих неправильностей. Патриарх Иоасаф издал вновь исправленный требник (1640). Но этого было мало для уничтожения раскола и невежественных предрассудков, волновавших церковь. Надобно было принять решительные меры к обличению и искоренению старообрядческого раскола. Знаменитый патриарх Никон признал первой мерой для этого исправление церковных книг. Под непосредственным надзором и руководством его, просвещенные православные люди начали исправлять церковные книги по древним греческим и славянским и очищать их от неисправностей. Но с одной стороны невежество старообрядцев, не понимавших важности исправления книг, с другой – зависть к близости патриарха к государю, возбуждали в раскольниках негодование и ропот на Никона, перешедшие в открытое сопротивление. К сожалению, Никон сошел преждевременно с высокого поста, на котором стоял, и потому сам не мог продолжать предпринятой им борьбы против раскольников. Лживые толки старообрядцев приняли вид открытой борьбы с православной церковью. Но русские православные архипастыри составили (в 1665 г.) собор против раскольников, на котором осудили ложные толки расколоучителей и отлучили их от единения с церковью. К сожалению, эта строгая мера не прекратила раскола. Своеволие и буйство расколоучителей приняло характер открытого мятежа, для усмирения которого пастыри церкви созвали другой собор (1682), также осудивший раскольников. Другая благоразумная мера, принятая против распространения старообрядства, была – учреждение пастырями церкви училищ, из которых могли бы выходить люди просвещенные и утвержденные в православном учении церкви. Из этих школ действительно вышли люди твердые в вере, искусные в слове, поражавшие раскол в самых его основаниях. Таков был, например, светильник православия св. Димитрий Ростовский, обличавший раскол в своем «Розыске о брынской раскольнической вере». Пастыри церкви действовали против раскольников кротко и имели не малый успех в своей деятельности против раскола, но правительство, особенно со времен Петра I, относилось к нему строго. Его преследования раскола только ожесточали старообрядцев, и секта их, распространяясь более и более, стала наконец распадаться на многие отдельные толки. Скиты в лесах керженских и на Волге сделались притоном разных раскольничьих сект и толков. Но в настоящее время, при терпеливом отношении правительства к раскольникам, опять получают силу мирные и снисходительные отношения пастырей церкви к расколу. Не входя в подробное обозрение деятельности духовенства православного в отношении к расколу от Петра Великого до настоящего времени, укажем только последние факты этой деятельности, опубликованные в извлечении из отчета г. обер-прокурора Св. Синода по ведомству православного исповедания за 1875 год. В этом извлечении, имеющем силу формального и фактического заявления, пишется: «Просветительное действование отечественной церкви в отношении заблудших чад ее, упорствующих в расколе, в минувшем году ознаменовано усиленными и не безуспешными трудами. Внести свет истины в темную раскольническую среду, ослабить раскол, со всеми выродившимися из него сектами, и противодействовать его распространению, наконец, приблизить и привести раскольников к единению с православной церковью деятельно стремились ее пастыри во всех местностях, зараженных расколом. Для этой святой цели не мало трудились учрежденные в некоторых епархиях миссии, церковные братства – по местам ревнители православия, приобретаемые церковью из бывших поборников раскола». Из этого же извлечения видим, что все меры к обращению раскольников в православие проникнуты были одним духом терпимости, христианской любви и снисхождения к заблуждающим. Действовали на раскол и против раскола через раскрытие и уяснение неправоты его и непогрешимой истины православной церкви. В этих действиях принимали участие сами преосвященные. Разъяснение истины православного учения и ложности раскольничьего в недавнее время приняло характер публичного собеседования, на котором дается на одинаковых правах слово и православным и раскольникам. Со стороны православных публичные собеседования эти ведены были везде преимущественно священниками. Так, например, в Кишиневской епархии в собеседованиях с раскольниками победоносно выступал священник, бывший ученик Павла Прусского. В Казанской епархии собеседования с раскольниками имел преподаватель академии; в Астраханской – благочинный церкви города Астрахани; в Костромской – в приходе Скоробогатова – тоже священник, хорошо изучивший раскол. Другой священник, тоже Костромской епархии, вразумлял раскольников посредством уважаемых ими книг, с которыми постоянно посещал селения, зараженные расколом. Его вразумления и обличения приводили в замешательство раскольников и благотворно действовали на укрепление в вере православных. Некоторые преосвященные для публичных собеседований с раскольниками приглашали иноков Московского единоверческого монастыря и других лиц, которые обратились из раскола в православие. Таковы, например, иеромонах Прокопий и игумен Павел. Этот последний предпринимал несколько путешествий в разные местности России для вразумления раскольников. Он вел собеседования в Режице, в Старорусском уезде, в Сызрани, в Кузнецке, в Донской епархии и довел многих раскольников до убеждения, что православная церковь не погрешает в догматах веры. Публичные и частные собеседования в 1875 году велись с успехом в епархиях Архангельской, Олонецкой, Псковской, Пензенской, Вятской и Самарской. Главное участие в собеседованиях с раскольниками везде принимали священники. Особенно замечательна деятельность против раскольников священника Псковской единоверческой церкви Константина Голубева, известного издателя журнала «Истина» и многих брошюр, направленных к обличению раскола.

Другой мерой против раскола, обещающей в будущем добрые плоды, было открытие противораскольничьих училищ. Из них замечательнейшее – открытое в Вятке главным миссионером, при пособии Вятского епархиального съезда духовенства. В некоторых местах раскольничьи дети учатся даже в православных духовных училищах и слушают охотно уроки по закону Божию. Из миссионеров, успешно действовавших против раскола, укажем имена замечательнейших. Это: священник Белозоров (в Бузулукском уезде), протоиерей Орлов, единоверческий священник Кустов и иеромонах Арсений (в Самарской епархии).

Ослаблению раскола и обращению раскольников в православие служили также братства. Таковы: в Саратове – братство Креста, открывшее несколько миссий, с целью обличать раскольников. Миссионеры – из окончивших курс духовной семинарии и специально подготовленных к состязанию с раскольниками, в Москве – братство св. Петра митрополита, издающее журнал «Братское Слово», направленный к исследованию и обличению раскола. Замечательнейшие члены этого общества: игумен Павел, иеромонах Пафнутий и священник Иоанн Виноградов; в Казани – братство святого Гурия. Ревностными деятелями эти братства были: профессор Казанской духовной академии Ивановский, иеромонах Михаил, священник Петров и псаломщик (ныне диакон) Сергин; в Уфимской епархии в городе Златоусте – братство Свято-Троицкое; в Нижнем Новгороде братство св. Креста. Все эти братства возникли и образовались по мысли преосвященных и действуют под их руководством. Плодом действия миссий и братств против раскола было в одном 1875 году возвращение в лоно православной церкви 2746 человек, из них 1813 присоединились к православной церкви безусловно, а 933 – на правилах единоверия. В числе присоединившихся есть несколько, так называемых начетчиков, раскольничьих наставников и вообще вожаков раскола, пользовавшихся особым значением и влиянием в раскольничьей среде.

Из представленного нами короткого обозрения деятельности православного русского духовенства в отношении к расколу видим, что оно постепенно и без насилия, мерами кроткого убеждения, заботилось о единении раскольников с православною церковью исправлением богослужебных книг и составлением полемических книг и статей против раскола, учреждением братств и миссионерств, противораскольничьих школ, и установлением гласных собеседований с раскольниками и достигло с успехом единения с церковью самых упорных и закоренелых раскольников.

3) Кроме борьбы с внутренними врагами церкви еретиками и раскольниками духовенству с самых древних времен православия в России и доныне надобно было бороться с Римскою церковью и с разными протестантскими сектами. В этой борьбе, зорко следя за злоумышлениями лжеучителей великого западного раскола, духовенство всегда оказывало самое благотворное влияние для православной церкви. Папы, которым не удалось первоначально склонить Владимира к латинской вере, смотрели с завистью на успехи греческой православной веры в России и напрягали все усилия, чтобы отторгнуть русскую церковь от константинопольской. Но русская православная церковь в лице своих пастырей зорко следила за коварными происками папской пропаганды, и – в продолжение целого тысячелетия неутомимо отражала все покушения католичества на непорочность православия, обличала неправоту римской церкви, отпавшей от единения со вселенскою, и внушала православным отвращение от нечистого римского вероучения. Укажем некоторые замечательнейшие факты из этой долговременной упорной борьбы русской церкви с западною, чтобы показать, как в этой борьбе главными борцами всегда были наши пастыри. Еще проп. Феодосий на вопрос Изяслава: «Что такое варяжская вера?», отвечал: «Это злая вера и закон нечистый». Митрополит Леонтий писал к римлянам обличительное письмо об опресноках. Митрополит Никифор, по желанию Владимира Мономаха, составил подробное изложение причин отпадения запада от востока. Папы, однако же, не прекращали покушений на пропаганду. Папа Александр III спрашивал у русских пастырей церкви о причинах разделения церквей; на это митрополит Иоанн II писал оправдание уставов восточной церкви и советовал Папе обратиться к греческому патриарху за разъяснением своего вопроса. Но Папы игнорировали обличениями русской церкви, по их мнению, еще юной и неокрепшей в учении восточной церкви. По их настоянию Галич, Волынь, а иногда и Киев терпели нападения от римского духовенства. А на северо-западе России (1201) меченосцы пропагандировали католичество насилием. Эти, по-видимому, успехи римской пропаганды возбудили в Гонорие III (в 1227 г.) мысль подчинить своей власти всю русскую церковь. Он прислал послание, полное увещаний и угроз; но митрополиты русские постоянно внушали православным отвращение от западного учения и успели сохранить чистоту православия на Руси даже в то время, когда бедствовала от магометан восточная церковь, и когда латинцы, во время крестовых походов, успели нагло захватить патриаршие восточные престолы. Даже во время татарского ига русское духовенство успело истребить все, что Папы приобрели у нас двухвековыми усилиями. Галицкий князь отверг власть Папы, тогда же были разрушены и замыслы его Александром Невским. Пастыри русской церкви, призванные на совет к князю, внушили ему отвечать папе: «от вас учения не принимаем». Несмотря на эти неудачи, Рим не переставал стремиться к распространению своего владычества над русскою церковью. В татарскую орду послана была миссия из лукавых доминиканцев и францисканцев (societas peregrinantium). Но митрополит Петр, поспешивший по этому поводу в орду, успел отклонить и уничтожить происки латинских миссионеров. Зато замыслам Рима на западе России неудобно было противиться. Галиция отпала от православия, затем мало-помалу отторжены были насилием от православия Литва и Волынь. Здесь преобладали католические ксендзы. Папа Григорий IX успел учредить на Волыни четыре епископии. Православная церковь подвергалась тайным козням и явным насилиям католиков. К благу православия в западной Руси является митрополит Киприан. Увидев, что сила римского духовенства простерлась там далеко, он начал действовать осторожно. Во время двукратного, продолжительного путешествия по церквам правого берега Днепра, он исправлял беспорядки, уничтожал римские нововведения и тем препятствовал римскому духовенству усилиться в западной России. Преемник его Фотий, ненавидевший римскую церковь, подал, однако, случай к разделению русской иерархии, но после, новый митрополит на Констанском соборе показал всю свою непоколебимость в защита православия; а латинцы, между тем, все-таки втайне приготовляли унию. Не станем изображать борьбу православия со зловредною униею. Это заставило бы нас сделать очерк всей истории ее, которая, полагаем, известна нашим читателям из сочинений о ней Бантыш-Каменского и Кояловича. Соответственно нашей цели, мы поименуем только знаменитейшие личности из русского православного духовенства, вступившие в борьбу с униею и наконец одержавшие над нею почти окончательную победу. Таковы: митрополиты Иона, Филипп, Мисаил и другие. Ряд святителей западнорусской церкви – есть ряд поборников православной церкви против унии. Покровительство русского двора воодушевляло их к поддержанию чистого православного учения в православном народе. Постоянные усилия наших архипастырей уничтожить унию увенчались наконец успехом в двух великих актах присоединения униатов к православию. Разумеем, во-первых, воссоединение униатов, произошедшее в 1837 году, где главным деятелем в пользу православия был Иосиф Симашко, впоследствии митрополит Литовский, а потом последнее недавнее воссоединение с православною церковью униатов в Холмской епархии. Главным деятелем в этом воссоединении был, как известно, администратор Холмской униатской епархии протоиерей Маркелл Попель (ныне православный епископ), а утвердителями православия в воссоединенной епархии были православные, преосвященные архипастыри Арсений, покойный митрополит Киевский и Галицкий и Иоанникий, архиепископ Варшавский (потом Холмский и Варшавский). Наконец и в самой Варшаве, гнезде католичества, недавно произошло присоединение к православной церкви нескольких униатских приходов, при участии высокопреосвященного Леонтия, архиепископа Холмского и Варшавского, при усиленной деятельности русского духовенства в борьбе с унией, в настоящее время унию в России должно считать совершенно уничтоженной.

Была также у русского духовенства борьба и с протестантскими сектами. Православная церковь со стороны протестантства подвергалась многим соблазнам и даже притеснениям, особенно при императрице Анне Иоанновне, но она спаслась от протестантской пропаганды на «камне веры», написанном еще при Петре Великом против протестантов митрополитом Стефаном Яворским. Этот «камень веры» утверждал и поддерживал православную веру в русском духовенстве и народе, находивших в книге Яворского сильное опровержение лютеранства и вообще протестантских вероисповеданий. Так-то пропаганда протестантская не нашла на Руси почвы для своего развития. Но в недавнее время, под влиянием сект, выродившихся из протестантства, южнорусскую церковь начали тревожить две нелепые секты – штундистов и шалопутов. Последователи этих сект, отвергающие все догматы и каноны православной церкви, богослужение ее и иерархию, требуют сильной борьбы с ними от духовенства православной церкви. Эта борьба и началась уже с ревностью, и усиленная проповедническая увещательная и обличительная деятельность против сектантов подает надежду на искоренение и этих плевел из нивы православной церкви.

4) О борьбе русского духовенства с иноверцами мы уже имели случай говорить, когда излагали деятельность наших миссионерств и братств в отношении к распространению между иноверцами православной веры. Деятельность эта особенно усилена в Казанской епархии и приводит к отрадным результатам обращения магометан и язычников в православную веру. Наконец, следовало бы сказать о борьбе русского духовенства с современным неверием; но как оно действует доселе подпольным образом, то надобно обождать, пока оно или выразится открытее, или же рассеется под влиянием здравых начал истинного просвещения, которое немыслимо без религиозного просвещения. Распространять в народе это просвещение есть долг русского духовенства, который оно и исполняет уже по возможности частью устною проповедью, а еще более в статьях и книгах, направленных к раскрытию и обличению современного антирелигиозного направления мнимых деятелей народного образования.

К. Д.

Торжественно заявленное султаном решение поднять зеленое знамя Магомета и под сенью его повести свой правоверный народ против нечестивых гяуров, выдвинуло ныне на первый план эту историческую эмблему мусульманской несокрушимости; ввиду этого мы считаем не излишним сообщить некоторые сведения о происхождении и истории этого знамени. Оно черного цвета 1½ аршина длины и в 1 аршин ширины, и в первобытном состоянии своем исполняло скромную роль простой завесы в спальне Аиши, любимой жены Магомета. Когда пророк лежал в той же спальне на смертном одре, а его полководцы должны были идти войной против одного непокорного арабского племени, отвергнувшего учение Корана, то умирающий, прощаясь с ними, заповедал им снять завесу с дверей и обратить ее в знамя, «чтобы правоверные, глядя на нее, памятовали ежечасно, что сражаются во славу Божию и его пророка». С того времени халифы ввели в обычай брать с собою это знамя во всех своих походах. Впоследствии же халифы решили не злоупотреблять этою святынею и брать ее только в крайних случаях, для воодушевления правоверных в борьбе за ислам. Но так как от халифов, собственно, вполне зависело обратить всякую завоевательную войну в священную, то поэтому знамя Мухаммеда часто фигурировало в походах турецких султанов в Забалканские земли. Так, между прочим, знамя это развевалось над рядами турецких полчищ, осаждавших Вену в 1683 году, затем в сражении при Зенте, хотя в обоих случаях турки проливали кровь свою вовсе не за ислам, а в угоду честолюбивым своим тиранам, жаждавшим всемирного господства. Духовная сила этого знамени заключается в веровании мусульман, что воин, сражающийся и умирающий под сенью его, делается мучеником и двери рая растворяются перед ним настежь. На этот раз знамя пророка воздвигается с особою торжественностью. Поднимет его султан и передаст шейх-уль-исламу, который возьмет его из рук падишаха и, сев на лошадь, покрытую золотыми тканями, отправится с ним по улицам Константинополя. Возле него будет ехать султан с обнаженным мечом, а перед ними будут шествовать улемы и возвещать народу, что священная война настала. После того знамя повезется в дунайскую армию и в первом же сражении выступит с ним сам шейх-уль-ислам, окруженный полчищами правоверных.

(Современность)

1. В Киеве, в книжной палате Михайловского монастыря и в книжном магазине г. Оглоблина продаются напечатанные в нынешнем году новые сочинения преосвященного Порфирия епископа Чигиринского: «

ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЕГО ПРЕОСВЯЩЕНСТВА В АФОНСКИЕ МОНАСТЫРИ И СКИТЫ» в двух книгах с картой и со многими рисунками и чертежами.

«ИСТОРИЯ АФОНА» в трех книгах с картой.

В состав этих сочинений входят все науки, начиная с азбуки, даже медицина. Занимающиеся классическими языками, греческим и латинским, найдут тут богатые пособия для изучения этих языков.

Цена всем пяти книгам пять рублей с пересылкой. Порознь они не продаются.

2. О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению Святейшего Синода при Киевской духовной семинарии, продолжается и в настоящем 1877 году, начав с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месяц 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий

В настоящий торжественный для нас день, братия, самый благовременный предмет для беседы – повествование о земной жизни Виновницы сего торжества, благоговейное размышление о деяниях Ее. Но деяния Приснодевы так многочисленны, а земная жизнь Ее так чиста и светла, что на перечисление одних только добродетелей потребовалось бы времени далеко больше того, которым я вправе располагать теперь. В виду этого, остановимся на одном событии в Ее жизни – событии, впрочем, самом ближайшем к настоящему торжеству – на ее успении.

Преисполнена была чудес земная жизнь Преблагословенной Девы Богородицы; рядом чудес сопровождалось и Ее блаженное успение. Пред закатом дней своей земной жизни Преблагословенная особым откровением предуведомлена была о приближении кончины своей. Откровение это возвещено было Ей Архангелом Гавриилом в саду Заведея, что при подошве горы Елеонской по ту сторону потока Кедрского около Иерусалима. Сюда особенно любила удаляться Матерь Божия, ибо здесь все говорило Ее сердцу о былом: и сад Гефсиманский, сохранивший память о последней молитве и кровавом поте Божественного Сына Ее, и поток Кедрский, поивший Его своими струями, и пещерный склеп Гефсиманский, где покоился прах Ее родителей и праведного Обручника; и над всем этим высилась гора, с вершины которой вознесся на небо Ее возлюбленный Сын.

Со времени откровения до блаженной кончины оставалось три дня. В приготовлении к смерти, в утешении окружающих проводила Преблагословенная теперь время, которое Всемогущему угодно было ознаменовать новым чудом. В то время, когда Матерь Божия изъявляла свои предсмертные распоряжения, все услышали шум и увидели облака; по повелению Божию, апостолы, восхищенные ангелами из разных стран, где они проповедовали Евангелие, были принесены во Иерусалим, к дому Богоматери, для воздаяния Ей чести при погребении.

Трогательна была встреча Богоматери с учениками возлюбленного Сына Ее; много утешений и назиданий преподала Она им теперь. Но вот наступил тот вожделенный и благословенный третий час 15 августа, в который назначено совершиться преставлению Матери Божией. В глубокой скорби окружили апостолы смертный одр Матери своего возлюбленного Учителя, когда сам Он, окруженный силами небесными, снизошел в храмину и принял на свои руки пречистую душу Ее.

В изумлении смотрели апостолы на дивное восхождение на небо души Преблагословенной. Но им предстояло быть свидетелями нового чуда, не менее дивного. По премудрому смотрению Божию, при успении и погребении Матери Божией не был апостол Фома. Пришедши на третий день в Гефсиманию, где, по завещанию самой Богоматери, предано было погребению Ее пречистое тело, этот пытливый ученик Христов с воплем и отчаянием повергся пред гробовою пещерою и громко выражал свое сожаление о том, что не удостоился быть свидетелем блаженной кончины Ее. Апостолы из участия к нему решились открыть пещеру, дабы доставить ему утешение – поклониться останкам Приснодевы. Но каково же было удивление их, когда они увидели, что там уже не было пречистого тела Богородицы, а лежали одни только погребальные пелены, от которых раздавалось чудное благоухание.

Воспомянув обстоятельства блаженной кончины Богоматери, войдем в размышление по поводу некоторых из них.

Кончину Богоматери св. церковь называет успением, а не смертью, потому что смерть, как возвращение земле ее персти, а духа Богу, Иже даде его, не коснулась Благодатной. Богоматерь, по верованию церкви, воскрешена Господом и вознесена с пречистым телом на небо. Она лишь уснула, чтобы в то же мгновение пробудиться для жизни вечно блаженной и после трех дней с нетленным телом вселиться в небесное нетленное жилище.

Надлежало бы, по-видимому, и, конечно, возможно было, чтобы Матерь Живота с пречистым телом без разрыва с душою, мимо гроба, восхищена была в жилище небесное. Но не так совершилось. Богоматерь имела обыкновенный исход человеческий. Имела Она оный, конечно, для отрады всех людей, чтобы и они не устрашались приходить на небо теми же вратами смерти, которыми прошла Царица Небесная, разделяя участь земнородных.

Взирая, братия, на блаженное успение Богоматери, приведем себе на память и то, что и нашу смерть с древних времен сравнивают со сном. Рано ли, поздно ли, и мы все умрем и по гласу последней трубы восстанем от гробов. Но все ли мы удостоимся мирной кончины и блаженной жизни? Для всех ли нас пробуждение после смерти будет переходною ступенью от земли на небо? Не беремся предугадывать судеб Божиих, а скажем только, что нужно всегда просить преблагословенную Матерь Божию, нашу молитвенницу и ходатаицу пред Господом, дабы Он, по Ее молитвам, сподобил нас жить в чистоте и благочестии, а по смерти не лишил нас царствия небесного. Аминь.

Священник Влад. Соколов

В прошлое воскресенье мы молились, чтобы Бог дал дождь земли жаждущей… Молитва наша не была услышана Богом: дождя во всю неделю не было и – нет… Отчего это? Отчего не услышал Бог молитв наших?

Судьбы и пути Промысла Божия, конечно, неисповедимы… Но, – обращаясь к самим себе, – мы должны со всем смирением сказать и исповедать, что видно много согрешили мы перед Царем Небесным, коль скоро Бог не внемлет молитвам нашим. Чем же согрешили? Грехов у каждого из нас бесчисленное множество, но есть, братия, у нас общие грехи, за которые и посылает Бог общественные бедствия, как то: засуху, губительный град, истребление полей вредными насекомыми и тому подобные, – влекущие за собою голод. Какие же это общие у нас грехи? – Спросите.

Отвечая на этот вопрос, прежде всего я спрошу вас: а много ли нас, молящих о дожде, было в прошлое воскресенье? Очень и очень немного. Почему же немного? «Потому, – говорят не бывшие из вас, – что не было оповещено, чтобы приходили молиться о дожде…» Но разве вы не знали, что в тот раз было воскресенье?! Разве церковь, колокольным звоном, не призывала всех вас на общественную молитву?! Почему же не послушались вы этого зова? Вам нужен дождь, а вы не знали, что будут молиться о дожде!!! Прекрасно! – Да разве, кроме дождя, вы ни в чем уже и не нуждаетесь!? Разве не получили и не получаете вы от Бога никаких благодеяний?! Разве не за что Его благодарить и славословить?! Все, что ни имеем мы – все это от Бога, и за все это мы должны благодарить и славить Бога. А в храмах Божиих, молитвами, обрядами и таинствами святой церкви, – мы и приносим Богу хвалу и благодарение. Во всем и всегда зависимые от Бога, мы нуждаемся в божественной помощи и благодати постоянно: стало быть, должны обращаться к Богу с молитвенными прошениями в своих нуждах. А в храмах Божиих мы и воссылаем Богу эти прошения, и молимся не об одной какой-либо нужде своей, но обо всех вообще нуждах своих, душевных и телесных, земных и небесных, временных и вечных. – Вы не знали, что будут молиться о дожде! Да разве вы не знаете, что святая церковь настолько внимательна ко всем нуждам нашим, что в каждый воскресный и праздничный день влагает в наши сердца молитву, между прочим, и «о изобилии плодов земных», следовательно, в воскресные и праздничные дни церковь молит Бога и о дожде, коль скоро он оказывается нужным для этого изобилия плодов земных. Давно не видя с неба дождя, видя страшную засуху и то, что не изобилие плодов земных готовит она вам, а их оскудение, вам следовало бы сказать в душе своей: «забыли – прогневили мы Царя Небесного, – по грехам нашим не дает Он нам дождя: и в воскресные-то дни мы не хотим прийти в храм Божий помолиться, – забыли, забыли Царя Небесного», – сказать в душе своей так и, бросив обычную леность и беспечность о своем спасении, – спешить в храм Божий. А мы? Мы и в это время грядущего бедствия также беспечны, также невнимательны, также неблагодарны к Богу, как и всегда; мы и в это время ждем каких-то особенных зовов к молитве! Судите: за что же Бог будет миловать нас и подавать нам благая?!

Не для Себя, а для нас, для нашего блага и спасения, Бог установил празднование воскресных дней, – для нас дал заповедь: шесть дней делать, а седьмой посвящать Ему – Богу; для нашего же блага и спасения св. церковь, в числе десяти заповедей своих, заповедь о хождении в храм Божий в воскресные и праздничные дни – ставить первой для нас заповедью; для того же блага и св. отцы церкви убеждают нас исполнять эти заповеди: «как не скорбеть, – говорит, например, св. Златоуст, – «как не скорбеть о тех, которые не часто обращаются и приходят к общей матери всех – церкви? Какое бы ты представил мне занятие необходимее сего? Какое собрание полезнее? Или что препятствует тебе это сделать? В неделе семь дней; и сии семь дней Бог разделил с нами не так, чтобы Себе взял более, а нам дал менее; Он разделил даже и не пополам: не три взял и не три дал, но тебе отдал шесть дней, а Себе оставил один. А ты и в этот день не хочешь воздержаться от дел житейских, но что делают святотатцы, на то дерзаешь и ты по отношению к сему дню, похищая и употребляя его на житейские заботы, тогда как он освящен и назначен для слушания духовных учений» (Прав. Нрав. Богосл. арх. Плат. изд. 2, стр. 171). Судите, каких же благ от Бога ожидать нам, пренебрежительно относящимся к ясным и положительным заповедям Божиим, святотатственно распоряжающимся воскресными и праздничными днями?! Правила апостольские (89), правила вселенских (6 соб. прав. 80) и поместных соборов (Сардик. соб. прав. 11) за уклонение от посещения храмов Божиих в воскресные и праздничные дни повелевают подвергать христиан отлучению от церкви… Итак, первый общий грех, которым мы согрешили и за который Бог не дает нам дождя, тот, что по воскресным и праздничным дням мы ленивы ходить в храм Божий на молитву.

На какой еще общий грех наш можно указать вам?

Те, которые были в прошлое воскресенье в храме и которые тогда молились о дожде, пусть припомнят, с какими мыслями, с каким духом они молились о дожде: с духом ли смирения и сокрушения о грехах своих, с сознанием ли своего бессилия и окаянства пред Богом? Каким духом, какими мыслями, пропитаны были умы и сердца иных молящихся, – это выразилось по окончании молебного пения о ниспослании дождя. Священник, зная ваши нужды, сам, без всякой просьбы со стороны вашей, молился тогда о дожде. Что же услышал он от вас, вместо благодарности? «Нет! кабы в будень помолиться-то!» – говорили тогда многие из вас. Тон, с каким произнесены были эти слова, давал понимать, что в них заключалась не одна только простая грубость простого человека, но вместе с тем заключался упрек священнику – упрек в том, что он молится о дожде не тогда, когда-бы, по вашему понятию, следовало молиться… Понятное дело, что и во время молитвы о дожде такие богомольцы пропитаны были тем же духом, т. е. судили не себя самих и свои грехи, а осуждали своего священника. Да, – с глубоким прискорбием я должен сказать вам, что вы вообще любите судить и рядить священников – своих отцов духовных. Служитель Божий, служитель алтаря Господня, по законам божеским и человеческим, вправе требовать от вас бо́льшого почтения, любви и уважения к себе, большого внимания и доверия к своим словам и действиям, нежели какие видит он. «В будень, – внушительно говорите вы, – надо бы молиться о дожде!» Это, обидно выраженное, желание ваше – молиться в будень, имело бы смысл, если бы вы усердно посещали храм Божий в воскресные и праздничные дни: но – коль скоро самая малая часть из вас посещает храм Божий в эти дни; то посудите, какой же смысл будет в том, когда в будень вы станете молиться в храме, а в воскресенье будете сидеть дома?! Что пользы, если в понедельник, например, или во вторник, вы будете молиться в храме, а в воскресный день вас опять не видно будет в этом храме?! И кто дал вам право превращать будничные дни в праздничные, а праздничные – в будничные?! Ужели, думаете, приятно будет Богу, если мы произвольно будем налагать на себя то, чего Он не требует, и не исполнять того, что требует – требует ясно, положительно и решительно, даже под угрозами наказаний?! Исполняйте прежде повеленное, заповеданное вам Богом, – тогда и ваше добровольное моление в храме будет принято Богом и будет угодно Ему. Не ныне только я сообщаю вам об этих истинах: припомните, – в моления ваши, в ваши праздники, установленные вами самими, я неоднократно говаривал вам, что празднование вами ваших праздников может иметь значение пред Богом тогда лишь, когда, празднуя эти праздники, вы будете помнить и не забывать праздников, установленных Самим Богом, – неоднократно убеждал вас – сколь можно чаще, по воскресным и праздничным дням, ходить в храм Божий, внушая вам, что бедствия, в воспоминание которых и учреждена большая часть ваших праздников, постигают вас именно за нарушение вами заповедей Божиих относительно воскресных и праздничных дней – убеждал вас… но… вы оказывались глухи к моим словам, к моему голосу… Эту-то душепагубную невнимательность вашу к пастырям вашим и следует отнести к числу общих грехов наших, за которые Бог наказывает всех нас.

Сознаем, братия, свои грехи, дадим обет – чаще ходить в храм Божий, меньше осуждать священников и больше оказывать им любви, внимания и послушания, – сознаем свои грехи, и в смиренном сознании их вознесем к Богу усердные молитвы о ниспослании нам дождя и о избавлении от грядущего бедствия – вознесем с твердою верою, что такая покаянная смиренная молитва наша будет услышана Богом.

Священник Аркадий Левашев

Если при самом Магомете II его фирман во всех существенных пунктах был нарушен, то тем более следовало ожидать сего от его преемников. И действительно, в конце XV и в продолжении XVI столетия при султанах: Баязете, Селиме I, Солимане II, Селиме II, Мураде III и Магомете III бедствия церкви восточной увеличивались. Из упомянутых султанов только Селим I отличался некоторою благосклонностью к христианам. Он не только открыл те христианские храмы, которые заперты были его предшественником, но даже в один монастырь в Трапезунте послал в дар пять дорогих лампад. Если при нем не уничтожились пескизий и харадж для духовенства, по крайней мере он не употреблял стараний к возвышению того и другого. А монастырям афонским он даже дал особый хаттишериф, по которому иноки освобождались от всякой подати и ограждались от всяких обид и притеснений со стороны мусульман. Но такая благосклонность проистекала не от искреннего сердца, а из расчетов политических. Почти все время своего царствования он провел в войнах с магометанами: сначала он воевал со своими братьями и племянниками, заявлявшими права на престол, потом с персами, наконец занят был завоеванием Египта. Понятно, что при таком положении ему нужно было, если не ласкать подвластные ему христианские народы, то, по крайней мере не раздражать их. Зато все прочие султаны до XVII столетия выражали всю фанатическую ненависть против христиан. Фирман, данный Магометом II, ими не был отменяем; но они всегда умели изыскивать законные основания к нарушению всех пунктов его.

В царствование Солимана I, преемника Селима I, по внушению улемов, вышло повеление от султана уничтожить христианские храмы во всех тех городах, которые взяты были силой оружия. Повеление это очевидно касалось и Константинополя, так как он завоеван был турками, а не сдался им добровольно. Мусульмане торжествовали, провозглашая, что христианам скоро негде будет молиться Богу. Но патриарх большими пожертвованиями успел спасти храмы от разрушения по крайней мере в одном Константинополе. Подарками он склонил придворных вельмож сказать султану, что Константинополь, долго сопротивлявшийся Магомету II, наконец сдался ему на некоторых условиях, между которыми было и такое, – чтобы не разрушать храмов. Султан желал слышать подтверждение этого от турецких старожилов, участвовавших при взятии Константинополя. Христиане отыскали в Адрианополе двух янычар, служивших в войске Магомета II, дали им большую сумму денег, и те подтвердили слова вельмож. Султан ограничился тем только, что велел снять крест с патриаршей церкви. Но в других городах, вследствие вышеупомянутого повеления султана, многие храмы были разрушены. А в Иерусалиме приказано было запереть ворота в храме Воскресения и для богомольцев отворять их не иначе, как за деньги. Селим II, желая прославиться построением новой мечети в Константинополе, задумал отнять у христиан кафедральную церковь, и только значительная сумма золота, поднесенная ему греками, заставила его отменить намерение. Но особенно храмы пострадали при Мураде III. Он объявил, что дозволение христианам иметь храмы в столице нужно было в прежнее время, когда турецкое народонаселение было в ней незначительно, когда же турки численностью взяли перевес над христианами, храмы уже более не нужны. И, действительно, он отнял в Константинополе несколько храмов и монастырей, обратив их в мечети и монастыри дервишей. В числе других отнята была и патриаршеская церковь, которую патриарх Иеремия II незадолго пред тем богато украсил. Турки ее разграбили, и патриарх едва выпросил позволение у султана отправиться в христианские страны, чтобы собрать пожертвования на постройку новой патриаршеской церкви. В это именно время был достопамятный в истории русской церкви приезд патриарха Иеремии в Россию. К концу XVI столетия из 86 храмов, бывших в Константинополе до взятия его турками, оставалось только 44, и те большею частью лишены были всякого благолепия. А по другим городам, даже многолюдным, уцелело по две или по одной церкви. Одной из мер к уничтожению христианских храмов у турок было запрещение приступать христианам к исправлению своих храмов без особенного на то фирмана от высшего правительства; но выхлопотать фирман при непомерном корыстолюбии чиновников турецких стоило гораздо больших издержек, чем самая поправка. А как эти издержки не всегда были по силам для христиан, обремененных налогами, стесненных в торговле и промышленности: то храмы по многим городам и селам, время от времени ветшая, сами собой разрушались. В иных местах христиане должны были собираться для богослужения в палатках или в пещерах, как это бывало в первые века христианства. По свидетельству Руперта Лептула, путешествовавшего по востоку в конце XVI столетия в Дамаске христиане совершали тайно богослужение в единственном подземном храме своем. В Антиохии, сколько по неимению храма, столько и из опасения турок, христиане могли слушать литургию только в пещере.

Что касается до налогов на патриарха и подчиненное ему духовенство, то они после Магомета II в указанный период, время от времени увеличивались. Султаны продолжали пользоваться всяким случаем к тому, чтобы их увеличивать. Стоило только какому-нибудь честолюбивому искателю патриаршества заявить, что он будет вносить большой харадж, султаны уже считали себя вправе требовать такого хараджа от лица, занимающего кафедру патриаршескую, хотя бы честолюбивому искателю и не удалось достигнуть патриаршеского сана. Так в царствование Солимана I (1520–1566 гг.) патриарх Иеремия I-й вынужден был два раза увеличивать платимый им харадж. Раз, во время его путешествия в Иерусалим, недовольные им клирики успели было поставить в патриархи избранного ими митрополита Иоанникия, обязавшись ежегодно платить 500 червонцев сверх платимого в то время хараджа. Когда по возвращении Иеремии большая часть духовенства и народ сильно желали восстановить его на престоле, султан уже потребовал от него ежегодной дани в 500 червонцев более против прежнего. Спустя немного времени явился новый честолюбец, охридский архиепископ Прохор, и при своем домогательстве патриаршего престола обязывался ежегодную дань возвысить еще на сто золотых. Положим, он не достиг своей цели; духовенство и народ поддерживали своего любимого пастыря Иеремию; но незаконное предложение честолюбца сделалось законом для алчного правительства. Иеремия оставлен на патриаршеском престоле с условием увеличить платимый им харадж в сто червонцев. Таким образом, при Солимане I-м харадж с патриарха достиг уже 4100 червонцев. Не забывали султаны и пескизия в день поставления каждого патриарха; без него новопоставленному нельзя было получить фирман, подтверждающий права его духовной и светской власти. Пескизий увеличивался по мере увеличения хараджа, особенно в тех случаях, когда кто-либо достигал патриаршеского достоинства по избранию меньшинства клириков и народа. При Солимане I он доходил до трех тысяч червонцев. Если потом – при Селиме II и Мураде III патриархам удавалось понизить пескизий, то ввиду именно того, что они обещались вносить в султанскую казну ежегодной дани более и более. В то же время значительная сумма, как при восшествии на патриаршеский престол, так и ежегодно давалась пашам и другим придворным чиновникам, чтобы снискать их благорасположение или избавиться от их придирок и нападений. При таком положении патриархия Константинопольская, прежде при христианских императорах богатейшая, все более и более истощалась, так что патриархи обыкновенными доходами своего престола уже не могли покрывать всех расходов, а должны были производить сбор милостыни по православным странам – лично или через своих посланных.

Что терпел патриарх, то же приходилось выносить митрополитам, архиепископам, епископам и прочему духовенству. Ни один святитель не смел занять своей кафедры, не испросив наперед утверждения султанского; обыкновенно каждый из них при избрании и посвящении должен был получить фирман, в котором обозначались пределы его епархии и его привилегии, но получить фирман можно было только за определенную сумму. Продавая за золото сан и права святительские, турецкое правительство еще обязывало каждую кафедру и ежегодно вносить в султанскую казну харадж. К этому законом, определенному вниманию, присоединялись опять поборы от местных турецких правителей, уже не хотевших знать никаких законов. Таким образом, каждая кафедра, вслед за патриархией, входила в большие и большие долги.

Что после сего сказать о низшем духовенстве, которое султаны скоро успели уже наравне с народом обложить податями! Положим, многие церкви и приходы в Константинопольском патриархате были обеспечены издавна приписанными к ним землями и угодьями, и турецкое правительство, по-видимому, недвижимой собственности церковной не отнимало, разумеется, за исключением тех случаев, когда церкви разрушались или превращались в мечети; но за нее нужно было платить огромный выкуп, требование которого через каждые три поколения повторялось. Само собою разумеется, что при этом из доходов от недвижимой собственности духовенству доставались только малые крохи. А когда причты не в состоянии были вносить требуемого выкупа, то церковные земли и угодья отбирались в казну или отдавались мечетям. Таким образом, низшее духовенство с течением времени дошло до такой крайней бедности, что во многих местах, по свидетельству путешественников, для снискания пропитания священники ездили в лес за дровами, а потом продавали их, развозя по улицам.

Положение других патриархатов – Антиохийского, Иерусалимского и Александрийского, за несколько сот лет до разрушения Византийской империи подпавших игу магометан, было еще хуже, чем Константинопольского. С патриархов этих церквей не было столь громадных поборов, но не было потому, что взять было почти нечего, притом же в этих патриархатах честолюбцы и не гонялись за патриаршеским саном, как это было в церкви Константинопольской. Но все-таки и в них, как при поступлении на кафедры, так и ежегодно, взимались определенные суммы в казну и неопределенные поборы чиновниками. Вдали от центра верховной турецкой власти, они всецело находились в руках местных правителей, которые тем свирепее тиранствовали, чем более уверены были, что их действия останутся неизвестными султану; поэтому-то с течением времени некоторые патриархи и стали большей частью проживать в Константинополе, чтобы здесь ходатайствовать пред диваном о благе вверенных им церквей. До какой степени доходила бедность восточных патриархов в XVI столетии, ясно показывает свидетельство Соломона Швейера, путешествовавшего по востоку в последней четверти этого столетия. Он видел патриарха Антиохийского до того обедневшим и униженным, что крайность заставляла его заниматься вязанием перчаток для снискания необходимых средств существования.

Положение Иерусалимского патриархата, кажется, должно быть лучше других патриархатов. Селим I в бытность в Иерусалиме предоставил патриарху первенство во всех духовных обрядах над представителями прочих христианских исповеданий у гроба Господня, а никогда не прерывавшийся приток богомольцев из православных стран хоть сколько-нибудь пополнял оскудевавшую патриаршескую казну. Но со временем Селима I каких усилий и злостраданий стоило патриархам Иерусалимским сохранить в руках православной церкви издревле принадлежавшие ей святыни Палестины против совместничества армян и латинян, из которых особенно последние, получая щедрые подаяния от Франции, Австрии, Испании и Рима, постоянно домогались отнять у православных ту или другую святыню. Не пользуясь покровительством запада подобно латинскому духовенству, и не имея того богатства, которым сильны были армяне, забравшие в то время в свои руки торговлю на востоке, православное Иерусалимское духовенство не видело меры и конца бесчисленным расходам для удовлетворения ненасытных властителей Палестины. Дань паше Дамасскому, кроме богатых даров, требуемых им при каждом посещении святого града, дань паше Акрскому и шейхам за пропуск поклонников, ежегодные дары при избрании Портою нового мусселима Иерусалимского, или при утверждении в той же должности прежнего, жалованье и одежды его страже, охранявшей монастыри, и всем его чиновникам, богатые подарки мулле Иерусалимскому, ценою золота судившему все распри христиан, поголовная подать, платимая духовенством наравне с прочими райями – вот обыкновенные расходы престола Иерусалимского! Очевидно, при таких расходах, как бы ни были велики доходы от богомольцев, из них на содержание местного духовенства могла оставаться только самая ничтожная доля.

Не избавились в Турецкой империи от чрезмерных поборов и монастыри, хотя на первых порах долго и оставались в покое. Селим II в 1569 г. издал указ о повсеместной конфискации доходов и недвижимой собственности монастырей. Глубокую печаль произвел этот эдикт в тишине иноческих обителей. «Дошла и до нас эта гроза горького рабства, – писал Евгений, епископ и настоятель горы Синайской, – и мы заплатили пять тысяч золотых монет». поскольку же не имели их прежде, то для сбора их и расплаты заложили все годовые доходы и священные сосуды, с уплатою больших процентов заимодавцам». Вскоре большая часть монастырей обременена была и ежегодною податью. Правительство умело отыскивать законный предлог к этому незаконному действию: подать была наложена с тою целью, чтобы монастыри имели право пользоваться защитою правительства от придирок мусульманской черни и судей. Неизвестно, какой именно султан первый выдумал эту подать с иноков; но уже в конце XVI века св. гора Афонская страдала от нее. Одна лавра св. Афанасия ежегодно платила по две тысячи монет из собранной милостыни.

Кроме разорения от хараджа и пескизия правительству, а также от частых подарков и приношений низшим властям, с чем уже по неволе нужно было мириться, как с делом обычным, многие из духовных лиц, не исключая и высших иерархов, подвергались жестоким обидам, а иногда даже лишались жизни от изуверства и подозрительности турок. В царствование Баязета (1482–1512), когда живший на покое патриарх Симеон скончался, не успев сделать никаких завещаний, патриарх Нифонт взял было под свою опеку его имущество для передачи законному наследнику, о существовании которого имел достоверные сведения. Но один отступник от веры, служивший при дворе, будучи всегда презираем Нифонтом за свое отступничество, воспользовался этим случаем, чтобы отмстить патриарху. Он объявил, что имущество Симеона за неимением наследников должно поступить в султанскую казну, хорошо предвидя, к чему может повести спор об этом. Патриарх, опровергая его заявление, представил свидетелей. Но придворный чиновник все показания назвал выдумками и уверял, что он сам, как земляк Симеона, знает дело лучше всякого. Когда донесено было об этом султану: патриарх был обвинен, низложен и изгнан, а у трех представленных им свидетелей отрезаны были носы; клирики, державшие сторону патриарха, все заключены были в темницу, а имущество Симеона было конфисковано в казну султанскую. Но изуверы не удовольствовались этим; они похитили из патриаршего дома и продали богато украшенные Евангелия, серебряные кадильницы, дорогие иконы и облачения, серебряные жезлы и т. п., всего на 180000 пиастров. В 1570 г. лавра св. Саввы в Иерусалиме много пострадала от вновь назначенного турецкого паши. Когда он прибыл в Иерусалим, монахи св. Саввы, которых считалось тогда до 1000, пришли к нему с поздравлением и принесли каждый по курице. Паша, испуганный таким множеством людей в одинаковом одеянии, спросил, кто они, и, услышав, что все они иноки св. Саввы, отвечал: «Дары ваши я принимаю, но не могу дозволить, чтобы такое множество народа жило в стенах одного монастыря, из опасения бунта». Он велел тут же умертвить многочисленную братию, кроме двадцати человек, и султан Селим II одобрил жестокую предупредительность своего наместника. Подобных примеров насилия над духовенством в конце XV и в продолжение XVI столетий бывало немало.

6. Где благоприличнее, или лучше следовало бы читать 12 страстных Евангелий: во св. алтаре – на престоле, или же среди церкви – на аналое?

Судя по преимущественной святости св. престола в алтаре, на нем бы, т. е. на престоле, и следовало бы читать Евангелие. Но, принимая во внимание обширность храма, отдаленность и такую же относительную обширность алтаря (например, соборных и монастырских), зачастую – слабость груди и тихость голоса священнослужащих – чтение 12-ти св. Евангелий остается неслышным для предстоящих и бесплодным для них.

Поэтому гораздо уместнее и благоприличнее, а точнее – благопотребнее, св. 12 Евангелий читать среди церкви на аналое, где, если не все, то, по крайней мере, вблизи стоящие могут с душевной пользою слышать все величественное повествование страстей Господних. Основание на это представляется в древнем обычае церквей и монастырей палестинских, где все воскресные и праздничные св. Евангелия читаются из алтаря к народу, разумеется, для большого и удобнейшего слышания предстоящих и молящихся в храме. Обычай сей часто встречается и в некоторых российских монастырях.

7. Что благоприличнее петь при обношении св. плащаницы вокруг церкви на заутрени в Великую субботу: «Святый Боже…» или же: «Благообразный Иосиф с древа снем Пречистое Тело Твое…»?

Хотя песнопение: «Святый Боже…», есть пение, по выражению церкви, ангельское, но в настоящем вопросе между ним и песней: «Благообразный Иосиф…» есть великая разница. И если пение первого усвоено «чину погребения мирян» при сопровождении усопших к месту покоя вечного – могиле, то пение его же при обношении св. плащаницы вокруг церкви заключает в себе великую несообразность. В самом деле, стоит только задать себе вопрос и потом вкратце решить его: в память какого события установлен и в православной практике издревле принят обычай обношения святой плащаницы вокруг церкви? В память снятия со креста Иосифом и Никодимом Тела Иисусова, перенесения Его на камень миропомазания и, наконец, перенесения Его к мертвенному ложу тридневного покоя – к погребальному вертепу в саду Иосифовом. Таким образом, составлением и употреблением тропаря: «Благообразный Иосиф…», святая церковь с одной стороны выражает и прославляет усердие и подвиг в столь страшные минуты, когда все ученики, страхом объяты бывше, разбежались, воздавших последний долг своему Возлюбленному Учителю и Господу, святого Иосифа и Никодима, с другой – вспоминает перенесение ими Святейшего Тела Его от места распятия – с Голгофы в вертоград Иосифов: что образуют священник и диакон, когда на херувимской песне во время великого входа переносят с жертвенника на престол «вместообразные таинства» к их освящению и представляют в этом благоговейном шествии Иосифа и Никодима. Соображая все это, уместно ли, прилично ли при обношении святой плащаницы вокруг церкви петь: «Святый Боже…»? И какая же тогда будет разница от «мертвенного погребения» и изношения на кладбище всякого усопшего православного христианина от перенесения и погребения Иосифом и Никодимом Мертвеца – Бессмертного и Животодавца?! Поэтому, при совершении воспоминания столь священного события неизменно должно петь священную и глубоко знаменательную, прямо и существенно выражающую событие, песнь: «Благообразный Иосиф…», но отнюдь не «Святый Боже…»

8. Какой должен быть звон при обношении святой плащаницы: трезвон торжественный, или перезвон – перебор колокольный – печальный?

Судя по событию, из печальных печальнейшему и глубоко трогательному, каковое перенесение и затем погребение Святейшего Тела Мертвеца – Животодавца и звон колоколов должен быть «перезвон или перебор» – печальный. В самом деле, если и при выносе тела всякого усопшего православного бывает перебор колоколов, печальный: то не тем ли более должен быть таковой при обношении Святого Тела Иисуса Христа? Но если в воспоминании этого страшно-печального события производить «трезвон» – торжественный, как это делается в некоторых приходских церквах и монастырях: то, чем же будет отличаться таковой от трезвона на день св. Пасхи и во всю святую седмицу, когда воспоминается преславное торжество Победителя над адом и смертью воскресшего Господа нашего Иисуса Христа? Радость исключает печаль, счастье – несчастье, здравие – болезнь; но если при воспоминании самого печального из событий, какое когда только было во все времена и веки, выражать радость и торжество в торжественном, пасхальном трезвоне колоколов, то будет несообразность.

9. Во всю св. неделю Пасхи какие входные молитвы, или точнее, тропари читать следует пред царскими вратами, кроме известных и не отложных: «Пречистому Твоему образу…», «Милосердия сущи источник…» и молитвы: «Господи сниспосли руку Твою и укрепи мя…»?

В монастырях читаются все тропари: начиная, с «Воскресение Христово видевше…», «Предварившия утро яже о Марии…» и т. д. все шесть, как и на часах; в приходских же церквах – различно до бесконечности.

Что касается нашего мнения, то оно таково: после «Христос Воскресе из мертвых…» 3-жды, – довлеет читать: «Предварившия утро яже о Марии…» – «Аще и во гроб снисшел еси бессмертен…». Затем – «Пречистому Твоему Образу…», «Милосердия сущи источник…» и обычную молитву. Чтение же «Воскресение Христово видевше…» и прочие пять тропарей – излишне, так как эти тропари петы были вместо первого часа, и сейчас же имеют быть опять петы вместо третьего и шестого часов. Далее, чтение их замедляет служение, тогда как в сей великий день Пасхи по церковному уставу положено всю службу совершать порану и поскору, и все верующие, из коих многие и строго постившиеся, особенно в страстную седмицу, Великий пяток и субботу, с нетерпением ожидают скорейшего совершения и окончания божественной литургии, затем «благословения и освящения брашен – так называемой пасхи, млека огустевшего и яиц», разрешение коих не только вожделенно для детей, но и для мужей и старцев, словом всех возрастов православных христиан…

Протоиерей Григорий Дюков

По словам «Кавказских Епархиальных Ведомостей», в Ставропольском окружном суде решено было дело о «шалопуте», учение шалопутов формально обнаружено, и секта их найдена вредною. Крестьянин Глебов обвиняется в совращении своих односельцев. Сущность секты определилась на суде, присяжными показаниями свидетелей, следующим образом: Христос был Богом только во время земной жизни. Бог есть не только небесный, но и живой, называемый Парфением Петровичем и живущий в городе Тамбов. Пресвятая Богородица была не дева, а женщина. Молиться Богу должно не в храмах и не пред иконами, а должно молиться на живых людей, так как храмы суть плотские, а иконы – доски; Дух же Святой наполняет все естество живых людей. Таинства брака шалопуты не признают. Они имеют у себя жен, называемых духовными, с которыми они вступают в плотскую связь. Св. иконы шалопуты отвергают, но в православную церковь ходят и даже принимают св. тайны, делая это для того, чтобы избавиться от подозрения в принадлежности к секте. Богородицу, ангелов, архангелов и архиереев шалопуты выбирают сами из своей среды. Окружной суд признал Якова Федорова Глебова, 53 лет, виновным в совращении православных христиан в шалопутскую ересь и за преступление это приговорил, лишив его всех прав состояния, сослать в Сибирь на поселение.

Вышел в свет и продается СБОРНИК ПОУЧЕНИЙ на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск первый. Поучения на все воскресные дни. Издание редакции журнала «Руководство для сельских пастырей»

Выпуск 1-й Сборника поучений, помещенных в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нем помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкой 15%. Адресоваться: В редакцию «Руководства для сельских пастырей», в Киеве.

Сегодня, братия, исполнилось двадцать два с половиною года, как ныне царствующий Благочестивейший Государь наш взошел на царский престол; двадцать два с половиною года исполнилось с тех пор, как началась полезная, в высшей степени благотворная деятельность Его для блага своих верноподданных. И церковь, и все великое царство русское справедливо празднуют великий день коронования на царство благополучно ныне царствующего Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Николаевича. И вы, братия, хорошо, благодарно поступили, что пришли сегодня в церковь помолиться за своего Государя в нынешние важные для Него и нашего отечества времена. Значит – вы любите Его, значит – вы искренно желаете Ему здравия и долгоденствия, счастья и добрых успехов. А это дело прекрасное, приятное Богу. Господь прямо велит нам любить своего Царя и молиться за Него. Бога бойтесь, царя чтите (1Пет.2:17); прежде всего прошу, – учит св. ап. Павел, – совершать молитвы… за царей и за всех правительствующих (1Тим.2:1–2). Видите, братия, что Сам Господь хочет, чтобы мы любили своего Государя и молились за Него.

Да и как нам не любить своего Государя? Как не молиться за Него Богу, после всех тех великих благодеяний, которые Он сделал для своих подданных? А сколько величайших, самых желанных благодеяний сделал для вас, собственно, ныне царствующий Государь Император! Много нужно было бы говорить вам, чтобы перечислить все добрые деяния Его для блага, собственно, вашего; но довольно припомнить и немногие из них, чтобы видеть, как отечески заботится Он о вашем счастии и благосостоянии.

Еще недавно, братия, вы были в неволе. Многие из вас по опыту знают, как тягостно было крепостное состояние. Горько, тяжело было вам жить. А теперь в том ли вы положении? Теперь вы – свободные люди. И кто сделал все это для вас? Кто освободил вас из крепостной неволи? Ныне царствующий Государь наш; Освободитель ваш – тот самый Благочестивейший Государь, которого коронование и помазание на царство мы ныне празднуем. Как же нам не любить такого Государя? Как же не молиться за него Богу?

Теперь вот многие и очень многие из вас знают, что ученье – свет, а не ученье – тьма, что грамотному жить лучше неграмотного, – знают, что учившемуся в школе открыто многое, и св. писание и другие душеспасительные книги, научающие, как душу свою спасать, и законы и распоряжения правительства, указывающие, чего требует от нас правительство, и другие полезные книги, наставляющие, как лучше хозяйство свое вести. Теперь у вас по деревням грамотные не в диковинку, хотя их не столько, сколько следовало бы быть. А припомните, кто из вас жил лет за 20 тому назад, – то ли было у вас тогда? Много ли в то время было у вас школ и грамотных? А от кого все это? От того же благополучно ныне царствующего Государя Императора, который, зная, что грамотному лучше жить, всеми мерами заботится о том, чтобы вы не были во тьме, чтобы все были людьми грамотными, сведущими, чтобы у вас были школы, хорошие учителя, – заботится о том, чтобы вы посылали детей своих учиться, и хоть их, по крайней мере, не допустили остаться темными, неграмотными. Как же не любить такого великого Благодетеля своего, как не молиться за него Богу?

А ваше общественное самоуправление и самосуд, по которым вам предоставлено право решать многие дела дома, так сказать, семейно, разве не великое благодеяние Государя?! Кто лучше может знать вас, как не вы сами? Кому лучше может быть известно, как не вам самим, кто прав и кто виноват, если бы, к несчастью, случились между вами когда-либо несогласия? Дарованное же вам право дает возможность вам удовлетворить тяжущихся и скоро и справедливо.

А гласные скорые и правые мировые суды – разве это также не благодеяние? Об этом нечего и говорить. Вы и сами прекрасно знаете их важность и достоинство. А кто учреждал их? Опять – ныне царствующий Государь Император.

Вы не забыли, конечно, – да и как забыть и изданный три года с небольшим тому назад закон о всеобщей воинской повинности, столь благодетельный для вас. Если сравним прежние порядки по воинской повинности с нынешними, то ужели не почувствуем глубокой благодарности к Виновнику настоящего закона – Благочестивейшему Государю нашему?!

И теперь, в настоящее время, Он совершает великое и святое дело: внявши стонам и воплям несчастных наших братьев по крови и вере – восточных славян, угнетаемых иноверными турками, Он решил в любвеобильном сердце своем освободить несчастных из неволи и смирить изуверных угнетателей, – и исполняет свое намерение.

Да, много совершено ныне царствующим Государем Императором дел, направленных к утверждению и вашего счастья, и благосостояния других людей. И неблагодарно, и грешно было бы не любить вам, как и всем Его верноподданным, такого великого Благодетеля своего и не молиться за Него Богу.

Итак, Государь любит нас и доказывает это своими неусыпными трудами о нашем благосостоянии. Чем же мы можем доказать Ему свою любовь и благодарность? Чем мы хотя немного можем отплатить Ему за Его заботы о нас? Вот чем, братия: молитвой за Него Богу, исполнением закона Божия и Его Царских повелений. Плата от нас требуется, как видите, очень и очень незначительная. Будем же, братия, постоянно, каждый день, поминать Государя в своих молитвах к Богу! Будем постоянно просить Ему помощи от Господа во всех Его благих деяниях! А помощь Божия необходима Ему. Вы сами можете понимать, что управлять таким огромным царством, каково наше отечество, есть дело чрезвычайно трудное. А потому тем усерднее будем молить Господа, чтобы Он сохранил и укрепил Его в этом великом служении! Затем – постараемся с любовью и благоговением принимать и исполнять все царские законы, – постараемся охотно и добросовестно исполнять все требования, все повинности, налагаемые Государем. Ведь все это направлено к нашей же пользе, все это необходимо для нашего же блага! Наконец, братия, вы пользуетесь еще особенными благодеяниями, особыми правами, полученными вами от Государя Императора. Эти великие благодеяния обязывают вас к особой благодарности к Государю. Если вы будете разумно относиться к этим благодеяниям, добросовестно пользоваться дарованными вам правами, – если с своей стороны будете стараться быть достойными их, то этим вы наилучше возблагодарите Государя-Благодетеля. Государь освободил вас из неволи. Вы и старайтесь пользоваться дарованной свободой, как следует разумным людям, как велит христианская вера. Трудитесь усердно и честно, работайте для своей пользы и блага других, добровольно и с любовью исполняйте закон Божий и царские повеления. Свобода не для того дана, чтобы делать все, что вздумается, – всякие нехорошие дела; – кто так поступает, тот невольник греха и своих дурных привычек. Старайтесь же, братия, разумно пользоваться своею волею! – Для вашего счастья Государь хочет, чтобы вы были людьми грамотными, просвещенными. В благодарность за эту заботливость Его о вас вы с своей стороны употребите все усилия, чтобы сделать такими хоть детей своих, если самим выпало на долю остаться темными на всю жизнь. Старайтесь побеждать все препятствия и непременно посылайте детей своих учиться в школу. Ведь ученье – свет, счастье! Заботьтесь же о своем счастье – и этим вы доставите радость и Государю. Он будет вполне счастлив, когда вы будете счастливы. – Государь даровал вам право самим себе выбирать начальников, право – решать многие дела общим приговором, право суда во многих случаях. В благодарность за это – вы, когда выбираете на общественные должности, выбирайте людей честных, могущих добросовестно исполнять возлагаемые на них обязанности; Боже вас сохрани, допускать здесь пристрастие и неправду. Когда целым обществом решаете какое-нибудь дело, или судьи ваши делают приговор, то не допускайте никаких неправд; не допускайте того, чтобы за вино дурное дело делать хорошим и хорошее дурным: это и грешно пред Богом, и бесчестно пред Государем и людьми. – Государь уравнял вас по отбыванию воинской повинности с другими высшими сословиями и снял с вас часть тяжести ее; – так и вы не избегайте, не уклоняйтесь от исполнения ее, идите в службу с такой же радостью и охотой, с какою идут люди образованные, и на службе ведите себя безукоризненно и учитесь хорошему от своих товарищей из высших сословий.

А в настоящее время, – время войны с Турцией за освобождение единоплеменных и единоверных нам славян, – когда многие из ваших родных и знакомых покинули свои семейства для борьбы с врагами креста Христова, – Благочестивейший Государь ждет от вас помощи и деньгами и вещами больным и раненым воинам и находящимся в нужде и бедности их семействам. Покажем же, братия, на деле свою любовь и благодарность к Государю-Благодетелю. А теперь еще раз помолимся о Нем. Продли, Господи, Его полезную жизнь на многие лета! Заступи Его от всех врагов Его Своею силою! Благослови все Его благие намерения и предприятия для блага отечества нашего! Аминь.

К. М-ч

Се принесоша Ему расслабленна (жилами) на одре лежаща (Мф.9:2)

В святом Евангелии изложено повествование о том, как Господь Иисус Христос исцелил одного человека, который был расслаблен всеми членами. Этот расслабленный не мог ходить собственными ногами, но нашлись добрые люди, которые помогли ему в сем случае, нашлись четыре человека, которые на одре принесли его к Господу Иисусу Христу для исцеления.

Обратим свое внимание на это обстоятельство и из примера этих четырех человек, которые личными своими трудами высказали искреннюю любовь к своему собрату, поучимся: каким образом и нам высказывать свою любовь к страждущей собратии через принятие участия в облегчении страдания ее.

Любовь к ближнему есть одна из самых главных добродетелей христианских. Хотя бы мы имели все добродетели, а не будем иметь любви, – все они не будут иметь никакого значения пред Господом Богом. Поэтому мы не должны опускать без внимания ни одного случая, при котором нам представляется возможность пособить в беде собрату нашему, подобно тому, как четыре человека оказали свою услугу страдальцу, расслабленному всеми членами. А мы так ли поступаем? Напротив. Много представляется случаев, при которых мы могли бы в беде помочь страждущему собрату, но мы не помогаем. Например: заболеет скоропостижно какой-либо бедняк, несчастная семья, окружающая его, не знает, за что хватиться: нужен и доктор для лечения, и священник для предсмертного напутствования, нужно, как можно скорее и то, и другое, и третье, а между тем, в доме вопиющая нищета: и некого, и нечем послать за лицами и вещами, какие оказываются нужными, как можно поспешнее. Случается, что нас извещают об этом, просят о пособии, а мы, по своему жестокосердию, не спешим к страдальцу на помощь, хотя и имеем возможность в подобных случаях услужить страждущему собрату. Или, например, случится пожар. Нас извещают о печальном происшествии, мы собственными глазами видим ужасающее событие: дом внезапно охватывается пламенем, имущество сгорает, жизнь домашних животных, а иногда и самих людей в опасности. Мы слышим об этом, мы видим это и не хотим принять деятельного участия в подаче страждущим помощи. А между тем, если бы все съехались на место пожара и съехались не с пустыми руками, а – один с ведром, другой с топором, третий поспешил бы на собственных лошадях с бочкою, наполненною водою, мы общими силами и совокупными средствами могли бы заблаговременно утушить всепожирающий пламень, не допустить пожара до дальнейшего развития, и таким образом могли бы защитить от огня жизнь и имущество своего собрата, осушить слезы, прекратить стоны и вопли его и семейства его.

Да, братия! если бы в нашем сердце было побольше любви христианской, если бы в нашей душе было побольше желания оказывать ближним свое человеколюбие, как много мы могли бы найти случаев и средств в тому, чтобы вспомоществовать ближнему: и имуществом, и собственным трудом, и советами, и ходатайством. И если бы даже мы и ничем не могли помочь страждущему собрату, – мы и тогда не оставались бы хладнокровными и равнодушными: мы от полноты души от горячности сердца молились бы Господу об избавлении страдальца ближнего от беды, об облегчении горестной участи его.

Будем же вспомоществовать страждущим своим братьям всем, чем только возможно; и вместе с тем будем с верою и упованием молиться о них. И тогда только мы исполним долг христианской любви к ближнему, тогда только мы можем назваться истинными христианами. Аминь.

Священник Ипполит Тациевский

Устройство церкви начертано было самим Иисусом Христом. Он выделял из числа верующих 12 апостолов, которым предоставил права учительства, священнодействия и управления церковью, а прочим верующим вменил в обязанность слушать их учение, принимать совершаемые ими таинства и подчиняться их власти. Соответственно этому плану, предначертанному самим Иисусом Христом, члены церкви Христовой в веке апостольском с самого начала являются разделенными на два разряда. Первый разряд составляют учители или пастыри, второй – ученики или пасомые. Первые, как преимущественное наследие Божие, получают название клира, последние называются народом или мирянами. Права и обязанности тех и других строго различаются. Св. Климент Римский в послании к Коринфянам пишет: «священные лица имеют свои обязанности, а мирские люди – свои». В подробностях обязанности тех и других и взаимные отношения излагаются в посланиях Павловых. По учению ап. Павла, только в том случае церковь составляет одно целое тело, когда каждый член ее исполняет свое дело, подобно членам живого организма. В веке апостольском, когда церковь только созидалась, пастырями и учителями, были чрезвычайные посланники Божии, избранные Самим Иисусом Христом, наделенные особенными дарованиями св. Духа. Таковы были апостолы. Каждый из них, как чрезвычайное орудие Святого Духа, совмещал в себе все права, представленные пастырям церкви. Помощниками в их служении были тоже лица, отличавшиеся чрезвычайными дарованиями. Таковы были Евангелисты и пророки. Первые занимались благовествованием о деяниях Спасителя преимущественно язычникам; последние имели дар изъяснять учение веры и предсказывать будущее. Такие лица вызываемы были из числа верующих на чреду служения через особенное излияние даров Св. Духа. Особенным обилием таких даров отличалась церковь Коринфская. Но все эти чрезвычайные служения необходимы были только при первоначальном устроении церкви; на все же последующие времена в этом веке учреждены степени постоянной иерархии.

Степени постоянной иерархии апостолы учредили не вдруг, а по мере нужд церкви. Прежде всего учреждена была степень диаконская. По следующим обстоятельствам: в церкви Иерусалимской, в самом ее начале, у верующих было все общее; владетели земель и домов продавали имущество и деньги приносили к ногам апостолов. Апостолы, как правители церкви, распоряжались ее суммами и выдавали каждому по мере надобности. Сначала, пока общество было еще не велико, они могли заниматься этим делом без ущерба своим важнейшим обязанностям. Но когда общество значительно возросло, они по необходимости стали поручать распоряжение имуществом другим лицам. Сии последние распоряжались уже не с такою справедливостью, как апостолы. Возникли жалобы эллино-евреев, что их вдовицы не получают равной части с евреями. Тогда апостолы сказали: «неприлично нам, оставив служение слову, служить трапезам; изберите из среды своей доверенных мужей для этой службы». И когда такие избраны были, апостолы через возложение рук передали им свои права распоряжаться имуществом, назвав их «диаконами». Таким образом, явилась первая иерархическая степень – диаконская. Их обязанность состояла в том, чтобы служить при трапезах. А так как трапезы в то время соединялись с совершением таинства евхаристии, то диаконы прислуживали и при совершении сего таинства – приготовляли хлеб и вино для евхаристии и раздавали таинство народу. В свободное время им поручалось проповедовать и крестить. Так Филипп проповедовал в Самарии, крестил самарян и евнуха эфиопского. С течением времени, когда общество верующих умножилось до нескольких тысяч, апостолы уже не могли сами учить всех верующих, совершать для всех таинства и наблюдать за поведением каждого. Поэтому они стали разделять и эти права с другими лицами. Такие лица назывались пресвитерами. Они рано являются уже в церкви Иерусалимской. К пресвитерам отправляема была милостыня из Антиохии; пресвитеры присутствовали на Иерусалимском соборе. Ап. Павел уже в первое путешествие рукополагал пресвитеров. Разделяя с ними права учительства, священнодействия и руководства верующих, апостолы удерживали за собою верховную власть в церкви, поставляли пресвитеров, надзирали за ними и руководили их в деятельности. С течением времени церковь возросла до такой степени, что апостолам уже невозможно было самим всюду поставлять пресвитеров, наблюдать за ними и руководить их, и они должны были избирать особенных доверенных лиц, ближайших учеников своих, которых уполномочивали быть самостоятельными правителями той или другой церкви и передавали им в полноте свои права учительства, священнодействия и управления церковью. Эти лица названы были епископами. Таким образом явилась третья – высшая иерархическая степень – епископская. Так ап. Павел в Эфесе поставил епископом ученика своего Тимофея, а в Крите – Тита. Апостолы Петр и Иоанн поставляли своих учеников во многих городах малоазийских.

Во все три степени иерархические апостолы поставляли через возложение рук. Это возложение рук, как сами они засвидетельствовали, выражало не одну только передачу прав, принадлежавших апостолам, но сообщение особенной благодати Св. Духа или дарования, которое поставленные лица обязаны были возгревать в себе.

Учреждением епископской степени завершилось иерархическое устройство церкви. Епископам передано было апостольское полномочие в деле учительства, священнодействия и управления церковью, так что со времен апостольских они обыкновенно в церкви признаются преемниками апостолов. Но передав им это полномочие, апостолы во всей силе своего апостольского значения им не передавали. Каждый апостол был епископ, но епископы не могут быть названы апостолами. В чем же состоит различие между апостолами и епископами?

Апостолы были пастыри вселенские, их власть не стеснялась пределами одной какой-нибудь церкви. Епископы – пастыри только той церкви, к которой Дух Святой поставил их епископами. Каждый апостол имел право всюду рукополагать епископов. Епископ не только не имеет права рукополагать епископов в другие церкви, но и в своей церкви не может назначить себе преемника. Деятельность каждого из апостолов запечатлена была характером непогрешимости, как чрезвычайного орудия Св. Духа. О каждом из епископов этого сказать нельзя. И так апостолы, передав епископам свое полномочие в деле учительства, священнодействия и управления церковью, не передавали им своего вселенского значения и характера непогрешимости. Кому же они передали вселенское значение и характер непогрешимости? Это усвоено было целому собранию епископов; для дел меньшей важности – собранию епископов одной церковной области; для дел большей важности – собору епископов всей церкви. Каким образом должна проявляться соборная власть церкви, образец сего апостолы показали в Иерусалимском апостольском соборе.

Вскоре после первого путешествия ап. Павла, когда он основал церкви в Антиохии, Иконии, Листре и Дервии, вообще во всей стране Галатийской возник в церкви вопрос о том, должны ли обратившиеся язычники исполнять обрядовый закон Моисеев. Некоторые иерусалимские верующие фарисейского направления, пришедшие в Антиохию, проповедовали обратившимся язычникам: «если не обрежетесь, не можете спастись». Эта проповедь произвела в церкви Антиохийской сильное смущение. Но особенно она огорчила Павла и Варнаву, так как их необыкновенный успех у язычников в первое путешествие много зависел от того, что они проповедовали при вере во Христа полную свободу язычников от ига подзаконного. Конечно, Павел и Варнава, как чрезвычайные орудия св. Духа, могли сами решить этот вопрос и утвердить решение своею властью. Но они хотели, чтобы вся церковь убедилась в этом решении, и чтобы уже не оставалось никакого повода к сомнению или разделению; поэтому открывали совещания со всеми представителями церкви Антиохийской. На этом совещании положено было, чтобы Павел и Варнава с некоторыми другими по сему делу отправились в Иерусалим к апостолам и пресвитерам. Здесь тоже предварительно было частное совещание с представителями церкви Иерусалимской, и когда выразилось большое разногласие, апостолы, бывшие в Иерусалиме, открыли собор из всех представителей церкви как Антиохийской, так и Иерусалимской. На этом соборе присутствовали апостолы Петр, Иаков, Иоанн и пресвитеры Иерусалимские, а также апостолы Павел и Варнава с другими, пришедшими из Антиохии. На соборе сначала была предоставлена полная свобода высказаться обеим противным сторонам. После долгих рассуждений ап. Петр произнес пред собором речь, в которой сначала напомнил, как Сам Бог повелел ему проповедовать язычникам и как язычники, не будучи обрезаны, получили дары св. Духа подобно другим верующим. Следовательно, продолжал он, сам Бог не положил различия между иудеями и язычниками, при вступлении в церковь. Посему излишне возлагать иго закона на обращающихся язычников, так как в церкви все спасаются единственно верою в Иисуса Христа. Речь эта произвела сильное впечатление на собравшихся. В подтверждение мыслей Петра апостолы Павел и Варнава тотчас же рассказали, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них среди язычников. Когда они умолкли, начал говорить предстоятель церкви Иерусалимской – ап. Иаков. На основании пророчеств о благодатном царстве Мессии, которые особенно были убедительны для иудеев, он объяснял, что в церкви Христовой, обнимающей все народы, не должны иметь места учреждения церкви иудейской, вмещавшей в себе только один народ еврейский. Он признавал достаточным из всех предписаний закона Моисеева сделать обязательными для язычников, только те, которые имеют общечеловеческое значение, именно написать им, чтобы они воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины, крови, и чтобы не делали другим того, чего себе не хотят. Слово Иакова, уважаемого всеми за ревностное исполнение обрядового закона, было особенно убедительно. Предложение его было принято всеми, и собор составил особенное определение о необязательности обрядового закона для язычников, которое начиналось словами: «изволится Духу Святому и нам…». Это определение письменно сообщено было христианским общинам из язычников в Антиохии, Сирии и Киликии. Решением этого вопроса апостолы на все времена показали образец, как должны быть решаемы церковные вопросы. Здесь, как видно, сначала были частные собрания, прежде в Антиохии, а потом в Иерусалиме. И когда на этих собраниях дело не решалось, составлялся общий собор из представителей церквей Антиохийской и Иерусалимской. Этот общий собор вполне имел характер собора вселенского, так как в то время вся церковь сосредоточивалась в двух главных пунктах – в Иерусалиме и в Антиохии.

Апостолы учредили только три степени иерархии и указали высшее проявление церковной власти в соборах; но они сами не учреждали низших церковно-служительских должностей, так как в то время в них не было нужды. Впрочем, начало церковно-служительских должностей уже положено было ими через учреждение должности диаконисс. В эту должность избирались пожилые женщины, известные набожностью и добрым сердцем, преимущественно из вдовиц; у ап. Павла, они называются то диакониссами (в послании к Римлянам), то пресвитеридами (в послании к Титу), то просто вдовицами. Требовалось, чтобы они вступали в должность не моложе 60 лет. На них лежала обязанность а) наблюдать за обучением женщин, особенно готовящихся к принятию крещения; б) прислуживать при крещении женщин; в) иметь попечение о больных и призреваемых церковью.

Все церкви в разных местах, основанные апостолами, были, в сущности, только одна церковь, одно тело Христово. Мысль о единстве церкви ясно выражается в посланиях Игнатия Антиохийского. И церковь Христова с самого начала ясно сознавала это единство. Вследствие сего все церкви стремились к действительному общению между собою. Это общение поддерживалось посредством братий, путешествовавших из одной церкви в другую. Мало-помалу образовалась и формальная церковная переписка, в которой одна церковь извещала другую о всем, что было сколько-нибудь важно. Самым обыкновенным выражением общения между церквами была милостыня. Церковь Антиохийская, как только возникла, поспешила скрепить свой союз с церковью Иерусалимскою посредством милостыни, в которой последняя, по случаю голода, крайне нуждалась. Ап. Павел во время своих путешествий, основывая новые церкви между язычниками, делал сборы добровольных пожертвований и относил их в церковь Иерусалимскую с тем, чтобы скрепить союз новых церквей с сею последнею. Он молил Бога, чтобы эта милостыня была приятна святым в Иерусалиме, т. е. чтобы возбуждала любовь к церквам, основанным у язычников.

В 1-й половине минувшего июля настоящего года ко всеобщему сведению и руководству изданы Высочайше утвержденные 9 июля временные правила об учреждении, под Августейшим покровительством Ее Императорского Величества Государыни Императрицы, попечительств о нуждающихся семействах воинов, призванных на службу в действующую армию. Мера вполне своевременная и достойная самого искреннего сочувствия и подражания.

Во время войны, и такой войны, как настоящая, – желанной для всякого русского, кто же и заслуживает наибольшего внимания и участия русского общества, как не исполнители заветных его желаний и стремлений, – как не наши воины, подвизающиеся на бранном поле за свободу братьев славян, за честь и достоинство России и для осуществления великой идеи, жертвующие всем – и здоровьем, и кровью, и самой жизнью?! И действительно, лишь открылась теперешняя война, на воззвание Благочестивейшей нашей Государыни Императрицы о пожертвованиях на больных и раненых воинов откликнулись все, кому дорого дело настоящей войны и благополучие ближних; всем желалось по мере своих сил и средств участвовать в добром деле облегчения для воинов тягостей войны и сопряженных с нею бедствий и страданий. Отрадно было слышать и читать, как пожертвования на это святое дело текли со всех сторон нашего обширного отечества в одну общую сокровищницу; жертвовали и богатые, и бедные, и знатные, и простолюдины. Словом, с самого начала нынешней войны внимание и участие всего русского общества было поглощено одним – удовлетворением личных нужд и потребностей наших воинов. Но ведь у многих из них, кроме личных нужд, есть нужды семейные. Отправляясь на театр военных действий, многие из них принуждены были оставить свои семейства –– своих жен и детей, престарелых отцов и матерей и нередко на произвол судьбы, в надежде на добрых людей, иногда с скудными средствами к существованию, а иногда и без всяких почти средств к жизни. Как жить, чем питаться подобным семействам, когда призыв на службу в действующую армию многих из них лишил единственных рабочих рук, у жен отнял мужей, у малолетних детей – отцов, у престарелых родителей – сыновей, у родных – братьев, дядей, внуков, на которых была единственная надежда? Бедственное, печальное, достойное сострадания положение! И таких семейств немало, особенно со времени последнего призыва ополченцев и временно-отпускных нижних чинов. И из-за кого же они страдают, из-за кого переносят лишения и бедствия? – Из-за нас – из-за тех, за которых их отцы и братья, сыновья и внуки, призванные на службу, проливают свою кровь и полагают свою жизнь на поле бранном. Поможем же им! Снимем с наших доблестных воинов заботу и печаль об оставленных ими в нужде своих семействах, которая должна тяжелым камнем лежать на их сердце! Призреем их жен и детей, их престарелых отцов и матерей, их малолетних братьев и сестер! Это – наш долг, наша священная обязанность; этого требуют от нас чувство справедливости и любви.

Речь наша к пастырям церкви, сердцу которых, как провозвестников и представителей святого евангельского закона любви и милосердия, всего ближе должно быть это дело. И они многое могут сделать здесь, особенно среди нашего простого народа, весьма чуткого к бедствиям и страданиям ближних. Организовать общественную помощь для нуждающихся семейств воинов, призванных на войну при горячем сочувствии всего нашего общества к нынешней войне, не трудно, тем более не трудно, что даны уже все необходимые правила и указания на этот счет. Вот эти, Высочайше утвержденные минувшего 9 июля, правила:

1. Все образуемые на основании сих правил попечительства стоят под Августейшим покровительством Ее Императорского Величества Государыни Императрицы.

2. Для пособия таким семействам и лицам, которые, вследствие призыва на военную службу родственников, доставлявших им средства к жизни, будут нуждаться в посторонней помощи, могут учреждаться особые местные попечительства, действующие в пределах уезда или города (уездные и городские), или же ограничивающие свою деятельность какой-либо частью уезда или города (волостные, приходские).

Примечание: если окажется возможность, то пособия выдаются также и лицам, и семействам, которые впадут в крайнюю нужду вследствие влияния войны.

3. Местные попечительства составляются из проживающих в данной местности лиц обоего пола, изъявивших готовность содействовать цели учреждения попечительств (§ 2).

4. По заявленному несколькими лицами желанию, губернатор или градоначальник дают разрешение на учреждение попечительства, о чем и объявляют в подлежащей местности с поименованием лиц, которым дано разрешение на сбор пожертвований. Лица, коим будет дано разрешение производить сбор, снабжаются для сего книжками за шнурком и печатью: в уездах – земской управы, а где не имеется земских учреждений – уездной полиции, в городах же – городского управления, а где их нет – городского головы, и кружками за тою же печатью.

5. Круг деятельности местных попечительств заключается в следующем:

а) в тщательном обследовании положения каждого из просящих пособия семейств, к которому, в пределах деятельности попечительства, принадлежат лица, находящиеся в рядах армии, и в определении, какие из сих семейств действительно нуждаются в пособии;

б) в таковом же обследовании заявлений тех лиц и семейств, которые лишатся средств к существованию вследствие военных обстоятельств;

в) в определении вида и размера пособия, наиболее соответствующего потребностям нуждающегося семейства или лиц. Так виды пособий неимущим могут заключаться: в снабжении их необходимыми для прокормления припасами (хлебом, мукой, крупой, и т. п.), предметами одежды и обуви; во временном их призрении, если по случайным обстоятельствам (напр. пожару) они остались без крова; во врачебном пособии; в таких срочных за них уплатах, без которых они могут лишиться возможности к воспитанию детей, или последних средств к существованию (например, за землю, на которой уже созрела жатва); в снабжении их сменами на посев, или самыми необходимыми домашними животными, или рабочим инвентарем, в случае, если они лишились таковых; в денежных пособиях или ссудах, и т. п.;

г) в приискании для удостоверения дознанных нужд по возможности, местных средств, состоящих из приношений или добровольных взносов деньгами, припасами, вещами, и т. п.;

д) в обращении, при недостаточности местных средств, к помощи земства и городского общественного управления, а также тех учреждений, в коих сосредоточиваются общие средства для пособия семействам призванных на службу воинов. Сношения с главным попечительством производятся через уполномоченных оного в губерниях, а где таковых не будет, через губернские попечительства (§ 13, п. в); за неимением же сих последних – через местных губернаторов;

е) в действительном производстве пособия в определенных, на основании обследования, видах и размерах.

6. Способ обследования положения нуждающихся устанавливается самим попечительством, для чего могут быть избираемы оным особые уполномоченные.

7. Для записи всех поступающих приношений, сборов и пособий, а равно производимых нуждающимся выдач, ведутся в попечительстве приходная и расходная книги.

8. В тех частях уезда или города, где не будут устроены особые местные попечительства, уездным или городским попечительствам предоставляется право открывать в пределах одного или нескольких приходов, одной или нескольких волостей и вообще каких бы то ни было делений уезда или города, отделы, которые и действуют по указаниям уездных или городских попечительств и представляют оным свои отчеты.

Примечание. Существующие уже в некоторых местностях благотворительные общества и приходские попечительства о неимущих могут в порядке, указанном в § 4, обращать свою деятельность на предметы, означенные в §§ 2 и 5, руководствуясь настоящими правилами.

9. По окончании обстоятельств, вызвавших учреждение попечительств, они заключают свои действия составлением обстоятельного отчета как о полученных ими приношениях и пособиях, с показанием рода и количества оных, так и о числе лиц и семейств, коим выданы пособия, с означением вида и количества таковых. Вместе с тем попечительства делают постановление о том, на какой предмет обратить могущие быть остатки от поступивших пожертвований.

10. Отчеты попечительств вместе с постановлениями об остатках выставляются на некоторое время для обзора желающим в местах деятельности попечительств, а затем представляются ими на усмотрение Августейшей Покровительнице, через главное попечительство (§§ 1 и 12).

11. Независимо от местных попечительств в уездах и городах дозволяется открывать губернские попечительства для пособия семействам призванных на службу воинов, действующие в пределах целой губернии на следующих основаниях:

а) Губернские попечительства открываются с разрешения губернатора на тех же основаниях, кои указаны для учреждения попечительств местных.

б) Губернские попечительства имеют целью приходить на помощь местным попечительствам, и в особенности организовать, при содействии земств, городских общественных управлений и местных жителей помощь семействам воинов в тех местностях губернии, где не устроятся свои попечительства.

в) Для осуществления означенных в п. б целей, губернские попечительства изыскивают средства, состоящие из добровольных приношений как частных лиц, так и учреждений, а в случае недостатка таковых, могут обращаться для тех местностей, в коих по отсутствию особых попечительств они организуют правильное обследование положения нуждающихся семейств воинов, к помощи главного попечительства, через его уполномоченных, а где таковых не будет – непосредственно (§ 13, п. в).

Примечание. Приношения могут быть вкладываемы в выставляемые попечительством кружки или сдаваемы в попечительство.

г) В отношении отчетности губернские попечительства руководствуются правилами, постановленными для местных попечительств.

12. Сверх того образуется в С.-Петербурге главное попечительство, состоящее из председателя и восьми членов, назначаемых по усмотрению Августейшей Покровительницы (§ 1). Казначей и заведующий делами попечительства избираются из среды членов попечительства, а при затруднении в сем приглашаются председателем из других лиц. Порядок делопроизводства сношений и отчетности устанавливается самим попечительством.

13. Круг деятельности главного попечительства состоит в следующем:

а) В принятии вносимых в оное всякого рода пожертвований на предмет деятельности попечительства.

Примечание. Денежные пожертвования могут быть вкладываемы в выставляемые попечительством кружки или сдаваемы казначею попечительства.

б) В заведовании как означенными пожертвованиями, так и теми суммами, которые предоставлены попечительству, и в употреблении оных согласно назначению, или, если такового не было, по своему усмотрению на цель, означенную выше в § 2.

в) В избрании особых уполномоченных в губерниях и в снабжении их инструкциями для их действий.

г) В сношениях с губернскими местными попечительствами через уполномоченных, а где таковых не будет – непосредственно.

д) В представлении Августейшей Покровительнице отчетов о своей деятельности и в опубликовании оных.

е) В составлении и представлении Августейшей Покровительнице, по окончании действий попечительства, как общего отчета о своей деятельности, так и обзора деятельности местных и губернских попечительств и в опубликовании таковых.

14. Одновременно с составлением отчета, главное попечительство делает постановление о том, какое дать назначение могущим быть остаткам от пожертвований и представляет таковое на усмотрение Августейшей Покровительницы, вместе с предположением о закрытии действий попечительства.

Оканчивается печатанием и поступит в продажу к 1 сентября книга «Святоотеческая хрестоматия», с биографическими сведениями о проповедниках вселенской церкви и с указанием отличительных черт проповедничества каждого из них.

Пособие к изучению истории христианской церковной проповеди. Выпуск второй. Первый вышел.

Цена за оба выпуска 1 р. 50 коп. с пересылкой.

С требованиями обращаться: в г. Киев, к преподавателю Киевской семинарии М. А. Поторжинскому.

Св. церковь вспоминает ныне, братия, мученическую кончину Предтечи Христова – Иоанна. Об этом же событии и я хочу теперь с вами побеседовать.

Причину мученической кончины св. Предтечи Иоанна открыло нам Евангелие – это обличение св. Иоанном беззаконной жизни иудейского царя Ирода. Знаете, кто всегда говорит правду, кто обличает беззаконные дела порочных людей, тот всегда почти в обличаемых возбуждает недовольство, а иногда даже ненависть и гонения. Так бывает теперь, так было и в то время, когда жил св. Предтеча Иоанн. Как проповедник покаяния, как вестник, готовивший людей к достойной встрече Спасителя, Он обличал беззаконную жизнь Ирода с женою брата его, Филиппа. Ироду, как царю, хотя и несносны были эти обличения, ненавистна была проповедь Иоанна, но он все-таки уважал его, как мужа праведного и святого, и много делал, слушаясь его советов (Мк.6:20); но за то его незаконная жена всячески старалась о том, как бы избавиться от этого обличителя и искала случая извести его. Случай этот ей и представился. Ирод праздновал день своего рождения, и у него был пир для вельмож. На этот пир приходит дочь Иродиады и начинает пляску. Пляска ее так понравилась Ироду, что он, упоенный вином, в награду ей обещал, и даже с клятвой, отдать все, чего бы она не попросила, хотя бы и половину царства (Мк.6:22). Она, по научению своей матери, попросила у Ирода голову Иоанна Предтечи. Выслушав эту безумную просьбу девицы, царь опечалился, – но ради пировавших с ним гостей не захотел отказать ей. И тотчас, послав воина, повелел принести просимую голову, которую действительно последний принес на блюде, отдал девице, а девица отдала матери своей. Этим жестоким и недостойным царя поступком и окончилось шумное пиршество Ирода. Для беззаконного царя недовольно было того, что он заключил Иоанна в темницу: ему надобно было для удовольствия плясавшей, чтобы Предтеча и Креститель, проповедник, которого не было больше и святее в рожденных женами, был обезглавлен; надобно было, чтобы этот великий светильник, который, горя и светя, обличал его темные и бесстыдные дела, был уничтожен и погашен. И все это исполнилось.

Но не будем, братия мои, осуждать эти беззаконные деяния; они уже осуждены Божьим судом, а лучше извлечем для себя урок – что всякий пир, где преобладает пьянство, что всякая пьяная беседа – не обходится без греха, не кончается добром.

В самом деле, братия, возьмем в пример наши пирушки и гулянья. Чем они сопровождаются? Большею частью бранью, ссорой, обидою, дракою и редко, редко добром. Вино и доброго человека часто делает худым и бесчестным, а от того, где больше бывает на пирах вина и пьянства, больше всегда бывает зла и пагубы. Кому горе? кому судове? кому горести и свары? не прибывающим ли в вине, и не назирающим ли, где пирове бывают? Справедливость этих слов писания яснее всего подтверждает ныне воспоминаемое нами событие. Ирод знал, что умертвить такого праведника, как Иоанн Креститель, есть великий грех, и он долго не решался на это злодеяние, – но вот, упившись на пиру, потерявши и заглушивши свою совесть, он посылает обезглавить Праведника. Так, братия, и наши пиры и наши гулянья, при неумеренном употреблении вина, во многих случаях служат для нас соблазном и поводом ко многим грехам. Чего не сделает человек в трезвом виде, на то решается в пьяном. И известно, что большая часть преступлений совершается людьми всегда в пьяном виде. А потому и говорит св. апостол Павел – добро… ниже пити вина (Рим.14:21).

Да, братия мои, не таковы, по писанию, должны быть наши христианские пиршества. Егда сотвориши обед или вечерю, – говорит Иисус Христос, – не зови другов твоих, …ни сосед богатых, егда когда и тии тя такоже воззовут, и будет ти воздаяние. Но егда твориши пир, зови нищия, маломощи, хромыя, и слепыя, и блажен будеши, яко не имут ти что воздати (Лк.14:12–14). Такие пиры не принесут нам вреда и пагубы, – это будет христианский пир, пир, заповедуемый Спасителем. И если бы мы чаще вспоминали эту заповедь, как благопристойны, как честны были бы наши пиры и гулянья. Аминь.

Священник Григорий Гуляев

Ныне св. церковь празднует память усекновения главы святого крестителя Господня Иоанна Предтечи. Глава святого Предтечи усечена была по следующему обстоятельству. Известно, что святой Иоанн Предтеча был пророк, обращающий заблудших к покаянию. Работая единому Богу, Он всегда безбоязненно обличал беззакония людей, как посланник Божий и Его Предтеча. Он говорил прямо и открыто при всех грешнику о его грехе и нечестии, и о необходимости покаяния. В его время царь Ирод преступным образом отнял у брата своего Филиппа жену его Иродиаду и жил с нею беззаконно. Иоанн Креститель смело и сильно укорял его за такое нарушение закона. Сильное обличение крепко раздражило Ирода. Он хотел было умертвить Иоанна; но, боясь народа, который почитал Иоанна как пророка, сего не делал, а посадил его в темницу, где он долгое время находился в заключении. Но еще сильнее, чем Ирод, этим раздражилась Иродиада. Она не удовлетворилась тем, что Иоанн посажен был в темницу, но всячески искала смерти Пророка, – и вскоре представился ей к этому случай. Однажды Ирод, празднуя день своего рождения, сделал большой пир; на этом пиру плясала дочь Иродиады и своею пляскою так угодила Ироду, что он, опьяненный вином и пляской, с клятвою обещался сделать для нее все, чего только она ни попросит от него; согласился дать ей даже до полуцарствия. Дочь Иродиадина, вышедши, спросила у матери своей, что ей просить? Мать сказала: «Проси головы Иоанна Крестителя». После этого дочь Иродиады с поспешностью вошла к царю и сказала: «Дай мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Услышав это, царь опечалился. Не совсем заглушенная совесть воспрещала ему исполнить такую безумную и жестокую просьбу; но по гордости, не желая показаться перед пирующим лжецом, не соблюдающим своего слова, он велел дать ей, чего она просила, и послал в темницу отсечь голову Иоанну. Отсеченную голову Пророка на блюде принесли царю, царь отдал ее девице, а она отнесла ее к матери своей. Ученики же Иоанна, взявши обезглавленное тело его, погребли оное. Вот сказание о смерти Крестителя Господня, через усекновение честной главы Его.

Что находим мы достопримечательного в сем сказании о смерти Крестителя? Кажется, в сей истории более всего должен обратить на себя внимание наше безумный поступок Ирода, обещавшегося с клятвою дать дочери Иродиады до полуцарствия за понравившуюся ему пляску. Но еще безумнее в сем случае поступок Иродиады: дочери ее обещано до полуцарствия; чего же хотеть? Но нет; она этого не хочет, а подстрекаемая злою местью научает дочь свою просить голову Предтечи – просить того, что ужаснуло всех, бывших на вечери. Безумные поступки тут и Ирода, и Иродиады одинаково преступны, и едва ли что может быть безумнее их. Что же было причиною такого безумия Ирода и Иродиады? Очевидно, беззаконная в высшей степени жизнь Ирода с Иродиадой, за которую обличал их Креститель. По беззакониям их, сжился с ними, можно сказать, диавол, овладевал душами и сердцами их, а потом настроил их на сказанные безумные поступки, на которые не может согласиться человек здравомыслящий, чуждый сатанинского научения. Конечно, лучше и достохвальнее было бы для Ирода отречься данной им на вечери клятвы, нежели исполнить ее; но сатана учит его гордой неизменяемости преступной клятвы.

Какой же, братия, из вышесказанного выведем мы урок, какое правило для жизни? Из сказанного, во-первых, научимся мы избегать беззаконной жизни и прелюбодейного греха, так как этот грех отворяет двери сатане входить в ум наш и сердце наше и овладевать ими; во-вторых, – научимся: когда и как должны мы сдерживать свое слово и свою клятву: если мы обещаем исполнить какое-либо доброе дело, например, помолиться Богу, помочь ближнему, отдать долг и прочее, то это обещание должно исполнить непременно; если же ты во гневе поклялся причинить вред ближнему, оскорбить его или отомстить ему: то спасительнее и лучше для тебя отречься этой клятвы: ибо эта клятва законопреступна и сатана возжигает исполнить ее; в-третьих, по примеру Предтечи, не убоявшегося обличать в беззаконии Ирода и говорить ему правду, будем говорить и мы всегда истину в защиту правды. При клятвах особенно и присягах ваших, а равно при несправедливых нападениях, осуждениях невинного, стойте твердо за истину. Не убойтеся от убивающих тело и потом не могущих лишше что сотворити. Сказую же вам, – говорит Господь, – кого убойтеся, убойтеся имущего власть по убиении воврещи в дебрь огненную, ей глаголю вам, того убойтеся (Лк.12:4–5). Аминь.

Священник Х. Павловский

В Рязанской епархии – как сообщают Рязанские, а за ними и некоторые другие епархиальные ведомости – в последнее время совершилось интересное и замечательное событие – открытие братства св. Василия Рязанского. В том, что открылось еще одно братство, конечно, нет ничего особенного, выдающегося. Открытие обществ и братств, имеющих в виду религиозно-просветительные цели, у нас явление не новое. И доселе в православной нашей церкви было несколько – хотя и не столько, сколько желалось бы – таких обществ и братств. До последнего времени у нас существовали и существуют, например, Миссионерское общество с комитетами по многим епархиям, Братство св. Петра (в Москве), Братство св. Креста (в Саратове и Нижнем-Новгороде), Братство св. Гурия (в Казани), Святотроицкое братство (в г. Златоусте Уфимской епархии), затем Общество распространения книг св. писания, Общество любителей духовного просвещения и т. п. И мы желаем обратить внимание читателей на вышеупомянутый факт, совершившийся в пределах Рязанской епархии, главным образом не ради того, что, благодаря ему, увеличивается количество сил и средств нашей церкви для выполнения ею своего высокого и святого призвания на земле – хотя и этому, разумеется, нельзя не радоваться и не сочувствовать. По нашему мнению, в этом факте заслуживает большого внимания другая сторона его.

Все доселе существовавшие у нас общества и братства с религиозно-просветительными целями имеют и имели в виду преимущественно внешнюю миссию; большая часть их поставляет своей целью распространение света православной веры или среди язычников иноверцев, как, например, Миссионерское общество, или среди магометан, раскольников и других сектантов, как, например, Братство св. Петра, св. Гурия, св. Креста, следовательно, говоря вообще, среди тех, которые находятся вне православной церкви. Но ни одно из них, по крайней мере, непосредственно, прямо не задавалось и не задается миссионерской деятельностью внутри самой церкви, среди принадлежащих ей членов. Правда у нас существуют Общество распространения книг св. писания и Общество любителей духовного просвещения, в цели которых входят распространение православно-христианского просвещения в русском обществе. Но первое из них непосредственно не преследует целей внутренней миссии или, точнее, не располагает прямыми средствами для этой цели; книги св. писания действуют благотворно на религиозное развитие каждого человека лишь в том случае, когда они не только имеются под руками, но и читаются и понимаются надлежащим образом – так, как понимает их православная церковь; между тем о последнем, о том, чтобы распространяемые в народе книги св. писания читались и понимались правильно, Общество распространения книг св. писания не заботится, или, лучше, не берет на себя заботы. Далее, и Общество любителей духовного просвещения, как Петербургское, так и Московское, если и делает что для распространения истин православной веры и нравственности среди членов православной церкви, то очень немногое: оно содействует распространению духовного просвещения лишь среди столичного населения и притом преимущественно среди более или менее образованных классов этого населения; для низших же классов в этом отношении больше делают так называемые народные чтения религиозно-нравственного содержания, практикуемые в воскресные и праздничные дни комиссией народных чтений в соляном городке и некоторых других местах.

С иными целями явилось на свет братство, название которого поставлено нами в начале статьи, – именно: Братство св. Василия Рязанского. Оно поставляет своей прямой и непосредственной задачей удовлетворение духовным потребностям местной епархиальной среды посредством распространения святой христианской веры, в особенности среди живущих в пределах Рязанской епархии магометан, раскольников и сектантов разного рода. Для достижения этой цели оно предполагает собирать сведения о состоянии местной епархиальной среды, изыскивать меры к удовлетворению духовных нужд и потребностей ее. Из мер устав братства намечает, как плодотворные, следующие: устройство церковных библиотек, содействие усилению проповедничества и воскресных и праздничных собеседований, учреждение чтений религиозно-нравственного содержания и апологетических, и полемических, открытие и содержание школ, распространение книг св. писания и других религиозно-нравственного содержания, открытие уроков по миссионерским наукам в местной семинарии, отыскание среди местного населения людей способных к борьбе с иноверцами и заблуждающимися отщепенцами, назначение премий за лучшие сочинения по расколу и сектантству и за ревностные труды по обращению в православие неверующих и заблуждающихся и, наконец, изыскание материальных средств на нужды братства.

Вот вкоротке программа вновь открытого Рязанского братства. Как видят читатели, она значительно отличается от программы каждого из существовавших до него и вышеупомянутых обществ и братств, хотя в частностях и имеет сходство с некоторыми из них. Отличие ее, и существенное, заключается в том, что одно это братство ставит себе прямой и непосредственной целью – содействовать возвышению уровня религиозно-нравственного развития населения местной епархии, большая часть которого, как и везде, составляет, как известно, простой народ, тогда как другие общества и братства, как мы видели, не делают этого с такой исключительностью и решительностью. – Вообще говоря, задаче вновь возникшего братства нельзя не сочувствовать, и всякий, кому близки интересы церкви и веры, мы уверены, отнесется с сочувствием.

В самом деле, кто не знает, что та степень религиозно-нравственного развития, на которой стоит большая часть нашего простого народа, весьма невысока. При искренней и живой набожности, он невежествен и суеверен, в большинстве не имеет верных и ясных религиозных представлений о самых главных и существенных предметах веры и нравственности, а или смутные и не определенные, или же прямо ложные, какую-то смесь языческих верований с христианскими. При мягкости и доброте сердечной он не чужд дурных привычек и грубых наклонностей; в подтверждение, думаем, достаточно сослаться на общеизвестный факт распространенности пьянства среди простонародья. В виду низменности религиозно-нравственного развития нашего простого народа; в виду тех темных сторон, которые замечаются в его религиозно-нравственной жизни, желательно, чтобы пример, данный Рязанской епархией в открытии братства св. Василия Рязанского не остался без подражания, чтобы по примеру Рязанской епархии и во всех других были учреждены подобного же рода братства; желаем мы этого еще и потому, что религиозно-нравственная жизнь и других, более образованных, классов нашего православного общества не без темных пятен.

Сомневаться в полезности таких братств, думать, что они вовсе не нужны нам, нет достаточных оснований. Правда, в ослабление нашей мысли могут указать на то, что для дела просвещения и воспитания младенчествующей массы верующих у нас были и есть деятели – пастыри церкви, которые призваны и посвящаются на это служение самим Богом, благодатью св. Духа; а если так, то для чего – скажут – нам такие братства? Не для того ли, чтобы мешать пастырям церкви, стеснять их в отправлении ими своих обязанностей? – Но так ли это? Правда ли, что при существовании в нашей церкви богоучрежденного института иерархии мы не имеем нужды в братствах, преследующих миссионерские цели внутри самой церкви? Нет. Не спорим, что внутренняя миссия среди верующих есть ближайшим образом дело пастырей церкви, но не их только одних: о просвещении и спасении своих ближних должны заботиться также и все верующие, насколько это для них возможно. Вся разница между пастырями и пасомыми в этом отношении заключается в том, что пастыри церкви для осуществления своего призвания получают особенные благодатные силы и средства и поэтому самому обязаны прежде и больше всех других заботиться о спасении ближних, тогда как верующие – миряне могут располагать для достижения той же цели только обыкновенными человеческими силами и средствами и обязаны печься о спасении других лишь в той мере, в какой позволяют им это делать их силы, согласие с церковью, подчинение авторитету последней и ее представителей. Далее, если посмотреть на это дело с точки зрения современной нашей церковно-практической жизни, то окажется, что братства, имеющие в виду внутреннюю миссию, составляют насущную потребность в настоящее время. Очень недавно один из лучших органов нашей духовной периодической печати доказывал, что духовенству и, частнее, священникам, при настоящем положении дел, чтобы их пастырская деятельность была более плодотворной, необходимо позаботиться о приискании и подготовке себе хороших помощников. И, действительно, чтобы деятельность пастырей шла успешнее и была плодотворнее, чем теперь, им, и не только сельским, но и городским, нужно иметь в окружающей среде хорошую поддержку и помогу. – Каждому приходскому пастырю вверяется, обыкновенно средним числом около 500 чел. И это бы еще не большая беда, если бы все прихожане жили в одном селении; в таком случае пастырю церкви можно было бы еще исполнять все свои обязанности по отношению ко всем и каждому из пасомых: ему было бы более возможности теснее сблизиться со своими прихожанами, узнать их духовные нужды и потребности и удовлетворять им. И то потребовалось бы очень много труда, самоотвержения. Но как ему осуществить апостольское: всем бых вся, да всяко некия спасу, если его пасомые при своей значительной численности живут в различных местах, нередко на довольно больших расстояниях от церкви и места жительства священника, когда некоторых из них, едва ли не большую часть, приходится видеть ему при обыденной обстановке раз 5 или 6 в год и то на несколько минут?! Если к этому прибавить сплошь и рядом встречающуюся материальную необеспеченность пастыря, вынужденного хлопотать не только об исполнении своих пастырских обязанностей, но и о куске хлеба, затем недостаточность, слабость поддержки и подмоги со стороны членов причта и подчас недружелюбное отношение известной части прихожан при ревностном исполнении священником своих обязанностей, – то, думается, будет достаточно ясно, насколько для успеха и плодотворности внутренней миссионерской деятельности пастырей важны и необходимы братства в роде Рязанского братства св. Василия; в членах этих братств пастыри церкви и найдут себе тех хороших помощников, которые им необходимы.

Рекомендуя вниманию читателей вновь открытое в Рязани братство с его задачами и средствами, намеченными в уставе, мы не хотим этим сказать того, чтобы все до мелочей в уставе и организации братства заслуживало подражания. Во-первых, само собою понятно, что при перенесении этого учреждения на почву других епархий, где у местного населения могут быть духовные нужды и потребности несколько иные, задачи и средства братства должны необходимо видоизменяться соответственно этим нуждам и потребностям. Далее относительно того же предмета мы считаем нужным в заключении указать и на то, что учредители Рязанского братства, по нашему мнению, поступили бы практичнее, если бы задались более скромной целью – помогать духовенству поднимать уровень религиозно-нравственного развития только среди нуждающихся в этом членов православной церкви, будут ли они из простого народа или из других классов общества. Ведь дознано, что чем у́же, скромнее цель, тем вернее и надежнее ее достижение, разумеется, если она из осуществимых. Для широкой цели нужно больше сил и средств; а где их взять при нашей скудости в хорошо подготовленных и выдержанных практических деятелях и при нашей материальной бедности?! Если же не так, то, нам кажется, лучше было бы подразделить братство на два отделения, из которых одно ведало бы дела внешней миссии, а другое – внутренней. Разделение труда и специализация деятельности ведут за собой улучшение и возвышение результатов того и другой. Можно было бы сделать еще несколько замечаний на некоторые частнейшие пункты устава упомянутого братства, но мы оставим их в стороне.

N. N.

Протоиерей о. Иоанн Полисадов возбудил в духовной литературе вопрос: откуда у нас, у православных, взялся обычай отпевать покойников в черных ризах? Язычнику, «не имущему упования», пожалуй, это свойственно; но православному священнослужителю, верующему и проповедующему, что для православного христианина «и аже умрети –приобретение есть», облекаться в траурные ризы и облекать даже престол и аналой, при отдании последнего долга «во блаженном успении» почившему, по убеждению о. Полисадова, более чем неприлично. «Смерть христианина, удостоившегося «христианские кончины живота своего», – продолжает о. Полисадов, – есть радость о Господе». Сама церковь употребляет все зависящие от нее меры к облегчению естественной скорби родственников и знакомых покойного: церковь ублажает почившего, возглашая в своих песнях – «блажен путь, в онь же идеши днесь душе»; утешает стоящих около гроба покойного, что все это делается «Бога повелением, подающем представльшемуся упокоение» и т. п. «К чему же тут, – спрашивает почтенный протоиерей, – черные ризы и покровы? К чему такое противоречие словам действиями!»

Поставив такие вопросы, о. Полисадов в доказательство того, что траур не должен быть употребляем при погребении умерших, приводит следующие слова св. Иоанна Златоуста: «не плачьте безобразно и бесчинно даже и о грешниках умерших, не терзая волос и не облекаясь в черныя ризы» («Толкован. на послан. к Евреям», гл. 2). Вслед за этим, спрашивающий о происхождении обычая отпевать покойников в черных ризах, дает такого рода категорический ответ.

«У нас этот, не соответствующий духу церкви православной, обычай существует не более полутораста лет. На востоке нет его доселе; следовательно, можно полагать, что его не было и у нас до тех пор, пока мы не познакомились и не сблизились с немцами, которые, как известно, и гробы своих покойников обивают черным плисом, и завели у нас чучел в нерусских балахонах и широких шляпах с факелами в руках, – и торжественно умилительная процессия с хоругвями, крестами и иконами, с умиляющим душу пением певцов: «Святой Боже», заменилась устрашающим могильным ходом в страну, неведомую неверию. Некоторые из православных, как мне известно, – говорит далее о. Полисадов, – в духовных завещаниях своих, убедительно просят, чтобы их отпевали не в черных, а в светлых ризах. В обители преподобного Сергия, по Петергофскому шоссе, нередко совершается отпевание в ризах светлых, и никто этим не соблазняется, потому что оно так и должно быть» («Дом. Бес.», № 47 за 1876 г.).

«Не предрешая возбужденного о. Полисадовым вопроса в окончательной форме, – говорит некто Тальпоровский¹¹⁶, – мы считаем не лишним для уяснения возникшего сомнения высказать свои предположения, основываясь главным образом на данных, представляемых «Полным Собранием Законов» …»

Нигде в указах, определяющих мелочные подробности и условия при похоронах, не находим распоряжения о необходимости траура. Напротив, в указах Императрицы Елисаветы Петровны встречается следующее именное повеление от 15 мая 1746 года: «указали мы: от нынешнего времени погребальные церемонии знатным персонам и другим чиновным людям и дворянству, для великих и напрасных расходов оставить, палат траурными обоями не обивать, карет и шор черным сукном не обшивать, и лошадей черными попонами не накрывать и прочих при том траурных уборов, яко гербов, знамен, факелов и флеров, как доныне бывало, не употреблять, кроме одной церковной церемонии, а именно: выносить умершего к литургии, и по окончании оной погребать, и как оный вынос, так и погребение чинить по чиноположению церковному;… фамилии умершего траурное платье носить, и ливрею черную иметь не запрещается, токмо в оном ко Двору Нашему не ходить» (1-е Полное Собрание Законов 1746 года, № 9, 286). 1-го сентября того же 1746 года объявлен «во всенародное известие» и другой указ, в котором говорится: «отныне указали мы, для тех же излишних и напрасных расходов, никому и ливрей черных не иметь, разве токмо в день погребения, и то, кто пожелает, а после того отнюдь оной никому не употреблять, чего полиция накрепко смотреть» (там же, № 9, 327). Несмотря на такое повеление полиции «накрепко смотреть» за исполнением Высочайшего повеления, вероятно, находились охотники нарушать именные Высочайшие указы от 15 мая и 1 сентября 1746 г., потому что в 1751 г. 11 июня «объявлен во всенародное известие» третий указ, в котором после напоминания о прежних двух указах говорится: «ныне усмотрено, что в противность тех указов многие употребляют глубокие трауры, яко-то: платье с плерезами и флеры. Чего ради Ее Императорское Величество Всемилостивейше указать соизволила, именным Ее Императорского Величества Высочайшим указом, ныне еще вновь в подтверждение вышеобъявленных указов публиковать, дабы никто в резиденции никакого звания люди (кроме чужестранных послов и министров и их служителей), как при погребениях умерших, так и после, глубоких трауров, яко баек и флеров, и плерезов, отнюдь не носили и не употребляли, а кто похочет, носили б мужского пола суконное платье, а женского пола из шелковых материй; то же чинить и в других местах, где Высочайшее Ее Императорского Величества присутствие случится, и того от полиции некрепко смотреть» (1 полн. собр. зак., № 9, 860).

Эти три указа императрицы Елизаветы Петровны ясно свидетельствуют о том, что траурные принадлежности при похоронах у нас привились от «чужестранных послов и министров и их служителей». Странно и непонятно только то обстоятельство, что все три приведенные нами практические распоряжения императрицы Елизаветы Петровны не вошли в свод законов Империи, – непонятно тем более, что не было распоряжения, которое бы отменяло «повеления» Елизаветы Петровны. Оговорка в последнем указе («дабы никто в резиденции… кроме чужестранных послов…») дает место некоторым догадкам для объяснения непонятной причины пропуска закона в своде. Указ (№ 9, 860) запрещал траурную роскошь только в столице. Но и здесь «чужестранным послам и министрам и их служителям» разрешены были и факелы, и флеры, и плерезы и т. д. Естественно предположить, что если еще при жизни Елизаветы Петровны нарушители ее повелений, которые приходилось повторять до трех раз, выискивались в самой «резиденции», то что же сказать о провинциалах. Не мудрено, что в провинциях закон императрицы считался обязательным только для столичных жителей, и обычаи, искоренявшиеся в столице, продолжали существовать в провинциях. Так было при жизни императрицы. По смерти же императрицы наша подражательность чужеземным обычаям, наше исконное желание «не ударить себя лицом в грязь» пред роскошью какого-нибудь служителя иностранного посла – не знали себе ограничений… Духовенство тогдашнее не смело возвысить голос против таких, быть может, изредка появлявшихся нарушений, и вот практические распоряжения Елизаветы Петровны, не действительные для иностранцев, стали игнорироваться и русскими. Такими-то судьбами, по нашему мнению, обычай иметь «чучел в нерусских балахонах», покрывать лошадей черными попонами, носить пред гробом факелы, употреблять траурные флеры, плерезы и т. д., существовавший гораздо ранее царствования Елизаветы Петровны, остался и до наших дней.

Если справедлива мысль, что закон 1751 года должен оставаться в своей силе и в наши дни, то можно было бы желать отмены по крайней мере обязательного траура в священнических облачениях при погребении умерших, особенно если обратить внимание на то, что императрица Елизавета Петровна, издавая закон об отмене траура, ни слова не сказала о священнических облачениях. Недомолвка эта дает понять, что траурных священнических облачений при похоронах во время царствования Императрицы вероятно совсем не существовало. Если траур священнических облачений существовал, то траурная роскошь при похоронах, которую так усердно изгоняла Императрица, имела бы извинение, и даже более – основание в трауре первых. Да и сама державная Повелительница, зная церковные чиноположения, не настаивала бы, может статься, на искоренении обычая употреблять траурные одежды при похоронах, если бы видела, что «траурные уборы» употребляются и в церкви. И, наоборот, не желая видеть траура (о чем свидетельствуют: закон, по которому запрещалось возить покойников мимо окон царских покоев и запрещение являться в трауре ко Двору), в своих указах могла бы коснуться и священнических облачений: должны ли они оставаться черными, если бы существовали. Между тем, в указах ничего не говорится о последних. Едва ли погрешим, если сделаем предположение, что траурные ризы при похоронах священнослужители начали употреблять позднее царствования императрицы Елизаветы Петровны. Не получили ли траурные облачения священнослужителей свое начало сряду же после кончины императрицы Елизаветы Петровны, когда указом правительствующего сената 8 января 1762 г. (I Полн. Собр. Зак. № 11, 398) приказано было во всех присутственных местах «присутственные столы покрыть черным сукном, и на стулья наложить черные из фланели или другой какой черной материи чехлы, а письма посылать за черною печатью». Со дня издания такого указа, траур в России прививался повсеместно и во всей силе. Может быть здесь-то именно и кроется причина обычая иметь священнические облачения траурными.

Влад. Епархиальные Ведомости

Вместо кондака «Взбранной воеводе», поемого по окончании утрени, можно ли петь кондак известного праздника – господского, богородичного или святого?

В церковном Уставе нет указания на то, чтобы по окончании утрени, после первого часа, постоянно был пет один и тот же кондак «Взбранной воеводе», а делается это «по обычаю», т. е. по введенному издавна и принятому всеми обыкновению, точно так же, как например, «по обычаю» в лавре преп. Сергия все вечернее богослужение заканчивается пением кондака (на день Успения Божией Матери): «В молитвах неусыпающую Богородицу» и т. д. Тем не менее, то, что соблюдается в церкви «по обычаю», не может быть отменяемо или оставляемо по лично-частному усмотрению. Кроме писанных церковно-богослужебных и обрядовых постановлений в церкви есть не писанные, т. е. такие, которые без письмен вошли в церковь и действуют силой практики, обычая, авторитета древности. Постановления этого рода, через свое постоянное действие в церкви, приобретают силу законов, имеют одинаковое значение с писаными. Вот что в свое время говорил Тертуллиан о неписаных правилах или обычаях церкви: «если какое-либо правило не определено писанием, однако повсюду соблюдается, значит, что оно утверждено обычаем, основанном на предании. Если же кто скажет, что и в предании нужно какое-либо писаное свидетельство, то мы со своей стороны укажем на многие установления, которые без всякого письмени, важностью одного предания и силой обычая, сохраняются. Например, начнем от крещения: приступая к воде, мы сперва под рукой предстоятеля свидетельствуем, что отрекаемся от диавола и аггелов его; потом трижды погружаемся… Таинство евхаристии принимаем до рассвета и не иначе, как от руки пресвитеров; совершаем приношения за усопших и ежегодные торжества в честь святых (мучеников); не держим поста в день воскресный, равно и коленопреклонения… Если бы на эти и еще многие другие установления захотел кто искать писаного закона, то не нашел бы. Здесь имеет свою силу – предание, как основание, – вера, как охранение» (Tertul. de corona militis, cap. 3). Или, Василий Великий так рассуждает о неписаных обычаях церкви: «весьма многое таинственное водворено у нас без писаний. Многое из сего первоначальные установители предали преемникам, и при продолжающемся, с течением времени, употреблении долговременным обычаем в церквах укоренили». «Например, – продолжает св. отец, – прежде всего упомяну о первом и общем, чтобы уповающие на имя Господа нашего Иисуса Христа знаменовались образом креста, кто учил сему писанием? К востоку обращаться в молитве, какое писание научило нас? Слова призывания при преложении хлеба Евхаристии и чаши благословения, кто из святых оставил ли нам письменно?» и т. д. Затем он делает такое замечание: «письменные наставления и установления церковные, соблюдаемые по обычаю, – по преданию, имеют одну и ту же силу для благочестия. И сему не воспрекословит никто, хотя мало сведущий в установлениях церковных» (см. пр. Василия Велик.91:92). Многое из того, что во времена Тертуллиана и Василия Великого соблюдалось только по обычаю, то с течением времени было изложено в письмени, получило характер юридический, – силу писанного закона. Но и после того в православной церкви осталось немало установлений, которые также соблюдаются «по обычаю», и которые имеют значение писанных. Пересмотрите, например, наши служебники и другие богослужебные книги, и вы не найдете в них указания на то, чтобы священнодействующий пред началом литургии – при чтении молитв «Царю Небесный», «Слава в вышних Богу», «Господи, устне мои отверзеши», или во время херувимской песни и «Тебе поем», молился с воздетыми к небу руками. Между тем во всех русских церквах священнодействующие в означенные моменты литургии молятся с воздетыми к небу руками. Почему же? – «по обычаю», по введенному издавна и принятому всеми обыкновенно. И кто же из пастырей решится отступить от этого обычая, соблюдавшегося всею православно-русскою церковью?! Не так ли должно смотреть и на пение в конце каждой утрени кондака «Взбранной воеводе?» Мало того, мы смотрим на пение кондака «Взбранной воеводе» в конце каждой утрени, как на обычай санкционированный, узаконенный высшею правительственною властью, потому что это пение указывается в нотном обиходе, в службе на 1-й седмице велик. поста отд. издан. Да и не понятно, почему бы желательно было отступление от общего, повсеместного обычая православной русской церкви. Пение в конце каждой утрени кондака «Взбранной воеводе» имеет особое глубокое значение. Молитвенное и благодарственное воззвание к Божией Матери: «Взбранной воеводе» было составлено по следующему случаю: в 866 году киевские князья, Аскольд и Дир, сделали набег на Царьград и сильно напугали греков. Испуганные жители Византии с особенным благоговением совершили всенощное бдение, после которого император Михаил III и патриарх Фотий с крестным ходом изнесли на берег Босфора чудотворную ризу Богоматери и погрузили ее в волнах залива. И вслед за сим совершилось чудо: море закипело бурею и разбило суда русских, только не многие из варваров воротились домой в Киев. Аскольд и Дир, пораженные чудом и объятые страхом, уверовали в карающего их Господа и вскоре потом крестились. Через крещение Аскольда и Дира положено было начало введению христианской веры на Руси; посему та песнь, которую жители Царьграда воспели Богородице, поется и у нас на первом часе, как напоминание о том, что принятие веры Христовой Аскольдом и Диром было как бы первым часом духовного, благодатного просвещения земли русской. Такое напоминание вполне гармонирует с общим смыслом службы первого часа, в которой мы просим Господа, чтобы он озарял светом благодати новый день нашей жизни (Чит.3–4, 8–10; Пс.5 и др., «Стопы моя направи по словеси Твоему», заключительную молитву первого часа «Христе, свете истинный»). С другой стороны, чем лучше заканчивать всякое служение Господу Богу, как не молитвенным и вместе благодарственным воззванием к всесильной нашей Заступнице, в молитве за нас никогда не усыпающей Богородице! Ей мы обязаны всем и во времени, и в вечности. Родившемуся от нее Сыну Божию мы обязаны и своим спасением, и усыновлением Господу Богу, возможностью обращаться к Нему в молитве также смело и доверчиво, как обращаются дети к Отцу. Возможно ли же, помолившись так Ему, забыть, кому мы обязаны этим?

П. З–ин

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в настоящем 1877 году, начав с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий