№ 13. Июль. Книжка 1

I. Общие этнографические и церковно-исторические замечания о Сибири

Необъятные пространства Сибири³⁶⁴, исчисляемые приблизительно в двенадцать с половиной миллионов квадратных вёрст, вмещают в себе почти два миллиона инородцев разных племён, вер и наречий. В племенном отношении инородцы Сибири составляют три главные группы – финскую, монгольскую и тюрко-татарскую. Финские племена, каковы: вогулы, остяки, зыряне, самоеды, юраки, сосредоточились преимущественно на северо-западе Сибири. Южную и восточную части Сибири наполняют многочисленные монгольские племена, каковы: буряты, калмыки, орочоны, китайцы, манчжуры, корейцы, тунгусы, юкагиры и другие мелкие приамурские народцы. Значительное число тюрко-татарских племён обитает в западной и юго-западной Сибири (алтайцы, телеуты, черневые татары, минусинские инородцы, киргизы, сибирские татары) и отчасти – на северо-востоке (якуты).

Господствующих форм религии среди сибирских инородцев – три: шаманство, буддизм (в виде ламайства) и магометанство. Шаманство есть древняя и общая форма религии инородцев Сибири³⁶⁵. Магометанство появилось в Сибири только в 16 столетии³⁶⁶; а ламайство утвердилось среди сибирских инородцев уже в 18 веке³⁶⁷. В настоящее время шаманство распространено преимущественно среди финских племён и отчасти тюркских, ламайство – среди монгольских и магометанство – среди тюркского племени – киргизов. Географически магометане встречаются на юго-западе, ламаиты на юге, а шаманисты по всему северу Сибири.

С конца 16 века ³⁶⁸ сибирские земли стали переходить постепенно под власть Русского Царя; с того же времени и Православная русская Церковь начала свою благовестническую деятельность среди сибирских инородцев. Вместе с русскими завоевателями пришли в Сибирь православные иноки и священники, которые не только отправляли божественную службу для русских православных людей, но и заботились о распространении христианства среди тамошних инородцев. Миссионерские труды их не были безуспешны. Так, в царствование Феодора Иоанновича ³⁶⁹ крестился обдорский (остяцкий) князь, наречённый в св. крещении Василием, – и в Обдорске была основана церковь во имя св. Василия Великого. В 1599 году принял христианство с именем Александра сын князя пелымского. К этому же времени относится начало обращения в христианство остяцких кондских князей. Одним из них – князем Игичеем Алачевым в 1602 году была построена в своей резиденции маленькая церковь, послужившая потом³⁷⁰ основанием Кондинскому Троицкому мужскому монастырю³⁷¹. В 1620 году была уже учреждена самостоятельная сибирская епархия в Тобольске, – и первому её архиепископу Киприану, при вручении пастырского жезла, было завещано: «обращать ко Христу идолопоклонников и магометан, да проповедь слова Божия растёт и множится». С тридцатых годов 17 столетия христианство стало проникать и в Восточную Сибирь, по мере завоевания последней русскими. Так, в 1631 году енисейские казаки основали братский острог и заботились выстроить в нём и церковь. В 1641 г. русскими казаками был заложен верхоленский острог и в нём, спустя немного времени, был построен храм во имя Воскресения Христова. В 1646 году был основан Введенский монастырь в Красноярске. В 1650 году основан старый Селенгинский монастырь. В 1663 году был построен Свято-Троицкий монастырь в Киренске. В 1664 году был основан Якутский Спасский монастырь, а около 1670 года – Иркутский Вознесенский монастырь. На соборе 1681 года было даже предложено святейшим патриархом Кир-Иоакимом учредить новые архиерейские кафедры в Сибири – в Енисейске, на Лене и в Даурии (Забайкалье). Открытие новых кафедр, впрочем, не состоялось; вместо них предложено было построить в Даурии миссионерский монастырь. И вот, в 1681 году была отправлена в Забайкалье полная миссия, состоявшая из двенадцати человек братии, под начальством игумена Феодосия. Трудами этих иноков были основаны в Забайкалье два миссионерских монастыря – Троицкий Селенгинский и Посольский Николаевский. Вскоре же по прибытии миссии в Забайкалье, под воздействием её, принял крещение ³⁷² здешний князь Гантимур, начальствовавший над четырнадцатью тунгусскими родами. Наконец, в самом начале 18 века христианство проникло и в отдалённейшую часть Сибири – на полуостров Камчатку, присоединённую в 1697 году к русскому государству. Первопросветителем камчадалов был архимандрит Мартиниан, посланный сюда в 1705 году Филофеем Лещинским, митрополитом Тобольским³⁷³.

Таким образом, православное инородческое миссионерство в Сибири существует уже слишком триста лет. За своё трёхсотлетнее существование оно пережило много обстоятельств и благоприятных, и (ещё более) неблагоприятных для своей деятельности и, соответственно этому, то развивалось и усиливалось, то ослабевало, сокращалось и было едва заметно (напр., во второй половине 18 века, в царствование Екатерины II-й). К сожалению, у нас доселе ещё нет полной истории православно-русского инородческого миссионерства в Сибири. Между тем, подобный труд был бы весьма ценным вкладом в русскую церковно-историческую и миссионерскую литературу: он познакомил бы православных людей с историческими судьбами миссионерской деятельности русской Церкви в Сибири, отметил бы в церковной и государственной жизни явления, благоприятствующие и неблагоприятствующие распространению христианства, уяснил бы те способы и приёмы, которыми пользовались (и не без успеха) в своей деятельности наши святые и великие миссионеры, указал бы те ошибки, которых должны избегать современные инородческие благовестники, и пролил бы, наконец, свет вообще на прошедшую жизнь русской Церкви.

II. Краткие историко-статистические сведения о современных инородческих миссиях в Сибири

В настоящее время среди инородцев Сибири действуют девять духовных миссий: – Обдорская, Алтайская, Киргизская, Енисейская, Иркутская, Забайкальская, Чукотская, Благовещенская и Владивостокская.

Обдорская миссия первоначально была учреждена в 1832 г., но существовала только один год. Первые обдорские миссионеры, встретив сильное препятствие в своих действиях не только со стороны язычников, но даже и крещёных инородцев (напр., остяцкого князя Тайшина), в следующем-же 1833 году отказались от миссионерского служения, – почему св. Синод постановил: «в Обдорске, по неимению в виду довольно способов и надежд, до времени не учреждать миссии...» Спустя двадцать лет, в 1854 году св. Синод утвердил назначение в Обдорске второй (по времени) миссии. С тех пор и доселе обдорская миссия трудится над обращением шаманствующих инородцев-самоедов и остяков, обитающих в северной части Тобольской епархии (и губернии), в северных тундрах прибрежья Ледовитого океана. Трудами её обращено более 5.000 человек; но остаётся ещё около 7.000 язычников. Служащих в миссии семь человек.

До последнего времени в Тобольской епархии существовали ещё две миссии: – Кондинская и Сургутская. Кондинская миссия была открыта в 1844 году при Кондинском мужском монастыре, но к 80-м годам фактически прекратила свою деятельность; формально-же она закрыта в 1892 году, с обращением Кондинского монастыря в женскую общину. Сургутская миссия, учреждённая в 1867 году, существовала ровно тридцать лет и в 1897 году была закрыта в виду того, что в её районе не имеется более язычников.

Указом св. Синода от 15 февраля 1900 г. в Тобольской епархии учреждена, в виде опыта, противомусульманская миссия в составе одного священника и одного псаломщика. Трудами этой миссии в течение 1.901 и 1902 гг. просвещено св. крещением из татар 21 душа обоего пола, в том числе целое семейство, состоящее из пяти человек.

Алтайская миссия, основанная в 1830 году трудами приснопамятного архимандрита Макария (Глухарева), действует в Бийском и Кузнецком округах Томской епархии (и губернии), среди местных алтайских инородцев – шаманистов монголо-татарского происхождения, каковы: черневые татары, калмыки, теленгуты (ойроты), и отчасти – среди киргизов-магометан. Число местных инородцев простирается до 50.000 человек; киргизы же временно кочуют в районе Черно-Ануйского отделения миссии в количестве 50 юрт. Из указанного числа инородцев в христианство обращено до половины (25.954 человека). Благодаря таким искренним и просвещённым деятелям, каковы – упомянутый архимандрит Макарий и его преемники: протоиерей Стефан Ландышев, архимандрит Владимир (впоследствии архиепископ Казанский) и нынешний Томский Владыка, преосвященнейший Макарий, – алтайская миссия в настоящее время является самой благоустроенной и цветущей в ряду других сибирских миссий. Всех миссионерских станов 17. В 1902 году три старейшие миссионерские стана – Улалинский, Черно-Ануйский и Мыютинский – перечислены в обыкновенные приходы ввиду того, что православная паства этих станов настолько утвердилась в правилах веры и жизни христианской, что не нуждается уже в усиленном миссионерском воздействии и может довольствоваться обычным руководством приходских священников. Вместо того алтайская миссия простёрла свою просветительную деятельность в самую глубь Алтая: – к сойотам, кочующим за Саянским хребтом, к чуйским телеутам и к тёрбётам, кочующим в пределах Китая.

Из алтайской миссии выделилась ³⁷⁴ миссия Киргизская. До 1895 года она находилась в пределах Томской епархии, под ведением начальника алтайской миссии. Но с учреждением в 1895 году самостоятельной Омской епархии киргизская миссия вошла в состав последней и сделана самостоятельной, с центром в Заречной Слободе г. Семипалатинска. Её просветительная деятельность простирается на киргизов-магометан, кочующих в пределах двух обширнейших областей, составляющих Омскую епархию, – Семипалатинской и Акмолинской; в первой области находится шесть станов, во второй – три. По последним данным статистики, число киргизов в двух названных областях простирается до 891.150 человек (в Семипалатинской – 524.271 ч. и в Акмолинской 366.879 ч.). Число крещёных инородцев, вследствие недавнего существования миссии и крайнего фанатизма последователей Магомета, очень невелико: около 600 человек. Киргизская миссия теперь живёт и руководится добрыми традициями своей матери – алтайской миссии, – и в этом залог её жизненности и успеха в будущем.

(Продолжение следует)

IV

Мысль об учреждении епископской кафедры в Якутске не только принадлежит пр. Иннокентию, но и осуществилась, благодаря его энергии и настойчивым представлениям. Переселяясь с о. Ситхи в Якутск, пр. Иннокентий вовсе не думал (как сказано выше) навсегда остаться в этом городе и перенести в него кафедру Камчатской епархии; его желанием было поселиться сначала по возможности поближе к Амурскому краю, присоединение которого к России ожидалось, и потом переселиться на Амур, где, по мнению и убеждению пр. Иннокентия, непременно и должно быть местопребывание Камчатского архиерея. В этом смысле архипастырь и стал делать настойчивые представления высшей власти ещё ранее перехода Амурского края под власть России³⁷⁶. Но поселившись временно в Якутске и ознакомившись несколько с своеобразным якутским краем, пр. Иннокентий скоро и ясно понял, что здесь решительно необходима «особая» епархия. Эту мысль он и стал настойчиво развивать в переписке с разными влиятельными лицами (обер-прокурором Св. Синода, Сербиновичем, Муравьёвым) и высказывать Св. Синоду в своих отчётах о состоянии Камчатской епархии. «Сделайте благодеяние для края сего, – писал, например, пр. Иннокентий в 1855 г. Карасевскому (и. д. обер-прокурора), – посодействуйте открытию особой епархии в Якутске. Это необходимо, крайне необходимо»³⁷⁷. В январе 1857 г., собираясь побывать в Америке, Камчатский архипастырь писал Муравьёву: «употребите ваше влияние и старание, чтобы мне уже не возвращаться в Якутск или по крайней мере не жить в нём более года, т. е. чтобы в Якутской области была особая епархия. Это совершенно необходимо, поверьте»³⁷⁸. Ту же просьбу и одновременно пр. Иннокентий повторяет в письме (от 5 февраля) к К.С. Сербиновичу: «в представленном ныне отчёте моём я то же говорю, что и прежде, – что в якутской области должна быть своя кафедра... Довершите ваши благодеяния к нам; клоните дело к тому, чтобы в Якутске была особая епархия»³⁷⁹. Основанием для своих представлений пр. Иннокентий указывал следующее: «якутская область есть свой отдельный мир: в ней свой язык, свои обычаи, свой образ жизни, даже свои особые законы, и всё это в ней одной». В ней «есть ещё дела и обстоятельства, совершенно не похожие на европейские, для решения коих необходимо пребывание архиерея там, – это дела брачные. Якуты жён себе берут за калым, берут рано и не по-нашему» «и от этого премножество у них рождается неудовольствий и ссор и для решения всех таковых дел необходима власть духовная в самом Якутске». Управление же якутской областью с Амура, где, по мнению пр. Иннокентия, и должна быть кафедра Камчатской епархии, «крайне затруднительно, даже неестественно – за 7.000 вёрст», «явно невозможно»³⁸⁰.

Впрочем, учреждение особой якутской епархии пр. Иннокентий допускал возможным, во 1-х, «не ранее того, как будут напечатаны» якутские переводы, так как архипастырь мог опасаться, как бы это начатое им и близкое ему дело не осталось не оконченным; во 2-х, не прежде формального перенесения Камчатской кафедры на Амур, иначе ему, как Камчатскому архиерею, пожалуй, негде было бы и жить³⁸¹. Для избежания этого второго неудобства пр. Иннокентий предлагал обер-прокурору в крайнем случае поступить так – «открыть якутскую епархию и в ней оставить его доживать дни свои, а на Камчатско-Амурскую епархию избрать иного, „паче его могуща“», который мог бы лучше и успешнее заняться необходимыми на новом месте постройками. Но, конечно, архипастырь-миссионер совсем «не прочь был послужить и сам на Амуре, если только позволит ему зрение», начавшее ослабевать³⁸².

Препятствием к учреждению «особой» якутской епархии могли служить финансы. Пр. Иннокентий прекрасно сознавал это и указывал, что для сокращения расходов казны можно составить самые умеренные штаты собора и консистории в Якутске; «помещение для архиерея готово» в Спасском монастыре, к благоустройству которого архипастырь приложил много забот и усердия³⁸³; «дом для консистории тоже есть и очень удобный»³⁸⁴. Так настойчиво старался пр. Иннокентий раскрыть пред лицами, власть имеющими, и возможность и необходимость учреждения в Якутске епископской кафедры и именно кафедры самостоятельной. Открытие здесь викариатства (особенно с подчинением его Иркутской кафедре, как ближайшей) он прямо считал малополезным, между тем как «расходы на содержание его немногим будут менее тех, какие потребуются на учреждение самостоятельной кафедры с небольшими штатами»³⁸⁵.

Усердно хлопоча об особой якутской епархии, пр. Иннокентий в то же время в письмах к близким к нему лицам – м. Филарету, Сербиновичу и Муравьёву³⁸⁶ намечал даже и достойнейшего, по его мнению, кандидата на эту кафедру – прот. Хитрова, отправлявшегося в 1857 г. в С.-Петербург и Москву по делу печатания якутских переводов. Этого своего сотрудника Камчатский архипастырь рекомендовал как такого человека, лучше которого по характеру, сердцу, ревности и усердию к делу, знанию местных обычаев и языка «для якутской епархии не надобно, да и не найти». В своей рекомендации пр. Иннокентий с очень понятной целью проводил такую параллель между собой и о. Хитровым: «в действиях наших с ним весьма много сходства: он миссионер и я тоже. Он составил грамматику на языке, не имеющем ещё грамоты, и я тоже. Я приехал в Питер и Москву для напечатания переводов, и он тоже. Не есть ли это – указание, что и он должен выехать из Питера тем же, чем и я?» – спрашивал пр. Иннокентий. Но у прот. Хитрова было очень важное препятствие к тому – живая, хотя и помешанная жена³⁸⁷, до смерти которой он и не мог принять монашество...

Чрезвычайная важность представлений пр. Иннокентия касательно устройства Камчатской епархии была причиной того, что сам архипастырь был вызван в С.-Петербург, так как Св. Синод находил полезным личное его присутствие при обсуждении проектируемых им мероприятий. На пути туда пр. Иннокентий совершенно случайно познакомился с человеком, который потом стал его ближайшим сотрудником и помощником в якутском крае. Это был Красноярский прот. Попов, которого восторженно хвалили Камчатскому архипастырю за благочестие, простоту, пастырскую деятельность и нищелюбие. Его-то Иннокентий и стал иметь в виду кандидатом на епископские кафедры, имеющие открыться в отдалённой окраине нашего отечества. В С.-Петербург архипастырь прибыл в конце августа 1857 г. и со 2 сентября стал присутствовать в Св. Синоде. Его непосредственное участие в синодальных заседаниях, энергия, с какой он защищал свои предложения по устройству своей епархии, могли, конечно, влиять на благоприятный исход «озабочивающих его дел»; но пр. Иннокентий очевидно не был доволен своим пребыванием в С.-Петербурге, скоро стал спешить в Сибирь, хотя м. Филарет и не советовал ему торопиться отъездом, «прежде нежели дела, его озабочивающие, довольно созреют»³⁸⁸. «Я решил непременно ехать отсюда в начале января, – писал пр. Иннокентий прот. Хитрову ещё в октябре 1857 г., – несмотря на то, кончится моё дело или нет; здесь душно... Если захотят сделать, то успеют всё сделать, а не захотят, ничем не подвинешь, а всех протоколов Синодских не перечитаешь...»³⁸⁹. Так писал пр. Иннокентий, когда дела его были ещё, можно сказать, и не начаты в Синоде, когда он не терял надежды на учреждение «особой» якутской епархии...

(Окончание следует)

(Путевые записки миссионера)

Постоялые дворы, где нам приходилось останавливаться, относятся к разряду самых заурядных лачуг без всякого – самого элементарного комфорта: грязь, копоть, миллионы насекомых, темнота и пр. Окон в корейских домах не полагается, их заменяют двери, которые делаются из деревянной решётки, оклеенной промасленной бумагой, через которую и проходит свет. Стекла в Корее не употребляются ни у простолюдинов, ни у дворян, ни даже у самого императора Корейского.

Двери бывают обыкновенно двойные: наружная дверь устраивается на железных петлях, а внутренняя состоит из двух половин, которые и раздвигаются в обе стороны.

При таких окнах-дверях, конечно, свету бывает немного; а если к этому прибавить ещё чёрные закоптевшие от дыма стены и потолки, то получится совсем темно. Решившемуся путешествовать по Корее нужно мириться со всякими невзгодами: лучшего ни за какие деньги не найти.

По приезде на постоялый двор мы заказали для себя два стола корейских обедов и хозяйки – мать и невестка – с привязанными у каждой за спиной по грудному ребёнку начали хлопотать по хозяйству, не обращая решительно никакого внимания на то, что за спиной во все стороны мотается ребёнок. Ужасно варварский способ нянчить детей и общий всем жителям востока – и японцам, и корейцам, и китайцам; – привяжут ребёнка на спину мальчику, или девочке 8–9 лет, и те таскают его по улицам забавляясь и бегая со своими сверстниками, головёнка мотается у ребёнка во все стороны, особенно во время сна, и надобно удивляться как она ещё держится на плечах.

Приготовили нам обед и принесли два стола в комнату, в которой мы расположились.

Корейский стол самый разнообразный и состоит он из главного центрального блюда – чашки рисовой каши и затем супа из мяса, рыбы, или же из бобов и других трав, массы разных приправ в виде разнообразных закусок: – сырого или варёного мяса, сушёной рыбы, капусты квашеной, редьки, солёной или сушёной морской капусты и других морских трав и непременно соя и стручковый красный перец. Богатые обеды устраиваются обыкновенно из массы блюд, которые, впрочем, превосходят больше количеством, чем качеством. Мясо употребляется больше зажиточным классом, бедные же довольствуются или рисом с солёной капустой и рыбой, или, если желают полакомиться мясом, то едят собачье мясо, которое в большом употреблении у корейцев и значительно дешевле. Корейцы любят покушать: едят они раза четыре или пять в день и довольно основательно, а богатые мандарины едят даже ночью... В деревнях простой народ питается в большинстве случаев растительной пищей: по мнению корейцев почти все травы, растущие в начале весны – в апреле и мае месяцах весьма полезны и питательны, а потому весной корейцы собирают и заготовляют их (солят, сушат и пр.) в большом количестве на весь год. В большом употреблении у корейцев стручковый перец: все соленья и приправы к столу делают с перцем, а потому всё ужасно острое и горькое. Перцем засевают здесь целые поля; сушат его, толкут в порошок и выделывают из него особую острую сой, которую не каждый даже кореец в состоянии есть.

Все блюда, приготовленные к обеду в небольших фарфоровых или медных чашечках, устанавливаются на маленький, похожий на низкую скамейку, – круглый или четырёхугольный столик и каждому человеку подаётся отдельный такой столик. При еде употребляются две палочки костяные, медные или деревянные и небольшая почти плоская ложка, остальное довершается руками.

Как только обед окончен, столы убирают в кухню. Обеды сопровождаются и выпивкой, до которой, к сожалению, корейцы большие охотники и, – что особенно плохо – у корейцев пьянство не считается за порок; напротив всякий напившийся возбуждает зависть у других, что удалось доставить себе столь приятное удовольствие. Вино корейцы делают сами, выкуривая его из разных хлебных растений: риса, чумизы, ячменя и др.

Питьё чая в Корее не распространено; вместо чая обыкновенно подают горячую воду из котла, в котором варился рис, ею и запивают рисовую кашу, которая, будучи приготовлена на пару, получается довольно сухая. Вместо рисовой каши бедные употребляют кашу из чумизы... Как только покушают, все закуривают трубки и ужасно рыгают. Корейцы и корейки – страшные охотники до курения: некурящий кореец или корейка – редкость; даже дети и те матерями приучаются курить едва не от рождения; приходилось нередко видеть, как мать покормив ребёнка грудью давала ему в рот трубку; а если принять во внимание, что корейки кормят своих детей грудью до четырёх, пяти и даже шести лет, то к этому времени ребёнок навыкает курить со всеми приёмами взрослого человека. В последнее время корейское правительство под влиянием европейских советников неоднократно издавало законы против трубокурения детей, но так как охрана закона вверяется всё тем же корейцам, то всегда можно встретить мальчугана 6–7 лет весьма важно идущего по улице с папиросой во рту. Курят корейцы табак местного производства, который культивируется по всей Корее. В порте Чемульпо недавно открыта довольно обширная табачная фабрика компанией греков и японцев, которые скупают табак местного производства и выделывают папиросы. Корейцы в большинстве курят из трубок, которые состоят из очень длинного бамбукового чубука с медным или фарфоровым наконечником и из маленькой медной чашечки для табака. Трубокурство, впрочем, не очень сильное зло и с ним значительно легче бороться, чем с другим, более вредным и трудно искоренимым пристрастием, развивающимся в Корее – курением опиума. Зло это идёт из Китая, где усердно насаждают его англичане. Официально запрещено курение опия, но наблюдать за этим некому, а потому зло это растёт и растёт. Благо ещё то, что курение опиума доступно людям со средствами, а потому простой народ, едва достающий деньги на дневное пропитание, не может заниматься этим. Привязанность к опиуму ужасная и для того, чтобы отстать от неё требуется большая сила воли, чего у большинства нет. Мне рассказывали, что лучшим средством отстать от курения опиума корейцы считают водку, но я знаю одного корейца, который отлично пьёт водку и курит опиум в то же время. Наши русско-подданные корейцы, проживающие здесь в качестве дворцовых переводчиков почти все опиоманы. Приехали они сюда молодыми людьми в то время, когда были здесь русские инструкторы, жалованье получали большое и не будучи никем и ничем стесняемы и сдерживаемы окончательно погрязли в омуте столичной жизни. У некоторых по временам является, по-видимому, искреннее желание избавиться от этого ужасного порока, но в большинстве желание так и остаётся одним желанием... Недавно один из таковых корейцев – молодой человек лет 24–25 – умер, оставив после себя жену и двух детей; в последнее время и жалко и страшно было смотреть на этот лоснящийся с возбуждённым бессмысленно блуждающим взором скелет. А сколько таких несчастных жертв блуждает по Сеулу!.. Если столицы цивилизованных государств вмещают в себе наряду с великими людьми людей всякого порока и безумия, то о восточных столицах можно сказать только то, что они переполнены подонками всех провинций, которые здесь сливаются в общую мерзкую клоаку. Праздность, вино, опиум, азартные игры и распутство всякого рода поглощают дни и ночи жизни столичных обывателей. В этом отношении жители провинциальных городов и деревень производят более приятное впечатление: в деревнях все работают – и старый, и малый, и мужчины, и женщины, все трудятся, все заняты. Корейцы не знают страдной поры, как у наших крестьян, когда те не знают покоя ни днём ни ночью; понемногу они работают постоянно – изо дня в день. Если бы на сельское население Кореи не падала с ужасающей силой вся тяжесть государственных налогов, усиливающаяся ещё более от бессовестных вымогательств хищной толпы жадных чиновников, стремящихся только к собственному обогащению, – то корейцы благоденствовали бы в своей богатой всеми дарами природы стране. Император в своём изолированном, полубожеском величии, совершенно недоступен для народа, и, кроме того, сам, будучи беспомощной игрушкой в руках беззастенчивых мандаринов, не знает и о тех ужасных преступлениях и насилиях, которые творят его чиновники, и о той невыразимой бедности, которая ютится у самых ворот его дворца.

Шли мы всё той же долиной и по течению той же реки; долина постепенно сужалась и вдали виднелся поперечный горный кряж, который пришлось нам перевалить. Горы были распаханы на удивительной высоте: труд ужасный и можно было от всей души пожелать, чтобы Господь вознаградил его. В Корее правительство не заботится о народе и, если постигает его неурожай, то люди целыми массами мрут голодной смертью. Поборы же чиновников отучили крестьян заботиться о черном дне: сколько бы он ни скопил, чиновник тотчас же отберёт; а если бы обиженный дерзнул жаловаться на чиновника, то во всём будет виновен первый. В голодный 1901-й год корейское правительство, по настоянию европейских дипломатов, проявило некоторую заботливость о несчастных голодавших: покупало в Индии рис и продавало народу по дешёвой цене.

Сегодня, 19 апреля, прошли уездный город Ким-сион провинции Коан-уонь-до; город по внешнему виду решительно ничем не отличается от деревни, если бы не казённые здания, покрытые черепицей, да ветхие, полуразрушенные ворота с тремя ходами, то можно было бы принять за самую захудалую деревушку. В городе живёт уездный начальник. При входе в город на поляне устроено место и укреплён щит для стреляния из лука. Корейцы большие охотники стрелять из лука и из всех развлечений, распространённых среди корейцев, наиболее здоровым и симпатичным является стреляние из лука. Нет ни одного города, ни одной деревни, где бы не было отведено особого места для упражнения в этом искусстве. Корейское правительство поощряет это занятие: в известное время года по городам и сёлам в присутствии императорских чиновников устраиваются стрельбища с конкурсом, на который съезжается масса охотников и замечательных мастеров этого дела. Хороших стрелков награждают или чинами, или почётными названиями, или же денежными призами. Церемония эта происходит при громадном стечении народа, обставляется весьма торжественно: для членов испытательной комиссии устраивается довольно красивая палатка с деревянным полом, устланным циновками или тигровыми шкурами; другая такая же палатка делается для победителей в состязании, где им предлагаются разного рода угощения и лакомства. На такие праздничные собрания является в качестве стрелков народ всех сословий и всякого возраста. Мне неоднократно приходилось видеть отличных стрелков – стариков лет 85, рядом с которыми стреляют мальчуганы лет 15–18. Все они относятся к этому делу весьма серьёзно.

Другое не менее любимое корейцами, но в высшей степени не симпатичное развлечение, это – кулачные бои, которые также повсеместно распространены. Что особенно в них плохо, так это то, что не проходит ни одного боя без увечья и убийств, ибо в дело пускают не одни кулаки, но и палки, и камни. Кулачные бои устраиваются обыкновенно весной и, несмотря на протесты европейцев, они повсюду в полной силе.

(Продолжение следует)

2 февраля.

В Отасу приехали ещё до заката солнца. Астагу ожидал меня и, встретив, посматривал искоса, исподлобья, считая себя виноватым, что отпустил меня одного в Уссуро. Айны встретили нас радушно. Г.Б. для айнов сделал немало доброго и в материальном отношении, и как фельдшер. В 1894 году, когда между айнами была сильная смертность от свирепствовавшей оспы, он многих содержал на свои средства. Район г. Б., как фельдшера, был растянут от Уссуро до Мауки, это расстояние он проходил и пешком, проезжал и на лодке и везде оказывал помощь. Мы вошли в юрту, где нам предложили чай и закуску. Г.Б. поставил айнам на вид то, что они мне не дали проводника по первому разу; он говорил долго и спокойно, айны слушали молча, наклонив голову. Через час мы выехали дальше и ночевали у японцев на промысле, не доезжая 16 вёрст Косуная.

3 февраля.

В Косунай приехали к обеду, здесь я ночевал.

4 февраля.

Г.Б. оставался на сутки, или двое дома, а я решил выехать в 12 ч. в Мауку, где меня ждали с 29 января согласно моей телеграмме. На 4 февраля предположено было проехать 25 вёрст – до предпоследнего промысла г. Б. На пути предстояло пройти три утёса, два из них пройти под утёсом и один обойти тайгой через гору, но за дорогу я не беспокоился: Астагу в Мауке бывал. Около 12 часов подали обедать, а через полчаса всё было готово к отъезду; и я, помолившись Богу, вышел из дому. Собаки, отдохнув за моё отсутствие в Уссуро, рвались вперёд, визжали и скребли лапами снег. Солнце клонилось уже к горизонту, когда мы приехали в Тамарино, где предполагали ночевать. Астагу попросил позволения уехать на ночь к айнам за версту дальше; я согласился. На промысле меня встретила японка – жена приказчика, знавшая о моём приезде; не умея говорить по-русски, она только спросила меня – «бонза?» Я утвердительно кивнул головой; она указала мне на комнату и просила войти. Хозяйка приготовила маленький, на низких ножках столик, собрала чай, подала варёный рис, бульон с мелко изрезанными кусками мяса и какое-то маринованное морское растение.

5 февраля.

В 8 часов я вышел с промысла; айны только ещё поднимались с постелей, Астагу пил чай, но скоро управился, и мы поехали.

– Вот и утёс, батюшка, говорит Астагу.

Затормозили нарту, Астагу отвязал потяг и повёл собак вперёд, я пошёл за ним полюбопытствовать, что за страшилище, мимо которого нам предстояло пройти. Эта каменная громада, свешиваясь навесом над морем, имела форму червонного туза, обращённого в море двумя выпуклостями с выемкой на расстоянии более восьми сажен со стороны моря; по ледяному карнизу мимо его мы и должны были пройти с нартой, протаскивая её одним полозом по желобку и осторожно ступая ногами по ямкам; справа на полуторасаженной глубине внизу была видна вода, сверху казавшаяся не глубже полуаршина; ну, думаю, если и сорвёшься, по крайней мере, не утонешь, а примешь только холодную ванну. Проводив собак, мы вернулись за нартой и прошли благополучно, а через 5 вёрст подъехали к другому утёсу «Цикой», который нужно было обходить тайгой; перед утёсом дали отдохнуть собакам и полезли в гору. Через площадку сажен в 10 начиналась другая гора; здесь собакам помогал каюр. Только поднялись на вершину, собаки стали исчезать одна за другой. За гребнем оказался почти отвесный обрыв около сажени глубиной, куда и падали собаки. Нарту спустили вдвоём, в яме дорога под прямым углом поворачивала влево и по ущелью шла опять в гору. Под ногами струился ручеёк, выбиваясь местами наружу, из которого на ходу полакали собачонки, а сажен через 50 собаки снова пошли в гору, круто поворотив вправо. Лезть нужно было по отвесу до 20 сажен. Мы с Астагу разделились, чтобы помогать собакам вытащить нарту. Взобравшись по ступенькам на полгоры, я тянул за потяг, а Астагу подталкивал нарту сзади, удерживая её на остановках; каждую четверть брали с бой; передняя собака, наконец, вышла на вершину, и я пошёл на помощь к ней; трудились мы до седьмого пота и общими усилиями втащили нарту; после отдыха пошли тайгой версты три. На противоположной стороне спуск был полог, и Астагу съехал на нарте прямо на берег, а я спустился пешком; из-за 60 сажен, которые должны были бы пройти под утёсом, мы колесили целые версты тайгой. Весь берег через каждые 4 версты был застроен жилыми промысловыми сараями, так что мы во всякое время могли остановиться ночевать, но нам хотелось доехать до промысла «Нотасан», где приказчик – японец был знаком с Астагу и умел объясняться по-русски; в «Нотасан» приехали в сумерки. Нас встретили радушно, угостили чаем, рисом и сварили бульон с мясом. Закусив, я готовился лечь спать, но приехали с другого промысла ещё два японца; один из них ехал в Мауку, и мы пробеседовали заполночь.

6 февраля.

Холод заставил подняться рано и развести на очаге огонь. Около 9 часов мы выехали с промысла, через 5 вёрст прошли по карнизу последний утёс и выехали на мыс «Наторо», известный у японцев более под именем «Чёртова колена». Мыс тянется на 18 вёрст и на нём нет ни одного промысла. Мыс Наторо – низменное, песчаное место, поросшее мелколесьем; летом по нему пройти стоит немалого труда, потому что в песке вязнет нога, но зимой всё это замёрзло и покрыто снегом. С поворота мыса завиднелись Мауковские горы. В 18 вёрстах не доезжая Мауки, начинались опять промысла, принадлежащие гг. Семенову и Демби. Не доезжая 3 вёрст до Мауки, я встретил управляющего промыслами, который и пригласил меня к себе ночевать.

7 февраля.

Крестил 5 младенцев, на домах служил молебны, вечером пропел вечерню и утреню.

8 февраля.

После обедницы пропел литию, вечером – вечерню и утреню.

9 февраля.

После обедницы прочитал молитвы перед исповедью, отслужил водосвятный молебен, крестил двух айнов – детей, ездил в деревню Поротомари служить молебен; перед службой исповедовал 33 человека, после вечерней службы прочитал правило.

10 февраля

По обеднице прочитал утреннее правило, приобщил 33 человека, прочитал благодарственные молитвы, затем пропел вселенскую панихиду, после службы ездил в деревню Тэю служить молебен.

Покончив требоисправления, я остался на этот день отдохнуть, чтобы на утро пораньше выехать в обратный путь; радушные хозяева мне предлагали провести у них половину масленицы, но я отказался, имея в виду, выбравшись на восточный берег, повернуть не домой, а в Тихминевский пост. Торопиться было необходимо – приближался пост.

11 февраля.

В 10 час. напутствуемый добрыми пожеланиями, в компании с японцем, я оставил Мауку с её радушными обитателями. С солнечным закатом мы приехали в Нотасан, где и заночевали.

12 февраля.

Ехали хорошо. Перед утёсом Цикой дали отдохнуть собакам; мы с японцем пошли вперёд, собаки взяли нарты без помощи каюров. На спуске японец ушёл вперёд на берег, чтобы остановить собак, которых пускали без нарт, сначала спустили от одной нарты, потом от другой. Скатываясь клубком с крутизны, они скрылись и были на берегу пойманы и привязаны к камням японцем. Нарты мы спускали одну за другой на боку, каждую нарту спускали оба каюра вместе. Последний утёс миновали благополучно, в Томарино приехали ночевать к сумеркам.

13 февраля.

Выехали часов в 10, Астагу раза три опрокинул нарту на ровной дороге; мне показалось это странным, но моё недоумение скоро разъяснилось: Астагу в Тамарино выпил несколько чашек японского напитка «саки» и охмелел. Я велел ехать тише, хмель у Астагу начал проходить, и мы благополучно добрались до Косуная.

14 февраля.

В Косунае меня просили послужить, и 5 человек изъявили желание приобщиться. Я служил обедницу, потом молебен Св. Николаю; после вечерней службы прочитал молитвы перед исповедью, вечернее правило и исповедовал молящихся.

15 февраля.

По обеднице прочитал молитвы перед причащением, приобщил 5 человек, прочитал благодарственные молитвы, служил молебен Божией Матери и сходил на могилки послужить литию; в 11 часов я был свободен. Закусив немного и попрощавшись со всеми, мы с Астагу уехали из Косуная. В балагане отдыхали, затем осторожно перевалили через гору и в Серароко приехали в сумерки. Оставляя восточный берег, я решил на утро возвратиться домой. Ко мне приходил некто отец новорождённой девочки, и просил на утро крестить; я попросил их приготовиться пораньше, а домой телеграфировал, чтобы выслали на утро лошадь в Найбучи.

16 февраля.

Покончив с крестинами, в начале девятого я выехал в Найбучи. Подул попутный ветер, усиливаясь с каждым часом. С полдороги понесла сильная пурга; заезжал в два стойбища дать отдохнуть собакам, так как они сильно были утомлены. В Найбучи приехал перед сумерками. Меня ожидала семья. Астагу остался ночевать у айнов, а я отправился домой. На пути в селении Дубки крестил младенца; в Галкино-Врасекое приехал в 11 час. вечера³⁹².

4) Практицизм, присущий американцам вообще, проявляется в частности и у миссионеров. В Корее к ним прилагается нелестный эпитет «торгаши». Не беря на себя смелость поддерживать это наименование, мы всё же должны сознаться, что и нам приходилось сталкиваться с непохвальными слухами или фактами из жизни американских миссионеров: N даёт деньги под приличные проценты, а X переменил благовестническое дело на коммерческое и открыл в Сеуле «Station Hotel». На взгляд подобных миссионеров всё это – «дело» «business» и раз оно выгодно, то и допустимо для всякого практического человека.

В деле чисто благовестническом американцы употребляют, между прочим, оригинальный и уж, конечно, с их точки зрения, практический способ. Христианская проповедь излагается в брошюрах с незамысловатым рассказом из жизни корейцев, с иллюстрациями в настоящем туземном вкусе. Брошюры в 15–20 стр. продаются за 5 с. на корейские деньги, а то и раздаются бесплатно, смотря по обстоятельствам.

У нас под рукой две таких брошюры: «Чанчароиннон» и «Сеппёрчён». Изложим вкратце содержание последней.

Один провинциальный кореец Хон-гён отправляется в Сеул. В его отсутствие жена его Ким-си была напугана малостью духов: они стучат, переставляют мебель и разбивают посуду. В самый разгар таких проделок «гуй-сина» возвращается из Сеула муж, ведя за руку четырнадцатилетнюю девочку. На расспросы жены: какая это девочка? муж рассказывает, что она его племянница. В Сеуле случились беспорядки, многие жители разбежались по уездам и он, Хон-гён, взял свою племянницу из «Хак-тана» (европейская школа)...

Женская школа... что это такое?

Муж конфузливо поясняет, что хотя у корейцев и не в обычае учить своих девочек, но у европейцев, живущих в Сеуле, заведены женские школы для кореянок.

Жена с гневом и презрением отнеслась к нововведению, нарушающему обычаи предков. Она потемневшими от злобы глазами посмотрела на девочку...

Муж промолчал и ушёл от неприветливой супруги в гостиницу поделиться с приятелями сеульскими новостями, где и пробыл до полуночи. Между тем девочка «Сеппёрчён» проявляет свою хозяйственную расторопность: она зажигает очаг, готовит кашу...

«Разве их учат в школе готовить кашу?» – с удивлением думает Ким-си.

После ужина девочка читает перед сном молитву. Она обращается к Отцу Небесному с просьбой, чтобы Он не оставил её юную, научил, дал ей терпение. «Аминь», – говорит в заключение девочка и потом засыпает. Но не может заснуть Ким-си: она слышала христианскую молитву и, хотя дух и содержание молитвы ей непонятны, но она знает одно, что бесы теперь ещё более разгневаются. Ненависть её к Сеппёрчён разгорается и на другой день она уже колотит слабосильную родственницу. Последняя безропотно переносит побои.

Слух о новоприбывшей девочке – ученице из христианской школы разносится среди обитателей и обитательниц селения. Когда Сеппёрчён приходит вместе с последними на ручей мыть белье, то они закидывают её вопросами: какие это школы? чему в них учат? Девочка рассказывает: учат богопознанию, ещё арифметике, географии и другим полезным предметам. Слушательницы смеются, да так смеются, что у них появляются колики.

Девочка спокойно продолжает: самое важное то, что в школе научают христианской вере, учению Исуса Христа. В ответ подымается шум и крик среди слушательниц... Подождав прекращения шума, Сеппёрчён с почтительностью к старшим начинает проповедь о Христе. Зачем-то предупредив³⁹⁴, что она исповедует не католическую религию, продолжает далее: люди слабы; своими собственными силами они не могут спастись и неизбежно попадают в ад. Небесный отец пожалел погибающих людей и послал на землю возлюбленного Сына Исуса Христа. Имея славу и силу Бога, Он принял человеческую плоть и обнищал нас ради. Он жил среди людей и говорил: «лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда...» следует полностью текст и указана цитата³⁹⁵. Господь научил людей заповедям, – тому, как исполнять нам свои обязанности и потом принял на Себя наказание людей за их грехи: Он был мучи́м и прибит гвоздями ко Кресту, на котором и предал Свой дух.

Женщины опять стали издеваться над юной проповедницей и ушли со смехом. Остались две-три женщины для сушки белья. Они попросили Сеппёрчён рассказать им ещё об Исусе Христе. Хотя, говорили женщины, Христос был и высоким человеком, и обнищал ради людей, но не презирал ли он женщин?

– Нет, – отвечает Сеппёрчён, – Христос был милостив и любовен ко всем и жалел женщин, как слабых созданий. У вдовы Он воскресил умершего единственного сына, из другой женщины изгнал бесов... Слушательницы умиляются, плачут и говорят: если бы мы теперь жили со Христом, мы бы любили Его.

– Он недалеко от вас.

– Как это может быть?

– Если мы веруем в Господа и сознаём, что Он очищает наши грехи, то Христос вселяется в сердце верующего, живёт с человеком, научает его и даёт ему покой.

Женщины вздыхают, речи проповедницы им кажутся странными, и они спрашивают: правда ли это?

– Слова мои истинны, они записаны в евангелии, которому научил Христос святых людей, Своих учеников.

Этим и заканчивается просветительная беседа и все расходятся по домам.

Девочка, вернувшись к себе в фанзу, повечеряла, потом покатала белье вальком и, усталая взглянув на небо, говорит хвалебный гимн Богу (гимн приводится целиком, причём указываются страницы Hymn-book). Так она молилась до полночи.

Через несколько дней Ким-си уходит на базар за покупками. Девочка, оставшись одна, опять прославляет Бога хвалебным гимном (приводится другой гимн). Гимн подслушала соседка и, призвав других женщин, вошла с ними в дом к девочке. Они спросили Сеппёрчён какую она читала молитву: содержание её не похоже на молитвы буддистов.

Это – христианская молитва, говорит Сеппёрчён, и затем на вопрос: существует ли Христово учение? объясняет женщинам, что христиане веруют в Бога, Который создал всех людей, все народы, что напрасно корейцы поклоняются духам и предкам. Родителей и родственников следует почитать при жизни, ухаживать за ними, подносить им пищу. Но кто видал, чтобы мёртвые ели кашу?

После смерти одни люди, исполнявшие заповеди Бога, – блаженствуют, ослушники же Бога идут в ад, откуда уже не могут выйти обратно.

Духов тоже не следует почитать и бояться.

Без воли Божией они ничего не могут сделать человеку. Поклонение духам – дело вредное и неразумное.

Идолы не видят, не слышат, не говорят и не имеют силы. Бог же христиан всесильный. Он исцеляет слепых, глухих, расслабленных. Христос сказал: «Дух Господень на Мне...» и пр., приводится надлежащий текст ³⁹⁶.

В то время, когда девочка обличала ложь язычества, вернулась с базара Ким-си и подслушала смелые речи проповедницы. Ким-си, кипя гневом, внезапно набросилась на девочку и начала её жестоко бить и приговаривать: ты говоришь, что не нужно почитать духов? ты, негодница, хочешь, чтобы они лишили жизни моих сына и мужа?!

За девочку заступаются свидетельницы расправы: не нужно так жестоко бить, заявляли они, ведь с тех пор, как появилась девочка, духи оставили свои проделки.

Правда это, отвечает Ким-си, но кто поручится за то, что духи, немного погодя, опять не начнут свирепствовать? и, озлобленная, женщина ещё нанесла самый сильный удар своей жертве. Избитая девочка едва могла дотащиться до соседней комнаты. Она легла, закрыла глаза и по виду походила на покойницу. Собравшись с силами, страдалица благодарит Господа. Христос за грехи людские перенёс болезни, удары, раны и умер для спасения всех.

(Указываются места из Ис., Флп., Мф.). Отчего же, разумеется, и Сеппёрчён не пострадать за Христа?

Вслед за печальным происшествием заболевает сын Ким-си. Девочка ухаживает за ним с самоотвержением: не спит, не ест. У неё, наконец, потекла из носу от переутомления кровь. Через неделю мальчик поправился, но Сеппёрчён слегла в постель и уже более не вставала. Во время болезни девочка терпеливо переносит страдания и произносит вслух прочувствованные молитвы из Hymn-book. Своим любвеобильным и кротким сердцем она приобретает симпатию у обитателей селения и даже у свирепой Ким-си.

Умирая, девочка говорит: «смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?»³⁹⁷.

Жители, полюбив чудную девочку, пожелали после её смерти основательно познакомиться с религией бывшей юной проповедницы. Понятно, – прибыли миссионеры и научили жителей христианской вере. Таким образом семя, посеянное Сёппёрчен, принесло плод сторицей...

Года два-три тому назад нам пришлось прочитать сообщение о том, что один из догадливых американских пасторов для привлечения богомольцев раздавал после молитвенных собраний бутерброды. Возможно, что это сообщение ложно, но оно во всяком случае характерно для американских пасторов. Характерен и приведённый выше рассказ из миссионерской брошюры, тем более что книжка взята из действительной жизни. Хотя рассказ и лишён художественных достоинств и правды (девочка богословствует, как настоящий миссионер), но он представляет собой не какое-нибудь религиозно-нравственное произведение, а именно проповедь, составленную по известным правилам и рассчитанную на среду «сидящих во тьме и сени смертной».

Но что главное, так это то, что такой способ проповедания действительно «практический». Брошюрка сама действует за миссионера подобно вертушке, которая творит молитвы за монголо-бурят... Итак, в данном случае не требуются со стороны благовестника ни труды, ни усилия, ни тем более те «муки жены рождающей», которые сопровождали проповедь апостолов.

Мы далеки от мысли затемнять подобным рассуждением другие несомненные труды и заслуги американских миссий в Корее. Мы должны быть беспристрастны, но тем не менее нас смущает вопрос: не додумаются ли какие-нибудь практические люди до того, чтобы записывать проповедь на валиках фонографа? Разве это зло?

Американские баптисты, основавшие свою миссию в 1895 г., в настоящее время прекратили свою деятельность, которая, впрочем, заметно не проявилась. Последний миссионер баптист М-р Стедман уехал в Японию. Баптистами поднят вопрос о передаче участков бывшей миссии или Методистам, или Пресвитерианам. Участки и миссионерские дома находятся в Коан-чжю и в Кён-чён (близ Кон-чжу).

Проживает в Корее ещё так называемый «Independent» независимый миссионер, некто Бранд с супругой. Мы сначала предполагали, что М-р Бранд представляет собой оригинальное явление из жизни протестантской церкви: проповедует, обращает, крестит, никому не подчиняясь и никому не давая отчёта.

Оказалось, что Бранд независим только по отношению к существующим в Корее миссиям. Он, правда, ни методист, ни пресвитерианец, ни баптист или англиканец, а принадлежит к небольшой секте в Англии, называющейся «Plymouth Brethren».

Отличительным признаком Plymouth Brethren, по словам Mr. Burkwall, собирающего материал о корейских духовных миссиях, служит то, что члены названной секты обязуются открывать друг другу свои затаённые мысли, намерения, должны жить единодушно, имея одинаковые духовные идеалы.

М-р Бранд появился в Корее в 1895 г. У него два помощника: кореец и японец. Нет сведений, чтобы Бранд кого-либо обратил в своё общество, может быть потому, что требование открывать друг другу затаённые мысли и помышления кажется тяжким и не для одних корейцев.

(Продолжение следует)

Слово «Чилгирь» в переводе значит Ясный, ровный. Действительно местоположение, занимаемое Чилгирским станом, на все четыре стороны представляет сплошную равнину, местами с заливными лугами, в которых вследствие скопления воды, стоящей, если бывает снежная зима, до глубокой осени исключительно зарастает чаканом и камышом, служащим необходимым топливом и кормом скота, особенно в зимнее время; туда же во время зимних вьюг калмыки загоняют свой скот, который пасётся таким путём не зная ни холоду ни голоду. Почву в низменных местах – лугах можно назвать чернозёмной, а местами – песчаной, местами есть положительные солончаки. Озёр и речек в пределах стана нет, вода добывается из колодцев, на глубине 3–5 саженей. Местами сладкая, а местами горько-солёная.

Окончательно Чилгирский миссионерский стан стал организоваться в названном урочище только с 1889 года, в каковом году он был отведён во временное пользование крещёных калмыков названного стана.

Ранее несколькими семьями калмыки, нужно сказать, кочевали в пределах урочища Баин-Дорджи, около посёлка Улан-Эрге, в котором тогда имели пребывание миссионеры и в котором выстроена была Епархиальным Комитетом Православного Миссионерского Общества небольшая деревянная церковь во имя Николая Чудотворца, в которой миссионеры имели отправлять богослужение для новокрещёных, кочующих вблизи церкви и для русских, проживающих в том посёлке. С первого разу по принятии христианства крещёные калмыки не имели пребывающего града очутившись в крайне неопределённом положении, и несли всевозможные обиды от не крещёных своих собратий, в отношении пользования земельным угодьем и не имея почти никакого благопризрения от христианского общества, сами крещёные калмыки через местных миссионеров неоднократно возбуждали о своём положении ходатайства об отводе им земли, но вопрос этот крайне трудный, оставался долгое время не решённым правительством к несчастью крещёных, а этим временем, конечно, новые прозелиты должны были влачить жалкое существование, если бы настоятельная просьба и действительное их положение не вызвало удовлетворения их просьбы со стороны правительства, вызванное также и ходатайством епархиального начальства.

Управлением Калмыцким Народом, вследствие настоятельных требований крещёных калмыков и Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, предложено было обществу крестьян посёлка Улан-Эрге: не приимет ли оно кочующих в пределах урочища Баин-Дорджи крещёных калмыков в свою среду, на долю коих будет прирезана земля смежная с крестьянскими угодьями урочища Баин-Дорджи. На каковое предложение Управления Калмыцким Народом крестьяне, к счастью крещёных, не согласились принять крещёных в свою среду, о чём составили приговор, который и был представлен Управлению Калмыцким Народом г. заведующим Икицохуровским улусом. Тогда Управление Калмыцким Народом предложило обществу не крещёных калмыков Икицохуровского улуса обсудить этот вопрос на улусном сходе и отвести для крещёных землю из других, какие найдёт сход удобным, общих владений всего улуса. На каковом сходе единогласно было решено крещёным калмыкам отвести из общих владений Сатхалова рода урочище Чилгир, в количестве 8.500 дес., находившееся до того времени во владении названного рода, с доведением о сем до сведения Г. Министра Государственных Имуществ с утверждения Г. Начальника губернии. Каковой проект и был утверждён Г. Министром впредь до окончательного поземельного устройства всех вообще калмыков.

С отводом названного урочища все крещёные калмыки, после долгих мытарств, стали сами собираться на это урочище и устраиваться своим бытом, будучи наездом навещаемы миссионером из пос. Улан-Эрге. Но так как с устройством своего быта новокрещёные требовали за собой надзора и пастырского руководства и надзор этот должен был усилиться с целью поднятия религиозно-нравственной жизни их, Епархиальным Комитетом Православного Миссионерского Общества решено было, к радости чилгирцев, построить церковь-школу; каковое решение пришлось Комитету, после долгих переписок с подведомственным начальством, осуществить только в 1892 году, а в следующем 1893 году был назначен и самостоятельный причт, состоящий из одного священника и псаломщика и в том же году решено было Комитетом открыть миссионерскую школу для обучения новокрещёных калмыков. Ранее этого дети крещёных калмыков обучались в Улан-Эргенской церковно-приходской школе. Таким путём призван был официально названный стан к жизни.

Церковь-школа, построенная в 1892 году на том самом месте, где стоял хурул – капище, зданием деревянная, построена на прочном каменном фундаменте, довольно поместительная для своего числа прихожан, только внешним фасадом мало привлекательна. При церкви-школе имеются помещения для миссионера, каковые впоследствии оказались крайне неудобными, особенно для семейного миссионера. Вследствие чего явилась неотложная нужда в постройке отдельного помещения для него. Церковь-школа построена на средства общественного калмыцкого капитала, отпущенного в размере 5.000 р., с добавкой из миссионерских сумм до 3.000 р. Церковь-школа освящена во имя св. благоверного князя Александра Невского, при многолюдном стечении народа ближайших сел и крещёных и некрещёных калмыков названного стана, по поручению Епархиального Архиерея, благочинным свящ. И. Нигровским, в сослужении 8 священников, прибывших на торжество освящения христианского храма в глуши калмыцкой степи из своих приходов, в присутствии улусной администрации. Поистине – этот день был днём торжества православия над ламаизмом, надолго остающимся в памяти многих, бывших на сем торжестве! Так воссиял там крест Христов, там, где лет 25–30 тому назад был полный мрак языческого невежества.

Церковь-школа утварью, благодаря усердию и щедрым пожертвованиям лиц, возлюбивших благолепие св. храма, равно всеми богослужебными книгами, частью поступивших из Походно-Улусной церкви, вполне достаточна и особенных нужд не имеет. В 1903 году церковь-школа снаружи и внутри выкрашена в белую краску, на общественные средства крещёных калмыков, отпущенные Управлением Калмыцким Народом. За что прихожане обрадованы Архипастырским благословением, преподанным им за их усердие к местному храму. Церковь-школа в отношении безопасности ежегодно страхуется Комитетом в сумме 7.800 руб.

Рядом с церковью, на северо-восток, находится деревянный дом для миссионера со всеми надворными службами, стоящий до 2.000 руб., построенный тоже усердием Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества в 1896 году. На запад от храма находится другое здание, служащее помещением для миссионерской школы, на 3–4 саженях. Дом этот приобретён от духовенства Сатхалова хутора и до настоящего его назначения служил капищем, как сказано было, названного хурула. А со времени открытия и освящения его, сделался рассадником христианского просвещения в духе православия. О прошлом его служении свидетельствуют те надписи, которые сохранились поныне на входных дверях этого здания, сделанные грубой рукой зелёной краской.

Всех крещёных калмыков по Чилгирскому миссионерскому стану числится 148 душ мужского пола и 141 женского, обоего пола 289 душ. Кроме сего при названном стане проживает до 10 семей русских. Занятие крещёных калмыков, как и не крещёных – скотоводство, составляющее единственное средство к их существованию. Сенокошение тоже немало представляет средств к жизни, некоторые живут заработками. За последнее время крещёные калмыки названного стана, бросив кочевой быт, начинают постепенно устраиваться осёдлостью, многие уже имеют глинобитные мазанки, со всеми надворными постройками; они хотя особенной архитектурности постройки не представляют, но можно с уверенностью сказать, что со временем посёлок благоустроится по чину. Хлебопашеством никто не занимается, за исключением посева бахчей. Благодаря современным мерам и оседлой жизни, в виду самой церкви и миссионера, крещёные калмыки являются вполне христианами. В этом уверяют нас последующие строки. Во все воскресные и праздничные дни неопустительно посещают св. храм, отправляемые в оные дни богослужения. Все требы: крещение детей, напутствие больных, христианское погребение умерших и поминовение усопших братий и сродников, в нарочитые дни, исполняют наряду с русскими. Долг исповеди и св. причастия исполняют ежегодно все до мала обязательно. Большую услугу оказывает в христианском просвещении новокрещёных местная миссионерская школа, которая делает своё дело незаметным образом. Дети, побывавшие в школе какие-нибудь 3–4 года, уже выглядывают полными христианами, могущими вопрошающему дать нужный ответ. Говоря об этом, нельзя пройти молчанием о сем истинно-христианском учреждении на пользу человечества, которое только может сделать из дикого сына степи признательного сына св. церкви.

Местная одноклассная миссионерская церковно-приходская школа открыта усердием Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, как сказано было выше, в 1893 г. и несмотря на сравнительно недавнее существование её, питомцы её уже подвизаются на поприще миссионерского служения – кто в качестве псаломщика, а кто и в качестве учителя среди своих братьев и родных в глуши калмыцкой степи. Школьная жизнь ежедневно в занятное время всегда предваряется положенной молитвой. Во все воскресные и праздничные дни дети неопустительно посещают храм, а более способные принимают участие в пении и чтении положенных молитв при отправлении богослужений в праздничные дни. В своё время даже из школьников был составлен небольшой хор, который деятельно выполнял своё назначение, услаждая своим стройным, простым пением слух молящихся в лице своих родителей и прочих посетителей храма. Да, школа незаметным образом делает своё дело, в такой глуши как Чилгирь. Истины веры, при действии благодати Божией, не заметным образом проникают в кибитки – через этих малюток детей. На вопрос мой, что делают дети дома во время святок, приходится постоянно слышать: «я читал дома Часослов – последование часов», (вероятно, готовясь к отправлению церковной службы), «я рассказывал отцу и матери историю о рождении и крещении Господа Исуса Христа, об Его крестных страданиях, смерти и воскресении». Один из питомцев сей школы, некто М., состоит стипендиатом от Миссионерского Комитета, по окончании курса в Астраханской 2-х классной школе, в Казанской учительской семинарии, это – будущий деятель степи, получающий вполне специальную подготовку на служение у себя на родине – в калмыцкой степи, в духе и направлении незабвенного (покойного) Н.И. Ильминского. Дай, Господи, побольше таких рассадников в нашей степи, ещё спящей непробудным сном во тьме языческого суемудрия и суеверия³⁹⁸.

По мере того, как европейцы всё глубже и глубже проникают в Африку, проповедь веры Христовой начинает раздаваться в таких местностях, которые прежде казались и недоступными, и опасными.

Миссионеры Зап. Европы разных национальностей и вероисповеданий разошлись во все концы африканского материка и основали свои миссии у различных племён.

Католические миссионеры основались в пустыне Сахаре. Селение Гардайя (Ghardaïa) – центр этой миссии; один из её членов о. Геррен (Guerrin), принадлежащий Обществу Белых Отцов, даёт некоторые сведения о положении этой миссии³⁹⁹. По его словам, отношение туземцев к европейским проповедникам за последнее время значительно улучшилось. В начале деятельности католических миссионеров население Гардайи смотрело на чужеземных пришельцев не только с недоверием, но и презрением и ненавистью; в лучшем случае оно оставалось совершенно безразлично. Такое отношение туземцев было плохим залогом успехов христианской проповеди. Но упорная деятельность миссионеров в целях привлечения доверия и расположения туземцев не осталась без результата. Замкнутость и враждебность населения стали ослабевать по мере того, как оно привыкало к миссионерам. Дети на улицах уже не разбегались в разные стороны при появлении «белых марабу» (так прозвали членов Общества Белых Отцов), взрослые стали смотреть приветливее на миссионеров, когда последние заходили в ту или другую лавку. Школа миссионеров, пустовавшая первое время, понемногу начала приобретать учеников. Главная помеха начинаниям христиан явилась в лице магометанских духовных представителей, они всячески старались отвлечь туземцев от католической школы, но внешние обстоятельства помогли миссионерам. Торговые сношения на северном побережье Африки требовали от туземных жителей знания французского языка, этому языку можно было научиться в школе миссионеров и туземцам пришлось ею воспользоваться. Школьное общение сблизило миссионеров с жителями.

Основанный католической миссией госпиталь и устроенная ею аптека для бедных послужили также соединительным звеном между европейскими проповедниками и обитателями Гардайи. В госпитале немалую помощь в деле распространения христианства оказывают сёстры милосердия, так называемые Белые сёстры. Благодаря их кроткому и заботливому обращению с туземцами, доверие к ним, и вместе с тем и христианству, представительницами которого они являются, растёт, и умирающие в госпитале по большей части умирают христианами. Миссионерам вход в дома жителей Гардайи ещё закрыт, но Белые Сёстры уже проникли и в семьи туземцев. Женщины приводили их к себе сначала из любопытства, а потом уже стали обращаться к ним по различным семейным или хозяйственным нуждам. Благодаря тому, что христианская женщина оказалась полезна туземной и вошла в дом последней, путь христианской проповеди сделался глаже и деятельность миссионеров значительно стала легче. Зерном христианства можно назвать основанный миссионерами приют для сирот туземцев, где дети воспитываются христианами.

После Гардайи на юго-восток расположен оазис Уаргла (Uargla). Здесь живут уже не Мозабиты, населяющие Гардайю, а племя Ксуриев (Ksurien) и бродячие племена пустыни. Последние разбивают здесь свои палатки лишь во время сбора фиников, а затем связывают свои жилища и уходят бродить по далёкой пустыне. Как оседлые, так и бродячие жители Уаргла относятся к миссионерам без вражды и пускают своих детей и в школу миссии. Некоторые дети даже живут при школе. На этом оазисе ещё нет европейских женщин.

Самым южным оазисом будет оазис Эль – Голея (El-Golea), он лежит далеко в песках и лишь превосходные пальмы защищают жителей этого уголка от жаркого ветра, несущегося из пустыни. Жители Эль – Голея – страх пустыни – относятся хорошо к миссионерам. Завидев белую фигуру миссионера на фоне жёлтых песков, – они ещё издали ободряют его приветным криком. И здесь среди палаток туземцев основана миссионерами школа, где учится 40 детей, устроена аптека и образован интернат, куда туземцы помещают своих детей.

Таково положение католической миссии на оазисах Сахары, доверие туземцев приобретается постепенно, так же постепенно будет развиваться здесь и проповедь христианства.

Центральная Африка ⁴⁰⁰ представляет собой ещё далеко неизвестную страну. В её непроходимых и страшных для европейцев лесах живут, бродят и скрываются многие африканские племена. У каждого из этих племён свой язык, свои обычаи; некоторые племена ещё едят человеческое мясо. В необозримом лесу Станлея, в его почти непроницаемой чаще живут два племени Бамбуба и Батва. Эти племена – пигмеи. Крепкого сложения люди этих племён не бывают выше пяти футов ростом. Живут они в шалашиках, не умеют обрабатывать землю и питаются теми плодами и растениями, которые находят в лесу. Некоторые из пигмеев бродят по лесу и даже не устраивают себе жилища. Употребление картофеля, однако, им известно, и пигмеи сажают его около своих жилищ.

Англичане, всё глубже проникающие в центр Африканского материка, ознакомились и с этим крошечным народом; к этому племени пошли английские миссионеры и, как сообщают побывавшие там, более способные из пигмеев стали христианами.

К западу от озера Альберт живёт многочисленное племя Балега (Balega). Это племя поклоняется злым духам и строит им храмы из длинных трав. Очень старые мужчины и женщины посещают эти храмы, не допускают сюда никого и лишь звуком рога дают знать своим сородичам о том, что они совершают поклонение духам. К этому племени также были отправлены английские миссионеры. Число обращающихся в христианство незначительно, что главным образом объясняется крайней неразвитостью этих племён. Важным препятствием распространению христианства в Африке является ислам. Языческие племена быстро обращаются в магометанство, с которым христианству предстоит выдержать серьёзную борьбу и не только в пределах Африки. За последние годы оживление магометанства весьма заметно и проповедь его разрастается. Влияние магометанства особенно становится сильным в Судане. Те протестантские миссионеры, которые развивают свою деятельность именно в этой части Африки, не раз заявляли об этом.

Ревнители ислама сопровождают свою проповедь суровыми мерами и это обстоятельство может явиться весьма благоприятным для христианских проповедников, так как человечное отношение миссионеров, являясь противоположностью суровости магометан, может скорее привлечь к ним сердца африканских язычников. Протестантских миссионеров очень немного в Судане, между тем как магометан там с каждым годом прибывает и фанатизм их способствует успеху ислама.

Английский миссионер Эйткен (Aitken) обращает внимание на то, что жители Судана тяготятся той зависимостью, которая является следствием принятия ими магометанства, и выражают желание, чтобы белые люди, т. е. европейцы, пришли учить их.

В то время как в Сахаре, Судане и Центральной Африке христианство ещё так сказать, делает первые шаги, в других местах этого материка европейские миссии достигли уже благих результатов. В Капской земле действуют немецкие миссионеры. Близ г. Грагамстоуна (Grahamstown) ими основана школа для детей туземцев Каффров, Готтентоттов и Финго; здесь обучается 60 детей, ими руководят две учительницы. Помещением для школы служит церковь. Миссионеры свидетельствуют о рвении негров посещать церковные службы и беседы миссионеров, из них же составляется и церковный хор.

Для сирот основан приют, где дети уже воспитываются в духе католичества. Для девочек туземок устроена также школа. Эти приют и школа находятся около каффрского селения Дёнброди (Dunbrody) в значительном расстоянии от первого. Жители этого селения относятся к миссионерам настолько хорошо, что не делают никаких препятствий их деятельности и охотно посылают своих дочерей в женскую школу, устроенную при миссии. В этой школе руководящие детьми учительницы очень преданы своему делу и энергично ведут его. Девочки-негритянки приучаются в школе к порядку и чистоплотности, обучаются грамоте и разным женским рукодельям. Покинув школу, они несут в свои семьи приобретённые полезные сведения.

Женская школа помещается в просторном здании, выстроенном на добровольные пожертвования людей, сочувствующих этому делу. При здании школы разбит сад и разведён виноградник.

Наконец, третьим пунктом миссионерских поселений должно считаться селение Кейландс (Keilands) на юго-востоке Капской земли.

Здесь живут три священника, один член иезуитского ордена и шесть монахинь доминиканского ордена, за семнадцать лет существования в этой миссии окрещено 600 человек. По сообщаемым миссионерами сведениям обращённые в христианство туземцы отличаются большой набожностью и относятся с уважением к своим наставникам.

Таким образом из этого беглого обзора деятельности западноевропейских миссионеров видно, что такие глухие местности африканского материка, как центральная Африка и Сахара, такие необъятные пространства, как Судан и Капская Земля имеют в своих пределах, представителей веры Христовой и слово Божие постепенно проникает к людям, ходящим во тьме.

– Известия из Пекина.

– Возвращение преосвященного Иннокентия из Маньчжурии в Пекин.

– После 8-месячной отлучки, вызванной духовными нуждами Маньчжурской епархии, 4 апреля Преосвященный Иннокентий прибыл в Пекин. Для его встречи выехал на третью станцию наместник Успенского монастыря архимандрит Авраамий. В свите его Преосвященства находились: протодиакон, келейник и письмоводитель. На вокзале Владыка пересел в паланкин, несомый 8-ю китайцами, как принято ездить высшим сановникам Китая и представителям европейских держав. Миссия отстоит от вокзала в расстоянии 1 часа езды. У ворот Миссии Преосвященный был встречен братией и многочисленной толпой китайцев христиан и язычников. В Успенской церкви его встретил о. архимандрит Авраамий с духовенством с крестом. Хор пропел пасхальную песнь «Ангел вопияше» и многолетие. Мальчики – китайцы, чудными, мелодичными голосами пели «ис полла эти деспота». Затем Владыка обратился к братии с речью на русском языке, в которой убеждал их верить в своё призвание, не унывать. Потом благословляя китайскую паству, на китайском языке, выразил им пожелание благополучно пребывать в лоне православной церкви. При выходе Владыки из церкви был устроен фейерверк. Через освещённый иллюминацией сад, Преосвященный проследовал в свои покои, устроенные в одном здании с крестовою Иннокентиевской церковью.

Следующий день был посвящён принятию гостей китайцев, как христиан, так и язычников соседей, спешивших сделать визиты Владыке. Затем Владыка осматривал монастырские здания, мастерские: типографию, переплётную, слесарную, столярную и пекарню, службы и огороды, намечая места для новых построек, чтобы немедленно приступить к их осуществлению; это заняло и следующий день. Затем, начали готовиться к поднятию колоколов на новую колокольню и к обновлению храма.

Колокольня построена прошлым летом и представляет собой величественное, высотой до 20 саженей, здание в русском стиле XVII в. и живо напоминает о далёкой родине России. В субботу 10 апреля, после освящения св. водой, было поднято 7 колоколов, из которых самый большой в 50 пудов весом. Несмотря на примитивное устройство китайских подъёмных блоков, колокола были благополучно подняты на второй этаж колокольни. Масса китайцев толпилась вокруг колокольни в ожидании услышать, как будут звучать новые колокола. Воть поднят и укреплён последний колокол, и воздух оглашается мелодичными звуками, подобранных в гамму, колоколов. Каким восторгом наполняется сердце слышавших эти звуки в первый раз с такой высоты! Невольно вспоминается Православная Россия с её благолепием храмов Божиих, отстоящая теперь от нас за десятки тысяч вёрст, но чувствуется, что, как бы далеко ни было это расстояние, духовная связь наша крепка, и мы надеемся с Божиею помощию и русской мощью устоять в борьбе с язычеством, и выйти победителями. Теперь, мерный удар колокола будет призывать нас на молитву и, разносись по окрестностям, непрестанно стучаться у дверей сердца закоренелых язычников, будя их внять гласу истины, по словам Спасителя: «Се, стою при дверях и толку: аще кто услышит глас Мой и отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним, и той со Мной»⁴⁰¹ и, твёрдо веруем, что, рано или поздно, сердца их, осенённые благодатью, присоединятся к нашим.

В 7 часов вечера было отслужено торжественное всенощное бдение с литией и благословением хлебов в предназначенной для обновления крестовой, во имя Святителя Иннокентия, первого Епископа Иркутского, церкви. Весь двор Миссии был иллюминован разноцветными фонарями. При выходе Владыки и братии, был устроен фейерверк, и ещё долго не смолкал торжественный трезвон.

Утром, в Воскресенье 11 Апреля в 7 часов был отслужен водосвятный молебен в обновляемой церкви, перестроенной из великолепного дворца, служившего храмом предков одному из князей ныне царствующей императорской фамилии. Внешний вид остался прежний, только значительно подновлён и представляет собой прекрасное здание в китайским стиль. По окончании молебна, при колокольном звоне был совершён крестный ход с Преосвященным Иннокентием во главе. Погода стояла прекрасная. За церковной процессией шли длиной вереницей православные китайцы, русские, прибывшие из посольства, нижние чины охранного отряда и некоторые из европейцев. Крестный ход направился в Успенскую церковь, где стоял уже освящённый прежде престол.

При пении канона Пасхи, крестный ход отправился обратно. Двое из священнослужителей несли облачённый в золотую парчу престол.

По внесении престола в алтарь, царские врата закрылись, и начался обряд обновления храма, который продолжался около часу. Когда окончилось освящение, были торжественно перенесены части мощей Свят. Иннокентия Иркутского Чудотворца, состоящие из его митры, в которой он был похоронен, схимы и его современного портрета. Всё это было положено в небольшую раку, устроенную из душистого камфарного дерева. Над ракой, на стене, красуется колоссальная фигура Святителя во весь рост, в мантии с жезлом. Это – работа одного из братии монастыря.

Литургия началась в 9 часов, во время которой был посвящён, сперва во иподиакона, а потом в диаконы китаец-учитель миссийской школы Михаил Мин. Пел довольно стройный хор из монастырской братии, китайцев и учеников. Народу собралось много. Во время причастного стиха, катехизатором Иннокентием Жун было произнесено поучение. После литургии был отслужен молебен Святителю Иннокентию, окончившийся многолетием Российскому Императорскому Дому, Синоду, Епископу Иннокентию с братией. Трезвон возвестил об окончании литургии и потом ещё продолжался целый день. Пёстрые праздничные костюмы китайцев смешивались с зеленью нашего сада, что производило приятное впечатление. Лица всех, опечаленных прежде вестью о погибели сотен русских воинов в морской пучине, теперь сияли радостью совершившего церковного торжества⁴⁰².

(Окончание)

Миссионерская школа открыта в 1899 году, помещается она в собственном здании, построенном из сырцового кирпича. В отчётном году при ней был открыт приют на 5 беднейших киргизят. Обучалось в школе 15 мальчиков, в числе их 7 киргизят-мухаммедан и 9 девочек.

Учителем школы состоит псаломщик Козьма Семенов, из старо-крещёных татар, окончивший курс в Казанской Учительской Инородческой Семинарии, прекрасно знающий киргизский язык; учебное дело ведёт умело и прилежно.

Церковное Попечительство, при особо участливом отношении к делу священника Сиротова и церковного старосты Пелевина, примерно заботилось о поддержании и благолепии миссионерской церкви в стане. На содержание приюта при Казанской миссионерской школе, обстановку приюта и постройку кладовой при школе Миссионерским Комитетом было отпущено 532 рубля.

Таловский миссионерский стан

В Таловском миссионерском стане имеется церковь и школа.

Церковь деревянная, построена в 1896 году и, благодаря заботам священника Гавриила Богданова и старосты, всем необходимым снабжена в достаточном количестве.

Миссионером состоит священник Гавриил Богданов, из не окончивших курса в Духовной Семинарии, с киргизским языком знакомится.

Школа помещается в церковной сторожке, приюта при ней не имеется. Учителем школы состоит диакон на псаломщической вакансии, Григорий Степанов, учебное дело ведёт с усердием и успехом.

В 1903 году в Таловской миссионерской школе обучалось всего 33 мальчика и 13 девочек, из них православных 39 и молокан 7.

Трёхбратинский миссионерский пункт

Трёхбратинский миссионерский пункт находится на северо-восточном берегу Каспийского моря; там имеется прекрасный храм и миссионерская школа-приют, выстроенная на средства добрых русских рыбопромышленников.

На Трёхбратинской Косе Святейшим Синодом приход ещё не открыт; но так как там имелась крайняя нужда во священнике как для множества проживающих православных жителей, раскольников, так и киргиз, то в мае месяце 1902 года командирован туда был священник Василий Путилов, окончивший курс в Порецкой Учительской Семинарии, а и. д. псаломщика состоял в 1903 году Михаил Болдырев, окончивший курс в Астраханском Духовном Училище, с разговорным киргизским языком знаком достаточно и может служить переводчиком при беседах священника с киргизами.

В Трёхбратинской миссионерской школе в 1903 году обучалось всего 41 человек, из них 7 киргизят-магометан. Приют при школе в отчётном году открыт ещё не был, а так как киргизята из дальних аулов и не желали учиться, по бедности, на свой счёт, то им выдавалось по 5 рублей каждому в месяц, и они проживали в частных квартирах на Трёхбратинской Косе.

Заведующим школой состоит местный священник Василий Путилов, а учителем – Павел Архипов, из крещёных татар, окончивший курс в Казанской центральной, татарской двухклассной школе, и хорошо владеющий киргизским разговорным языком; занимается в школе, по отзыву бывшего уездного наблюдателя церковно-приходских школ, священника Димитрия Фаворского, усердно и с успехом и пользуется любовью окружающего школу киргизского населения. На содержание и обстановку приюта при Трёхбратинской миссионерской школе Комитетом было отпущено, в дополнение к 300 руб., ассигнованным Кирилло-Мефодиевским Братством, 800 рублей.

Нарын-Песковский миссионерский пункт

В Нарын-Песковском миссионерском пункте население состоит преимущественно из киргизов, татар и сравнительно малого числа русских.

В Нарын-Песках имеется деревянная церковь, построенная в 1869 году, а миссионерской или церковно-приходской школы нет, есть же следующие училища Министерства Народного Просвещения: двухклассное киргизское мужское, таковое же одноклассное, одноклассное русско-киргизское женское и одноклассная русская смешанная школа, в которой и обучаются дети местных прихожан.

Учебно-воспитательное дело в миссионерских школах

Миссионерские инородческие школы Астраханской Епархии в истекшем 1903 году, по постановке в них учебно-воспитательного дела, находились в более благоприятных условиях сравнительно с 1902 годом, продолжая оказывать более благодетельное воздействие в деле сближения иноверцев с русским православным населением, так как дети иноверцев, поступая в миссионерскую школу и изучая вместе с русскими школьные предметы, постепенно усвояли русскую речь, а вместе с нею навыки и привычки и тем самым более сближались с русскими, что имело не малое значение в деле миссии. Заведующие и законоучители миссионерских школ, местные приходские священники, принимали возможные с их стороны меры к привлечению во вверенные им школы учащихся иноверцев, обучение которых в школе шло значительно медленнее, чем – русских детей. Большинство из учителей миссионерских школ вели учебное дело старательно, но не все достигли одинаковых успехов с одной стороны по причине краткости учебного года (в некоторых школах занятие ведётся не более 6 месяцев, так как дети отдаются родителями в школу поздно и рано, с появлением весны, берутся в степь для помощи по хозяйству) и маловосприимчивости самих учащихся, а с другой стороны по причине недостаточных познаний самих учащих – в таких школах успехи учащихся были не значительны. Наша миссионерская двухклассная школа на Калмыцком Базаре, многие питомцы которой занимают учительские места в церковноприходских миссионерских школах, может только давать хороших учителей для школ грамоты, а не церковно-приходских, в которых такие учащие лица, сознавая себя не вполне подготовленными к учительству, и, по своей природной косности, часто находясь вдали от руководителей, не особенно прилагают старание к восполнению знаний, приобретённых в школе посредством серьёзного чтения методических и других сочинений, и не в состоянии вести надлежащим образом занятия в миссионерских школах. Из более усердных, с успехом обучающих, в миссионерских школах лиц (по отзыву Г. Епархиального Наблюдателя) справедливость требует указать: на учащих в крещено-калмыцкой миссионерской школе, учителя Амта-Бугустинской школы Ф. Загоскина, Яшкульской школы О. Кутузовой (жаль, что не может обучать церковному пению), Кегультинской школы А. Вербового, Трёхбратинской школы П. Архипова, Казанской школы К. Семенова, Таловской Г. Степанова и Маяченской школы Н. Дубровского.

Миссионерские школы, после святого храма, самые полезные учреждения и надёжные способники миссионерам в деле воспитания в духе православной церкви новокрещёных инородцев. Будущее лучшее положение миссии, в разноплемённом и иноверном Астраханском крае, несомненно принадлежит юному поколению, а потому Комитет, предпочтительно перед другими мерами воздействия на инородцев, отдавал преимущество миссионерским школам. С этой целью Комитет, насколько позволяли ему средства, благоустроял внутреннее и наружное состояние миссионерских школ.

В 1903 году Комитет имел в своём распоряжении 9 калмыцких и 3 киргизских школы, некоторые из них с общежитиями; конечно, ощущается, в противовес многочисленным частным калмыцким и киргизским школам, нужда иметь несравненно большее число миссионерских школ, в особенности с общежитиями, и лучший состав учительствующих в них. Но то и другое пока для Комитета невозможно по недостатку денежных средств.

Учащихся в 1903/1904 учебном году в 12 миссионерских и некоторых церковно-приходских школах было: инородцев 137 человек и русских 288 человек, а всего 425 человек. Число инородцев, обучающихся в миссионерских школах, могло быть в несколько раз больше, если бы при всех школах были приюты и если бы в калмыцкой степи не препятствовало поступлению в миссионерские школы калмыцкое духовенство, а в киргизской татары-магометане.

Миссионерская деятельность среди калмыков и её успехи

Дело проповеди Евангелия между калмыками в отчётном году вели Миссионеры Ноин-Ширинского стана – священник Леонид Лопатин, Улан-Эргенского стана – Исаакий Ростовцев, Чилгирского стана – Константин Николаев и священники миссионерских пунктов: посёлка Болгун-Сала – Константин Ростошинский и урочища Кегульта – Николай Горбачёв и Александр Хмелев.

Деятельность оо. Миссионеров и Священников миссионерских пунктов в отчётном году была направлена с одной стороны на проживающих во вверенных им станах прихожан – крещёных калмыков и русских, с каковою целью совершались богослужения во все воскресные и праздничные дни, неопустительно произносились поучения и велись внебогослужебные чтения, а с другой стороны на поездки за пределы стана с проповедью Св. Евангелия калмыкам-ламаитам.

В 1903 году оо. Миссионерами было совершено более 60 поездок в калмыцкую степь, а именно: Миссионером Ноин-Ширинского стана Леонидом Лопатиным совершено 9 поездок, Улан-Эргенского стана – Исаакием Ростовцевым 10; Миссионером Чилгирского стана – Константином Николаевым 16; священником пос. Болгун-Сала – Константином Ростошинским 12 поездок; священниками с. Заветного на урочище Кегульта – Н. Горбачёвым 12 и Александром Хмелевым 5 поездок. При всех своих поездках оо. Миссионеры вели беседы с некрещёными калмыками и ламайским духовенством, беседы эти по составу слушателей были разнородны и довольно многолюдны. Миссионер Ноин-Ширенского стана, в совершенстве владеющий калмыцким языком, всегда был желаемым гостем у калмыков-ламаитов и вообще о. Лопатин может быть, при усердии к святому делу миссии, весьма полезным приобретением для калмыцкой степи. При беседах оо. миссионерами сообщалось о Боге, Творце и Промыслителе мира, о пришествии Спасителя на землю, о житии и чудесах Иисуса Христа, о подвигах новоявленного угодника Божия старца Серафима и о тех чудесах, которые совершились при открытии его св. мощей, при этом миссионеры с достаточной ясностью изобличали ложь языческих верований и доказывали правоту веры христианской. Калмыки-ламаиты, большей частью, охотно слушают беседы и наставления оо. миссионеров; соглашаются с тем, что христианство вера правая, но от принятия св. крещения уклоняются по разным причинам, из коих главная материальная – боязнь лишиться своего благосостояния и помощи со стороны своих единоплеменников.

Кроме вышеупомянутых миссионеров и священников миссионерских пунктов в отчётном году, по поручению Миссионерского Комитета, занимались миссией священник с. Аксая Анатолий Васильковский, окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии, и диакон с. Абганерова Николай Семченков, окончивший миссионерские курсы при той же Академии.

Священник Анатолий Васильковский в отчётном году, как видно из донесения о. благочинного, часто посещал посёлок Берёзовую-Балку, приписной к приходу церкви с. Аксая, где проживают крещёные, отпавшие от православия, калмыки и некрещёные ламаиты. Во время каждой из этих поездок о. Васильковский употреблял все усилия, чтобы сблизиться как с крещёными отпавшими от христианства калмыками, так и с некрещёными, – заводил с ними речь о Боге, превосходстве христианской веры перед язычеством, о вечном мучении в будущей жизни язычников и о блаженстве христиан, но Калмыки старались избегать всяких сношений с о. Васильковским и обыкновенно уходили от него, не отвечая на его вопросы. Причина такого враждебного отношения к священнику Васильковскому калмыков Берёзовой Балки, как он узнал в последнее время, при единичном разговоре с одним калмыком – многочисленное калмыцкое духовенство, проживающее недалеко от п. Берёзовой Балки, которое запрещает калмыкам не только слушать его беседы о христианской вере, но и заводить с ним какой-либо разговор, отвечать на его вопросы и пускать его в свои кибитки. Взгляд калмыков на школу, в которой состоят учителями христиане, крайне неприязненный.

Диакон с. Абганерова Николай Семченков (с 26 ноября 1903 года) совершил две поездки в калмыцкие хотоны Мало-дербетевского улуса с проповедью Св. Евангелия (одна из них была довольно продолжительна – 7 дней). Сначала калмыки не хотели с ним говорить о религиозных предметах, ссылаясь на безграмотность, а затем после его увещаний согласились слушать его беседы; он прочитывал им историю о сотворении мира и в разъяснениях своих на предложенные калмыками вопросы старался доказать правоту православной веры и нелепость вероучения ламаитов. Калмыки прежде было с жаром защищали своё вероучение, но когда им были даны диаконом Семченковым на все предложенные вопросы удовлетворительные ответы, то стали говорить уже хладнокровно и откровенно сознавались, что может быть гелюнги и ламы действительно их обманывают; высказали желание послушать беседу о. диакона с их гелюнгами, пообещав прислать за ним, когда приедет гелюнг.

Миссионерская деятельность между киргизами-магометанами и её успехи

Дело проповеди Евангелия между киргизами-магометанами в отчётном году вели: священники-миссионеры: Гавриил Богданов – Таловского миссионерского стана, Иоанн Сиротов – Казанского стана, Иоанн Сретенский – Нарын-Песковского и Василий Путилов – Трёхбратинской косы.

Деятельность свою оо. миссионеры киргизской степи сосредоточивали главным образом среди проживающих в станах инородцев и русских поселенцев. Для утверждения своей паствы в христианской вере и нравственности оо. миссионеры совершали богослужения во все праздничные и воскресные дни, на которых произносились соответствующие дню поучения, вели внебогослужебные беседы, совершали разные требы, сообразно нуждам прихода и иногда совершали поездки в ближайшие киргизские аулы с проповедью Св. Евангелия. В дальние же киргизские аулы миссионеры поездок не совершали по неимению билетов на бесплатный проезд по киргизской степи.

Казанский миссионерский стан, как главный торговый пункт в киргизской орде, в котором проживает до 2.000 мусульман, привлекает в себя тысячи киргиз за 100 и даже 150 вёрст, следовательно, жатва для миссионерской деятельности в этом стане обильна. Все степняки-киргизы смотрят на пос. Казанку как на большой город и туда спешат, чтобы почерпнуть всякой мудрости, а посему там о. Миссионеру очень удобно следить за духовной жизнью туземцев, за пропагандой ислама среди них и противопоставлять по возможности какие-либо меры, парализующие деятельность татарских мулл с их школами. Благодаря частым беседам оо. миссионеров, в последнее время замечается, что киргизы начинают изменять своё мнение о русских. Прежде они считали русских наравне с калмыками (они думали, что у русских нет служения Богу, а татары, в особенности же муллы, только и старались представить русских в самом неприглядном виде), а теперь говорят: русские лучше калмыков (разумеется в религиозном смысле), и дай Бог, чтобы они скорее сознали, что наша религия неизмеримо выше их чувственной, земной религии. Киргизы-мухаммедане посещают чтения в школах и очень внимательно слушают, а иногда после чтений расспрашивают оо. миссионеров о заинтересовавшем их рассказе. При таких разговорах оо. миссионеры им рассказывают о евангельских событиях, чудесах Христовых, о Его жизни и страданиях и др. Прежде киргизы не желали отдавать своих детей в миссионерские церковные школы, но теперь охотно отдают особенно в те школы, при которых имеются приюты. Некоторые из киргизов начинают заходить в церковь, при этом чинно стоят за службой, слушают и следят за ходом Богослужения в храме. В особенности сильное впечатление производит на киргиз наша пасхальная служба: обилие света и блеска, стройное пение, дым фимиама и светлые облачения неотразимо действуют на ум и сердце киргизов.

Успехам миссионерского дела много содействовали: г. Епархиальный Наблюдатель церковно-приходских школ А. Летницкий и оо. уездные наблюдатели священники: Димитрий Фаворский, Николай Галикарнасов, Владимир Лебединский и Михаил Макаров. Они неоднократно посещали миссионерские школы, знакомились с учебно-воспитательной частью в них, содействовали местным инородцам к поступлению в ближайшие церковно-приходские школы и сообщали Комитету подробные сведения о постановке учебно-воспитательного дела в миссионерских школах.

Некоторые оо. благочинные приходских церквей епархии: Иоанн Нигровский, Димитрий Фаворский и Тихон Третьяков содействовали миссии непосредственным участием в деле проповеди Евангелия инородцам, побуждением к сему приходского духовенства своих округов, а равно и представлением отчётных сведений о миссионерской деятельности, – а о. благочинный миссионерских церквей священник Василий Кряжимский при частых разъездах по калмыцкой степи, для исполнения благочиннических обязанностей, посещал миссионерские станы и школы в них, давал руководственные наставления оо. миссионерам и заведующим школами о лучшей постановке миссионерского и учебно-воспитательного дела, объяснял требования Епархиальной власти и сообщал Комитету ценные сведения по делу просвещения инородцев, устроения миссионерских станов и пунктов.

Кроме вышеозначенных лиц успехам миссионерского дела содействовали священники приходских церквей: Стефан Проскуряков, Константин Глядков, Василий Реверсов, Михаил Поляков, Роман Романов, Василий Абрамов и Иоанн Нефедьев.

Препятствия успехам миссионерской деятельности между инородцами

1) Одним из самых важных препятствий в калмыцкой степи делу инородческой миссии служит много раз и всесторонне описанное положение калмыков, которые с принятием веры православной лишаются определённых земельных угодий, тогда как калмыки – язычники пользуются в своём обществе землёй в изобилии. Порывая связь с языческой средой, калмык-христианин должен обречь себя на всякие случайности: жить кое-как и кое-где, лишить себя земли и других угодий, от которых кормится и получает средства. Пренебречь материальным обеспечением и принять христианскую веру, налагающую обязанности, исполнение которых возможно лишь в христианском обществе, способны только сильные, крепкие и исключительные натуры.

2) Малочисленность штата веропроповедников среди массы инородцев, которых надо учить, вразумить, утвердить, и просветить. Для наличного числа веропроповедников это труд непосильный, требующий продолжительного времени и значительно большего числа тружеников. Чтобы хотя по одному разу в год объехать назначенные каждому миссионеру районы в калмыцкой степи, нужно проехать от 13.000 до 15.000 квадратных вёрст, и при этом пользоваться первобытными способами путей сообщения, а чтобы склонить к принятию св. крещения полудикого инородца, миссионеру нужно приехать к нему несколько раз, дабы убедить его в истинах христианского учения и затем научить хотя бы немногим молитвам и правилам христианской жизни. Таким образом для Астраханской епархии вопрос об открытии новых миссионерских станов и пунктов с церквами и школами-приютами и увеличении числа надлежаще подготовленных миссионеров вопрос большой важности. Но благоприятное решение этого вопроса задерживается недостатком средств и

3) Сильным препятствием успеху проповеди продолжает служить чрезвычайно непомерное количество хурулов и ламайского духовенства, калмыцкое духовенство, а также их нойоны и зайсанги, поддерживающие ламаизм и ревниво оберегающие калмыка от влияния на него миссионеров; они даже снабжают скотом и деньгами лиц, склонных к принятию христианства, лишь бы устранить их от станов и дать возможность кочевать по степи. Об увеличении и без того многочисленного ламайского духовенства и хурулов, оказывается, заботятся главным образом исконные притеснители калмыцкого народа, его же родовые зайсанги. Масса народа была у них в рабстве с незапамятных времён до 1892 года. Нойоны и зайсанги эксплуатировали простолюдинов всеми возможными способами. Потеряв, с 1892 года, огромные доходы и бесконтрольную власть, зайсанги естественно не могут примириться с этим и стараются хотя отчасти восстановить своё прежнее влияние и власть окольными путями... В народе ещё живо чувство страха к этим недавним властелинам, – тем более, что они издавна действуют в союзе с ламайским духовенством, к которому калмыки простолюдины относятся с суеверным страхом.

Миссионеры и занимающиеся миссиею священники о крещёных калмыках, проживающих оседло в станах, в сёлах или вблизи их, отзываются настолько удовлетворительно, что их можно считать православными. Не то высказывают они о крещёных калмыках, кочующих со своими стадами по степи, и проживающих вместе с ламаитами вдали от миссионерских станов и приходских церквей. Эти крещёные калмыки попадают под влияние ламайского духовенства и немногим отличаются от своих сородичей по вере и по жизни, умирают без покаяния, хоронятся без священника, младенцы остаются некрещёными или крещёные помирают без св. причащения. Для успеха миссии оо. миссионеры продолжают признавать нужной реформу быта крещёных и некрещёных калмыков, при чём первых нужно обеспечить землёй, а вторых избавить от непомерного числа ламайского духовенства.

Главные препятствия успеху проповеди Евангелия в киргизской степи это:

1) непомерное количество мечетей, магометанского духовенства и школ мектебе и медресе;

2) малочисленность православных церквей и школ в киргизской степи и лиц, трудящихся на миссионерском поприще, которые и в 1903 году в состоянии были только лишь защитить и оградить православных от мусульманских выходцев вероучителей, подрывающих истинное учение среди православных. Татары же фанатики усиленно утверждают мусульманство среди киргизов и для этой цели строят мечети, открывают благоустроенные «мектебе» и «медресе» и в этих школах враждебно настраивают киргизскую молодёжь не только против христианства, но и русской народности. Татары для развития своей меновой торговли, равно и черкесы-мусульмане, разъезжают по степи и, между делом, укрепляют киргиз в исламе, читают Коран, отправляют для них духовные требы ведут беседы и тем самым развивают и укрепляют фанатизм среди киргизов и

3) неимение у миссионеров киргизской степи открытых листов на бесплатные разъезды по степи с проповедью Св. Евангелия.

В отчётном году в пос. Казанке открыто ещё мектебе, где занимается киргиз-хаджий (т. е. ходивший в Мекку). Теперь уже в пос. Казанке масса мусульманских школ во главе с медрессой ахуна Галикеева, которые сильно парализуют деятельность русских школ и русское влияние вообще.

Если принять во внимание фанатическую пропаганду, с какой обычно проводят своё мировоззрение в среду киргиз татарские муллы и их свиты, то очевидным становится, с какой страшной силой доводится бороться нашим четырём миссионерам, трудящимся в противомусульманской духовной миссии.

Несмотря на вышеуказанные серьёзные препятствия, оо. миссионерами и приходским духовенством в 1903 г. просвещено св. крещением: 8 киргиз-магометан, 20 калмыков-ламаитов, 2 чуваша и 1 перс, а всего 31 человек.

За март

(Окончание следует)