№ 1. Январь. Книжка 1

Для надлежащего понимания мухаммеданского учения о женщине, необходимо прежде всего обратить внимание на семейную жизнь Мухаммеда и его личные отношения к женщинам. Даже самое краткое и общее рассмотрение некоторых обстоятельств семейной жизни основателя ислама может пролить яркий свет на многие вопросы, касающиеся этого предмета. Мы не знаем ни одного постановления Мухаммеда о женщине, которое не находилось бы в связи с обстоятельствами его жизни. Эти именно обстоятельства и давали повод к откровениям о женщине, изложенным в Коране, и не подлежит никакому сомнению, что на мухаммеданском законодательстве по этому вопросу лежит очень рельефная печать нравственного характера основателя мухаммеданской религии и даже некоторых случайных обстоятельств его жизни.

Почти все исследователи ислама, рассматривая жизнь Мухаммеда, делят её обыкновенно на две половины, по характеру своему резко отличающиеся друг от друга. Сначала – до бегства его в Медину – Мухаммед является человеком довольно уравновешенным, благоразумным и кротким, хотя и теперь уже замечаются в нём зачатки болезненной религиозной экзальтации, а также и первые проявления той чувственности, которая имела столь роковое и решительное влияние на судьбу мусульманской женщины. Второй период начинается с бегства Мухаммеда из Мекки в Медину, т. е. с 622 г. Это событие имеет столь важное значение в жизни Мухаммеда и вообще в истории ислама, что с него, как известно, мусульмане начинают своё летосчисление. Мы ясно видим, как с переменой обстоятельств резко меняется и нравственный характер Мухаммеда. Он, который прежде трепетал каждую минуту за свою жизнь, кого все преследовали², скоро делается властелином почти всего Аравийского полуострова³. Он достиг почти всеобщего признания за посланника Божия – пророка, приобрёл почти неограниченное влияние на других, и почувствовал себя сильным и могущественным. Дольше сдерживаться ему было незачем: бурная и энергичная натура его, не встречая более сдержки совне, свободно и беспрепятственно предаётся самым разнообразным страстям. Благородные и симпатичные черты его характера постепенно исчезают и помрачаются темными тенями всевозможных пороков. Эта перемена до такой степени очевидна, что её принуждены признать даже и панегиристы Мухаммеда. Так один из них замечает, что «для чести Мухаммеда желательно было бы, чтобы жизнь его была покончена бегством в Медину»⁴. Мы не будем говорить здесь об усилении в Мухаммеде – личной мстительности и ненависти по отношению к противникам, его коварстве и жестокости, честолюбии и т. п. Для нашей цели имеют более важное значение события, относящиеся к семейной жизни Мухаммеда и вообще – характеризующие его взгляд на женщину и отношения к ней.

Относительно того, как держал себя Мухаммед в обращении с женщинами до брака, мы имеем слишком мало сведений, и притом разноречивых. Оставшись бедным сиротой, Мухаммед в 594 г. поступил приказчиком к богатой вдове Хадидже, имея 24 года от роду. Вскоре молодой приказчик сделался предметом любви своей хозяйки и госпожи, которая, несмотря на свой зрелый возраст, обладала молодой душой. Она хорошо понимала, что недостаток молодости и красоты в ней с избытком восполнялся её богатством. И вот через год почти сорокалетняя женщина предложила Мухаммеду свою руку и он, благодаря этой женитьбе, делается богатым и известным человеком. Семейная жизнь их устроилась очень хорошо и счастливо. К чести Мухаммеда нужно сказать, что он искренно уважал Хадиджу за её доброту и благоразумие и всё время, до самой её смерти был верен ей. Эта нравственная сдержанность Мухаммеда отразилась и на тех главах Корана, которые были обнародованы при жизни Хадиджи. В них не проповедуется многожёнства, и высказывается более или менее гуманный взгляд на женщину. Объяснения этого нужно искать в добрых семейных отношениях Мухаммеда: в благодеяниях оказанных ему женой, её вере в него, как пророка и той нравственной поддержке, которую она оказывала ему в трудные минуты жизни. По крайней мере, когда впоследствии красавица – Айша, любимая жена Мухаммеда, укоряла его за частые воспоминания о Хадидже, и указывала с одной стороны на свои собственные прелести, а с другой – на старость первой жены, то Мухаммед сказал: «никогда не давал мне Бог лучшей жены; когда я был беден, она обогатила меня; когда меня объявили лгуном, она уверовала в меня; когда всё было против меня, она осталась верной мне»⁵. Айша, на которой Мухаммед женился через 3 года после смерти Хадиджи, говорила, что «она ни к одной из жён его не была так ревнива, как к Хадидже, потому что он по обыкновению постоянно выставлял старую, беззубую женщину в образец своим жёнам»⁶.

От брака с Хадиджей Мухаммед имел 4-х дочерей и 2-х сыновей; последние рано умерли и только через одну из дочерей (Фатиму) сохранилось и распространилось потомство «пророка» арабов. В 619 году шестидесятипятилетняя Хадиджа умерла, повергнув супруга в великое горе. Муж горько плакал над её могилой и облёкся в глубокий траур. Со смертью её кончается самый лучший период жизни Мухаммеда, когда он являлся человеком, обладавшим известной полнотой религиозно-нравственной жизни, когда душевная раздвоенность не сказывалась ещё так сильно в нём. С этого времени в Мухаммеде замечается особенно сильное развитие чувственности. Нет сомнения, что и раньше в нём были её задатки. Есть данные, на основании которых можно утверждать, что увлечения этого рода с молодых лет играли видную роль в жизни Мухаммеда: известные напр., описания рая, которые относятся к лучшему периоду его жизни носят на себе печать развращённой и распущенной фантазии. Правда учение о райской жизни некоторые из магометанских толковников понимают в аллегорическом смысле, но тем не менее ярко чувственные до цинизма образы её ясно свидетельствуют о крайне чувственном настроении автора их⁷. «Очень характерно, говорит Гаури, что мужу старой женщины половые наслаждения представлялись наиболее существенными из райских блаженств и в особенности то обстоятельство, что он обещает верующим в раю подруг „равных по возрасту“»⁸⁹.

В значительной мере проявлению чувственности во второй период жизни Мухаммеда способствовали и внешние обстоятельства: его блестящее положение, как уже признанного пророка и главы верующих, дававшее ему власть и могущество для исполнения всяких своих желаний и прихотей.

Не прошло и двух месяцев после погребения Хадиджи, как Мухаммед стал думать о новом супружестве. Первый приступ горя уже прошёл, а полное утешение он надеялся найти в новом браке. Выбор его пал на дочь его ревностного поклонника Абу-Бекра, по имени Айшу. Но Айше в это время было только 7 лет. Хотя восточные женщины физически развиваются очень рано, но всё-таки Айша была слишком юна для брачной жизни, поэтому Мухаммед только обручился с нею, отложив свадьбу на 2 года. Не желая в продолжение этих двух лет оставаться без супруги, пятидесятилетний жених семилетней невесты поспешил вступить в брак со вдовой одного умершего верующего – Савдой. Эта супруга Мухаммеда только первое время замужества пользовалась некоторой благосклонностью его. Он женился на ней исключительно только для того, «чтобы не остаться без надлежащего наслаждения»¹⁰ в течение оставшихся двух лет до брака с Айшей. Впоследствии, в 629 г., когда Мухаммед имел около себя немало красивых и молодых жён, он даже хотел совсем удалить её от себя и только, когда Савда выразила желание быть по крайней мере его номинальной женой, Мухаммед согласился не прогонять её от себя.

Айша была единственная супруга Мухаммеда, которая вышла за него девицей; быть может, поэтому он и любил её более всех других своих жён. Влюблённость его в Айшу простиралась до такой степени, что даже во время молитвы в мечети он прятал голову под её покрывало, ласкал её, играл её волосами¹¹, и объявлял своим последователям, что и в раю она будет его женой.

Вскоре после битвы при Бедрском источнике¹², положившей прочное начало могуществу и славе Мухаммеда и вместе с тем давшей повод обнаружить всю жестокость и жажду пролития крови, он женился на прекрасной дочери Омара, Хавзе. Правда, отец предназначал её для другого мужа (Османа), но красота её так пленила женолюбивое сердце Мухаммеда, что он вскоре сочетался с нею браком. После Айши Хавза была самою любимою женой Мухаммеда. Ей был поручен для хранения ящик с сурами (главами) Корана.

Так постепенно увеличивалась в Мухаммеде слабость к женскому полу и росла та чувственность, которая составляет один из самых заметных нравственных его недостатков. Уже современникам его до такой степени резко бросалась в глаза эта его страсть, что возбуждала в них сомнение в его посланничестве и пророческом достоинстве. «Посмотрите на него, говорили современные Мухаммеду иудеи; Бог свидетель! он (Мухаммед) не довольствуется никакой пищей и не имеет никакой другой заботы, кроме заботы о женщинах. Если он пророк, то он должен заботиться о пророчестве, а не о женщинах»¹³.

Мухаммед, действительно, думал слишком много о женщинах: это все замечали. Он не мог даже равнодушно разговаривать с более или менее красивыми женщинами. Находясь в присутствии их, «он беспрестанно разглаживал лоб и поправлял волосы, точно заботясь о том, как бы показаться им лучше»¹⁴.

Дальнейшее рассмотрение жизни Мухаммеда ещё яснее покажет, как всё более и более разгорались в нём разные страсти и в особенности чувственность. Для удовлетворения её он не пренебрегал никакими средствами, не исключая лжи, обмана и самого грубого нарушения закона, и при этом не стыдился самые позорные и безнравственные свои действия прикрывать волею Божиею, объявляя их совершенными по особому откровению Божию.

Прекрасным примером зависимости законодательства Мухаммеда о женщинах от случайных обстоятельств его жизни и даже его прихотей может служить женитьба его на Зейнаб, жене приёмного сына своего Зейда (Ибн Хореса). Однажды прийдя к Зейду, Мухаммед не застал его дома, и встретил одну лишь Зейнаб. Она была без покрывала и верхней одежды. Красота молодой женщины так подействовала на Мухаммеда, что у него невольно вырвались слова восхищения и любви... Зейнаб рассказала это происшествие своему мужу, и тот, зная слабость Мухаммеда, отправился к нему и заявил о своём желании развестись с женой. Мухаммед сначала не одобрил этого решения, как явного нарушения закона, но, когда Зейд настоял на своём и на самом деле развёлся с женой, он поспешил жениться на ней. В этом случае он совершил два греха: несправедливый и никакими законными причинами не вызванный развод и кровосмешение, и своё беззаконие, по обыкновению, поспешил прикрыть волею Божиею, объявив, что будто бы получил от Бога особое откровение, разрешавшее ему женитьбу на Зейнаб. Между тем даже самые искренние и преданные последователи Мухаммеда (Мединцы) не могли удержаться от недоумения и ропота по поводу этого брака, и говорили:

«Ведь Зейда мы звали не сыном Хореса, а сыном Мухаммеда, как же Мухаммед взял себе жену его?»

Чтобы прекратить ропот и успокоить своих последователей, Мухаммед объявил, что брак его с Зейнаб произошёл не без воли Божией и обнародовал по этому случаю особое откровение Божие. Откровение это, изложенное в 33 главе Корана, прежде всего объявляло, что не следует приёмыша называть своим сыном: «Бог не положил, говорится там, чтобы принимаемые вами в дети были сынами вашими... Считайте их детьми собственных их отцов»¹⁵. Далее откровение не только не осуждает этого брака, но напротив упрекает Мухаммеда за то, что он из стыда пред людьми сначала колебался и уклонялся от этого брака: «когда Бог и Его посланник решают какое-либо дело, тогда верующему и верующей уже нет произвола в этом их деле, и кто воспротивится Богу и Его посланнику, тот заблудился явным заблуждением. Когда ты говорил тому, кого облагодетельствовал Бог и облагодетельствовал ты: удержи за собой супругу твою и бойся Бога! – ты скрывал тогда в своей душе то, что Бог хотел сделать явным; ты боялся людей; Бога бояться более должен был ты. А когда Зейд исполнил желаемое своё дело: тогда Мы сочетали тебя с нею для того, чтобы на верующих не было греха сочетаться с супругами усыновлённых ими»¹⁶. Откровение это дало Зейнабе совершенно законное право гордиться пред другими жёнами Мухаммеда тем, что брак её совершился по особому повелению самого Бога.

(Продолжение следует)

23 ноября 1901 г. пришёл навестить меня в г. Мезени бывший мой прихожанин, оленевод села Ижмы, Печорского уезда, А.Ф. Филиппов. В беседе с ним о прежней моей жизни в Запечорье я, между прочим, высказал ему своё намерение побывать в селе Пёше для осмотра тамошней школы грамоты. Но дело в том, говорил я, что в настоящее время туда не проложен ещё санный путь, а когда откроется сообщение с Пёшею, неизвестно. (Дорога в Пёшу лежит через Канинскую и Тиманскую тундры). Если же теперь не съездить, то в этом году совсем не удастся побывать в Пёше. Ф-в предложил мне воспользоваться его услугой, обещаясь дать оленей с ямщиком для поездки в Пёшу. Условились, чтобы мне завтра же отправиться в путь.

24 числа около 7 час. вечера к моей квартире подъехал на пятёрке оленей, запряжённых в лёгкие оленные сани, крестьянин-ижемец Зосима Филиппов, изъездивший Канинскую и Тиманскую тундры во все стороны, и объявил мне, что он прислан А. Ф., чтобы со мной ехать в Пёшу. Наскоро собравшись, одев на ноги липты (чулки из телячьей оленьей шкуры, шерстью внутрь) с пимами (обувь из шкур с оленьих ног, шерстью вверх), на себя малицу (сшитую из оленьих шкур, шерстью к телу) и захватив про запас совик (из оленьих шкур, шерстью вверх; малица и совик имеют форму мешка с рукавами и облегают одевшего всего, с головы до ног), помолясь Богу и простившись с домашними, я сел на сани и отправился в путь. Зосима пугнул оленей, они помчались, и мы скоро оставили позади себя г. Мезень и пригород Кузнецовую слободу.

Погода стояла ровная; было светло от луны. Проехав 20 вёрст, мы должны были переправиться через пролив под названием «Палец». Но он оказался в полном разливе от прибыли морской воды. Ямщик, привязав оленей к изгороди, тут стоящей, прилёг к саням на снег и заснул. Следуя его примеру, я лёг было на сани, но мне не спалось. Когда прибылая вода ушла из пролива, я разбудил ямщика. После убыли воды лёд на Пальце оказался изломанным и стоял «ропаками». Нужно было, для перехода через него, приискать удобное место, для чего ямщик отправился по берегу пролива. Возвратясь с розыска, он отвязал оленей от изгороди и мы отправились к отысканному удобному месту. Сначала сам З. перешёл, ведя оленей, а потом за ним и я. Опять усевшись на сани, поехали напрямик, без всякой дороги, по Семженскому болоту, затем Кузьминым перелеском, где некогда находилось главное самоедское мольбище и где в 1825 г. миссионером приснопамятным о. архимандритом Вениамином было сожжено более ста самоедских идолов. У избушки под названием «Прелой», находящейся на пути в село Несь, остановились, чтобы дать возможность продышаться оленям. После 10-минутного отдыха, отправились дальше. В скором времени показался выселок Мгла, при р. Мгле, состоящий из 5 домов и находящийся уже в пределах Канинской тундры.

Канинская земля-тундра находится под 66–69° сев. шир. и 62–64° вост. долг. Длина её от юга – р. Пезы до Сев. Ледовитого океана до 500 в., ширина в южной части от устья р. Неси до озера Вижас 80, на севере – от мыса Микулкина до Канинского носа около 150 вёрст.

Поверхность тундры большей частью ровная. Южная часть её, вблизи рек: Неси, Вижаса, Омы, Снопы и др. покрыта растущим лесом, а северная от р. Неси болотистая, на которой сначала встречается мелкий кустарник ивняк – «ера», а по мере приближения к морю и океану и эта растительность исчезает, и тянется тундра (болотисто-торфяная почва) с буграми (земляными холмами), лежащими вблизи друг от друга длинными рядами, покрытыми белым мохом (ягелем), которым исключительно питаются оленные стада, пасущиеся тут и в зимнее время. Далее идёт Канинский хребет, вдающийся в Сев. Ледовитый океан на 70 вёрст. Около него, по берегу океана, в летнее время самоеды кочуют со своими оленными стадами.

Канинская тундра изрезана множеством рек и озёр, изобилующих разного рода рыбой: нельмой, кумжей, гольцами, сигами и др. По берегам Белого моря и при устьях рек, впадающих в него и Сев. ледовитый океан, промышляются морские звери: тюлени, нерпы, морские зайцы, белуги и моржи, а на тундре ловятся песцы, лисицы, волки и частью дикие олени. Климат её суровый; реки замерзают здесь в начале октября, а вскрываются в конце мая месяца.

Обитатели тундры самоеды, перекочёвывающие с одного места на другое со стадами оленей и занимающиеся промыслом морских зверей, охотой за пушными зверями и рыболовством. Их в Канинской тундре в настоящее время насчитывается до 1.000 душ обоего пола. Самоеды до двадцатых годов настоящего столетия пребывали во тьме идолопоклонства, а в 1830 г. архимандритом Сийского монастыря Вениамином были обращены в православие. По его ходатайству, для обращённых самоедов, был построен, с причтовым домом, на Высочайше ассигнованную сумму 25 тысяч ассигн., на правом берегу р. Неси первый деревянный храм во имя Благовещения Пресвятой Богородицы, впоследствии сгоревший. С устройством храма, образован был и Канинский приход, в состав которого ныне входят, кроме кочующих самоедов, жители селений: Мглы, Неси, Вижаса и Омы, до 500 душ обоего пола.

В выселок Мглу мы приехали около 9 час. утра 22 числа. Здесь, когда пили чай, олени несколько приотдохнули. Затем отправились далее. Спустя два часа показался белый деревянный Несский храм, стоящий на тундре, вблизи которого ютится 30 дворов. Они составляют с. Несь. Жители его частью мещане, частью крестьяне и оседлые самоеды, занимающиеся ловлею морских и пушных зверей, рыболовством и скотоводством. Около р. Неси имеются луга, изобилующие травой.

Несский храм, вместо первого сгоревшего, построен в 1862 г. на казённые средства, деревянный с таковою же над папертью колокольнею, обшитый тёсом, окрашенный белилами и обнесён деревянной оградой. Его усердно посещают местные жители, а также и кочующие самоеды в зимнее время, при кочевье вблизи с. Неси. Тогда же самоеды исправляют свои требы: крестят младенцев, исповедуются и причащаются Св. Таин и венчаются.

Для обучения самоедских детей в начале 1893/1894 учебного года, на средства Православного Миссионерского Общества, была открыта в с. Неси школа с приютом. Она помещалась в квартире псаломщика, в той же квартире помещался и приют. Но, к сожалению, самоеды неохотно отдают своих детей в школу, отчасти вынуждаемые к тому необходимостью перекочёвывать с места на место, вследствие чего учащихся в школе было мало, и потому она в 1896 г. была закрыта. В начале прошлого учебного года для обучения детей жителей с. Неси открыта (переведена из с. Семжи за малочисленностью там учащихся) церковно-приходская школа, которую я осматривал. Школа помещалась тогда в верхнем этаже мещанского дома, с платой от родителей учащихся по 3 руб. в месяц. Помещение, за неимением лучшего, можно считать удобным. Необходимая школьная мебель есть, учебниками и письменными принадлежностями снабжена. Учение в ней было начато с 4 октября. Учащихся 24 человека: 11 мальчиков и 13 девочек; 2 мальчика – дети оседлых самоедов, а прочие – дети мещан и крестьян. Успехи учащихся, по испытании в пройдённом за два месяца, по всем предметам оказались удовлетворительными. Закону Божию и пению обучает безвозмездно приходский священник о. И. Ивановский, окончивший курс Архангельской духовной семинарии со званием студента, а прочим предметам учитель мещанин Н. Увакин, окончивший курс в Мезенском двухклассном приходском училище, с платой 240 руб. в год. По осмотре школы, я зашёл к батюшке побеседовать о благоустройстве школы и лучшей постановке в ней учебного дела. При прощании, о. И. вручил мне два тючка для передачи причту Тиманской церкви. В них, как оказалось впоследствии, заключалась корреспонденция с марта и по 17 ноября.

Было 7 час. вечера, когда мы отправились далее. Дорога сначала лежала около р. Неси; затем поехали по тундре; переезжали, держась за сани, с бугра на бугор, без всяких признаков дороги. Проехали таким образом около 60 вёрст, и 26 числа в 3 часа по полуночи стали подъезжать к чуму хозяина наших оленей. Чум – это высокий, суживающийся кверху шалаш из нескольких длинных шестов, конусообразно втыкаемых в землю и покрытых зимой оленьими шкурами, а летом берестом и хворостом; в нём делается два отверстия, сбоку и сверху, первое для входа, а второе – для выхода дыма. По средине чума кладётся железный (толстого железа) лист, на котором разводится огонь для согревания чума и для приготовления пищи, а вблизи его ставится на коротеньких ножках столик. На нём пьют чай и едят. При приближении нашем к чуму, собаки залаяли и своим лаем разбудили оленьих пастухов. Мы вошли, или лучше сказать, влезли в чум через узенькое и низенькое открытие. Жена одного из пастухов живёхонько развела огонь и над ним повесила чайник и котёл с водой. Дым от огня не весь проходил в верхнее отверстие, его много оставалось в чуму; он ест глаза, не позволяя встать на ноги; приходилось сидеть, поджав ноги. В чуме тепло, сколько можно судить об этом по тому, что мальчик, находившийся тут, сидел в одной ситцевой рубашке с расстёгнутым воротом. Проводник мой, пока грелся чайник, распорядился собрать тех оленей, на которых ездят, находившихся недалеко от чума. Одни из них рыли то правой, то левой передними ногами снег, добывая из-под него мох, и ели его, другие бегали с места на место, а иные лежали друг подле друга. Когда олени были собраны около чума, то лучших из них пятёрку впрягли в сани взамен тех, на которых мы приехали. Напившись чайку и закусив, снова отправились далее. Стало морозить. Новые олени помчали нас по тундре через бугры. Почти безостановочно (останавливались на 15 минут в с. Оме) проехали 65 вёрст до выселка «Снопа», состоящего из 2 домов. В одном из них проживает мещанин Т. Фокин с двумя многосемейными сыновьями, а в другом две вдовы, свекровь с невесткой. В Снопу приехали 27 числа в час по полуночи. Ямщик, не спав в течение 2 суток, сильно изнурился; он нуждался в отдыхе. Да и я, по выезде из дома, не спал надлежащим образом, глаза слипались, требовалось отдохнуть. С этой целью мы пошли в дом Фокина, предполагая там найти тёплый ночлег. При входе в избу, оказалось, что кровать и полати заняты хозяевами, а пол – спящими детьми. Однако несмотря на это, ямщик всё-таки кое-как приспособился у самого порога, прилёг и уснул. Я же вышел из избы и прилёг отдохнуть на сани; проспал бы долго, если бы не разбудил меня мороз. Посмотрел на часы, они показывали 4. Неохотно вставал разоспавшийся в тепле и разбуженный мной ямщик Зосима. Наладили кое-как оленей и отправились далее. До с. Пёши оставалось проехать 60 вёрст. Стал подувать северо-восточный ветер; чем далее двигались мы вперёд, тем более он усиливался; стало порошить снежком. Переехав р. «Грабёжную», мы вступили в Тиманскую тундру.

Тиманская тундра лежит под 66–69° сев. шир. и 64–71° восточ. долг., за Канинским полуостровом, вдоль по берегу Чесской губы и Северного Ледовитого океана; начинаясь от р. Пёши, простирается до р. Печоры; длиной около 600, а шириной около 400 вёрст. Поверхность её большей частью ровная, исключая Чайцына хребта, где имеются, и холмистые места, а от р. Пёши болотистая (торфяная) и бугроватая (кочковатая). Она также, как и Канинская тундра, изрезана реками, впадающими в Чесскую губу и Северный Ледовитый океан, и озёрами, изобилующими разной рыбой; при устьях рек промышляются морские звери, а на тундре ловятся пушные звери. Климат тундры также холодный, суровый; в течение 8 месяцев реки её покрыты льдом.

Тиманская тундра некогда была покрыта в изобилии ягелем, которым питались огромные стада оленей, принадлежавшие самоедам и ижемцам. В настоящее же время на ней вместо мха, истреблённого стадами оленей, виднеется только чёрная земля. За отсутствием корма, а главным образом по причине появлявшейся в последние годы на оленях сибирской язвы, самоеды и ижемцы лишились своих оленных стад, а те, у которых осталась малая часть оленей, оставили Тиманскую тундру, перейдя в Канинскую или Большеземельскую тундру.

По мере приближения нашего к Пёше ветер усиливался; началась вьюга. Я должен был прибегнуть к помощи совика, одев его на себя. В добавок к этому приключилось маленькое несчастье: переломился у санок полоз. Бывалый ямщик живёхонько исправил его, перевязав ремешком. Доехали до речки Захарьевой, тот и другой берег которой круты, до 2 саж. высоты. С великим трудом перебрались через неё. Зосима кое-как с оленями спустился с одного берега и поднялся на другой, а я с одного берега должен был скатиться, а на другой едва-едва вскарабкался. При продолжительной езде, особенно от переездов с одного бугра на другой, пространство между которыми завалено снегом, олени стали уставать. Наконец, показалось селение верхняя Пеша, стоящее на левом берегу р. Пеши, с деревянной, во имя Пресвятой Троицы, церковью, построенной в 1834 г. для просвещённых евангельским учением самоедов. С устройством церкви был образован Тиманский приход, в состав которого в настоящее время входят, кроме кочующих 748 душ обоего пола самоедов, жители селений: Верхней (12 домов: 2 оседлых самоедов, 4 мещан и 6 крестьянских), в коей находится храм, и Нижней Пёши (20 домов), отстоящей от приходского храма зимой в 20, и летом в 40 вёрстах, и выселка Снопы (2 дома), в 60 вёрстах, и лишённого в летнее время всяких путей сообщения. В этих трёх селениях жителей до 200 душ обоего пола. Они занимаются отчасти промыслом морских и пушных зверей, отчасти рыболовством и скотоводством.

В Пёшу приехали в 5 час. вечера. Одежда на нас была покрыта толстым слоем снега. Остановились у приходского батюшки, которого, к сожалению, не было дома. Он уехал для исполнения приходских треб в нижнюю Пёшу, где намерен был пробыть два дня. Матушка его была немало удивлена нашим появлением. Она говорила: «в это время в нашу Пёшу не только никто из добрых людей не заезжает, но даже и вороны не прилетают!..»

В кухне я снял свой дорожный костюм, мокрую маличную рубашку и отсыревшие липты с пимами повесил около печи просушить. Тем временем гостеприимная матушка согрела самовар, угостила чаем и подала закусить, что Господь послал. В тепле уснулось хорошо. На утро 28 числа пошёл осмотреть школу. Школа открыта в 1894 г. Она помещается в квартире псаломщика. Помещение довольно просторное, но не очень тёплое; чистое и светлое. Потолок и печка выбелены, а стены оклеены белыми обоями. Необходимою школьной мебелью, учебниками и письменными принадлежностями школа снабжена. Учение в ней было начато с 16 сентября. Учащихся 2 девочки и 4 мальчика, один из них сын самоедина, а прочие дети мещан и крестьян. Учащиеся глядят весело, одеты прилично, лица и руки у них чисты. При испытании в пройдённом дети отвечали осмысленно; на предлагаемые им вопросы отвечали полными ответами. Вообще обучение в школе ведётся умело и регулярно. Обучением в ней занимается приходский священник о. Тр. Михайлов и псаломщик Е. Попов. Последний обучает пению. За отсутствием священника для исправления приходских треб, учебное дело в школе ведёт его супруга, окончившая курс женского епархиального училища и состоявшая до замужества в течение года учительницею Золотицкой церковной школы. На содержание Тиманской школы отпускается из средств Архангельского комитета Православного Миссионерского Общества 100 руб. в год.

Положение священника Тиманского прихода мало отрадное. Приходский храм со времени постройки ни разу не ремонтирован надлежащим образом, за неимением на это средств. Большинство своих прихожан – кочующих самоедов – священник не видит. Место его жительства, Верхняя Пёша, находится более чем в 800 от губернского и почти в 390 вёрстах от уездного города. Земская почта ходит (в летнее время нет никаких путей сообщения) только в течение 3,5 зимних месяцев: с конца ноября и до половины марта, и притом не всегда исправно. В случае болезни, медицинской помощи нет. Лиц, с которыми бы можно обменяться мыслями, поговорить и сообщить свои радости или горести и получить утешение, сочувствие и нравственную поддержку, также нет. Местное население здесь живёт подавленное заботами о насущном куске хлеба. Дом, построенный одновременно с приходским храмом, не видавший капитального ремонта, в две комнаты, настолько холоден, что в зимнее время замерзает вода в сосудах. Огорода для посева овощей завести нельзя по причине сурового климата и очень короткого, хотя изредка и жаркого лета. Сенокосной земли и достаточно, можно бы заняться скотоводством, но на это нужны денежные средства. А их-то и недостаёт. Священник получает казённого жалованья 294 руб. в год; из них уплачивается в эмеритуру, на женское епарх. училище и разные пожертвования по подписным листам всего до 15 руб., остаётся 279 руб. Если к ним прибавить годового дохода, получаемого от прихожан за требоисправления, 50 р., то всего получится 329 руб., которых едва-едва хватает на приобретение жизненных, первой необходимости, припасов. Дороговизна стоит в Пёше на всё большее. Куль ржаной муки весом в 9 пуд., стоит 13 руб., мешок крупчатки № 2 – 15 руб., фунт сахару 39 коп., фунт керосину 15 коп. За недостатком средств, батюшка не держит и прислуги. При таких скудных средствах, ему о воспитании детей в учебных заведениях и думать нельзя! Если детей доставить в Архангельск к началу (15 августа) учебного года, то нужно их вести из Пёши в половине марта месяца. Тогда на дорогу и содержание в пути потребуется до 100 руб. Кроме того, нужно завести детям приличную одежду и заплатить за их содержание в училище. Таким образом, на детей нужно положить всё жалованье, а сам батюшка, как хочешь, живи... Неудивительно, если священники в Пёше, послужив год-два, стараются как-нибудь выбраться оттуда.

28 числа в 2 часа пополудни мы оставили Пёшу, и направились в обратный путь. Скоро стемнело и пошёл снег. Мы должны были остановиться до появления луны, с каковой целью ямщик, привязав оленей к саням, прилёг на снеге, а я на сани. Луна взошла, и мы стали продолжать свой путь опять по буграм тундры. Останавливались только в Снопе и Оме минут на 15, чтобы дать продышаться оленям. 29 числа вечером приехали в селение Вижас. Здесь я должен был остаться на ночлег, так как мой ямщик отправился для смены оленей в чум, отстоящий от Вижаса в 25 вёрстах.

Селение Ома находится при реке Оме, состоит из 6 домов с жителями до 59 душ обоего пола, и Вижас при р. Вижас, состоит из 12 домов с населением до 79 душ обоего пола. Жители этих селений занимаются частью охотой за пушными зверями, частью рыболовством и скотоводством. Все они православные, но, к сожалению, наибольшая часть из них, за дальностью (Ома в 99, а Вижас в 66 вёрстах, при отсутствии в летнее время всяких путей сообщения) расстояния от приходского храма, не только не бывали в нём, но и не видали его. Приходский священник посещает эти селения один раз в год, в великий пост, для совершения миропомазания (крестят бабки) над младенцами, исповеди и служения молебнов и панихид. Грамотных в Оме двое мужчин, один из пришлых, а другой солдат; в Вижасе ни одного из мужчин грамотного нет, есть только одна женщина из г. Мезени, умеющая читать псалтирь и канон по умершим.

30 числа около полудня возвратился из чума мой ямщик с новыми оленями. Поблагодарив хозяина квартиры за тёплый ночлег, я сел на сани, и бодрые олени быстро понеслись. Не доезжая 5 вёрст до с. Неси, повторилось то же, что и в Тиманской тундре: при спуске с одного бугра сани сильно тряхнуло, и полозья из саней вылетели; я и ямщик остались на верхней дощечке их. Саней в этот раз не было возможности исправить. Что делать? По совещании решили: мне остаться караулить дорожную кладь и оленей, а Зосиме идти в Несь за лошадью. Так и сделали. Должен признаться, что, оставаясь на карауле, я побаивался нападения волков, которые бегают по тундре стадами. Но опасения мои, слава Богу, были напрасны. Ямщик мой возвратился с лошадью, запряжённой в сани. Положив на сани дорожную кладь и привязав сзади их оленей, поехали в Несь. Здесь разыскали оленные сани у одного мещанина, запрягли в них оленей и отправились далее. 1 декабря в 7 часов вечера мы возвратились в Мезень, проехав 900 вёрст в оба конца. После этой поездки образовался у меня кашель, от которого, при медицинской помощи, избавился лишь в январе месяце.

В последнее время Обдорский край начал заселяться выходцами из Архангельской губ. Печорского уезда – зырянами, так называемыми ижемцами. Вполне естественно, что появление у нас новой народности так или иначе должно отразиться не только на экономическом положении края, но и на строе религиозно-нравственной жизни по преимуществу язычествующего населения.

Об этих зырянах-ижемцах, численность коих в Обдорском крае из году в год прогрессивно увеличивается, нам и хочется поговорить, ибо неизбежность столкновения их с нашими инородцами должна оказать немалое влияние на миссионерское дело Обдорской миссии и русской колонизации края вообще.

Зыряне все просвещены св. Православной верой и могут быть названы хорошими христианами. Наполовину грамотные, они любят читать религиозно-нравственного содержания издания, а также книги богослужебные; многие из них знакомы с церковным уставом, все вообще они любят церковную службу и праздничное богослужение в особенности. Усердные и аккуратные в исполнении налагаемых св. Церковью обязанностей, зыряне – наполовину кочевники устраивают жизнь по-христиански и в своих передвижных жилищах – «чумах»; проводя большую часть года с оленями в тундре, они и там находят возможным отличать праздничные дни от будней не только приведением в порядок своих жилищ, убранством обстановки и изготовлением лучшей пищи, но и возжжением перед образами свечей и общей семейной молитвой. Несмотря на все неудобства исполнения в тундре постов, за обычным отсутствием рыбных припасов, они, в большинстве, если не постятся во все установленные св. Церковью посты, то всё-таки находят возможность соблюдать хотя некоторые постные дни, а во время св. Великого поста и целые недели. После этого само собой понятно, что для нашего края в миссионерских целях зыряне являются элементом весьма желательным, ибо, кочуя среди остяков и самоедов, они по необходимости должны входить с ними в сношения и, как христиане, преданные св. вере, прямым или косвенным путём могут оказывать влияние на религиозно-нравственное миропонимание язычествующего и полуязычествующего инородческого населения.

Поскольку зырянское население является полезным для дела миссии, настолько же наличность его важна для привития к инородцам и начал русской культуры в крае. Зыряне, приняв от русских веру, тем самым как бы сроднились с русскими; перестали их чуждаться и, как жизнеспособный народ, начали перенимать от них всё, что только могло оказать влияние на улучшение их быта. Так, они учатся русскому языку и из проживающих в Обдорске по крайней мере две трети мужчин и половина женщин говорят по-русски довольно сносно. Поняв всю важность грамотности, они с большой охотой отдают своих детей в школу и наши учебные заведения переполнены учащимися этого племени. По природе любознательные, зыряне, не ограничиваясь школьным обучением, нередко продолжают учиться и после школы через чтение разных полезных книг и даже периодических изданий. Зажиточные, оставляя свои родные обычаи, начинают одеваться в русские костюмы, обставляют свои дома утварью во вкусе русских и, заменяя свою родную речь русским языком, живут так, что незнакомый с этим народом почти наверно сочтёт многих из них за русских. Кроме этого зыряне, обладая сильной ассимиляционной способностью вообще, весьма склонны путём брачных уз к слиянию с местным русским населением.

Из сказанного видно, что, стоя на пути к обрусению и успевая в нём, зыряне при должной поддержке правительства со временем должны утратить свою народность и стать русскими. Такой, легко применяющийся к условиям русской культуры, как замечено выше, полукочевой народ может быть с большим успехом использован в деле обрусения нашего края.

В этих видах появление у нас зырян может считаться желательным и вполне своевременным. Уже много было говорено о печальном положении русской колонизации в нашей местности. Довольно полный свод таких мнений и суждений имеется в книге М.А. Миропиева: «О положении русских инородцев». К изложенному там можем от себя добавить, что главной причиной неуспеха русского дела и русской культуры в нашем крае служит неспособность русского населения к акклиматизации при здешних суровых условиях жизни, заставляющая его жить отдельными селениями вдали от инородческих кочевий, и потому лишающая его силы к восприятию в себя слабых, умственно-неразвитых народностей. То, чего не хватает у русских для выполнения дела обрусения остяков и самоедов, тем владеют зыряне-кочевники по природе,

Думаем мы, что они легко справятся с этой задачей, тем более, что самоеды больше склонны к слиянию с зырянами, нежели с русскими. Мы знаем, что зыряне часто женятся на самоедках, и наоборот – всего-навсего имеем лишь два-три примера породнения русских с самоедами.

Итак, по нашему мнению, зыряне желательны для Обдорского края. Движение их к нам растёт и крепнет, но зыряне пока не имеют у нас особых прав на заселение, а потому поселяются очень часто в глухих и малодоступных местах тундры. Это же явление прямо прискорбное, ибо, живя вдали от местного начальства, они могут во зло употребить полную свободу своих действий, и употребляют иногда.

В руках правительства дело правильной постановки движения к нам из-за Уральского хребта зырян-ижемцев и выделения для них кочевий и мест для поселения оседлой части их. В следующем письме мы разберём возражения наших противников по этому вопросу.

В конце минувшего года в жизни нашей православной церкви в Америке совершилось важное событие: там, в городе Нью-Йорке, освящён новый благолепный православный храм. Вот как описывает его «Американский Православный Вестник» (№ 20).

Исполнились заветные желания православной миссии в Америке. На восточном побережье её, в митрополии Нового Света – Нью-Йорке, куда эмигрантским прибоем забросило уже не одну тысячу наших земляков и единоверцев, и где давно нашли себе место молитвенные дома других исповеданий, красуется отныне величественнейший русский православный храм.

Просто не верится, что ещё так недавно, на этом же месте, где ныне возвышается благолепнейший русский храм, уныло глядели водружённые природой девственные скалы. На этой природной твердыне утвердилась твердыня духовная, и она – уповаем – не подвижится вовек.

Всё нам родное – в новой постройке. Среди высоких американских домов рутинной архитектуры, она – точно солнечный луч на облачном небе. Невольно привлекает она взор своим изящным, полным творческой идеи, видом. Опираясь на гранитные основания, церковь облегчает себя по мере своего восхождения к выси небесной; её средняя часть – серый камень, украшенный изящной узорчатой высечкой, перевитый гирляндами цветного кирпича, терракоты и майолика разных цветов. Последнее – новость в Нью-Йоркском зодчестве. Зелёная графитная кровля, белоснежные херувимы по голубому и золотистому фону, тёмно-красный кирпич, – всё это сливается в один мягкий световой аккорд, который довершается пятью куполами сероватой покраски, увенчанными золотыми крестами. По общему признанию местных экспертов архитектуры – новая церковь одно из красивейших зданий в Нью-Йорке, и единственное в таком роде и стиле.

По гранитным ступеням вы входите в церковь, осеняемую при входе изображениями ангелов, художественно высеченных на камне, и через небольшой притвор вступаете во внутренность храма. Она поразительна: ей присуще нечто воздушное, точно купол оторван от земли и держится на крыльях херувимов, витающих в выси. Живопись ещё не тронула стен. Только выступами и карнизами белой штукатурки разбиты они на множество подразделений песочного цвета, на которых впоследствии, если Бог поможет, щедрая рука благотворителей разместит священные изображения. Есть уже и проект внутренней росписи храма, но когда осуществится это предприятие – Господь ведает.

Алтарь в виде полукруга, по сторонам коего две закрытые ризницы, и два открытых алькова, в коих удобно устроить придельные алтари.

Днём церковь освещена массой света, проникающего внутрь мягкими световыми лучами всевозможных цветов через цветные окна в куполе постройки и по её стенам. Ночью – церковь светла как днём: сотни скрытых за карнизами и невидимых глазом электрических огней, сливаясь в одну общую световую волну, гонят прочь самое представление о царящем за пределами храма вечернем мраке и тьме. И когда, после полного света, при чтении первого часа, церковь погружается в полумрак, рассеваемый теплящимися пред иконами и алтарём лампадами и свечечками, как-то особенно умилённо творишь свою молитву и полагаешь последний поклон пред отходом в жилище своё.

Под церковью просторный этаж, с большим залом для школы (здесь временно и помещалась наша церковь), для братских собраний, для типографии, для складов, для церковного сторожа, и ещё ниже подвальный этаж: здесь паровые котлы, угольный склад, газометры, электрические проводники и т. д.

К церкви примыкает подворье. Это маленький домик в четыре этажа, общей с церковью архитектуры, составляющий с ней нераздельное целое. На одной поверхности с церковным полом находится архиерейский этаж, сообщающийся с церковью двумя внутренними ходами: в алтарь и в глубину храма; выше – этаж настоятеля и ещё выше – остального причта.

Удобными путями сообщения, трамваями и воздушной железной дорогой, церковь приближена к разным концам многолюднейшего и длиннейшего города, в разных уголках которого приютились члены приходской семьи, в мастерских, на заводах и фабриках добывая себе пропитание. В нескольких шагах от нового храма – Центральный Парк, гордость и краса Нью-Йорка, раскинувшийся на десятки миль в окружности. Сюда стекаются в душные месяцы сотни тысяч людей – подышать свежим воздухом. Издалека, с разных концов парка, в осенние и зимние месяцы, когда листва дерев опадает, видны золотые кресты нашей церкви, и далеко слышен благовест благозвучного колокола...

(Исторический обзор деятельности Забайкальской духовной миссии за 40-летний период её самостоятельного существования – 1862–1902 г.)

Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам: и се, Я с вами во все дни до скончания века¹⁸.

В мире скорбны будете; но дерзайте, яко Аз победих мир¹⁹.

И сия есть победа, победившая мир вера наша²⁰.

В 1902 году исполнилось сорок лет с того времени, когда первым самостоятельным начальником Забайкальской духовной миссии назначен был глубоко преданный делу миссионерства, энергичный епископ Вениамин (Благонравов), впоследствии архиепископ Иркутский и Нерчинский, оставивший по себе память мудрого администратора и миссионера и высоконравственного архипастыря.

Русская православная миссия за Байкалом получила своё начало в последней четверти XVII столетия.

В 1681 году, по повелению Царя Феодора Алексеевича и по благословению патриарха Иоакима, послана была из Москвы в Тобольск полная миссия, под начальством игумена Темникова Сретенского монастыря Феодосия, состоявшая из 12 человек братии. Тобольскому митрополиту Павлу велено было отправить их с должными наставлениями в дальние Сибирские Дауры, на Селенгу реку, или где они обыщут место, для построения монастыря и церкви во имя Живоначальной Троицы и для призвания иноверцев всех вер к христианской вере. На правом берегу реки Селенги, в низовых пределах, между параллельно идущими хребтами гор, миссионеры нашли старое монастырское строение, с молитвенным домом, заведённое, как до́лжно полагать, выходцами из Нерчинского острога, где уже проявлялось тогда стремление к иноческой жизни между старыми служилыми людьми. Здесь и основалось первое становище миссионеров. На царское жалованье, вывезенное из Москвы и дополненное в Енисейске из Сибирских доходов, они заново обстроили Селенгинский монастырь с главным храмом во имя Живоначальной Троицы; храм этот для своего времени был очень замечателен по богатству вкладов, сделанных в него царём Феодором Алексеевичем и Тобольским воеводой и стольником Феодором Головиным. Царские врата в нём обложены были «серебром государева жалованья». При этом храме был придел во имя св. чудотворца Николая; тогда же основали новую пустыню для обитания монахов на Посольском мысу в отведённых монастырю дачах, на Байкале. Таким образом почти одновременно возникли два миссионерских монастыря, по которым разместились первые миссионеры Забайкалья: Троицким Селенгинским монастырём управлял игумен Феодосий, а Посольской Николаевской пустыней игумен Макарий. Монастыри эти сделались самыми светлыми пунктами в только что завоёванном крае, где русское поселение ютилось по острожкам и посёлкам, когда инородческие племена принимали русское подданство и, покинув пределы Китая и Монголии, размещались в пределах русского владычества. С течением времени, располагая огромным и примерным хозяйством на своих обширных землях, миссионеры принесли существенную пользу государству, колонизуя край, успешно вводя сюда элемент туземный, отчасти от крещения и водворения монголов, Кудинских, Кударинских, Баргузинских, Хоринских и Селенгинских, находившихся в ведении Нерчинского острога. Под просветительным влиянием миссионерства XVII столетия образовались целые селения и приходы новых христиан в разных местах Забайкалья и преимущественно поблизости монастырских владений.

Со смертью в 1742 году престарелого (110 лет) – миссионера, – архимандрита Мисаила, пережившего всех своих собратий и славное время подвижничества прославленного во Святых, великого проповедника веры во языцех монгольских, Святителя Иннокентия 1 епископа Иркутского и Нерчинского, Забайкальская миссия того времени усердно трудилась и преуспевала на своём поприще. Проповедь слова Божия, как видно из официальных актов былого времени, производилась успешно и беспрерывно. Позднее успехи стали ослабевать; миссия нуждалась в правильной организации и недоставало личности во главе, около которой сгруппировалось бы и вдохновилось бы общество миссионеров.

В 1764 году, когда Забайкальские монастыри лишились своих земель и вотчин, упадок отразился на всём и дух миссионерства погасал, так как при оскудении материальном, явилось оскудение и в деятелях миссии. Все старания последующих лет усилить миссионерство за неимением средств, умения повести плодотворно святое дело – остались тщетными.

У миссии был сильный противник – ламаизм. Действия лам среди своих сородичей уже частью просвещённых светом христианства причиняли неотразимый вред миссионерству, а миссия не находила средств к разумной борьбе с губителями христианского стада и приходилось или молчать, или терпеть, или прибегать к сильным мерам, – что служило во вред той же миссии, так как роняло в глазах инородцев престиж христианского учения о полном незлобии и любви заповеданной Христом. Так шло дело при последующих сибирских иерархах, исключая высоко учёного и гуманного преосвященного Нила. Он был убеждён, что проповедь христианства среди инородцев может быть успешной только тогда, когда миссионер сроднится духовно с этой средой, будет понимать язык их и сам заговорит сердечно на этом языке, проповедуя слово Божие, а главное будет гнаться не за количеством обращённых, а за качеством души обращённого христианина.

Назначение в 1862 году особого начальника миссии в сане епископа послужило началом новой эры в истории Забайкальской духовной миссии. Деятельный, энергичный епископ Вениамин, назначенный первым начальником Забайкальской миссии, оживил и восстановил дух миссионерства, расширив круг миссии. Он постарался, чтобы круг этот обнял в главных пунктах все инородческие ведомства и места густонаселённые инородцами наиболее обширных инородческих обществ.

Действия Забайкальской миссии стали возбуждать интерес и живое сочувствие к ней даже за пределами отечества. Правда много невзгод и искушений приходилось претерпевать великому святому делу, но у всех явилось сознание, что поработано было с честью и не даром. Явились опытные сотрудники на поприще апостольского служения и с любовью шли на дело проповеди христианского учения, открылись средства неожиданные и обильные; была скудость в храмах, но они стали воздвигаться один за другим, освещая мрачную среду преданных ламаизму бурят: точно маяки среди волнующегося моря возвышались эти светлые указатели пути вечного спасения.

Ламаизм дрогнул. Преосвящ. Вениамин работал успешно: за шестилетнее управление его Забайкальской миссией 1850 человек присоединились к христианству по доброму и убеждённому их желанию, чему не мало способствовало сердечное отеческое обращение преосв. Вениамина с инородцами, которые питали к нему особую привязанность и любовь. Особенно располагало их к принятию христианства то доверие, какое внушил им епископ Вениамин своей высоконравственной жизнью и простотой обхождения. Ламы серьёзно стали опасаться за своё положение да и было отчего: их жизнь, распространение совершенно искажённого буддийского учения среди бурят, основанного на обрядности и огромных поборах с населения, не могло не внести в инородческое население затаённую скорбную мысль о каком-то навязанном на себя иге, которое с году на год росло и увеличивалось прогрессивно: ещё в 1822 году в Забайкалье было только 19 дацанов и 2.532 ламы, а в 1842 году оказалось лам уже 5.545²¹.

Такое размножение лам среди Забайкальских бурят, не могло не отразиться во всех отношениях: экономическом, политическом и религиозно-нравственном. – Преосвященный Вениамин видел, как ламы умели отлично эксплуатировать суеверие бурят и всеми силами старался разъяснить темным детям сибирских степей их пагубное доверие к ламам, которые безжалостно обирали бурятское население. Не безынтересны действия ламаизма в шестидесятых годах по писаниям очевидцев.

«Без ламских гурумов не обходилось: ни рождение детей, ни болезнь, ни брак, ни погребение; богатый платил за погребение до 70 голов скота; бурят среднего состояния 21 голову; самый беднейший не освобождался от платы. За погребением следует длинный ряд поминок и жертвоприношений, которые у зажиточных справляются 49 дней: поутру, в полдень и вечером; бедные три раза в 3, 7 и 49 день. Каждое поминовение сопровождается жертвоприношением животного; одна часть животного поступает на долю умершего и сожигается, остальными пользуются ламы. Сверх всего ламы получают по животному за каждый совершенный ими обряд и общую благодарность за труды», – говорит один миссионер²². Другой миссионер²³ писал, что ламы того времени пользовались большим почётом между бурятами: ехали ли они куда – буряты спешат им дать лучших лошадей, а миссионер-священник сидит по целым дням в грязной отвратительной ямщицкой избушке в ожидании подводы. Для ламы бурят приготовит лучшего барана на угощение, между тем как миссионеру, преданному своему долгу, он не предложит и чаю. Думаю, что отец миссионер очень мрачно смотрел на бурят-ламаитов, так как гостеприимство бурят вошло в пословицу и при приёме приезжего гостя какого бы то ни было, антагонизм у них не играет роли. Преосвящ. Вениамин в своих записках удивлялся, как благодатная природа Забайкалья могла выдерживать эксплуатацию бесчисленного сонма лам, разоривших такими действиями Монголию.

Распространяя буддийское учение, ламы под сурдинкой в старое время содействовали и политическим целям скрепления бурят с Монголией и Тибетом. Это предвидело Московское правительство и в XVII веке; желая разорвать связи бурят с Монголией, оно запретило им называться монголами, а приказало именоваться бурятами или «братскими мужиками»; вместе с тем въезд ламам в Забайкалье из Монголии был воспрещён. Но с началом XVIII века ламы безбоязненно стали появляться в Забайкалье; размножению их не препятствовали и результатом оказалось, что Монголия и Тибет получили в глазах бурят тоже значение, что у христиан «Иерусалим». Ежегодно стали отправляться на поклонение Ургинскому Хутухте (гыгену) и Тибетскому Далай-Ламе целые семьи бурят, а оттуда в свою очередь бурятам привозились книги и все принадлежности буддийского культа, в том числе и реликвии, которым приписывалась чудодейственная сила. Пока число лам в Забайкалье не было велико, буряты не чуждались ни русских, ни их веры, ни их обычаев, охотно принимали христианство, а вместе с христианством русский язык, грамоту и осёдлость. Наглядным результатом благотворной деятельности миссионеров – служат деревни, населённые «ясашными»; ясашные – это потомки бурят и тунгусов, принявших христианство в XVIII и в начале XIX века. Настоящая же миссия, писал преосвящ. Вениамину один из о. миссионеров²⁴, не смотря на правильное устройство её, даёт слабые успехи своей деятельности за Байкалом и виной тому – ламы. Они всячески преследуют бурят, принявших христианство, вот почему так страшно буряту св. крещение; ламы отвращают бурят от оседлой жизни и усвоения русской культуры; желающим заняться хлебопашеством говорят, что это великий грех, а желающих осёдлости стращают солдатчиной. Агинские буряты лет 30 тому назад, пишет агинский миссионер, в больших размерах занимались хлебопашеством, что доказывают виденные им в агинской степи заброшенные пашни и канавы для проведения воды. Теперь же редкий из агинских бурят сеет хлеб и то в самом малом количестве. О безнравственности лам много говорилось в своё время, но они ведут себя так осторожно, так скрытно и подвидно, что всякому непосвящённому в дело трудно поверить тому, что писал о них миссионер Шавров, который прямо указывал на разврат, вносимый ламами в семейный быт бурят: эти последователи кроткого гуманного будды (Саккия-муни) отнимают жён у бурят и даже у родных братьев. Простые буряты, если у них нет детей, нарочно отдают своих жён ламам, и если она возвращается с приплодом, то приписывают это действию ламских молений. Судя по этому, ламы на семейный быт бурят наложили непривлекательный отпечаток. Когда православные миссионеры и сам о. Шавров²⁵ пробовали увещевать и указывать на разврат в семье, буряты отвечали озлобленно: – «оставь монгут-лама нас, тебе нет дела», «такова наша вера, таковы и ламы».

Сибирское начальство в начале XIX века само покровительствовало ламам: по просьбе лам, у бурят-шаманистов уничтожали обоны и сжигали принадлежности шаманства. От XVIII века сохранился указ местного сибирского начальства, строго воспрещающий хоронить без ламского отпевания.

Это покровительство распространению ламаизма за Байкалом выразилось в индифферентном отношении чиновников к неблаговидным поступкам лам, и даже явной защите их в случаях справедливых жалоб на них православных миссионеров.

(Продолжение следует)

(Страничка из дневника)

«Что же ты, мулла, чай только будешь пить, или куурдак приготовить для тебя?» – спрашивал меня вышедший из загромождённой буграми снега землянки средних лет, невысокого роста, с худощавым лицом киргиз, когда я заявил ему, что здесь намерен приостановиться.

Куурдак, т. е. жареное в сале мясо, составляет одно из любимейших лакомств степняков-киргиз. «У нас теперь есть из чего приготовить куурдак», – продолжал мой собеседник: «время – сöгум».

Поездка моя по киргизским аулам совершена была в конце ноября месяца, когда киргизы для своего пропитания заготовляют потребное количество мяса на зиму. Делается это ввиду того, что киргизский скот к концу осени от нагула на вольных пастбищах бывает сытый, а зимой от недостатка корма едва волочит ноги. Время изобилия у киргизов мяса и называл мой собеседник «сёгум»²⁶.

– Нет, буду пить только чай, – ответил я на предложение любезного хозяина, направляясь к отворённой двери в землянку. В землянке, оказалось, были кунаки²⁷. Впереди, на кошме, посланной подле вьюков, на нарах, подогнув под себя ноги, сидело несколько человек киргиз в ожидании, очевидно, полакомиться вкусным куурдаком на счёт добродушного хозяина. При виде меня гости стали, в неособенно дружелюбном тоне, шептаться между собой, выговаривая едва слышно слова «урус поп»²⁸.

– Аман-ма косыгасыляр аман-ма бай-бесе, т. е. здоровы ли господа, здорова ли хозяюшка²⁹, – поздоровался я сначала с гостями, а потом с хозяйкой, сидевшей около горна, на котором испускал свои пары греющийся казан³⁰.

– Ай, ай! жаксы ксе икян, кара, казакча калап соплей-да!.. – Ай, ай! хороший человек, видно, – смотри, как говорит по-киргизски, – восклицали почти в один голос гости и тотчас уступили для меня самое переднее место, приглашая сесть на него словами: алдына чик³¹.

– Откуда мулда, и куда держишь путь? – переменив прежний недружелюбный тон, со свойственным киргизам любопытством, любезно спрашивали окружившие меня кунаки, когда я, подражая киргизам, подогнув под себя ноги, сел на предложенном месте.

– Гуляю по разным местам этой земли, а путь держу на небо, – ответил я.

Заинтересованные моим приточным ответом, покачивая головами и переглядываясь между собой, киргизы говорили: «ай, ай, калай сёз», т. е. какие слова³²! Затем наступило общее молчание, после небольшой паузы нарушенное хозяином:

– А что, мулда, не знаешь ли ты чего из нашего шаригата?

В ответ на вопрос хозяина мной прочитаны были слова исповедания: «калиматун тай-батун: ла иллаха иль Аллах» – «Слово чистое (доброе): нет Бога кроме Бога».

В это время спутник мой (из русских) пригласил меня заняться чаепитием. Я не замедлил придвинуться к шумящему самовару, пред которым на скатерти разложен был и дорожный провиант. Пить с нами чай я приглашал своих собеседников, но они любезно отказывались словами: «пейте сами: вам ехать, а мы – после». После этих обоюдных любезностей наступило опять общее молчание, но длилось недолго.

– Вы Иисуса пророка держите веру, а мы посланника Мухаммеда; как, мулла, думаешь, которая вера выше? – заговорил хозяин.

– Боюсь – отвечал я, – оскорбить тебя и твоих гостей, если скажу, что наша вера выше вашей. Бог всем нам дал смысл: различать правое от неправого. Таким смыслом одарён и ты, и твои гости. Нашу веру принёс на землю Сам Бог, принявший ради спасения людей плоть человеческую, родившись от Пресвятой Девы Марии без мужа, наречённый Иисусом Христом. О беспорочном рождении Иисуса Христа Девой Марией рассказывается и у вас в Коране³³. Потому можно ли сказать, что есть вера выше той веры, которую принёс на землю Сам Бог? Ваш Мухаммед называет Иисуса Словом Божиим, Духом Божиим, вселившимся в Марию³⁴. Слышим мы от мусульман, что учение Иисуса исказили христиане и, чтобы исправить Его учение, Бог послал Мухаммеда. Но может ли быть так, что христиане, принявшие учение от Самого Бога, а по-вашему – от необыкновенного человека, родившегося чудесно от Пресвятой Девы Марии, поверили посланнику, родившемуся обыкновенным образом, да ещё от язычников? Ведь вам, конечно, известно, что родители Мухаммеда Абдулла и Амина были язычники. Далее, сам Мухаммед говорит в Коране об Иисусе, что «Он пришёл от Господа с знамением, что Иисус творил много чудес»³⁵; о себе же Мухаммед говорит, что «знамения в распоряжении одного только Бога, а я только прямой учитель»³⁶. Иисус Христос распространял Своё учение словом и дал заповедь о любви ко всем людям. За любовь Сам Он был распят злыми людьми, но и последним не желал зла, а молился за них на кресте. По учению Мухаммеда оружием веры является меч. Мухаммед сам вёл войну, чтобы покорить неверующих его посланничеству и призывал к войне своих последователей, о чём говорится и в Коране³⁷. Иисус Христос безбрачную жизнь называл особенно угодной Богу, Мухаммед же не только не учил безбрачию, а сам имел много жён и наложниц и не запрещал иметь их своим последователям. Как же, после всего сказанного, современные Мухаммеду христиане могли поверить ему, что он пророк Божий, посланный Богом исправить учение Иисуса Христа, искажённое, будто бы, христианами?

Мой собеседник только и мог мне ответить на это: «да, пожалуй, и правду говоришь ты, но, видно, Богу так угодно, чтобы мы были мусульманами». Этим ответом удовлетворились и остальные слушатели. В это время чаепитие наше приблизилось к концу и я попросил хозяина запрягать лошадей; «лошади уже готовы», сказал хозяин. Наскоро собрав свои пожитки и рассчитавшись с гостеприимным хозяином повёрстно до следующей станции, я пожелал здоровья: кунакам, хозяину, хозяйке с семейством и вышел со своим спутником. Вот мы и в дороге!.. Гиканье и заунывная киргизская песня ямщика не мешали мне погрузиться в раздумье о том, как отнесутся к моим словам мои слушатели после отъезда³⁸.

Америка, как северная, так и южная, год от года всё более наполняется европейцами. Под напором чужестранцев коренные туземные племена Индийцев постепенно исчезают: вымирают от болезней, неведомых раньше и занесённых пришельцами, гибнут от изменения условий жизни, уступая место всё новым и новым выходцам из Европы.

Но ещё и в настоящее время кое-где в Америке сохранились немногочисленные индийские племена, которые старательно избегают сношений с европейцами, живут замкнуто, и в своём обособленном бытовом строе ещё хранят обычаи, верования и предания своих предков.

В Северной Америке, в штатах Дакота (Верхней и Нижней) сохранилось индийское племя Сиу (Sioux). Несколько индийских племён различных названий живут на полуострове Юкатане, где ещё сохранились развалины прекрасных зданий прежних индийских городов; и в Бразилии по её рекам, в её лесах скрываются некоторые индийские племена, – остатки когда-то сильных туземных народов, истреблённых европейцами.

Общее впечатление, производимое американскими индийцами, – впечатление замкнутости, и тихой грусти. С европейской точки зрения они могут быть сочтены невеждами, но в своём быту они являются людьми с обильным запасом различных практических знаний и с определённым миросозерцанием. Искусные воины – они храбры и выносливы в битве; неутомимы на охоте, в занятии которой они мало имеют себе равных; сведущи в постройке жилищ и прокладывании дорог, причём оказываются знатоками местности, почвы и всех условий, необходимых для подобных работ. Индийцы отличаются большой выносливостью: они свободно проводят несколько дней без еды и питья, совершают далёкие путешествия пешком и терпеливо переносят мучительные раны.

Но есть один вид работы, который индийцы совершенно не могут исполнить: это земляные работы. Индийцу не под силу вырыть даже могилу для близкого человека, поэтому и покойников своих они хоронят не в земле, а кладут на ветви дерева или на уединённые возвышенности. Перетаскивание тяжестей также не переносится индийцами. Такая особенность организма дала повод европейцам Америки обвинять индийцев в лености, но обвинение это неосновательно, так как индийцы напротив очень усердны к такой работе, которая не превышает их силы или привычна для них. Нравственные воззрения индийцев заставляют их строго карать супружескую неверность, измену, предательство и многие другие преступления. Обыкновенно виновный или удаляется из общества, или выставляется связанным к позорному столбу, причём всякий имеет право нанести ему удар верёвкой. Общественная жизнь индийцев (Сиу) находится под управлением их судей, которые в то же время бывают и предводителями на войне. Они пользуются большим уважением со стороны своих соплеменников и почти в каждом племени живут рассказы о подвигах и деяниях умерших вождей.

Религиозной жизнью индийцев руководят их врачи, которые в то же время несут и священнические обязанности. Индийцы верят в загробную жизнь и в возмездие за содеянные преступления на земле. Индийцы боятся злых духов и охраняют себя от их воздействия молитвами. В Бразилии некоторые индийские племена обоготворяют луну, как источник добра. В полнолуние они предаются тихому созерцанию ночного светила, соединяя его с молениями. Индийцы вообще очень религиозны, своим божествам они приносят жертвы и дары и молятся на возвышенностях. В Дакоте есть такие места, с которыми связаны рассказы о совершившихся на них чудесах. Так об одной возвышенности рассказывают, что совершаемые на ней моления исполняются чудодейственно. Так однажды в суровую зиму индейцев постиг сильный голод. Животные не попадались, охота была бесплодна и индейцам приходилось очень страдать. Тогда они собрались все на возвышенность (впоследствии получившую добрую славу) и провели на ней три дня и три ночи без пищи в молитве, нанося себе раны в знак смирения перед божеством. Молитва их имела счастливые результаты: подул сильный северный ветер, поднялась буря и ею было пригнано большое стадо буйволов, которых индейцы перебили. Благодаря этому обстоятельству голод прекратился.

Особенностью молений индейцев являются их священные танцы, посредством которых они считают возможным войти в общение с божеством. Для каждого танца существует особое общество, носящее имя этого танца. Так есть общество танца Солнца, танца Священного, танца Белого Коня. Последний танец обыкновенно производится на конях, хорошо выдрессированных и умело управляемых. Пением и молитвами руководит всегда священнослужитель (он же и врач). Танец Белого Коня исполняется по обычаю перед битвою и служит хорошим средством для возбуждения энергии и отваги воинов.

Между индейцами в обычае обряд очищения «иникагопи» (inikagopi). Его совершают над преступниками, иногда над больными и обряд этот зачастую имеет печальные последствия. Прежде чем подвергнуться обряду очищения преступник удаляется из общества своих единоплеменников и живёт один, где-нибудь вдалеке. Пищу ему носит какая-нибудь старуха. Пробыв некоторое время в одиночестве преступник подвергается очищению. «Иникагопи» состоит в следующем: устраивают из больших камней палатку, покрывают её кожами, а камни сильно раскаляют, в эту раскалённую палатку сажают очищаемого, а камни поливают водой; пары, получаемые от этой поливки, и считаются очистительными. Не все выносят подобную баню, случаи смерти (особенно с больными) часты.

Болезни считаются индийцами местью со стороны чем-нибудь разгневанного божества. Чтобы избавить больного от недуга, близкие ему совершают моления божеству и для умилостивления его наносят себе раны.

Точных и подробных сведений о религии индийских племён Америки не имеется в виду их обособленности и замкнутости и кроме того, в виду разнообразия некоторых обрядов у различных мелких племён. У индийских племён южной Америки попадаются довольно примитивные изображения божества, но ясно развитого идолослужения у них нет.

Индийцы южной Америки по преимуществу охотники и рыболовы. Хороший климат освобождает их от забот о постройке прочных жилищ; живут они преимущественно в нехитрых палатках, носят самого простого покроя платья, дети бегают полуодетые. Благодаря занятиям рыболовством и охотой индийцы не живут долго на одном месте, а переходят с одного на другое. Домашние заботы целиком лежат на женщинах. Детей своих индийцы очень любят и не охотно с ними расстаются.

По отношению к европейцам индийцы сдержаны и вежливы, но в близкие отношения избегают входить. Долгие годы притеснений со стороны чужеземцев и безуспешная с ними борьба повлияли на характер туземцев, сделали их очень осторожными и невесёлыми.

Христианство между индийскими племенами стало проповедоваться с тех пор, как европейцы вступили на почву Америки, но успеха проповедь не имела. Причиной этого были враждебные отношения к нежеланным пришельцам, которые несли с собой горе и смерть. Если и бывали обращения в христианство туземцев, то лишь внешние, из страха перед завоевателями. Неуспех христианской проповеди обусловливался ещё тем, что бытовой строй индийцев, их мировоззрение и характер совершенно не принимались во внимание христианскими проповедниками.

В настоящее время отношение к индийцам со стороны европейцев изменилось. Действующие между ними миссионеры стараются научить их истинам христианской веры, не нарушая привычного туземцам быта, сообразуясь с духовным развитием их, с их наклонностями, принимая во внимание их миросозерцание. Подобное внимательное отношение, конечно, не остаётся бесплодным, и действующие среди индийцев миссионеры работают более успешно, нежели их ранние предшественники. В настоящее время на Юкатане находится католическая миссия монахов францисканского ордена, в распоряжении которой находятся многие школы для детей индийцев. В семидесятых годах 19 в. здесь же основалась миссия протестантская пресвитерианской церкви. Большим подспорьем для протестантской миссии является Американское Библейское Общество, которое переводит Священное Писание на всевозможные языки и наречия и через своих разносчиков, проникающих в самые глухие закоулки, распространяет слово Божие.

В штатах Дакота и в Бразилии миссионерствуют католические монашеские ордена и протестантские общества. Со стороны туземцев, по словам миссионеров, нет враждебного противодействия, лишь их замкнутость и необщительность представляют главное препятствие успешному распространению христианства. Эти два препятствия могут быть побеждены лишь внимательным и доброжелательным отношением проповедников к туземцам, очень дорожащим своей национальностью³⁹.

– Поминовение членов Миссионерского Общества.

– Назначение епископов.

– Отношение китайцев к православной миссии.

– Деятельность инославных миссионеров в Китае.

– 7 января во Владимирской церкви Епархиального дома, что в Лиховом переулке, была совершена после заупокойной литургии панихида по основателям, благотворителям и членам Православного Миссионерского Общества. Богослужение совершал Председатель Миссионерского Общества Его Высокопреосвященство Митрополит Владимир с Ректором Духовной Семинарии Архимандритом Анастасием, оо. Архимандритами: Серафимом, Евгением, Тихоном, Аристархом, Товией, благочинным придворных соборов о. Протоиереем Н.В. Благоразумовым и прочим духовенством, при пении Чудовского хора. Масса молящихся переполняла во время богослужения храм и примыкающий к нему зал. Все богомольцы получили по экземпляру отпечатанной проповеди Владыки Митрополита.

– Государь Император Высочайше утвердить соизволил всеподданнейший доклад Святейшего Синода о бытии преосвященному туркестанскому Аркадию епископом рязанским и зарайским и первому викарию волынской епархии преосвященному кременецкому Паисию епископом туркестанским и ташкентским.

– Корреспондент «Моск. Вед.» сообщает из Шанхая следующие известия касательно нашей православной миссии в Китае.

Возвращение в Китай начальника нашей Миссии, преосвященного Иннокентия, уже отразилось очень благоприятно на утверждении Православия, хотя большую часть времени и сил Миссии за эти месяцы поглотили, естественно, вопросы чисто-внутреннего устройства и нужды Русских, проживающих в Китае. Тем не менее, Китайцы столь сильно тяготеют к Православию, что постоянно являются с просьбами о поучении и крещении. Из таких новокрещёных в Цейтахо образовался за последние месяцы целый посёлок. В Шанхае тоже крестились школьники русского приюта, основанного начальником нашей Миссии ещё во время боксёрских беспорядков, обездоливших и разоривших множество мирных китайских семейств. Школьники приюта не были, однако, сиротами, и теперь приняли св. крещение с согласия и одобрения своих родителей. Вообще они, находясь в школе, остаются в самых твёрдых и живых связях со своими семьями, среди которых усердно проповедуют Православие.

Новые члены шанхайской Православной Церкви очень охотно посещают также католические и протестантские храмы, где наблюдают хорошие и плохие стороны этих исповеданий и очень ревностно выставляют на вид превосходство Православия. Вообще должно сказать, что Православие приходится по сердцу Китайцам, так что они повсюду, где узнают о нём, предпочитают его римскому католицизму и протестантству.

Как известно, во внутреннем Китае, в Фынь-Коу, ещё прошлой весной обнаружилось стремление Китайцев к Православию, по поводу чего они вызывали в свои села священника Шастина. Отец Шастин много поучал их Православию, обнаружив то же общее явление, что Китайцы явно предпочитают догматы и церковность Православия пред другими христианскими исповеданиями. Но отец Шастин не нашёл удобным согласиться на просьбы нескольких сот Китайцев о св. крещении, оставив их в положении оглашенных до приезда начальника Миссии.

Между тем доселе, несколько месяцев, неотложные дела Миссии не давали преосвященному Иннокентию никакой возможности отправиться лично в Фынь-Коу. Только недавно, в конце ноября, преосвященный предпринял это путешествие, которое, без сомнения закончится значительным числом крещений в Православие Китайцев, ожидающих этого уже почти год. Обратного возвращения преосвященного в Пекин ожидают, как слышно, к весне 1903 года.

– Большинство инославных миссионеров, как известно, преследуют не столько религиозные, сколько политические цели и в средствах для достижения их крайне неразборчивы. Но есть между ними и исключения.

«Среди миссионерства в Китае есть одна крайне небольшая группа миссионеров, стоящая особняком от остальных, это – миссионеры Общества проповеди внутри Китая. Община эта основана, если не ошибаюсь, в сороковых годах в Лондоне и поставила своей задачей нести евангельскую проповедь внутрь языческих стран. Члены этой общины несут свою проповедь апостольским примером, т. е. они идут пешком с посохом в руках из деревни в деревню, минуя города, и проповедуют евангелие. Способы проповеди, выработанные ими по указанию опыта, весьма интересны. В Китае таких миссионеров человек пять – шесть, и все они давно уже здесь живут и прекрасно владеют языком данной местности. Отправляясь в путь на проповедь, такой миссионер берёт с собой сумку с евангелием на китайском языке и притом не полными евангелиями, а только теми местами, которые могут быть поняты народом и легко ему объяснены. Обходя селения, такой миссионер выбирает всегда людные базары и, войдя в толпу, предлагает купить имеющиеся у него книжки. Заинтересованные подходят, смотрят книжки, спрашивают, что он за человек, чем занимается. Миссионер на все вопросы охотно отвечает и объясняет цель своего странствования среди народа, который имеет всё данное от Бога, но самого Бога не знает. Начинается беседа о Боге; слушатели заинтересованы; со стороны миссионера нет никаких посягательств на свободу совести слушателей, он только беседует с ними, указывает путь к вечной жизни. Зная отлично все верования китайцев, он пользуется недостатками каждого и сопоставляет ясные и отвечающие сердцу каждого труженика обещания спасения, которое даёт Спаситель. Продав книжки и закончив беседу, миссионер идёт дальше и весьма часто заводит действительно дружеские связи среди народа. Такие миссионеры никогда никаких тяжб не затевают, никогда не заводят знакомства с чиновниками и никогда не укрепляют своей власти над приобретёнными последователями. Благодаря этому обстоятельству из миссионеров этой общины никто не пострадал во время движения боксёров.

Проповедь за свой страх, ради своих убеждений приходится, однако, не по вкусу остальным миссионерам, которые прежде всего несут кары на головы населения...»⁴⁰.

Красноярский епархиальный комитет в отчётном 1901 году составляли: председатель оного, Его Преосвященство, Преосвященнейший Евфимий, епископ Енисейский и Красноярский; товарищ председателя, Г. Енисейский губернатор, тайный советник М.А. Плец, и члены: ректор Красноярской духовной семинарии, протоиерей Н.П. Асташевский; епархиальный наблюдатель церковных школ, протоиерей М.М. Лотоцкий; ключарь кафедрального собора, протоиерей М.В. Солодчин; смотритель Красноярского духовного училища, статский советник К.А. Успенский; директор Красноярской губернской мужской гимназии, статский советник А.Я. Логарь, и преподаватель духовной семинарии, надворный советник А.Г. Смирнов; казначеем Комитета состоял член оного, протоиерей М.В. Солодчин; делопроизводителем – священник Красноярского кафедрального собора А.В. Фигуровский.

Красноярское отделение Православного миссионерского общества имело в отчётном году 73 члена.

Главное внимание Комитета в отчётном году было обращено на Туруханскую миссию, как наиболее нуждающуюся в благоустройстве, которой, по сравнению с Минусинской миссией, дела предстоит ещё весьма много. В отчётном году, как и в прежние годы, некоторые приходы Туруханского края оставались без священников; так, были праздны священнические места в приходах Хатангском и Ессейском, потому что не находится желающих занять эти места по неимению в них причтовых помещений, помимо общих всем приходам края трудностей служения. В Тазовском приходе хотя священник и есть, но живёт в чужом приходе, Туруханском, также за неимением и в этом приходе причтовых помещений. Это отсутствие причтовых помещений и вследствие этого проживание приходских священников за тысячи вёрст от своих приходов весьма гибельно, конечно, отзывается на успехе миссионерской деятельности их. Не говоря уже о том, что голос миссионеров не слышен некрещёным, но и крещёные умирают без напутствования, младенцы крещёных родителей без крещения, брачные союзы остаются без освящения благословением церкви и т. д. Посему-то Комитет и обратил в отчётном году своё особенное внимание на устройство причтовых помещений в приходах Хатангском, Ессейском и Тазовском.

Командированный в Хатангский приход иеромонах Макарий (в миру священник Михаил Суслов), рапортом на имя преосвященного донёс, что имеющаяся при Хатангской церкви для помещения причта изба представляет из себя крайне убогую хижину, совершенно непригодную не только для помещения семейного человека, но даже и одного; вследствие этого Хатангский причт и жил всегда в селе Дудинском, за 1.000 вёрст от своего прихода, и в своём приходе бывал раз или два в год лишь проездом. В этом же рапорте он донёс и о крайне плачевном состоянии Хатангской церкви, стены которой покривились, потолочные балки в алтаре и паперти изогнулись и потому подпёрты столбами, вместо стекольных рам в окнах приморожены льдины и т. п. На постройку Хатангской церкви иеромонахом Макарием испрашивается от 5 до 6 тысяч рублей и таковая же сумма на постройку причтовых помещений, а всего от 10 до 12 тысяч рублей. Заслушав сей рапорт иеромонаха Макария в заседании 20 февраля отчётного года, Комитет постановил: устроить в селе Хатангском причтовые помещения, план и смету на постройку каковых поручил составить на месте в селе Хатангском иеромонаху Макарию; в виду же того, что одновременная с постройкой этих помещений постройка церкви потребует больших ассигнований, на покрытие которых Комитет рассчитывать не может, Комитет поручил иеромонаху Макарию освидетельствовать церковь для выяснения возможности ремонта её, по получении донесения о чём и иметь суждение о постройке новой церкви или же о ремонте только настоящей. Дело о постройке причтовых помещений в Ессейском приходе, начавшееся ещё в 1893 году, в 1900 году, казалось, было приведено к окончательному и желательному результату и в начале отчётного года была выслана в кассу Туруханского Отдельного Приставства ассигнованная на этот предмет сумма 3.750 рублей для выдачи строительной комиссии. Священник Ессейского прихода Павел Попов, коему было предписано принять в деле устройства в его приходе причтовых помещений деятельное участие, донёс Комитету, что им найден и подрядчик для производства работ, который изъявил своё желание построить помещения за 3.730 рублей с тем, чтобы лесной материал был заготовлен им в Туруханске на его средства, но чтобы от Туруханска до Ессея, на расстоянии 1.200 вёрст, был доставлен якутами безвозмездно. Но вслед за сим священник Попов представил в Комитет общественный приговор якутов, по которому они отказались от какого-то бы ни было содействия в устройстве в их приходе, при озере Ессее, причтовых помещений. Таким образом, дело об устройстве помещений на Ессее приняло вновь то положение, в каком оно было восемь лет тому назад, и тот же характер непреодолимых затруднений, если не положительной невозможности устроить таковые. К счастью и радости Комитета, в этом трудном и вместе очень важном для успеха миссионерской деятельности Ессейского причта деле пришли на помощь Илимпийские тунгусы, которые в представленном священником Поповым общественном своём приговоре изъявили желание построить у себя в кочевьях при озере Чиринда, в 200 вёрстах от озёра Ессея, всецело на свои средства, храм во имя Святителя Николая и поставить безвозмездно лесной материал для причтовых помещений и школы, кроме тёса и прочего строительного материала, как-то: железа, кирпича, каковые материалы должны быть заготовлены на счёт Комитета, а доставить к месту постройки с реки Енисея тунгусы обязались на свой счёт; на самое производство работ тунгусы просили выдать им уже ассигнованные на постройку Ессейских причтовых помещений суммы. Сверх сего, быв на съезде Туруханского духовенства 2 апреля, они изъявили готовность завести церковных оленей для доставки провизии причту и тут же на съезде некоторыми из них было пожертвовано для сей надобности 30 оленей, причём присутствовавшие на съезде уверяли, что и другие сородичи их не откажутся пожертвовать до 100 оленей, количество, вполне достаточное, по признанию съезда, для доставки необходимой провизии на весь причт, который, благодаря этому, поставляется в выгодные бытовые условия. Миссионерский Комитет, принимая во внимание, что озеро Чиринда, по справкам, представляет собой географический центр Ессейского прихода, что население около этого озёра довольно значительно, именно, по сообщению г. Туруханского Отдельного Пристава, 834 души обоего пола, и что, наконец, расстояние этого озёра от озёра Ессея, также значительно населённого пункта Ессейского прихода, в 200 вёрстах, по Туруханскому исчислению пространств, не слишком отдалённо, постановил перенести резиденцию Ессейского причта с озёра Ессея на Чиринду и разрешил Илимпийским тунгусам построить при сем озере на их средства деревянный храм во имя Св. Николая; но в виду того, что пребывание Ессейского причта при постройке храма является неотложно необходимым, предложил тунгусам предварительно постройки храма построить на озере Чиринда помещения для причта, для чего передать им на производство самых работ высланные в Туруханск деньги 3.750 рублей на постройку Ессейских причтовых помещений. Сведений о дальнейшем движении дела в Комитете пока нет.

Дело относительно устройства причтовых помещений при Тазовской церкви в отчётном году приведено к окончательному результату и уже выслана в кассу Туруханского Отдельного Приставства ассигнованная на сей предмет Советом Миссионерского Общества сумма 2.100 рублей; в настоящее время дело стоит за производством работ. Кроме сего в отчётном году куплен дом в городе Туруханске для помещения Туруханского причта, так как имеющийся причтовый дом пришёл в крайнее убожество.

Из других дел наибольшей важности, служивших предметом рассмотрения и забот Комитета, должны быть указаны следующие:

1. Открытие миссионерской с общежитием для инородческих детей школы в селе Тазовском. Школа эта сначала была открыта частным образом катехизатором Тазовского прихода диаконом Григорием Мелентовым, на его средства, 15 декабря 1900 года. Миссионерский Комитет, получив сведения о сем и принимая во внимание, что школа в Тазовском приходе представляется в миссионерском отношении в высшей степени полезной и необходимою для края, принял эту школу в своё ведение и на свои средства, и на содержание четырёх детей, воспитывающихся в настоящее время в школе, Комитетом высланы уже деньги катехизатору Мелентову. Школа пока помещается в причтовом доме, но по сообщению Тазовского священника Феодора Овчинникова, она в недалёком будущем будет иметь и своё собственное здание, жертвуемое для неё Тазовским казаком Александром Сотниковым, который изъявил готовность быть и попечителем её со взносом от 25 до 50 рублей в год. Таким образом, будущая судьба школы упрочивается и, при помощи Божией, она будет благодетельным рассадником здравых христианских понятий и просвещения и цивилизации в отдалённом уголке Туруханского края.

2. Исправление школьного здания и изменение штата инородческих детей в Туруханской миссионерской при монастыре школе. По донесению бывшего Туруханского благочинного священника А. Муранова, здание миссионерской школы пришло в сильный упадок: в полу образовались щели до двух пальцев, потолок выгнулся, голландские печи лопнули, так что здание в прошедшем году два раза едва не сделалось жертвой пожара; русская печь развалилась так, что вода в кухне за ночь промёрзла на 2–3 вершка. Но для исправления здания возникли существенные затруднения в подыскании мастеров для производства работ, так как соглашался только один мастер ехать из Красноярска в Туруханск, но просил чудовищно-высокую цену. И только благодаря содействию г. Туруханского Отдельного Пристава, обязательно предложившего Комитету свои услуги по ремонту здания хозяйственным способом, школьное здание исправлено (за 410 рублей). Вместе с исправлением школьного здания изменён и штат воспитывающихся на средства миссионерского общества в школе инородческих детей. При учреждении общежития при школе было проектировано пять вакансий для мальчиков и пять для девочек. Но девочек никогда не содержалось в школе, по нежеланию инородцев отдавать их в учение; поэтому в отчётном году Комитетом решено было вакансии девочек упразднить и вместо них увеличить вакансии мальчиков до 10; самую же школу решено преобразовать в катехизаторскую, с тем, чтобы она могла давать краю своих туземных миссионеров из инородческих детей, знакомых с языком и бытом инородцев, – о чём уже послан доклад в Святейший Синод.

3. Перенесение миссионерской часовни со ст. «Боганида» на ст. «Подхребетное». Дудинско-Хатангский катехизатор иеромонах Платон донёс Комитету, что ст. «Боганида» оставлен инородцами и нет надежды, чтобы он был когда-либо посещаем ими – как по отсутствию оленного корма, так и потому, что медведи, являясь в летнее время к этому стану целыми десятками, изгоняют жителей и разоряют могилы покойников. Заручившись согласием инородцев перенести эту часовню на ст. «Подхребетное» на их собственные средства, иеромонах Платон просил разрешения на это перенесение. Комитет охотно удовлетворил это ходатайство и, сверх сего, постановил: часовню эту снабдить необходимой утварью и иконами, так чтобы миссионеры, посещая её при своих поездках по приходу, могли совершать в ней богослужения, особенно во время постов, чтобы дать возможность инородцам с удобностью исполнять христианский долг исповеди и св. причастия.

Красноярская (Енисейская) миссия состоит из двух отдельных миссий – Туруханской и Минусинской, не только разделённых одна от другой 3.000 вёрст расстояния, но и резко отличающихся одна от другой по составу инородческого населения; его языку, укладу жизни и характеру деятельности самих миссионеров.

А. В Минусинской миссии числится восемь приходов: Усть-Абаканский, Синявинский, Усть-Фыркальский, Азкызский, Усть-Есинский, Верхне-Усинский, Божьеозерский и Покровский (Чебаки); из них первые шесть Минусинского уезда, а последние два Ачинского уезда. Все эти приходы, за исключением Верхне-Усинского, почти сплошь населены татарами юркского племени, которые ведут полукочевой образ жизни; они живут небольшими улусами, число которых доходит от 50–100 в каждом приходе. Село Верхне-Усинское, пограничное с Китайской Империей, состоит из русских насельников, большей частью раскольников. В это село иногда заходят китайские подданные-язычники Сойоты; но христианская проповедь по отношению к ним не имеет никаких плодов, так как они посещают село Верхне-Усинское лишь проездом для меховой торговли, в их же поселения русскому миссионеру ездить нельзя.

По донесениям священников остальных семи миссионерских приходов, все почти инородцы их приходов просвещены святым крещением. Некрещёными остаются только разве сироты, живущие у богатых людей в работниках и пастухах, о крещении которых некому было позаботиться. Некрещёных по упорству совсем нет. Но духовный рост крещёных инородцев весьма ещё низок и незначителен. До сих пор они коснеют в своих языческих верованиях и заблуждениях и слишком ещё бессознательно относятся к христианскому учению и уставам православной церкви. Из христианской религии ими воспринята и усвоена преимущественно обрядовая сторона её; так что с этой стороны они ничуть не отличаются от русских коренных христиан. Во всех юртах имеются иконы; правильно кладут инородцы на себе крестное знамение, молятся перед входом в жилище, перед принятием и после принятия пищи; носят на себе кресты, с почтением относятся к своим пастырям, всегда с благоговением принимают от них благословение; сравнительно усерднее стали посещать храмы Божии, стали жертвовать на украшение их. Так, в Усть-Абаканском приходе один инородец пожертвовал колокол в часовню; в Усть-Есинском приходе инородец построил на свои средства молитвенный дом; в Аскызском приходе инородцы собрали между собой 1.800 рублей на построение часовен по улусам своего прихода. Стали проникать в жизнь инородцев некоторые церковные уставы; начало к ним прививаться христианское поминовение умерших; в Усть-Абаканском приходе в отчётном году инородцами было заказано два сорокоуста; стали инородцы служить молебны: в отчётном году, по случаю засухи, инородцы всех миссионерских приходов несколько раз обращались к священникам с просьбой отслужить молебны на полях о прекращении бездождия. Должны быть отмечены также некоторые истинно-добрые нравы инородцев. Так, напр.: много между инородцами есть бедных, но совсем нет между ними нищенствующих. Стариков и старух и вообще совершенно неспособных к труду кормят понедельно состоятельные; неделю они живут в одной юрте, неделю в другой и т. д. Сирот же малолетних воспитывают наравне с детьми также состоятельные, у которых они потом живут в работниках; бездетные же усыновляют их. Затем, должно быть отмечено, по заявлению всех миссионеров, отсутствие разврата между инородцами и полное почтение детей к родителям.

Но тем не менее Минусинские инородцы всё-таки ещё плохие христиане. О крещении детей они не заботятся, поэтому младенцы остаются без крещения часто лет до трёх; большей частью священники крестят их во время своих объездов по улусам, когда буквально разыскивают их для крещения по юртам; а много детей умирает и совсем некрещёными. Христианский долг исповеди и святого причастия исполняют весьма немногие; больных почти совсем не напутствуют. Так, в Синявинском приходе из 2.700 человек населения исполнивших долг исповеди было только 179 человек, а для напутствования больных священник призывался только семь раз; в Усть-Абаканском приходе из 2.800 человек исполнивших долг исповеди было 157, больных напутствовано 22; в Аскизском приходе из 5.100 человек населения говело 171, и только в приходах Усть-Есинском и Божьеозерском говело сравнительно достаточное количество, именно: в первом из 6.000 населения 775, а во втором из 3.500 – 1.424. Умерших весьма немногие погребают по христианскому обряду. Если больной умер в обеденную пору, то его хоронят на другой день, а если утром, то в этот же день, и об умерших не заявляют причтам. Браки инородцы заключают преимущественно степным образом через похищение (умыкание) невест, часто в самом близком родстве; при этом мальчика лет 12–14 женит на невесте лет 20–25 и более. Похищение невест есть глубоко укоренившийся обычай между инородцами и представляет собой настоящее варварство. Девицы переносят чуть не инквизиционные пытки: намеченную жертву похищают и стараются склонить на брак ласками; когда же с её стороны согласия не последует, тогда вяжут ей руки и ноги, кладут как тюк бездушный через седло на лошадь и начинается бешеная прогулка с этой ношею, – и этот способ усмирения беззащитной жертвы продолжается до полного её изнеможения, когда она волей-неволей даёт своё согласие на брак, лишь бы избавиться от невыносимых страданий при бешеной скачке верхом. Некоторые девицы после этих вынужденных согласий налагают на себя руки, или же при первой возможности убегают к своим родителям. В отчётном году повенчано миссионерами браков: в Синявинском приходе 5, в Усть-Абаканском 8, в Усть-Есинском 14, в Аскизском 37, в Божьеозерском 16 и в Усть-Фыркальском 17. При этом должен быть, впрочем, отмечен следующий отрадный факт: по увещанию Усть-Есинского священника, 9 инородцев, женатых по степному обычаю уже много лет тому назад, выразили желание, чтобы над ними было совершено венчание и, действительно, были повенчаны. В храме Божием многие инородцы никогда не бывали; таких-то, никогда не бывших в храме, Аскызский священник считает в своём приходе целыми сотнями.

Наконец, до сих пор инородцы Минусинской миссии прибегают к шаманству. Акты шаманства совершаются инородцами через каждые три года, а некоторыми и каждогодно, на горах. По сообщению Аскызского миссионера, священника Василия Суховского, шаманство или камлание на горах происходит в следующем порядке: шаман ставит на самом видном месте берёзу, выкопанную с корнями; затем облекается в свой костюм, взяв в правую руку арбу, а в левую бубен, и три раза оббегает вокруг берёзы, ударяя во время бега арбой по бубну. Оббежав три раза вокруг берёзы, он останавливается, призывает Бога и просит Его, если есть болезнь среди людей или скота, избавить людей и животных от посланной злыми духами болезни. Если стоит засуха, то шаман молит Бога о ниспослании дождя с неба. После обращения к Богу с молитвой, шаман подаёт всем, находящимся при камлании, по ложке молока и по куску бышлака (род сыра). При этом закалывают от трёх до двенадцати баранов, смотря по состоянию участников камлания; мясо заколотых баранов варят и тут же съедают, а кости и внутренности сжигают на горе же. Если мясо останется, то его также сжигают. Во время трапезы пьют водку русского производства, а также и айран своего приготовления из молока и арагу из хлеба. Таким образом акты шаманства или камланий на горах в конце сводятся к пирушкам. На эти пирушки приглашаются и русские казаки из соседних деревень. Но женщины в этих попойках участия не принимают, а стоят вдалеке от места камлания и жадно смотрят на пирующих.

Правда, шаманство потеряло в глазах инородцев полное значение религиозного культа. Значение шаманов, как жрецов, день ото дня падает; главное их значение ныне в роли лекарей, наподобие русских знахарей. К помощи шаманов в этой роли лекарей преимущественно прибегают женщины, у которых умирают дети. Священник Суховский приводит в своём отчёте интересный рассказ шамана Семена Тиникова о том, по какой причине он сделался шаманом, что означает бубен, арба и др. атрибуты шаманского костюма. Шаманы, по словам Тиникова, родятся от шаманов же, а иные делаются шаманами ни с того, ни с сего, или по какой-нибудь причине; к этой последней категории принадлежит и Тиников. Около десяти лет тому назад он, Тиников, заболел неизвестной болезнью и хворал более полугода очень серьёзно. Во время болезни Тиников лишился одного глаза, который закрылся навеки. В то время Тиникову было 30 лет от роду, и он, как живущий среди обрусевших инородцев, был вполне христианином: ходил на молитву в храм Божий, говел, хотя не каждогодно. Постигшая его жестокая болезнь заставила обратиться к помощи шамана, который после различных обрядов над ним объявил ему категорически, что ему надо сделаться шаманом; в противном случае болезнь его сведёт в могилу. Через два месяца после приговора шамана болезнь Тиникова прошла и он сделался шаманом, приобрёл все шаманские принадлежности, заучил известные стихи, принялся за незнакомое ему ремесло, и что же? Ремесло это пришлось ему, по его словам, по сердцу: и легко, и прибыльно. В настоящее время Тиников и готов бы был оставить своё ремесло, но шайтаны, т. е. злые духи, говорит он, не дают ему покоя и заставляют его проделывать шаманские фокусы; в противном случае они его задушат.

Бубен, по словам Тиникова, означает небо и землю; к нему прикрепляются колокольчики, бубенчики и др. металлические побрякушки для веселья шайтанов. Бубен разделяется пополам чертой. На верхней стороне бубна намалёвано красной, чёрной и синей красками 7, 9, иногда 16 человеческих фигур, верхом на лошадях, с ружьями, копьями и саблями; 2 филина, 2 орла, 12 ласточек, 1 или 6 звёзд, солнце и месяц. Все вышесказанные предметы, намалёванные на бубне, обозначают духов, при помощи которых действует шаман. Солнце, месяц и звезды на бубне имеют тот смысл, что и в загробном мире имеются эти светила. На нижней стороне бубна пишут духов в следующем порядке: 7 парней и 7 девок, 7 пиявок, 1 удильного червяка, 2 медведей, 2 волков, 9 человек пеших с ружьями, саблями и штыками, 4 зайца, ящерицу, лягушку и 2 змей с крыльями, 1 черную собаку, 1 морскую большую рыбу с большим ртом, 1 щуку, 1 хариуса, 1 человека волосатого с белым, едва видным, лицом, 1 голого человека, 1 старуху в овчинной шубе без шерсти, с половинкой горбуши в правой руке и с мешком на правом боку, 1 чёрного, как земля, человека с железными когтями, 1 человека без головы с глазами на груди (через крыльца насквозь видны ребра), 1 человека с пояса до головы голого, а с пояса до ног волосатого; на самом низу бубна рисуют: 1 оленя, траву, лес, воду, снеговые горы, иначе таскилы; все эти предметы обозначают тоже духов, при помощи коих действует шаман при своих обрядах, но все они имеют меньше силы, чем духи на верхней стороне бубна, кроме черного с железными когтями, который приготовляется из 9 человек или духов посредством кипячения в каменном котле; из 9 образуется один дух, настолько сильный и толстый, что его не могут обхватить 9 духов и побороть все духи, изображённые на бубне; когда этот толстый дух ходит по земле, земля дрожит, а ноги его вязнут в землю по колена.

Арба обшивается шкурой зайца или дикой козы, а иногда бывает из кости какого-либо дикого животного; к рукоятке арбы привешивается несколько ленточек для украшения; они также изображают злых духов. Арба имеет целебную силу, а потому при шаманстве над больным ею поводят по разным частям тела больного и похлопывают слегка, выгоняя этим болезнь. Так как больных бывает всегда больше весной, осенью и зимой, а акт шаманства над больными обязательно должен происходить в юрте, то больные, при сыром и холодном воздухе в юрте вместо выздоровления от шаманства, преждевременно сходят в могилу. – Костюм шаманский шьётся из толстого грубого сукна или телячьих шкур, увешивается разноцветными длинными лоскутками из ситца, сукна и прочих материй наподобие перьев. По словам Тиникова, на его костюме в начале было только 25 лент, а затем он постепенно, каждый месяц, прибавлял их; в продолжение его двенадцатилетней шаманской практики лент на костюме его накопилось до 477 штук. Все ленты и ленточки изображают духов, а постепенное их прибавление к костюму означает то, что шаман постепенно совершенствуется в своём искусстве и духи охотно делаются его слугами, готовыми выполнять все его повеления при лечении больных. Цвет лент ничего не значит, потому что духи между собой все имеют совершенное равенство. На костюме шамана точно так же, как на бубне, привешиваются колокольчики, ботала, ширкунцы и др. побрякушки из разных металлов; все эти украшения имеют тождественное значение с побрякушками на бубне.

Интересен рассказ Тиникова о том, каким способом он, при посредстве подчинённых ему духов, возвращает здоровье больным. Когда его позовут к больному, он прежде всего расспрашивает самого больного или его окружающих родных о времени начала болезни, о ходе её и проч.; далее, несмотря на серьёзность болезни, всегда соглашается лечить. Со стороны родных, которые приглашают его к больному, делается всё, что требуется. Вино насижено, мясо сварено, публика в сборе. С наступлением вечера, по захождении солнца, а иногда позже, что всецело зависит от произвола шамана, он, предварительно выпив несколько чашек араки или айрана для воодушевления, надевает на себя костюм, берёт в одну руку бубен, а в другую арбу и начинает ударять ею по бубну сначала тихо, а чем далее, тем сильнее и сильнее, а сам во время этих ударов начинает, соразмеряя голос с ударами по бубну арбой, бормотать заученные стихи, т. е. призывать к себе духов. Последние постепенно, один за другим, являются в юрту больного. Если духи мешкают своим прибытием в юрту, то некоторые из шаманов начинают бегать в юрте кругом очага, где всегда поддерживается огонь; бегают быстро, кричат неистово и слегка ранят себя ножом, берут в рот горячие угли и беснуются на все лады до тех пор, пока не упадут в беспамятстве на землю. Во время исполнения обряда шаман пьёт много вина. Всё вместе взятое – водка, быстрая беготня кругом огня, напряженное стучание арбой по бубну – приводит шамана в беспамятство, во время которого он отдаёт свои распоряжения всем собравшимся духам. Когда шаман лечит неопасно больного, то на тот свет посылается половина и меньше духов, а в противном случае все без исключения, и сам шаман, находясь телом в юрте, душой на лошадях и птицах, что на бубне, тоже едет на тот свет для выручки здоровья больного⁴¹. Если след, по которому Айна тащил здоровье больного, чёрный, то здоровье выручать трудно, а если красно-песчаный, то легко. По чёрному следу духи бегают взад и вперёд и делают разнообразные зигзаги, разнюхивая здоровье больного, которое родными и знакомыми, ранее переселившимися на тот свет, тщательно скрывается и оберегается от прилетевших за ним духов и шамана; сами родные, прежде умершие, тоже всеми мерами стараются укрыться от поисков духов. При первых трёх ударах арбой в бубен души умерших уже знают, что к ним тотчас же явятся духи, с шаманом во главе, за здоровьем их родича, а потому в первые моменты после трёх ударов в бубен арбой небо сходится с землёй, поднимается страшный ураган, гремит гром, сверкает молния и падает град величиной с человеческую голову. Наконец здоровье больного найдено, шаман хочет его схватить, но души родных крепко вцепляются в него и всеми силами стараются не выпустить его из рук. Начинается борьба не на живот, а на смерть умерших с духами; после отчаянного сопротивления умерших победа всегда остаётся на стороне духов. Здоровье больного взято, шаман даёт его в когти орлу, завернув в бумагу и крепко завязав серебряной ниткой. Орёл прилетает к юрте и в отверстие её, из которого выходит дым из очага, подаёт здоровье больного шаману, который успел прилететь в юрту больного ранее орла на крыльях филина⁴². Шаман, по возвращении с того света, первым долгом подаёт больному из чашки глоток молока, а здоровье, взяв из когтей орла, привязывает к берёзе, поставленной в переднем углу юрты, у постели больного, на шнурок, сделанный им из трёх разноцветных ниток. С выпитым глотком молока, по мнению шаманов, возвращается к больному и здоровье. В конце обряда шаман брызжет в отверстие юрты вино из чашки, которую сейчас же бросает на землю; если чашка упадёт дном кверху, это служит признаком смерти больного, а если станет на дно, то больной скоро выздоровеет. Но такое гаданье, по словам Тиникова, не всегда бывает верно. Тиников рассказал также о том обряде, посредством которого шаман помогает женщинам, у которых дети, как выражается простонародье, не стоят, т. е. умирают. По просьбе матери, которая лишается детей, шаман проделывает те же фокусы в юрте, что и при лечении больного; по вызове духов к сборному пункту, он садится на крылья орла и филина и в сопровождении всех духов, во главе которых стоит чёрный толстый дух, с железными зубами и когтями, отправляется в Монголию, куда, по мнению шаманов, похищаются у матерей дети. Там в горах есть такое место или ущелье, куда дети запираются заветным замком, висящим у железных ворот. После взлома замка и ворот начинается кровопролитная битва с детским царством и, в конце концов, находят того ребёнка, который умер последним у несчастной матери; его хватает своими страшными руками девятительный, сваренный в каменном котле, дух и бережно передаёт орлу, который, спрятав малютку под своё правое крыло, моментально приносит его к отверстью юрты; здесь шаман берёт ребёнка и, завернув в чистую белую бумагу, кладёт в передний угол к иконам, привешивая при этом на берёзу с корнем на золотой или шёлковой нитке тяжеловесную медную пуговицу или 2–3 морских раковины, в знак того, что дитя крепко привязано к матери и дети, имеющие родиться от неё, будут жить до старости.

Священник Суховский доносит ещё об одном характерном акте шаманства, которого он был очевидцем. Однажды зимой ему пришлось ночевать в доме Качинского инородца. С дороги он спал крепко. Но вот ночью хозяин будит его и усердно просит встать. Миссионер исполнил его просьбу. Хозяин говорит, что ему Бог послал радость: у него в эту ночь родился сын, а потому все находящиеся в его доме должны веселиться и радоваться вместе с ним. Дело было уже к рассвету, а потому миссионер, умывшись, по обычаю стал пред иконами и начал молиться Богу в той именно комнате, в которой родился младенец; но хозяин дома вежливо предупредил его, что здесь молиться Богу нельзя, и закрыл иконы чистой шалью. На вопрос миссионера, почему здесь нельзя молиться Богу, хозяин отвечал, что у него дети «не стоят» и что теперь надо усердно просить Айну, чтобы он и новорождённого младенца не взял к себе преждевременно. Миссионер оглянулся в противоположный угол комнаты и увидел следующую картину: на кровати лежит родильница, одетая в шёлковую рубаху, шёлком крытую шубу и с шёлковым платком на голове; около кровати на полу завёрнутый в овечьей шкурке лежит младенец с продёрнутой в одну ноздрю шёлковой ниткой, привязанной к одной ножке кровати, на которой лежала родильница. Около младенца сидела повивальная бабка и три старухи, все четыре с ножницами в руках, держа их низко к полу и крепко постукивая ими на полу и махая по воздуху. Пред кроватью родильницы стоял большой покрытый шёлковым платком стол, а на нём бутылка с вином, чашка чаю, блины, большой с полфунта кусок сахара, кисет с табаком и трубка, облитая оловом.

– Что всё это значит? – спросил миссионер домовладыку.

Он сказал: так как у меня было раньше шесть человек детей, но все они вскоре по рождении на свет умирали, то чтобы и этот новорождённый не последовал их примеру, я, по совету главного шамана, который живёт в вершине реки Бири, устроил всё то, что сейчас видишь. При этом о. Суховский присовокупляет, что домовладыка – грамотный человек, принадлежит к числу первых инородцев Абаканской управы, хороший и набожный христианин. Поставленное на стол угощение приготовлено было для Айны, чтобы он пожалел младенца и не утащил бы его к себе, а звяканьем ножниц и маханьем ими по воздуху старухи отгоняли Айну от младенца, который был привязан к ножке кровати так крепко, что порвать нитку не могли все силы ада. Крещение новорождённого отец хотел отложить на долгое время по той причине, что первых детей он крестил вскоре по рождении, и потому они все и перемёрли. Не мало времени потребовалось миссионеру на то, чтобы убедить его не отлагать крещения дитяти; это удалось только при содействии его жены, которая сказала мужу, что «поп лучше нас всё знает, а потому и нужно слушаться его во всём». Младенец немедленно был крещён и до настоящего времени жив и здоров.

При посещении инородческих юрт миссионеры замечали следующие предметы, которые устраивались инородцами по совету шаманов для отогнания злых духов. При входе в юрту с правой стороны, за дверью привешивают медвежьи лапы, чучела орла, филина, скелет белки или чучело белки с оскаленными зубами и стеклянными глазами, скелеты росомах и других зверей. На левой стороне юрты на стене висит холстинка, величиной с среднюю онучу, на которой красной краской намалёваны три человеческие фигуры, сидящие верхом на лошадях; на верху тряпицы миниатюрный бубен. Рядом с тряпкой на вилочке прикрепляются собольи лапки или просто кусок кожи от соболя, а ближе к двери на нитке параллельно нанизано от 6–12 перьев орла или другой большой птицы. Над дымовым отверстием юрты кладётся литовка, или куст боярышника, или обрывок невода. С внешней стороны юрты, всегда на левой от двери, бывают прикреплены к стене палочки, толщиной с рукоятку ухвата и длиной в 5 четвертей или 1 арш.; верх палочек расщеплен или пополам или крестообразно; в эти расщепы вкладываются разноцветные продолговатые тряпочки. Саженях в 100 или более от юрты ставят берёзу, выкопанную с корнем. Все эти вещи приготовляют не простые смертные, а шаманы, и все эти предметы имеют таинственное значение. Так, напр., коса или куст колючего боярышника над отверстием юрты препятствуют злому духу проникнуть в юрту. Если Айна пойдёт через дверь в юрту, то, увидав разные страшилища за дверью, испугается и убежит. Но бывают из духов такие смельчаки, что их ничто не страшит; они проникают в юрту и овладевают здоровьем человека. Соболья шкурка или лапка изображает духа, помогающего на зверином промысле; тряпка с бубном и тремя человеческими фигурами считается покровителем юрты; перья на нитке означают духа, помогающего в стрельбе или ловле птиц. Все предметы чествуются инородцами тем, что они, садясь пить айран или есть сметану и масло, прежде всего из ложки плещут в отверстие юрты, воздавая этим честь духам; затем плещут на огонь, воздавая ему честь за то, что при посредстве его сидят (выделывают) арагу, айран и варят пищу. Далее плещут вино или мажут маслом и сметаной всех шайтанчиков (но их, должно сказать, очень редко теперь можно встретить у инородцев), прося от них помощи на охоте.

По словам Типикова, сообщает Аскызский миссионер, главные духи суть следующие:

1. Китайский дух носит название «Кырган»; под ним конь гнедой, узда с шёлковым красным чембуром; в руке сабля, шапку носит всегда соболью, одежда его из красного сукна, он ездит по облакам – как по земле. Этот дух подаёт здоровье людям и скоту.

2. Монгольский дух «Карамол»; он ездит на карем коне, узда с чёрным шёлковым чембуром; носит одежду чёрного атласа, шапка из камчатского бобра, в синих сафьяновых сапогах, в таких же перчатках; он посылает здоровье овцам и рогатому скоту.

3. Чойетский дух носит название «Сарах-Чибек»; ездит на бело-саврасом коне, узда с жёлтым шёлковым чембуром, в жёлтой одежде из плиса, в красной шапке, в жёлтых сафьяновых сапогах; он очень милостив и помогает женщинам в родах.

4. Дух «Тазылган» живёт в горах Амыньской тайги; гора, где он живёт, имеет вид семи гребней; один из гребней отбит громом и во время этой катастрофы Тазылган до того испугался, что хотел перекочевать в другие страны, но по сие время живёт там, жалея бросить излюбленное место, хотя ежеминутно опасается повторения катастрофы. Тазылган ездит на буро-синегривом коне, чембур из чёрных шёлковых ниток, шапка, сапоги, перчатки и одежда – чёрные. Этот дух хотя и боязлив, но очень милостив; он помогает от ревматизма, от давления под ложечкой и в глазных болезнях.

5. «Кугурткан» проживает на западном берегу океана; он является к услугам шамана только в экстренных случаях; он ходит по воздуху, а когда идёт по земле, то земля дрожит, воет ветер, сверкает молния, он ходит как вихрь; во время его ходьбы, по выражению Тиникова, бела света не видно; он ездит на белом коне, чембур из белых серебряных ниток, в белой шёлковой шапке, в белых сафьяновых сапогах и таких же перчатках; одежда на нём из чистого серебра; он разговаривает на 17 языках, он царь над всеми духами.

По словам Тиникова, есть ещё духи водяные, горные, степные и лесные; водяных призывают на помощь во время засухи, степных просят об урожае травы, лесных об изобилии орехов и белки, водяных об улове рыбы. На вопрос миссионера, видел ли Тиников Айну, он без смущения ответил: видел не один раз. Злые духи, по его словам, как лес красный, т. е. наподобие еловых и пихтовых деревьев, стоят друг к другу так близко, как пальцы на руках; бороды у них длинные-предлинные, когти у них загнутые, как у хищных птиц, роста они высочайшего, глазища у них навыкат, огненного цвета, зубы чёрные, как смола; иные косматые, иные голые, одни с длинными хвостами, а иные круглые; одним словом, черти. При виде этих чудовищ Тиников пришёл в ужас и лишился чувств. По мере частого сообщения с этими чертями он до того привык к ним, что теперь обращается с ними за панибрата и они во время шаманства слушаются его.

Из всего сказанного видно, что шаманство держится с одной стороны, благодаря запугиваниям шаманов, для которых ремесло их, по словам шамана Тиникова, и легко, и прибыльно, а с другой стороны, благодаря невежеству инородцев. По мере распространения между ними грамотности, по мере знакомства их с медицинской помощью, шарлатанство это падёт само собой, – но время это ещё не близко...

Из пороков инородцев миссионерами указываются, как главные, следующие:

1) воровство скота, которое является настоящим бичом для всего инородческого населения. Случается, что зажиточные и обеспеченные инородцы в одну ночь становятся бедняками, лишившись своих стад;

2) пьянство, которое у инородцев не считается пороком. Вино инородцы приготовляют из хлеба (арага) или из молока (айран); особенно же любят русскую водку. Часто весь свой хлеб они превращают в арагу или же, продав его ещё осенью, пропивают вырученные деньги в русских кабаках, куда ездят вёрст за 30 целыми семьями, так как в пьянстве наравне с мужчинами принимают участие и женщины. Вследствие пьянства между инородцами весьма сильна бедность: они наги и босы; многие из них летом питаются только лишь кислым молоком, а зимой падалью.

3) Наконец, весьма распространено между инородцами самоубийство.

Лишают себя жизни инородцы часто без всяких к тому причин. Напр., гуляют 10 человек – один незаметно вышел и удавился; поссорятся муж с женой – считающий себя оскорблённым пошёл и удавился. Был такой случай: один молодой парень украл у соседа воз сена; старшина хотел наказать его розгами, а он пошёл и удавился. Этот род самоубийства весьма распространён среди инородцев, так что они называют его своей татарской смертью.

Сообразно с указанным состоянием религиозно-нравственной жизни инородцев, деятельность миссионеров Минусинской миссии состояла в укреплении и развитии в них семян веры Христовой и искоренении в них суеверий и пороков. С этой целью они посещали улусы инородцев, совершали таинства и другие требы, поучали инородцев истинам христианской веры и правилам христианской нравственности. И благодаря Богу, с каждым годом религиозно-нравственное состояние инородцев возвышается, но дела для миссии остаётся, как видно из вышесказанного, ещё не мало. С вековыми верованиями их, унаследованными от язычества, и пороками нужна ещё продолжительная и настойчивая борьба.

Причинами слабого развития христианской религиозно-нравственной жизни инородцев и медленности воздействия на них христианской миссии должно признать:

1) слишком огромные территории и многочисленность населения миссионерских приходов. Как сказано выше, некоторые приходы состоят из 100 улусов, при чём некоторые из последних удалены от приходской церкви на 60, 70 и 80 вёрст; численность населения приходов доходит от 3 до 6 тысяч; естественно, что может сделать в таком приходе один священник?

2) Малочисленность школ, которые, без сомнения, много оказали бы пользы миссии внесением в среду инородческого населения здравых понятий о вере и жизни христианской. В настоящее время на восемь миссионерских приходов Минусинского и Ачинского уездов имеется всего лишь девять школ – это более, чем на 30.000 населения.

Б. В Туруханской миссии числится шесть приходов: Туруханский, Верхне-Инбатский, Тазовский, Дудинский, Хатангский и Ессейский. Все они населены инородцами: тунгусами, якутами, долганами, самоедами и юраками.

Относительно деятельности миссионеров Туруханского края и о числе обращённых ими язычников комитет располагает очень скудными сведениями, которые не позволяют составить ясного представления об успехе миссионерского дела в отчётном году и о религиозно-нравственном состоянии инородцев. Комитету представлен лишь один отчёт Тазовским катехизатором и рапорт бывшего катехизатора Дудинского и Хатангского приходов иеромонаха Платона о числе просвещённых им язычников Хатангского прихода в июне месяце отчётного года. Этим рапортом о. Платон донёс комитету, что во время его поездки по Хатангскому приходу, населённому исключительно язычниками – шаманистами, им просвещено св. крещением 54 язычника, из коих 1 остяк, 12 самоедов и 41 юрак. Проповедь о. Платона весьма благотворно подействовала на сердца инородцев, которые стали приносить ему идолов, коих оказалось числом 679; сверх того принесено шаманистами 24 бубна и 15 парок. Часть этих идолов, бубнов и парок о. Платоном доставлена в комитет, который передал их в местную духовную семинарию. По сообщению Тазовского катехизатора, все Тазовские инородцы христиане, но только по имени и по плотскому рождению: святым крещением были просвещены их предки. По жизни же и на деле они настоящие язычники. Истины христианской веры и правила христианской жизни и нравственности им чужды и неведомы. Об уставах святой православной церкви инородцы имеют самое лёгкое и поверхностное понятие. Так, брачные сожития без благословения церкви – обычное явление у инородцев; погребение умерших по христианскому обряду не считается инородцами обязательным, умершие отпеваются иногда через полгода, а иногда через год после смерти. Больные умирающие не напутствуются; детей не причащают; о крещении их не заботятся; постов не соблюдают; христианский долг исповеди исполняют весьма немногие. Если же инородцы исполняют некоторые христианские требы, то не в силу религиозного сознания важности и значения таковых, а как гражданские повинности мистического свойства, имеющие принудительный характер, – вроде платы ясака и отбывания подвод, в силу чего и сложился у них своеобразный взгляд на священников, как на чиновников. – Шаманство также весьма сильно в Тазовском приходе.

Вообще, должно сказать, результаты Туруханской миссии, несмотря на её трёхвековое существование, крайне малоплодны: язычников в крае остаётся ещё очень значительное число (до 2.000); обращённые в христианство инородцы не могут быть признаны действительными христианами, но до сих пор коснеют в своих языческих традициях. Эта малоплодность существовавшего до сих пор приходского способа миссионерской деятельности в крае, не оказавшего для миссии никаких заслуг и пользы и стоящего далеко не на высоте своего апостольского призвания, побудила Епархиальный Миссионерский Комитет в начале настоящего года ходатайствовать пред Свят. Синодом об отмене его и об учреждении особой Туруханской миссии из монашествующих.

В надежде на светлое будущее миссии в крае, Комитет повергает себя в благоговейной молитве пред Господом, «да изведёт Он делателей на жатву Свою»⁴³.

В комитете:

За декабрь