№ 16. Август. Книжка 2

В этом году имел быть в Токио общий Собор священнослужителей, проповедников и представителей всех церквей, которые пожелали бы прислать на собор оных; но, по неполезности и неудобству, при нынешних обстоятельствах, во-первых, всем служащим церкви оставить свои посты на довольно продолжительное время, во-вторых, Миссии иметь у себя собрание из двухсот или более человек, приглашены были на собор одни священники. Они собрались в обычное для собора время, к празднику Св. Апостолов Петра и Павла. Первые четыре дня употреблены были ими на предварительные частные совещания, без участия Епископа. На них священники рассмотрели и обсудили всё, что прислано было Собору от всех церквей. Результат совещаний представлен был Епископу, который большую часть решений нашёл правильными, и они потом на соборе без дальнейших обсуждений были утверждены, часть же решений признал подлежащими более тщательному рассмотрению на соборе. Благодаря этим предварительным совещаниям, соборное дело было так облегчено и упрощено, что соборные заседания в крестовой церкви продолжались всего два дня, 5-е и 6-е числа июля.

Начало соборных заседаний, после молитвы, предварено было речью епископа следующего содержания:

«Любезные братие и сослужители! Не в доброе для церкви время происходит настоящее наше собрание. Однако же и ныне мы должны воздать за свою церковь из глубины сердца благодарение и славословие Богу. Она безбедно и мирно продолжает существовать: все христиане блюдут свою веру, все служащие церкви исполняют своё дело. Должны мы также выразить нашу искреннюю благодарность Императорскому Правительству за его благопопечительность. С самого начала войны по всей стране разослан был указ не смешивать религию с политикой и войной, и не мешать никому в соблюдении своей веры и отправлении своих религиозных обязанностей, и, как вы знаете, этот указ со всею точностью исполняется; если где вспыхивают попытки фанатиков нарушить спокойствие православных христиан, то они тотчас же местными властями потушаются. Но правительственное распоряжение охраняет нашу церковь от внешней бури; оно не могло бы охранить её от бед, если бы она была бедна своей внутреннею жизнью. И от самого малого волнения гнилое судно гибнет, и от лёгкого ветра изъеденное внутри червями дерево падает. А для нашей церкви если нет ныне урагана, то, как вы сами знаете, немало есть неприязненных веяний со стороны всех, непонимающих её чистого служения Божией истине. Однако же она вполне цела и непоколебима: нет между христианами отступников от веры, никто из служащих церкви не бежал с своего поста. Не явный ли знак это, что благодать Божия обращается в ней, как кровь обращается в теле, и живит и крепит её? Не очевидное ли показание того, что Японская Православная Церковь стоит не на песке, а на том же краеугольном камне, на котором непоколебимо утверждена и будет до скончания века стоять вся Вселенская Церковь? Видя это, порадуемся, братие, что не тщетно мы трудимся?

Бог приемлет и благословляет наш малый труд. Какое это великое утешение и ободрение для нас! Но церковь наша не только живёт, она и в это трудное для неё время продолжает родить новых чад для Царства Божия. Немногоплоден у неё этот год, правда; но когда бранные клики наполняют воздух, и внимание всех занято военными слухами и делами, тогда мирное слово учения Христова заглушается в воздухе и не достигает сердца людей; только наиболее чуткие душой уловляют и восприемлют его; можно надеяться, что такие будут наиболее ценным приобретением Церкви Божией. Как велико это приобретение, вы сейчас увидите из статистического отчёта, к которому мы теперь и приступим».

Статистические листы церквей были рассмотрены священниками на их частном собрании, и потому здесь читаны не были, а Епископом прямо объявлено предварительно выведенное из оных число крещёных и умерших у каждого священника. Общее же число всех крещёных за год, с прошлогоднего собора, оказалось: 405 возрастных, 315 детей, всего 720. Умерло за это время 289. Значит, к числу живущих ныне христиан присоединилось 431 человек; всех же православных христиан ныне в Японии 28.397 человек.

Земным поклоном воздано было благодарение Богу за этот успех в нынешнюю неблагоприятную для церкви годину.

Потом уяснено было число служащих церкви. С собора прошедшего года число священнослужителей и проповедников было 188. Из них в продолжении года: умерли 1 священник и 2 проповедника, перечислен из проповедников в учителя Семинарии 1, по семейным обстоятельствам и за болезнью уволены 4, всего выбыло 8. Но ныне к числу проповедников присоединились: 4 кончивших курс в Семинарии и 10 в катехизаторском училище. Итого с собора сего года всех священнослужителей и проповедников 194. Воздано было благодарение Богу и за сие число.

Затем перешли к прошениям собору о священниках. Объявлена сущность этих прошений, рассмотренных Епископом при получении их и священниками на их частном собрании, и произнесено совместно решение по ним Епископа и священников. Вообще священники в этом году все остались на своих местах; никакого изменения в расположении их приходов не сделано, и новых священников к числу нынешних не прибавлено. Приход умершего священника поручен соседнему, который и прежде, до разделения его прихода, заведовал оным. Двум священникам, определённым для служения у русских военнопленных в Мацуяма и Маругаме, на острове Сикоку, назначены в помощь, для временного отправления священнических обязанностей в их японских приходах, другие священники.

Прошения церквей о проповедниках также прежде прочитаны были священниками и применительно к ним сделано ими изменение в распределении проповедников по церквам, но так как в нём оказалось не мало подлежащего пересмотру и новому обсуждению, то этим и занялись вновь, и это, всегда самое трудное соборное дело, продолжилось до половины следующего дня. По единогласному утверждении распределения, остальная половина дня употреблена была на рассмотрение разных предложений и представлений собору. Так как все они тоже наперёд были читаны и обсуждены и Епископом и священниками, то в церковном заседании сказана была только их сущность и суммированы мнения. Большая часть предложений найдена неподлежащими исполнению, остальная часть принята к исполнению; например, – чтоб от имени церкви печатаемо было только определённое собором, или одобренное лично Епископом, – чтоб составлен был, для употребления в воскресных школах, детский сборник для пения из кратких и простых церковных песнопений и вновь сочинённых духовных стихов.

По истощении материи для соборных занятий, Епископ облачился в епитрахиль и омофор, пропето было «Достойно», дано благословение, сказано напутствие и собор закрыт. В напутственной речи Епископ сказал следующее:

«Любезные братия! Прощаясь ныне с вами, я не могу удержать некоторое особенное движение чувства, и потому говорю вам от глубины сердца, прошу и вас принять моё слово в сердце. Надеюсь, что мы увидимся и в будущем году, как обычно, в такое же время. Но можем ли мы с уверенностью сказать это? Видите, как охраняют это место и меня с ним⁴⁹². Значит, есть опасность. Будем уповать, что такая тщательная охрана не останется тщетной, и что Ангел Божий покроет своим крылом и защитит от бед Миссию. Но на всякий случай примите моё прощальное слово, как завещание, которое, впрочем, если буду жив, не перестану повторять вам при каждом свидании. Св. Апостол Павел писал своим ученикам: „будьте подражателями мне, как я Христу“⁴⁹³. Мне, конечно, и в голову не может прийти обратить эти слова к вам в широком смысле; без притворной скромности говорю, что считаю себя перед Богом хуже и ниже каждого из вас. Но в одном я смело скажу вам: „подражайте мне“, это в верности своему служению. Смотрите, я только родился и воспитался в России; прямо из-за школьной скамьи прибыл сюда, с обетом служить проповеди Евангелия, и не изменяя своему обету прошёл весь жизненный путь. Я знаю, что дурно и лениво шёл, но по крайней мере был верен принятому направлению, не уклонился ни направо, ни налево. Вас Господь призвал и поставил на этот же путь. Будьте же и вы так верны призванию Божию. Вы должны иметь к этому сугубое побуждение: вы служите Христу в своём собственном отечестве, служите временному и вечному благу ваших кровных близких. Итак, будьте крепко преданы вашему служению; несите это благое и лёгкое бремя Христово до конца жизни. Учите этому и находящихся под вашим руководством проповедников. Господь да укрепит вас, и да поможет в этом и во всём!»⁴⁹⁴

Насколько позволяют другие насущные заботы о благе пасомых, миссионеры подвизаются в деле прямой проповеди среди язычников. С этой целью они совершают ежегодно, каждый в своём районе, поездки по селеньям, кочевьям, стойбищам, улусам, аилам и отдельным юртам и фанзам язычников. Эти поездки совершаются миссионерами иногда нарочито⁴⁹⁶, а большей частью – одновременно с поездками к крещёным инородцам для пастырского назидания их и требоисправления⁴⁹⁷. Для нарочитых поездок к язычникам с проповедью слова Божия миссионеры избирают преимущественно свободное от полевых и домашних работ время. Так, напр., в иркутской миссии первая миссионерская поездка всегда приурочивается к окончанию весенних полевых работ и продолжается до сенокоса, когда буряты оставляют зимние улусы и перекочёвывают в так называемые «летники», а вторая совершается в октябре и ноябре, когда оканчиваются все хозяйственные работы, и буряты живут в «зимниках», устроенных по-русски избах с железной или каменной печью⁴⁹⁸. Проповедь язычникам предлагается реже самими миссионерами на инородческом языке, чаще – через переводчика⁴⁹⁹. Конечно, в последнем случае проповедь теряет более половины своей вразумительности и действенности, о чём мы уже имели случай говорить⁵⁰⁰. Но что же делать? Где взять миссионеров, хорошо знающих инородческие языки?

Обстоятельства проповеди и содержание её, конечно, бывают по многим причинам различны⁵⁰¹; но общая картина такая: приезжает миссионер в улус или в аил⁵⁰², встречаемый громким лаем собак и нагими ребятишками. Входит в юрту, здоровается с хозяевами, – все с любопытством оглядывают вошедшего. Мало-помалу завязывается разговор. Сначала говорят, «как и в большом свете водится», о погоде, буране, трескучем морозе, большом снеге, об урожае, о скоте, об охоте и под. предметах. Потом, миссионер переходит к «единому на потребу», к вере, – говорит язычникам о Боге-Творце и Промыслителе мира, о первых людях и их блаженстве в раю, их грехопадении, об обетованном Спасителе мира, о том, как, по исполнении времён, действительно пришёл на землю сей Спаситель – Господь наш Иисус Христос, что Он избавил нас от смерти, дал людям спасительное учение, что тех, которые принимают и исполняют это учение, ожидает по смерти вечная жизнь с Богом, а люди неверующие, напротив, будут мучиться вместе с диаволом,...и что они – слушатели, если хотят избежать мучений и сподобиться блаженной райской жизни, должны покаяться и принять святую Христову веру⁵⁰³... Конечно, не сразу и не на всех язычников подобная проповедь миссионера производит желаемое действие. Мало того, очень часто миссионеру приходится терпеть неудачу с первого же слова о вере. Пока он говорил о скоте и погоде, хозяева беседовали с ним оживлённо; но лишь только заговорил он о вере, хозяева становятся скучны, угрюмы, молчаливы, отвечают уже нехотя, видимо стараясь отделаться от собеседника. Нередко прямо показывают невнимание к словам миссионера: смотрят куда-то в сторону, нарочно заговаривают между собой о своих домашних делах, или во время проповеди задают миссионеру совершенно посторонние вопросы. Иногда язычники бывают даже настолько грубы, что просто затыкают себе пальцами уши, чтобы не слышать миссионера, или уходят из юрты, оставляя миссионера одного, или заявляют последнему: «нам слушать некогда», – и предлагают ему ехать дальше⁵⁰⁴. Но даже и в тех случаях, когда инородцы, по-видимому, охотно и с любопытством слушают миссионерскую проповедь, – миссионеру всё-таки часто приходится разочаровываться. На его предложение креститься язычники, обыкновенно, с первого раза отвечают или прямо отказом, или разными отговорками. «Один бурят, – читаем в „Дневнике забайкальского миссионера“, – разговаривал со мной самым сердечным образом и видимо высказывал ко мне своё расположение. Когда же я предложил ему уверовать во Христа и креститься, то он вдруг захохотал таким громким и искренним смехом, что я невольно пришёл в смущение: что смешного нашёл он в моих словах? В объяснение своего смеха бурят указал на свои седые волосы: дескать, старого воробья на мякине не обманешь, – и потом, мне открыто и не без иронии заявил: „уж ты, батька, молодых крести... а мне куда? время ушло!“»⁵⁰⁵ «Многие (буряты), – говорит другой забайкальский миссионер, – по-видимому, склонны к православию, но лишь только сделаешь предложение о крещении, тотчас удаляются от миссионера, не являются к нему долго-долго и в своих улусах избегают его, всячески скрываясь от глаз его, несмотря на то, что прежде считались близкими людьми, даже друзьями миссионера»⁵⁰⁶... Описанные и подобные сцены, какие приходится встречать миссионеру при благовестии, конечно, тяжело и убийственно отзываются на настроении, здоровье и энергии миссионеров. Вот, напр., какие горькие слова записывает последний из упомянутых забайкальских миссионеров после своей поездки по улусам летом 1894 года: «вернулся домой усталый, измученный, промоченный дождём с ног до головы, разбитый физически и душевно... И это не в первый и, вероятно, не в последний раз. Почти после каждой поездки приходится возвращаться домой с самым безотрадным, угнетающим чувством и невольно задумываться над неразрешимым, кажется, вопросом: что делать? – ибо по настроению бурят видно, что ещё надолго продлится коснение их во мраке язычества». Затем, миссионер перечисляет несколько примеров охлаждения бурят к нему из-за предложения креститься⁵⁰⁷.

Однако, как ни тяжело дело проповеди Евангельской среди язычников, и как ни медленно и слабо воздействие последней, – ревностные миссионеры, уповая на помощь Божию, не отчаиваются, но с терпением и любовью совершают своё служение. Они знают, что нередко «под видимой апатичностью кроется интерес к христианской проповеди»; а потому, мягко, осторожно, не задевая самолюбия инородца, стараются заставить последнего бросить своё напускное равнодушие. Не огорчаются и тем, если проповедь на первый раз останется совершенно безуспешна. Опытные миссионеры поставили себе даже за правило – непосредственно после проповеди не делать предложения язычникам о принятии крещения. Напротив, они оставляют слушателей под впечатлением проповеди и предоставляют им самим передумать и перечувствовать всё, о чём шла речь.

«Опыт показал мне, – говорит один из иркутских миссионеров, – что предлагать св. крещение сразу после беседы, какое бы хорошее впечатление она ни произвела, совершенно бесполезно. Обыкновенно, получится на это предложение такой ответ: „отчего не креститься, надо креститься, только надо всем, вот, если бы царь послал указ, чтобы крестились“ и т. п. Но, как я замечал, с этими собеседниками уже не встретишься: они будут избегать миссионера. Другое дело – оставить их под живым, сознательным впечатлением религиозного разговора, а остальное предоставить воле и благодати Божией; тогда собеседник всегда явится на беседу с миссионером и даже будет сожалеть, если почему-нибудь ему не удалось быть в то время в улусе, когда миссионер беседовал, о чём мне не раз и приходилось слышать»⁵⁰⁸. И вот, не ограничиваясь одним разом, миссионеры приезжают в одну и ту же юрту два-три и более раз. Последующие беседы миссионера усугубляют и питают впечатление, полученное язычником от первой миссионерской проповеди, – и когда, наконец, благодать Божия коснётся его души, он уже с радостью и трепетом отзовётся на предложение миссионера креститься, или даже сам придёт к миссионеру с просьбой крестить его. Вот как описывает один из алтайских миссионеров тот внутренний процесс, который происходит в душе язычника под влиянием миссионерской проповеди и при содействии благодати Божией, и путём которого совершается дело обращения язычника ко Христу.

«Как в семени, говорит он, растительная жизнь начинается тогда, когда к сокрытому в нём ростку проникает влага и теплота и через них – восстановляющая сила жизни, так и в язычнике жизнь духовная начинается, когда проникает в сердце его сила благодати Божией и там очищает и собирает воедино омрачённые и разбитые черты образа Божия.

Живёт обычно язычник на земле весь погруженный в чувственность, в заботы о житейском, будто здесь вечно и жить ему, а о будущем не думает; знает счастье только земное, и все цели его деятельности сходятся у него в одном, как бы здесь хорошо прожить, а что дальше будет, о том и думки нет. Но вот является к нему проповедник со словом Евангелия, сообщает ему истинное понятие о Боге, Творце мира видимого и невидимого, говорит о назначении человека и будущей жизни, блаженной для праведных и мучительной для грешных, раскрывает ему, что всего необходимее человеку знать путь к достижению вечного блаженства, что этот путь показал нам Иисус Христос, и только через веру в Него возможно достигнуть вечной блаженной жизни. Показывает благотворное влияние св. веры на человека, на его просвещение и душевное состояние – на жизнь семейную и общественную. Доказывает, что только одна вера в Иисуса Христа доставляет человеку истинный мир и радость, питая в нём истинную любовь к Богу и ближнему. Раскрывает, какое счастье человеку быть христианином – по отношению к жизни настоящей и будущей по смерти. И слово Божие, при содействии Божией благодати, проходя до разделения души и духа, производит то, что язычник, не ощущавший доселе своей зависимости от Бога, живший сам по себе, как будто он не Божий, и Бог не его – как своевольный раб, бежавший от своего господина – теперь начинает чувствовать свою зависимость от Бога. Прежде небо словно густым покровом простиралось над его главою; а теперь некоторый луч проходит сквозь сей мрачный покров и указывает ему Бога, Владыку и вместе Судию. Доселе не чувствовал он никакого опасения за свою участь, теперь начинает страшиться вечных мук. Доселе не знал он никаких удовольствий, кроме чувственных, теперь же проявляется у него жажда благ небесных. Словом, при помощи благодати Божией, теперь для душевного ока его раскрывается новая область – веры и добра. Этот путь и приводит его в ограду св. Церкви Христовой»⁵⁰⁹.

Но где и когда благодать Божия, по многим причинам и наипаче – по жестокосердию призываемых, не коснулась их души, или вернее – не воспринята была ими, там всякая миссионерская проповедь, как бы ни была она сильна, красноречива и убедительна, остаётся бессильна и бесплодна, – и многие из язычников, несколько раз слышавшие христианскую проповедь, однако, умирают некрещёными. Таких закоренелых язычников, которые уже не внимают внутреннему голосу совести, заглушаемому в них шумом страстей и пороков, – их могут пробудить от греховного сна и подвигнуть к обращению только какие-нибудь особенные – тяжёлые и несчастные – обстоятельства жизни, напр., продолжительная болезнь, не поддающаяся лечению, или большие материальные лишения и т. п. Несколько подобных случаев приведено, напр., алтайским миссионером, священником (ныне протоиереем) К. Соколовым, в его «Записках за 1895 год»⁵¹⁰. Мы укажем здесь особенно замечательный случай крещения упорного язычника, отмеченный в летописях алтайской миссии. «Ещё при архимандрите Макарии (Глухареве), когда жители села Улалы начали креститься, то один старец, некто Борис Кочаев, оставался некрещёным. О. Макарий долго его уговаривал. Каждую неделю он ходил в его дом и рассказывал ему о Боге. Борис стал с ненавистью смотреть на о. Макария, когда он приходил к нему. Однажды, когда Борис сидел у дверей своего дома, пришёл к нему о. Макарий и, сев возле него, по обычаю, начал говорить ему о Боге: Борис, ненавидя его, говорил ему напротив. О Макарий долго сидел и говорил с ним. Не могши его убедить, о. Макарий сказал: „я тебе желаю добра, чтобы на твою главу низошла благодать Господня. Много раз беседовал я с тобой, но ты, кажется, не желаешь сей благодати Божией. Теперь не я, а ты будешь виноват. Мне Бог повелел говорить тебе, и я много говорил тебе о Боге, о Его правде, о Его благости, обо всём говорил тебе. Ты говоришь: слух мой не принимает таких слов; теперь вместо счастия от Бога придёт к тебе несчастье, вместо милости падёт на главу твою гнев Божий“. Сказав это, он погладил его по голове и ушёл. С тех пор о. Макарий уже не ходил в его дом. По прошествии месяца у этого Бориса пропали из ящика четыреста рублей денег. Через два месяца вымер у него весь скот, а его было 110 голов. Из всех лошадей остался у него чалый двухлетний жеребёнок. Этот Борис Кочаев, бывший богачом, в один год обеднел. Бегая от крещения, он переселился в Бачат. Потеряв там последнее имущество, приехал назад и поселился в Монгойте. По недостатку в скоте, находясь в таком бедственном положении, опять перекочевал в Улалу. В это время (1846 г.) Борису было 110 лет, а жене его Азлей – 105 лет. И вот, в мае 1846 года представилось Борису во сне: – будто бы видит он внука своего новокрещённого Константина Александрова Чевалкова, читающего Евангелие, которого он и наяву видал читающим оное. Книга сияла светом несказанно сладостным; и какой-то священник, казалось архиерей, по виду средних лет, невысокого роста, в светлой одежде подошёл и сказал ему: „крестись, ты будешь читать лучше его“; и по его желанию тут же крестил его (только без воды) и надел на него круглый, светлый, как солнце, золотой крест. После сего он взял из рук внука книгу, которая была вся свет, и читал её; а сердце его таяло от сладости, отчего он и проснулся. Но ничего из прочитанного не мог упомнить, кроме имени Иисуса Христа. 14 мая 1847 года Борис и Азлей крестились: первый назван Василием, а вторая Евдокией. После крещения Кочаев прожил ещё 27 лет и умер 137 лет от роду. Таким образом крестился упорный язычник после одиннадцатилетнего бегства от крещения!»⁵¹¹

(Продолжение следует)

(Путевые записки миссионера)

Первый монастырь Ким-кан-сана, к которому привела нас дорога и в котором мы нашли себе приют, носит название Чё-ян-са – светозарный. Монастырь этот и наиболее древний, и наиболее известный из всех монастырей Ким-кан-сана. Основание его относится к пятому веку христианской эры. Был несколько раз возобновляем и теперешний главный храм построен более 500 лет. Расположен он необыкновенно живописно при входе в дикое ущелье, образуемое высокими кряжами целой системы «Алмазных гор», поросших вековыми гигантами – кедрами и соснами; гранитные верхушки высоких гор самых причудливых очертаний местами покрыты снегом, который в самое знойное время даёт живительную и здоровую прохладу. Внизу ущелья вечно шумит со множеством красивых водопадов река, которая во время дождей обращается в ужасно грозную всё истребляющую стихию, с неимоверной силой несущую громадные камни и всё, что попадётся на пути. Климат «Алмазных гор» – по мнению корейцев – самый здоровый во всей Корее; сюда выезжают на летнее дачное пребывание много мандаринов и богатых дворян даже из Сеула, особенно, если в последнем свирепствует какая-либо эпидемия. Горное ущелье, в котором расположены монастыри Ким-кан-сана, начинается вёрст за 15 до монастыря Чё-ян-са и дорога всё время идёт по течению той же горной реки, которая называется Чё-ян-кан. Горные холмы, на всём протяжении теснящиеся у реки, отступают немного к югу и образуют чудную полукруглую площадку, на которой и размещены все монастырские здания. Главный монастырский храм представляет собой прекрасный памятник старины китайско-буддийской архитектуры с большими карнизами и с ярко раскрашенной резьбой по дереву. Тяжёлая черепичная крыша изнутри поддерживается большими балками, укреплёнными на столбах огромной толщины, тщательно раскрашенных во всевозможные яркие цвета. Двери в храм представляют собой оригинальную резьбу по дереву с рисунком на мотив пиона. Все резные работы покрыты кроме красок ещё кое-где и золотом. В храме на главном месте стоит огромной величины бронзовая старая Сога-ӧрэ, а по бокам меньшие статуи и других божеств. В храме царит полутьма, ибо окон в нём нет, а решетчатые двери оклеены изнутри бумагой и мало пропускают света. Кроме этого главного храма есть ещё несколько кумирен, из них особенно замечательна кумирня носящая название «зало четырёх мудрецов», в ней хранится вышитое на шёлку изображение Сога-ӧрэ – довольно изящное изделие, которое, по словам монахов, сделано четырнадцать веков назад.

Монастырь этот пользуется некоторым покровительством ныне царствующего дома: в прошлом году Император прислал сюда довольно крупное пожертвование – 6.000 янгов или 1.200 долларов. На это пожертвование воздвигается величественный китайской архитектуры павильон перед главным храмом и довольно большой корейский дом для помещения монахов. В концах не широкой веранды дома установлены страшные изображения богов хранителей дома, которых один из моих спутников довольно остроумно назвал швейцарами.

В первую ночь, которую пришлось нам провести в монастыре, рано утром в 4 часа мы разбужены были продолжительным и разнообразным звоном; я сразу же понял, что это призыв к молитве... За ширмой в комнате на полу спало несколько человек – монахов, которые не особенно тревожились звоном и продолжали мирно почивать.

Когда звон окончился и послышалось гнусавое на распев чтение монахом священных книг в храме, я не утерпел и поднялся, чтобы посмотреть много ли собралось монахов, но – к удивлению – кроме чтеца никого не оказалось; я подумал, что спавшие в нашей комнате монахи не слыхали звона и начал их будить, но первый проснувшийся монах сказал мне, что звон этот их не касается, но что это будят богов в кумирнях, которым монах разносит кашу... Конечно, всё это вздор, но теперь, – как я имел случай убедиться, – он, достаточно успокаивая совесть монахов, приобрёл права гражданства и не в одном монастыре я не видел, чтобы народ или монахи присутствовали за богослужением в храме, исключая двух – трёх в году праздников, когда в службе участвуют все монахи, за что получают обильную трапезу от жертвенных приношений идолам.

Всех монахов в этом монастыре 75 человек. Настоятель его считается главным начальником всех монастырей Ким-кан-сана. Начальствование его, впрочем, состоит в том, что через него ведут сношения с правительством настоятели остальных монастырей этой округи; ему представляют списки монахов, отчёт по хозяйственной части и пр. для отсылки в министерство.

Дневные занятия монахов все сосредоточиваются вокруг своего личного хозяйства – забот о пропитании. Общие монастырские работы исполняются наёмными рабочими; даже в храмах незаметно, чтобы монахи отдавали хотя бы не много своего досуга и внимания: грязь везде колоссальная и наслоения пыли образовались многими годами. Служащий монах, правда, ежедневно обметает статуи метёлкой из павлиньих перьев, но только лицевую сторону.

Кроме занятий по кухне, которые возлагаются на младшую братию под наблюдением специалиста повара, в других монастырских работах монахи не участвуют; точно также не встречал я ни в одном монастыре никакого кустарного производства, ни выделки бумаги, которыми славились монастыри старых времён.

В прежнее время, когда буддизм процветал в стране, в монастырях сосредоточивалась наука, в них были великолепные и богатейшие книжные хранилища; сюда стекались с разных концов Кореи жаждущие знания учёные мужи и здесь находили полное удовлетворение своим стремлениям: вдали от мира, в тиши среди здоровой и роскошной природы всецело отдавались науке. В этом отношении монастыри Ким-кан-сана приобрели столь прочную славу, что и теперь все корейцы уверяют в этом. Когда в Сеуле приходилось говорить с корейцами по поводу упадка буддийских монастырей и невежественности монахов, то мне всегда указывали на Ким-кан-сан, как на монастыри, сохранившие от древних времён учёное направление, на учёность монахов, богатства библиотек и высокую подвижническую жизнь корейских афонцев. Но, к сожалению, всё это оказались одни слова, которые ни с одной стороны не оправдались моими личными наблюдениями и поверкой.

И здесь, как и в столичных монастырях, царит полное невежество: от библиотек остались жалкие остатки, ограничиваемые почти исключительно богослужебными книгами; об учёных монахах сохранились одни предания, а среди современных монахов есть немало полуграмотных... Духовная жизнь современных монахов питается почти исключительно передаваемыми из уст в уста фантастическими и весьма курьёзными рассказами о подвигах прежних героев монашеской жизни. Легенды из времён древнейших, заимствованные ими из буддийских религиозных книг, ещё имеют кое-какое содержание и идею; позднейшие же – из времён существования Ким-кан-сана – сильно отдают детской фантазией и есть просто измышления невежественных монахов. Монахи столичных монастырей при всей своей распущенности всё же гораздо образованнее, чем «афонцы». Для малолетних послушников в монастырях есть школы, в которых обучают чтению и письму по богослужебным книгам. О воспитании, видимо, мало заботятся, ибо все монастырские детишки поражают своей ужасной распущенностью и шарлатанством; дети мирян к какому бы они классу ни принадлежали гораздо благовоспитаннее и приличнее. Относительно нравственности монахов в народе много говорят худого; мне лично не пришлось, конечно, наблюдать это: время моего пребывания в монастыре – восемь дней – слишком мало для того, чтобы можно было безошибочно высказаться по этому весьма важному вопросу жизни корейских монастырей. Если верить рассказам монастырских мальчуганов, которые постоянно сопровождали нас во время прогулок, – не верить же им нет никаких оснований, ибо рассказывали они так детски откровенно, – то приходится только сожалеть об этих детишках, обречённых на заразу всевозможными пороками. Много вреда монастырям приносят летние съезды в монастыри мандаринов и богатых дворян, которые, являясь сюда со своими наложницами и танцовщицами, проводят здесь разгульную жизнь.

Насколько мне самому пришлось познакомиться с монахами Ким-кан-сана, мне пришлось видеть только одно природное корейское добродушие, удивительную любезность, услужливость и самое радушное, – по-видимому бескорыстное, – гостеприимство; так что, уезжая из монастыря, я вынес самое приятное впечатление и с благодарностью вспоминаю их предупредительно любезный приём. Впрочем, описываемые черты характера монахов более или менее общи всей корейской нации, – по крайней мере по отношению к европейцам. Есть в их характере очень много и худого, но, ведь, кто же без греха...

Сделав монастырь Чё-ян-са своей, так сказать, штаб-квартирой, мы отсюда ежедневно устраивали экскурсии в другие более замечательные и интересные монастыри Ким-кан-сана. Так, мы побывали в монастырях: Пхё-хун-са, Чён-ян-са, в женском монастыре Силим-ам-ча и др. Дорога или вернее тропинка, пролегая по берегу горной речки вверх по течению её, столь неудобна, что путешествие по ней сопряжено с большими затруднениями, а местами даже с опасностью для жизни, так как приходится взбираться едва не на отвесные скалы, по которым очень легко сорваться в бурную горную реку. По рассказам монаха, сопровождавшего нас, здесь в разное время погибло много народа. В одном месте реки лежат три больших каменных глыбы, по форме своей очень похожих на лежащего вверх спиной человека; эти три глыбы пользуются особым религиозным почтением монахов и народа. Про них монахи рассказывают такую легенду: глыбы эти есть ни что иное, как окаменевшие трупы двух благочестивых братьев и их отца. Два брата давно (несколько веков тому назад) пришли в монастырь помолиться, и вот, переходя из монастыря в монастырь, они проходили по этой самой тропинке и оба упали в реку, но так как они были весьма благочестивы и даже святые, то тела их не погибли, а тотчас же окаменели и остались на месте.

Отец их, когда узнал об этом печальном происшествии, пришёл оплакать погибших сыновей; пробираясь по той же тропинке, он также оборвался, и упал в пропасть и тоже окаменел. Монахи очень чтут их и в известное время устраивают поминки по ним.

На другой стороне реки на неприступном месте есть небольшой монастырь, нечто в роде скита; от него вверх подымается тропинка к одному священному камню. В одном месте тропинка эта подымается на отвесную скалу над ужасной пропастью, и кое-как с помощью протянутой цепи взбираются на верх; те, которые желают привлечь к себе милость горного духа, живущего в этом камне, отправляются в это рискованное путешествие, не иначе как очистив себя от грехов недельным постом и молитвой. Монахи говорят, что достигают этого камня очень немногие и только те, у которых совершенно нет грехов, если же у кого есть хоть один малейший грешок, – обязательно погибнет. Первый прошёл этой тропой более 500 лет назад Тэ-ван король из династии Сэ-чжю. Он считается святым и в монастыре Чё-ян-са сооружён в честь его храм и памятник в виде пагоды китайской архитектуры в 11 отделений. Мы, конечно, не пожелали опробовать на этой ловушке свою праведность, а потому и не пошли туда.

Дошли мы до монастыря Пхö-хун-са, который расположен на правом берегу той же реки, через которую перекинут мост. Вход в монастырь начинается несколькими крытыми воротами, заканчиваясь величественным павильоном против главного храма. Всех монахов здесь 45 человек; настоятель монастыря отсутствовал, а потому нам не оказали здесь никакого внимания; когда же мы заговорили с ними о своих миссионерских целях, то нас не стали слушать и столь грубо обошлись с нами, что мы сочли за лучшее на время замолчать.

После того, как несколько успокоились, мы объяснили им, что каждому предоставляется полная свобода слушать или не слушать наш рассказ про христианскую веру; о вере мы заговорили с ними потому, что в монастыре и с монахами прилично говорить только на религиозные темы... После столь неудачной миссионерской попытки, мы решили осмотреть монастырь и отправиться дальше. Весь монастырь недавно перестроен заново, а потому блестит на солнце игрой самых разнообразных ярких красок, которыми окрашены все деревянные части монастыря. Фасад главного храма покрыт очень красивой резьбой по дереву; внутри храма над идолами выдаются огромных размеров деревянные драконы с открытыми пастями, расписанные в разные цвета.

В храме «суда» поразили нас ужасно безобразные изображения буддийского ада. Пробыв часа два и примирившись окончательно с монахами, мы отправились дальше.

(Продолжение следует)

Личный состав миссии весьма незначителен (кроме Архимандрита, иеромонах и псаломщик); катехизаторов, которые могли бы руководить крещёными в разных пунктах, пока нет, а катехизаторов нужно приготовить путём долгих и нелёгких усилий. Сами члены миссии только лишь изучают корейский язык и имели уже немало случаев убедиться, как плохо вести собеседования через мало просвещённых переводчиков.

Члены миссии справедливо сознают, что нетрудно совершить таинство крещения, но оно налагает большую ответственность на миссионеров: научив правилам веры, они должны наблюдать за тем, чтобы новообращённые соблюдали всё, заповеданное Господом⁵¹⁴, иначе благовестникам предстоит услышать страшное «горе вам!..»

Для удовлетворения религиозных потребностей корейцев, а также в пособие самим миссионерам необходимо было наиболее важное и нужное для дела перевести на корейский язык.

Из образованных по-туземному, даровитых оглашаемых организовано было нечто вроде переводческого комитета, находившегося под руководством членов миссии. Дело велось, по словам отчёта, следующим образом: «славянский текст молитв переводился на русский язык, каждое слово объяснялось отдельно и в связи с последующим; когда таким образом текст молитвы становился ясным и понятным для переводчика, последний старался буквально перелагать его на корейский язык.

При помощи англо- и французско-корейских словарей проверялось каждое слово; переводы эти затем читались корейцам, не участвовавшим в переводах.

Они высказывали о них свои замечания, которые тотчас же прилагались к делу: всё непонятное выбрасывалось и заменялось новыми более употребительными словами и оборотами. Особенно важные богословские термины и выражения подыскивались в Новом Завете, переведённом на корейский язык американскими протестантскими миссионерами. Таким образом были переведены начальные молитвы, символ веры и десять заповедей».

Но скоро переводческое дело упростилось и стало на более верную дорогу. Между нашими слушателями нашлись некоторые, хорошо знавшие китайские иероглифы, это обстоятельство побудило нас обратиться с просьбой к Начальнику Пекинской Духовной миссии выслать нам переведённые на китайский язык богослужебные и вероучительные книги. Просьба наша была немедленно исполнена, и корейцы весьма обрадовались, когда они увидели книги, в которых сами могли находить всё то, о чём беседовали с ними через переводчика. Под непосредственным нашим руководством они принялись за переводы с китайского на корейский язык⁵¹⁵ и труд значительно упростился. Все переводы подвергались тщательной проверке и только после этого признавались годными к употреблению. Таким способом были переведены – «Православное Исповедание Святителя Дмитрия Ростовского», которое положено в основание оглашения язычников, «Часослов», которым пользуются во время богослужения и «Чин крещения язычников», бывший уже в употреблении при крещении корейских женщин.

За безусловную правильность наших переводов трудно поручиться, ибо сами мы ещё недостаточно сильны в знании языка; во всяком случае к предотвращению грубых ошибок сделано нами всё, что мы могли сделать⁵¹⁶.

Теперь имеется на лицо ещё перевод литургии оглашенных.

Наконец, православной миссии нужно было обстроиться, свить своё собственное гнездо. Ещё до приезда Архимандрита Хрисанфа куплен был для духовной миссии участок у корейского правительства за тринадцать тысяч руб. Участок размером около одной десятины, прилегает к западной стороне дипломатической миссии, расположенной в одном из лучших пунктов Сеула.

Пустырь – место под духовную миссию пришлось предварительно расчистить, распланировать и затем уже приступить к постройке необходимых зданий. Теперь миссия наша с внешней стороны почти окончательно устроилась. Весь участок обнесён кирпичной оградой с воротами в китайском вкусе. Близ ворот – помещение (8 * 8 фут.) для привратника. От ворот ведёт через весь участок к месту будущей церкви широкая утрамбованная аллея, с правой стороны которой расположены: около ворот школьное здание, размером 40 * 27 фут., с квартирой для учителя и классным залом. Далее, – кирпичная постройка корейского типа (с канами) 40 * 20 фут. В ней помещаются: кухня, каны для прислуги и с другой стороны – квартиры для переводчика и корейского учителя. За этим зданием следует двухэтажный дом, размером 52 * 50 ф., с верандами на южную сторону. В нижнем этаже находятся четыре больших комнаты для Начальника миссии, а вверху три отдельных квартиры (из семи комнат) для членов миссии. В глубине двора выстроена русская баня (16 * 20 ф.), а по левую сторону аллеи около сторожки – сарай в 46 * 20 фут. для склада топлива и хозяйственных принадлежностей.

Все перечисленные здания – кирпичные, на каменном фундаменте и крыты оцинкованным железом. Отопление каменным углём. Постройки со включением нивелировки усадьбы обошлись около двадцати тысяч. Немалую услугу при постройках оказал своими познаниями по архитектуре русский посланник А.И. Павлов и драгоман Керберг переговорами с китайскими подрядчиками и заключением с ними контракта.

В миссионерской школе обучается десять мальчиков, из которых шесть находятся на полном содержании миссии.

Дети воспитываются в строго православном духе: они изучают Символ веры, заповеди, краткие рассказы из св. истории Ветхого и Нового заветов. С корейским же учителем проходят «тысячесловие». Посещая неопустительно церковные службы, ученики поют на корейском языке «Верую», «Отче наш» и «Господи помилуй», а на славянском языке принимают участие в прочих песнопениях литургии и всенощной.

Итак, мы видим, что за два года своего фактического существования православная Корейская миссия сделала уже немало успешных шагов вперёд. Полные же или по крайней мере желательные успехи миссии, к сожалению, пока задерживаются и крайне недостаточным штатом членов миссии, и несовершенным знанием ими туземного языка, и отсутствием катехизаторов.

Против перечисленных задерживающих причин предпринимаются соответствующие меры.

Свою благовестническую деятельность православная миссия намерена направить на северные провинции Хоак-хе-до и Хам-кёнские, соседние с Россией, которые при том представляют из себя, можно сказать, непочатое поле для миссионерской деятельности.

На содержание русской духовной миссии ежегодно отпускается семь тысяч рублей.

Относительно корейцев в изложенном нами отчёте за 1902 г. высказывается, что они усвояют проповедь о Христе одним умом и благовестие не проникает в их сердце; что кореец «как бы усердно ни изучал евангелие, как бы основательно не знакомился с христианским веро- и нравоучением, он всё-таки в конце концов спросит миссионера, как некогда спрашивал Спасителя апостол Пётр: „что убо будет нам?“»⁵¹⁷.

С таким взглядом на корейцев мы неоднократно встречались и раньше и потому в начале настоящих заметок старались посильно решить вопрос о религиозности корейцев, о подготовленности их к христианству, на основании свидетельств истории и современных отзывов миссионеров всех миссий, которые уже действуют в Корее и имеют за собой сравнительно немало времени для ознакомления с корейцами. В данном случае мы заметим только то, что упомянутый вопрос «что убо будет нам?» не помешал тому же апостолу Петру сделаться камнем веры и ему, апостолу, первее других вручены были «ключи царствия Божия»⁵¹⁸.

У людей, как земных существ с повреждённой духовной природой, постоянно смешивается земное с небесным и это тем более неизбежно и понятно у лиц, непросвещённых св. крещением. Потому-то даже апостолы во время земной жизни Спасителя не чужды были недостатка «земное мудрствовать» и одни из них (сыновья Зеведеевы, напр., открыто просили у Божественного Учителя чувственной власти и превосходства: одному сесть по левую сторону Господа, а другому по правую)⁵¹⁹.

Нет ничего удивительного, если и корейцы, ища духовное, помышляют и о земном и просят у миссионера иногда то, на что приходится им отвечать словами Господа, обращёнными к названным апостолам, «не знаете, чего просите».

Будущее закрыто от человека, но помышлять о грядущем не возбраняется. Нам хочется верить, и мы верим, что дело православной миссии в Корее пойдёт в будущем с немалым успехом.

Православная миссия по сравнению с другими (кроме того, что она православная) имеет дорогие и несомненные качества.

Православные миссионеры не занимаются политикой, они чужды вмешательства в дела гражданского управления?

Царства Божия они не смешивают с царством мира сего. А ведь это очень важно. Правда, что политика в руках ловких миссионеров запада подчас создаёт блестящие успехи миссии, но такие успехи, достигнутые силой человека, не могут быть прочными. Как показало последнее восстание в Китае, дело миссии (католической), созидаемое в течение веков усилиями многих лиц, но не без большой примеси того, что называем «политикой», вдруг может рухнуть и падение здания бывает велие...

И ещё. Протестантские миссии главный тормоз своей деятельности усматривают в почитании корейцами предков, в культе предков. Это понятно, потому что почитание родителей и предков у корейцев является краеугольным камнем общественной и религиозной жизни. Протестанты же не признают молитв за умерших. Другое дело православная церковь: её высоко художественный, умилительный погребальный чин, служение сорокоустов, панихид, особые дни поминовения усопших общие и частные, всё это должно прийтись по сердцу корейцам. И вот, если отбросить недостойное и незаконное в корейском культе предков, поклонение духам, то всё остальное послужить не помехой, а, наоборот, помощью в делах православной миссии.

Не бесполезен для православных миссионеров и взгляд корейцев на Россию, как соседнюю, могущественную страну: чувства симпатии закрепляют все, а не расслабляют. Вот наши предположения... Пусть только не выйдет с ними по пословице: «человек предполагает, а Бог располагает».

В деле миссии иногда в день может случиться то, что превосходить самые смелые ожидания человека, и, наоборот, самые, кажется, точные вычисления и очевидные данные и тяжеловесные доказательства, бывает, не оправдываются ни в ближайшем, ни дальнейшем будущем.

В заключение приведём выдержку из статьи «Православная Духовная миссия в Корее»⁵²⁰, заключающую в себе отзыв одного корейского губернатора: «Католики хотят от нас власть отнять и себе присвоить, хотят, чтобы их последователи занимали в государстве высшее положение, чем мы последователи Конфуция. Они своими происками, ходатайствами, вмешательством в наши дела не дают нам покоя, а потому мы их не можем любить. Американцы же открыто вносят в наш народ смуту. Вера для них вещь второстепенная; им нужна наша торговля, наши ископаемые богатства, которых мы сами не в состоянии обрабатывать; им желательно ввести здесь республику, чего мы не знали от древних времён. Это не миссионеры, а скорее всего торгаши, политиканы, интриганы. Они внесли смуту в Китай; нам не надо таких миссионеров...» Именно не такими являются всюду православные миссионеры, духу которых чужды ухищрения политиканов, и дай, Боже, чтобы над страной «Утренней светлости» – «Чао-сянь» – скорее воссияло солнце православия, воссияло уже светом невечереющим...

Общая статистическая таблица корейских духовных миссий за 1902 год

Чуйский тракт, или дорога по реке Чуе, которая впадает в реку Катунь, в собственном смысле начинается от с. Онгудай, центрального стана Урсульского Отделения Алтайской духовной миссии и тянется по берегу Чуи – через Кошагач, – последнее заселенное место в пятидесяти вёрстах от границы с Китаем.

Здесь тянется чудная равнина – ни холмика, ни кустика – ширь необъятная: глазу человеческому не на чем остановиться. В ясную погоду даже невооружённым глазом можно рассмотреть «ворота», два каменных утёса, за которыми уже и начинается Монголия, провинция Китайской империи.

Мне хочется поделиться с читателем теми впечатлениями, какие я вынес из путешествия по Чуйскому тракту.

Этот тракт, или колёсная дорога шириной в пять аршин (местами и шире) проложен был в 1901–1903 годах – причём работа сперва велась под руководством учёного инженера, причём особый подрядчик нанимал рабочих преимущественно из русских сел, потому что местные калмыки оказались мало способными к тяжёлой работе кайлом, ломом да железной лопатой; но две трети трудности проведения этой дороги пало на долю подрядчика Смирнова уже без руководства инженера. Инженер был с золотой головою и руками, потому и дорог пришёлся на Алтае с своими учёными изысканиями. Ради мудрой экономии отпущенных на устройство дороги денег дальнейшее проведение её с 1902 года и было поручено совсем неучёному, однако, от природы умному и сметливому, подрядчику Смирнову, которому сперва также помогали: сапёрный офицер с одиннадцатью солдатами, – последние взрывали динамитом скалы, – и ещё – исправник, присланный из г. Барнаула специально для полицейского надзора за рабочими. Этот штат с 1903 г. ещё уменьшился: сапёры были отозваны, так как с 1903 года дорога шла уже почти по равнине, берегом р. Чуи и взрывать было нечего.

Самая интересная часть этого пути по живописности мест, по которым тянется дорога, а также и в инженерном отношении, – если можно так выразиться, – это расстояние от с. Онгудай до р. Катуни, или вернее – до Нижнего Яламана; об этой части Чуйского тракта, этой знаменитой в будущем дороги, я и буду преимущественно говорить.

* * *

Долго живя при подошве Алтая, я каждый год только мечтал побывать в тех дивных горах, которые не раз останавливали моё внимание: летом – своими лесами, которые, казалось, высились до неба, а зимой – блеском своих заоблачных снегов. Наконец – счастье: я в Алтае, да ещё в самое хорошее время года, в конце мая и начале июня.

От села Алтайского, которое раскинулось при самом въезде в горы, пришлось ехать по прекрасной каменистой дороге через селения: Сарасо, Комары, Мыюта, Шебалина, Топучая и станция – Песчаная и Усть-Кеньга, а за ними – село Туэкта и, наконец – Онгудай, небольшое село со смешанным населением из русских и новокрещёных калмыков, в 255 вёрстах от г. Бийска, в самой середине горного Алтая.

Время стояло сухое, но в Алтайских горах засухи не бывает; там на каждой почти версте вы встречаете то речку, то горный ручей. Многоводные реки Западной Сибири, которые берут начало с Алтайских гор, начинаются сперва ручьями, которые часто можно перешагнуть. Эти будущие реки – ручьи со стремительной быстротой мчатся по склону гор, в долины, встречаются с себе подобными ручьями и уже через двадцать или тридцать вёрст от своего начала образуют быструю горную речку порядочной ширины, которая несётся с бешеной быстротой, разбивает в пыль струю воды о камни и с шумом мчит всё дальше и дальше свои кипящие волны. Направо посмотришь – бежит из горы ручей, налево оглянешься – опять ручей: только шум стоит от рёва потоков; удивляешься – откуда в каменистых горах столько воды, что чуть не из каждой горы бежит гремя ручей. Так и просятся из глубины сердца, проникнутого благоговением к премудрости Творца, слова Псалмопевца: «посреди гор пройдут воды. Дивна дела Твоя, Господи!».

А дорога незаметно всё поднимается и поднимается, в гору. Чувствуется приятная свежесть. Направо и налево горы покрыты лесом из породы лиственницы, а при подошве алеют цветы маральника, белеет черёмуха, там и сям пестреют луговые цветы, всюду аромат. Ни мух, ни оводов, ни комаров здесь не бывает. А воздух, воздух чист и прозрачен! Если бы горы не стояли на пути зрению, далеко было бы видно в такой прозрачности. Мы переваливаем вершину горы. Что это? Опять речки? – «Да, – отвечает ямщик, – здесь на расстоянии двух-трёх вёрст текут пять речек, которые под горой сходятся и образуют одну реку, которую алтайцы назвали Пешсу (пеш – пять, су – вода, река: по-русски – пятиречие), но русские стали звать Песчаная (очевидно, думаю, по созвучию). Это та самая река, которая вы знаете, она впадает в р. Катунь».

«На горах станут воды. Дивна дела Твоя, Господи!» – невольно запел я под аккомпанемент пяти рек.

Временами мы останавливаемся полдничать или пить чай в долинах, около прозрачных ручьёв. Но вот – новая для меня диковина: два перевала – Семинский, а за ним вскоре – Каменный. Один другого выше и соперничают красотой формы и наряда. На вершине Семинского перевала лежит снег. Не стерпел я, подошёл к снежной громаде, схватил горсть холодного снега и, непонятно для чего – тут же бросил. Как будто я не видал снегу! Нет, контраст меня поразил. При подошве горы цветёт черёмуха, а на вершине снег: мне холодно в летней одежде, я уже искренне желаю поскорее спуститься вниз с снеговой вершины, покрытой густыми кедрами. Здесь всё поражает, всё занимает ваше внимание. Я, как дикарь, попавший в большой город, постоянно поворачивая голову то направо, то налево, даже шею отвертел до боли, а интерес не уменьшается. Нам попадаются Алтайцы – Калмыки с косами и без кос (крещёные), все верхами и в бараньих шубах и шапках, все кланяются (верно обычай), с некоторыми мой ямщик переговаривается по-калмыцки. Помню такой случай.

Пара наших лошадей уже сильно приустала, а ехать до станции оставалось ещё двадцать вёрст, причём предстояло переваливаться через Каменный перевал. Перевал отличался особенно крутым подъёмом и спуском. «Не подняться нам, думаю, на наших усталых лошадях». Вдруг, нагоняет нас калмык, очевидно богатый, о чём можно было заключить по его шубе, крытой голубой шёлковой материей, с лисьим воротником, и – по дорогому седлу, отделанному в алтайском вкусе накладным серебром. Поклонившись вежливо, калмык перекинулся по-своему несколькими словами с ямщиком, которых я, разумеется, не понял, а затем быстро бросил от своего седла аркан в нашу повозку – или, точнее верёвку, свитую из конской гривы и хвоста, – другой же конец опытной рукой ловко подложил под седло и потащил своей лошадью наш экипаж с нами в гору на аркане, конец которого ямщик скоро успел завернуть за дрожину повозки. Сытая и сильная лошадка калмыка оказала нам незаменимую услугу: мы были скоро на горе, откуда открывалась дивная панорама. Давая отдохнуть лошадям, а ещё больше – любуясь очаровательным зрелищем, с горы, мы с высоты долго смотрели в бинокль на широкое озеро, которое, как зеркало, блестело между гор, отражая в себе их вершины под лучами заходящего солнца. Около озера ходили лошади и коровы, а между ними разгуливало стадо журавлей, которые, казалось, никогда не испытывали тревоги со стороны человека в этом поистине райском уголке. Скот, оказалось, принадлежал нашему новому знакомому калмыку; последний показывал даже свою юрту, точнее – сторону, где стояла его юрта, потому что было так высоко, а может быть и далеко, что мы не видели ни одной юрты. Спустившись с горы, мы расстались с добрым калмыком, наградив его нашей запасной провизией, а через 3–4 часа уже приехали в Онгудай, остановившись два раза в попутных местах.

Так кратким путём я добрался до исходного места Чуйского тракта. Когда-нибудь вернусь к тем чудным и полным интереса местам, через которые мы так скоро на словах проехали, а в настоящем очерке надобно поскорее попасть на тему, т. е. – Чуйский тракт.

Был конец июня. Мой знакомый миссионер торопился попасть 29-го в селенье Иню, где назначена была в этот день Литургия. Вчетвером мы отправились верхами, а вьючная лошадь шла за нами и везла палатку и весь дорожный провиант. Дорога гладкая, как скатерть: камни с пути убраны, через речки переброшены новые мосты, срубленные из лиственницы, которая отличается необыкновенной крепостью и очень упорно не поддаётся гниению. Дорога всё – в гору и в гору. Вот и первый перевал, разработанный искусством учёного инженера. Я до сих пор не знаю, почему эти горные хребты не были взорваны наподобие Южно-Уральских хребтов, тем более это непонятно, что по Чуйскому тракту пророчат железную дорогу. Но раздумывать было некогда. Мы поднимаемся на перевал. Представьте себе гигантский дом, каких в действительности, конечно, нет даже в Америке, где такая страсть строить многоэтажные дома. Надо через этот исполинский дом переехать. Инженер устроил также гигантскую лестницу – дорогу в виде спирали, только пространство от поворота до поворота вытянуто и поднимается ровным уклоном, так что на поворотах можно остановиться и отдохнуть; едете ли вы в экипаже или верхом. Двадцать три поворота сосчитал я, заинтересованный гигантской лестницей. Конечно, инженер не приставлял лестницы к гигантской горе, но, пользуясь покатостью горы, он прокладывал дорогу, делая повороты, в самом боку горы, при чём срывал лишний грунт земли и камни. Таким образом получилась возможность, хотя и с трудом, но подняться на гору и точно таким же образом спуститься. Около краёв дороги сделаны перила из часто набитых лиственных же столбов. Издали получается живописный вид решётки, которая от земли устроена к облакам. Действительно, мы поднялись выше облаков. День был ненастный, тучи были у нас под ногами и казались клубами дыма, закрывая долину, на которой мы были полтора часа назад. Эта гора называется у местных жителей Чикэ-Таман, на вершине её стоит большой деревянный крест, с одной стороны, а с другой – растёт небольшая берёза, вся увешанная разноцветными лоскутками материй: это – жертвы богам, которых здесь благодарили язычники калмыки за благополучный подъём на гору. Где же знаки христианской жертвы Христианскому Богу, истинному Творцу всяческих? Здесь крест, алтарь, а христианская жертва унеслась на небо вместе с воздыханиями из глубины души от благодарного христианского сердца, вместе с словами молитвы Богу истинному: крест – свидетель христианской молитвы здесь на горе, которая своим грозным влиянием смиряет гордый дух, заставляет дрожать непокорное сердце.

Не легко было подниматься, хотя и с частыми отдыхами, но ещё труднее и опаснее было спускаться по такой же лестнице. Колеса тормозят спереди и сзади, пристяжных лошадей выпрягают; верховые лошади, привычные к спуску с гор, осторожно упираются ногами, на седле трудно усидеть, чтобы не скатиться через голову лошади: мы идём пешком, спускаясь полтора или два часа.

Снова долина, опять прекрасная ровная дорога. Но надо дать отдых лошадям, да и сами мы порядком утомились. В стороне шумит ручей: Бог знает, откуда он выскочил. Миссионер объясняет, что он пятнадцать вёрст назад бежал и мы переезжали его по мосту, но потом ручей пропадает в горе, невидно течёт там и вот – опять вырвался наружу... «Да может быть это совсем другой поток?» – сомневаюсь я. – «Нет, состав воды тот же и % железа в нём тот же: у калмыков он считается, не зря, целебным. Да здесь в горах это не единственный поток, который течёт скрытно в горах, а по местам вырывается, чтобы вёрст через десять опять спрятаться: поезжайте, напр., в Каинчу – там увидите». – «Дивна дела Твоя, Господи: вся премудростью сотворил еси», опять вспомнил я псалмопевца.

Мы остановились. Что за великолепие! Трава – выше пояса, кругом зелень, мимо мчится с шумом ручей, как будто боится опоздать в своём течении... Прощайте воды, на – веки прощайте! Умчитесь в океан с рекой Обью, а – там?!.. Мне стало грустно. – «Разжигайте костёр, что задумались?» – окликнул меня миссионер. – «Да вот элегия: этот ручей напомнил мне течение жизни человеческой в роскошном царстве природы. Человечество также спешит, торопится в океан вечности: что тебя ждёт дальше, человек?!..»

Двухчасовой отдых кончился. В этот день мы успели переехать другой перевал, вдвое выше первого, называемый Чёрной Речкой. Он разработан по образцу перевала Чикэ-Таман, но уже не инженером, а простым смертным. Опять считаю повороты и насчитываю сорок два. Спустились, а тут и река Катунь. Уже вечерело, а нам предстояло проехать ещё вёрст двенадцать, при чём нужно было переправиться на другой берег Катуни. Пошёл дождик. Двое из нашей компании остались ночевать, а миссионер и я поехали до переправы через реку. Стало совсем смеркаться и дождик, как на беду, усилился. Дорога в этом месте ещё не была проведена; переправа через Катунь производилась на вёслах в большом карбасе. Я и теперь, год спустя, со страхом вспоминаю эту переправу. Наших двух лошадей спустили с крутого берега в глубокий карбас, куда ещё поставили двух больших быков. Катунь с рёвом мчалась в крутых берегах, как бы сердясь на гранитные оковы. Ширина её в этом месте мне показалась саженей около восьмидесяти. Страшно было вверять свою жизнь трём перевозчикам с их длинными вёслами; один из троих держал руль. Мы перекрестились. Карбас оттолкнули от берега, впрочем, его и не надо было отталкивать: как только отцепили верёвку, река с быстротой вихря понесла по течению наше жалкое судёнышко. Господи, какой страх охватывает на средине реки, где вода идёт горой! Гребцы усиленно начинают работать вёслами. Ещё минута и – мы переброшены на другой берег. Слава Богу! Чувствуется на душе легче. Что бы было с нами, если бы весло или руль сломался? Страшно представить себе разбитое о скалу маленькое судно и гибель в бурных водах всего экипажа. «Ангелом своим заповесть о тебе сохранити тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою», вот ключ нашего спасения. Видно, сильно течение реки, если ударяясь на повороте о скалу, вода с не меньшей же быстротой течёт назад, пока опять не ударяется о скалу, где образует страшный водоворот. Перевозчики боятся попасть в этот водоворот, а потому и работают вёслами из всех сил, чтобы обратным течением не быть отброшенными на роковое место. Под сильным дождём, в непроглядной тьме мы едва добрались до Ини. Было 10 часов вечера, канун Петрова дня.

(Продолжение следует)

1 августа 1904 г.

В конце 1860 г., по особенному стечению обстоятельств, прибыл в главный стан миссии, Улалу, барнаульский купец Афанасий Григорьевич Мальков. Познакомившись на месте с высотой и святостью миссионерского дела и многообразными нуждами миссии, он почувствовал в душе своей твёрдую решимость послужить алтайской миссии всеми своими средствами и всеми своими силами⁵²³. Внимание и участие его остановилось прежде всего на неотложной нужде в женской общине; тут узнал он и давнюю мысль об этом незабвенного о. Макария, и давнее стремление целой дружины новокрещёных жён и девиц к безбрачному общежитию, трогательную судьбу некоторых из них и достойную полного уважения крепкую решимость их, особенные знаки Промысла Божия о них, заявление их мысли о. прот. Ландышеву, отзыв его, сочувствие всех прочих миссионеров и улалинского общества, согласие родителей и препятствия к осуществлению святой и многополезной мысли. Со своей стороны и улалинцы увидели в нём лицо, посланное к ним Промыслом Божиим послужить исполнению их давней задушевной мысли. Новокрещёные сёстры о Господе обратились к А.Г. Малькову с просьбой быть попечителем и ходатаем перед высшим начальством об учреждении общины, по примеру других этого рода российских обителей. Аф. Гр. Мальков охотно принял на себя этот благой подвиг, изъявил готовность устроить на свой счёт всё необходимое для общего жития и обеспечить на первый раз существенно нужным содержанием. Сёстры возникающей общины обязались на будущее время, не требуя никакого пособия со стороны правительства, пропитываться трудами рук своих. Жители села Улалы, по приглашению г. Малькова, согласились уступить земли как под здания для общины, так и под огороды; для сенокоса же и хлебопашества дозволили ему ходатайствовать об отводе, смежной с их дачами, пустопорожней, принадлежащей горному ведомству, земли в достаточном количестве, богатой лесами и сенокосными угодьями, весьма удобной для пчеловодства и хлебопашества.

Возвратившись в г. Барнаул, г. Мальков заявил об этих предположениях письменно епархиальному преосвященному Томскому, и затем, при личном с ним свидании в Томске, объяснил всё дело в подробности. Вслед за тем, в январе 1861 г., по требованию преосвященного, и настоятель миссии прот. Ландышев в донесении своём преосвященному официально подтвердил справедливость мнения г. Малькова о необходимости и пользе учреждения женской общины в Улале, присовокупляя, что, по указанию всех обстоятельств, время для утверждения сей общины уже приспело. В то же самое время, желающие посвятить себя уединению и служению Богу и Церкви в девстве и целомудрии, боголюбивые девы и вдовицы отправили с г. Мальковым собственноручное прошение о дозволении им устроить из себя общину, согласно давнему их на то желанию, не исполнявшемуся до сих пор за недостатком материальных средств, и общественный приговор жителей с. Улалы об уступке места под усадьбу и огороды, с поручением г. Малькову ходатайствовать об отводе земли для сенокоса и хлебопашества. Вот, между прочим, собственные трогательные выражения их прошения, объясняющие высокий и вместе особливый, сравнительно с другими женскими обителями русскими, нравственный характер улалинской общины.

«Поелику не только желание (посвятить себя на служение Богу в безбрачном состоянии и общежитии по примеру Российских женских обителей) возродилось и укоренилось в нас под руководством и назиданием алтайской миссии, но и самое христианство мы и родители наши получили от миссии же, и мы скорбим о слепоте не крещённых наших сродников: то мы считаем главной целью нашего общежития и первым долгом нашего служения Господу – помогать миссии в христианском обучении новообращённых из язычества лиц женского пола и в многоразличных нуждах их от рождения и до гроба, в особенности – принимать в своё попечение больных бесприютных и сирот новокрещёных женского пола, когда будем иметь к тому возможность, и вообще содействовать миссии в деле служения её всем, к чему она найдёт нас благопотребными, в полной надежде, что Господь и Пречистая Матерь Его пошлют нам и силы, и лучших помощниц, и руководительниц». Из этих выражений легко усмотреть, что цель и дух общины сознаны сёстрами вполне согласно с духом и мыслями о сем предмете основателя миссии о. архим. Макария, и как нельзя больше, сообразны с местными духовными потребностями.

Наконец и сам преосвященный, при обозрении епархии быв в с. Улале, лично имел случай увериться, что устройство женской общины на Алтае весьма полезно не только в религиозном отношении, но и вообще для образования алтайского края и в гражданском и хозяйственном отношениях.

Чтобы ускорить ход дела об устройстве общины, г. Мальков, как доверенный попечитель и ходатай о сем, с благословения местного преосвященного, в феврале 1861 года отправился сперва в Москву к высокопреосвященному м. м. Филарету, главному покровителю алтайской миссии, а оттуда – в С.-Петербург. Здесь он представил г. синодальному обер-прокурору копии с вышеупомянутого прошения инородческих дочерей, с общественного приговора о земле, донесения прот. Ландышева и письмо к г. обер-прокурору высокопреосвященного м. м. Филарета, который со своей стороны находил полезным устройство в означенной местности монастыря, или приготовительного к сему общежития.

По встретившимся разного рода препятствиям к успешному ходу дела и для устранения их, Мальков должен был в конце 1861 года отправиться обратно в г. Томск... Но не исчисляем всех трудов и жертв, употреблённых г. Мальковым по долгу попечителя об учреждении общины, скажем только, что в разных хлопотах с его стороны, в собрании различных справок и официальной переписке между должностными лицами и местами, время протекло до конца 1862 года.

В продолжение этого времени г. Мальков, на отведённой улалинскими жителями усадьбе, устроил для сестёр два домика и необходимейшие службы; заготовил лесу для постройки нового двухэтажного дома; закупил также разных принадлежностей для вновь устрояемой обители на сумму до 1.500 р. сер., и, подготовив на месте всё, что могло дать делу дальнейший беспрепятственный ход, в начале следующего года прибыл вторично в Петербург и обратился к г. синодальному обер-прокурору с прошением о содействии к скорейшему разрешению открытия общины. При этом с утешением заметим, что старания г. Малькова о таком святом деле встречены были с живейшим сочувствием со стороны самых высоких духовных и светских особ, и в числе, и во главе их имеем смелость указать на Августейшую Покровительницу всякого истинно христианского дела, в Бозе почившую Благочестивейшую Государыню Императрицу Марию Александровну.

Между тем к этому времени поступило в кабинет Его Величества от главного начальника алтайских горных заводов донесение, в котором он представлял на благоусмотрение Кабинета предположение своё о предоставлении во всегдашнее пользование женской общины, испрашиваемой улалинцами в пользу её, земли. Г. министр Императорского Двора представил о сем всеподданнейший доклад Его Императорскому Величеству, и в 7-й день февраля последовало Высочайшее соизволение на уступку в алтайском горном ведомстве, в даче инородцев с. Улалинского, 6.444 дес. 1.291 кв. саж. для подготовительной к монастырю женской общины. Получив удостоверение об этом, выданное г. Малькову из Кабинета Его Величества и представленное им при новом прошении г. синодальному обер-прокурору, и приняв во внимание, что местный преосвященный признает открытие общины в означенной местности полезным, Святейший Синод, по рассмотрении всего дела, нашёл учреждение общины весьма полезным для края, при недостатке в оном благоустроенных женских обителей, а равно и для содействия алтайской миссии в деле обращения к христианству и руководства готовящихся к крещению лиц женского пола, и признал возможным и благовременным тогда же приступить к удовлетворению благочестивого желания проживающих в с. Улале лиц женского пола. По получении через г. обер-прокурора от г. министра внутренних дел отзыва о беспрепятственности с его стороны к устройству упомянутой общины, Святейший Синод определил испросить Высочайшее Его Императорского Величества соизволение на открытие её с тем, чтобы

1) общине сей быть под покровительством духовного и гражданского начальств и существовать на основаниях и правилах, существующих уже в других местах империи, подобных же общежитий,

2) содержание сёстрам общины иметь от предоставленной в пользование её земли и от собственных трудов, без всякого затем пособия от казны и

3) определение штата лиц в общине предоставить непосредственному усмотрению епархиального начальства, сообразно местным обстоятельствам и материальным средствам общежития; затем, по вниманию к оказанному в деле учреждения сей общины барнаульским купцом Афанасием Мальковым благочестивому усердию к осуществлению богоугодного предприятия, к его ревностному попечению об удовлетворении духовным нуждам изъявивших желание посвятить себя иноческой жизни и понесённым им немалым трудам, преподать ему благословение Святейшего Синода.

Наконец г. синодальный обер-прокурор довёл до сведения Святейшего Синода, что, по всеподданнейшему докладу его, Государь Император в 4-й день мая Высочайше соизволил утвердить, на изложенных основаниях, определение Святейшего Синода об открытии женской общины в с. Улале Томской епархии.

(Окончание следует)

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

1 июля текущего года в Обдорске, «столице самоедского царства», имеет быть открытой казённая винная лавка. Становясь на точку зрения целой плеяды позднейших описателей быта угнетённых и забитых инородцев, можно думать, что с открытием у нас виноторговли должно совершиться нечто ужасное. Алкоголикам инородцам предоставляется право пить и спиваться, а как стоящие на пути к угасанию, они обрекаются на безусловное вырождение и ускоренную гибель! Так ли это в действительности? Этот вопрос, представляющий глубокий интерес вообще, не может быть оставлен без внимания и миссией, на духовном попечении которой находятся обдорские инородцы. Если открытие винной лавки связывается с увеличением потребления инородцами спиртных напитков, то вместе с тем естественно ожидать прямо пропорционального ослабления и без того неуспешной деятельности миссии. С вечно нетрезвыми инородцами мало будет возможности говорить о вере, увещевать их к изменению ненормально текущей жизни на лучшую и проч. Поэтому неудивительно, что вопрос о виноторговле в Обдорске возбуждал в своё время не малое внимание добрых миссионеров и пастырей Церкви.

Вследствие рапорта Березовского Благочинного о. Иоанна Голошубина в 1893 году он был даже на рассмотрении Тобольского Епархиального Братства Св. Димитрия Солунского и обсуждался в Епархиальном Комитете Православного Миссионерского Общества и, благодаря ходатайству этих учреждений, поддержанных проф. А.И. Якобием, существовавший в Обдорске «общественный кабак» был прикрыт. Таким образом Миссия не может не интересоваться и теперь тем «что будет впереди». На этом-то основании нам и хочется высказать наше личное мнение. Вот выдержка из помещённой нами в издаваемой в г. Тобольске газете «Сибирский Листок» корреспонденции по сему предмету:

«Вопрос об открытии питейных заведений в Березовском уезде, где преимуществует население инородческое, имеет своих противников и защитников. Отсылая интересующихся обменом мыслей по этому вопросу к статьям, помещённым в Сибирском листке, в №№ 18, 26, 97 за 1.898 и 13 за 1899 год, мы остановимся лишь на рассмотрении результатов, получившихся после опыта закрытия постановлением губернской администрации существовавшего в Обдорске до 1897 года кабака, в расчётах на ослабление беспросыпного пьянства инородцев, пагубно отзывающегося не только на здоровье их, но и экономическом благополучии бедного большинства. Что же оказалось? Явились для лишённых законного приобретения в Обдорске вина инородцев незаконные поставщики его и начали отравлять потребителей разными вредными суррогатами, продавая бутылку „так называемой“ водки по рублю и дороже, смотря по времени, в какое обращаются к ним, днём или ночью. Таким образом закрытие кабака не только не сократило пьянства инородцев, но нанесло им вред ещё больший прежнего. Борьба же с беспатентной продажей спиртных напитков оказалась неосуществимой, так как, отыскивая в этой торговле скудные средства для своего существования, занимается этим промыслом многочисленная беднота, с которой нечего взять в штраф, когда кто-либо из членов её попадётся в руки правосудия. Поэтому, думаем мы, что в интересах инородческого населения зло открытия виноторговли в Обдорске предпочтительнее зла отсутствия её»⁵²⁴ и т. д.

Итак, исходя из вышеприведённого заключительного положения мы отстаивали распространение винной монополии на Березовский уезд. В пользу открытия виноторговли в нашей веси мы не можем не присовокупить ещё одного замечания. Помимо указанных отрицательных сторон от официального запрещения производства в Обдорске виноторговли, это запрещение при фактической неприменяемости его не могло не влиять деморализующим образом, как на колонистов, так и на самих оберегавшихся аборигенов. Первые, увлекаясь лёгкостью наживы торговали вином и незаконным образом разживались, а верша тайную от начальства продажу при своих детях, они этим приучали их с малого возраста к фальши и обману; вторые же, честность и открытый нрав которых ещё до сих пор воспеваются, привыкали к лжи и скрытности.

Наличность в Обдорске казённой винной лавки, конечно, должна изменить положение дела к лучшему. Слов нет, нельзя не скорбеть о невозможности уничтожения пьянства обдорских инородцев, которые приучены к нему в очень давнюю пору⁵²⁵, и слишком тяжело также становиться под знамя защитников распространения виноторговли. Но в данном случае, считаясь с фактами, следует выбрать из двух зол одно, по своим последствиям менее гибельное. Тем не менее кажется нам, что средства борьбы с пьянством инородцев в известной степени, при разумном устранении крайностей, осуществимы. Может быть, и наверно даже, нельзя переделать в этом отношении взрослых инородцев, но нет оснований к отрицанию возможности желательного влияния в этом смысле на их детей при посредстве надлежащего воспитания в школах, к которым, – кстати сказать, – остяки и самоеды питают отвращение, но без обучения в которых, они, при неравенстве интеллектуального развития с колонистами, навряд ли окажутся способными выйти из современного своего печального положения.

– Перемещение епархиальных архиереев.

– Значительное пожертвование Миссионерскому Обществу.

– Лхасса.

– Государь Император, 12 августа, Высочайше утвердить соизволил всеподданнейший доклад Святейшего Синода о бытии преосвященному кишинёвскому Иакову архиепископом ярославским и ростовским, преосвященному владикавказскому Владимиру – епископом кишинёвским и хотинским, викарию полтавской епархии, преосвященному прилукскому Гедеону – епископом владикавказским и моздокским и викарию вологодской епархии, преосвященному великоустюжскому Гавриилу – епископом прилукским, викарием полтавской епархии.

– По духовному завещанию вдовы Действительного Статского Советника Луизы Андреевны Носовой, утверждённому к исполнению, назначено Православному Миссионерскому Обществу 75.000 р.

– Корреспондент Daily Mail, вошедший вместе с английскими войсками в Лхассу, сообщает следующие сведения о впечатлениях, произведённых на него таинственной столицей Тибета.

Город золотых крыш очень обширен. Он имеет около трёх английских миль в длину и две мили в ширину. Лхасса расположена в болотистой долине реки Кий, одной из главных притоков Сангпо.

Предполагают, что Сангпо та же река, которая в Ассаме известна под названием Брамапутры, хотя это ещё не доказано окончательно. Путь к городу обозначен большой каменной плотиной с многочисленными мостами и идёт мимо государственного дворца матери ламы. От этого здания проникают: вправо, на луг диких ослов, утопающий летом в цветах, и влево – на песчаную площадь, называемую отдохновением кашмирских купцов, на которой они становятся лагерем, когда посещают рынки Лхассы. Если приблизиться к главному входу в город, то пересекают большую улицу, которая идёт вокруг Лхассы, и проникают дальше по дороге, идущей посреди двух возвышенностей. На одной из них расположен дворец Далай-ламы, потала, а на другой медицинская школа шангпа. Немного дальше находится восточное пастбище, обширное пространство, обнесённое забором, известное под названием королевского пастбища и места для плясок. Далее постройки более скученны; направо дворец и сад первого министра, насупротив – королевский дворец, а ещё дальше расположена китайская резиденция с огородом, свинарней, рестораном, театром и казармами китайских войск.

Прямо по дороге достигают большого монастыря, который, собственно, и носит название Лхассы и местопребывание богов. Рядом с ним тюрьма с местом для бичевания воров и китайское здание для пыток. Рядом с тюрьмой лавки торговцев.

Среди других больших зданий города обращают внимание высшая школа тайного культа, монастырь Сера, знаменитый храм Рамохэ, построенный в VII столетии нашей эры Тара-Дольтангом, храм Будды бесконечной жизни, храм Драконовых змей и Тонг-Мо-Па или рай, местопребывание родителей Далай-ламы.

Все эти места, составляющие буддийские святыни Лхассы, в настоящее время доступны для Европейцев, но их не допускают к совершающимся в них богослужениям, о которых можно лишь отчасти предполагать по самому названию зданий⁵²⁶.

(Продолжение)

...выми суевериями и пороками инородцев. В отчётном году на восемь миссионерских приходов Минусинской миссии было всего лишь 10 школ – на 33 тысячи населения.

2) В Туруханской миссии – шесть миссионерских приходов: Туруханский, Верхне-Инбатский, Тазовский, Дудинский, Хатангский и Ессейский. Инородцев здесь насчитывается около 7,5 тысяч.

По донесениям миссионеров, среди инородцев Туруханского края встречается ещё довольно язычников; точно же число их установить невозможно, по причине их бродячей жизни. Наибольшее число язычников приходится на Хатангский приход; совсем нет язычников в приходах Верхне-Инбатском, Туруханском и Ессейском; если же таковые здесь встречаются изредка, то это – зашедшие из других приходов.

Из инородцев Туруханского края сравнительно высоко в религиозно-нравственном отношении стоят долгане, тунгусы и якуты, особенно последние; из трёх же остальных племён – остяков, юраков и самоедов – особенно низко стоят самоеды, на коих и приходится наибольшее число язычников. Правда, и религиозно-нравственное состояние инородцев первых трёх племён высоко в сравнении только с другими племенами; на самом же деле, оно оставляет ещё желать многого, и миссия в течении трёхвекового своего существования не сделала ещё и половины того дела, какое от неё требуется. Просвещённые светом Христовой веры и святым крещением инородцы ещё плохие христиане; об исполнении христианских обязанностей они не заботятся, потому что не понимают их значения; благодатными таинствами Святой Церкви себя не освящают; прежних своих языческих верований держатся ещё крепко; шаманство сильно среди них; признают инородцы – и крещёные, напр., якуты даже – существование духов – водяного, заведующего рыбным промыслом, лесного – заведующего звериным промыслом, домового – дающего счастие или несчастие в семейной жизни: особенным почитанием среди инородцев пользуется дух «аисыт», который считается покровителем родов; его изображают горностаевой шкуркой, которую во всё время болезней родильницы поливают топлёным салом или маслом.

Есть, впрочем, и светлые стороны в жизни инородцев; так, Ессейский миссионер, священник Семенов пишет, что в его приходе «совсем нет нищих: каждое общество или род в начале года собирает сходку; на этой сходке один заявляет, что у него не хватает провизии до вскрытия рек и озёр; другой, что у него нет ружья; третий – что у него оленей для перекочёвок; четвёртый – что у него нет пущален и ветки и т. д. Общество первых распределяет по богатым для прокормления; вторым судит ружье; третьим богачи дадут оленей до будущего года; четвертым даётся пущальня или ветка и т. д. Совсем почти нет между инородцами воровства».

Затем, должно быть отмечено в истории Туруханской миссии за прошедший год обстоятельство особого значения. Священник Тазовского прихода Федор Овчинников представил в Комитет приговор инородцев Тазовской управы следующего буквально содержания: «мы нижеподписавшиеся инородцы Тазовской управы, собравшись на сход... обсуждали вопрос о том, что многие христиане инородцы уклоняются от христианских правил Святой церкви и вступают в сожительство ранее совершения таинства брака, благодаря чему бывают случаи сожительства в кровном родстве – отсюда могут быть нежелательные последствия. Дабы пресечь зло, мы в количестве не менее двух третей нашего общества, решили: искоренять и не допускать обществом незаконного сожительства, в случае же нарушения сего приговора действовать всеми предоставленными сельскому сходу правами». (Подписали двое грамотных, а неграмотные приложили свои тамги).

Отдалённость Туруханского края и суровость климатических условий жизни крайне затрудняет благоустройство здешней миссии, – именно устройство храмов и причтовых помещений в двух отдалённейших приходах Туруханского края Тазовском и Ессейском и замещение вакантных мест в миссионерских приходах этого края. Устройство храмов и причтовых помещений в указанных приходах имеет большое значение для успеха миссионерской деятельности в них, так как в настоящее время, за неимением причтовых помещений, священники этих приходов живут в чужих приходах, за тысячи вёрст от своих, и бывают в них только проездом зимой; к сожалению, вследствие весьма многих и существенных затруднений в доставке строительных материалов и в подыскании мастеров, как храмы, так и причтовые помещения в означенных приходах не устроены окончательно и до настоящего времени. Озабочиваясь замещением вакантных миссионерских мест, коих в продолжение всего отчётного года состояло четыре, при чём одно из них место священника при Хатангской церкви – остаётся вакантным уже в продолжении четырёх лет, преосвященный Евфимий, обращался с просьбой в Казань предложить слушателям тамошних миссионерских курсов поступить на службу в Туруханскую миссию, но из последних никто не согласился на это. Не нашлось желающих послужить здесь и в Якутской Семинарии, куда также обращено было приглашение. Вообще нет желающих послужить делу Евангельского благовестия на отдалённом и суровом севере.

В отчётном году просвещено святым крещением язычников: в Верхне-Инбатском приходе 6, в Дудинском – 2, в Хатангском – 62, в Тазовском – 10, всего – 80.

Школ в крае в отчётном году было пять, из них две миссионерские – при Туруханском Троицком монастыре и в селе Тазовском – с общежитиями от Миссионерского Общества для инородческих детей, первая на 10 детей, а вторая на 5; три остальные школы церковно-приходские находятся в г. Туруханске, и в сёлах Верхне-Инбатском и Дудинском.

Причинами медленного воздействия на инородцев христианской миссии следует признать, как и прежде: во 1-х, слишком огромные территории приходов Туруханского края; во 2-х, тяжкие бытовые условия жизни и деятельности для миссионеров в этом суровом крае; в 3-х, малочисленность школ и в 4-х, отсутствие богослужения и проповеди на понятном для инородцев языке. Не мало так же вредят делу проповеди между инородцами поселившиеся в крае сектанты.

Тобольская миссия. Состав Обдорской миссии. Число крещёных. Постройка нового храма в Обдорске. Молитвенные дома и часовни. Инородческие – пансион и приют. Миссионерская библиотека. Противомусульманская миссия.

1. В Тобольской епархии действует Обдорская миссия.

В состав Миссии в 1903 году входили: настоятель иеромонах Иринарх, помощники его – священник Иоанн Егоров и иеромонах Климент, на вакансии псаломщика диакон Иоанн Наумов, псаломщики Иоанн Попов, Александр Козлов, сверхштатный псаломщик Мартиниан Мартемьянов и учитель инородческого училища Алексей Охранов.

Обдорская Миссия действовала среди остяков и самоедов, посёлки и кочевья которых разбросаны на необозримых пространствах северной тундры.

В отчётном году было сделано миссионерами девять путешествий; из них летом три и зимой шесть.

Однако деятельность Миссии далеко не ограничивалась поездками членов её. Более правильные и постоянные веропроповеднические труды миссионеров сосредоточивались в самих станах Миссии – Обдорском и Хэнском, куда являлись инородцы добровольно для поучения их истинам веры Христовой, совершения над ними св. таинства крещения и для удовлетворения других духовных нужд и потребностей.

Просвещённых св. верой возрастных инородцев в отчётном году было менее предшествовавшего ему года. Общее число их, записанное в метрических книгах – 45; из них двадцать две женщины, а остальные мужчины, младенцев окрещено 175.

В настоящем году деятельности миссии помешали, между прочим, ложные слухи, пущенные дурными людьми между низовскими самоедами, ехавшими в январе и феврале 1903 года на Обдорскую ярмарку, о какой-то будто бы существовавшей в Обдорске повальной болезни, которые заставили кочевников вернуться назад в глубь тундры, не закупив необходимых для домашнего обихода товаров и не уплатив ясака.

В Обдорском крае летом на рыбную ловлю собирается много пришлого люда – зырян и русских. Миссионеры во время летних разъездов своих несут попутно пастырские обязанности и среди пришлого люда, когда за этим к ним обращаются.

Исполнение треб совершается у них аккуратно, причём за требоисправления принимается только добровольная плата, а от бедных людей, по установившемуся в Миссии обычаю, также, как и от всех инородцев вообще, совершенно не принимается никакого вознаграждения.

Больше пяти лет тянувшийся вопрос о перестройке ветхого миссионерского храма в Обдорске в отчётном году разрешился сооружением нового. Вновь выстроенный храм, как и упразднённый, – трехпрестольный и будет освящён во имя Божией Матери всех скорбящих Радости; правый придел в честь св. Василия Великого и левый – во славу св. покровителей Миссии и края Святителей Николая Мирликийского и Гурия Казанского. Общая стоимость нового храма обойдётся не меньше 15.000 рублей. Постройка производилась на собственные средства миссионерской церкви и добровольные пожертвования.

При совершении Богослужения для инородцев, рассеянных летом по разным рекам и речушкам, впадающим в Обь и целому лабиринту разнообразных заливов и проток, Миссия пользуется походной церковью, которая и ставится там, где это нужно.

Кроме походной церкви в Миссии имеются ещё так называемые молитвенные дома и часовни:

1) Шурышкарский молитвенный дом в честь св. Митрофана, еп. Воронежского, выстроенный на добровольные пожертвования в 1888 году, в 90 вер. на юг от Обдорска, и предназначенный для духовных нужд окрестного остяцкого населения. Отцы миссионеры приезжают сюда 6 раз в год, – два раза летом и четыре раза зимой.

2) Хэнский молитвенный дом, в честь св. Николая арх. Мирликийского, расположенный в 300 вёрстах на восток от Обдорска; выстроен в 1901 году на средства Прав. Мис. Общества в целях распространения влияния Миссии на инородческое население долины р. Надыма и низовских самоедов. В нём с декабря 1901 года назначено постоянное пребывание одному из членов Миссии с псаломщиком.

3) Надымская часовня в честь св. покровителей Миссии Святителей Николая Мирликийского и Гурия Казанского, выстроенная в 1901 году на средства одного из Обдорских миссионеров, находится в 90 вёрстах от Хэнского стана на юг.

4) Пуйковский молитвенный дом, законченный постройкой в отчётном году, находится на Хаманельской Оби, посредине двух конечных пунктов русской осёдлости Обдорска и Хэ. Этот молитвенный дом выстроен на средства рыбопромышленника А.И. Туполева.

5) Независимо от сего в Обдорскую Миссию обратился 30 декабря отчётного года сын рыбопромышленника С.И. Бронников?

Пётр Семёнович с предложением принять находящееся на промышленном заведении Нанги помещение, вполне приспособленное для обращения его в часовню с тем, чтобы, постоянно оставаясь на месте для духовных потребностей инородческого и пришлого русского люда, оно было освящено в честь свв. ап. Петра и Павла.

В Обдорской миссии существует миссионерский инородческий пансион, который содержится на средства, ежегодно ассигнуемые Православным Миссионерским Обществом, в количестве 2.100 рублей. Помещается он в собственном доме, выстроенном в 1900 году на суммы, отпущенные тем же Обществом.

В состав служащих пансиона в отчётном году входили: законоучитель – священник Иоанн Егоров, учитель Алексей Охранов, он же и надзиратель за детьми, и заведующий хозяйственной частью псаломщик Александр Козлов.

Всех учащихся в отчётном году было 25 учеников – пансионеров. Учащиеся распределены были на старшее, среднее и младшее отделения; из них в старшем отделении было 8, в среднем 10, в младшем 7.

Кроме того, при миссии существует ещё организованный по частной инициативе одного из членов Обдорской миссии приют для инородческих девочек.

Общее заведование приютом лежало на настоятеле Миссии, а непосредственное наблюдение над детьми было в руках семьи псаломщика Миссии А.Е. Козлова. В приюте жило всего 15 девочек.

Миссия имеет миссионерскую библиотеку, которая и в отчётном году также пополнилась новыми периодическими изданиями и книгами. В течение года в неё поступило 34 названия в 70 томах, что с прежде поступившими книгами составляет 471 название в 750 томах.

2) В Тобольской епархии существует ещё противомусульманская миссия, которая имеет целью обращение в христианскую веру магометан из татар, бухарцев, сартов, инородцев, именуемых оброчно-чувальщиками и казаков из потомков Кучума.

На службе в Тобольской Миссии состоят: миссионер свящ. Ефрем Елисеев и толмач. Толмач Петров 1 июня сего года возведён в сан диакона к приходской Спасской церкви села Куларовского, с оставлением на службе в ведении Миссии.

В течение года обращено из магометанства и крещено 6 человек обоего пола.

Миссия Якутская. Религиозно-нравственное состояние инородцев. Походные причты. Препятствия для деятельности миссионеров, происходящие от местных условий. Миссия Чукотская. Замечательное путешествие миссионера Петелина к северным чукчам. Влияние американцев на чукчей. Переводческая деятельность миссии.

Почти все инородцы, обитающие в пределах Якутской епархии, крещены. Исключение составляют только чукчи, населяющие самый крайний северо-восток Сибири.

Но христианство здешними инородцами усвояется очень медленно. Это зависит, главным образом, от географических, этнографических, бытовых и др. условий этой далёкой окраины. Чрезвычайная обширность её пространства (3,5 милл. кв. вёрст), крайнее неудобство путей сообщения, редкость и крайняя разбросанность населения на десятки и сотни вёрст по отдельным не только посёлкам, но и по хозяйствам, или юртам, семьям, крайняя недостаточность церквей и духовенства, отсутствие школ, безграмотность, незнание русского языка, при крайней суровости климата, затрудняли и затрудняют общение паствы с пастырями и успех их деятельности.

Вследствие этого многие прихожане, особенно бедняки, не имеют возможности посещать свою церковь даже ежегодно.

Для устранения этих затруднений и неудобств учреждены так называемые походные причты.

В настоящее время один из таких причтов (Угулятский) имеет уже приход; другой походный причт (Средне-Колымский) числится вторым причтом Средне-Колымской соборной церкви; третий походный причт (Оймяконский) переведён от Оймяконской приходской церкви с особым её причтом в м. Сеемчан, с переименованием этого походного причта Сеемчанским, а четвёртый походный причт – Якутско-Благовещенский временно причислен к Якутскому архиерейскому дому.

Причты эти с величайшими трудностями объезжают обыкновенно раза два – три в год свои районы.

Чтобы достигнуть жилья известной инородческой семьи, причту нужно вьюком, на конях или быках, или на оленях, редко в неудобной нарте, иногда же в утлом челноке по быстрой реке, запасшись кормом для людей и ездовых животных, среди страшных зимних холодов, или тучи летнего комара, с опасностью для жизни и здоровья, в течение многих дней, пробираться к своим прихожанам.

Объезжая приход, священники останавливаются на ночлег в известных только более просторных и удобных жилищах, куда, по повестке властей, собираются все окрестные прихожане. Здесь причт обыкновенно с вечера совершает вечернее богослужение, исповедь и правило с поучением, а утром, по совершении обедницы, бывает причащение запасными св. дарами. Затем совершаются крещение младенцев, браки, елеопомазание, заочное отпевание уже погребённых покойников и пр.

На немногих из пристанищ имеются часовни, но и то летние. Но многие семьи, живущие в бедности, в глухом уголке тайги или тундры, не имеют никакой возможности явиться и на пристанище, не говоря уже об отдельных членах семьи, больных, слабых и пр. Ввиду этого более ревностные причты стараются на своих наёмных подводах посещать по возможности чаще каждую юрту, возвещать слово св. учения на природном инородческом языке, совершая чаще церковные службы на походных антиминсах, обучая на ночлегах прихожан молитвам и пр.

Ещё менее, чем среди якутов, благоприятны условия жизни в этом отношении для тунгусов. Постоянно бродя с места на место, для своих звероловных и рыболовных промыслов, не имея никакой постоянной осёдлости, ни храмов, ни причтов, тунгусы только в несколько лет раз обращаются к причту ближайшего к месту временного их сборища для взноса ясака и пр., для исполнения религиозных треб. Неудивительно поэтому, что и поныне у инородцев ещё существуют языческие обычаи (шаманство, калым, игнорирование постов и пр.).

В целях миссионерских, тунгусская паства, кольцом облегающая земли якутов, в недавнее время вручена была миссионерскому служению преимущественно вышеупомянутых 4-х походных причтов.

В Якутской епархии существует ещё особая миссия Чукотская.

Чукчи, занимая крайний северо-восток Азии, составляют собой значительную по количеству группу инородцев Якутской окраины. Чукчей не менее, чем тунгусов (до 10.000). Среди чукчей и поныне есть ещё язычники, но сколько именно – неизвестно.

В минувшем отчётном году личный состав Чукотской миссии был следующий. Сенкёльским станом с районом на западе от р. Колымы, почти до р. Индигирки, где иногда кочуют чукчи, заведовал иеромонах Парфений с псаломщиком Говориным. И. Парфений проживал в с. Нижне-Колымске и исправлял должность благочинного миссии. Чаунским станом с районом на северо-восток от р. Колымы, к Чаунской губе, заведовал иеромонах Венедикт с псаломщиком Протопоповым. Ал. Еламбальским станом с районом на юго-восток от р. Колымы, по р. Омолону, Анюю и пр. заведовал священник Петелин с псаломщиком Георгием Поповым.

В отчётном году один из Колымско-Чукотских миссионеров, священник М. Петелин совершил выдающуюся миссионерскую поездку по стойбищам ламутов и чукчей, по направлению к северу-востоку от устья р. Колымы почти до Чауна. Путешествие, начавшись из с. Нижне-Колымска, продолжалось более 8-ми месяцев. В течении этого путешествия миссионер проехал свыше 2.500 вёрст, посетил в 42 лагерях 107 юрт, с 400 слишком человек. Путешествие было весьма трудно, совершалось при самых разнообразных неудобных условиях дорожных и климатических, то на оленях в нарте и верхом, то на собаках, то в утлом челноке, то пешком на лыжах и пр.

Особенно было опасно при сильнейших близ С.-Океана пургах, когда всё трещит и рвётся кругом во время стоянки, ехать же немыслимо; летняя жара часто сменялась вдруг снежной пургой и пр. Миссионер, объезжая всеми заброшенную паству, неустанно поучал о вере и жизни, утешал, освящал святой молитвой и таинствами, прививал оспу, одарял крестиками, кормил хлебом, поил чаем бедных и пр. Миссионером совершено за поездку 351 исповедание, 113 приобщений, 45 крещений, 42 отпетия, 15 браковенчаний, 62 оспопрививания и 52 крещения обращённых из язычества ко Христу. Надо, впрочем, заметить, что такой успех для чукотского миссионера – редкость и зависит от личности о. Петелина.

Он знает чукотский язык; путешествия и образ жизни он совершает совершенно по-чукотски; имея своих ездовых оленей и собак, а также и постоянных рабочих из инородцев, он, как истинно походный священник, не в пример прочим, ведёт совершенно таковую же кочевую жизнь, как и его бродячая паства. При других условиях трудно совершить успешные и далёкие миссионерские поездки среди чукчей и ламутов.

Миссионер иеромонах Парфений почти весь месяц октябрь путешествовал по северно-приморской тундре, на запад от р. Колымы, по кочевьям крещёных ламутов и чукчей Колымско-Верхоянского района, на протяжении около 1.000 вёрст, среди не малых опасностей и приключений от пурги и пр. О. Парфением в поездку эту окрещено 12 чел. в возрасте 2–15 лет; 75 чел. исповедано. Говорены простые поучения о Боге-Творце, Промыслителе, о жизни по вере и пр.

Что касается третьего из Колымско-Чукотских миссионеров, иеромонаха Венедикта, то он не представляет о своей деятельности никаких сведений.

Главное местопребывание чукчей, как кочующих, «собачных или береговых», так и бродячих «оленных или тундровых» – Чукотский полуостров или мыс. Поэтому и станы чукотской миссии должны бы находиться на самом Чукотском мысу, или близ него.

Своевременно бы устроить на чукотской землице и особый центральный стан миссии, с церковью и миссионерской школой для чукчанских детей, – тем более, что с развитием торговых сношений чукчей с американцами, последние уже давно учредили хорошо обставленную чукотскую миссию со школой на острове св. Лаврентия, снабжают чукчей книжками и картинками и заставили наших чукчей, совсем незнакомых с русской речью и бытом, говорить и жить по-английски и по-американски. В противодействие англо-американскому влиянию на чукчей следовало бы улучшить положение нашей миссии. За возможность перемещения миссионеров ближе к Чукотскому мысу говорит и последнее сообщение миссионера Петелина о том, что Чуанские чукчи живут почти оседло, и, следовательно, могут образовать из себя нечто в роде обыкновенного прихода.

Впрочем, территория Чукотского стана входит в состав Приморской области, и потому его следовало бы причислить к Камчатской епархии.

Прилагаются миссией также заботы о распространении среди грамотного инородческого населения разных вероучительных и назидательных книг, брошюр и листков на родном языке инородцев. С этой целью при местном миссионерском Комитете существует особая переводческая Комиссия (основанная в 1899 г.), которой, кроме проповедей и статей поучительного содержания на якутском языке, напечатанных в виде приложения к местным Епархиальным ведомостям, изданы особо:

1) Сборник поучений и бесед на якутском языке, (вып. II, и 2) опыт перевода на якутский язык воскресных стихир с присоединением некоторых тропарей, кондаков и величаний и Огласительного слова св. И. Златоуста⁵²⁷.

Миссия Иркутская. Число и распределение станов. Деятельность миссионеров. Число крещёных. Школы и число учащихся. Язычники – шаманисты и ламаиты. Религиозно-нравственное состояние крещёных. Обстоятельства препятствующие благоуспешности миссии. Желательные меры для устранения этих препятствий.

Миссия действует в 3-х уездах Иркутской епархии:

I. Иркутском (Тункинский округ) 8 станов:

1) Больше-Голоустинский,

2) Гуджирский-Троицкий,

3) Жимыгытский,

4) Каймарский-Парфениевский,

5) Окинско-Мондинский,

6) Ниловский,

7) Торский-Иннокентиевский и

8) Шимковский;

II. Балаганском – 9 станов:

1) Аларский-Иннокентиевский,

2) Бажеевский,

3) Боханский,

4) Бильчирский,

5) Молькинский,

6) Нельхайский

7) Нукутский,

8) Одиссовский и

9) Тальянский;

III. Верхоленском – 6 станов:

1) Усть-Ординский,

2) Хорбатовский,

3) Хоготовский,

4) Еланцинский,

5) Заложный и

6) Ользоновский.

Сообразно разделению миссионерской паствы на крещёных и язычников, – для крещёных миссионеры являлись пастырями, совершали Богослужение в храмах и домах, исполняли требы, читали и произносили проповеди, вели вне-богослужебные собеседования, иногда с пением, помогали нуждающимся словом совета и утешения, больным, по мере сил и разумения, врачеванием, а детей учили Закону Божию и проч. По отношению же к язычникам, живущим в пределах стана по улусам, миссионеры во время великопостных поездок, также пользуясь собраниями инородцев по разным обстоятельствам, оглашали их учением веры христианской, убеждали их креститься, и внимавших благовестию крестили. Во всех станах в отчётном году крещено 741 человек.

Миссионерских школ, церковно-приходских и школ грамоты в отчётном году в пределах миссии было 39, с 838 учащимися обоего пола, в том числе мальчиков 668 (из них 4 язычника), девочек 170. Среди инородческого населения в пределах миссии находится ещё 13 школ министерских с 600 учащихся.

Религиозно-нравственное состояние инородцев – христиан в отчётах о. о. миссионеров изображается в таких чертах. В Балаганском округе буряты резко делятся на две группы: шаманистов и ламаитов. Первые живут в Нукутском, Молькинском, Бильчирском, Боханском и Тальянском станах, а последние в Аларском, Бажеевском и Нельхайском. Миссионеры, трудящиеся среди шаманистов, заявляют, что шаманство, с развитием грамотности и просвещения слабеет и даже вовсе исчезает. Но ламство в Аларском и Бажеевском станах, благодаря своей крепкой организации и покровительству ему в интеллигентных сферах, крепко держит в своих руках запуганное и угнетённое им бурятское население. О двоеверии крещёных и усиливающемся значении ламства упоминается в отчётах миссионеров по Верхоленскому и Тункинскому отделам.