№ 18. Сентябрь. Книжка 2

(Из письма начальника миссии архимандрита Хрисанфа)

В северной, прилегающей к России, провинции (Хасигион-до), которую я прошёл всю, начиная с юга, я заметил сильное влияние России, благодаря частым коммерческим сношениям корейцев с русскими, – влияние при этом самое благотворное, ибо о русских здесь самого лестного мнения и отзывы самые хорошие. Во мне всегда узнавали русского священника и относились ко мне с видимым почтением и уважением. Некоторые из корейцев владеют русским языком, в корейских магазинах встречается русский товар, носят русские костюмы, купленные во Владивостоке на толкучке старые солдатские мундиры, шинели и блестящие цилиндры какого-либо пропившегося актёра. Сочетание очень оригинальное... Без сомнения, есть здесь немало и крещёных корейцев, но, несмотря на самые тщательные расспросы, нам не удалось добиться правды, ибо все почему-то скрываются. Я думаю, что если бы удалось мне открыть там один или два миссионерских прихода, все крещёные явились бы; теперь же одиночество их среди языческой обстановки заставляет им скрываться, и последняя заглушает в их душах самые первые, молодые побеги христианского семени... Многие корейцы и корейки носят христианские имена, но не сознаются, что они крещёны, а говорят, что их называли этими именами хозяева, у которых они служили, и этому можно поверить. Встречал я здесь не сколько вполне оцивилизовавшихся на русской почве молодцов, занимающихся среди своих соотечественников применением на практике воровской науки, которую изучили они у профессоров «сахалинцев»; но этот элемент не нравится и страшит корейцев. В одной деревне останавливает нас один из таких и рекомендуется по-русски, что он «не безызвестный во Владивостоке человек и очень сожалеет, что не может сопровождать нас до Владивостока, куда он поедет тоже, как только окончит здесь свои дела, он и остался в надежде встретиться и ближе познакомиться с нами во Владивостоке, ибо я очень люблю русских священников». Другой такой же или подобный ему артист усиленно воспевал доброту русских священников, с которыми приходилось ему встречаться в Уссурийском крае, и спустя некоторое время после дифирамба попросил у меня взаймы денег; и, конечно, поспешил дать ему, чтобы не разочаровывать его в доброте русских священников. Эти господа не нравятся корейцам, и много им при их простоте приходится терпеть неприятностей от них.

Характер народа северной провинции значительно разнится от характера корейцев центральных провинций; тогда как последние производят впечатление, да и на самом деле они таковы забитых и робких существ, первые, напротив, держат себя с достоинством и даже с некоторой гордостью. Среди корейцев центральных губерний я никогда не встречал и не слыхал никаких противоречий, и всё, что говорить европеец, они принимают на веру без всяких рассуждений; корейцы Хаси гион-до, напротив, всегда, о чём бы вы с ними ни заговорили, сначала обдумают, переспросят несколько раз и непременно выскажут своё мнение, а то и вступят в спор. У последних заметна сильная склонность к критическому способу мышления; у первых – легковерие и тупость. Северные корейцы характера острого, грубоватого и беспокойного; а наши мягкого, спокойного и до приторности льстивого. С миссионерской точки зрения, почва для распространения христианства среди северных корейцев гораздо лучше и плодотворнее, чем среди корейцев центральных. Корейцы северные могут гораздо основательнее и сознательнее усвоить христианство и быть хорошими христианами, а наши корейцы готовы менять веру, как перчатки; в качественном отношении успех должен быть на стороне первых, а в количественном – на стороне вторых.

В северной провинции я встретил двух миссионеров американской пресвитерианской миссии; один из них живёт более пяти лет в губернском городе Хам-хыне, имеет у себя около 100 человек последователей, а другой в порте Сиончжине и приехал вместе с перекочевавшими сюда из Фузана корейцами-христианами. Кроме этих двух, миссионеров больше нигде нет и не было. При хамхынском миссионере есть фельдшерица, небольшая больница и аптека, и от многих корейцев далеко за пределами Хам-хына мы слышали самые лестные отзывы о врачебной деятельности этих миссионеров. В редком городе или деревне не обращались и к нам корейцы за врачебной помощью: как только появлялись мы, тотчас же приходили и приносили к нам больных, прося лекарств; но, к великому своему прискорбию, кроме хины и касторки, в нашей аптеке ничего не было. Больных очень много и особенно детей; просьбы помочь самые неотвязчивые, а потому я решил хоть чем-нибудь утешать их и начал давать им имевшийся у меня сахарный песок; разводил его в кипячёной воде и давал пить детям, и они с жадностью выпивали, а родители с благодарным чувством приносили нам подарки: то кур, то яиц и пр., которых, конечно, мы не брали, а если брали, то платили деньги.

Не умею вам описать всего; скажу одно, что картины были умилительные и потрясающие. Остановились мы на одном постоялом дворе на ночлег; открываю дверь в комнату, на полу лежит полувысохший скелет человека, покашливает удушливым тяжёлым кашлем, поворачивает с трудом голову, видит меня европейца, и лицо его сразу изменилось, и блеснула у него надежда... Он когда-то слышал, что европейцы умеют лечить всякие болезни, и вот он хриплым голосом просит у меня лекарства, просить у меня исцеления. Образ этого бедного страдальца никогда я не забуду... Что я ему дам, чем я ему помогу?! После своего разочарования он ещё хуже, казалось мне, стал себя чувствовать; видимо, его постигло отчаяние, и он всю ночь бредил и кашлял так сильно, что по временам казалось, что он к утру умрёт. По всем признакам чахотка у него была в полном разгаре, и он лежал уже года полтора. Да, современному миссионеру, не имеющему дарования целить болезни силою божественною, необходимо уметь целить земными средствами.

Уж больно грязно живут корейцы, но той колоссальной грязи и миллионах насекомых, которые наполняют их фанзы, вы себе и представить не можете. Сколько пришлось претерпеть за дорогу всяких невзгод от грязи и насекомых, теперь страшно вспомнить. Я взял с собой большой запас антипаразитного порошка, но он приготовлен не для корейских клопов, тараканов и блох; клопов я ловил, насыпал на них порошку, но они совершенно спокойно выкарабкивались и отправлялись в дальнейший путь; тараканы, почуяв запах порошка, метались с неимоверною быстротой из угла в угол, но не дохли; блохи же ещё более усиливали свою природную подвижность и скакали во всех направлениях маленькой корейской комнаты; а мы, наблюдая всю эту картину, чихали ужасно, ибо порошок и на нас производил сильное впечатление, раздражая носовую оболочку. Корейские комнаты маленькие, обыкновенный размер 8 футов во все направления, и вот в такой комнате на горячем каменном полу мы и ночевали. Корейские лечи, сделанные под полом, чтобы его нагревать, самые негигиеничные при лёгких бумажных стенах их фанз: один бок нагревается сильно, а другой совершенно стынет на холоде; стены и потолки черны от копоти, которая накапливается от лучин и ламп без стёкол. Под одной крышей с одной стороны помещения для людей, а с другой – помещение для скота, посредине – кухня, необходимая как для людей, так и для скота: корейские лошади и быки едят только одни бобы и притом варёные, солому тоже варят и с водой в жидком виде подают им. Тотчас по приезде на постоялый двор мафу (конюхи) заказывают кушанья хозяйке и для лошадей и для себя, и в ожидании люди с одной стороны кухни поглядывают, а лошади с другой, и те и другие по временам торопят хозяйку. Питались мы всё время корейским столом, кроме, конечно, чая и сахара. Вместо хлеба – рис. Нельзя сказать, чтобы корейский стол был вкусный: рис (пресный) составляет центральное кушанье; кроме него подаются в маленьких чашечках разные закуски: кимча – корейский салат в квашеном виде; морская капуста, редька жареная и редька солёная, ещё кое-какие травы, затем, непременно – соя, иногда сушёная (вонючая) рыба или свиное мясо. Вот вам и весь корейский стол, который можно встретить в каждом постоялом дворе. Если не смотреть, кто, как и в чём готовит, то кушать можно... Я, могу похвалиться, не брезглив, а потому кушал всё во славу Божию.

Местность повсюду гористая и есть очень красивые места; особенно восхитительные виды открываются с высоких горных перевалов. Народ деревенский повсеместно занимается хлебопашеством: сеют рис, ячмень, бобы и разные овощи; поля обрабатывают весьма тщательно; много они не сеют, но за посеянным старательно ухаживают; в этом отношении они не уступают японцам. Прибрежные жители занимаются рыболовством и вываркой соли и живут видимо богаче, чем земледельцы. В Гензане мы остановились в японской гостинице и, признаюсь, после корейской грязи почувствовали себя как в раю, и когда подали нам безукоризненно чисто приготовленный обед, то сочли себя счастливцами. Японский стол мне не особенно понравился: у них все приправы сладкие и острого нет ничего, у корейцев же, напротив, всё очень острое и стручковый перец в большом употреблении.

Был я в Уссурийском крае, проехал несколько корейских миссионерских станов; дело, по видимости, там обстоит очень хорошо: везде устроены очень хорошие церкви, прекрасные школы и помещения для причта. Только, кажется, по внешности хорошо... Служил я в Троицын день в одном миссионерском стане, – как за всенощной, так и за обедней были одни только ученики школы, взрослых же корейцев не было ни одного. В Духов день служил в другом старейшем стане, здесь и учеников не было никого. Явление в высшей степени печальное, и объяснить его можно только тем, что взрослые совершенно не понимают русского языка, а может быть и христианского учения. Все миссионеры почивают своими светлыми надеждами на молодом поколении, которое они воспитывают в строго христианском духе в образцово поставленных церковно-приходских школах. Дай Бог, чтобы их надежды не оказались тщетны! Относительно взрослых они утешают себя тем, что языческие обычаи видимо отживают у них свой век и шаманских радений почти не бывает; нехристиан-корейцев в Уссурийском крае теперь остаётся очень мало.

Хорошо бы было объединить две миссии, нашу и Уссурийскую, и начать свою деятельность от границы России, пользуясь готовым материалом для проповеди слова Божия – корейцами, которые кончают школы в Уссурийском крае. Состоялась года 2 или 3 тому назад Высочайшая воля об открытии духовной семинарии во Владивостоке, но почему-то и по сию пору никаких слухов нет. В этом году я отправляю двух корейцев в Ардонскую семинарию и надеюсь, что Господь Бог поможет воспитать из них хороших делателей. Будь бы семинария под боком, – иной разговор был бы. Через год из моей школы нужно будет послать ещё двух для дальнейшего образования, но... об этих нужно крепко подумать, на какие средства их отправить. Помимо того, что это слишком дорогая затея, да и производительна ли она? Не выйдет ли из ...этого то же, что у пр. Николая с академистами? Если бы была семинария во Владивостоке, то они всегда бы жили в своей среде, а во время каникул и в домах своих родителей; если же оторвать мальчика на 5–6 лет от своего народа, то с ним произойдёт перемена во всём, до забвения своего родного языка. Теперь на Востоке все ведомства стараются как можно уютнее устроиться и пустить поглубже корни, кроме нашего ведомства. Во Владивостоке нет ни собора, ни церкви, ни архиерейского дома, нет ни одного духовно-учебного заведения... Ближайшая семинария в Благовещенске, но последний теперь гораздо далее от Владивостока, чем даже Петербург. Архиерей владивостокский живёт вёрстах в 30 от Владивостока и, конечно, не всегда имеет возможность ездить в город. Но это всё не беда в сравнении с тем, что нет там семинарии или по крайней мере духовного училища⁴⁸⁷.

Можно смело сказать, что ни одна религия, за исключением христианской, не производила такого сильного влияния на своих последователей, как ислам. Едва ли существует какая-либо сторона жизни их, которая была бы позабыта этой религией и лишена её авторитетного руководства. Жизнь мусульманской женщины носит на себе очень рельефную печать этого влияния ислама. В данном случае ислам стремится обнять и нормировать чуть ли не все стороны её жизни во всех её проявлениях. Рассмотрение жизни мусульманки, хотя бы даже и краткое, может наглядно показать зависимость униженного состояния её от исповедуемой ею религии.

Считаем нужным предварительно оговориться, что мы будем иметь в виду по преимуществу мусульманку – суннитку⁴⁸⁹, ибо сунниты остались наиболее верными духу ислама; если же иногда мы будем касаться и шиитских⁴⁹⁰ женщин, то в тех только случаях, когда черты их жизни вытекают из сущности ислама, имеют типичное значение и служат до известной степени характеристикой жизни женщин у большинства мусульманских народов.

Уже самые первые минуты жизни девочки-мусульманки красноречиво говорят о её незавидном жизненном жребии. Насколько служит источником радости рождение сына, настолько огорчает родителей рождение дочери. Правда, появление на свет Божий мальчика встречается с большой радостью и у других народов, но у них это чувство не обусловливается влиянием религиозных верований. С точки зрения, например, христианина одинаково радостно рождение человека, независимо от его пола, между тем как радость мухаммеданина при виде новорождённого сына в значительной степени обусловливается тем, что он видит в нём будущего защитника ислама.

«Вспоминая те слова религии, которыми восхваляется человек, дающий жизнь мусульманину и обещаются богатые награды счастливому отцу каждого нового поклонника Мухаммеда, он ободряется духом по случаю этого нового приращения семейства, как-то возвеличивается пред религиею и заранее пускается в мечтания о привлекательной награде, ожидающей его в будущей жизни»⁴⁹¹.

Рождение дочери не может вызвать радости в душе мусульман; ислам по крайней мере не даёт поводов к тому и если говорить что о женщине, то только как о существе низшего порядка сравнительно с мужчиной⁴⁹². Впрочем, иногда родители могут в некоторой степени радоваться и её рождению, именно тогда, когда они питают надежды на то, что она впоследствии выйдет замуж за богатого или знатного человека и таким образом послужит к их обогащению, или возвышению. Вообще же, девочка не пользуется особыми симпатиями отца. Отец, когда ему приходится упоминать в обществе о дочерях, как бы несколько стыдится подобного разговора. «Он выбирает такие выражения, которые лишь слегка указывали бы на genus feminum (женский род) или же старается совсем избегать подобных разговоров»⁴⁹³.

В первое время после рождения дочери даётся имя. Обыкновенно даются имена любимых дочерей Мухаммеда или других родственниц его, например, Фатьма, Хадиджа, Айша и др., даются также иногда имена, выражающие любовь, благословение; в большом ходу – имена, которые содержат в себе лестные указания на изящество внешних форм, красоту лица, глаз⁴⁹⁴ и т. п. Последние имена особенно часто даются в Персии и у среднеазиатских народов и как нельзя лучше свидетельствуют о чувственном взгляде мухаммедан на женщину и её значение.

С самых первых лет жизни женщины, ислам уже начинает определять и регулировать её жизнь. Едва мусульманке исполнится 5–6 лет, как её уже заставляют носить покрывало. Девочки очень редко (только у некоторых народов, например, у кара-киргизов) подвергаются на 5–7 году обрезанию, которое обязательно совершается над всеми мальчиками. По словам одной мусульманской книжки это обрезание совершается для того, чтобы лицо её сделалось светлым, красивым, возбуждающим похоть и любовь к супругу помимо желания её.

Хотя воспитание дочери лежит на обязанности матери, тем не менее едва ли она может дать ей воспитание в том смысле, как его обыкновенно понимают, т. е. не только развитие и укрепление физических сил ребёнка, но – и нравственных. Дело в том, что мать-мусульманка вследствие затворничества в гареме и других пагубных явлений религиозно-нравственной жизни мухаммедан, сама обыкновенно стоит на низкой степени умственного и нравственного развития, а между тем для того, чтобы передать другому какие-либо знания, нужно прежде всего самому ими обладать. Далее, мать очень часто сама бывает почти ребёнком с чрезвычайно ограниченным умственным и нравственным кругозором вследствие сильного распространения ранних браков среди мухаммедан. Поэтому не должно казаться странным, что девочки получают самое скудное умственное и нравственное воспитание. Образование ограничивается только выучиванием немногих наиболее употребительных молитв и знакомством с относящимися к разным случаям жизни религиозными обычаями и обрядами, между тем как для мальчика вменяется в непременную обязанность основательное изучение исповедуемой им религии. Такое явление находит объяснение во взгляде ислама на женщин вообще, как на существа низшего порядка. По мнению мусульман, знание религии необходимо только для тех, кто вступает в сношение со внешним миром, т. е. мужчинам, что же касается женщины, то она даже «недостойна великих истин религии, толковать ей о них – значит унижать их, ронять величие ислама пред существами второстепенными в ряду существ, одарённых душой»⁴⁹⁵.

Умственное развитие девочки поражает своим убожеством. В большинстве случаев девочки неграмотны, зато они очень рано приучаются к хозяйству, рукоделию, вышиванию тюбетеек и т. д. Из русских мусульманок особенным мастерством в вышивании тамбуром и золотом славятся татарки, башкирки и киргизки. «Оригинальная красота их рисунков и тонкость исполнения способны вызвать удивление у самого строгого ценителя»⁴⁹⁶. Иногда родители посылают свою дочь к какой-нибудь уважаемой, умной женщине, чаще всего жене муллы, которая учит её читать, письмо же обыкновенно не преподаётся. Быть может, причиной последнего обстоятельства является боязнь мусульман, чтобы «уменье писать не облегчило впоследствии для женщин возможность вступать в связи с любовниками и поддерживать сношения с ними посредством тайной переписки»⁴⁹⁷.

Развитию нравственного чувства препятствует самая атмосфера семейной жизни, отличительной чертой которой служит отсутствие нравственных правил. О нравственном воспитании её также мало заботятся, как и об умственном. Мухаммед одной фразой своей поставил жизнь женщины в условия, неблагоприятствующие развитию в ней каких бы то ни было нравственных качеств: «жены ваши нива для вас, сказал он, ходите на ниву вашу, когда ни захотите»⁴⁹⁸. Поэтому нет ничего удивительного в том, что последователи его воспитывают своих дочерей, как будущих наложниц. В самом нежном возрасте мусульманка бывает уже знакома со всем искусством держать мужчину под обаянием своих чисто физических прелестей; ей уже известны вещи, которые у нас остаются неизвестными даже для взрослых девиц. Родители в присутствии её нередко разоблачают тайны супружеской жизни, так что не мудрено, что маленькая девочка уже выражается самым скабрёзным языком.

Итак, детство, которое для детей христианских народов, представляет самый благодарный в жизни период для насаждения в душе человека начатков всего разумного, честного и святого, – для мусульманки даёт очень мало полезного.

Когда мусульманке исполнится 8–12 лет⁴⁹⁹, родители стараются повыгоднее отдать её замуж. Поспешность, с которой родители приискивают ей жениха, находит объяснение в существующих в мухаммеданстве понятиях и обычаях.

Прежде всего мусульмане видят пример раннего замужества в жизни Мухаммеда, который женился на семилетней Айше. Чем долее дочь мусульманина сидит в девицах, тем более укора её родителям в небрежении об участи своего детища, как будто для того и рождённого, чтобы в свою очередь поскорее дать жизнь двум или трём мусульманам и тем увеличить «число и силу поклонников Ислама»⁵⁰⁰. Кроме соображений религиозного характера при ранней выдаче замуж дочерей играют видную роль и чисто материальные выгоды и соображения. Бедный отец торопится освободиться от лишнего рта и кроме того, получить калым за невесту.

Покрывало⁵⁰¹, которое не составляют непременной принадлежности туалета мусульманской девушки, не достигшей 9–12 лет, со вступлением её в этот возраст становится для неё обязательным. С ним она уже более никогда не расстаётся до самой смерти; открывать лицо на улице пред мужчинами считается страшным грехом. Покрывало, или чадра окутывает голову, часть лица и стан женщины; к чадре прикрепляется обыкновенно сетка из конского волоса, сквозь которую она дышит и видит всё, хотя её никто не видит. Некоторые мусульманки вместо сеток носят фату из белой кисеи, спускающейся до самых ног. Обычай ношения покрывал особенно не нравится женщинам Востока.

«Не говоря уже о том, что от этого сильно страдают глаза и при знойном климате женщина положительно задыхается под этим покрывалом, обычай этот лишает женщину чуть ли не главной основной черты её существования – возможности производить впечатление на окружающих мужчин»⁵⁰².

(Продолжение следует)

Июль. 25. Поднявшись со стоянки, мы продолжали путь по берегу океана на запад. День был сумрачный и тихий. Сильно беспокоили комары как людей, так и оленей. Рано остановились, сделав за день 15 вёрст.

26. Продолжали путь. По дороге увидали пасущийся в стороне от нас табун оленей. Мы свернули к нему, чтобы спросить пастухов, где стоят жители. Нас встретили двое молодых чукчей. Они сказали, что сегодня мы не доедем до жителей, и просили переночевать с ними, на что мы и согласились. Проехали в этот день 10 вёрст. Гостеприимные пастухи закололи для нашего угощения жирного телёнка. Оба они были крещёные, но плохо возлагали на себя крестное знамение и не имели на себе крестов. Я дал каждому по крестику и научил их правильно молиться Богу.

27. День был ясный, дул западный ветер. К вечеру доехали до чукотского лагеря, в котором было 4 юрты. Остановились у Николая Оттувая, сделав за день 30 вёрст.

28. Воскресенье. Служил утреню и обедницу, сказал поучение: о молитве и Таинствах, особенно о крещении, причащении и покаянии. Совершил требы. Крестил двух младенцев.

29–31 и август 1. Трое из взрослых выразили желание креститься. Приготовил их к принятию св. крещения. 31-го отслужил всенощное бдение с объяснением значения сего богослужения. На другой день после обедницы совершил крестный ход на близ лежащее озеро и совершил крещение трёх чукчей, пожелавших присоединиться к православной церкви. Раздал им кресты. Сказал поучение о крестных страданиях Иисуса Христа, о поклонении Животворящему Кресту, о крестном знамении и о поклонении св. иконам. Дал наставление, как поступать в том случае, когда лицо, искренне желающее креститься, находится при смерти, а священник по отдалённости от них, не может поспеть для крещения.

2. Поехали дальше. Проехав 30 вёрст, достигли до чукотского лагеря в три юрты, в которых жило 10 человек. Мы не успели разбить ещё свою юрту, как к нам явились три чукчи, а потом собрались и все. Была устроена для них трапеза. Все они оказались некрещёными. После обыденных разговоров, я повёл с ними речь о православной вере, об их православных сородичах, раньше и теперь крестившихся, и предложил и им креститься. Один из них, по имени Колючелень, сразу согласился, сказав, что он давно уже желает креститься, да до сих пор не встречал священника, что он хотя и некрещёный, а Богу молится. На вопрос, где он научился молиться, он ответил, что у ламутов, у которых он часто бывает и всегда с ними молится. Кроме него оказалось ещё пятеро, желающих принять Христову веру.

3. Днём все собрались в мою юрту. Я стал готовить их к принятию крещения; объяснил сущность православной веры, во что они должны веровать, как поступать в своей жизни, говорил о необходимости молитвы, учил первоначальным молитвам и возложению на себя крестного знамения. Вечером отслужено было всенощное бдение.

4. После обедницы сказана проповедь о значении св. крещения.

5. После утренней молитвы окрестил 6 взрослых человек. После крещения сказана проповедь о Боге-Творце неба и земли, о Его всемогуществе и милосердии.

6. Служил часы и обедницу с молебном, после чего сказал проповедь о Преображении Господа нашего Иисуса Христа. После службы все собрались в мою юрту, и им была предложена скромная трапеза. При расставании Николай Колючелеп просил меня посетить его юрту, отстоявшую в 5 вёрстах от нашего жилья. В этот день я не мог исполнить его желания: нужно было идти пешком, а я был очень утомлён, да к тому же поднялась обычная у меня ломота в ногах. Я обещал быть у него на следующий день.

7. Было сумрачно, сыро, шёл пронизывающий дождик; ломота в ногах давала чувствовать себя ещё сильнее: идти пешком мне было очень трудно; но исполняя данное обещание, я отправился в сопровождении проводника-ламута к Колючелепю. С трудом мы добрались до него. В юрте нас уже ждали: всё было прибрано, на полу настлан мелкий ёрник. Напившись чаю, я отслужил водосвятный молебен, после чего со святой водой и крестом обошёл и окропил юрту и табун, пасшийся около неё. Домохозяин заколол двух жирных оленей. Из мяса одного приготовили для нас угощение, а тушу другого он дал мне в знак признательности за посещение. Нужно было воротиться. Боль в ногах между тем усилилась до того, что я не мог идти. Меня посадили на санки и повезли. По ровной дороге ехать было можно, но на худых местах невозможно было сидеть, я сходил тогда с санок и, опираясь на своего проводника, с трудом передвигался пешком. Трудны были эти 10 вёрст взад и вперёд.

8–16. Эти дни были очень ненастны. Шёл мелкий дождь, а по временам падал снег. Я лежал в своей юрте не вставая: ноги мои болели, ломота в них то немного стихала, то поднималась ещё сильнее. Каждый день меня навещали новообращённые. Я постоянно с ними беседовал об их делах, переходя потом к поучению и рассказам. Рассказал и здесь о сотворении мира и первого человека. Я заметил, что эта история всегда производила на моих слушателей глубокое впечатление.

17. Погода улучшилась. Мы двинулись в путь. Вечером остановились ночевать, проехав 25 вёрст. Жителей поблизости не было.

18. Дневали из-за погоды: падал мокрый снег.

19. Дул холодный северный ветер. Мы продолжали путь. Ноги сильно уставали, когда ехал верхом, а потому часто сходил и шёл пешком; проехав вёрст 20, остановились ночевать.

20. После полудня вдали показались две чукотских юрты. Мы спешили поскорее достичь их, но увы: только поздно вечером удалось нам добраться туда; проехали 70 вёрст.

21–22. Всех чукчей было здесь 7 человек; они крещёные, и уже виделись со мной нынешней весной на Анюйской ярмарке. Совершил требы и сказал поучение о молитве.

23. Остановились ночевать, проехав 25 вёрст.

24–25. Доехали до чукчи Андрея Риньхута. Он холостой и живёт с сестрой и зятем; служил здесь всенощное бдение.

25. Служил обедницу, беседовал о крестном знамении, о необходимости молиться, утром и вечером, перед принятием пищи и после.

26–29. Ночью чукотская собака сорвалась с привязи и разогнала наших оленей. Ямщик мой отправился на поиски и только через три дня удалось ему собрать своих оленей. В праздник отслужил обедницу и молебен и сказал поучение о жизни Иоанна, Крестителя Господня.

30. Выехали рано. День был ясный. Лишь только стало темнеть, мы остановились ночевать, проехав за день 40 вёрст.

31. Продолжали путь. На небе появились тучи, подул западный ветер, стало холодно. После заката солнца остановились ночевать, сделав в день 35 вёрст.

Сентябрь. 1. Шёл снег. Доехали до устья речки Орра. Тут стояли три юрты чукчей. Остановились у них ночевать. Проехали за день 25 вёрст.

2–4. Совершил требы. Крестил трёх отроков, научил их молиться Богу. Сказал поучение о молитве и крестном знамении.

5. Продолжали путь; сделали 20 вёрст пути. Остановились ночевать.

6. Падал снег. Проехав 15 вёрст, остановились ночевать у чукчи Андрея Пекот.

7. Служил всенощное бдение. Сказал поучение о поклонении св. иконам.

8. Служил часы и обедницу с молебном Пресвятой Богородице. Рассказал о рождестве Пресвятой Богородицы.

9. Рассчитывали выехать, но подул сильный западный ветер с мокрым снегом. Остались на месте.

10–11. Все дни бушевала вьюга. Днём шёл мокрый снег, а ночью сильно подмораживало. Страшно было выйти на улицу. Пастух, карауливший оленей, не мог найти юрту, и три дня блуждал по тундре без пищи и огня. Когда он явился к нам, вся одежда его оказалась обледенелой.

14 числа служил утреню и обедницу. Сказал поучение о крестных страданиях Господа Иисуса Христа, о Воздвижении Честного и Животворящего Креста Господня, о поклонении Ему, о крестном знамени, о почитании Государя и поставленных от него начальников.

17. Ветер стих. Вся юрта наша снаружи и багаж, лежащий на санках, оказались покрытыми твёрдым слоем льда. Пришлось весь день употребить на обколачивание замёрзших вещей.

18. Двинулись в путь. Было сумрачно. Проехав 25 вёрст, остановились ночевать.

19. Настигли чукчу Иоанна Рехояльгина. Остановились около него, сделав 20 вёрст пути. Все чукчи крещёные. Все они меня знают. Вечером и утром собирались на общую молитву. Сказал поучение о сотворении первых людей и их грехопадении.

20. Продолжали путь. День был ясный, тихий. Вечером остановились ночевать, сделав за день 30 вёрст.

21. Было ясно и холодно. Мороз ночью, не смотря на тёплое одеяло, давал себя чувствовать. Повеяло уже зимой. Чукчи от моря понемногу стали направляться опять к югу ...в леса для зимовки. Настигли чукчу Николая Рыльтыргина. Остановились у него ночевать. Вечером отслужил всенощное бдение. Сказал поучение о молитве. За день проехали 25 вёрст.

22. Дневали. Служил обедницу. Совершил обычные требы. Крестил одного младенца. Сказал поучение о Таинстве крещения.

23. Ночевали. День был ясный и тихий. Проехав 25 вёрст, остановились ночевать.

24. Сделали 20 вёрст пути. К вечеру пошёл снег.

25. Проехали 15 вёрст. Остановились у чукчи Ивана Ильмина.

26. Дневали здесь. День был тихий и ясный. Совершил требы. Рассказал о жизни св. Апостола Иоанна Богослова, возлюбленного ученика Господня.

27. Продолжали путь. После полудня подул западный ветер и пошёл снег. Остановились на ночлег рано, проехали всего 10 вёрст.

28. Непогода усилилась. К нам приехали двое чукчей и сообщили, что их лагерь недалеко от нас. Невзирая на непогоду, мы поднялись и скоро доехали до чукчей, стоявших в трёх юртах. Проехали 10 вёрст. Вечером служил всенощное бдение.

29. Служил часы и обедницу. Совершил требы. Шёл снег при сильном ветре.

30. Погода стихла. Было ясно, но холодно. Мы продолжали путь. Переехали реку Большую. В окрестности было много чукчей. Я их предупредил о предстоящем великом празднике Покрова Пресвятой Богородицы и просил приехать ко мне, чтобы вместе помолиться Богу. Вечером приехало 7 человек и остались ночевать. Отслужено было всенощное бдение.

(Окончание следует)

Остров Вайгач и вдающийся против него в Северный Ледовитый океан полуостров «Югорский шар», как места, обильные зверем, рыбой и птицей, издавна привлекали к себе промышленников – самоедов и русских. Те и другие устремлялись сюда, руководимые одной целью – возможно большего обогащения на счёт промысла. Но результат их деятельности был далеко неодинаков. В то время, как русские промышленники возвращались в свой Пустозерск⁵⁰⁴, действительно, обогатившимися, самоеды, – эти давнишние обитатели суровой северной окраины, оставались по-прежнему бедняками. Всё, добытое ими за период промысла, переходило в руки хитрых «русаков» (так называются здесь русские промышленники), которым самоеды были и остаются неоплатными должниками.

Жалка участь неоплатного должника самоеда; скудна его материальная жизнь. Но что он может сделать для улучшения своей участи?!

Путешествовавший минувшим годом, с целью миссионерской, на Югорский шар священник Тельвисочного прихода, Печорского уезда, Евгений Пономарев говорит в своём отчёте о положении тамошнего самоедина следующее: «самоедин здесь вполне во власти „русака“ и беспрекословно исполняет приказание своего повелителя. Пустозерский приход самоедами только и держится, так как богачи „русаки“ его прихожане, а самоеды Большеземельской тундры⁵⁰⁵ их должники – данники. Русак – пустозер, наживаясь и богатея от самоедина и, конечно, не всегда честным путём и по-Божьи, привлекает их почти насильно к пожертвованиям в свою приходскую церковь и чужими пожертвованиями на храм Божий хочет успокоить свою совесть и загладить свои грешки, содеянные при ведении торговых операций с самоедами...»

Насколько бедна материальная жизнь самоедов Вайгача и Югорского шара, настолько же, если ещё не более, бедна и жизнь духовная. Хотя они и считаются христианами, как просвещённые святым крещением, но большинство из них являются таковыми только по имени. Ведя кочевой образ жизни, завися постоянно от массы крупных и мелких, благоприятных и неблагоприятных обстоятельств, местные самоеды всем этим обстоятельствам придают особое значение, все истолковывают по-своему. Частые случаи сильного падежа оленей приводят самоедов в уныние; сопоставляя благосостояние своих предков в отдалённые годы с нынешним своим оскудением, они невольно приходят к вопросу, – не прежние ли это боги (языческие) разгневались на них за их измену им. И вот, считаясь христианами, они начинают умилостивлять своих прежних богов, принося им жертвы... Весьма интересные сведения о почитании идолов самоедами сообщал 12 лет тому назад, на страницах «Нового Времени», г. Робуш, которому в 1889 году привелось быть на Югорском шаре. По его словам, не только крещёные самоеды, но даже и некоторые православные русские, посещающие тундру, побаиваются идолов и украдкой не прочь совершить им и жертвоприношение.

Приведём для иллюстрации часть этой заметки.

«В 1889 г., проживая на Югорском шаре, – говорит г. Робуш, – мне удалось посетить самоедскую святыню на о. Вайгаче – священный провал... Моими спутниками были: самоеды Аникасовы, ветеран тундры Макович и привезённый мной из Мезени русский мальчик – слуга. Макович и особенно его жена считаются в тундре, если не совершенными тадибеями, то „знающими“, как называют самоеды причастных к кудесничеству, поэтому-то тем интереснее было его сообщество в настоящей поездке. Молодой Аникасов, как ярый охотник и отличный стрелок, вскоре от нас отстал, обещая добыть к обеду свежую дичь, а мы втроём продолжали путь.

– А ты болванам⁵⁰⁶ веришь? – неожиданно спросил меня Макович.

– Нет, отвечал я, – да как же и вы веруете, ведь это деревяшки и камни?

– Так! Мало, значит, ты жил в тундре. А в вашем месте есть болваны?

– Здесь я начал было говорить Маковичу против идолопоклонства, но вскоре он меня перебил.

– В Бога-то, брат, и мы веруем, а без болванов в тундре всё-таки нельзя быть; как поживёшь, увидишь. Я вот помню, лет 40 назад, а может быть и больше, как я только жену взял, крещёным ещё не был, – продолжал мой спутник, – к нам на Вайгач приезжал один, который хотел сжечь всех болванов, да сколько плавника ни жгли, ничего не подделали, болваны живы и поныне.

Я догадался, что речь шла о миссионере. Первая миссия для обращения самоедов в православие была отправлена в тундру ещё в 1824 году, под руководством архимандрита Сийского монастыря Вениамина. В 1827 году миссия сожгла и уничтожила на Вайгаче массу деревянных и каменных идолов. Последующие миссионеры также старались уничтожить идолов, но самоеды упорно их восстановляли.

Макович продолжал рассказывать мне о различных роковых случаях в своей долгой жизни в тундрах и в море, когда „сядаи“ (идолы) избавляли его от неминуемой гибели. Сюда же примешивалась и помощь св. Николая Чудотворца, в которого веруют самоеды совершенно бессознательно, не понимая даже, что под этим именем разумеется: личность ли святителя, или просто икона, привозимая в Югорский шар пустозерскими кулаками, и до последнего времени служившая источником доходов двух семейств Павловых и Безумовых...»⁵⁰⁷

Из приведённого свидетельства г. Робуша ясно, насколько неустойчивы и смешаны были религиозные представления православных самоедов 12 лет тому назад. Но и теперь, через 12 лет после опубликования этих сведений, дело религиозного воспитания обездоленных жителей севера не подвинулось особенно далеко. Священник Пономарев в своём отчёте о командировке на Югорский шар свидетельствует, что им в минувшем году были найдены на о. Вайгаче следы недавнего жертвоприношения идолам.

«Перед поездкой домой, – говорит он, – нами был посещён о. Вайгач, в сопровождении пустозерского крестьянина С.П. Кожевина, и осмотрен здесь „жертвенный холм“, где в прежнее время самоеды, ещё не будучи просвещены светом евангельского учения, приносили своему идолу жертву. В прежнее время этот холм, наверное, представлял величественное и страшное зрелище, особенно ночью, при освещении луны, так как кругом холма лежат сотни оленьих черепов с большими, торчащими кверху, ветвистыми рогами, и среди них находился в своём суровом, но безжизненном величии „большой идол“, подножие которого венчали сотни маленьких идольчиков. В настоящее время „жертвенный холм“ находится в запустении и разрушении. Большой идол не представляет из себя ничего величественного и страшного. Это ничто иное, как довольно толстый кол, с нижнего конца заострённый и воткнутый им в землю, а верхний закруглённый наподобие человеческой головы с грубыми двумя на нём углублениями, означающими два глаза, с продольной от них вырезкой к низу, означающей нос и с такой же поперечной, означающей рот. Маленькие идольчики – это маленькие палочки, с нижнего конца тоже заострённые и воткнутые в землю, а с верхнего немного стёсанные с двух сторон, с грубыми сделанными на них прорезями, означающими глаза, рот и нос.

К этим грубым изделиям рук человеческих и до сего времени некоторые из самоедов, считающихся христианами, питают суеверный страх и не прочь принести им умилостивительную жертву, кто что может, или кто что обещал. При тщательном осмотре мной жертвенного холма, я нашёл разные предметы, которые носят на себе следы недавнего здесь приношения. От „большого идола“ к рогам одного из оленьих черепов протянута верёвочка, на которой развешены разных цветов ленточки жёлтые, красные и синие, обрезки цветных сукон; висят стеклянные бусы, нанизанные на нитку, несколько медных пуговиц и бляшек, служащих украшением женских голов и медная цепочка, с прикреплённым к концу её медвежьим зубом-клыком, который обыкновенно носят на поясу мужчины самоеды. Здесь же на верёвочке (вблизи главного идола) висит кусок оленьего мяса, зашитый в камыс (шкура с оленьей ноги), который с обеих сторон довольно красиво вышит разными цветами – мастерицей вышивальщицей самоедкой. Мясо начинает уже разлагаться, издавая сильный запах и зловоние и кишит множеством червей. На рогах одной из оленьих голов, которая ближе всех к идолу, есть признаки свежей крови, которой рога вымазаны. Это принесена, должно быть, умилостивительная жертва „злому духу“, или за благополучный успех в морских промыслах и звериных (на ошкуя), или за спасение от погибели в море, или от разъярённого зверя»⁵⁰⁸.

Свидетельства г. Робуша и священника Пономарева дают достаточно материала, чтобы нарисовать картину современного религиозного состояния самоедов Вайгача и Югорского шара. Несомненно, что понятия их о вере христианской крайне скудны и ограниченны, что они, исповедуя христианскую веру – т. е. ставя в чумах св. иконы, зажигая пред ними в дни праздников свечи или лампады, посещая, если придётся, церковь⁵⁰⁹, в то же время не могут отрешиться от почитания своих прежних божков, принесения им жертв и т. п.

Насколько неустойчивы и смешаны религиозные представления православных самоедов, можно судить по следующему факту. Один Большеземельский самоедин Малей, зажиточный и сравнительно развитый, предпринял, по обету, путешествие в Соловецкий монастырь. Прожив в нём около месяца, в строгом воздержании от спиртных напитков (злоупотреблением которых страдают все самоеды), Малей пожертвовал в монастырь несколько сот рублей, а на обратном пути, чтобы не обидеть идолов, принёс в жертву двух оленей и развесил по священным деревьям несколько кусков цветной материи. И подобных случаев масса.

Нужна постоянная бдительность и внимание со стороны православного миссионера по отношению к этим детям в вере; нужна постоянная проповедническая деятельность состоящих при самоедских приходах миссионеров и прочная постановка школьного дела для обучения самоедских детей во всех главнейших пунктах, соприкасающихся с местами пребывания самоедов, чтобы вывести их из печального религиозного положения и довершить окончательное обращение их в христианство.

К сожалению, условия, в которых поставлена миссионерская деятельность на Югорском шаре и о. Вайгаче, далеко неблагоприятны.

В 1885 г. иркутский купец А.М. Сибиряков построил на Югорском шаре церковь и пожертвовал 10.000 р. с тем, чтобы на % с этого капитала содержался при ней причт. Согласно ходатайству епархиального преосвященного, указом св. Синода от 27 октября 1886 г. при упомянутой церкви открыт самостоятельный приход с причтом из священника и псаломщика, с возложением на священника обязанности миссионера для самоедов. В 1888 г. к этой церкви был назначен священник и псаломщик, но они, прожив там некоторое время, пришли к убеждению, что постоянное проживание там причта, при условиях местной жизни и путях сообщения, невозможно. Ввиду этого, по ходатайству епархиального преосвященного, указом св. Синода от 14 мая 1890 г. приход при Николаевской церкви был закрыт, а вместо причта учреждён мужской монашеский скит. Бывший преосвященный архангельский Нафанаил предписал настоятелю Веркольского первоклассного монастыря принять под своё ведение этот скит и выслать несколько человек монашествующей братии. Восемь человек (1 иеромонах, 2 иеродиакона, монах и 4 послушника) изъявили готовность отправиться во вновь устроенный скит.

Отправившись 22 февраля 1891 г., скитяне прибыли на новое место своих подвигов только 30 мая. Самоеды, узнав о том, что здесь монахи будут жить постоянно, весьма обрадовались и выразили своё желание отдавать в скит детей своих для обучения. Г. Сибиряков устроил здесь на свой счёт несколько деревянных со службами домов, где братия и поместилась. Жизнь скитян пошла по уставу монастыря: каждый день совершалась служба и постоянно читалось келейное правило. Кроме совершения богослужений, скитяне занимались просвещением самоедов и удовлетворением их духовных нужд, именно в первый же год существования скита скитянами было окрещено несколько самоедов; в числе крещёных был 22-летний самоедин и несколько пар самоедов было повенчано. Счастливое начало существования скита на Югорском шаре подавало надежды на расширение его духовно-просветительной и миссионерской деятельности среди самоедов. Но этим надеждам не суждено было осуществиться. Весной 1892 г. все почти скитяне (кроме одного) умерли от цинги, ввиду чего и за отсутствием среди братии лиц, способных к прохождению там духовного служения, Веркольский монастырь отказался от заведывания Югорским скитом. Поэтому в 1.893, 1.894, 1.897 и 1.898 гг. епархиальным начальством был командирован на Югорский шар причт Тельвисочной церкви.

В 1899 г. бывший архангельский преосвященный Иоанникий признал неудобным командировать сюда кого-либо из причтов Печорского уезда (так как каждый из них необходим в своём приходе) и возбудил пред св. Синодом ходатайство о передаче монашеского скита на Югорском шаре в ведение Соловецкого монастыря. Согласно этому ходатайству, указом св. Синода от 31 марта 1899 г. названный скит был приписан к Соловецкому монастырю, причём, начальству этого монастыря вменено было в обязанность ежегодно отправлять на Югорский шар, на время производства там промыслов священно- церковнослужителей для удовлетворения религиозных потребностей русских промышленников и самоедов.

Но Соловецкий монастырь недолго заведовал скитом. Встретив некоторые затруднения, он в следующем же году отказался от заведывания и скит вновь был приписан к Тельвисочному приходу (по указу Св. Синода от 25 августа 1900 г.).

Тельвисочный приход, на долю причта которого выпадает миссионерская деятельность среди самоедов Вайгача и Югорского шара, отстоит от Никольской церкви на Югорском шаре в 600 вёрстах. Такое дальнее расстояние, разумеется, не может благоприятствовать успеху миссии; если же к этому мы прибавим разбросанность на громадное пространство самоедских чумов, которые приходится посещать священнику-миссионеру на пути следования, крайнюю затруднительность путей сообщения в данной местности и краткость срока командировки⁵¹⁰ (3–4 месяца), то можем с уверенностью сказать, что миссионерская деятельность совершается здесь при самых неблагоприятных условиях.

Бывший в прошлом году в командировке свящ. Пономарев говорит, что, отправившись из своего прихода 25 апреля, он прибыл на Югорский шар только 22 мая, следовательно, был в пути 27 дней⁵¹¹. А каков был этот путь, можно судить по следующим выдержкам из его отчёта.

«Не раз приходилось нам, – говорит о. Пономарев, – не найдя самоедского чума, ночевать под открытым небом и оставаться без тёплой пищи и чая более суток; приходилось питаться одним мёрзлым хлебом и мясом, насколько они могли поддаваться действию зубов, а жажду утолять вместо чая снегом... Спать приходилось на голом снегу. Но каков этот сон? Со всех сторон тебя пронизывает резкий холодный ветер и укрыться от него нет никакой возможности, холод забирается везде и по телу пробегают „мурашки“, появляется ломота в костях, – голова тяжелеет; мысль здравая, ясная начинает туманиться; сердце наполняется жгучей щемящей тоской и отчаянием, а с высоких темных небес смотрит на тебя безучастная к людскому горю и страданию луна, разливая по всей окрестности холодный и бледный свет; мигают мириады ярких звёздочек и своим ярким жизнерадостным мерцанием как бы насмехаются над бессилием и беспомощностью человека...»

Вот картина, по которой отчасти можно судить о положении путника-миссионера на крайнем севере. Но эта картина не исключительная, не единственная в своём роде.

О. Пономарёв свидетельствует, что ему за время пути привелось познакомиться и с тундровой метелью, во время которой, по его словам, никто и ничто не может облегчить горькой участи и страданий человека, кроме Бога.

«Во время метели свету Божьего не видно; вверху и внизу и со всех сторон кружится и носится снег, поднимаемый ветром с земли или сыплющийся с облаков. Тундра во время метели то же, что море летом во время сильной бури, только здесь тебя обдаёт не холодной водой, а мелким снегом, который слепит глаза и режет лицо. Горе путнику, застигнутому в дороге в такую погоду! Чум поставить нет никакой возможности: ветер с силой вырывает у тебя из рук шест, и сколько бы ни трудился, всё будет безуспешно; даже и посторонняя человеческая помощь здесь бесполезна, и никто и ничто не может облегчить горькой участи и страданий человека. Одна, во время метели, надежда только на промысл Божий, от Бога жди только спасения и утешения, если Ему угодно будет вовремя остановить разбушевавшуюся стихию. Второй раз нам, путникам, пришлось испытать подобное. Но, благодарение Богу, метель продолжалась недолго – менее суток. Когда ветер стих и прояснился небосклон, мы, собравшись с силами, поставили чум. И какую радость испытали мы, когда среди его запылал костёр и живительный огонь стал мало-помалу отогревать нас – промокших, иззябших, утомлённых?..» Испытав много бедствий во время пути, путники-миссионеры встретили мало отрадного – и когда прибыли на место своего назначения.

«В Шар пришли мы, – говорит о. Пономарев, – 22 мая; но здесь царствовала ещё в полной силе и власти зима. Весеннее солнышко ещё не успело своими лучами растопить массу снегов. Дом причтовый был весь кругом занесён снегом. Долгое время пришлось его вырывать из-под снега. В доме оказалась страшная грязь и беспорядок; во многих рамах стекла выбиты и через них в комнаты нанесло много снегу, особенно в кухне, где была выломана целая рама. Уезжая из Шару, „русаки“, должно быть, забыли закрыть на зиму ставень или его вырвало ветром; об этом „пронюхала“ росомаха и, выломав стекла в раме, поместилась на зимнее житье в кухне, так как здесь пищи для неё оказалось вдоволь – целая 10-пудовая бочка солёного мяса, оставленная русаками к будущему году. Всё в ней содержимое она истребила, прогрызя дно бочки...»

Несмотря на все невзгоды, лишения и разного рода несчастия, о. Пономарёв во время пути, при следовании в Югорский шар, посетил с миссионерской целью 20 самоедских чумов; причём, совершал несколько раз Таинство крещения, обряд погребения и проч. По прибытии в Югорский шар им неопустительно были совершаемы богослужения во все воскресные и праздничные дни, в Петров пост Таинство исповеди и св. причащения для пожелавших говеть самоедов и некоторых русских промышленников.

Объединяя всё выше сказанное о современном религиозном состоянии самоедов, кочующих на острове Вайгаче и Югорском шаре, и об условиях миссионерской среди них деятельности, мы приходим к следующему заключению. Местные самоеды, считающиеся православными христианами, или оказываются таковыми только по имени или находятся на самой низкой ступени развития в религиозном отношении и, без сомнения, нуждаются в постоянном руководстве священника миссионера.

Современная постановка миссионерской деятельности среди самоедов находится в условиях далеко неблагоприятных. Тельвисочный причт (Печорского у.), на долю которого выпадает миссионерство, крайне затрудняется им, потому что продолжительное отсутствие причта из своего прихода крайне вредно отражается на благосостоянии последнего.

Для успеха миссионерской деятельности среди самоедов Вайгача и Югорского шара настоятельно необходимо открытие второго штата при Тельвисочном приходе Печорского уезда и надлежащее его, в виду особых трудов, обеспечение⁵¹².

Из записных книжек миссионера

В то время, как все стали приготовляться спать, я вышел из фанзы под предлогом освежиться на чистом воздухе, но на самом деле имея тайную мысль, нельзя ли как-нибудь под шумком скрыться из опасного места.

Темень была страшная; туман перешёл в дождь, что здесь обычное явление, и за два шага ничего не видно. Если б не лихие китайские собаки, скрыться я мог; но куда я попал бы в эту темень? Итак, во-первых, собаки не дадут уйти, а, во-вторых, из зубов собак, если б и удалось уйти, я попал бы в зубы волков, которые здесь разгуливают иногда и днём целыми стаями. А я совершенно был безоружным. Всегда в прогулках я брал револьвер, а в настоящий раз, – как нарочно, – я не взял его, думая, что он будет только лишней тяжестью. О, как я жалел о своём маленьком и совсем нетяжёлом револьвере, с которым я был бы куда самоувереннее в своём положении!

Но мою тайную мысль угадали и мои гостеприимные хозяева; следом же за мной вышел здоровенный китаец. Я направился в солеваренное заведение, печи которого пылали ярким огнём, – он за мной; я вышел оттуда и остановился, стараясь своим зрением проникнуть в ночной мрак, китаец стоит около меня. Словом, я понял, что китаец приставлен ко мне сторожем. Делать нечего, – пришлось воротиться в фанзу.

Когда я снова вошёл в фанзу, некоторые из китайцев уже укладывались спать, предварительно снимая с себя бельё.

Мне тоже предложили ложиться спать, указав место на нарах среди себя. Я поблагодарил за любезность и, выбрав себе место около двери, где на столе по-прежнему лежал неубранный нож, и указав на облюбованное место, сказал, что буду спать только здесь и стал себе делать постель из верхнего подрясника, который я захватил с собой на прогулку ввиду только что наступающей весны: здесь погода в это время всегда до крайности переменчива.

Я не предполагал, что выбранное мной место вызовет столько протестов со стороны хозяев, долгое время убеждавших меня ложиться на указываемом месте среди них. Но я твёрдо стоял на своём и на их убеждения не обращал никакого внимания, делая вид, что я их не понимаю.

Само собой понятно, что избранное мной место было облюбовано мной не беспричинно: место было крайнее, у самой двери, и в случае опасности удобнее было выскочить, и около же меня лежал нож, всё-таки хоть какое-нибудь орудие защиты. И китайцы, предлагая мне место среди себя, тоже могли иметь свою цель – удобнейшее на меня нападение.

Итак, я выбрал место для спанья по своему желанию.

Чтобы успокоить мою подозрительность, китайцы опять стали убеждать меня, что-де «наша хунхуза нет», и в доказательство того даже показали мне несколько своих паспортов от пограничного комиссара, из которых было видно, что одни из них уже давно просрочены, а другим истекает срок.

Наконец, всё успокоилось, все полегли на свои места и в фанзе стало тихо. Слабым светом горела керосиновая лампа, оставляя большую часть фанзы в полумраке. Я дал себе слово не спать и, чтобы не уснуть, молился в уме Богу избавить меня от лихих людей.

Часа в три-четыре утра, когда ещё было совсем темно, послышался пронзительный визг свиньи. Я, конечно, услышал его одним из первых, хотя поймал себя на полузабытьи.

Залаяли собаки; китайцы все повскакали со своих мест и выбежали наружу.

Оказалось, волк утащил свинью.

Когда мои хозяева один по одному возвратились в фанзу, между ними поднялся шумный разговор, в котором часто повторялось и слово «лама». Разговора я не понимал, но постоянно употребляемое слово «лама» заставило меня насторожиться. Разговор скоро прекратился и китайцы, снова уже одевшись, все разошлись из фанзы, как я предположил, на поиски свиньи.

После того, как я ни крепился, но всё-таки был побеждён сном, и когда проснулся, то в фанзе уже никого не было, кроме двух-трёх китайцев, возившихся около котла. Уже светало. Я вышел из фанзы и увидел подъезжавшего к ней корейца верхом, который вёл в поводу другую лошадь: то оказался посланец из Заречья в волостное правление с известием, что пропал миссионер, вышедший на прогулку. Кореец обрадовался мне, а я ему ещё больше – и минут через пять я уже уезжал верхом в Заречье, поблагодарив своих хозяев за приют.

Конечно, всё то хорошо, что хорошо кончается... Но я бы не желал в другой раз пережить такую ночь, какую провёл в Хан-си и, конечно, наперёд стал осторожнее в своих путешествиях...

По приезде домой, я рассказал о случившемся со мной только своему псаломщику, мнение которого было то, что я избавился от верной смерти.

После волостной янчихенский старшина с вооружёнными корейцами несколько раз делал обыск в Хан-си, и каждый раз находили человек по 40–60 беспаспортных китайцев.

В то время, как я был в Хан-си и испытывал описанные выше опасности, в Заречье в это время шла своя тревога, в которой страдательным лицом был псаломщик.

Вот что произошло за моё отсутствие в Заречье. Псаломщик по прямой линии, через горный хребет без дороги, придя домой, т. е. в мою квартиру, где он временно жил, некоторое время ждал моего возвращения. Но когда уже стемнело, а я не являлся, он решил, что я заблудился, заявил об этом сельскому старосте, рассказав ему все обстоятельства дела, т. е., когда и куда ходили мы гулять, как возвращались и проч.

Староста-кореец, посоветовавшись с другими, решил разыскивать меня. Но как и где искать? Мои Зареченцы, сделавшиеся христианами только четыре месяца назад, вспомнили о гадальщике-шамане. Больше не к кому обратиться: учитель молодой, неопытный, такой же кореец, как и они, а псаломщик не успел заслужить доверия народа.

Явился прорицатель, выслушал дело и все предположения толпы. Конечно, прежде всего стали разбирать, каков священник и каков псаломщик, и пришли к такому выводу: священник – хороший человек, смирный и добрый, никого и словом не обидит, а псаломщик – человек, ещё мало им известный, но не симпатичен. Поэтому, если священник пропал, это – вина псаломщика.

Но это была пока всё же только догадка толпы, нужно было знать положительно, где же находится священник. И вот доморощенный прорицатель, по понятиям корейцев, имеющий власть вызывать злых духов, глубокомысленно взял лист писчей бумаги и карандаш и приступил к кабалистике: начертил на листе круг, разделил его линиями и посредством ему одному известных знаков начал производить какие-то непонятные вычисления. Конечно, кругом тишина и разинутые рты удивляющихся премудрости ведуна корейцев.

Наконец, вычисления кончены, и шаман объявляет толпе: «священник окружён водой», так выходит по его вычислениям.

Толпа удивляется премудрости прорицателя: действительно, если священник ходил с псаломщиком к «трём озёрам», а пришёл один псаломщик без священника, то, несомненно, псаломщик убил священника и... бросил его в одно из озёр. Таким образом священник оказывается окружённым водой...

Но так как наступила ночь, в озёрах искать тело убитого поздно, то решили на всякий случай поискать священника в окрестностях села, где священник и псаломщик гуляли. Зажжены корейские факелы свечи (которые у них делаются из тонкого древесного прута, обмазанного составом из лузги чумизы с каким-то горючим и клейким веществом) и вместе с псаломщиком, которому предложено было показывать местность, где он гулял со священником, отправились в путь. Взяли ружья, свистки; шумели, стреляли, свистели, чтобы привлечь внимание священника, зажгли кучу дров, приготовленную каким-то корейцем для топки своей фанзы. Прошли, по указанию псаломщика, все места, на которых мы были с ним, – нигде нет священника... Оставалось одно – искать в воде. Но так как этого сделать ночью нельзя – то все воротились домой.

Но, как бы то ни было, а псаломщик в глазах корейцев был в сильном подозрении; оставить его на свободе, по их мнению, было нельзя, но и открыто арестовать его не посмели. Под тем предлогом, что рано утром нужно было начать поиски в озёрах, некоторые из них остались ночевать в фанзе, служившей нашей квартирой и таким образом псаломщик оказался под негласным арестом.

Итак, в то время, как ваш покорнейший слуга был в плену у хунхузов, его подчинённый у себя в деревне сидел под домашним арестом своих прихожан.

Рано утром корейцы первым долгом сочли нужным послать донесение о пропаже миссионера в волостное правление. Донесение это должен был вести сельский десятский верхом, а так как священник мог попасть и в китайскую деревню Хан-си, находящуюся на пути в янчихенское волостное правление, то десятскому на всякий случай была дана другая верховая лошадь для священника, если он окажется в Хан-си.

Так и случилось: донесение сельского старосты волостному правлению о моей пропаже попало в мои же руки, и дальше, конечно, не пошло. Через час я был у себя дома, к изумлению и радости корейцев, избежавших большой волокиты, неизбежной в случае пропажи священника.

Так благополучно кончились наши тревоги, со стороны быть может отчасти и комического характера, но когда мы их переживали, нам было не до смеха.

Объяснив старосте, как я заблудился, я отпустил толпу, дожидавшуюся в нашей квартире развязки дела.

Когда я рассказал о проведённой мной ночи своему псаломщику, он сказал: «благодарите Бога, что остались живы». Конечно, и псаломщик провёл очень тревожную ночь...

Когда после мне пришлось говорить об этой истории с П.С. Цоем, корейским волостным старшиной, который, конечно хорошо знает местные условия и нравы, он мне сказал: – «нет ничего удивительного, если б с вами покончили: „чики-башка“ – и в бухту... И ничего бы никто не узнал о вашей смерти... Ладно, что хороший оборот получило дело и с псаломщиком: корейцы могли с ним кончить своим судом, по корейским обычаям, смерть за смерть, – и делу конец...»

Вот какой это край: могло бы случиться, что пропали без вести ушедшие на прогулку священник и псаломщик, – и только. Жизнь здесь ценится очень недорого...

(Продолжение следует)

– Выражение признательности Самарского духовенства своему архипастырю.

– Религиозные фанатики в Индии.

– Съезд духовенства Самарской епархии сделал следующее постановление:

«Движимые чувством глубокой признательности и благодарности за архипастырские заботы благостнейшего архипастыря нашего преосвященнейшего Гурия о религиозно-нравственном просвещении вверенной ему паствы и просвещении светом Христова учения язычников епархии Самарской, коих насчитывается более 5.000 душ, до сих пор ещё не просвещённых светом Христова учения, в память исполнившегося десятилетия благоплодного в деле миссии архипастырского служения в епархии, – депутаты съезда духовенства, присоединяясь к всесословной, поистине радостной для нас, оценке апостольских его трудов на благо епархии, решили увековечить это радостное для епархии событие ассигнованием в распоряжение его преосвященства, как председателя Миссионерского Комитета, 1.500 рублей из личных средств духовенства, ежегодно собирая по 1 р. 50 коп. с причта, на организацию противоязыческой и противомагометанской миссии среди инородцев Самарской епархии с тем, чтобы на эти средства был открыт миссионерский стан имени преосвященнейшего Гурия, епископа Самарского. На журнале резолюция его преосвященства: „Глубоко тронут выраженными чувствами признательности и благодарности духовенства епархии в лице представителей съезда к моей архипастырской посильной деятельности. Духовенство уже и прежде не раз выражало мне подобные чувства с учреждением стипендий в семинарии и епархиальном женском училище и приюта для круглых сирот дошкольного возраста, – приюта моего имени. А теперь оно, как бы отвечает на мои скорбные чувства о положении инородцев епархии – язычников, состоящих под сильным и дружным влиянием на них магометан, потому близких к принятию ислама, удержать которых от этого может только миссионер-священник из инородцев, посредством бесед о вере и жизни по Богу, на их родном языке, посредством обучения их детей в церковной школе и богослужения на инородческом языке, которое имеет неотразимое воздействие на душу дикаря. Необходимы поэтому приходы среди таких инородцев с причтами из священника и псаломщика. К прискорбию, в настоящее время, назначение казённого жалованья священно- и церковнослужителям вновь открываемых приходов встречает затруднение; почему у меня в Бугульминском уезде, в двух чувашских деревнях, сооружены храмы и причтовые дома, но стоят без причтов, по неимению средств к их обеспечению, что меня весьма огорчает... Духовенство епархии, в лице представителей съезда, как бы поняло состояние моего сердца, в этом именно отношении и вызвалось помогать мне своими посильными приношениями в этом горе, чтобы облегчить его тяжесть. На полторы тысячи рублей можно содержать инородческие причты при двух церквах или приходах... Не нахожу слов, чтобы выразить на этот раз чувство моей искренней благодарности духовенству за это великое, доброе и святое дело во славу Божию и благо св. церкви. Отец Небесный сугубо да вознаградит его Своими божественными милостями и щедротами в здешней и будущей жизни“».

– Только что изданная в Лондоне книга «The Mystics, Ascetiss and Saints of India» сообщает интересные сведения о религиозных фанатиках и чудотворцах Индии.

Фанатик думает, что он должен подвергать себя ужасным истязаниям, если желает приобрести какой-нибудь особый дар. В этом отношении восточные народы показывают примеры почти невероятной решимости и терпения. На прилагаемых при книге рисунках мы видим ужасные самоистязания, которым подвергают себя фанатики и честолюбивые факиры. Один человек висит головой вниз, отягощённый цепями, другой сидит в почти невозможном положении, скрестив ноги и вывернув ступни, так что они лежат у него на животе. Один фанатик терпит эти мучения для того, чтобы собрать достаточное количество денег для содержания 100.000 браминов; другой хочет таким способом приобрести расположение своего бога, чтобы набрать достаточно силы для уничтожения враждебной религии.

В Индии существует много монастырей, храмов и религиозных учреждений. Богатые Индусы тратят свои лишние деньги на постройку таких зданий. К этому их побуждают как религиозные, так и материальные мотивы. Замечателен тариф, точно определяющий духовную выгоду для благочестивых жертвователей: основатель храма богу Вишну обеспечивает себе своё спасение и спасение восьми прежних поколений. При начале постройки храма для Кришны уничтожаются грехи семи потомков, и предки их освобождаются из ада и т. д.

Точно также просители, которые благодарны божеству за исполнение их просьб, приносят благодарственные жертвы храму нередко в виде денег и участков земли. К этому присоединяются жертвы боязливых душ для предотвращения каких-либо бед.

Таким образом, благодаря религиозному рвению, алчности, любви к ближним, суеверию и лени возникают всё новые храмы и монастыри. Некоторые монастыри до такой степени разбогатели, что обратили на себя внимание английского правительства⁵¹⁴.

На подлинном написано: ВЫСОЧАЙШЕ одобрены

25 июля 1903 года в Петергофе.

Обер-Прокурор К. Победоносцев.

§ 1. Переводческая Комиссия, учреждённая при Братстве Св. Гурия в г. Казани, находится в непосредственном ведении Совета Православного Миссионерского Общества и исполняет все его распоряжения и поручения, касающиеся перевода и издания книг на инородческих языках и наречиях.

Примечание. В отношении к книгам, издаваемым на инородческих языках для нужд Казанской епархии, Переводческая Комиссия исполняет распоряжения и поручения архиепископа Казанского.

§ 2. Переводческая Комиссия содержится на средства, ассигнуемые ежегодно Советом Православного Миссионерского Общества.

§ 3. Братству Св. Гурия Переводческая Комиссия ежегодно представляет сведения о своей деятельности, собственно, по отношению к тем изданиям, которые имеют употребление и распространение в Казанской епархии. Братству сообщается и подробный годовой печатный отчёт Комиссии.

§ 4. Архиепископу Казанскому Переводческая Комиссия доносит о всех своих изданиях, имеющих отношение к Казанской епархии, испрашивает его распоряжения по предметам, указанным в §§ 17, 21 и 23 сего положения, и представляет ему свой подробный печатный отчёт.

§ 5. Переводческая Комиссия состоит из шести членов, утверждаемых Советом Православного Миссионерского Общества. Комиссия избирает из среды своих членов председателя и делопроизводителя, которые утверждаются в этих званиях Советом Православного Миссионерского Общества. За выходом или смертью кого-либо из членов Комиссии, наличные члены избирают достойного кандидата для замещения выбывшего и представляют избранного на утверждение Совета Миссионерского Общества. О лицах, утверждённых в звании членов Комиссии, Совет Православного Миссионерского Общества сообщает преосвященному архиепископу Казанскому к сведению.

Примечание. Лиц, известных своими познаниями в восточных языках, усердием и содействием переводам полезных книг на инородческие языки и вообще религиозному просвещению инородцев, Комиссия может избирать своими почётными членами, с утверждения Совета Православного Миссионерского Общества.

§ 6. Председатель Комиссии наблюдает за общим ходом работ её членов и занимается по преимуществу разработкой общих вопросов, касающихся перевода и издания книг. Он же подписывает цензурное разрешение издаваемых Комиссиею книг.

§ 7. Все дела решаются в Комиссии большинством голосов. При разделении их поровну, предпочтение отдаётся той стороне, на которой голос председателя.

§ 8. Член-делопроизводитель заведует всем делопроизводством Комиссии и ведёт переписку со всеми лицами и учреждениями. Все исходящие из Комиссии бумаги подписываются председателем и членом-делопроизводителем.

Примечание 1. Наем писцов предоставляется члену-делопроизводителю с вознаграждением по усмотрению Комиссии.

Примечание 2. Комиссия имеет книгу, скреплённую председателем и делопроизводителем, в которую должны вносятся доклады о рукописях, предназначаемых к печати и вносимых на цензурное разрешение Комиссии, и состоявшиеся по ним постановления Комиссии, а равно и по другим предметам, подлежащим обсуждению и решению Комиссии. За исправное ведение этой книги ответствует член-делопроизводитель.

§ 9. Переводческая Комиссия имеет свою печать с изображением Св. Евангелия и Св. Креста в сиянии и с надписью: «Печать Переводческой Комиссии Православного Миссионерского Общества».

§ 10. Члены Комиссии получают за свои труды жалованье: председатель – 500 рублей, а прочие по 300 рублей в год.

Примечание. Почётные члены Комиссии жалованья не получают; в заседаниях же Комиссии, когда присутствуют, они пользуются правом решающего голоса, наравне с прочими членами.

§ 11. Денежную часть Комиссии ведёт казначей, избираемый Комиссиею, но не из членов её. По усмотрению Комиссии казначею может быть назначено и вознаграждение.

§ 12. Все денежные поступления и расходы вносятся казначеем своевременно в особую, выдаваемую ему Комиссиею и надлежащим образом скреплённую, книгу.

§ 13. Все суммы Комиссии хранятся в местном отделении Государственного Банка. Для текущих расходов оставляется на руках у казначея не свыше ста рублей.

§ 14. Требования из кредитных учреждений принадлежащих Комиссии сумм и переводы этих сумм подписываются, кроме председателя, ещё двумя членами Комиссии.

§ 15. Касса проверяется Комиссиею три раза, по третям года: в апреле, августе и декабре, как это установлено в Совете Православного Миссионерского Общества, – о чём каждый раз составляется надлежащий акт.

§ 16. Для отчётности Комиссии принимается год гражданский, с января по январь.

§ 17. Годовой денежный отчёт Комиссии после предварительной документальной проверки на месте особой ревизионной комиссиею, по назначению архиепископа Казанского, представляется в Совет Православного Миссионерского Общества.

§ 18. Переводческая Комиссия ежегодно представляет Совету Православного Миссионерского Общества подробный о своей деятельности печатный отчёт к 1 мая следующего за отчётным года.

§ 19. В отчёте должны быть изложены подробные сведения о количестве изданных Комиссиею книг, с указанием, сколько из них продано, сколько и куда отпущено безмездно, а также о суммах, израсходованных на издания и вырученных от продажи.

Примечание. Суммы, выручаемые от продажи изданий, своевременно записываются в книгу прихода, наравне с прочими суммами, поступающими в Комиссию.

§ 20. Издаваемые Комиссиею книги на инородческих языках печатаются русским шрифтом с необходимыми в нём изменениями и дополнениями, вызываемыми фонетическими особенностями инородческих языков.

§ 21. Печатание книг шрифтами не русскими, напр., арабским и проч., допускается лишь в исключительных случаях, с особого каждый раз разрешения Совета Миссионерского Общества, в отношении же к изданиям для нужд Казанской епархии с разрешения архиепископа Казанского.

§ 22. Книги переводятся не на литературные инородческие языки (где они есть), обыкновенно непонятные простому народу и искажённые заимствованиями из мусульманской арабско-персидской или языческой буддийско-монгольской фразеологии, а исключительно на живые народные языки.

§ 23. Отступление от этого правила может быть допущено лишь в исключительных случаях и притом с непременным соблюдением условий, в § 21 указанных.

§ 24. При выборе книг для перевода и издания Комиссия руководствуется соображениями о действительной необходимости их для православно-русского просвещения инородцев, воздерживаясь от издания таких, которые не имеют прямого отношения к этой цели и в которых потребности не заявляется; но выбранные к переводу книги Комиссия переводит и издаёт не иначе, как только с разрешения Совета Миссионерского Общества.

§ 25. Богослужебные тексты печатаются лишь по предварительном испытании их удовлетворительности в нескольких приходах соответствующего племени. Для сего Комиссия предварительно печатания подобных переводов делает несколько рукописных копий перевода богослужебной книги, церковных песнопений и т. п. и рассылает их известным своей опытностью священникам инородческих приходов соответствующего племени для практической поверки их на месте в отношении точности, удобопонятности и благоговейной впечатлительности. Сведения и замечания, полученные от этих священников, Комиссия принимает во внимание при окончательном редактировании и печатании перевода.

§ 26. Переводческая Комиссия, кроме переводов на инородческие наречия, с ведома и разрешения Совета Миссионерского Общества, может издавать книги на русском и церковнославянском языках, необходимые для миссионерских потребностей.

§ 27. Переводческая Комиссия для своих изданий пользуется правом собственной цензуры.

§ 28. Она может принимать к своему цензурному рассмотрению переводы религиозно-нравственных книг на инородческие языки, пересылаемые цензурными комитетами, а равно и представляемые посторонними лицами для напечатания на их собственные средства; но Комиссия разрешает такие переводы к печати в том лишь случае, если они, при прочих своих достоинствах, по характеру, содержанию и изложению вполне соответствуют миссионерско-просветительным задачам Комиссии.

§ 29. Комиссии принадлежит организация её издательской деятельности: распределение работ между её членами, приглашение и вознаграждение сотрудников, назначение цены своих изданий и распространение их путём продажи и бесплатной раздачи, по соображению с местными потребностями и условиями.

§ 30. Бесплатное снабжение миссионерских школ вообще и школ Братства Св. Гурия изданиями Переводческой Комиссии исполняется ею, по мере возможности и средств, имеющихся в её распоряжении.

§ 31. Комиссия имеет право в епархиях с инородческим населением, с разрешения местных преосвященных, открывать склады своих изданий для продажи и бесплатной раздачи их.

§ 32. Выручка от продажи изданий причисляется к суммам Комиссии на усиление её средств для издательской деятельности.

§ 33. Переводческая Комиссия пользуется правом пересылки по почте без платежа весового сбора простых писем и посылок без цены весом до одного пуда.

Примечание. Льгота эта распространяется на все Азиатские губернии и области, на следующие 15 губерний Европейской России: Архангельскую, Вятскую, Вологодскую, Казанскую, Симбирскую, Самарскую, Саратовскую, Астраханскую, Пензенскую, Пермскую, Уфимскую, Оренбургскую, Ставропольскую, Рязанскую и Московскую, а также на Уральскую, Тургайскую, Кубанскую и Терскую области и область войска Донского.

На подлинном подписано:

Константин Победоносцев.

...чулки и пояски. Кроме того, ученицы старшего класса поочерёдно учились ткать на ткацком станке, который в истекшем году заведён был в школе.

В течение отчётного года все ученицы вели себя весьма скромно, исправно посещали утренние и вечерние молитвы и церковные богослужения, принимали поочерёдно участие в церковном чтении и пении. Христианский долг исповеди и св. причастия обычно исполняли дважды.

В истекшем году на женскую школу начальством школы было обращено особое внимание. В течение учебного года г. директор многократно посещал школу, присутствовал на уроках в ней, руководил классными занятиями, преимущественно по русскому языку. Существенную услугу оказала женской школе также супруга г. директора, В.Н. Бобровникова, которая в старшем классе школы безвозмездно занималась русским языком, еженедельно давая от 4 до 6 уроков.

В конце отчётного года все воспитанницы старшего класса, в числе 24 человек, сдавали экзамен на звание учительницы сельского инородческого училища и выдержали оный удовлетворительно.

В конце августа окончившие курс ученицы были собраны в школу, где до 8 сентября занимались исключительно методикой преподавания учебных предметов в начальной инородческой школе. В течение этого времени каждая воспитанница, под руководством о. заведующего школой и учительниц, успела дать один или два пробных урока вновь поступившим в школу ученицам. Эти практические занятия воспитанниц, несомненно, дали им возможность усвоить важнейшие приёмы обучения в начальной инородческой школе.

По-прежнему школа продолжала оказывать своё миссионерское воздействие и на взрослых крещёных татар. В своих стенах она давала и в истекшем году приют родителям и родственникам учащихся, приезжающим в Казань по своим делам и останавливающимся в школе. Эти взрослые крещёные татары, число которых иногда доходит от 10 до 20 человек в день, вместе со своими детьми присутствуют на общих утренних и вечерних молитвах, а по праздникам и воскресным дням слушают и церковное богослужение в школьной церкви с стройным пением, отчётливым чтением и необходимым наставлением на природном их языке.

Многие крещёные татары, любители хорошего стройного пения, в Великом посте нарочито приезжают исполнять христианский долг исповеди и св. причастия в школьной церкви. Во время говения с ними ведутся общие и частные беседы о разных предметах христианской веры и нравственности. Для бесед избираются преимущественно вопросы, которые более всего возбуждают умы крещёных татар известной местности.

Таким образом крещёные татары, исполнив долг исповеди и св. причастия, возвращаются домой с новым запасом сведений из области христианской веры и нравственности. Особенно много взрослых крещёных татар останавливается в школе летом, во дни встречи чудотворной Смоленской иконы Божией Матери в Казани. В истекшее лето к этим дням собралось в школу более 300 человек крещёных татар обоего пола. Причт школьной церкви по обычаю совершал для них богослужения в этой церкви, в которой более 300 человек в продолжение 3–4 дней говели, исповедывались и причащались св. Таин.

Во главе чувашских школ стояла 2-х классная миссионерская школа Братства Св. Гурия в селе Ишаках, Козмодемьянского уезда.

В продолжение восьми лет Ишаковская школа выпустила с полным двухклассным образованием 154 человека.

В отчётном году окончило курс 35 человек. Из них 21 человек сдали при Казанской учительской семинарии экзамен на звание учителя начального инородческого училища. Остальные, окончившие курс в предыдущих годах, занимают в разных местах должности учителей братских школ и школ грамоты в Казанской и других прилегающих к ней губерниях. Некоторые же из них занимают должности учителей в церковно-приходских школах.

По отзывам начальствующих и приходских священников, они ревностно трудятся на поприще просвещения своих единоплеменников чуваш. По мере своих сил они трудятся над искоренением языческих заблуждений чуваш и прививают им христианские понятия и обычаи.

В отчётном году в школе обучалось 86 человек: 40 человек во 2-м классе и 46 в 1-м. По племенам: чуваш 71, русских 11, черемис 2 и мордвы 2.

При Ишаковской школе имеется общежитие, куда принимаются дети беднейших родителей, отличающиеся своими успехами. Всего в общежитии в отчётном году было 18 человек. Они здесь пользовались готовою пищей. Кроме того, 19 учеников того же II класса пользовались лишь одной квартирой, снимаемою в частном доме на средства училища. Остальные 3 человека жили, или у своих родственников, или же в частных квартирах на средства родителей.

Воспитанники 2 класса, по окончании выпускных экзаменов, в числе 33 человек, совершили путешествие в город Казань для сдачи учительских экзаменов, которые и выдержали удовлетворительно.

Центральной братской школой для черемис была школа в селе Уньже, Царевококшайского уезда.

Уньжинская черемисская школа имела целью приготовление учителей в черемисские братские школы, а также и руководство этими школами.

Полный курс учения Уньжинской школы 5-ти летний.

В отчётном году число учеников в 1-м классе колебалось между 40–50 человек, а во 2-м классе было 32 человека. Из последних 26 человек содержались на полный братский счёт, 4 – на полубратский, и 2 – на свой счёт.

Распределялись по племенам:

Черемис 26 мальчиков и 2 девочки.

Русских 2 мальчика и 2 девочки.

Все ученики-черемисы были из языческих мест.

Во все воскресные и праздничные дни Богослужение в местной приходской церкви совершалось при торжественном пении хора учеников Уньжинской школы и в присутствии не только всех Уньжинских учеников (до 100 человек), но и соседних черемисских школ: Шланской и Сапской, почему Богослужение, особенно Божественная литургия, всегда отличалось торжественностью. В храме ученики, кроме пения, читают и поочерёдно служат в алтаре.

В этом отношении следует отметить, что Богослужение в Уньжинской церкви в настоящее время стало предметом внимания окрестных жителей, вследствие чего приходят в с. Уньжу на богомолье не только соседние жители, но и отдалённые, например, из Вятской губернии вёрст за 50–60.

Богослужение совершается на славянском и местном черемисском языке, при чём русские нисколько не чуждаются пения на черемисском языке, а напротив отзываются о нём с искренней похвалой, говоря, что пение на черемисском языке им равно приятно, как и на славянском, а иногда им кажется даже умилительнее.

Вместе с прославлением Бога и восхвалением Его в праздничные дни, ученики в церкви воочию знакомятся с методом проповедания черемисам о Христе и домостроительстве нашего спасения, потому что к каждому празднику тщательно приготовлялась местным о. настоятелем, законоучителем школы, проповедь на черемисском языке, которая и произносилась с неменьшею тщательностью собравшимся черемисам, к обогащению их христианскими сведениями и назиданию. Содержание проповедей, по характеру своему, бывает разное, как-то: положительное (излагательное) историческое, чисто богослужебное, обрядовое, праздничное, катехизическое, а иногда и обличительное.

Таких проповедей в течение года сказано 112.

Как на один из результатов проповедания в Уньже о Христе, должно, по справедливости, указать на факт торжественного выхода с иконами на местный черемисский языческий праздник – «Ага пайрам».

«Ага пайрам» есть самый торжественный из всех черемисских праздников. Он совершается весной, как высохнет земля из-под снега, пред яровым посевом, и черемисы говорят, что от праведного Ноя остался этот праздник. Ага пайрам бывает не в роще, как прочие черемисские моления, а на открытом (в селе Уньже на высоком) поле, где и приносится собственно хлебное моление.

В первый день праздника черемисы, вымывшись утром рано в бане и разрядившись в белые одеяния, а также приготовив кушания, после полудня выходят на поле.

Вот этим-то народным обычаем ежегодного выхода народной массы на поле и хотелось воспользоваться для церковного торжества. Не рассчитывая пока на полное упразднение обычая народного выхода на поле, хотелось на первое время приблизиться, примкнуть к нему, с целью придать ему христианский характер и обратить затем его в ежегодный торжественный крестный ход, имея в виду полное отсутствие подобных народных христианских торжеств в приходе села Уньжи. О. законоучитель, приходский священник Т.Е. Ефремов долго подготовлял черемис к поднятию икон на этот выход в поле. Но черемисы никак не хотели согласиться на это, ревниво оберегая неприкосновенность своего Ага пайрама; но Господь помог уговорить упрямых стариков... и священник о. Ефремов, при большом стечении народа, с иконами и хоругвями, при торжественном хоровом пении пасхальных песнопений и колокольном звоне – отправился на Ага пайрам. Черемис было более 600 человек и все они были в своих белых чистых шобрах (холщевый кафтан).

Молебен происходил на озимом зелёном поле, на открытой возвышенности, обычном месте Ага пайрама, откуда видно вёрст на 10–15 кругом. Богослужение совершалось на местном черемисском языке. По прочтении Евангелия сказано было приличествующее случаю слово. Все священнослужители, певцы и чтецы, учащие и учащиеся, были проникнуты сознанием важности впервые совершающегося факта. Многие русские, оставшиеся посмотреть издали на этот необычный крестный ход, передавали после, что нельзя было смотреть без слез на эту массу стоящего на высоком зелёном поле черемисского народа, с развевающимися большими хоругвями по сторонам. Особенно трогательно было, когда весь народ вставал на колени, в том числе и некрещёные.

Нечего и говорить, что все ученики Уньжинской школы в избытке насладились этой духовной трапезой. Но самое главное – черемисы сами остались весьма довольны выходом с иконами и горячо благодарили за всенародный молебен, а некоторые даже дарили священнослужителей яйцами.

После молебна шествие тронулось, также при колокольном звоне и торжественном пении учеников, обратно в село и уже кругом всего села.

Поднятие икон на «Ага Пайрам» есть в некотором смысле событие в жизни Уньжинской церкви и школы и 28 апреля, день выхода на Ага пайрам, будет навсегда памятным днём в жизни прихода села Уньжи.

В отношении Уньжинских учеников, этих будущих учителей среди черемисов, незаменимым приобретением было то, что они являлись свидетелями всей истории выхода на Ага пайрам, с начала до конца, ибо все подготовительные в продолжении почти полугода беседы с черемисами делались при учениках.

Таким образом, принимая во внимание с одной стороны языческую местность, где находится Уньжинская черемисская школа, а с другой стороны курс этой школы с его торжественными Богослужениями на местном наречии, не обинуясь можно сказать, что всё совершающееся не остаётся только в стенах школы и храма, но и выносится, с Божией помощию, за пределы их, в среду окружающих черемис.

А так как ученики Уньжинской черемисской школы все со стороны, то нужно надеяться, что приобретаемые в Уньже сведения и навыки они разнесут и по отдалённым захолустным деревням, может быть даже и совсем незаметным образом для себя, не говоря уже о том, что часто в свою очередь и сами черемисы из захолустных деревень приезжают в Уньжу и получают здесь добрые впечатления.

Для приготовления учителей школ братских и школ грамоты среди вотяков, у братства не было собственной школы, но оно пользовалось для этой цели школой в селении Карлыган, Уржумского уезда, Вятской губернии.

Прочие школы братства находились в разных уездах Казанской губернии. Всех школ, со включением центральной крещёно-татарской, Ишаковской и Уньжинской, в отчётном году было 147. Из них крещёно-татарских 62, чувашских 50, черемисских 17, вотяцких 17, мордовских 1.

Всех обучавшихся в братских школах было 4.264 человека (мальчиков 3.369, девочек 895), а именно: крещёных татар 1.677 (мальчиков 1.309, девочек 368), чуваш 1.565 (мальчиков 1.220, девочек 345), черемис 345 (мальчиков 312, девочек 33), вотяков 351 (мальчиков 281, девочек 70), мордвы 25 (мальчиков 22, девочек 3), русских 301 (мальчиков 225, девочек 76).

Из братских 147 школ помещались: в собственных домах – 61, в церковных сторожках и домах – 6, в наёмных квартирах – 77, в церкви – школе – 1, в монастырском здании и 1 школа в земском здании. Девочек в братских школах ныне кончило курс 77, не считая центральной крещёно-татарской школы.

Кроме детей православно-христианского вероисповедания, в братских школах училось: мухаммедан 5 мальчиков и 1 дев., язычников 189 мальчиков, девочек 23, а всего 218 человек нехристиан.

В нынешнем году Совету Братства предоставлено право выдавать свидетельства об окончании курса в братских школах, с правом на льготу по воинской повинности. И в братских школах впервые были произведены выпускные экзамены собственными братскими испытательными комиссиями под председательством и в составе лиц, основательно знакомых с инородческим школьным делом.

Братские школы оказывают доброе влияние и на население. Особенно заметно это влияние в тех селениях, в которых школы существуют с начала 70-х годов. Крещёные татары в таких селениях христианскую веру исповедуют сознательно, прежние языческие обряды свои уже оставили, а вместо их усердно стали посещать приходские храмы, соблюдать христианские посты, охотно и сознательно исполнять в св. четыредесятницу христианский долг исповеди и св. причастия. Вместо прежних общественных кровавых жертвоприношений стали часто приглашать приходских священников для совершения молебнов, панихид и других Богослужений. Почти во всех подобных селениях крещёные татары в большом количестве собирались в школу и просили совершать соответственно времени дня Богослужение на природном их языке, что по возможности, и исполнялось. К сказанным Богослужениям являлись почти все жители села или деревни, и грамотные из них, взрослые мужчины и женщины, вместе с учащимися принимали участие в чтении и пении за Богослужением.

Такая перемена в религиозно-нравственной жизни крещёных татар по собственному их признанию, всецело объясняется влиянием на них школ и Богослужения с проповедью на природном языке. В виду этого нельзя не пожелать, чтобы школы эти, а также и церковные Богослужения на природном языке, как наиболее верные средства для пробуждения религиозно-нравственного чувства населения, всячески поддерживались материально и нравственно, как со стороны самого братства, так и других духовных и светских учреждений.

В отчётном году деятельность Братства св. Гурия была расширена: попечениями Высокопреосвященнейшего Архиепископа Казанского Арсения учреждена должность Епархиального противомухаммеданского и противоязыческого миссионера, каковую занимает кандидат Богословия Яков Коблов; а также должности участковых миссионеров по уездам в количестве 11 человек без определённого оклада жалования, но с вознаграждением за их труды из епархиальных сумм. Деятельность Епархиального миссионера состояла в частных беседах с учёными мухаммеданами в его квартире, а также в мухаммеданских школах, так называемых, медресе; в ознакомлении учёных татар-мухаммедан с русскими книгами, христианскими обычаями и т. д. В течение отчётного года Епархиальный миссионер Яков Коблов предпринял шесть миссионерских поездок: две в Цивильский уезд, одну в Царевококшайский уезд (для крещения 48 человек язычников черемис), две в Мамадышский уезд. Всего в разъездах было проведено около двух месяцев, не считая полутора месяцев летних, проведённых с миссионерской целью среди татар мухаммедан Тетюшского уезда. Хорошо сознавая, что единоличная деятельность, даже при содействии его помощников, не может иметь больших результатов, епархиальный миссионер во время своих миссионерских поездок старался привлечь к этому делу священников инородческих приходов и учителей братских школ.

В этом же направлении действовали и участковые миссионеры. Призыв к миссионерскому делу встретил отклик в сердцах многих пастырей. Многие с усердием принялись за это святое дело. Пользуясь руководством миссионеров, они ведут беседы с иноверцами, говорят о миссионерском деле с церковных кафедр, привлекают к этому святому делу благочестивых из своих прихожан. Такая усердная проповедь не могла в свою очередь не отозваться в сердцах тех, к кому она была обращена. Общее число обращений в христианство увеличилось. В целях возбуждения энергии в духовенстве к миссионерскому делу, а также для того, чтобы произвести среди язычников большее впечатление в пользу христианства, миссионерами, при содействии местных священников, устроены были три массовых крещения: одно в Цивильском уезде – в приходе Подгорные Тимяши и два в Царевококшайском уезде – в приходах Мушерань и Морки. Крещения совершали епископы: Преосвященный Иоанн, теперь епископ Пермский (бывший викарий Каз. еп., епископ Чебоксарский), – в селе Мушерань, Преосвящ. Иоанн, епископ Чебоксарский, викарий Каз. еп. – в с. Подгорные Тимяши и Преосвящ. Алексий, епископ Чистопольский в приходе Морках. Умилительная картина крещения язычников епископами, в особенности в летнее время в реке, как это было в приходе Подгорные Тимяши, или на озере (в Морках), привлекали массу зрителей из окружающих сел и деревень, не только православных, но и язычников и мухаммедан, и оставляла глубокий след в их сердцах.

Содействие Братства св. Гурия делу миссии выражалось и в материальной помощи, оказываемой инородцам, обращённым в христианство. По ходатайству епархиального миссионера, новокрещёным выдавалась из сумм Братства св. Гурия небольшая субсидия. Эта субсидия является делом христианского милосердия, которое необходимо должно сопровождать дело христианской миссии.

При содействии Совета Братства св. Гурия был устроен небольшой приют для бедных новокрещёных в Ивановском монастыре. Сюда помещаются желающие принять крещение для подготовки к нему. На содержание их средства отпускаются из сумм Братства св. Гурия.

Деятельность Вятского Комитета в истекшем году была направлена на просвещение светом Христова учения инородцев язычников (около 9.000) и мусульман (более 110.000), на духовно-нравственное просвещение инородцев-христиан и на утверждение их в истинах христианской веры и правилах нравственности.

Главным препятствием к успешному воздействию на религиозно-нравственное просвещение инородцев служит сравнительно весьма малое знакомство духовенства инородческих приходов с языком своих прихожан. Опыт изучения священниками, русскими по происхождению, инородческих наречий лишь в единичных случаях удаётся, а в общем это дело двигается весьма медленно. Для устранения этого недостатка, по почину местного преосвященного Никона, решено учредить в г. Вятке миссионерские курсы, по образцу уже существующих в г. Казани, с целью создать постоянный контингент приходских священников из самих инородцев, которые соединяли бы в себе три весьма существенные условия, необходимые для успехов миссии: знание местного наречия, пастырскую ревность к просвещению инородцев верой Христовой и любовь к своему тёмному и суеверному племени. Съезд духовенства, на обсуждение которого предложен был этот проект, отнёсся к нему сочувственно и нашёл возможным отпускать на этот предмет из свободных прибылей свечного завода 5.000 руб., начав этот отпуск с 1903 года. Для всестороннего же ознакомления с постановкой учебно-воспитательной и хозяйственной части Казанских курсов, съезд предложил лично ознакомиться с последними протоиерею г. Елабуги В. Вечтомову и о результатах изучения вопроса на месте представить подробный доклад преосвященному, на что о. Вечтомов изъявил своё согласие. По выяснении же вопроса таким путём особая комиссия должна выработать подробный проект миссионерских курсов, который и будет приведён в исполнение.

Кроме того, для объединения деятельности приходских священников-миссионеров, для надлежащего направления их сил, оживления энергии их, а также для надлежащих сношений по делам инородческой миссии с разными правительственными и частными учреждениями, епархиальный съезд постановил учредить на епархиальные средства должность епархиального инородческого миссионера с высшим или не ниже среднего образованием, не требуя от кандидата на эту должность на первых же порах знания инородческих языков, но в принципе признавая весьма полезным для дела знание, если не всех, то одного или двух местных инородческих наречий. При этом съезд выразил желание, чтобы должность епархиального инородческого миссионера соединялась с саном протоиерея или священника.

Признавая школу могущественнейшим средством в деле просвещения инородцев, и самой надёжной союзницей миссионера, Комитет, в пределах имеющихся у него средств, стремился поднять благоустройство существующих школ и, кроме того, нашёл возможным увеличить число их на две: одна из них открыта в дер. Катнемучаше, Уржумского уезда, в приходе с. Черемисского Турека, другая в дер. Гулякшуре, Юкаменского прихода, Глазовского уезда.

Для пополнения учительского персонала в отчётном году Комитетом содержались стипендиаты: в Казанской крещёно-татарской школе 6 человек (из которых двое окончили курс); две стипендиатки во второклассной школе при Яранском женском монастыре; четыре стипендиата содержатся в местных духовных училищах: Глазовском, Вятском, Сарапульском и Яранском; две стипендиатки имеются у Комитета в Вятском епархиальном училище. Кроме того, в начале текущего учебного года Комитетом ассигновано 100 руб. на содержание 3-х мальчиков и девочки из черемис Вятской епархии, обучающихся в Уньженской центральной черемисской школе Царевококшайского уезда, Казанской губернии. Всех миссионерских школ было 69.

Число учащихся мальчиков во всех школах достигало в отчётном году 1.868, из них девочек 488. Общее число учащихся, сравнительно с предыдущим годом, увеличилось на 31 человек. По племенам учащиеся распределялись так:

Русских 226 мальчиков, 165 девочек.

Татар 482 мальчиков, 124 девочек.

Черемисов 709 мальчиков, 84 девочек.

Вотяков 385 мальчиков, 104 девочек.

Бесермян 67 мальчиков, 11 девочек.

Среди учащихся было несколько детей раскольников и 54 мальчика и 4 девочки из язычников. Кроме миссионерских школ дети инородцев обучались в земских, министерских и церковно-приходских школах. Обучение в миссионерских школах, согласно постановлению Комитета 1900 года, распубликованному к сведению и руководству оо. заведующих миссионерскими школами через уездные отделения, велось по программе Н.И. Ильминского и продолжалось в большинстве школ четыре года, при чём в первый учебный год преподавание велось, почти исключительно, на инородческих местных языках. Успешность учеников должно признать в общем удовлетворительной, хотя само собой понятно, что ученики инородцы, по результатам своих познаний, уступают ученикам школ с чисто русским составом учащихся, где дело обучения ведётся на удобопонятном языке. Миссионерские школы, рассеянные в разных уголках Вятской епархии среди темной, в большинстве ещё полуязычествующей, массы инородческого населения, призваны, как союзницы миссионера, вносить в эту, так нуждающуюся в свете веры, среду христианские воззрения, сближать инородцев с Св. Церковью, научать их любить эту Церковь и следовать её заветам. И нужно сказать, что большинство школ в этом отношении успешно выполняют своё назначение. Маленькие школьники, воспринимающие в школе истины христианства и приучающиеся к исполнению требований церкви, соприкасаясь с средой своих родных и знакомых, являются здесь незаметными миссионерами, по тому или другому случаю знакомя их с учением и обрядами церкви. «Среди детей, усвоивших учение Христа и понявших всю нелепость языческих верований, пишет один заведующий школой, часто бывают искренние заявления о желании креститься, но страх пред своими родителями язычниками заставляет их откладывать это святое дело до более удобного времени, до совершеннолетия». «Школа оказывает благодатное влияние и на взрослых (сообщает заведующий Порымской школой). Большинство татар из деревни Порыма неопустительно посещают праздничные богослужения в приходском храме, узнают всё более и более дни поминовения усопших, усвояют необходимость общения с отошедшими в вечность, соблюдают посты и другие уставы церкви Христовой. Грубый нрав башкира-магометанина под влиянием школы постепенно умягчается и в частной и общественной жизни порымцев».

Весьма большое значение в деле ознакомления инородцев с христианским богослужением, внушения любви и привязанности к нему имеют церковные хоры, которые существуют в приходах тех сел (хотя и не всех), где находятся миссионерские школы и участвуют в пении, причём общеупотребительные молитвы: Символ веры, Отче наш, Достойно есть и др. поются на наречиях тех народностей, к которым принадлежат прихожане. Во многих миссионерских школах кроме школьных занятий производились религиозно-нравственные беседы и чтения накануне воскресных и праздничных дней или же по вечерам в эти дни. Эти беседы весьма интересуют инородцев, которые охотно собираются в школу для этой цели. В некоторых местах случается, что на подобные беседы вместе с крещёными инородцами приходят и их сородичи-язычники. Самыми многолюдными чтениями можно назвать чтения, производимые в Порымской школе, где кроме учащихся бывало от 45–120 человек слушателей, так что, говорит заведующий, «наше убогое тесное помещение школы не могло всегда вмещать в себе всех слушателей, а потому многие слушали через открытую дверь в сенях, а другие с горечью в сердце должны были уходить домой». Не менее многолюдны чтения в школе Кузебаевской.

Особым усердием к школе отличаются и некоторые из учащихся, особенно же учительницы. Так учительница Ошаевской школы М. Романова часто отдаёт свободное время на просвещение черемисских женщин, которые по вечерам собираются слушать её религиозно-нравственные чтения на родном им языке; по инициативе учительницы Знаменской школы Екат. Сапожниковой открыты при школе воскресные занятия для взрослых женщин; об учительнице Городищенской школы Екат. Кильдибековой заведующий пишет, что она любит школу, как родное дитя, и все силы и знания отдаёт своей школе. Своей высокой нравственностью и религиозностью внушает своим ученикам страх к Богу, служа всегда им и своим соседям – вотякам образцом и примером: за время своей школьной службы, она не пропускала ни одного богослужения в дни праздничные и воскресные; мороз, грязь, вьюга и разлив реки её не удерживали, она шла в село и дети – певцы шли за ней.

В школах Цыпьинского прихода ведётся обучение девочек рукоделию, ткацкому искусству, плетению корзин из ивы и разнообразных изделий из соломы. Для обучения рукоделию и усовершенствованному тканью в этих школах на средства комитета содержится учительница Анна Баранова, служащая уже три года, которая имея постоянное местожительство в дер. Дурге, в течение года посещает для обучения указанным ремёслам учениц окрестных миссионерских школ. Занятия ткацким делом идут весьма успешно и приносят существен