№ 9. Май. Книжка 1

Согласно докладу начальника Алтайской миссии, преосвященный Томский Макарий возбудил ходатайство о назначении содержания из казны причтам трёх станов, предположенных к обращению в приходы, – Улалинского, Черно-Ануйского и Мыютинского. Св. Синодом это ходатайство удовлетворено: означенным причтам назначено жалованье из казны Улалинскому – 600 р., а остальным по 800 р., а всего 2.200 р.

Вместе с тем преосвященный ходатайствовал и пред Советом Миссионерского Общества об открытии двух новых миссионерских станов в глубине Алтайских гор. При этом он высказал следующие соображения. «По открытии деятельности Алтайской миссии в тридцатых годах прошедшего столетия, первыми миссионерскими станами были: Улалинский, Мыютинский и Черно-Ануйский. Из наблюдения над нравственно-религиозным состоянием инородцев, принявших христианскую веру, а также русских поселенцев, обитающих среди их, усматривается, что православная паства этих приходов – как русские так и инородцы, – настолько окрепли в вере и правилах жизни христианской, что, не нуждаясь в усиленной миссионерской деятельности, может довольствоваться обычным руководством приходских священников.

В усиленной миссионерской деятельности в настоящее время нуждаются центр Алтая и окраины его, смежные с Китайскими владениями. Из наблюдения над жизнью инородцев усматривается, что свет веры Христовой распространяется шире и дальше района первоначальной деятельности благовестников христианства на Алтае. Вследствие торговых сношений русских и новокрещёных инородцев восточного Алтая, обитающих около Телецкого озёра, с родственными им Сойотами, живущими в Китайских пределах, за Саянским хребтом, стало обнаруживаться среди этих последних желание ознакомиться с истинами христианства. Между ними встречаются уже и присоединившиеся к благодатному стаду Христову. Есть надежда, что при усиленной миссионерской деятельности и всё это племя, при Божией помощи, постепенно будет входить в ограду святой церкви. Также и в южной части Алтая, смежной с землёй Тёрбетов, подданных Китайского Правительства, среди родственного сим последним племени Чуйских Телеутов, принявших Русское подданство около сорока лет тому назад, началось сильное стремление к принятию православия. Это особенно стало обнаруживаться с того времени, когда Алтайская миссия открыла там постоянные действия, водворив там миссионера. К сожалению, в этой местности не дремлют и враги истины. С некоторого времени среди Чуйских инородцев стали появляться проповедники ламаизма – выходцы из пределов Китая; вторгаются распространители и магометанства, фанатически действующие, – особенно те, которые являются сюда из Средне-Азиатских наших владений и из Поволжских губерний. Почему настоит неотложная нужда в усиленно-бдительной деятельности миссионеров:

а) для утверждения в вере новокрещёных,

б) для распространения христианства среди инородцев некрещёных, склоняющих к нему свой слух, – и в то же время,

в) для парализования фанатически настроенных провозвестников магометанства и ламаизма.

Для достижения означенных целей необходимо устроить два новых миссионерских стана: один в окрестностях Телецкого озёра, при реке Улагане, – на окраинах восточного Алтая, откуда можно бы действовать на Сойотов; другой в одной из местностей по Чуйскому тракту, откуда миссионер мог бы простирать проповедническую деятельность как на центр Алтая, так и на окраины его, – в кочевья Тёрбетов. Последних миссионер может посещать, пользуясь услугами русских купцов, ведущих торговлю с этим племенем и другими племенами до городов: Улясутая и Хобдо.

В целях удовлетворения таковым потребностям в деле распространения и утверждения православно-христианской веры в пределах Алтайской миссии, испрашивается мной соизволение Святейшего Синода на обращение миссионерских станов: Улалинского, Мыютинского и Черно-Ануйского в приходы с назначением духовенству оных соответствующего положению его содержания.

Предполагаемые к устройству и открытию миссионерские станы находятся в местностях, удалённых от проложенных путей сообщения; почему доставка туда материалов, необходимых для устройства станов, обойдётся дороже, чем при постройке их среди населения, пользующегося удобствами путей сообщения. При таком положении станов, все предметы даже и первой необходимости миссионерам приходится приобретать по ценам вдвое высшим, чем при обычном положении в населённых местностях.

Принимая во внимание означенное положение вновь устраиваемых станов, имею честь покорнейше просить Совет Православного Миссионерского Общества:

а) отпустить единовременно на устройство двух миссионерских станов в окрестностях Телецкого озёра и по Чуйскому тракту по 5.000 руб. на каждый, всего 10.000 руб.,

б) оклады на жалованье служащих и нужды станов, отпускавшиеся для Мыютинского и Черно-Ануйского отделений миссии, перенести на содержание новооткрываемых миссионерских отделений близ границ Китайских на окраинах Алтая, с дополнением жалованья для священников по 300 руб., псаломщиков – 150 руб., переводчиков по 100 р. всего на каждый стан дополнительных к прежде отпускаемым – 550 р., а на два стана 1.100 р. Такое только вознаграждение тружеников в деле благовестия Христова за подвиги, соединённые со скорбями в деле проповеди Слова Божия в стране дикой, среди населения инородческого, при отсутствии других каких бы то ни было источников содержания, может доставить миссионеру довольство, обеспечивающее готовность с радостью совершать дело служения слова, а не воздыхающе. Причём положение миссионера таково, что из своих скудных средств ему часто неизбежно бывает уделять новообращённым в христианство инородцам, которые, как дети к отцу, нередко обращаются с просьбами о материальном пособии. Отказать в удовлетворении их невозможно без ущерба для достоинства и успеха проповеди Евангельской.

Благовременность благовествования имени Христова среди язычников, к нему стремящихся и потребность скорейшего противодействия проповедникам ислама и буддизма, могущим ослаблять силу проповеди миссионеров, как благовестников православного христианства и распространителей русской гражданственности среди инородческих племён, побуждает меня убедительнейше просить Совет Православного Миссионерского Общества, открыть упоминаемые мной выше отделения миссии и дать средства для устройства станов и для содержания таковых и лиц, служащих при них».

Ходатайство преосвященного Макария Совет Миссионерского Общества признал заслуживающим уважения и определил ассигновать из сумм Миссионерского Общества:

1) единовременно – 10.000 руб. на устройство новых двух миссионерских станов Алтайской миссии – в окрестностях Телецкого озёра и по Чуйскому тракту, с рассрочкой отпуска этой суммы на два года, по 5.000 руб. в год, а также

2) 1.100 р. ежегодно, в добавление к содержанию имеющих служить во вновь открытых станах лиц.

Иногда Сам Господь, не хотяй смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему, явно призывает язычников ко крещению. Так, Урсульский миссионер сообщает:

«23 марта прошедшего года, на устье реки Яламана (верхнего) с некрещёным калмыком 1-й Чуйской волости Бадрашем Гукеевым был, по словам очевидцев, четырёх крещёных инородцев, такой случай. Бадраш ехал по своему делу с Усть-Иодры вниз по реке. Доехав до Усть-Чуи, внезапно захворал, сделался сумасшедшим и упал с коня. Из опасения, чтобы он не сделал кому вреда, ему связали руки крепко-накрепко, но руки сами развязались и обезумевший он стал ломать окна и двери в избе крещёного ямщика Ивана Пуушкуна. В то же время больному, как он сам рассказывал после, как бы на яву является незнакомый, весьма благолепный Святитель Божий в полном архиерейском облачении, берёт его за руку и со словами: „если не хочешь погибнуть на веки, крестись немедленно“, подымает его с земли, на которую тот упал как бы кем повергнутый. Бадраш встаёт совершенно здоровым, молится по своему Богу и тут же даёт обещание креститься, прося одного из сопровождавших его крещёных инородцев, Семёна Степанова Гурукова (2-й Чуйск. вол.) быть его восприемником при крещении. При первом удобном случае Бадраш исполнил своё обещание и теперь благодарит Бога за своё спасение».

О другом случае проявления силы Божией среди оглашаемых словом Божиим язычников сообщает в своих записках Усть-Канский миссионер:

«Минувшим летом проносима была через Канское отделение в с. Катанду присланная с Афона икона Божией Матери «Умиления». Отслужив торжественно в Канской церкви литургию и проводив икону за село, я возвратился домой. На другой день знакомый алтаец, приехавший из Кайрлыка, передал мне следующее: „когда несли икону, язычник Охый вздумал подойти и приложить свою лепту; но сколько он ни старался, подойти к иконе не мог, несмотря на отсутствие давки со стороны толпы; какая-то невидимая сила удерживала его в почтительном отдалении от иконы. Другой язычник, по имени Уруска, с чайником в руках, в котором было вино, хотел подойти и поблагодарить Царицу Небесную за то, что алтайцам разрешено ныне выкуривание вина из молока. Икона была закрыта; но лишь только открыли покрывало, подошедший невидимой силой повергнут был на землю. Поднявшись, он хотел снова подойти, но при этой попытке той же невидимою силой отброшен в сторону с потерею чувств“».

Слух об этом происшествии разнёсся по всему нашему отделению.

При удобном случае миссионер посетил Уруску и из собственных уст его услышав подтверждение бывшего с ним чудесного случая, рассказал ему аналогичный случай из жизни Марии Египетской. Всё это привело идолопоклонника к ясному сознанию, что Сам Господь, воочию для всех, зовёт его ко крещению, к каковому он отныне и готовится со своим семейством.

Не можем не поведать о милости Божией, явленной в минувшем году и среди новокрещёных.

Помощник Мыютинского миссионера пишет: «новокрещёный инородец Василий, сын Бедрена, прошлой зимой долго хворал какой-то болезнью, которая обратилась в водянку. День ото дня больному, лежавшему в холодной юрте, делалось хуже и хуже; он не мог спать, не мог ложиться, весь распух, а на ногах растрескалась кожа и сочилась жидкость. Ожидая только смерти больного, ему приготовили гроб, сшили бельё, купили венчик. А чтобы он не умер без напутствования, послали за священником. Больной был исповедан и приобщён Св. Таин. Вот тут-то и явилось чудо милосердия Божия. По принятии Св. Таин больной скоро заснул, а затем быстро стал выздоравливать.

Ходя с иконами, я был у выздоровевшего, и он своё исцеление приписывает Богу».

(Продолжение следует)

20 июля 1899 года отправился из Владивостока в Камчатку последним рейсом пароход Добровольного флота «Хабаровск». На этом пароходе предпринял поездку преосвященнейший Евсевий, епископ Владивостокский и Камчатский для обозрения камчатских церквей. К назначенному дню пароход нагрузился и с утра стоял у пристани, готовый к отплытию. В 3 часа дня на пароход прибыл владыка со свитой. К тому же времени сюда явились провожать владыку губернатор, вице-губернатор и некоторые другие начальствующие лица, а также местное духовенство, чины консистории и многие частные лица, пожелав принять благословение от своего архипастыря и пожелать ему счастливого пути и возвращения. Прибыв на пароход, владыка отслужил на кормовой палубе напутственный молебен в сослужении собравшегося сюда духовенства при пении певчих архиерейского хора. После молебна владыка простился со всеми провожавшими его, облобызав и преподав каждому архиерейское благословение; выразив самые задушевнейшие благопожелания владыке, все провожавшие удалились с парохода и вскоре последний медленно и не слышно стал удаляться от пристани. Владыка стоял у борта и благословлял оставшихся. Выйдя из бухты, «Хабаровск» пошёл полным ходом, Владивосток скрылся за Русским островом. К вечеру вышли в открытое море и направились на северо-восток, вдоль берегов материка.

Из Владивостока выехали при самой благоприятной погоде. День был ясный и тихий – и море спокойное. Настроение на пароходе было весёлое, оживлённое; мы до вечера любовались гладкой зеленоватой поверхностью моря и гористыми берегами, то рельефно обрисовывавшимися своими крутыми и отлогими скалами, то еле видневшимися синеватой полосой на туманном горизонте. На другой день 21 июля началась зыбь, но, вследствие большой нагрузки парохода, качка была незначительная. Погода стояла весь день хорошая, ясная, подувал лёгкий ветерок. От берегов сильно удалились, и они были еле приметны. 22 июля утром, в день тезоименитства Государыни Императрицы Марии Феодоровны, Владыка пожелал отслужить молебен. Море было почти спокойно и качка еле чувствительна. На кормовой палубе матросы засуетились, начали обтягивать её флагами и брезентом, настилать ковры, словом, начались приготовления к молебну. В 10 ч. утра преосвященный прошёл из своей каюты на корму, куда уже собрались капитан, офицеры, команда и пассажиры парохода. Пред началом молебна владыка обратился к присутствующим с приличной случаю речью, в которой разъяснил, что в этот день не только по всей святой Руси, но и во всех местах иностранных держав, где есть русские люди, проникнутые любовью к родине, возносятся молитвы за Царя, Его Августейшую Родительницу и за весь Царствующий Дом и что, следовательно, и нам, находящимся в море, за пределами своего отечества, следует присоединиться к ним с своими молитвами. Молебен владыка совершил в сослужении одного священника и протодиакона и при пении четырёх человек певчих, кои все составляли свиту преосвященного.

При однообразии морских впечатлений самое ничтожное обстоятельство, выходящее из ряда обыкновенных явлений, превращается в целое событие. Подобное событие произошло в этот день. Нужно сказать, что с утра берега совершенно скрылись из виду, и вокруг нас было безбрежное море, поверхность которого с южной стороны блестела ослепительным блеском лучей июльского солнца. После молебна, часов около двенадцати дня на горизонте показалась чёрная точка. Едва только она была замечена с парохода, как здесь поднялось всеобщее оживление; все, кто мог, высыпали на палубу; пошли в ход бинокли; высказывались всевозможные предположения насчёт виднеющегося вдали предмета. Капитан распорядился направить судно на точку. Через час увидели довольно большую простую лодку и, когда поравнялись с нею, пароход остановили. Десятки любопытных взоров с парохода с жадностью впились в лодку. Матросы спустили шлюпку и подплыли к ней, лодка была наполовину залита водой; в ней нашли две кадушки, весла, шесты, перекладины. Никого в лодке не оказалось. Через несколько времени её подняли на пароход и прикрепили к борту. Преобладающее мнение было таково, что в этой лодке плыли с Сахалина беглые каторжники, которые во время шторма утонули. Вскоре пароход тронулся в дальнейший путь. Часов около пяти вечера стали подходить к гористым Японским островам. Отдельные горные вершины едва виднелись в облаках. Берега скрылись в густом тумане, и только одни высокие, конусообразные верхушки гор рельефно обрисовывались над водой, величественно выступая из облаков. По мере приближения к островам становилось свежее, туман сгущался над морем и началась носовая качка. Настроение значительно ухудшилось. Многие из нас почувствовали себя нехорошо, особенно, когда качка усилилась, вследствие чего даже стоять на палубе было трудно. К ночи вступили в пролив Лаперуза, и на другой день, рано утром подошли к острову Сахалину. В 5 часов утра загремели якорные цепи, и «Хабаровск» остановился против Корсаковского поста, в бухте Лососей.

Когда мы проснулись, уже не слышно было стука винтов и шума волн, ударяющихся о борта парохода: «Хабаровск» стоял на месте и еле заметно покачивался на волнах. В круглые каютные окна открывался вид на берег, довольно живописно возвышавшийся своими холмами над поверхностью моря. В 8 час. утра на паровом катере приехал на пароход губернатор о-ва Сахалина. Взойдя по трапу на пароход, и будучи здесь встречен владыкой, он приветствовал преосвященного и поздравил с благополучным прибытием в Корсаковский пост. Между тем, был спущен на воду паровой катер с парохода, и мы поехали на берег прямо в церковь. В 9 часов владыка вместе с губернатором приехал в церковь. Едва только преосвященный вступил на берег, как торжественный перезвон колоколов возвестил жителям Корсаковского поста о прибытии архипастыря. Множество интеллигенции и простого народа спешно направились в церковь и к приезду владыки заполнили паперть и внутреннее помещение храма. Приложившись ко Кресту, владыка при пении стихиры «Днесь благодать Святого Духа» прошёл на амвон, где прослушал краткий встречный молебен. Затем он взошёл на кафедру и служил молебен св. Чудотворцу Николаю, во имя которого сооружён Корсаковский храм. В конце молебна преосвященный обратился к присутствующим с приветственной речью, в которой выразил свою радость по поводу того, что Господь сподобил его вторично посетить Корсаковское селение (в первый раз в 1898 году), затем владыка сказал, что с любовью преподавая всем Божие благословение, он душевно желает, чтобы это благословение почило на приемлющих его, и при этом довольно подробно разъяснил, что таковое почивает только на тех, кто достоин его, кто угождает Богу добродетельной жизнью, а при согрешениях обращается к Нему с усердными молитвами о прощении. После молебна владыка благословлял народ. Затем сделал визиты губернатору и начальнику округа, после чего посетил дом священника о. Никитина. Здесь владыка обревизовал церковное письмоводство, а затем принял скромную трапезу. Отсюда преосвященный посетил местную тюремную школу и при ней общежитие школьников; испытывал детей в знании Закона Божия, спрашивал молитвы и на прощание одарил их крестиками в память своего посещения. В то время, как владыка делал визиты и посещал школу, мы отправились осматривать селение Корсаковское. Оно произвело на нас приятное впечатление как своим довольно красивым местоположением, так и чистотой построек. Улица, на которой расположены казённые учреждения и квартиры чиновников, также церковь и тюрьма, довольно узка; вдоль домов устроены тротуары и с обеих сторон насажены деревья. Отсюда открывается красивый вид на залив Анива, благодаря довольно значительной высоте местности над уровнем моря (около 100 сажен). Около двух часов дня преосвященный приехал на берег в сопровождении начальствующих лиц корсаковского поста и народа; благословил каждого из присутствующих, взошёл на катер и отбыл на пароход. Удаляясь от берега, владыка благословлял оставшихся. В 2 часа дня «Хабаровск» снялся с якоря и при ясной погоде вышел из бухты Лососей, оставляя позади холмистые берега острова.

(Продолжение следует)

(Физический тип и духовная личность бурят)

Отмечая симпатичные черты нравственного характера бурят, нельзя умолчать и о дурных. В числе их первое место занимает льстивость и самоунижение пред силой. «Как бы ни стоял высоко бурят в среде своего народа, говорит г. Позднеев, он никогда не постыдится своих собратий ни в каком самоуничижении, если только это будет служить ему к достижению выгоды. Оттого на бурятских пирушках русское чиновничество всегда занимает первое место, хотя в душе буряты, пожалуй, и далеко не рады его присутствию здесь»²⁶⁸. Но это не мешает им ещё больше, так сказать, усугублять свою вину и петь в честь их хвалебные гимны, которых у каждого всегда имеется в запасе достаточное количество. Вот, например один из них:

На скалу падающий снег

При тёпленьком ветре тает,

Милостивый господин с вами

В весенний месяц мы увидимся;

На гору падающий снег

При нежном ветре тает,

Знакомый господин с вами

Скоро мы увидимся;

На голец падающий снег

При холодненьком ветре тает,

Почтенный господин с вами

В улусе мы увидимся²⁶⁹.

Другая нехорошая черта характера бурят та, что они ленивы и беспечны; они не загадывают о будущем, а живут настоящим.

Коли есть чай (поют они в одной песне), будем пить чай,

Повеселимся добрым сердцем;

Коли есть пища, поедим,

Повеселимся товарищеским сердцем;

Коли есть табак, покурим,

Повеселимся сидячи по дружеству²⁷⁰.

От этого жизнь их крайне бессодержательна и пуста. День бурята-мужчины состоит по большей части, положительно, в ничегонеделании. В то время как женщина бурятка шьёт одежду и обувь, выделывает кожи, готовит дрова и пр., мужчина, гонимый скукой, или мчится за сотни вёрст от своего жилища, или без толку слоняется из юрты в юрту с единственной надеждой – попасть на кутёж, или же спит по целым дням.

Здесь я позволю себе сделать небольшую выдержку из интересной книги М.И. П. «Типы бурят»²⁷¹.

«У меня есть, – говорит автор, – сосед бурят Олзой. О существовании этого соседа я узнал только в недавнее время и совершенно случайно... Один раз вечером, объезжая верхом озеро, я заметил около горы приютившуюся бурятскую юрту. Так как юрта стояла вдали от улуса и вблизи её не было заметно жизни..., то я полюбопытствовал заглянуть внутрь её. Из юрты пахнуло на меня жилым воздухом, и когда я ориентировался в помещении ещё больше тёмном от наступивших сумерек, то прежде всего заметил на середине пола едва тлеющие угольки, покрытые слоем золы... Всё было тихо. Меня объяло тоскливое чувство.

– Есть тут кто-нибудь?

Молчание.

– Эй, послушайте! – крикнул я громче и хотел было уже выйти на улицу, решив, что юрта эта недавно покинута какими-нибудь беглецами, как послышался в углу шорох, потом сопение, а потом кто-то сонным голосом спросил по-бурятски.

– Кто пришёл? Чего надо?

– Это я... сосед... ехал мимо тебя, да заехал познакомиться...

– А... А... – промычал кто-то в ответ, далее сочно зевнул и затем я слабо различил направлявшуюся к очагу фигуру.

Фигура долго копалась, несколько раз чихнула и потом начала дуть на тлеющий огонь. Теперь я уже хорошо видел приплюснутый нос, отдувавшиеся щёки и руку, которая подкладывала тонкие полена. И нос, и щёки, и рука были залиты красным сиянием от разгоравшихся поленьев. Всё остальное было покрыто „мраком неизвестности“. Наконец, огонь весело вспыхнул, побежал тонкими струйками по рёбрам поленьев и затем со злобным треском начал пожирать дрова.

Пред огнём сидел крепкий старик-бурят, самый обыкновенный бурят, исключая чересчур ветхой одежды. Бурят взглянул мельком на меня, и сказав кратко „садись“, начал равнодушно поправлять поленья, как бы забыв про моё существование.

Я выжидал вопроса со стороны хозяина и, не дождавшись, сам начал разговор.

– Ты один живёшь-то?

– Почто один? – долгий зевок. Бурят, очевидно, удовлетворился таким ответом и замолчал. Меня положительно начал веселить мой невесёлый собеседник, который уставился неподвижно глазами в огонь.

– Кто же с тобой живёт? жена есть?

– Какое жена! жены нет...

– Как же без жены-то? ты холостой?

– Почто холостой? вдовой... дочери есть...

После каждого неясного ответа я ждал несколько минут подробностей, но бурят был краток и не определён в речи, как пифия. Я начинал снова...

– Где же дочери? в гости уехали?

– Зачем в гости?..

– Да куда же они девались?

– Замуж отдал.

– Так кто с тобой живёт-то? как же хозяйничаешь?

– А вот, брат!.. – бурят указал пальцем в угол.

Из угла торчали одни ноги. Брат, очевидно, спал крепким сном, прикрытый тулупом. Я напряженно прислушался, но из-под тулупа не было слышно ни звука.

– Значит брат твой доит коров?

– Зачем брат? дело не мужицкое...

– А кто же ходит за твоими коровами?

– Какими коровами? у меня нету...

Я вопросительно взглянул на этого нищего из нищих. Самый бедный бурят имеет коровёнку-другую, если только не скитается по людям. Меня взяла жалость. Молоко с его продуктами заменяет бурятам насущный хлеб, ибо многие не имеют возможности есть круглый год мяса.

– Так ты без молока живёшь? Бе-едный!

– Почто без молока?..

В это время заворочался под тулупом спящий бурят. Он приподнялся, тупо взглянул на меня и, подсев к очагу, начал варить чай.

Я поразился замечательным сходством братьев. Трудно подобрать более схожих двойников. У проснувшегося бурята был только более бледный цвет лица.

Путём долгих вопросов и странных по ледяному равнодушию ответов мне удалось узнать, что бурят Олзой живёт около семи лет один с братом Цыдебом. Олзой давно овдовел, а имевшихся двух дочерей выдал замуж очень удачно. Младшая его дочь вышла за весьма зажиточного человека, жившего в соседнем улусе. От богатого зятя Олзой получал жизненную поддержку в виде молока, кусков мяса, а иногда и араки. Брат его, Цыдеб, – человек молчаливый, странный. Жениться ему не пришлось сначала по бедности, а теперь года прошли, не до женитьбы... Вот они и живут вместе.

– Чем же вы занимаетесь?

Олзой посмотрел на меня недоуменно и вместо ответа начал сосредоточенно курить трубку.

– Что вы делаете утром? – начал я опять систематически допрашивать бурят.

– Чай пьём.

– Ну, а после чаю?

– Когда поговорим... Бывает, – знакомый приедет.

– Это я знаю... Что работаете?

– Где теперь работать! хозяйства нет. Какая наша работа?

– Ведь без дела-то скучно?

– Зачем скучно? наша привычна...

– А в улусы ездишь? почему ко мне не приехал? все братские бывали...

– Коня нет. Ходить трудно.

– Ну, а если брат твой умрёт, а ты заболеешь? как быть-то? кто сходит по дрова?

– Куда деться? и заболеть придётся. Всему время...

– Послушай, Олзой: за такую жизнь Бог разгневается. Нужно что-нибудь делать. Ты ещё человек крепкий, брат у тебя подмога... В рабочих руках теперь нуждаются... А ты чай пьёшь, да спишь... Ничего не делать грех. Бог рассердится...

– Что Ему сердиться? Он дал бы мне табуна...

– А! у тебя надежда на зятя... А если зять твой вдруг обеднеет... Табун его сибирка (сибирская язва) уничтожит... У вас часто случается, – кто тебя будет кормить с братом? Кто даст молока, мяса?..

Этим вопросом я думал привести Олзоя в смущение, в раздумье, навести на мысль о необходимости труда, хотя бы в виду всевозможных случайностей, но Олзой даже не посмотрел на меня.

– Може другие помогут, а може придётся умирать. Дело Божеско...

Олзой выпустил из трубки клуб дыма и с философским равнодушием плюнул в сторону.

– Чудаки вы! не вытерпел я, почувствовав какое-то раздражение, и птичка летает с места на место, собирает зёрнышки, и всякая тварь пищу себе промышляет, по-своему трудится... а вы? слава Богу! народ ещё сильный, могли бы сами пропитанье добывать... Хочешь я тебе найду дело? Нанимайся ко мне в работники... У меня легко, труд по плечам... Право, Олзой, нанимайся! Теперь у меня работник уходит... Хорошо заживём! и брату твоему хватит места и дела. Как скажешь? Идёт, по рукам?..

Олзой чистил нос.

– Пойдёшь ко мне? ну, ну! расшевелись...

– Неподходяще. Чай станешь пить?

– Нет, мне надо спешить.

Мы посидели несколько минут, молча. Неприятное чувство стал вызывать во мне вид крепких людей, сидящих целые дни в юрте, пьющих чай, курящих трубки... Белоручки!

Душно мне сделалось. Казалось, вся юрта пропитывается мертвящим духом. Я встал.

– Прощайте! Поеду домой...

– Проща-а-ай! – промычали братья и едва взглянули на меня. Я поспешно вышел, но затворяя за собой дверь, не утерпел, оглянулся назад. Братья не спешно тянули из деревянных блюдечек чай и сонливым, каким-то безучастным взором уставились на огонь. На стене юрты вырисовывались, отбрасываемые от братьев, две огромные, застывшие тени».

Впрочем, всё сказанное сейчас о жизни бурят вполне относится только к тем бурятам, которые ещё исключительно занимаются скотоводством. Те же, которые перешли вполне или наполовину к земледелию, так сказать, самой природой, хотя на время, вынуждаются сбрасывать с себя лень и апатию и заниматься делом.

Кроме того, в бурятах нельзя не заметить грубо чувственных инстинктов, например приверженности к пьянству и азартным играм в карты и шагайки, свободного отношения между полами и пр.; по крайней мере обо всех этих пороках не редко упоминается в песнях. Так одна песня гласит следующее:

Склянка, привезённая из города,

Привыкла к тогонной водке;

Скромная миловидная девочка

Привыкла к груди своего дружка.

Склянка, привезённая от хана,

Привыкла к чёрной водочке;

Сделавшаяся подругой девочка

Привыкла к груди своего дружка.

Склянка, привезённая от повелителя,

Привыкла к водочке;

Сверстница девочка

Привыкла к груди своего дружка²⁷².

При этом героями любовных похождений иногда являются и ламы.

«Проповедуя, – говорит Позднеев, – старикам о ничтожестве материального мира, о зле, происходящем от подавления духа страстями, они в обществе молодёжи забывают эту проповедь и нередко заводят любовные шашни».

Брякающим коралловым привескам её, – гласит одна песня, – Недостаёт голубого лазурика,

Цебжите, маленькой девочке,

Недостаёт монастырского уставщика.

Брякающим коралловым привескам её

Недостаёт чёрного лазурика,

Смугленькой, розовенькой Цебжите

Недостает любезного уставщика.

Белые, раковинные чётки его

Блестят против ветра;

Уставщик Чисановского куреня

Врезался в мысль и сердце.

Красная шёлковая шуба его

Ловка на швах;

Унизатик нашей местности

Врезался в ум и сердце²⁷³.

Впрочем, справедливость требует сказать, что свободное отношение между полами у бурят зависит не столько от природной склонности их к разврату, сколько от особого взгляда на женщину. По взгляду бурята женщина, во-первых, рабочая сила, во-вторых, она – необходимый элемент для продолжения потомства, на возможности иметь которое бурят сосредоточивает все свои мысли. Но так как женщина покупается за калым, за плату и плату сравнительно высокую, то естественно, что и покупающий не прочь убедиться, что она способна выполнить то и другое назначение и родители девушки в видах большего калыма не имеют оснований мешать доказать ей свою правоспособность. Вот на этой почве и зиждется свободное отношение между полами. Девушка у бурят в большинстве случаев, говорит г. Кулаков, сходится с мужчиной раньше вступления в брак; все это знают; никто не ставит этого девушке в вину, и если она до брака имеет ребёнка, её тем охотнее берут в жены, так как она уже доказала свою способность к деторождению.

В песнях хоринских бурят содержатся указания на существование ещё более грубого порока – снохачества. Но, к чести бурят, нужно сказать, что большинство признаёт этот порок в высшей степени неестественным и уродливым, относится к нему с отвращением и ужасом и окружает самой мрачной обстановкой.

Не менее, чем свободное отношение между полами, у бурят развит и другой порок – алкоголизм. Злоутребление тарасуном, национальным бурятским напитком, приготовляемым из молока, отмечают и подчёркивают вредное его влияние решительно все исследователи и наблюдатели бурятской жизни. С приходом русских злоупотребление это не только не уменьшилось, но приняло ещё бо́льшие размеры, потому что теперь буряты отравляются не одним уже тарасуном, но ещё и плохой сивушной водкой иркутских заводчиков.

Наконец в числе черт нравственной личности бурят нельзя не отметить в одной стороны, хотя и в редких случаях крайний религиозный фанатизм, с другой и в громадном большинстве случаев крайний индифферентизм. Первый чаще замечается среди ламаитов, последний среди как ламаитов, так и шаманистов и постепенно усиливается по направлению к северо-востоку, достигая своего апогея в Приленском крае.

Таков, в общем, нравственный облик бурят. В умственном отношении всех их легко поделить на две группы, очень сильно различающиеся одна от другой: шаманистов и ламаитов. Первые в большинстве случаев поражают своей некультурностью, которая выражается в их нечистоплотности, в их незнакомстве с самыми основными гигиеническими требованиями, в плохих, антигигиеничных условиях их жизни и пр. Но самое главное, до 60-х годов текущего столетия, когда между ними начали заводиться школы и оказывать некоторое влияние на них, они решительно не задавались никакими вопросами, выходящими из круга их обычных житейских отношений, о. чём свидетельствуют как путешественники, так и их словесные произведения. Так, патер Георги, описывая бурят-шаманистов говорит о них таким образом:

«Народ сей предпочитает всему любострастное и бездейственное спокойствие. Разум их косен и рассуждение весьма слабое»²⁷⁴.

Позднейшие путешественники аттестуют их не лучше. Не лучше же они аттестуют себя и в своих словесных народных произведениях. Так, в песнях, изданных проф. Позднеевым, и в рукописных сборниках, хранящихся в Восточно-Сибирском Отделе Географического общества, в доброй половине воспевается или распутство, или пьянство. В сказках герои исключительно или дерутся друг с другом, или же обманывают друг друга в сфере самых обычных житейских отношений. Даже более – мысль бурята-шаманиста настолько привыкла к известному ходу событий в мире и жизни, что другой порядок ему кажется невозможным, а всякие идеалы другого порядка бессмыслицей, над которой не стоит задумываться и ломать голову. Так, в одной песне он поёт:

Зима – что это такое?

Как же можно, чтобы всегда было лето?

Старость – что это такое?

Как же можно, чтобы всегда быть молодым?

Осень – что это такое?

Как же можно, чтобы была постоянно весна?

Престарелый – что это такое?

Как же можно, чтобы всю жизнь быть молодым?²⁷⁵

Но особенно удивляться этой страшной умственной апатии и нечего. Вспомним, как однообразна жизнь бурят шаманистов, как мало даёт она материала для мысли, как много тратится сил, энергии и, пожалуй, материальных средств на борьбу с призраками своей же собственной фантазии в виде целого ряда богов и духов, которые только тем и заняты, чтобы делать зло их почитателю. Сюда, в эту застывшую среду ниоткуда не проникали более новые и живые идеи. А ведь культурное развитие только там и возможно, где есть возможность создания или заимствования новых идей, которые возбуждают критическое отношение к отжившему уже свой век и способствуют созданию более нового и светлого. Правда, буряты-шаманисты уже три столетия соприкасаются с русскими, культура которых, без сомнения, выше их культуры. Но, к сожалению, до самого времени управления Сибирью Сперанского отношения между завоевателями русскими и покорёнными ими инородцами носили чрезвычайно странный характер. Завоеватели смотрели на инородцев как на платёжную только силу и всячески её утилизировали, не заботясь, за немногими исключениями, о культурном воздействии на них, покорённые инородцы уходили подальше от завоевателей и замыкались от их влияния. Правда, со времени Сперанского наступила иная пора. Но то, что было сделано в течение двух веков, мудрено уже было поправить в четыре-пять десятков лет, так что мы едва ли ошибёмся, если скажем, что действительное культурное влияние русских на бурят началось только с 60-х годов текущего столетия, когда и для них начали заводиться школы.

Гораздо богаче умственная жизнь бурят-ламаитов, чему они без сомнения обязаны буддизму. Конечно, философские начала этой религии, её отвлечённые догматические теории и умосозерцания всегда были доступны лишь немногим умам, для большинства же буддизм есть только ряд обрядов и пышных церемоний. Тем не менее влияние его на развитие бурят несомненно. Уже одно то, что в его богатой священной литературе наряду с туманными философскими и метафизическими трактатами есть много сочинений, в которых в доступной форме излагаются нравственные принципы этой религии, описываются иные страны, сообщаются исторические, географические и другие сведения, должно было расширить умственный кругозор новых последователей этой религии и заставить ум их работать. Путешествия в метрополии буддизма Монголию и Тибет, знакомя бурят с иной культурой, с иными обычаями и привычками, ещё более способствовали этому. Но, как и следовало ожидать, своеобразное учение этой религии о высшей цели жизни за пределами сознательно личной жизни, её стремление устранить человека от мира и жизни должно было дать и действительно дало своеобразное направление умственной деятельности ламаитов. Прежде всего бурят ламаит хорошее видит только в буддизме. Затем сообразно с основными положениями учения буддизма он на всё материальное смотрит как на зло, бежит от этого зла и потому мало интересуется природой и окружающей его жизнью, раз она выходит из рамок религии. От этого в народной литературе ламаитов мы находим целый ряд песен, в которых воспевается отречение от мира и общества, восхваляются буддийские святые, воспеваются дацаны и пр. и почти решительно не видим произведений, в которых певцы задавались бы вопросами, выходящими из сферы буддийских теорий, или же стремились бы уяснить себе причины различных явлений природы и жизни.

Но как мы заметили уже выше, с 60-х годов буряты начали подвергаться русскому культурному воздействию. Под влиянием этого воздействия умственная неподвижность шаманистов, хотя и понемногу, начинает исчезать, а ламаиты наряду с буддистами начинают понемногу интересоваться и не буддийскими вопросами, и решениями этих вопросов. Что это так, доказательством служит с одной стороны то, что более образованные буряты начинают живо интересоваться текущими событиями нашей жизни, выписывают газеты и журналы, жертвуют деньги на школы и стипендии, дают средства для собирания и издания материалов, касающихся их жизни и быта и пр.; с другой – то, что материалами по исследованию землепользования и хозяйственного быта Иркутской губернии зарегистрирован факт тем большего возрастания % грамотных, чем моложе возраст. Так в возрасте от 7–18 лет в Бильчирском ведомстве зарегистрировано 25,6% грамотных, в возрасте от 18–60 – 12,2%, тогда как в возрасте от 60 лет только 1,6%. В Аларском ведомстве в возрасте от 7–18 лет 15,7%, грамотных, в возрасте от 18–60 лет 7,5, в возрасте от 60 лет 3,12. В Тункинском ведомстве в возрасте от 7–18 лет 10,0% грамотных, в возрасте от 18–60 лет 9,8 и в возрасте от 60 лет ни одного²⁷⁶. При этом все народные учителя с большой похвалой отзываются о способностях бурятских ребят и нередко ставят их выше русских. Правда, на научном поприще до настоящего времени приобрёл известность только один Доржи Банзаров, большинство же бурятских детей не кончают и средней школы. Но это зависит не от неспособности бурят, а оттого, во-первых, что, сознав до некоторой степени пользу грамотности, буряты не сознают ещё за немногими исключениями пользу среднего и высшего образования, а во-вторых, оттого, что доступ в некоторые средние учебные заведения для ламаитов и шаманистов прямо закрыт.

Но отмечая это пробуждение от умственной спячки бурят-шаманистов и от односторонне буддийского направления бурят-ламаитов, нельзя не сказать, что как и во всяком деле, так и в этом, наряду со светлым есть кое-что и тёмное. Буряты, конечно, пробуждаются; умственный кругозор их делается понемногу шире. Но, во-первых, то и другое совершается не везде в одинаковой степени, а во-вторых, наряду с нормальным, так сказать, умственным ростом замечаются иногда и ненормальные уклонения.

У нас принято говорить о бурятах, как о чём-то однообразном. Но это большая ошибка. Буряты далеко не все и не в одинаковой степени поддаются русскому влиянию и идут по пути культурного развития. В этом отношении они резко делятся на две группы: бурят юго-байкальских, вообще меньше поддавшихся русскому влиянию, и бурят северо-байкальских, поддавшихся ему более. Затем как там, так и тут, замечаются более частные группы, о чём свидетельствуют помимо других данных сравнительный % грамотных. Так, материалами по исследованию землепользования и хозяйственного быта населения Иркутской губернии в 1887–89 г. для бурят Балаганского уезда зарегистрировано 9,0% грамотных, для бурят Нижнеудинского 3,9%, Иркутского 3,7%, Верхоленского 2,9%. Высказанному нами предположению, что северобайкальские буряты поддались большему влиянию, по-видимому, противоречит то обстоятельство, что Высочайше учреждённой комиссией для исследования землевладения и землепользования в Забайкальской области для бурят забайкальских установлен даже больший % грамотных, чем для бурят Иркутской губернии, именно 8,4% для кочевых инородцев и 6,5 для казаков-инородцев. Но комиссия делает оговорку, что «при исследовании вопроса о распространённости грамотности в Забайкальской области имелось в виду знание не только русской, но также монгольской и тибетской грамот, распространённых среди инородческого населения», т. е. среди ламаитов. А так как ламаиты-буряты весьма значительно преобладают в Забайкалье над православными и знают почти исключительно только монгольскую и тибетскую грамоты, то само собой понятно, что % знающих русскую грамоту там в существе дела сводится к нулю. С другой стороны и отношение инородцев к школе и грамоте, разумеется, русской, далеко не везде одинаково. Так, если буряты некоторых уездов, как напр., Балаганского, хлопочут об открытии новых школ, платят значительные деньги учителям, покупают книги и пр., то буряты других местностей, как напр., Ольхонского, страдают положительно какой-то боязнью просвещения. Так ещё недавно они энергично боролись против заведения у них школы и не хотели посылать своих детей учиться в неё, а обязанные к этому администрацией стали платить ежегодно по 50 р. тем родителям, которые соглашались отдавать своих детей в школу. Кроме того, нельзя не отметить также и то обстоятельство, что, сознав пользу грамотности для мальчиков, буряты всех без исключения местностей плохо ещё сознают необходимость её для девочек, доказательством чего служит малый % грамотных девочек, именно 0,2 для бурят Иркутской губернии и 0,1% для бурят Забайкальской области.

Наконец, частью прежние не всегда добрые влияния на инородцев, частью тот печальный, но, по-видимому, неумолимый закон, в силу которого низшему цивилизуемому племени прививаются сначала главным образом только отрицательные стороны высшей цивилизации, создали наряду с нормальным умственным и нравственным ростом бурят крайне несимпатичный тип «цивилизованного» бурята²⁷⁷.

19 число сентября, среда. В четыре часа вечера, помолившись Богу, мы оставили Якутск и благополучно прибыли к вечеру на место называемое Ярмарка, где, кроме перевозчиков, не было никого (10 вёрст).

20 число, четверг. По утру, отслужив Господу Богу молебен, мы окрестили двух младенцев, из коих один 5 лет. Посему поводу я говорил речь о том, сколь пагубно поступают те, кои нерадят о крещении детей. Тут же совершён один брак. К вечеру прибыли на место, называемое Турьялах, где ночевали (15 вёрст).

21 число, пяток. Поутру мы опять отправились в путь и, по причине полузамёрзших грязей и болот, едва до вечера могли достигнуть местечка Мекари, где ночевали (35 вёрст).

22 число, суббота. Объезжая почти целый день топкие и болотистые места, мы сбились с настоящей дороги, несколько раз должны были перебродить речки, нередко и с опасностью. Впрочем, совсем неожиданно, водимые Провидением, к ночи приехали в ту самую юрту, где пристал наш проводник с поклажей, – место, называемое Кусагас (35 вёрст).

23 число, воскресенье. Отслужив Св. Николаю Чудотворцу с водоосвящением молебен, мы отправились в путь, который пролегал по местам лесистым, и к вечеру благополучно прибыли в Борогонское село (50 вёрст).

24 число, понедельник. По утру я поспешил в церковь поблагодарить Бога за благое Его попечение о нас; здесь исповедал священников и причётников.

25 число, вторник. Около полудня мы отправились в путь и к вечеру достигли места, называемого Тармыттар, где расположились ночлегом. Утром выпал мокрый снег (15 вёрст).

26 число, среда. Утром мы отправились в путь и с большим трудом переезжали полузамёрзшие места, через которые едва могли тащить ноги. К вечеру достигли места Чебара, где ночевали (60 вёрст).

27 число, четверг. Утром отправились в путь; целый день едва могли проехать 30 вёрст. Озёра и речки объезжали вокруг и к вечеру, измученные путешествием, прибыли – на Эли, известное под именем Алдана. До часовни Алданской от сего места около 10 вёрст. В часовне желал бы я отслужить литургию, но она заперта и ключ хранится у Дюпсинского головы, который от часовни живёт в 60 вёрстах.

28 число, пяток. Я занимался приведением в порядок церковных дел. Вечером было большое стечение народа в юрте, в которой я находился. Желая воспользоваться благоприятным случаем, я сначала предложил им трапезу; потом, помолившись Богу, начал с ними духовную беседу. Сначала спросил одного из них: – «как они думают о сотворении мира и человека?» Ответ был отрицательный: – «не знаю». У них есть о сем предмете разные толки, но национальная гордость запрещала им говорить о том из опасения подвергнуться посмеянию за таковые рассказы. Я рассказал им богооткровенное учение по порядку и когда, раскрыв несчастное состояние человека по падении, присовокупил, что спасутся только одни верующие во Христа и запечатлевающие веру свою в Него св. крещением, тогда все они единогласно сказали: «так вот мы почему называемся христианами и почему правительство так сильно заботится о приведении нас к св. христианству!» и начали креститься и класть земные поклоны. Беседа показалась им весьма приятной, и они слушали её с удовольствием. После сего они объявили мне своё сожаление, что не имеют постоянного пастыря, говоря, что в продолжении 5 лет каждый год выезжали к ним для исправления треб разные священники и притом чужие. Им желательно часовню свою преобразовать в церковь; сказывали, что у них на сей предмет собрана значительная сумма денег. И точно они достойны сожаления по своим обстоятельствам.

29 число, суббота. Вечером я служил всенощное бдение.

30 число, воскресенье. В палатке служил Божественную литургию, и говорил поучение на якутском языке о том, какая участь ожидает человека за гробом. Во время самого произношения, якуты, по своему обыкновению, придакивали, и я весьма доволен был тем, что они меня понимают. Это даёт мне благую надежду на успех в будущем. Молящихся было около 40 человек.

1 число октября, понедельник. В день Покрова Пресв. Богородицы, по причине холода, я не мог решиться опять служить литургию в молельне, и в юрте пел часы, потом молебен Пресв. Богородице и св. Николаю. Молящихся было около 60 человек.

2 число, вторник. Помолившись Богу, мы отправились к берегу реки Алдана, на пути напутствовали больную престарелую якутку. Переправившись через Алдан, мы ночевали около монастырской часовни; при переправе же через Алдан, подвергались сильной опасности погибнуть во льдинах.

3 число, среда. Поутру крещёны 3 младенца; служили молебен. Ямщики до половины дня приводили в равновесие кладь, и часу во втором мы вступили в путь пустынный и совершенно для нас новый. Не смотря на холод, мы должны были проводить дни и ночи в холодных поварнях, с большим отверстием на верху и без дверей. Ввечеру мы в первый раз узрели сей пустынный приют. Трудностей на пути было много (35 вёрст).

4 число, четверток. Проехав целый день лесом и по льду горных речек, вечером достигли второй поварни, которая более первой была устроена: в ней были не только двери, даже сени. С удалением от реки Алдана, удобство для кормления лошадей становилось хуже и хуже (50 вёрст).

5 число, пяток. В течение всего дня ехали по горам и полузамёрзшему льду и с большим трудом достигли к вечеру до поварни (60 вёрст). Здесь опять наш ночлег был и холоден, и дымен. Утром должны были вступить в трудный путь, не получив облегчения от усталости.

6 число, суббота. Дорога становилась более и более трудной по причине каменных речек, которые в течении своём непостоянны; иногда они бывают совершенно сухи, иногда разливаются с неимоверной силой и быстротой на большие пространства. Претерпев много трудностей, мы кое-как поздно вечером прибыли в третью поварню. Дурно ли, хорошо ли тут было – мы о том не беспокоились, а нас мучило сожаление о наших животных, которые, измучившись гораздо более нас, не имели чем подкрепить сил своих; травы здесь нет, к тому же снег был глубокий и наши лошади не могли даже найти себе листьев. В добрую погоду лошади питаются полевыми листьями... Начиная от реки Алдана, нет труднее места к путешествию, как сие. В течение дня проехали множество каменных речек (50 вёрст).

7 число, воскресенье. Восстав от одра, мы отслужили молебен св. Николаю и просили его о помощи в предлежащем пути. Около полудня мы встретили Верхоянский хребет (50 вёрст), которого так долго страшились и который с большой трудностью могли перейти. На вершине горы мы увидели большую кучу камней, на которых проезжающие приносили жертву горе за благополучное путешествие. Сильно трудно было взойти на хребет, столько же трудно было спуститься с оного. Вечером прибыли мы в пятую поварню. Здесь поварни устроены с особенным тщанием: и двери и комелёк имеется.

8 число, понедельник. Проехав целый день по пустым и лесистым местам, к вечеру прибыли в шестую поварню (50 вёрст).

9 число, вторник. В течение дня мы не могли достигнуть до седьмой поварни; вечером близ дороги увидели пустую юрту, в которой решились ночевать. Приют в оной нашли мы весьма худой: здание сие было не улажено и без дверей. Впрочем, лучше было успокоиться и в плохой юрте, нежели под открытым небом.

(Продолжение следует)

В «Православном Благовестнике»²⁷⁸ высказано предположение об учреждении, в видах поднятия миссионерского дела среди инородцев севера Азии и Америки, особого общежительного миссионерского монастыря и особой миссии из лиц монашествующих, взамен существующих миссионеров из белого духовенства, состоящих теперь на положении приходских причтов. По этому поводу да позволено будет сделать несколько замечаний.

Миссионерское дело на севере Сибири и Америки требует лучшей организации. В вышеуказанных проектах делается полное различение причтов миссионерских от приходских и отдаётся решительное предпочтение первым над последними, а также миссионерам из монашествующих над миссионерами из белого духовенства и общежитию их над особножитием. Но есть ли такой план единственно – лучший и вполне подходящий для поднятия успешности миссий? Не думаем.

Среди инородцев разных сибирских епархий на поприще миссионерства трудятся причты и приходские, и походные и миссионеры с их сотрудниками (псаломщиками, учителями, катехизаторами) почти одинаково. Различие между ними зависит не от именования одних «приходскими, других миссионерами» и пр., а от условий и характера их деятельности, – что не всегда имеется в виду при назначении деятелей и открытии приходов или станов.

В Сибири весьма многие приходские причты совершают своё служение среди неутверждённых ещё в вере, а частью и язычествующих инородцев, бродящих по огромному пространству, при полном бездорожье, не разумеющих русской речи и т. д.

Живя одиноко у приходской церкви, причт почти не видит таких прихожан в церкви, а должен ездить сам к прихожанам, для проповеди и совершения треб, терпя всевозможные лишения, труды и страхи. Такой причт, хотя и не называется походным или миссионерским, хотя и содержится на казённые средства, а не на миссионерские, в сущности, ничем не отличается от специального миссионера. И приходский Северо-Сибирский причт так же, как и походный, большую часть времени проводит вне дома и семьи, в разъездах по юртам прихожан; так же, как и миссионер, он утверждает в вере полуязычников, обращает язычников.

Выделение некоторых только из причтов в разряд «походных» и «миссионеров» производит нередко даже нежелательные явления и последствия. Походный напр., причт живёт, где нужно и где пожелает, иногда вдали, через несколько приходов, от своей бродячей паствы. Прихожане походных и миссионерских церквей не приучаются нести какие-либо расходы от своего усердия на содержание церкви, школы, причтового дома и пр.

Походные причты и миссионеры претендуют, сверх казённого жалованья или вместо него, получать усиленные оклады и пенсии из Миссионерского Общества, иногда едва ли не за одно только наименование «миссионеров» и пр.

Отчёты «походных» и «миссионеров» печатаются, как показатели особых их подвигов, а в действительности их контролировать трудно, почти невозможно, и на самом деле успехи их очень незначительны. На севере всякий причт – миссионерский; но трудно иногда заставить миссионера или походного быть приходским, т. е. также близко и хорошо знать своих овец, как знают их пастыри приходские. Посему лучше было бы и миссионерам и походным, как и приходским, причтам – указать определённое местожительство среди прихода и вообще определённого района – с церковью, или, за неимением её, на время с переносным антиминсом, с казённым жалованьем и с возложением устроения и содержания храма и проч. на прихожан, с воспособлением от Миссионерского Общества.

Главное внимание, при этом должно быть обращено на выбор и подготовку миссионеров и их сотрудников. По опыту известно, что слабость успехов некоторых миссий зависит не от того, что миссионеры живут не общежитием, что они не иноки или не называются миссионерами и не пользуются их правами на пенсии. В Алтайской миссии, наиболее процветающей из всех наших миссий, успешно действующие миссионеры не иноки; – все они живут в своих станах, как приходские причты. Чукотские миссионеры-иноки малоплодны в своей деятельности, а лучшие деятели за всё время существования Чукотской миссии – семейные иереи (Ардентов, Петелин и др.). Жены миссионеров иногда являются своего рода диакониссами, как и учительницы.

Если бы, по местным условиям, потребовалась для миссии общежительная форма, – (в с. Нижне-Колымске Чукотские миссионеры издавна живут вместе, не имея возможности жить в своих далёких и пустынных станах), – то и семейные могли бы жить в одном селении и сообща трудиться на пользу миссии и культивирования дикарей. Другое дело женские миссионерские обители. Трудно устроить общежитие миссионерок не монахинь. Но для миссионерского мужского монастыря на дальнем севере очень трудно находить подходящих людей. Кто пойдёт на далёкий и суровый север, из иноков образованных и добрых, когда с трудом находятся хорошие монахи и для благоустроенных и с лучшими климатическими условиями обителей? В Якутскую епархию недавно вызывали иноков-добровольцев с Валаама, из Соловок, – охотников не нашлось. С миссионерских курсов в Казани, идут в миссию больше мирские – катехизаторы. И не надо закрывать вход в миссии немонахам, как и сим последним.

Миссия – это общежитие, но не монахов только, а всех чувствующих призвание к служению миссионерскому. Так дело теперь стоит.

Монах-миссионер на далеком севере ни шагу без псаломщика-семьянина. – Для улучшения состава миссий нужно на далеком севере открыть Миссионерские семинарии и училища (мужские и женские) да и Сибирскую Миссионерскую духовную Академию учредить не излишне.

Затем о. миссионер в своём отчёте для иллюстрации приводит следующий случай. Татарин юрт Новоаптуллинских, вместе с другими познакомился с ним с тем, чтобы, преднамеренно, по учению Корана, обмануть гаура (христианина), обидеть или наказать, так как это не возбраняется Кораном. Для этой цели он, на основании 51 стиха 27 главы Корана, прибегал ко всем хитростям, так как по Корану хитрость – добродетель: он ходил в церковь, читал книги, благославлялся у священника; когда началось его оглашение, то он просил на него надеть большой крест, стараясь тем вселить в нас убеждение в непритворности его желания. Ему нравилось церковное пение. Я, воспользовавшись этим, говорил о христианской внутренней и умной молитве и особом классе людей монашествующих, кои всецело посвящают всю свою жизнь на молитву за себя, за весь мир, почему они свободны от брачных уз.

– Нет, как можно это, – возразил он, человек создан для продолжения потомства, это грех. Если сейчас 200 человек иноков молятся перед Богом, а через брачное сожитие, может быть, стало бы их 2.000; ведь Богу и царю приятнее будет, если за него будут молиться 2.000 человек, вместо 200; если я имею рубль да из него сделаю 10 руб. – это будет полезно, а если я тот рубль уничтожу – пользы никакой.

Наш оглашаемый всё время привозил к нам из отдалённых юрт то жену, то детей, то сестёр, то кого-нибудь из знакомых и мы имели возможность откровенно говорить со многими лицами о Христе, чего нельзя достигнуть, даже опасно, среди их общества. Но ввиду некоторых неблаговидных поступков оглашаемого, ему отказано было в св. крещении. Раскрылось, что его сестра, выдавая себя за учительницу Иоанно-Введенской школы, забирала в разных магазинах товар в счёт о. миссионера. Затем, зная, что в школу нужны дети татар, он представлял список умерших, или вымышленных лиц, живущих в несуществующих местностях губернии.

– Какие здешние татары продувные, – в семи книгах не описать! – говорил о. миссионеру русский арендатор, долго живший среди татар.

Более интересным прозелитом был Жакып, обучавшийся в Бухаре 20 лет и бывший муллой среди сартов. Что-то напоминающее древние жития слышится в его рассказах. Жакып, по происхождению еврей-ренегат; в малолетстве попал в руки татар, был увезён в Бухару, обучался там магометанской мудрости, был муллой, вёл беседы с тамошним знаменитым нашим протоиереем Алек. Маловым. Раз он сильно заболел, во сне явился ему свят. Николай, дал ему святой воды, и он выздоровел; после сего Жакып дал обещание креститься, но не исполнил своего обещания. Заболел в другой раз, опять является ему свят. Николай, советует ему за такой целебной водой идти к протоиерею Малову, тот сходил, испил этой воды и выздоровел. Своё обещание креститься он там не исполнил ввиду будто бы совета Малова, так как он в Ташкенте видный мулла, то крещение его озлобит всё население, состоящее почти из мусульман, а посоветовал для исполнения своей цели отправиться во внутренние города Сибири. Жакып, как знаток мусульманской теологии, имеет одобрение от магометанского духовного собрания, по его рассказу, за следующий случай. Ему пришлось совершить вполне аналогичный Соломонов суд. В одном мусульманском доме разрешились две женщины: одна – мальчиком, другая – девочкой. Между роженицами возник спор: всякая считала мальчика своим. Позвали мулл. Один из мулл, чтобы напугать истинную мать мальчика и через этот страх матери узнать о принадлежности ребёнка мужского пола, распорядился задушить мальчика. Но Жакып, на основании какой-то статьи кодекса мусульманского шариата, сказал, что молоко роженицы мальчика будет тяжелее молока матери девочки. Так и сделали. Муллы взвесили молоко и по-своему разрешили спор. Жакып знает отлично магометанское богословие, арабский язык, фанатик, как завзятый мулла. Он готов целый час говорить беспрерывно разными текстами Корана и не позволит вставить никому ни одного слова, подобно всем фанатикам-муллам. Хотя Жакып и со слезами просил крещения, с наречением имени Николая, но о. миссионер, снабдив его несколькими книгами, пока отказал ему в свят. крещении, оставив на испытании, впредь до окончательного убеждения в его искренности.

17 февраля в Тюменском монастыре просвещено было св. крещением из татар 8 человек, хотя и при торжественной обстановке, но крещение прошло спокойно, без особого волнения со стороны татар, так как они узнали об этом уже после совершения таинства св. крещения. Десятка два татар ворвались в ограду монастыря, но, убедившись, что родственники уже окрещены, с грустью, но спокойно, разошлись. Зато Тюменские события всегда имеют отголосок в Тобольске. Тобольские татары стали вслух говорить, открыто, на базаре:

«Что в Тюмени окрещены 60 человек; будьте на страже, если такой случай повторится здесь, то всем восстать как один человек».

Эти слухи и разговоры подпольные; их можно разузнать только стороной, через татар же, с которыми находишься в хороших официальных отношениях. Тюменский уездный наблюдатель церковных школ, проезжая через татарское селение, едва успокоил население и с трудом получил подводы на земской станции; его приняли за миссионера и не хотели дать лошадей, и только по его обещанию и доброму слову, что он крестить татар не будет, отпустили. «Всемилостивейший и вседержавнейший наш Государь Император велел нам строить мечети и школы, а вы что выдумали это крестить?» – раздражённо спрашивал о. наблюдателя мулла. Затем о. миссионер в отчёте своём рисует картины фанатизма татар. Василий (из новокрещёных?) уговорил окрестить малолетнего сына у своего товарища Гавриила из знаменитых Ямбаевских юрт. О доставлении мальчика, говорится в отчёте, я обратился к содействию полиции, мальчик сначала помещался в монастыре, но, предвидя нападение татар, я распорядился послать его под охрану в полицию; действительно, спустя часа два с грохотом и треском члены бухарского волостного правления и родственники мальчика въехали в монастырскую ограду, крича и требуя отдать мальчика. Без позволения пошли сами по всем монастырским корпусам, а у моего крыльца поставили караул. Я вышел к ним и тихо начал говорить по-татарски: «вам нужно мальчика, но ведь его нужно окрестить, ведь в крещении спасение; вот я сам крещёный и кроме доброго ничего не вижу в крещении, я вам тоже советовал бы окреститься, но если вы не желаете, конечно, силой крестить нельзя, а желающему нельзя отказывать; ведь я назначен правительством, получаю жалованье, как же я могу отдать желающего креститься? если я не буду крестить желающих, то мне будет наказание за опущение по службе».

Все слушали со вниманием, но предложение не только возвратить мальчика, но и самим окреститься, как ножом кольнуло в сердце особенно одного бухарца; он в сильном азарте и, жестикулируя руками, закричал: «формальную бумагу надо спустить и губернатору, и муфтию, и Царю».

И действительно татары жаловались телеграммами, прошениями и личными ходатайствами во все концы, но без всяких, конечно, последствий для миссии, так как она действовала вполне законно. Мальчик 9 сентября был просвещён св. крещением с именем Феодосия, в честь новоявленного Черниговского чудотворца; при гробе современника его – Филофея и совершено самое таинство. Этот и прежде бывшие случаи дали повод окружающему населению думать, что в Тюменском монастыре «всех крестят». Так, один крестьянин приехал за 50 вёрст, чтобы окрестить младенца и настоятельно просил, чтобы окрестили. Трудно было разубедить его, что тут младенцев нельзя крестить, так как нет метрической книги.

«Нет, вы неправду говорите, – заявил мужичок, – тут и больших, и малых, и бусурман крестят, теперь как раз приехал из Тобольска настоящий креститель, т. е. миссионер».

Дай Бог, чтобы такое мнение в народе осуществилось и монастырю, основанному с миссионерской целью великим миссионером Сибири митрополитом Филофеем, продолжать бы им начатое дело!

9 сентября о. миссионер получил любезное письмо, где уважаемый ревнитель христианского просвещения, между прочим, пишет, «что напрасно миссионер обращается к содействию гражданского начальства; такой путь не верный». Письмо написано в тот день, а может и в те часы, когда о. миссионер усиленно просил гражданскую власть об оказании содействия по охране новопросвещённого Феодосия. Фанатизм татар, потерпевший поражение в настоящем случае, не сразу погас. Когда мальчик уже поступил в Иоанно-Введенскую монастырскую школу, то разные агенты – татары хотели взять его. Мальчика смущали, чтобы он бежал к ним, даже было условлено, чтобы он ночью прибежал на Абалакскую гору, где поджидала подвода. Первое время татары то и дело заходили в школу и беседовали с ним, с дозволения о. миссионера, в надежде, что если и увезут, то через полицию можно достать и тем доказать незаконность похищения мальчика. Затем татары подговорили мальчика делать всякие безобразия и тем отбиться от учения. Мальчик так и поступал: выбегал ночью, кричал, не слушался и проч. Чтобы исправить мальчика и сохранить его, ему в назидание прочитано было житие мученика Георгия Нового (4 июля), бывшего мусульманина, подобно ему в отрочестве крещёного и затем в плену и в неволе от турок и в разных нападениях проведшего всю жизнь, но свято сохранившего христианскую веру. Это видимо на него подействовало благотворным образом: он стал скромнее, послушнее, а от посетителей татар начал скрываться.

В Тюменском монастыре явился ко мне татарин, отрекомендовавшийся старостой Ямбаевского общества, – но потом оказалось, что это наш заочный знакомый мулла Абдурахман из Шабалинских юрт, у которого мы в прошлом году были, но не застали дома. Он явился поговорить, узнать все русские законы касательно крещения, доказать мне несправедливость и незаконность крещения, напугать меня привлечением к судебной ответственности, для какой цели попросил мою визитную карточку с русской и мусульманской надписью, чтобы точно знать, когда он будет жаловаться, мой титул, имя, фамилию и звание, так как его жалобы, по его словам, по-русски дойдут до русского Царя, а магометанские – до турецкого султана. При этом он внимательно смотрел на меня, и наблюдал – не растеряюсь ли, и вообще не испугаюсь ли я. Я спокойно стал ему показывать законы о крещении, передал свою визитную карточку с русским и магометанским шрифтом, даже начал ему советовать, куда направлять прошения на меня и излагать содержание самого прошения, – будет ли оно направлено губернатору, или муфтию, или в Петербург. После сего он начал длинный рассказ о том, какой порядок о перемене веры существует в Турции.

«Три года тому назад, – говорил мулла, – один наш русский подданный христианин прибыл в Турцию и заявил о желании принять ислам; отправили его к султану, султан послал его к русскому консулу для увещания, а последний препроводил к христианскому священнику; долго увещевал священник, но безуспешно, тогда он дал от себя подписку, что его, как дурака, обратить в ислам можно. Так и вы прежде, чем крестить всякого желающего, по примеру Турции, так как по его понятию „Турция крыша мира“, должны для увещания посылать ко мне, кто из нас окажется сильнее: ты, или я; если я не сумею убедить его, как указный мулла, тогда только ты можешь крестить и то по моей подписке».

Потом он много говорил о каких-то циркулярах от муфтия, дающих привилегию мусульманской религии, в разрешении браков с язычниками из чувашей, черемис и проч. Я указал ему на основной закон о господствующей церкви.

– Почему это так, – что христианство велено распространять, а магометанство нет?

– Это потому, что спасительность христианства и пагубность магометанства признаны всей вселенной, государствами и людьми более просвещёнными, чем мусульмане, поэтому и распространяют спасительное христианство, – был мой ответ.

После этого псаломщик Петров обратился к мулле с следующей просьбой:

– Мулла, тебе наш батюшка разъяснил многое, не поможешь ли и нам своими советами, как успешнее крестить мусульман.

– Зачем крестить! – вспыхнул мулла и начал длинный фанатический и вымышленный рассказ следующего содержания:

– в Аравии, вскоре после Магомета, жили два араба – христианин и мусульманин, – говорил мулла, – оба заспорили об истинности своей веры, большая толпа народа требовала от них всенародно доказать истинность своей веры, обещая доказавшему быть последователем его веры. Первым вышел араб-христианин, стал говорить о Боге, о Творце, о Духе, о Иисусе, о Его земной родне, о кресте и... ничего не вышло! Христианин не мог доказать народу истинность своей веры. Затем вышел на высокую гору араб-мусульманин, начал говорить о Магомете, о его силе, могуществе, жёнах и... толпа сразу поверила его словам и тотчас же приняли ислам тысяча тысяч миллионов людей!

Я сказал мулле, что рассказ им вымышлен, и что в те времена не было столько народу и во всей вселенной.

– Не забывайте, мулла, – сказал я, – как бы высоко ни заносились своими мыслями об исламе, ноги ваши все будут на земле; сравните ислам с христианством, посмотрите на картины современного житья-бытья татарских селений, там: небо, лес, глубокий снег и ничего больше! Раздосадованный мулла ограничился указанием на запрещение Корана вести беседы с христианами, ибо беседы их – диавольское наваждение. Затем мы разговорились о ишане Халиле, который ездил зимой в Турцию, но по обычаю мусульман, не поехал в Мекку для поклонения. Как известно, мусульманин, побывав в Константинополе среди памятников величия ислама, видя со всех сторон предупредительность единоверцев и не замечая тёмных сторон турецкого быта, уезжает на родину с чувством симпатии к мусульманской стране. Мулла Абдурахман ишана недолюбливает. Но причину было не трудно угадать: ишан безусловно трезвый, «а нам вина и пива не хватало, когда мы гуляли с Тобольским муллой Шакиром», – говорил Абдурахман. А предписания Корана о безусловной трезвости они обходят следующим средством. В Коране написано: «капля вина принесёт тебе погибель», – при этих словах опускают мизинец в вино, быстро вынимают его и, отшвырнув нависшую каплю, спокойно осушают стакан. Мулла встревоженно спросил и о значении луны, в подножии креста, что над монастырским храмом. Я дал должное объяснение, что это есть символ победы креста над последователями полумесяца. Мулла авторитетно, но не без ехидства сказал, что прежде на том месте, где монастырь, жил татарин Шабала, его выдворили за реку и из его рода образовались теперь Новые юрты до 200 домов и с двумя мечетями.

(Продолжение следует)

Тибетское плоскогорье лежит в самом сердце Азии на высоте от десяти до семнадцати тысяч футов над уровнем моря и окружено со всех сторон цепями снеговых гор. Эти горы представляют собой естественные преграды тем, кто стремится проникнуть в Тибет – эту «Великую замкнутую страну», до сих пор представляющую таинственную неисследованную область. С 1720 года Тибет находится в зависимости от Китая, многие путешественники не раз решались проникнуть в эту холодную негостеприимную страну, но энергичные их попытки попасть в Тибет разбивались о не менее твёрдое и неизменное сопротивление со стороны жителей этой неизведанной области. Кроме путешественников, руководимых научным интересом, в Тибет неустанно стремятся и проповедники христианского учения, одушевляемые желанием внести Божественное Откровение туда, где царит буддизм. Но не смотря на энергию миссионеров Тибет остаётся и для них заповедной страной, к которой нет доступа. Наибольшим усердием и несокрушимым желанием переступить непереходимую черту отличаются миссионеры Моравского братства. На границе Тибета в провинциях Лагуль (Lahul) и Кунавар (Kunawar) в западных Гималаях расположена их миссия. Не смотря на непрерывную миссионерскую деятельность миссионеры приобрели весьма мало последователей, но зато они во всяком случае подготовили почву для дальнейшей проповеднической деятельности христиан среди равнодушного и невежественного населения Тибета. С 1856 г. трудятся эти миссионеры на границе враждебной страны. Кроме главной миссии в Лагуле у них есть ещё пять пунктов, где живут проповедники. Этими миссионерами составлены Тибетский словарь и грамматика, переведён Новый Завет и некоторые книги Ветхого. Перевод этот сделан впервые Генрихом Ешке (Heinrich Jaeschke), человеком необыкновенного терпения и необычайных лингвистических способностей. Макс Мюллер отметил его, как знатока тибетского языка.

Проповедническая деятельность на границах Тибета ведётся не одними мужчинами, в ней участвуют и женщины с неменьшей энергией и одушевлением; это обыкновенно жёны или сёстры миссионеров, разделяющие труды своих мужей и братьев. Кроме миссионеров моравского братства на границах Тибета действует миссия Скандинавского союза. Главным её местопребыванием служит селение Гум (Ghoom). Действия этих проповедников начались почти одновременно с вышепоименованным миссионерским обществом.

Из недавно устроенных миссий на границах Тибета должна быть названа миссия Шведского проповеднического общества, имеющая свои поселения в Кашгаре и Ярканде, на северо-западе и миссия шотландской церкви в Калимпонге (Kalimpong), на юге. – Лондонское миссионерское общество занимает Альмору, как стратегический пункт и начало проповедь среди Ботийцев (Bhotiyas), горных племён – на южных склонах Гималаев.

Как необходимая и надёжная помощь в деле распространения христианства среди тибетцев может быть рассматриваема торговля книгами священного писания на туземных наречиях.

Неустанная деятельность г-жи Тэйлор среди пограничных тибетских племён и её непреклонное желание всевозможными путями проникнуть в эту страну приобрели широкую известность. Караваны туземцев, отправляющиеся вовнутрь страны зачастую пользуются её помощью, как медика, и г-жа Тэйлор никогда не упускает случая снабдить путешественников книгами Священного Писания на туземном наречии.

На южной границе Тибета расположена Ассамская пограничная пионерская миссия в Садии (Sadiya), среди дикого племени Аборов.

На востоке и северо-востоке находится Тибетский молитвенный союз (Tibet Prayer Union) в Та-шиен-лу и окрестностях. В других пограничных тибетских селениях действуют Миссионерский союз (Missionary Alliance) и католические миссионеры.

Таким образом языческий Тибет плотно окружён христианскими обществами, цель которых просветить сидящих во тьме и дать им возможность оставить свои заблуждения. Но несмотря на упорное стремление христиан внести свет истины в глубоко-языческую страну, труды их остаются пока напрасными. Буддизм создал себе прочное убежище среди снежных гор Тибета и употребляет все усилия, чтобы оградить себя от христианства, в котором лежит его гибель.

Известный знаменитый путешественник Свен Гедин, швед по происхождению, вернувшийся из своего азиатского путешествия в 1902 г., потратил немало времени и хитрости, чтобы проникнуть в Лассу – священную столицу Тибета. Ему одному из европейских путешественников удалось проехать по такой части центральной Азии, где никто до него ещё не был, но попасть в Лассу и ему всё-таки не удалось. Дважды, переодетый странником монголом, он, казалось, достиг своей цели. Но его узнавали и ему приходилось возвращаться из опасения потерять жизнь от руки фанатика-тибетца.

В настоящее время для европейца решительно невозможно проникнуть вовнутрь страны, ревниво оберегаемой её жителями. Ввиду такой невозможности непреклонная энергия миссионеров, не отчаивающихся внести христианскую религию в святилище Буддизма, должна необходимо вызывать заслуженное удивление²⁸⁰.

– Пособие из казны на построение церквей в Казанской епархии.

– Инородцы приамурского края.

– Способы магометанской пропаганды.

– Высочайше утверждённым мнением Государственного Совета положено отпускать в течение 12 лет, начиная с 1904 года, по 10.000 руб. в год на постройку и починку церквей в инородческих селениях Казанской епархии, в дополнение к ассигнуемым на это средствам.

– «Дальний Восток» опровергает установившийся взгляд на аборигенов Приамурского края: гиляков, орочон и гольдов, как на обречённые вымиранию племена.

Инородцы северо-востока, по словам газеты, весьма жизнедеятельны, хорошо сложены, обладают умственной пытливостью, вообще снабжены всеми дарами природы, чтобы не вымирать, а культивироваться, совершенствоваться. И если бы им дали всё то, чем пользуется господствующая раса – вымирание тотчас же прекратилось бы. Нужно поднять их умственный уровень – устроить им школы, дать учителей, нужно организовать медицинскую часть – дать врачей и фельдшеров, нужно обеспечить их на случай «чёрных» годов – устроить продовольственные магазины для выдачи ссуд, нужно регламентировать торговлю с русскими, нужно улучшить техническую сторону их промыслов и вообще заняться устройством экономического быта.

– Преимущественной ареной действий вредных для христианской религии слухов служат открытые в более населённых крещенских селениях базары. В истории отпадения крещёных инородцев от православия в магометанство базары сыграли очень печальную роль: густота татарского населения вокруг базарных пунктов, при изолированности русских поселений, действовала подавляющим образом. Лет 35–40 тому назад почти все торговцы, приезжавшие на базары для мануфактурной торговли, были русские, православные. Своим примером, и даже внушениями, торговцы приучали своих крещёных соседей по базару и домохозяев к вечерним и утренним молитвам, благодаря чему и отпадения в те времена не было. Период отпадений крещёных татар от православия падает именно на те года, когда русский элемент с крещенских базаров был вытеснен и все лавки с красным и бакалейным товарами и даже базарные весы начали заниматься мухаммеданами и разбогатевшими отступниками.

Помимо базарных площадей, сферой мусульманского влияния оказывались, конечно, и дома постоев. Чувствуя себя совершенно свободными, будучи окружены своими единоплеменниками и крещёными татарами, мусульмане смело предаются в этих домах пропаганде своей веры и обрядов. Некто, инородческий учитель, будучи командирован следить за религиозным движением крещёных татар, был очевидцем такой картины: сидит крещенин на постоялом дворе и пьёт чай, а возле него сидят и пьют чай магометане, толкуя о предметах религии христианской и магометанской: крещенин сидит и прислушивается. Если беседующие узнают, что крещенин из склонных к магометанству, то начинают его всячески хвалить, если же крещенин оказывается из более или менее понимающих свою веру и противоречит им, то магометане начинают поносить его веру. Колеблющегося соблазняют прелестями своего рая, говоря, что ему попасть туда весьма легко, легче даже, чем самим мусульманам: чтобы попасть туда, ему стоит только произносить формулу: «нет Бога кроме Бога и Мухаммед посланник Бога».

Не менее вреден и отхожий промысел крещёных татар в магометанские селения с целью напр., портняжничества. Магометанин смотрит на портного, работающего у него, как на свою жертву. Во время работы он не покидает крещенина портного, постоянно за ним наблюдает, руководит и наставляет его к отпадению и постепенно своими фанатическими рассказами вооружает его против православной церкви и её служителей. Шьёт крещенин у магометанина, а последний сидит у ног его и рассказывает или читает что-либо из области магометанского вероучения. Таким образом крещёный татарин здесь привыкает к магометанской жизни и её обрядам; здесь он не называется именем, данным ему при крещении, а называется магометанским именем²⁸¹.

(XXXI со дня открытия)

Астраханский епархиальный комитет миссионерского общества в отчётном 1902 году составляли: председатель, преосвященнейший Сергий по 13 апреля, а с 19 мая – преосвященнейший Георгий, епископ астраханский и енотаевский; товарищ председателя, г. астраханский губернатор и главный попечитель калмыцкого народа, генерал-лейтенант М.А. Газенкампф, 8 членов: ректор семинарии архимандрит Иоанн, член консистории священник И.И. Саввинский, епархиальный наблюдатель церковных школ статский советник А.П. Летницкий, ключарь кафедрального собора, священник В.В. Карасев (он же и казначей), смотритель духовного училища статский советник И.А. Попов, заведующий двухклассной школой для местных инородцев священник В.Д. Красильников, астраханские купцы Е.С. Куликов и С.В. Носков и делопроизводитель надворный советник А.Ф. Разумов. Письмоводителем состоял чиновник консистории А.И. Николаев.

Из личного состава комитета за смертью, последовавшею 13 апреля 1902 года, выбыл председатель комитета преосвященнейший Сергий, который со второй половины сентября 1896 г. до кончины дней своих, с присущей ему энергией и вниманием, руководил делом инородческой миссии, миссионерскими школами и подогревал в миссионерах падающую энергию ко св. делу, о чём подробно изложено в отчётах комитета. Вечная тебе память, святитель Божий!..

Действительных членов Миссионерского Общества по Комитету состояло всего 530, в том числе пожизненных 19 человек. В общем число членов в 1902 г. увеличилось на 20 человек.

Епархиальный Миссионерский Комитет, действуя в пределах Высочайше утверждённого Устава, в лице преосвященнейшего Георгия, имеет высокопоставленного председателя, и по своему характеру и по предшествующим миссионерским трудам своим среди инородцев Сибири, вполне соответствующего потребностям полуинородческой Астраханской архии. Руководимый во всём своим председателем (проведшим лучшие годы жизни своей в далёкой окраине Сибири), при сочувственном отношении товарища председателя г. Астраханского губернатора М.А. Газенкампф, Комитет:

1) прежде всего неотступно продолжал свою просветительную деятельность в калмыцкой и киргизской степях. Благодаря субсидии, оказанной Комитету Советом Православного Миссионерского Общества, местным Епархиальным Училищным Советом и др. учреждениями и благотворителями, Комитет имеет возможность не только поддержать внешнее и внутреннее благоустройство в существующих миссионерских церквах, школах – приютах, но и увеличить число миссионерских церквей и школ с приютами и содержать большее, сравнительно с предшествующими годами, число учеников – пансионеров, обучающихся в миссионерских школах.

2) Ходатайствовал пред подлежащим начальством о содействии миссионерам, о льготах ново-крещёным и внушал занимающимся миссией о водворении крещёных калмыков в станах, ибо дело утверждения христианства среди кочующих калмыков, как показали опыты, зависит от условий оседлого быта крещёных, с кочующей же по обширным калмыцким степям паствой, при первобытных путях сообщения, трудно сделать что-либо в пользу христианства.

3) Заботился о привлечении к делу миссии на увеличенное вознаграждение достойных и подготовленных людей; с этой целью, за неимением в епархии таковых кандидатов, сносился с Педагогическим Советом миссионерских курсов при Казанской Духовной Академии о рекомендации специально подготовленных кандидатов из воспитанников, окончивших миссионерские курсы при Академии.

4) Приглашал духовенство сельских и станичных церквей, в соседстве с которыми проживают язычники, к более усердному благовестию Евангелия между последними, а благочинным предложил побуждать священников означенных сел и станиц к делу миссионерства; ссылающимся на невозможность вести миссию без переводчика предлагал просить себе псаломщиков, знающих калмыцкий язык, из окончивших курс в двухклассной миссионерской школе и своевременно ходатайствовать пред его преосвященством о награждении усердно потрудившихся в миссионерском деле преимущественно пред другими.

5) Обращал попечительное внимание на существующие и вновь открываемые миссионерские школы и особенно на Астраханскую двухклассную школу – приют на Калмыцком Базаре, всемерно содействуя школам в достижении их целей. Зорко следя за ходом и всеми условиями воспитания и обучения детей в сей школе – приюте, Комитет ввёл в действие составленное особой комиссией положение об учебно-воспитательной части в этой школе и вообще принимал меры к тому, чтобы из неё выходили хорошо подготовленные и благонастроенные деятели в звании учителей, псаломщиков, а впоследствии священнослужителей, могущие удовлетворить насущные потребности кочующего в язычестве калмыцкого и киргизского народа. Опыт показывал, что не все воспитанники, окончившие курс в двухклассной миссионерской школе, могут с одинаковым успехом вести дело обучения инородцев и большинство из них требовало указаний со стороны лиц опытных в педагогическом и миссионерском деле. Почему Комитет устроил педагогические краткосрочные (с 17 июля по 18 августа) курсы для учителей миссионерских школ Астраханской епархии и окончивших в 1902 году курс в двухклассной школе (при которой только что открыт курс учительский). На покрытие расходов по открытию и содержанию курсов Епархиальным Училищным Советом было отпущено 600 руб. Курсы эти принесли несомненную пользу: курсисты здесь увидели тщательную обработку изучаемого материала их преподавателями и сами на опыте доказали, что они с успехом могут заниматься в их школах, ознакомились с лучшими методами и руководствами преподавания, услышали как нужно вести беседы с взрослыми калмыками.

6) Продолжал приглашать местное духовенство и через него или непосредственно, православных благотворителей к пожертвованиям и материалами и деньгами, на удовлетворение многочисленных и разнообразных духовных нужд миссии среди кочующих обитателей обширных безлесных и малоплодных Астраханских степей. К сожалению, и ныне приходится отметить грустный факт, что хотя общее число членов и не уменьшается, но в таком многолюдном и богатом городе, как Астрахань, с его 100-тысячным православным населением оказались только десятки светских лиц, желающих постоянно состоять членами Миссионерского Общества. В 1902 году особое усердие в сборе пожертвований на миссию проявили: протоиереи – Иларион Туберозов, Димитрий Ласточкин, Пётр Ильинский и Григорий Юдин и священники – Антоний Богородицкий, Георгий Попов, Иоанн Летковский, Аркадий Юдин, Василий Наследышев, Михаил Бедоземцев, Василий Юштин, Аристарх Виноградов, и Иоанн Близнюков и надворный советник Михаил Иванович Дубровский.

7) Исходатайствовал миссионерам и священникам приходских церквей, заведующим миссионерскими школами, получающим ограниченные средства содержания, ежегодное вознаграждение по 60 рублей в год за их усердное отношение к вверенным им школам и удовлетворительное занятие в них по Закону Божию и церковному пению.

8) Поручил священнику Иоанну Нигровскому как бывшему 8 лет благочинным миссионерских церквей и на месте знакомому с миссией среди калмыков, составить из отчётов и дел Комитета, ко дню празднования 300-летнего юбилея Астраханской епархии, такую краткую записку, из которой ясно были бы видны все благоприятные и неблагоприятные мероприятия и условия миссии, обеспечение миссионерских церквей и калмыков землёй, значение многочисленного калмыцкого духовенства и вред приносимый им, а равно и другие сведения по миссии, которые при обработке материала окажутся существенно-важными.

9) Решил привлекать более способных и благонадёжных по направлению и поведению учеников из инородцев, окончивших курс в двухклассной миссионерской школе на Калмыцком Базаре, или в одной из второклассных церковных школ, для продолжения образования в соответствующих классах Семинарии, через что и приготовить к принятию священного сана в звании миссионера или должности учителя в школах миссионерских.

Деятельность Комитета по развитию и упрочению миссионерского дела проявлялась и в других не маловажных его предприятиях и направлениях, что отчасти будет видно из последующих отделов отчёта сего.

В отчётном году в ведении Комитета находились две духовные миссии: противоламайская, действовавшая в калмыцкой степи и противомагометанская – среди киргизов; первая сосредоточена была в тех же трёх миссионерских станах Черноярского уезда: Ноин-Шире, Чилгире и Улан-Эрге и четырёх пунктах: на Калмыцком Базаре, Яшкуле, Амта-Бургусте, Кегульте и в посёлке Болгун-Сала. В Ноин-Шире имеется храм, школа с приютом, амбулаторный покой, ссудо-вспомогательная касса и церковное попечительство. В Улан-Эрге – церковь, школа, церковное попечительство и воскресная школа. В Чилгире также имеется церковь, миссионерская школа и ссудо-вспомогательная касса. На Калмыцком Базаре – церковь и двухклассная миссионерская школа с приютом для калмыков и киргизов, которая ежегодно выпускает для миссии учителей и псаломщиков – переводчиков. В Амте-Бургусте есть школа-приют; в Яшкуле – часовня-церковь и школа. На Кегульте в 1902 году построена школа-приют с помещением для учителя и окончена вчерне постройкой деревянная церковь; отведена там удобная для всякого рода хозяйства земля, в количестве 8.134,09 дес., под стан причту и крещёным калмыкам. В Болгун-Сада имеется церковь и школа-приют ²⁸². Существующие при станах Черноярского уезда церковно-приходские попечительства, по деятельности своей, очень почтенны и заслуживают внимания: Ноин-Ширенское попечительство, напр., благодаря деятельности г. председателя, заведующего южной частью Малодербетевского улуса А.Я. Феликсова и членов его, врачей: С.Р. Залькинда и И.И. Транквилевского, священника-миссионера Леонида Лопатина, русских поселенцев Нестора Шафоростова и Андрея Буткова и крещёных калмыков Самсона Кодыгрибова и Павла Сганникова, – в 1902 году поддерживало местную бедноту, преимущественно крещёных калмыков через выдачу им чая и муки на сумму до 350 р. Умершие снабжались всем необходимым для их погребения. Амбулаторный покой, родное детище сего попечительства, стоивший попечительству не малых жертв и хлопот, находясь под сенью св. церкви, своей плодотворной деятельностью радует лиц, учредивших его на пользу ближних. Больные, хромые, слепые и разные недужные, стекаясь за несколько десятков вёрст, без различия вероисповеданий, получают бесплатно медицинскую помощь и необходимые лекарства. Всех больных за 1902 год принято 1.938 человек, с повторными больными – цифра солидная. Покой, благодаря содействию врача Залькинда, обставлен очень хорошо и снабжён всеми необходимыми хирургическими инструментами в достаточной степени не смотря на недавнее открытие (21 ноября 1900 года). Не менее важную услугу, благодаря энергии председателя А.Я. Феликсова, попечительство оказало крещёным калмыкам, открыв ссудо-вспомогательную кассу при стане, которая, равно как и в Чилгире, принесла существенную пользу крещёным калмыкам по закупке корма для скота и других необходимых хозяйственных материалов. Учреждения кассы для общества крещёных калмыков при станах, в виду поднятия и поддержания их благосостояния, надо считать делом вполне симпатичным.

В 1902 году Ноин-Ширенское попечительство заново отремонтировало внутри и снаружи свою церковь с употреблением на сие 2.837 руб. 5 коп., изысканных попечительством и 500 рублей, отпущенных Комитетом.

Улан-Эргенское попечительство поддерживает нужды школы, а местный благотворитель Николай Якунин снабдил церковь некоторой новой церковной утварью.

В отчётном году произошли некоторые перемены в составе служащих ламайской миссии: преданный делу и усердный миссионер Улан-Эргенского стана Ксенофонт Цендровский, согласно его усиленного ходатайства, по семейным обстоятельствам перемещён в приход с православным населением, а на его место перемещён священник степного села Заветного Исаак Ростовцев (из окончивших курс в Духовной Семинарии), зарекомендовавший себя преданным делу инородческой миссии во время заведывания Кегультинскими крещёными калмыками и миссионерской школой. О. Ростовцев принялся за дело усердно и умело. Принят на службу окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии Адриан Вербовой и на первое время назначен учителем миссионерской школы на урочище Кегульта, а заведывание крещёными калмыками и школой на Кегульте поручено священнику ближайшего села Заветного Николаю Горбачевскому. Для пользы службы перемещены на другие места некоторые из учительствующих и псаломщиков.

Большинство служащих миссионерскому делу калмыцкой степи работали на пользу миссии с усердием и видимой пользой.

Вообще, по разделу миссионерских станов на определённые районы, дело миссии пошло хотя и медленно, но верным путём, двигаясь прогрессивно вперёд.

Из путевых журналов оо. миссионер о поездках в 1901 и 1902 гг., в назначенные им районы с проповедью св. Евангелия, между прочим, усматривается:

1) Бывший миссионер Улан-Эрченского стана священник Кс. Цендровский произвёл 22 миссионерские беседы, а его преемник священник Ростовцев беседовал 5 раз, причём ими сделано свыше 1.170 вёрст. О. Цендровский и по количеству поездок, и по способу ведения бесед заслуживает одобрения и похвалы. Жаль только, что он не владел разговорным калмыцким языком и беседовал через псаломщика-переводчика Чавычелова; объяснение же миссионера, делаемое через переводчика, не всегда может с точностью передавать мысль веропроповедника.

2) Миссионер Чялгирского стана священник К. Николаев сделал 16 поездок в 900 вёрст расстояния. Как природный калмык, прослушавший семинарский богословский курс, вёл беседы без переводчика и с этих сторон представляется подходящим веропроповедником для калмыцкой степи. И действительно он неоднократно вступал в оживлённый разговор на религиозные темы с представителями ламайского духовенства, при чём с достаточной ясностью и убедительностью изобличал ложь их языческих верований и доказывал правоту веры христианской. К сожалению, приходится поставить ему на вид малое число сделанных поездок.

3) Миссионер Поин-Ширенского стана священник Л. Лопатин сделал с псаломщиком 12 поездок в 600 вёрст расстояния. О. Лопатину такое ограниченное число бесед можно извинить тем, что он за последние 2 года много и с пользой потрудился в вверенном ему стане, при водворении в стане кочующих окрест крещёных калмыков, а равно – в деле устройства храма и школы на урочище «Кегульта» (о. Лопатин состоит председателем строительной комиссии), каковое представляло тоже в своём роде не лёгкую и ответственную миссию, сопряжённую с разъездами за сотни вёрст.

Из кратких записей путевого журнала о. Лапатина усматривается печальное положение крещён. калмыков, кочующих совместно с некрещёными: их верования и внешний уклад жизни носят слабые признаки православного христианина, влияние ламаитов на них сильно и пагубно.

4) Священник с. Булгун-Сала К. Ростошинский со своим псаломщиком – переводчиком Ельцовым в одном 1902 г. имели 9 бесед с ламаитами и их духовенством, при чём ими сделано 320 вёрст на разъезды по миссии. О двух беседах на уроч. Эмнонур с «бакшей» и старшими гелюнгами о. Ростошинский замечает: «при беседе участвовал и помогал г. заведующий южной частью Малодербетовского улуса В. Кардаев». Отрадный случай и возможный, очевидно, там, где беседующий сумел, не теряя своего достоинства, установить правильные отношения с представителем светской над калмыками власти.

5) Священник с. Заветного И. Ростовцев (ныне миссионер Улан-Эргенского стана) совершил 15 поездок на уроч. Кегульту, как заведующий там миссионерской школой и для пастырского наблюдения и назидания 200 крещён. калмыков, при чём сделал до 1.200 вёрст.

Поездки священников Ростошинского и Ростовцева заслуживают внимания и похвалы потому, что они, будучи приходскими священниками степных сел, однажды в течении 2-х лет с усердием исполняют такое важное поручение Комитета.

В заключение нельзя не высказать, что польза означенных миссионерских поездок по калмыцкой степи несомненна; желательно, чтобы эти поездки совершались чаще, чем это было в 1901 и 1902 годах. Не говоря уже о том, что своими трудами благовестия ламаитам оо. миссионеры исполняют свой прямой служебный долг, миссионерские беседы могут приносить и практические благоприятные для веры Христовой результаты. И «капля воды долбит камень»; нужно только время и терпеливая, умелая последовательность действия при беседах со стороны оо. миссионеров.

Существующие ныне миссионерские учреждения и деятели по миссии, какими располагает Комитет, конечно, далеко недостаточны и они в состоянии удовлетворять религиозные потребности только крещёных калмыков и православных, проживающих в станах или вблизи их. Год от года миссионеры всё более тяготятся своим положением и всё более высказывают в своих отчётах жалобы на невозможность, за недостатком времени, географическими и климатическими условиями, должным образом относится к своему главному делу – проповеди слова Божия кочующим язычникам; всё больше и настойчивее слышатся голоса о необходимости увеличения в разных местах калмыцкой степи станов и миссионеров при них. Чтоб по одному разу посетить трём миссионерам и двум священникам сел Заветного и Болгун-Сала назначенные им районы нужно проехать до 14.000 квадратных вёрст и при этом пользоваться первобытными способами путей сообщения, а чтобы склонить к принятию св. крещения, не развитого и полудикого инородца, миссионеру нужно приехать к нему несколько раз, дабы убедить его в истинах христианского учения и, убедив, научить хотя бы немногим молитвам и правилам христианской жизни. А если хотя по 3 раза посетить миссионерам районы, то нужно сделать 42.000 вер. Эта цифра красноречиво говорит, как много труда чисто физического нужно употребить миссионеру в течении года на разъезды, а главное сколько времени потратить на одни только переезды по степным дорогам, где часто доводится тащиться шагом, а иногда местами бывает (во время разливов балок или зимних шурганов) и проехать невозможно. Не будет преувеличением, если скажем, что недостаточные по числу разъезды, отнимая много времени и сил у оо. миссионеров, в 1902 году были малоплодны и служение миссионера было более плодотворно только в самых станах. Таким образом для Астраханской миссии вопрос об открытии новых миссионерских станов и увеличении числа миссионеров – вопрос большой важности. Но с вопросом о необходимости открытий новых станов тесно связан денежный вопрос, а средства Комитета далеко недостаточны, чтобы покрыть в будущем новые расходы. Православное Миссионерское Общество пока не увеличивает субсидии и должно быть не может этого сделать без ущерба для других миссий.

Правда, побуждаемые нашим архипастырем, некоторые приходские священники смежных с калмыцкой степью приходов, а равно приходов около коих проживают калмыки, оказывают посильное содействие миссии, но это содействие далеко не соответствует действительным потребностям миссии. С выражением благодарности и похвалы Комитет имеет долг засвидетельствовать участливое отношение делу инородческой миссии: благочинных – Василия Кряжимского, и Иакова Фаворского, священников – Николаевской церкви на Калмыцком Базаре Василия Красильникова, Ильинской г. Красного Яра Романа Романова, сел: Лебяжьего Константина Глядкова, Селитринского Иоанна Нефедьева, Харабалей Василия Абрамова, Аксая Анатолия Васильковского, Трёхбратинской косы Василия Путилова, Приютного Феодора Лушнева, Валуевки Сергия Кораблева, Болгун Сада Константина Ростошинского, Киселёва Серафима Аврорского, Заветного Исаака Ростовцева, станиц: Сероглазинской Иакова Гиперборейского, Замьяновской Василия Реверсова, Дурновской Стефана Проскурякова, Косикинской Иоанна Грузинова, Грачевской Григория Генерозова, Михайловской Петра Лепоринского и станицы Атамановской Иоанна Нигровского, Иоанна Кертнева и Павла Проскурякова, которые нарочито посещают проживающих в их приходах инородцев и при всяком удобном случае говорят с ними, как понимающими русскую речь на русском языке об истинах веры Христовой. С прежним участием и усердием продолжали относиться к миссионерскому делу все оо. уездные наблюдатели во главе с епархиальным, ст. сов. А.Н. Летницким. Они лично и на месте вносили в школьно-миссионерскую жизнь руководящие начала, оказывали содействие внешнему и внутреннему благоустройству школ и сообщали Комитету ценные сведения из жизни миссионерских школ, а иногда и самих станов.

Усердное отношение всех лиц, оказавших содействие Комитету делом или жертвами было и будет принимаемо Епархиальным начальством во внимание при решении вопроса о награждении почётными наградами и знаками отличия.

Религиозно-нравственное состояние крещёных калмыков, проживающих оседло при станах и вблизи их, или русских сел, улучшается и их можно считать вполне православными христианами. Материальное же обеспечение их находится всё в том же тяжёлом положении, и они терпят нужду, так как, по неимению достаточного количества земли и сена не могут быть, по примеру своих собратьев – ламаитов, крупными скотоводами. Остаётся для них одна материальная поддержка от церковно-приходских попечительств, ссудо-вспомогательных касс при них и в крайнем случае со стороны Комитета.

Что же касается крещёных калмыков, кочующих по степи со своими стадами вдали от станов, или приходских церквей епархии, то они по большей части попадают под влияние многочисленного ламайского духовенства и не многим отличаются от своих сородичей ламаитов – и по вере, и по жизни: умирают без покаяния, хоронятся без священника, младенцы остаются некрещёными или крещёные помирают без причащения. И миссионеры, и священники, сознаваясь в этом, ничего не могут сделать с этой летучей паствой, тяготятся таким ненормальным положением и стараются найти выход из него. Выход возможен и вполне естествен, продолжают уверять они, только один – что через сокращение многочисленного (свыше 1.300 официально-признанного) числа калмыцкого духовенства и водворение кочующих по степи крещёных калмыков в станы или вблизи их и сел с православным населением, по предварительной и сравнительно скорой нарезке при станах в постоянное пользование лучших и достаточных угодий из общих владений некрещёных калмыков. Некрещёные же калмыки, имеющие в своём распоряжении лучшие и по качеству и по количеству угодья земли и становясь крупными и богатыми скотоводами, уклоняются принять христианство из боязни лишиться всех благ по отношению пользования землёй и стать нищими во время происходящей, в течении 3–5 л., переписки об отводе во временное пользование земли. Только при таком условии быта, свидетельствуют оо. миссионеры и священники, эти небольшие семьи крещёных калмыков, под постоянным надзором миссионера, могут иметь просветительное влияние и на некрещёных калмыков и служить рассадниками христианства, а ламаиты, не знающие своей веры, в большом количестве душ будут присоединяться к св. православной церкви.

Как на благоприятное в общем для миссии и в частности для миссионера можно указать на то, что местная Казачья и Улусная администрация, благодаря установившемуся взгляду на миссию, с христианским усердием начала оказывать законное содействие, заботиться об улучшении и быта и интересов крещёных калмыков, защищать их от влияний ламайского духовенства и зайсангов, причиняющих миссии и крещёным калмыкам немало огорчений, обид и хлопот. С особенным удовольствием и глубокой признательностью можно засвидетельствовать об участливом отношении к делам миссии г. заведующего южной частью Малодербетевского улуса А.Я. Феликсова, благодаря которому из Ноин-Ширенского стана были удалены самовольно поселившиеся русские, эксплуатирующие новокрещёных калмыков и доступнее стали случаи водворения кочующих крещёных калмыков для оседлой жизни при станах.

Как усматривается из собрания узаконений и распоряжений Правительства от 4 февраля 1903 г. Управление Астраханскими и Ставропольскими калмыками передаётся в ведение Министра Внутренних Дел, с возложением прав и обязанностей главного попечителя калмыцкого народа на Астраханского губернатора.

Будем надеяться, что правительство в недалёком будущем при содействии г. Астраханского губернатора, найдёт нужным и возможным реформировать быт крещёных и некрещёных более правильно: последних обеспечить землёй и избавить от слишком непомерного числа штатного ламайского духовенства, численность которого, по заявлениям миссионеров, растёт очень заметно. Вместе с ростом числа калмыцкого духовенства увеличивается и тяжёлое бремя для калмыцкого народа, в особенности после того, как за последнее время пропаганда ламаитства в калмыцкой степи стала доступна заграничным выходцам, появляющимся в степь из Тибета, будто бы от самого Далай-Ламы, которые и лично, или через посредство калмыцкого духовенства и письменно внушают всем калмыкам твёрдо держать свою религию. Церковь и Государство, в данном случае могут пользоваться взаимной помощью друг от друга, так как цели государственные близко соприкасаются с целями церковно-миссионерскими: Государство, разумно преобразуя гражданский быт калмыков, может содействовать церкви в деле просвещения их, а церковь и миссионерские школы распространяя между калмыками свет Христов, тем самым могут водворять в умах и здравые христианские понятия и сделать их более оседлыми и способными воспринять русскую цивилизацию. О жизни, положении и верованиях калмыков-ламантов довольно говорилось в предыдущих отчётах (есть о сем народе особые труды и исследования Петровского Общества и разных лиц); в настоящих же кратких отчётных сведениях скажем только то, что это полудикое племя находится почти в том же виде, как пришло оно в необозримые степи два слишком века тому назад, всё так же, как и тогда, просит и требует себе духовной помощи и здравых гражданских понятий. Что же большинство из нас, гражданско-развитых православных, дали от себя этому народу? Мы свыклись, кажется, с мыслью, что около нас живёт этот полудикий язычествующий народ и что пособить нельзя тяжкой судьбе этого народа.

К счастью, подобный взгляд можно отнести больше к прошедшему времени, чем к настоящему. На наши дни выпал жребий трудиться над тем, чего не сделали предшествующие нам поколения. Для ревнителей миссии нашей епархии нет и не может быть более святого и великого дела, как обращение нравственно-мёртвого народа, коснеющего в ламайском идолослужении.

Благодаря вышесказанным продолжающимся разнообразным препятствиям миссионерской деятельности просвещено малое число ламаитов, а именно: 17 мужского пола и 6 женского пола, а всего 23 человека. По удовлетворении же справедливых желаний крещёных калмыков относительно своевременного обеспечения их земельной собственностью, увеличения числа станов и миссионерских деятелей и с сокращением числа калмыцкого духовенства, уверяют миссионеры, могло бы быть массовое обращение в православие.

Из-за земельного вопроса напр., с 1894 г. и до ныне остались не просвещёнными святым крещением до 400 человек Торговских и Кегультинских ламаитов, ещё в то время ознакомленных с истинами христианской религии. Кроме того, вследствие производящейся и осложнившейся переписки, неудовлетворено ходатайство Ставропольского епископа Агафодора об оседлом устройстве в калмыцком урочище «Шерет» Астраханской губернии до 500 крещёных калмыков, кочующих по степи Ставропольской губернии, устроении дальнейшей судьбы их и воспитании в духе православной веры.

Противомусульманская миссия среди киргизов, во внутренней киргизской Орде, организована только со 2-й половины 1898 года в посёлках Таловке, Казанке, с 1900 г. в Рын-Песках (Ханской ставке) и с 1902 г. Красноярского уезда – в посёлке Трехбратинской косе, где трудились миссионеры – священники Гавриил Богданов, Иоанн Сиротов, Иоанн Сретенский и Василий Путилов с псаломщиками – учителями. Из них только о. Сиротов знает киргизский язык, а остальные знакомятся; псаломщики же и учителя, за исключением диакона Степанова, знают и разговорный киргизский и татарский языки и могут быть хорошими переводчиками миссионерам.

При каждом из помянутых поселков имеются благоустроенные храмы и миссионерские школы. В Рын-Песках ещё нет миссионерской школы и возбуждён вопрос об открытии там необходимой женской школы (мужские киргизские школы Министерства Народного Просвещения имеются).

Условия миссии среди киргизов, занимающихся исключительно скотоводством, пока самые неблагоприятные: число храмов, школ и лиц трудящихся на миссионерском поприще настолько недостаточно, что священники и в 1902 году в состоянии были только защитить и оградить православных от мусульманских и сектантских выходцев – вероучителей, подрывающих истинное учение среди православных. Татары же фанатики, со времени открытия миссионерских станов и школ при них, усиленно утверждают мусульманство среди киргизов, строят мечети, открывают благоустроенные «мектебе» и «медресе» и в этих школах муллы враждебно настраивают киргизскую молодёжь не только против христианства, но и русской народности. С целью пропаганды увеличивается число мулл из татар и тысячами распространяются мусульманские книги. Татары, для развития своей меновой торговли, равно черкесы-мусульмане разъезжают по степи и, между делом, укрепляют киргиз в исламе, читают Коран, отправляют для них духовные требы, ведут беседы и тем самым развивают и укрепляют фанатизм среди киргизов. Следовательно, настоит безотлагательная нужда приступить к евангельской проповеди среди киргизов, пока не все они омусульманены и тем более, что мусульманская пропаганда сплочена, централизована и действует с энергией, фанатизмом и обдуманным планом для деятельности.

В противовес этой сильной фанатической деятельности мы имеем сравнительно ничтожную противомусульманскую миссию, – дело новое без определённой программы и единства действий миссионеров, которые при том же и открытых листов на бесплатные разъезды по степи не имеют. Да что-либо и создать, при настоящих условиях, пока трудно, что можно усмотреть и из нижеизложенного:

1) В приходе церкви посёлка Таловки, или так называемой Таловской части в 1902 году, состояло около 35.000 киргизов-кочевников обоего пола, 400 татар, 319 православных, 94 сектанта (зимой значительно более), 4 католика и 3 лютеранина. Положение православных поселенцев в посёлке Таловке, дома которых разбросаны посреди магометанскими и сектантскими домами, тяжёлое, ибо они безземельные на каждом шагу встречают враждебные отношения к себе и вообще ко всему русскому. Власти здесь мусульмане-киргизы.

Несмотря на высказанные неблагоприятные условия в Таловке проживающие там русские стали усердны к храму, отпадений от православия не было, напротив присоединены к православию 4 молоканина, здешние сектанты утрачивают доверие к себе, а некоторые проживающие в Таловке, мусульмане с уважением начинают относиться к священнику и храму и даже берут для чтения святое Евангелие и другие книги на киргизском языке высланные Комитетом.

Всё это достигается священником Богдановым через торжественное частое служение с певцами и чтецами из учеников и любителей, через поучения, которых произнесено 112 и частные беседы, которых сделано 100.

2) В приходе церкви киргизского посёлка Казанки население такое же, как и в Таловке, только нет постоянно проживающих сектантов, а приезжих в зимнее время из Самарской губернии бывает не мало. Посёлок Казанка находится почти в центре Киргизской Орды и, как главный в Орде торговый пункт, привлекает к себе тысячи киргиз почти со всей степи, сверх постоянно проживающих 1.700 мусульман. Жатва для миссионерской деятельности у священника Сиротова обильна и деятельность его обнаруживалась в том же и так же, как в Таловке, но только с той разницей, что о. Сиротов, сверх бесед в самой Казанке, беседовал и в ближайших аулах.

В числе общих неблагоприятных условий для миссии в Казанке есть и особые: там вовсе нет постоянного русского начальства, к которому можно было бы обратиться за содействием в деле миссии, напротив существуют сильно препятствующие миссии татарские школы: «медресе» ахуна Галикеева, с общежитием на 50 человек и «мектебе» муллы Василия Рахметулина. В «медресе» Галикеева обучаются взрослые ученики от 15 до 25 лет и старше и выходят оттуда муллами, рассадниками мусульманского фанатизма во всей киргизской степи. «Мектебе» муллы Рахметулина служит как бы подготовительной школой к «медресе» Галикеева, так как у него учатся дети от 5 до 15 лет и некоторые из них переходят отсюда в медресе ахуна. Не будь в Казанке хотя бы «мектебе», то между некрещёными киргизами нашлось немалое число желающих обучаться приходящим в русской миссионерской школе, при которой общежития не открыто за неимением средств. В Казанке есть ещё две министерские русско-киргизские школы с 20-ю казёнными стипендиями в каждой, что особенно располагает степных киргиз к отдаче детей в эти школы.

В означенных министерских школах обучаются исключительно дети киргиз; даже прислуга киргизская; почему русского духа здесь мало и вряд ли, при таком положении дела, могут оправдаться надежды правительства «обрусить край через школы».

3) В приходе Рын-Песковской церкви находится главное управление ордой и при нём другие вспомогательные учреждения – инспекция для наблюдения за киргизскими школами, казначейство, почта и др. Определённый сюда, в апреле месяце 1902 года, священник Иоанн Сретенский ещё, по своей неподготовленности, затрудняется начать дело миссии и в 1902 г. старался поставить себя на должную высоту пред своими православными прихожанами, заслужить доверие от магометан и открыть женскую школу.

4) В приходе Трёхбратинской косы, на северо-восточном берегу Каспийского моря, где собственно Святейшим Синодом приход не открыт. Ввиду же того, что церковь, дома причту, школа с общежитием выстроены на средства добрых русских рыбопромышленников и настояла крайняя нужда во священнике как для множества проживающих здесь православных жителей, раскольников, так и киргиз, – командирован в мае 1902 года священник Василий Путилов с тем, чтобы он пользовался местными средствами содержания и 300 руб., положенными в жалованье строителями; обязанности псаломщика исполняет учитель Павел Архипов из крещёных татар, окончивший курс в Казанской центральной двухклассной школе для крещёных татар. К приходу Трёх-Братинской косы оказалось нужным и возможным причислить пространство по береговой полосе Каспийского моря около 90 вёрст и во...