№ 14. Июль. Книжка 2

В Енисейской епархии (и губернии) делом обращения язычников заведовала до 1873 года специальная миссия Туруханская, учреждённая в 1850 году. В 1873 году она была упразднена св. Синодом, а дело христианской проповеди возложено на приходских священников, живущих среди инородцев. Так явились миссионерские приходы, т. е. такие, в состав которых входит главным образом инородческое население; в них в настоящее время и сосредоточивается миссионерская деятельность Енисейской епархии. Современная Енисейская миссия (если только можно так называть её) состоит из двух отдельных миссий: южной – Минусинской и северной – Туруханской, которые не только разделены одна от другой расстоянием в три тысячи вёрст, но и резко отличаются одна от другой составляющими их инородцами, их языком, укладом жизни и характером деятельности в них миссионеров. Миссионерские приходы (числом – восемь), расположенные в Минусинском и Ачинском округах, населены инородцами тюркского племени, которые известны под именем «татар» и разделяются на такое множество племён, что почти каждый миссионерский приход заключает в своих пределах особое племя, а иногда – два и более. Миссионерские приходы Туруханского края (числом – шесть) населены инородцами финского и монгольского племени – тунгусами, юраками, долганами, якутами, самоедами и остяками, ведущими кочевой образ жизни. Почти все указанные инородцы, число которых простирается до 29 тысяч (татар – 23.000, якутов – 1.541, самоедов – 294, остяков – 1.326, тунгусов – 1.478, юраков – 371, долганов – 890), держатся шаманства, хотя большинство их (до 25.000) и просвещено св. крещением.

Само собой понятно, что «миссионерские приходы» не могут заменить специальной миссии, – и их деятельность не может быть так успешна и плодотворна, как деятельность специальной миссии. Это сознают и некоторые из местных ревнителей инородческого миссионерства; они подымали даже в Енисейском Епархиальном Комитете Православного Миссионерского Общества вопрос о восстановлении упразднённой миссии, но, к сожалению, безуспешно. Комитет нашёл неудобным восстановление миссии, в форме особого от приходов учреждения, каким она была до своего закрытия, в виду того, что она (якобы) «всегда порождала недоразумения между приходскими деятелями и миссионерами: те и другие не могли правильно размежеваться между собой»⁴⁰⁵. На наш взгляд подобное рассуждение Енисейского Комитета, по меньшей мере, наивно, когда во всех соседних епархиях уже несколько десятков лет успешно действуют специальные инородческие миссии, и где духовное начальство всячески стремится к тому, чтобы развивать, а не сокращать деятельность этих миссий, чтобы увеличивать число станов и миссионеров, не связанных приходскими обязанностями, а не уменьшать их.

Иркутская миссия, получившая настоящую организацию с 1861–1862 года, действует в пределах Иркутской епархии (и губернии), – в трёх округах: Иркутском (Тункинский край), Балаганском и Верхоленском (Приленский край), населённых бурятами, тунгусами и сойотами. Буряты по преимуществу держатся ламаизма и отчасти шаманства; тунгусы и сойоты, наоборот, преимущественно держатся шаманского суеверия. Крещёных инородцев, по сведениям иркутской миссии, числится 33.199 человек; но сюда не внесены оседлые, так называемые «ясачные» инородцы, крещёные в конце 18 и в начале 19 века и причисленные к приходским церквам. Однако, коснеющих во мраке язычества инородцев почти вдвое больше. Только в ведении миссионерских станов числится 62.738 человек; а кроме того, есть ещё кочующие инородцы, над просвещением которых трудятся приходские священники. Всех станов в миссии теперь двадцать три.

В Забайкалье над просвещением бурят и тунгусов давно уже трудится Забайкальская миссия. Первоначально она была открыта, как мы знаем, в 1681 году, но в 1742 г. прекратила своё существование. В начале истекшего столетия, в 1821 г., она была открыта вновь, но просуществовала недолго, до 1842 г. Настоящую свою организацию забайкальская миссия, как и иркутская, получила в 1862 году, благодаря энергичным стараниям архиепископа Парфения Иркутского, и до 1894 года находилась в пределах Иркутской епархии, а ныне – в пределах самостоятельной Забайкальской епархии (и области), в шести округах: Читинском, Верхнеудинском, Селенгинском, Троицкосавском, Баргузинском и Акшинском. В ведении миссии инородцев числится более 190.000 человек, при этом не определено число бродячих инородцев, (общее число тех и других не менее 220.000 человек); из них крещёных сравнительно немного, около 10.500 человек. Миссионерских станов – двадцать шесть.

По северо-восточным окраинам Якутской области, в пределах Колымского и отчасти Верхоянского округов, кочуют шаманствующие чукчи. Впервые они увидели у себя христианского проповедника в 40-х годах истекшего столетия. В настоящее время среди них подвизается Чукотская миссия, получившая надлежащую постановку с 1878 года. Она состоит из трёх отделов или станов, имеющих каждый особого миссионера:

1) Чаунского стана с районом на северо-восток от р. Колымы к Чаунской губе,

2) Эламбальского – с районом на юго-восток от р. Колымы по рр. Омолону, Анюю и пр. и

3) Сенкельского – с районом на запад от р. Колымы почти до р. Индигирки. Число чукчей, обитающих в Якутской области, с точностью определить невозможно; потому что они часто перекочёвывают в соседнюю Приморскую область, и наоборот – чукчи Приморской области кочуют в Якутской. Приблизительно число их простирается до 12.000 человек. Среди других инородцев, кочующих по громадным пространствам той же Якутской области, каковы, напр., тунгусы (10.000 чел.), ламуты, юкагиры, чухны, чуванцы, коряки (до 3.000 чел.), действуют, так называемые, «походные священники». Последних в настоящее время четыре. Проект устройства походных церквей был составлен, по мысли архиепископа Нила Иркутского, в 1844 году; одним из первых двух «походных священников» был о. Дмитрий Васильевич Хитров, впоследствии Преосвященный Дионисий, епископ сначала Якутский и Вилюйский (1868–1883 гг.), потом Уфимский и Мензелинский (1883–1896 гг.).

Среди инородцев Амурской и Приморской областей, каковы: маньчжуры (14.000), корейцы (19.500), китайцы (13.000), гольды, гиляки, негадальцы, чукчагирцы, орочоны, тунгусы (25.000) и отчасти якуты (4.000), ещё со времени приснопамятного архиепископа Иннокентия Камчатского, впоследствии митрополита Московского, действовала Камчатская миссия. Она основана была в 1856 году и на первых порах состояла только из двух членов-священников. С течением времени число её тружеников постепенно увеличивалось, так что в 1898 году миссия состояла уже из 17 станов, в коих трудились 17 миссионеров под управлением начальника – протоиерея. С 1 января 1899 года – времени разделения Камчатской епархии на две отдельные епархии – и камчатская миссия разделилась на две самостоятельные миссии: Благовещенскую или Амурскую и Владивостокскую.

Благовещенская миссия находится в ведении епископа Приамурского и Благовещенского. В 1899 году она состояла из двух отделов – гольдского и гиляцкого. В первом отделе было пять станов, во втором – одиннадцать; из них пять станов были не замещены. Просветительная деятельность миссионеров в первом отделе простирается преимущественно на гольдов и отчасти – на орочонов и тунгусов; во втором же отделе – преимущественно на гиляков и отчасти – на тунгусов, негидальцев и якутов. Состав миссии в 1902 г. был следующий: начальник миссии – иеромонах, 14 миссионеров – священников, 10 псаломщиков и 4 катехизатора.

Владивостокская миссия составилась из двенадцати станов прежней Камчатской миссии, расположенных в Приморской области, каковы:

1) Корсаковский,

2) Пуциловский,

3) Синельниковский,

4) Янчихэнский,

5) Тизинхэнский,

6) Адиминский,

7) Заречный,

8) Мангугайский,

9) Посьетский,

10) Удский,

11) Анадырский и

12) в Гижиге – Корякская походная миссия. В состав первых девяти из перечисленных станов входят исключительно корейцы, и все эти станы расположены в южно-уссурийском крае на границах с Кореей и Манчжурией. Из остальных два Анадырский и Корякский находятся в Камчатке и, при обширности занимаемых ими территорий (два отдельных уезда), образуют как бы отдельные миссии. Удский стан расположен ближе к Благовещенской епархии; народонаселение его состоит преимущественно из тунгусов и якутов, а Анадырского и Гижиганского – из чуванцев, юкагиров, ламутов, чукчей и коряков. Из сказанного видно, что деятельность владивостокской миссии в настоящее время преимущественно простирается на корейцев, которые и доселе продолжают переселяться в южную часть Приморской области из соседней Кореи. Число корейцев, поселившихся в южно-уссурийском крае оседло, достигает 15.000 человек; из них большая половина уже крещены.

(Продолжение следует)

Необходимость спешить в Сибирь и выехать из С.-Петербурга не позднее января, несмотря на то, будут ли решены в Синоде дела Камчатской епархии или нет, пр. Иннокентий, как выражался сам, «доказал» Синодальному Обер-Прокурору, гр. А.П. Толстому⁴⁰⁷. Ввиду этого обстоятельства Св. Синод поспешил рассмотрением предложений Камчатского архиепископа. Он принял проект этого архипастыря о перенесении кафедры Камчатского архиерея на Амур, согласился открыть викариатство на о. Ситхе, но вместо самостоятельной якутской епархии признал возможным учредить лишь тоже якутское викариатство Камчатской епархии. 11 января 1858 г. синодальное определение удостоилось Высочайшего утверждения, а 21 января пр. Иннокентий был отпущен в свою епархию. На пути туда, в Москве, он надеялся было «обрести благопотребного для себя мужа в викарные», но его надежды не оправдались. В мае 1858 г. архипастырь был уже на Амуре и торжественно праздновал заключение славного Айгунского договора, отдавшего России амурский край. Теперь осуществлялась заветная мечта пр. Иннокентия – утвердить епископскую кафедру на берегах Амура. Прибыв отсюда в Якутск, 2 сент., архипастырь занялся вопросом о своём викарии для о. Ситхи, куда был назначен и 29 марта 1859 г. хиротонисан в Иркутске ректор Новоархангельской семинарии архим. Пётр Екатеринославский⁴⁰⁸. Теперь очередь была за викарием для Якутска... Согласно определению Св. Синода, Высочайше утверждённому 11 января 1858 г., викариатство в Якутске надлежало открыть по перенесении отсюда епархиальной кафедры на Амур. Во второй половине 1859 г. пр. Иннокентий решил, что время учреждения этого викариатства наступило, так как уже «нет никакой причины откладывать ему своё переселение на Амур»; а кстати в Якутске было закончено самое важное для этого края дело – якутские переводы не только окончены печатанием, но и введены в церковное употребление⁴⁰⁹.

Ввиду этого пр. Иннокентий полагал, что нужно «безотлагательно» приступить к избранию кандидатов во епископа Якутского и со своей стороны указал Св. Синоду⁴¹⁰ на четырёх лиц, способных проходить епископское служение в Якутске⁴¹¹. В своём представлении архипастырь высказывал, что для якутского края он находит более полезным такого преосвященного, который бы не имел повода думать о переходе на епархиальную кафедру и остался бы там на всю жизнь, так как не только «3–5, но даже и 10 лет будет недостаточно для того, чтобы принести всю пользу краю и Церкви»⁴¹². Так заботился пр. Иннокентий об якутском крае и его духовном преуспеянии!..

В ожидании решения Св. Синодом вопроса – «когда и кому быть викарием в Якутске»⁴¹³, Камчатский архипастырь усиленно занялся приведением в порядок недоконченных дел по якутской пастве, чтобы весной будущего года переселиться в Благовещенске. «Если только буду жив и здоров, писал он Свербееву 11 декабря 1858 г., в исходе февраля 1860 г. думаю оставить Якутск навсегда и стану перебираться на Амур»⁴¹⁴. Действительно, «10 февраля 1860 г. пр. Иннокентий распростился с Якутском, чтобы переселиться в новое своё место – Благовещенск» и отправился в Иркутск на хиротонию своего якутского викария, каковым был назначен прот. Пётр Попов, в монашестве Павел. 4 марта состоялось наречение, а 6 марта – хиротония этого первого епископа Якутского. 31 марта пр. Павел прибыл к новому месту своего служения – в Якутск⁴¹⁵.

Так, благодаря пр. Иннокентию, Якутск получил себе отдельного епископа, который и явился продолжателем миссионерских трудов «апостола Сибири». В жизни якутского края, без сомнения, это было выдающееся событие, которое даже в Высочайшем рескрипте, при пожаловании Иннокентию алмазных знаков ордена св. Александра Невского⁴¹⁶, отмечалось, как его важный подвиг. Теперь архипастырь, радостно приветствовавший якутов «с новым владыкой»⁴¹⁷, мог быть покоен за дальнейшее благоустройство якутского края в церковном отношении... Но заботы пр. Иннокентия об этом крае ещё не окончились. Он с отеческой попечительностью продолжает думать об якутах, навещает Якутск, следит за деятельностью своего викария, епископа Якутского, и, что особенно важно, употребляет все свои усилия к тому, чтобы сделать якутскую кафедру самостоятельной.

После хиротонии пр. Павла Иннокентий предпринял продолжительное путешествие по своей обширнейшей епархии и в конце его посетил г. Якутск, прожил в нём «сряду два месяца»⁴¹⁸ и потом отбыл в Благовещенск⁴¹⁹.

Кажется, самое лучшее впечатление на пр. Иннокентия, при обозрении им епархии, произвёл своим благоустройством якутский край, в чём архипастырь справедливо мог видеть плоды своих миссионерских трудов. «Не без утешения могу сказать, – писал он м. Филарету по окончании своего путешествия, – что якутская паства видимо благоустрояется во всех отношениях»⁴²⁰. «У нас в Якутске, – извещал пр. Иннокентий Муравьёва⁴²¹, – идёт дело, слава Богу, хорошо. Служба по-якутски распространяется и утверждается. Якутов к службам собирается много. Переводы на якутский язык разрешено печатать⁴²² в Якутске с моего разрешения. Число причтов там увеличено до той цифры, которую я предполагал»⁴²³. Своим викарием пр. Павлом, Иннокентий был чрезвычайно доволен. «Пр. викарий, – писал он об якутском епископе, – со всем своим усердием и неусыпно бдит о своей пастве». «Он принялся за дело со всею ревностью и в особенности за введение богослужения и требоисправления между якутами на их языке. Довольно им и светское начальство...» «О жизни его и говорить нечего: ничего не пьёт, да и ест мало, а служить готов каждый день...» «Слава Господу, – восклицает пр. Иннокентий, пославшему в якутскую паству такого пастыря, какого я желал. Сам Бог послал в Якутск такого архипастыря!..»⁴²⁴.

В виду хорошего состояния якутской паствы во всех отношениях пр. Иннокентий находил полезным и необходимым в возможной скорости образовать из неё самостоятельную епархию. «Если бы не нецветущее состояние наших финансов, – писал он м. Филарету ещё в 1862 г., и главное, если бы меня не связывала семинария, находящаяся в Якутске, то я ныне же бы представил об учреждении в Якутске самостоятельной архиерейской кафедры»⁴²⁵. К осуществлению этой мысли пр. Иннокентий стал затем стремиться настойчиво. «Сплю и вижу – отделение якутской области от нашей епархии», – писал он прот. Хитрову (от 7 апреля 1864 г.)⁴²⁶. Особенно озабочивало архипастыря то, как бы викарий Якутский после него не был поставлен «в такие же границы, как и все викарии и тогда вместо пользы» может быть даже вред. А управление обширной областью издалека, притом человеку незнакомому с краем, прямо невозможно⁴²⁷. Вот почему пр. Иннокентию хотелось покончить вопрос о самостоятельности якутской епархии при своей жизни⁴²⁸. В 1864 году он нарочито прибыл в Якутск, прожил в нём зиму этого года и весну следующего, «чтобы привести всё, что можно и нужно, в порядок и потом представить Св. Синоду – якутскую архиерейскую кафедру сделать самостоятельной»⁴²⁹. И действительно, в начале 1865 г. из Якутска он сделал такое представление в Св. Синод и в то же время написал Обер-прокурору А.П. Ахматову письмо специально об якутской епархии. И вот какое сказал здесь пр. Иннокентий своё «последнее слово: Якутская область должна быть самостоятельной епархией и как можно скорее». Ввиду финансовых затруднений архипастырь просил самых малых прибавок к существующим сметам, – «только, чтобы была открыта якутская епархия». Он прямо умолял исполнить эту его просьбу «и тем доставить ему одно из величайших утешений». «Никакая земная награда, говорил он, не будет для меня теперь так дорога, как осуществление этого моего представления»⁴³⁰.

Настойчивые просьбы пр. Иннокентия увенчались успехом. В 1869 г., когда он был уже митрополитом Московским⁴³¹, состоялось давно ожидаемое в Якутске учреждение там самостоятельной епископской кафедры. 29 марта 1870 г. происходило торжественное открытие её⁴³², доставившее радость и пр. Иннокентию, положившему столько хлопот и забот в деле учреждения этой епархии. Этим-то делом знаменитый архипастырь и закончил вполне достойно свои миссионерские труды для якутского края, в котором имя его, без сомнения, останется навсегда достопамятным.

(Путевые записки миссионера)

Сегодня нам нужно непременно пройти 100 ли, чтобы завтра с обеда иметь возможность свернуть с дороги в горы и горными тропинками пройти ли 100–150 до первого монастыря в Алмазных горах.

Много чудесного написано в корейских книгах про эти горы и их красоту, но ещё больше приходилось нам слышать из устных рассказов о старинном славном прошлом насельников этих гор – буддийских монахов. Торопились мы туда ещё потому, что 21 апреля (8 число 4-й луны) буддийский большой праздник – рождение Будды – Сакья-Муни, или по корейскому произношению – Сёгэ-бра.

20 апреля рано утром мы торопили своих мафу, несмотря на их протесты, упрашивали их и обещали прожить в монастыре подольше, чтобы дать возможность и им и лошадям отдохнуть как следует. Деревня, с которой мы должны были свернуть в горы, называется Чан-ту; здесь мы простояли дольше обыкновенного отчасти потому, что нужно было хорошенько накормить лошадей, а главным образом потому, что собралось много народу, с которым мы вели беседу на религиозные темы. Христиан в этой деревне не оказалось, хотя американские миссионеры приезжают сюда, продают евангелия и другие религиозные книги.

После беседы мы приглашали жителей при случае побывать у нас в Сеуле и дали им переписать «символ веры», «заповеди» и «начальные молитвы». Как только мы вышли из деревни, тотчас же увидели вправо свою дорогу, которая была ни что иное, как узкая тропинка, подымавшаяся в гору и местами заваленная камнями. Жаль было расставаться с хорошей большой дорогой, и с прекрасной долиной, а главное – с постоялыми дворами, которые, хотя и представляют собой грязную клоаку, всё же они есть и в них можно найти всё, что нужно и для путника, и для лошадей. Постоялые дворы существуют и вполне оборудованы только на больших дорогах; как только своротишь с дороги, особенно в глухую местность, можно встретить массу неприятностей; ибо частные обыватели совсем не пускают на квартиру с лошадьми, отказываясь неимением конюшни и корма для них.

Начали подниматься вверх по тропинке, подъём затруднялся множеством камня, наносимого сюда с вершины горы во время дождей; лошади наши с трудом подымались, а мафу вполголоса выражали своё неудовольствие. К счастью, подъём оказался не особенно велик, и мы скоро вступили снова в небольшую долину с шумной горной речкой. Тропинка шла очень красивыми изгибами то по берегу реки, то вдруг подымалась вверх по карнизам крутого и скалистого берега, то змейкой извивалась в долине. С каждым подъёмом открывались чудные виды на узкую долину с высокими по бокам горами, у подошвы которых ютились бедные корейские деревушки со своими жалкими фанзами. С одного довольно высокого подъёма вдали мы увидели цепь высоких гор, вершины которых покрыты были снегом – точно облиты были молоком, это и были «алмазные горы» или по-корейски «Ким-канг-сан», куда мы держали свой путь. Долго стояли мы и любовались этой прекрасной картиной... а наши мафу далеко-далеко ушли вперёд и нам долго пришлось догонять их. День клонился к вечеру, и наши конюхи начали зондировать почву относительно постоялого двора, но неутешительные ответы приходилось им выслушать: в каждой деревне отсылали нас дальше, уверяя, что там есть постоялый двор, а у них де нет. Становилось уже поздно, и мы начали более настойчиво отыскивать пристанище, но несмотря на самые тщательные поиски постоялого двора, нам не удалось его отыскать, и мы едва выпросились переночевать у одного деревенского торговца. Он был столь любезен, что предоставил в наше полное распоряжение весь свой магазин, который представлял собой не что иное, как дощатый коридорчик, пристроенный к фанзе и в котором можно было поместиться только двум, третьему же угрожала опасность провести ночь в общей комнате с мафу. Хозяин освободил для наших лошадей и конюшню, выведя свою лошадь и корову на двор. Фанза – убогая и состояла всего из одной комнаты; делать было нечего: спасибо доброму человеку и за это...

Принялись мы за свои обычные дела; в нескольких шагах от фанзы протекал ручей, помылись мы в нём и освежились от усталости: большую часть пути приходится идти пешком. Напившись чаю, мы стали располагаться на покой; открыл я дверь хозяйской комнаты, чтобы посмотреть насколько она велика и чиста, так как одному из нас всё-таки придётся спать в общей и... взор мой встретился с умоляюще-страдальческим взором лежавшего на полу исхудавшего и высохшего в скелет больного корейца; узнав во мне европейца, он тотчас же удушливым от кашля и хриплым голосом попросил у меня лекарства. В его взоре вдруг мелькнул огонёк надежды и... о, несчастье! мне суждено было угасить его навсегда... Что я ему мог дать?! У нас, правда, была с собой аптека, но вся она состояла из касторки и хины. У него была чахотка в полном разгаре и никакие медикаменты не могли оказать ему помощи; пришлось ограничиться несколькими утешительными словами и только... Хозяин рассказывал нам, что больной этот – его приятель и лежит у него полтора года; все корейские медицинские средства включительно до шаманства были испробованы и всё оказалось тщетным. Кашель так сильно душил больного, что всякий разговор для него был вреден и видимо вызывал острые страдания, а потому я поспешил оставить его в покое. Легли мы спать, но в эту ночь нам не удалось уснуть: кашель, бред и стоны бедного страдальца – больного не давали спать, тяжёлое чувство и грустные мысли толпились в голове...

Утром очень рано мы начали собираться в путь, надеясь к вечеру добраться до монастыря, до которого оставалось ли 60–70. Накрапывал маленький дождик, но на него мы не обратили внимания и в лёгких парусиновых костюмах, накинув на плечи дождевики, отправились в путь. Корейцы, провожавшие нас, предупредили, что хотя расстояние до монастыря и незначительное, но нам предстоит совершить переход через большой перевал. Раньше встречались нам перевалы, но они были столь незначительны, что не доставляли нам никакого затруднения, а потому мы почти не обратили внимания на предупреждение корейцев. Дождь постепенно усиливался и начал беспокоить нас. Дорога шла узким ущельем, которое постепенно ещё более суживалось, а впереди виднелся высокий поперечный хребет. Начали мы подъём. Тропинка, по которой мы шли, была завалена массой камней разной величины, которые ужасно затрудняли подъём и только корейские лошадки, привычные к таким переходам свободно могли двигаться. Местами ущелье было совершенно завалено и тропа подымалась узкой лентой по карнизу отвесной скалы. Дорога становилась скользкой от дождя, который шёл уже довольно сильно и беспощадно мочил и нас самих и наш багаж. Долго мы с замиранием сердца подымались вверх и все ждали вот-вот выйдем на равнину и все беды минуют нас; но не тут-то было: только преодолевали одну гору, как перед нами – другая... Лошади наши ужасно устали и из живых и злых лошадок стали совершенно спокойны и смирны; а мафу наши, уже не стесняясь, полным голосом выражали своё неудовольствие по нашему адресу. Но беда была вся в том, что с каждым шагом температура резко менялась и когда мы поднялись на гору, то нас встретил ужасно пронзительный и холодный ветер, и вместе с дождём шёл снег. Летние костюмы наши оказались совершенно несостоятельны, и мы промокли до костей. Мы не могли любоваться теми видами, которые открывались с вершины горы и которые наверно восхитительны при хорошей погоде. По вершине горного хребта мы шли около двух часов и после этого начался спуск, который хотя несколько укрывал нас от ветра. Спуск не везде был пологий, но кое-где были холмы, которые несколько задерживали наше стремление вниз – к теплу. По дороге начали попадаться отдельные фанзы и мафу наши и сами мы с большой радостью укрылись бы от проливного дождя, но и здесь началась вчерашняя история: нас отсылали всё дальше, заявляя, что у них нет ни места, ни корма для лошадей. Так прошли мы фанзы четыре и до такой степени устали, что двигаться дальше не было никакой возможности и наши мафу остановились у одной убогой фанзы и заявили хозяйке, несмотря на энергичные протесты её, что они дальше не пойдут и начали снимать вьюки с лошадей; старуха – хозяйка постепенно смолкала и видимо примирилась с нашим нахальством. Сняли весь багаж и начали устраиваться в единственной небольшой комнате, в которой к тому же помещались некоторые хозяйственные принадлежности. Тип здешних фанз значительно разнится от фанз Сеульских: здесь под одной крышей помещаются и люди, и домашние животные; фанза – продолговатой формы, с одной стороны помещаются животные, по средине кухня и затем комнаты для людей. В такой-то фанзе мы и остановились; было только полдня, но судя по силе дождя трудно было рассчитывать продолжать путь. Дождевики наши оказались совершенно несостоятельны: мы промокли до костей, а от холода зуб на зуб не попадал; мы очень рады были, что укрылись от дождя и вгорячах не заметили той ужасной грязи, которая окружала нас в фанзе. После того, как мы обогрелись и несколько успокоились, то увидели вокруг себя миллиарды ползающих клопов, тараканов, блох и ещё каких-то насекомых; мы ужасно растерялись и не знали, что делать; вспомнил я, что в моём ящике был антипаразитный порошок, который я на всякий случай захватил с собой; тотчас же достали его и начали обильно посыпать им, думая истребить всех паразитов, но не тут то было, порошок этот был сделан не для корейских паразитов: действие его ограничивалось только лёгкой возбудимостью их, от чего природная их подвижность ещё больше усиливалась и они подняли такой переполох в небольшой комнате, что мы просто не знали куда от них деваться: обезумевшие клопы, тараканы и блохи бегали и прыгали во всех направлениях, а мы ужасно чихали, ибо порошок на нас едва ли не большее производил действие, раздражая носовую оболочку. Ужасная была эта ночь и едва ли кто-либо из нас когда забудет её... К довершению всех зол запас хлеба и консервов совершенно истощился и нам пришлось перейти на корейский стол и прямо на чумизовую кашу, ибо здесь и риса-то не нашлось. Скучновато стало, но делать было нечего... Хозяйка квартиры оказалась шаманка и жила в уединённом глухом месте спуска среди вековых сосен и на самом обрыве глубокого оврага. Старуха лет семидесяти, худая, высокая, подвижная с ужасным возбуждённым, экзальтированным взглядом. Ужасное впечатление производил на нас её демонический взгляд, и я никогда не забуду это жалкое орудие демонских козней... О христианской вере она и слушать не хотела. Промучившись всю ночь, мы рано утром собрались в дорогу, чтобы поскорее добраться до монастыря, где всегда можно было рассчитывать на некий комфорт, во всяком случае с значительно меньшим числом насекомых и неизмеримо лучше, чем здесь, у шаманки.

Не удалось нам попасть на праздник в монастырь. В день рождения Будды корейцы вечером зажигают костры на горах; у нас в Сеуле, который со всех сторон окружён горами, картина бывает очень красивая; в «алмазных же горах», где насчитывается более 40 монастырей, наверное, празднество сопровождается более величественной обстановкой, тем более что все монастыри расположены на склонах высокого чёрного хребта.

Только что мы уложили и увязали на лошадей свой багаж, намереваясь выступить в путь, как со мной произошла история, которая была следствием вчерашнего путешествия в лёгком костюме при дожде и холодном ветре: я простудился и у меня открылись острые ревматические боли в пояснице и правой ноге; сначала я совершенно не мог двигаться, но потом, отдохнув немного, а главное вспомнив ужасную квартиру, я напряг все усилия, чтобы как-нибудь добраться до монастыря и избежать несчастной участи жить в такой квартире. Сначала я шёл пешком, но пройдя ли 10 нам нужно было переезжать довольно порядочную реку; перейти её было невозможно, ибо после вчерашнего дождя мост сломало; долго мне пришлось промучиться, прежде чем я сел верхом на лошадь, ибо острые боли в пояснице мешали поднять ногу. До самого монастыря я не слазил с лошади, ибо эту самую реку, как оказалось, пришлось нам переезжать пять раз. Река после дождя сделалась многоводна и бурна; переезды были ужасно затруднительны и здесь, как и на горных подъёмах, всецело можно было положиться только на искусство корейских лошадок: удивительно как ловко они лавируют среди массы камней и устойчивы при ужасной быстроте течения; европейская лошадь ни за что не пошла бы в такую пропасть.

(Продолжение следует)

В изданной в Сеуле и напечатанной в английской миссионерской типографии в 1899 году книге «Standbook and Directory of the Anglican Church in the far East» говорится, что миссия епископальной церкви в Корее обязана своим возникновением более старым учреждениям этого рода в Китае и Японии. Ещё в 1880 г. Токиосский Архидиакон Шо настаивал перед «Society for the Propagation of the Gospel» относительно благовременности и необходимости учреждения миссии в Корее. Он даже пошёл далее и отправил одного японца катехизатора в Корею для изучения туземного языка, чтобы впоследствии можно было извлечь из сего желательную пользу. Хотя мысль архидиакона оказалась преждевременной, но всё же о. Шо продолжал настаивать, пока в 1884 г. три англиканских епископа – в Китае не пришли к подобному же заключению. Вскоре после того в 1885 г. архидиакон Вольф из Южного Китая открыл англиканскую миссию в Корее, послав туда двух катехизаторов, которые и поселились в Фузане. Их деятельность могла бы быть поддержана китайскими миссионерами, но катехизаторы ни в чём её не проявили; не оставив после себя заметного следа, они удалились в 1890 г., когда прибыл в Корею Епископ Корф.

В 1887 г. посетили Корею англиканские епископы из Японии и Северного Китая и затем ими был послан рапорт Архиепископу Кентерберийскому о необходимости выслать на новое поле миссию без всякого промедления.

Два года спустя, в день Св. Духа было предложено Еп. Корфу, только что избранному на архиепископскую кафедру, основать в Корее первую английскую миссию. Миссионерское общество постановило отпускать епископу на нужды Корейской миссии ежегодно 1.500 ф. стерл. Вообще в денежном отношении для вновь открытой миссии были положены в основу те же принципы, которые существовали уже в миссии центральной Африки, т. е. ни епископ и никто из членов миссии, исключая медицинского персонала, не получает определённого жалования.

Отпускаемые же деньги распределяются между всеми членами, сообразно с действительными расходами на содержание, а оно определено в Корее в 75 ф. на каждого человека.

Тяжёлые труды и огорчения с первых же дней выпали на долю Англиканской миссии. Недостаток служебного персонала, а равно и отпадения некоторых из присоединившихся корейцев доставляли миссии немало огорчений. К этому надо прибавить трудность изучения языка (говорить по-корейски, а писать и читать китайскими иероглифами), отсутствие переводов Библии и молитв на корейский язык, – всё же это вместе взятое сильно замедляло ход миссионерских работ.

Идя навстречу самой насущной потребности члены миссии составили краткое изложение евангельской истории и напечатали его на корейском и китайском языках. Таким образом явилось необходимое пособие для миссионеров, служившее вместе с тем учебником в школах. Перевод был затем проверен американским миссионером Г. Росс, от чего в настоящее время пособие получило улучшенный вид, что ещё более будет усовершенствовано при следующих изданиях.

В течение дальнейших двух лет к «Свету», как называют евангелие, прибавлены были другие издания Mission Press, находящейся под прекрасным руководством Г. Столж, а именно: «Обязанности оглашенных», для их обучения – «Катехизис» (5 малых книжек), «Служба крещаемых», «Конфирмация взрослых», «Литургия», «Послания апостолов» и немало различных брошюр.

С самого основания миссии были сооружены две небольшие церкви в Сеуле и Чемульпо, где совершалось богослужение для небольшого количества европейцев – англикан.

Вслед за епископом Корфом, прибывшим в Корею в 1890 г., спустя несколько недель, приехал в Сеул д-р Виль. Последний в продолжение трёх лет трудился с благородным усердием над основанием в миссии медицинского дела. Работа эта пошла особенно успешно в Сеуле и Чемульпо, где были учреждены госпитали и бесплатные амбулатории. На содержание медицинских учреждений и всего врачебного дела деньги получаются почти исключительно из взносов офицеров тихоокеанской эскадры. Основанием же госпиталя в Чемульпо мы обязаны, говорится в Standbook, главным образом пожертвованию по завещанию Мариота в пять тысяч долларов. Этот госпиталь преуспевает под надзором д-ра Гарден.

Помимо этого существует в Сеуле женский госпиталь, заведуемый женщиной – врачом. Во всех госпиталях обязанности сестёр исполняют представительницы Лондонской Общины Св. Петра. Из Чемульпо миссия направила деятельность на остров Кон-хоа.

Собственно говоря, 1899 г. нужно считать началом миссионерской работы, закончившей подготовительный труд. В этом году впервые были допущены ко крещению корейцы и то в сравнительно небольшом количестве (на о. Кон-хоа). Итак, после долгих лет медленной работы над фундаментом стали, наконец, возводиться церковные стены.

Многие тысячи японцев, проживающих в открытых портах и других местах, предъявили свои религиозные нужды в Английскую миссию. Но дело это замедлялось отсутствием такого катехизатора в Чемульпо, который, зная японский язык, посвятил бы себя удовлетворению религиозных запросов со стороны японцев. Но всё же Господь благословил труды миссионеров в этом направлении. После того, как посетили Корею миссионеры из Японии Кинг и Шольмондели для испытания готовящихся ко крещению, у нас образовалась небольшая японская церковь, состоящая из мужчин, женщин и детей.

Лондонское миссионерское общество, находя недостаточным состав миссии в Корее, отправило туда четырёх новых членов, а в текущем году, 1899, ещё одного священника и сотрудника.

В отчёте «Society for the Propagation of the Gospel» за 1901 г. приводится в извлечении донесение епископа Корфа⁴³⁵.

Он пишет: «мы идём вперёд очень медленными, но, я надеюсь, верными шагами. С 1897–1898 г. три пункта, которые мы заняли с самого основания миссии, обеспечены постоянными церквами, госпиталями и амбулаториями».

Отчётный 1901 г. выдаётся как по своим успехам, так и неудачам.

В течение первых трёх лет проповедь слова Божия обнаружила успех в сердцах корейцев, которые стали верующими людьми или быть может казались таковыми. Допускаем, что миссионеры слишком доверились новообращённым и находили их гораздо твёрже в христианском учении, чем это оказалось на самом деле. Вследствие сего десять из них впали в тяжкие грехи (только не вероотступничество) и доселе несчастные не хотят признавать власти пастырского жезла.

Такой скорбный факт, впрочем, не произвёл волнения среди туземных христиан и среди миссионеров, а дал нам полезный урок с большей осторожностью относиться к допущению вопрошающих в класс оглашенных, а этих последних ко крещению – научил миссионеров быть заботливыми и к тем, кто уже допущен в овчий двор.

Но, с другой стороны, утешительно, что число верующих возрастает во всех станах. Регулярное обучение оглашаемых продолжается. В то же время христиане старые и молодые посещают часто церкви и ведут себя благочестиво. Еженедельно и самое меньшее один раз в две недели мужчины и женщины по заведённому правилу допускаются к причастию.

Заметный толчок миссионерскому делу был дан постройкой на остр. Кан-хоа дома для сестёр общины Св. Петра. Работа сестёр в госпитале, в сиротском доме и среди кореянок оказалось более драгоценной, чем всегда.

Доселе сестёр в Сеуле было всего три, причём одна из них совершала частые или периодические поездки в Чемульпо для руководства христианками и оглашенными женщинами.

Типография Английской миссии Mission Press, учреждённая издавна в Сеуле, перемещена, на о. Кан-хоа, где она оказывает большую помощь миссионерам. Перепечатка и корректура книг, и издание избранных мест Ветхого Завета является делом, в котором особенно нуждается миссия.

Отделение наше на о. Кан-хоа носит весьма обещающий и здоровый характер. Обитатели, которые посещают здешние церковные собрания принадлежат к достаточному классу людей: они сами в состоянии прокормить себя и нуждаются лишь в изучении «нового вероучения».

Д-р Ло, как в своей лечебнице, так и вне её на всём острове, наиболее известный человек. Его практика весьма успешна и к нему приходят пациенты отовсюду, даже с ближайших мест материка. Многие корейцы выражают признательность за его искусство и в особенности женщины, приносящие в подарок кур и яйца.

О нормальных школах в деревнях, окружающих г. Кан-хоа, еп. Корф говорит: «нет никакого сомнения в здравых началах, которые положены в основу школьного образования. Воспитание в школах не только доброе, но и нравится родителям детей: оно идёт на встречу их духовных потребностей».

Если школьные учителя в чём-нибудь нуждаются, то они обращаются за помощью к корейцам, которые входят в нужды учителей и ценят их деятельность. Получая удовлетворение в насущных нуждах школ, мы со своей стороны употребляем все усилия к лучшей постановке воспитания и образования. Учителя, конечно, должны быть на стороне миссии, ибо если их жизнь, как христиан, не уподобляется свету, зажжённому в темноте, то школы не только окажутся бесполезными, но и могут послужить продолжительной помехой для распространения слова Божия.

В октябре мес. прибыли в Чемульпо Rev. Г. и Mr. Стебух после временного пребывания в Японии, где они изучали японский язык. Mr. Steenbuch поселился в Чемульпо и кроме общения с японскими христианами, живущими здесь и в Сеуле, он очень полезен, как английский миссионер вообще.

Работа между японцами в Корее особенно важна и интересна. Начало её положено Г. Смарт, который теперь выехал в Японию для подготовки к принятию священного сана.

Покидая Корею, он писал: «когда я переношусь мысленно за четыре года назад и думаю о наших первых христианах, то я с радостью взираю на нынешние маленькие общины (японцев), находящиеся в более важных портах и городах Кореи. Я не могу не чувствовать благодарности к Богу, невидимая сила которого создала эти церкви».

Более подробные, чем помещённые выше сведения о школьном и медицинском деле в Корее Англиканской миссии мы нашли в журнале «The morning Calm» за август мес. 1900 г. В заметке о госпитале св. Матфея в Сеуле написано: «Минуло уже десять лет с тех пор, как по настоянию еписк. Корфа прибыл в Корею д-р Виль для того, чтобы основать то дело, которое имеет выдающееся значение в Английской миссии. Средства для медицинского дела получаются с фонда Hospital Naval Fund, основанного моряками английского флота».

Dr-y Wiles пришлось преодолеть многие неудобства и трудности, преодолеть терпением и настойчивостью и теперь мы, по справедливости, гордимся сделанным. Сначала в госпитале кроме обычного в Корее тёплого пола были: два одеяла и одна ванна, что же касается белья и ухода, то они не отвечали предъявляемым запросам. Когда я, пишет д-р Baldock, приехал в Сеул в 1893 г., то д-р Виль проектировал многие изменения, которые и были исполнены вскоре после его смерти. Далее, приехали ревностные сёстры и няньки и оставалось выстроить для госпиталя соответствующее здание. Первые издержки на это предприятие были произведены ещё д-м Виль. Сооружённый госпиталь св. Матфея заключал в себе одну большую палату с 8 кроватями, квартиру для сестёр и кухню. С 1893 г. госпиталь был в полном ходу, исключая короткого перерыва во время Японско-Китайской войны.

В настоящее время к госпиталю присоединены другая палата на семь кроватей и дом, купленный мной для более удобного помещения сестёр. В этих двух палатах госпитальное белье, ванны и уход за больными не хуже, чем у нас в Англии. При госпитале имеются две обученные сиделки, которые кроме своих прямых обязанностей, присматривают за общим хозяйством, так что у них различного рода занятия поглощают всё время.

Медицинская практика приобретает нам доверие и симпатии у корейцев. За это говорит тот уже факт, что число ежемесячных пациентов 1.500 возросло теперь на 200 чел. более, чем это было в 1893 г. Выбывшие пациенты выказывают нам не только свои внимание и благодарность, но и с радостью приветствуют наших сиделок, когда встречают их на улице.

С 9 час. до 1 ч. дня принимаются амбулаторные больные, а их бывает ежедневно человек 5–8. Затем с 2-х часов пополудни и далее производятся операции.

Я весьма сожалею, что развитие нашего дела тормозится недостатком денежных средств. Условия экономической жизни после японско-китайской войны быстро изменились и цены на всё возросли. Стоимость риса, отопления, жалования слугам возросла вдвойне по сравнению с 1894 г. и более ранним временем. Нет ничего удивительного в том, что я не могу покрыть всех расходов из отпускаемой мне ежегодно суммы в 2.000 долларов, да и число госпитальных больных доходит теперь в год до 200, а амбулаторных до 18 тысяч человек.

При таких условиях необходимо, чтобы отпускаемая на нужды врачебного дела сумма простиралась до четырёх тысяч долларов, о чём я уже просил епископа, и он обещал нам помочь. Средства Naval Fund уже теперь не в состоянии покрывать расходов по приобретению белья для больных, постельных принадлежностей, – на ремонт построек и содержание сиделок.

(Продолжение следует)

Из отчёта миссионера иеромонаха Симона (Виноградова)

После боксёрского восстания, мы были, по распоряжению посланника, высланы из Пекина в Тянь-цзинь, где наскоро были приспособлены нами помещения для зимнего времени. Но, к великому нашему прискорбию, была получена новая телеграмма из Петербурга, по которой мы должны были выехать в Порт-Артур, или в Сибирь. Со скудными средствами и имея на своём попечении 70 человек полураздетых китайцев-христиан, нечего было и думать о таком переселении. Поэтому явилась мысль обосноваться на нейтральной полосе, для чего естественно выбор пал на Шанхай, как международный город, удобный в смысле путей сообщения для устройства миссионерской деятельности на Дальнем Востоке, куда Архимандр. Иннокентий выехал в Октябре 1900 г. с двумя китайскими мальчиками-сиротами. После долгих поисков, удалось приискать и приобрести участок земли, на котором существует теперь наша церковь и школа. Вместе с землёй куплен был и выстроенный на ней прежним владельцем двухэтажный кирпичный дом. Вскоре же по приобретении земли приступлено было к постройке здания для школы – двухэтажного (не европейской работы) дома, который, при постройке⁴³⁶ нового трёхэтажного дома, примкнул к нему с западной стороны.

В марте месяце начали набираться ученики в школу. Было тогда в Шанхае человека три из Пекинских христиан, но ко времени возвращения Преосвященного из России остался только один из них. А отъезд Преосвященного в Россию случился в июле, – тогда он был вызван в Петербург. Перед отъездом из Китая Преосвященный, уезжавший на некоторое время в Пекин и в Пэйтахо, снова прибыл в Шанхай. Школу пришлось оставить на попечение Сергия Чан (Пекинского христианина, ныне диакона); дом был сдан под квартиру. При отъезде Преосвященного учеников в Шанхайской школе было человек одиннадцать, а ко времени возвращения осталось шесть человек. На содержание каждого из остававшихся в Шанхайской школе китайцев выдавалась, по распоряжению Преосвященного, из банка ежемесячно определённая сумма. Ко времени приезда Преосвященного в Шанхай – в первых числах ноября 1902 года – оставшиеся шесть китайских мальчиков оказали уже некоторые успехи в изучении русского языка, (под руководством Сергия Чан). Они уже в Петербург и Пекин присылали письма на русском языке с просьбой, чтобы Владыка скорее приезжал к нам, при чём подписывались уже христианскими именами. Вскоре же по приезде Владыки в Шанхай состоялось и крещение этих первенцев Шанхайской православной церкви, из которых теперь одного – по имени Стефана – уже поминаем в числе усопших. Остальным наречены следующие, ранее ими самими избранные, имена: Пётр, Матфей, Иван, Павел и Фома. Крещение совершал сам Преосвященный, при этом присутствовали только свои. По окончании крещения отслужено было всенощное в приготовленной для богослужения гостиной, а крещение совершалось на нижней веранде дома. Это было 16 ноября 1902 года. На другой день в 7 часов 30 минут отслужен был водосвятный молебен, окроплена святой водой комната, в которой устроен был престол и жертвенник, школа и другие комнаты.

Затем отслужена была Преосвященным первая в Шанхае литургия. Кроме часов, всё, как за всенощным, так и за литургией, читалось и пелось по-славянски. С этого дня – 17 ноября 1902 года – каждый воскресный и праздничный день начало совершаться богослужение, не прекращавшееся и в отсутствии иеромонаха (вместо обедни отправлялась, конечно, обедница). Перерывы в совершении литургии по праздничным дням были следующие: с 27 ноября по 13 декабря 1902 года; с 22 июля по 3 сентября 1903 года и с 7 сентября по 28 ноября 1903 года.

В декабре 1902 года начало увеличиваться количество учеников нашей школы. – 16 числа прибыли, по распоряжению Преосвященного, двое из учеников упразднённой Ханькоуской школы, наречённые уже по именам – Иван Гао и Андрей. Тогда же принято было ещё пять мальчиков из ближайших селений. К половине февраля число учеников возросло уже до 25, из них 15 человек и ночевали у нас. Количество учеников, учившихся в Шанхайской школе в 1903 году, доходило до 24, но к осени из них осталось всего 21. В числе выбывших трое крещёных: Иван Фань возвращён в Пекин, Стефан Лин утонул, и Филипп Лу вышел из школы. Возраст учеников Шанхайской школы различный – от 11 до 24 лет. Свыше 20-лет было всего 4 человека, из них двое выбыли. Кроме первых Шанхайских христиан, крещёных 16 ноября 1902 года, 5 апреля 1903 года приняли крещение ещё шесть учеников, а 30 ноября и 7 декабря 1903 года наречены имена ещё восьми ученикам, из которых семь человек окрещено 25 декабря 1908 года; тогда же окрещён и мальчик Андрей, наречённый ещё в Ханькоу. Кроме учеников, принял крещение 5 апреля 1903 года один из слуг, а 7 декабря наречены имена двоим юношам, одной женщине и одной девице.

На все большие праздники в школе прекращались занятия, и ученики собирались к богослужению. Крещёные причащались Святых Таин – в первый день праздника Рождества Христова (как в 1902 году, так и в 1903-м), в субботу первой недели Великого поста (22 февраля) и в первый день Пасхи (6 апреля). В течение первой и страстной седмиц Великого поста обычный порядок занятий тоже прекращался. Прекращались ещё занятия на новый китайский год. Ввиду того, что родные многих из наших учеников живут далеко, перерыв в занятиях на этот раз продолжался более двух недель. Летний перерыв занятий продолжался с 9 июля до второй половины августа.

Преподавание русского языка велось в школе по китайскому способу, т. е. занятие шло не вслух всего класса, а с каждым учеником отдельно. Впрочем, практиковалось иногда писание русских фраз на доске, чтение их хором и затем перевод на китайский язык. С апреля месяца введено систематическое обучение младших учеников русскому письму, а старшие, понимающие по-русски, проходили русскую грамматику в сокращённом объёме.

Изучение Закона Божия производилось на китайском языке: младшие изучали краткий молитвослов, священную историю и малый катехизис, а старшие читали Евангелие и Апостол, это чтение Евангелия и Апостола производилось некоторое время на русском языке под наблюдением иеромонаха. С декабря 1903 года введено преподавание полного катехизиса, который и изучается теперь по существующему китайскому переводу, дополнительные же объяснения делаются на русском языке и тут же переводятся одним из слушающих на китайский язык.

Была попытка ввести урок пения, но, за недостатком вполне подходящего учителя, особенного успеха не имела. Однако ученики всё-таки принимают участие в церковном пении, и более употребительные и известные песнопения и молитвы поются у нас всеми присутствующими в церкви.

Порядок в распределении времени заведён следующий.

Утром бывает молитва в 7 часов (а в зимнее время в 7 ч. 30 м.), в 8 часов (а в зимнее время в 8 ч. 30 м.) начинаются занятия по русскому языку, продолжаются они часа три; потом ученики обедают и час с двух начинается урок китайского языка, оканчиваются эти занятия в 4 часа 30 м. В 7 ч. 30 м. бывает вечерняя молитва. Накануне праздников вечерних занятий не бывает; всенощное начинается в 6 часов, литургия в праздничные дни начинается около 9 часов утра. Служение вечерни по праздникам ещё не введено в практику, хотя в некоторые из великих праздников совершено было и это богослужение.

За богослужением в праздничные дни бывает проповедь или, по крайней мере, чтение по-китайски рядового Евангелия и Апостола с краткими объяснениями. Самое богослужение совершается на славянском и на китайском языках, чередуясь возгласами. Посетителями церкви, кроме учеников школы и оглашаемых китайцев, бывали и русские, но очень немногие. Исполнено за истекший год несколько церковных треб для русских.

Окрещено четыре младенца, погребены – один младенец и трое матросов (один в отсутствие иеромонаха – при участии только диакона), совершено одно бракосочетание; отслужено по просьбе частных лиц несколько молебнов и панихид. Заведён обычай хождения с крестом и со святой водой к тем, кто посещает в праздники церковь.

С февраля 1903 года начались у нас приготовления к постройке церкви и школы. Закладка церкви – в честь Богоявления Господня – совершена была Его Преосвященством 13 февраля. Под переднюю стену алтаря положены святые мощи. Постройка трёхэтажного дома для школы начата в половине апреля 1903 года и окончена в октябре. 29 ноября этот новый дом был освящён Его Преосвященством. Нижний этаж нового здания разделён на две половины широкими раздвижными дверями; каждая из этих двух комнат имеет по два окна в фасаде. Теперь эти комнаты заняты двумя отделениями катехизаторской школы. Средний и верхний этажи здания имеют веранды; помещения разделены там по числу окон – на четыре комнаты в каждом этаже.

Постройки занимают у нас теперь почти весь участок земли; свободным остаётся только небольшой уголок с восточной стороны дома и купленная в феврале 1903 года узкая полоса земли, прилегающая к прежнему участку с западной стороны.

Церковной утварью и облачениями пользуемся здесь Пекинскими, но есть уже некоторые вещи, принадлежащие собственно Шанхайской церкви, – именно: 1 напрестольное Евангелие, пожертвованное бывшим членом Корейской миссии, Иеромонахом Николаем; 2 серебряные вызолоченные сосуды, пожертвованные матерью покойного члена нашей миссии Иеромонаха Платона – М.Т. Александровой; великопостное священническое облачение и 2 подризника, сшитые здесь. Петербургским купцом И.А. Морозовым пожертвованы колокола для нашей церкви, но они пока не доставлены сюда, а по наведённым справкам находятся в Порт-Артуре.

Штат служащих при Шанхайской церкви и школе состоял всего из 1 иеромонаха, русского послушника и китайца – учителя, посвящённого в мае 1903 года в диакона. Но и этим лицам не приходилось быть в Шанхае неотлучно за всё время. За последнее время обязанности учителей возложены на некоторых из старших учеников.

С началом 1904 года произошли у нас некоторые изменения.

Открыта школа для преподавания только китайской грамоты; в настоящее время в этой школе обучается 15 мальчиков, преподаёт один из старших наших воспитанников. Помещение для этой школы отведено в старом двухэтажном здании.

В преподавание русского языка ученикам средней группы введён новый метод – чтение хором и по одиночке, вслух всего класса, и заучивание русских слов (с переводом) с голоса; книгой для чтения взято Евангелие; начато преподавание русской грамматики (списывание и заучивание образцов склонений).

Ученики старшей группы окончили катехизис и с 20-х чисел апреля начато изучение избранных мест Ветхого и Нового завета. С 20-х же чисел апреля введён для них урок географии – от часа дня до двух.

Сделано некоторое изменение в распределении времени, – именно: вечером ученики ещё раз собираются в школу для повторения уроков; вечерняя молитва перенесена на 9 ч. 30 м., а утренняя совершается по-прежнему в 7 часов. Пополнен состав ежедневной молитвы, – именно: введено чтение утром – Евангелия (по одной главе), а вечером – псалтири.

Число всех воспитанников, кроме вышеозначенных 15-ти, 27 человек; трое из них исполняют обязанности учителей; крещёных – 19 человек; по заведённому обычаю, в первый день Пасхи они причащались святых Таин.

Утром среди занятий делается перерыв на полчаса, и в это время все воспитанники занимаются гимнастикой под руководством бывшего сербского офицера, который в настоящее время помогает и в преподавании русского языка.

За последнее время является из молодых китайцев много желающих изучать русский язык, – ищут они у нас, конечно, не миссионерской школы, а чисто практической. Наша школа, как единственная здесь русская школа, не может отказать и таким искателям, поэтому предполагается открыть уроки русского языка в послеобеденное время для приходящих.

Постройка церкви подвигается к концу; на двух из её глав водружены уже кресты. От главной улицы города наши владения находятся на расстоянии вёрст двух, или двух с половиной, а от черты города – на расстоянии версты с небольшим. Кругом церкви, кроме наших домов, пока нет вблизи других зданий; с юга и запада наш участок окружён полями, с севера прилегает к нему сад частного владельца – европейца, а с восточной стороны мимо него идёт проезжая и железная дорога. Однако окрестная местность уже начинает застраиваться европейскими домами и временем наша церковь окажется в городской улице⁴³⁷.

25 апреля 1904 года, Шанхай.

Пользуясь вакационным временем, я объехал ряд вотских деревень в уездах Малмыжском, Уржумском и Елабужском Вятской губернии и затем несколько деревень на своей родине в Мамадышском уезде Казанской. Целью моей поездки было предложить вотякам только что вышедшее из печати св. Четверо-Евангелие на вотском языке. Я взял с собой 500 экземпляров и имел разрешение продавать по 25 коп. экземпляр. Вотяки встретили это издание в высшей степени радостно, и все 500 экземпляров в перечисленных местностях были проданы. Надо, однако, сказать, что почти в каждой деревне, где я был, мне приходилось показывать, как читать св. Евангелие, и для образца читать самому, так как те, кто не читал по-вотски, не могут читать вотскую книгу без некоторых предварительных указаний.

Вотяки посещённых мной местностей в значительной степени живут в язычестве, христианские обряды исполняют механически и самое христианство понимают, как чисто внешний культ. Перевод оказался настолько удачным, что божественное слово достигало до сердца вотяков. Даже женщины, вообще крепче стоящие за старину, стремились купить экземпляр Евангелия, отрывая монеты от своих украшений. Кто знает, как дороги инородческим женщинам их уборы из старинных монет, с которыми они расстаются только в крайних случаях, например, во время голода, тот поймёт, какой душевный порыв скрывается за помянутым фактом. Порыв этот служит ярким доказательством оживляющей и возрождающей силы слова Божия, предлагаемого людям на понятном для них языке.

Не могу воздержаться, чтобы не упомянуть всех добрых людей, потрудившихся для создания вотского перевода св. Евангелия, выдержавшего в настоящей поездке так блистательно свой экзамен. Многие думают, что перевести св. писание и богослужебный текст на инородческий язык – дело столь же простое, как перевести его на французский или немецкий язык; таковые лица нередко упрекают переводчиков за мешкотность и надеются ускорить дело предписаниями. Перевести св. Писание на инородческий язык – это значит заставить инородца усвоить мысль сердцем, заставить его сжиться с этой мыслью и только затем выразить её в слове. Поэтому истинным переводчиком на вотский язык является не тот, кто пишет перевод, а кто переживает мысль текста. В настоящем случае автором вотского перевода прежде всего нужно назвать К.А. Андреева и Карлыганскую центральную вотскую школу. В этой школе создалось религиозное направление и воодушевление и из них родилось слово, которое способно в свою очередь пробуждать мысли и чувства. Исполнитель перевода старался воспринять и воспроизвести сделанное помянутой школой и свой перевод поверял в этой школе.

Дело составления вотского перевода Евангелия тянулось, можно сказать, лет 15. Началось оно с составления букваря. Прежде чем переводить что-нибудь, нужно было установить способ изображать слова вотского языка русскими буквами и установить прочно не только в теории, но и на практике. За букварём идёт длинная и большая работа по установлению соответствия между понятиями, которые вызывают в русских русские и славянские термины с понятиями, которые вызывают в вотяках вотские слова, по-видимому равносильные русским словам. Поясню это примером. Слово дух имеет на русском языке два реальных значения: запах и дуновение. С развитием народа под влиянием христианства для выражения нового, отвлечённого понятия, употреблено прежнее слово, которому приписано другое значение: дух-существо, лишённое тела, например, в выражении злой дух. Высшее значение этого слова Дух означает Бог. В вотском языке не может быть слова, равного по содержанию не только четвёртому, но и третьему значению слова. Для того, чтобы перевести на вотский язык слово дух, надо взять какое-нибудь подходящее в вотском языке реальное слово и употреблением возвысить значение этого слова до соответственного новому понятию. Эта работа очень большая и она с трудом давалась первым работникам. В данном случае они брали для выражения слова дух вотские слова бус или лул. Но и то и другое слово обнаружили упорство оставаться в их реальных значениях и вызывать в сознании вотяков чисто материальное представление: пар и душа (?). Поэтому в переводах пришлось удержать русское слово дух.

В качестве подготовительной работы в помянутом направлении особенно следует назвать «Славяно-вотский Словарь» и «Священную Историю». Считаю по этому поводу долгом упомянуть священника Н.И. Иванова, миссионера К.А. Андреева, диакона А.А. Александрова и учителя Г.П. Прокопьева. Когда помянутая предварительная работа была закончена, только тогда сделалось возможным приступить к переводу св. Евангелия. Раз это дело сделано, мы имеем твёрдую почву для дальнейших переводов, так как текст Евангелия даёт богатый запас слов и выражений для перевода остальных текстов св. писания и богослужебных книг.

Настоящий перевод, в составлении которого и пишущий эти строки имел счастие принять некоторое участие, обязывает вотяков глубочайшей благодарностью Православному Миссионерскому Обществу и, в частности, Переводческой Комиссии, осуществившим это поистине для нас, вотяков, великое и благое дело.

(Из миссионерских записок)

Осенние поездки по Алтаю интересны ещё тем, что в это время очень часто приходится видеть камланье, так как осенью калмыки имеют обыкновение благодарить Бога за благополучное проведение лета, и скот в это время бывает жирный.

Из числа виденных нами в отчётном году камланий расскажу про одно, над больной женщиной. Камланье это не заурядное, так как приглашён был знаменитый «кам».

Входим в юрту; у дверей лежит с отвратительной физиономией упомянутая знаменитость и, как видно, немного выпив. Три калмыка по указанию этого жреца делали из глины маленькие фигуры: 9 быков, 9 лягушек и 9 змей, а около бубна приготовляли из ячменной муки фигуры: 9 быков, 9 баранов и 9 козлов. Над постелью больной висели: бубен, камская одежда, несколько кусков дабы и холста. Изъявив сожаление к положению больной, я спросил о значении приготовляемых фигур. Мне ответили: кам во время камлания совершает путешествие к эрлику; чтобы духи не задерживали на дороге кама, для этого он должен будет дарить, а так как этих задержек будет много, то для подарков и приготовляются разные фигуры в достаточном количестве. При прощании я спросил у хозяина позволения быть во время камлания в его юрте. Хозяин не противоречил.

В 8 часов вечера было уже совершенно темно. Раздались звуки бубна, – началось камланье. Оградив себя крестным знамением, вошли мы в юрту. Кам камлал во всём своём наряде. На голове его была шапка из шкуры и перьев филина, на плечах – мантьяк со множеством пришитых ремней, аршина по два длины, на подобие висящих змей, хвостами достигающих до земли. На задней стороне мантьяка привешено 9 колокольчиков, из коих средний будет с дужной колоколец большого формата, а от него в обе стороны колокольчики идут всё меньше. Под мышками привешено по три колокольчика, на рукавах – по три бубенчика. В руках кама был бубен. Когда мы вошли, кам сидел и бил колотушкой в бубен, потом встал на ноги, не переставая камлать. Страшный вид кама, грохот бубна, звон колокольцев и бубенчиков, развевающиеся от движения ремни на мантьяке и перья на шапке и какой-то, словно могильный, голос кама могут произвести потрясающее действие на калмыка. Покамлав немного стоя, кам вышел на улицу и стал камлать около жертвенного животного, подле которого поставлены были на сошках фигуры быков, баранов и проч... Когда кам выходил на улицу, никто с ним вместе не выходил из юрты. На улице кам камлал не больше ¼ часа, потом с камланьем вошёл в юрту и здесь стал отдыхать. Ему подали трубку и чашку вина. Кам смеётся, болтает всякие пустяки, народ и хозяин тоже курят, пьют вино, рассказывают друг другу разный вздор, смеются, а о молитве никто не думает: ни у одного человека на лице не было видно ничего серьёзного, благоговейного, похожего на молитву. Выпив чашки три вина и накурившись вдоволь табаку, кам принялся продолжать своё дело. При этом вышел на улицу к жертве. Пользуясь его отсутствием, я спросил у хозяина: для чего кам выходит к жертве? – «Он в это время ходит к духам и узнает их волю», – был мне ответ.

Но вот кам возвращается, не переставая бить в бубен. Отдав последний близ сидящему калмыку, он сел; хозяин, подошедши к нему, и подавая ему раскуренную трубку, спросил: «не табыш?» т. е. что слышно?

– А вот что, – ответил кам, – мне духи говорят: «вот этот человек приносит жертву, а зачем же у одного барана (т. е. фигурки) рог сломлен?»

– Поди посмотри, хозяин, может быть, духи меня обманывают, шутят надо мной, или может быть вы меня искушаете, и нарочно сделали барана с одним рогом?

Пошли, посмотрели. У одной фигурки действительно рог сломлен. Фигурку исправили, пришли в юрту и сказали, что кам правду сказал. Каму подали вина и трубку.

Подобные фокусы камов я и прежде видал, слыхал и о других мошеннических их штуках. Они проделывают таковые для того, чтобы поднять перед невежественной толпой свой падающий авторитет. Видя успех своей проделки, кам стал до приторности хвастаться, что он теперь самый сильный кам в Алтае, что ему стоит только захотеть, и он съест человека, т. е. человек умрёт от одного его камланья. Кам опять принялся за своё камланье. На этот раз камлал он более часа. И каких штук он тут не выделывал: прыгал, плясал, свистал, приседал, падал на землю и тут же вскакивал, плакал, вертелся так, что мантьяк на нём раздувался и искры от огня летели во все стороны, а пот с него катился градом. Во всё это время кам что-то причитал и временами жалобно пел, прижавшись лбом к бубну. В бубен он бил то тихо, то громко. В патетические же минуты камланья бубен издавал звуки, похожие на дыхание сильно уставшей лошади.

Глядя на это камланье, невольно приходила мысль, что кам этот – артист своей профессии. Очень жаль, что ничего нельзя было разобрать из его пения и причитания; видно только, что речь его стихотворная. Я спрашивал у многих: «что поёт и читает кам», и всегда получал ответ: «а кто его знает: разобрать нельзя». Так шло камланье с перерывами, – вероятно, для отдыха кама, – часов до четырёх утра. Затем калмыки, кто где сидел, повалились спать. Около полудня стали устраивать жертвенник. Поставлены были четыре столбика, связанные вверху перекладинами, на которые набросали хворост; образовался как бы накрытый стол. Это и есть жертвенник. Затем воткнута была в землю наискось длинная жердь с подпоркой по средине. Эти приготовления производились саженях в 50-ти от юрты, на возвышенном месте.

Когда всё было готово, привели жертвенного коня, которому за все четыре ноги привязаны были арканы, чтобы, вывихнув ноги, скорее свалить животное. Вот, по команде, державшие арканы дёрнули в разные стороны, и конь мгновенно упал на грудь. Тотчас ему завязали рот и нос верёвкой и стали ключом затягивать её всё туже и туже, с целью задушения. Бедное животное билось, все мускулы дрожали, из глаз буквально текли слёзы, всё тело покрылось потом и газы отделялись с шумом. Мучители с наслаждением смотрели на умирающее животное. Ещё несколько мгновений – и глаза у коня подёрнулись мертвенной дымкой. С задушенного коня стали снимать кожу.

Картина отвратительная, способная вызвать в зрителе омерзение и жалость.

Что бывает при этом дальше, я видал прежде. Обыкновенно мясо сварят, съедят, а кожу с головою и ногами (с этих частей не снимают кожу) повесят на шесте над жертвенником, на котором складываются кости животного. В следующую ночь камланье заканчивается кроплением юрты и бубна жертвенной кровью, объедением и пьянством.

В связи с чисто религиозными целями, преследуемыми миссионерами стран христианских, стоит их деятельность в области некоторых наук; эта деятельность заслуживает серьёзного внимания и даёт право скромным проповедникам Христова имени стать на ряду с профессиональными учёными.

Живя в чужих странах, в среде чуждых народов, миссионеры являются исследователями географических особенностей той или другой страны, подробностей быта туземцев. Во многих случаях первые известия о неизвестных землях и людях получены от миссионеров.

В 13 веке к страшному варварскому народу Монголам, рискуя своей жизнью, отправились французские монахи – францисканцы под руководством Лаврентия Португальского (Lorent de Portugal), и доминиканцы с братом Ацелином (Ascelin) во главе. Описания этого путешествия, сделанные участниками его, впервые познакомили европейцев с жизнью Великого Хана и его подданных⁴³⁸. Это было в 1245 и 1254 гг. В следующем веке францисканцы и доминиканцы появляются в Персии и Индии, и первые сообщают географические и этнографические сведения об этих странах. Особенно известны своими смелыми путешествиями члены ордена Лазаристов, результатом которых были интересные сообщения, помещённые в записках Парижского Географического Общества. Миссионеры описали Тибет и Китай. В конце 16 и начале 17 века иезуиты много и подробно знакомили Европейцев с Небесной Империей; французские миссионеры изучили первые Камбоджу и Кохинхину, описали Сиам, дали сведения о туземных реках, о степени их судоходности, составили карты новых местностей и представили свои работы по гидрографии.

Замечательным памятником научного трудолюбия католических французских миссионеров может быть названа обсерватория в Zi – ka – wei, основанная иезуитами (Лелеком и Коломбелем – Lelec et Colombel). Учреждение это служит целям астрономическим и матеорологическим, оно снабжено прекрасными инструментами и соединено со всеми метеорологическими станциями в Китае, откуда оно получает необходимые местные сведения о переменах погоды. Эта обсерватория, благодаря своим наблюдениям, имеет возможность определять время тифонов и бурь, идущих с севера и предупреждать жителей о их приближении.

Кроме католических миссионеров в Китае действуют православные русские проповедники, которые также опубликовали результаты своих путешествий, интересные в научном смысле. Между ними должен быть отмечен труд архимандрита Палладия: «Путешествие через Манчжурию от Пекина до Благовещенска»⁴³⁹. Книга эта переведена на английский язык.

Протестантские проповедники начали свою деятельность лишь в 18 в. и ещё мало сделали для науки по сравнению с католическими миссионерами. Они преимущественно занялись изучением Палестины, Суматры и Зондских островов. Работы Эдварда Робинсона по географии Палестины весьма ценны, точно так же как изыскания Голланда, сделанные им о полуострове Синайском.

Три общества составилось для изучения Святой Земли: одно в Англии, из протестантских миссионеров, второе – в Германии и третье – в Соединённых Штатах. Цель их ознакомить подробно христианский мир с археологией и географией Палестины.

Раньше других проникли в Африку католические миссионеры. К середине 17 в. относится труд о. Бальтазара Теллеца (Balthazar Tellez) «Общая история Эфиопии» (Historia general de Ethiopia, 1660 г.); в ней автор собрал древнейшие описания Абиссинии, сделанные миссионерами ещё в 16 веке. Описания различных местностей Африки были сделаны миссионерами – французами и итальянцами, ими исследованы реки этой страны, озера и водные системы. Через триста лет после францисканцев и лазаристов появились в Африке и протестантские проповедники, которые к своим миссионерским трудам присоединили и научные, посвящённые подробному изучению нового края и его обитателей. Учёные географы шли в Африке по путям, открытым миссионерами, и работали там, где проповедники слова Божия уже начали научные исследования. Всем, хотя бы лишь по имени, известен Давид Ливингстон, открывший истоки огромной реки из озера Ньясса, границы озера Танганайки и Бангвеоло. Этот гениальный исследователь путешественник был миссионером и выше всех научных трудов ставил проповедь христианства и дело освобождения чёрных от ужасов невольничества.

Открытие Америки привлекло в эту неизведанную страну многих миссионеров, которым Европа обязана многими сведениями о новой части света. Между прочим, подробное первое описание р. Амазонки принадлежит перу португальского миссионера 17 века. Эта книга в настоящее время величайшая редкость⁴⁴⁰.

По географии Северной Америки составлено немало обстоятельных и ценных работ, авторами которых были католические миссионеры различных орденов, им же принадлежат описания быта краснокожих. Проникая в самые неизведанные уголки Нового Света (острова Великого океана и Ледовитого) миссионеры знакомили европейцев с теми народами, у которых им приходилось работать, с теми странами, где им приходилось жить. Вторичное открытие Гренландии было сделано одним норвежским пастором в двадцатых годах 18 столетия. Открытая впервые исландскими мореплавателями и колонизованная норвежцами в конце 10 и начале 11 в. эта далёкая страна была ими покинута в 14 в. и лишь в 18 в. она снова стала известной и доступной европейцам и среди эскимосов Гренландии раздалась проповедь христианства.

Таким образом, обходя моря и сушу, христианские миссионеры исследовали то и другое и дали образованному миру большое количество сочинений, открывших перед европейцами картину тех чуждых стран, куда впервые проповедью миссионеров вносился свет Христова учения.

Кроме занятий географией, этнографией, астрономией и метеорологией христианские миссионеры в силу необходимости иметь постоянные сношения с туземцами разных стран должны были изучать их языки и наречия. Первым условием успешной проповеди являлось знание живой туземной речи и свободное изъяснение на языке того племени, среди которого приходилось действовать миссионеру. Проникая в неизведанные дебри Африки, на мелкие острова Великого океана или в кочевья краснокожих индейцев, миссионеры должны были не раз составлять алфавит и грамматику для просвещаемых ими племён, для того чтобы переводить для них молитвы и катехизис. Иезуиты, с 14 в. проповедовавшие в Китае, первые занялись серьёзным и научным изучением китайского языка. Они устроили типографию в Ту-се-вее (Tou-se-wei) для печатания словарей и других книг на китайском языке. Протестантские миссионеры Германии продолжали лингвистические исследования иезуитов. Особенно на этом поприще стал известен шотландский миссионер Джемс Легг (James Legge), проповедовавший в Гонг-Конге с 1843 по 1873 г.; своими трудами по языку, религии и правам Китая он справедливо заслужил себе славу первоклассного синолога. Французскими миссионерами составлены словари сиамского и тибетского языков. Первые труды, касавшиеся языков Индостана, принадлежат немецким миссионерам, они же занялись переводами Св. Писания на тамильский язык.

Турецкий, арабский и персидский языки изучались преимущественно миссионерами Капуцинского и иезуитского орденов. Их стараниями были устроены в Смирне, и около Константинополя семинарии, где молодые люди обучались вышеназванным языкам, для более успешной деятельности в Малой Азии и Персии.

Около Константинополя лазаристами устроена коллегия для изучения восточных языков (le collège de Bebek). Известный ориенталист Евгений Борэ (Eugène Boré), соединивший в своём лице миссионерскую и научную деятельность, стал директором этой коллегии, руководил её занятиями археологическими и лингвистическими и способствовал немало процветанию этого учреждения⁴⁴¹.

Арийские языки, на которых говорит бо́льшая часть жителей Индии, изучались и исследовались миссионерами. Им принадлежат первые соображения в области сравнительного языковедения, они дали мысль искать происхождение европейских языков от арийских. О. Керду (Coeurdoux), миссионер в Пондишери, в 1767 году сделал сообщение о своих занятиях санскритским языком, имевшим много сходных корней и слов с словами греческого и латинского языков. Но сообщение это не было принято во внимание в своё время и честь открытия родства арийских и европейских языков была впоследствии приписана другому учёному. Кроме французских миссионеров много занимались языками и наречиями Индостана английские проповедники, составлявшие словари, грамматики и делавшие многие переводы на эти языки.

Изучение семитических языков особенно хорошо поставлено в известном Бейрутском Университете, основанном иезуитами. В нём собрана превосходная библиотека восточных книг и древних восточных рукописей; при нём устроена типография, где печатаются словари, грамматики и многие сочинения, ценные в научном смысле. Упоминая о бейрутском университете, нельзя не отметить учреждения Доминиканцев в Иерусалиме, их Библейской Школы (l’Ecole biblique de St.-Etienne), известной серьёзными работами по библейской археологии, по сравнительному изучению древних переводов Библии. Между прочим, член этого учреждения о. Шейль известен своими исследованием вавилонских цилиндров – этих древних памятников письменности Вавилонии и Ассирии. Ему принадлежит слава первого переводчика Законов Гаммураби – древнейшего законодательного кодекса.

Между миссионерами, проповедовавшими в Африке, немало было замечательных египтологов, переводивших Евангелие и псалмы на нубийский, абиссинский и другие языки, составлявших грамматики и словари на наречиях малочисленных племён; они соединяли в себе пылкость религиозных стремлений с жаром научных. Многие из этих миссионеров с правом могут быть названы африканскими полиглотами. Благодаря деятельности миссионеров в области языкознания могло быть учреждено и существовать с огромной пользой Библейское Общество.

Такова в общих чертах научная деятельность христианских миссионеров, которая идёт рука об руку с их проповедью веры Христовой; подробное знакомство с нею открыло бы перед образованным обществом Европы целый ряд неизвестных, но неустанных тружеников, идущих по пути Великого Учителя язычников⁴⁴².

Примеч. переводчика. Перечисляя заслуги католических и протестантских миссионеров, которыми они прославились в области языковедения необходимо упомянуть о покойном Митрополите Московском Иннокентии, много потрудившемся среди инородцев Сибири и Америки, для которых им были переведены богослужение, некоторые молитвы и Евангелие, составлен алфавит, грамматика и словарь.

Ныне здравствующий преосвященный Николай, сорок лет трудящийся среди Японцев, также известен своим глубоким знанием японского языка и своими трудами по переводу книг Св. Писания и других для православных Японцев. Кроме того, можно указать и других наших русских миссионеров известных своими учёными трудами в области языковедения, напр., Палладий, Иоакинф и др. Не мало сведений об инородцах России доставлено и по сие время доставляется православными миссионерами, трудящимися среди этих инородцев.

– Женское училище с приютом в Кадьяке.

– Англичане в столице Тибета – Лассе.

– В Кадьяке, на Аляске (Северн. Америка), на средства миссионерского общества содержится женское училище с приютом. Об этом училище от преосвященного Аляскинского Иннокентия получены на днях следующие сведения.

В училище на полном содержании от миссии живут 22 девочки, от 8 до 16 лет возрастом, утром слушая уроки в школе, а вечером занимаясь простейшим рукодельем и хозяйством. Штат, собственно, состоит из 12 вакансий, но нужда заставила принять десять человек лишних, с обращением на их расходы жалованья экономки и кухарки, так что ученицы всё хозяйство ведут сами под руководством учительницы.

Обучение ведётся по программе двухклассной русской школы с прибавлением английского языка. Учителями состоят: местный священник, псаломщик и воспитательница. Храм Божий девочки посещают неопустительно и поют на клиросе, молясь о здравии и благоденствии своих благодетелей.

Учебный год, соответственно американскому школьному году, начинается 1 сентября и оканчивается 15 мая. Летом воспитанницы собирают ягоды и грибы, запасая их на зиму, шьют себе одежду и белье, вяжут чулки, шапочки, коврики, учатся делать искусственные цветы и т. п.

Учительница (или воспитательница) получает жалованья 1.200 руб. в год; но за эти деньги, которыми в России оплачивается труд профессора, здесь можно было пригласить только лишь посредственное лицо, без всяких аттестатов и с неизвестным прошлым. Но и за то, слава Богу! От Москвы до Кадьяка около 20.000 вёрст, – кто же сюда поедет?

– Из Лассы сообщают: Прибывшая сюда 21 июля английская тибетская экспедиция расположилась лагерем в 1,5 километрах перед Поталой, в непосредственной близости от частных садов далай-ламы. 3 августа перед полуднем англичане заметили на крышах Поталы группы лиц в блестящих одеждах, смотревшие на приближение англичан. Среди них находился, вероятно, и далай-лама, который, по последним известиям, переехал в Поталу. Непальский резидент вышел на встречу англичанам и сообщил им, что в Лассе находилась партия, поклявшаяся скорее умереть, чем впустить англичан в город; но партия эта удалилась, когда стало известно, что запрещено драться с англичанами, так как только под их защитой тибетцы могут быть сильны. Когда экспедиция достигла лагеря, явился китайский амбань в сопровождении китайских солдат и посетил полковника Ионгхесбанда. Вход в город войскам воспрещён. Население в Лассе относится к прибытию британской миссии совершенно спокойно. Далай-лама находится в монастыре в нескольких милях от города. Ионгхесбанд принял амбаня, выразившего готовность способствовать скорейшему осуществлению соглашения с Англией и снабдить войско провиантом. Припасы заготовлены на два дня; тибетцы будут доставлять провиант в дальнейшем времени.

По последним известиям Тибетский Далай-лама, узнав о приближении экспедиции генерала Макдональда, бежал в монастырь, лежащий в горах, в 18 вёрстах от Лассы. Одновременно покинул столицу и весь гарнизон, насчитывающий около 5.000 человек.

Прошедший 1903 год был 34 годом существования и деятельности Православного Миссионерского Общества, со времени открытия его в Москве.

При Божией помощи, благодаря сочувствию и поддержке православного русского народа, Общество наше и в отчётном году не бесплодно послужило великому делу Евангельского благовестия – и не только среди не ведущих истинного Бога наших соотечественников, но отчасти и живущих за пределами России (в Японии и Северной Америке).

Число членов Миссионерского Общества, рассеянных по всему обширному пространству земли русской и принадлежащих к самым разнообразным общественным положениям и состояниям, было 18.015 человек.

Кроме того, в составе Миссионерского Общества числилось 8 почётных членов, избранных в это звание в предшествующие годы.

Согласно § 4 Высочайше утверждённого Устава, делами Общества управляет Совет, состоящий, под председательством Митрополита Московского, из двух его помощников и 12-ти членов. Один из помощников и четыре члена назначаются председателем, а второй помощник, остальные 8 членов и казначей избираются общим собранием на два года.

В отчётном году Совет Общества, под председательством Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского и Коломенского Владимира, состоял из следующих лиц: первого помощника Председателя, по его назначению, преосвященного Трифона, епископа Дмитровского, и второго, по избранию общего собрания, г. Помощника Московского Генерал-Губернатора, Гофмейстера Двора Его Императорского Величества А.Г. Булыгина; членов – по назначению Председателя: архимандритов Московских монастырей: Сретенского – Димитрия, Даниловского – Тихона, Покровского – Аристарха и Протоиерея Преображенской, в Пушкарях, церкви А.В. Никольского; членов – по избранию общего собрания: Ректора Моск. дух. Семинарии Архимандрита Анастасия, кафедрального Протоиерея П.И. Казанского, Благочинного придворных собор Протоиерея Н.В. Благоразумова, Протоиерея Троицкой, на Листах, церкви В.Е. Беликова, Статского Советника Н.П. Комарова, потомственных почётных Граждан: А.В. Фомичёва, И.А. Колесникова (он же и Казначей Совета) и М.И. Прусакова. Письменной частью в Совете заведовал член Совета Н.П. Комаров; делопроизводителем Совета состоял диакон Преображенский, в Пушкарях, церкви Василий Светлаев.

Деятельность Совета Общества направлена была, как и в прежние годы, по преимуществу к поддержанию миссий и разного рода миссионерских учреждений, – главным образом школ, – в Сибири, в Европейской России – в тех епархиях, где живут инородцы – нехристиане, а отчасти и за пределами нашего отечества – в Японии и Северной Америке. Всего по расходной смете отчётного года, в настоящее время уже выполненной, ассигновано было 350.415 р., в том числе

1) на миссии Сибирские – 170.528 р. 10 к.

2) на миссии и миссионерские учреждения Европейской России 110.480 р. 28 к.

3) на Японскую миссию – 25.128 р. 86 к. и

4) на миссию С. Американскую – 5.000 р.

Сверх сметных назначений, в течение года, Совет разрешил ещё и некоторые сверхсметные расходы по особым представлениям и ходатайствам Епархиальных Комитетов и Начальников миссий, когда эти ходатайства признавались основательными и заслуживающими уважения. Так было ассигновано:

1) Начальнику Алтайской миссии на устройство нового миссионерского Усть-Ининского стана и на содержание миссионера в нём 5.175 р.

2) по ходатайству преосвященного Забайкальского ассигновано на поездку сотрудника Забайкальской миссии священника Н. Титова к дальним Ороченам, живущим в 600 в. от ближайшего храма и 12 лет не видавших у себя православного священника 800 р.

3) в Оренбургский Комитет на устройство нового миссионерского стана в Богодуховском монастыре выслано 2.000 р. и

4) в Уфимский Комитет на устройство женской двухклассной школы в с. Слакбаш Белебеевского уезда выслано 1.500 р.

Из дел, рассматривавшихся Советом Общества в текущем году, заслуживают особого упоминания:

1) переданный на заключение Совета, по распоряжению Св. Синода, вопрос об учреждении особой должности Начальника Забайкальской миссии – возбуждённый местным преосвященным;

2) ввиду отсутствия закона о миссионерских школах, точно определяющего их положение и права – что в практике создаёт для них различные затруднения и неудобств?

Советом возбуждено ходатайство перед высшим начальством о приравнении школ миссионерских к школам церковным вообще в отношении их прав и положения.

3) В отчётном же году получил разрешение ранее возбуждённый вопрос о Туруханской миссии (Енисейской епархии), в которой, по определению Св. Синода, сверх миссионерских приходов, доселе там существовавших, учреждены две вакансии особых миссионеров, с содержанием по 1.200 р. в год каждому из средств Миссионерского Общества.

4) Переводческая Комиссия при Казанском братстве Св. Гурия – учреждение важное в системе нашего миссионерства – получила новую организацию: в отчётном году 25 июля Высочайше утверждены новые правила для этой Комиссии, которыми она поставлена в непосредственное заведование Миссионерского Общества.

Всех заседаний Совета в отчётном году было 6; на них рассмотрено было до 112 письменных и словесных докладов, касающихся разных дел миссионерских. Кроме того, 1 июня было общее годичное собрание Миссионерского Общества, под председательством Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского и Коломенского Владимира. На этом собрании был прочитан отчёт Совета (в извлечении) о состоянии и деятельности Общества за 1902 г., утверждена смета по содержанию всех миссионерских учреждений на 1903–1904 г., исчисленная в сумме 350.415 р. и избрана Комиссия для проверки финансовой части отчёта за минувший год.

Обычное ежегодное поминовение почивших Членов и благотворителей Православного Миссионерского Общества было совершено Высокопреосвященнейшим Председателем Общества 30 декабря в церкви Епархиального Дома, при многочисленном стечении молящихся.

Финансовая часть Миссионерского Общества за отчётный 1903 г. представляется в следующем виде:

О некоторых денежных поступлениях в Совет Общества, по их значительности, следует упомянуть особо, – именно:

Собственно по Московской епархии, из которой все сборы и пожертвования миссионерские поступают в Совет Общества, таких поступлений было в отчётном году всего 24.630 р.

Наибольшая часть членских взносов и пожертвований представлена благочинными г. Москвы (10.506 р. 17 к.), которым Совет и считает своим долгом выразить свою искреннейшую признательность за их усердие и труды по сбору пожертвований в пользу Миссионерского Общества.

С благодарностью также следует упомянуть и о значительных пожертвованиях, сделанных на пользу отечественного миссионерства монастырями Московской епархии: всех сборов и пожертвований от них поступило в отчётном году 6.852 р.

Всех членов Общества, представивших свои взносы непосредственно в Совет Общества, в отчётном году было

За март