№ 13. Июль. Книжка 1

Одновременно с церковным и внебогослужебным учительством Аляскинское духовенство служило просвещению населения учительством школьным, имея своими ближайшими сотрудниками в этом деле двух штатных учителей и одну учительницу. Сами школы по характеру своему разделялись на четыре разряда: двухклассные (в Ситке и Уналашке), одноклассные (в Ситке колошинская, в Джуно, Нучеке, Кадьяке, Афогнаке, Кенае, Бельковском, на островах св. Георгия, св. Павла, св. Михаила и на реке Юконе; в Нушагаке и Кускоквиме школ не было за неимением около церкви детей школьного возраста), воскресные (в Ситке, Джуно и Уналашке) и грамоты (при часовнях). При Килисновской церкви школы не было по особым местным причинам.

При школах в Ситке, Уналашке, Нучеке и Кадьяке существуют приюты, числом пять, из коих четыре назначены для мальчиков и один для девочек.

Ситкинская двуклассная школа с приютом существует при архиерейской кафедре в городе Ситке и помещается частью в архиерейском доме (кухня, столовая и спальня детей), частью в особом здании рядом с ним (классы, зал и библиотека). На содержание приюта с десятью в нём воспитанниками, по Высочайше утверждённому штату от 25 января 1894 г., полагается 2.360 руб. золотом, или 1.817 долларов 20 центов в год, что составляет 151 д. 43 ц. в месяц. Из этих денег ежемесячно расходуется по 15 д. на баню и стирку белья, по 15 д. выдаётся повару и по 10 д. эконому, а на остальные 111 д. 43 ц. приобретали себе учебники, учебные пособия, спальные принадлежности, кормили, поили, одевали обували, освещали и согревали себя 17 мальчиков в возрасте от 9 до 17 лет, так что на каждого из них средним числом приходилось по 6 д. 50 ц. в месяц. Несмотря, однако, на такую малую сумму, Отчётный год закончился не только погашением старого долга – который к 1 июля 1904 г. равнялся 326 д. – но даже некоторым наличным остатком деньгами и материалами.

Означенные 17 воспитанников приюта составляли и главный контингент школы. Вместе с 7 приходящими мальчиками – в числе коих находились дети священников А. Кашеварова и И. Бортновского – они распределялись на два класса – старший (9 учен.) и младший (15 учен.), которые в свою очередь подразделялись на группы (по две в каждом классе). Воспитанники старшего класса изучали: Катехизис, Церковный устав, Церковную историю, Русский язык, Славянский язык, Английский язык, Арифметику, Географию, Гражданскую Историю, Педагогику и Церковное пение. В младшем классе преподавались: Священная история, Русский язык, Славянский язык, Английский язык, Арифметика, Церковное пение и чистописание. В обоих классах Английский язык, География, Арифметика и Гражданская история преподавались по-английски. Для колошинских детей существовала особая школа в отдельном доме.

Учебный год начался 1 сентября 1904 года и окончился экзаменами 4 июня 1905 года. В пределах означенного времени учебных дней было 165, уроков ежедневно было по четыре – с 8 часов 30 мин. утра до 1 часу пополудни, за исключением суббот, когда бывало только по 3 урока. Окончили курс и выпущены из школы четыре воспитанника.

Уналашкинская двухклассная школа с приютом находится в селении Иллилюк, на острове Уналашке. Помещается она в двух отдельных деревянных домах; один из них двухэтажный, с четырьмя классными комнатами внизу и общей детской спальней вверху, другой дом одноэтажный, с кухней, столовой, рекреационной комнатой, кладовой и чердаком для просушки белья. Оба здания старые, холодные, сырые, и, откровенно говоря, совершенно непригодны для тех целей, каким они служат. Бедность и убожество смотрят из каждого угла. Грязные потолки и стены, разорванные обои, которыми стены когда-то были обтянуты, вечно разбитые окна, или, из экономии, заколоченные досками вместо стёкол, испорченные двери, обитые пороги, разломанные чугунные печи с безобразными трубами, привязанными к потолку детскими руками, вонючие матрацы и отсутствие постельного белья в спальнях, недостаток столовой посуды и т. д., всё это смущает меня до глубины души. Конечно, при наличии денег можно бы всё это поправить, или даже построить новые школьные здания, но денег у нас нет ни на то, ни на другое.

В отчётном году в приюте помещалось 29 воспитанников, на содержание которых Русское правительство отпускает ежегодно по 1.817 долларов 20 центов; кроме того, приютом было получено 50 дол., от местной церкви и 80 дол. 87 цен. от предыдущего года, так что всего на приходе было 1.948 дол. 7 цен. Но, конечно, и этой суммы на содержание 29 человек было крайне недостаточно, – и дети сами должны были заботиться о себе. Действительно, они и заботились: убирали школу, спальню, кухню, столовую, носили воду, доставали в море плавучий лес и рубили из него дрова, чистили школьный двор, ловили рыбу, солили и сушили её, возили к себе каменный уголь из компанейских складов, копали огороды, садили картофель и репу и т. д., чтобы для всех подобных работ никого не нанимать и по возможности ограничить количество покупаемой провизии. Таким путём было, между прочим, заготовлено 2 бочки красной рыбы, 1 бочонок гольцов, 1 бочонок кижучей, 4 бочонка горбуши, 1 бочонок сельдей и 3.000 юкол; а с островов святого Георгия и Павла было прислано 4 бочонка котикового мяса, так что год закончился не только без дефицита, но ещё с остатком в 20 дол. 24 цен.

Учебный год начался 1 сентября 1904 года и окончился 24 мая 1905 года, составив 175 учебных дней с четырьмя часовыми уроками в каждый из них кроме субботы, когда было только по 3 урока. Предметы обучения были те же, что и в Ситкинской школе, с заменой лишь колошинского языка алеутским. Учениками, кроме 29 приютских детей, были 14 приходящих мальчиков и 8 девочек, так что всех учащихся было 53 человека. Из них по окончании полного курса двое были отправлены в Россию для поступления в С.-Петербургскую Духовную Семинарию, один послан на остров Умнак в качестве псаломщика, один назначен псаломщиком в Кускоквимскую миссию и один возвратился к своим родственникам.

Среди школ одноклассных самым благоустроенным учебно-воспитательным пунктом у нас ныне является Кадьяк. Здесь, кроме школы, существуют два детских приюта: один для мальчиков, другой для девочек. В первом было 8 мальчиков, которые содержались на сумму в 500 долларов, ежегодно отпускаемых духовным правлением из остаточных сумм. Во втором воспитывалось 20 девочек на средства, получаемые от православного Всероссийского Миссионерского Общества (5.000 руб., или 2.559 дол. 18 цен. ежегодно) и от высокопреосвященного архиепископа Тихона (75 дол.). В частности, пособие Миссионерского Общества в отчётном году было израсходовано следующим образом 1.000 дол. собственно на приют, 600 дол. на жалованье учительнице, 240 дол. на содержание прислуги, 300 дол. на учителей в школах грамоты Уналашкинского, Кенайского и Нушагакского приходов, 25 д. на отопление и освещение надзирательской квартиры, а вся остальная сумма – на ремонт приютских зданий, которые со времени своего основания в 1893 году ещё не были ремонтированы надлежащим образом и неотложно нуждались в этом.

О печальном состоянии Кадьякской школы и обоих приютов за прошлый год мной было напечатано в «Американском Православном Вестнике» 1905 г., в №№ 5 и 6. Но с тех пор многое изменилось. Здание мужского приюта было ремонтировано летом 1904 года. Весь дом, где он помещается и где живёт псаломщик, теперь отделан заново и значительно расширен. Вместо прежних пяти комнат устроено восемь, из коих три для псаломщика и пять для приюта. Ремонт обошёлся около 600 долларов. Нужно, однако, заметить, что сам священник с псаломщиком и приютскими мальчиками были постоянно в числе рабочих и таким путём на много сократили вышеозначенную сумму и получили возможность покрыть все расходы наличными приютскими средствами.

К ремонту здания женского приюта мы стали готовиться заблаговременно и составили смету на 848 дол. Чтобы освободить помещения, тотчас по окончании экзаменов всех воспитанниц разместили по домам благонадёжных прихожан с платой по 4 дол. в месяц за содержание каждой из них. Затем в течение летних месяцев в приюте были произведены следующие работы:

1) построено новое крыльцо у парадного входа;

2) в этом крыльце сделана новая дверь;

3) во всех комнатах сделана новая панель, высотой в четыре фута;

4) все комнаты, за исключением кухни и столовой, покрыты новыми обоями;

5) кухня и столовая обшиты досками;

6) поставлены 21 новых рам;

7) устроена дверь на чердак;

8) поправлены дымовые трубы;

9) выкрашены все окна, рамы, двери, полы, панели и деревянные стены внутри здания;

10) поставлены два новых камина;

11) в одной из классных комнат устроен новый книжный шкаф;

12) в кухне устроен новый шкаф для посуды;

13) выписаны десять железных кроватей для детской спальни;

14) построен новый сарайчик для склада рыбы и прочей провизии. Кроме того, заново ремонтирована баня, в коей поставлена новая печь, новый пол и потолок, устроено новое отхожее место, выкрашена конюшня, устроена ограда вокруг мужского приюта, панель в средней комнате того же приюта, выкрашены в нём полы, поправлены замки и т. д. При всём том, на покрытие расходов по ремонту и на сей раз мы не испрашивали никаких дополнительных кредитов, а ограничились суммою, полученной от Православного Миссионерского Общества. К 1 января 1906 года в приютской кассе, вместо перерасхода, оставалось наличными деньгами 33 дол. 69 цен. По окончании ремонта, именно в сентябре месяце, все дети снова были собраны вместе и новый учебный 1905–1906 год начался в совершенно обновлённом помещении. К этому же времени прибыла из России новая учительница Л.В. Александрова, которая и вступила в должность.

Всех учеников в Кадьякской школе было 57 из коих мальчиков 19 и девочек 38. Преподавались: Закон Божий, Русский язык, Славянский язык, Английский язык, Арифметика и Церковное пение. Учебных дней было 160. Четыре мальчика окончили курс и выпущены из школы; 2 девушки вышли замуж и 4 других по семейным обстоятельствам взяты родственниками.

Вслед за Кадьяком, по благоустроенности школы, нужно поставить Кенай. Не смотря на существование здесь правительственной школы, наша Кенайская школа пользовалась безусловно-преимущественным доверием жителей, так что у нас было 34 регулярных ученика и 143 учебных дня, тогда как правительственную школу посещало только 11 детей, да и то лишь после полудня, когда занятия в церковной школе оканчивались. Правда, этот год для Кеная был особенно благоприятным, ибо кроме священника там было двое псаломщиков; но во всяком случае результат получился весьма серьёзный: правительственная школа по окончании учебного года признала себя побеждённой – учителя отозвали и весь школьный инвентарь – учебники, учебные пособия, бумагу, перья и проч. передали в нашу церковную школу.

Наконец, следует упомянуть о Нучеке, где существуют и школа, и приют на средства, получаемые (частью) от русского благотворителя Юрицына (100 д. в год) и от местного Братства (150 д. в год). В приюте воспитывалось пять мальчиков, но учебно-воспитательное дело не могло быть удовлетворительным, потому что настоятель Нучекского прихода иеромонах Мефодий уезжал в Россию с августа 1904 г. до конца февраля 1905 г., а тотчас по его возвращении местный псаломщик Степанов оставил свою службу при миссии, так что учебный год, начатый одним псаломщиком, был окончен одним о. Мефодием. Школу посещали 11 мальчиков и 17 девочек; учебных дней было 130.

В школах грамоты, существующих при часовнях, дети изучали Закон Божий, Русское или английское чтение и письмо, счёт и церковное пение. Учащими лицами в них были или члены причта, или кто-либо из грамотных туземцев, большей частью бывших ранее воспитанниками наших регулярных школ.

Из воскресных школ довольно значительных результатов достигли: Ситкинская, где под руководством священника А. Кашеварова изучали Закон Божий 30 учеников, и Джуновская, где занимался священник А. Ярошевич. В той и другой школах обучение происходило на английском языке, и этим объясняется как общедоступность уроков, так и их оживление и успех.

Прочие школы в большей или меньшей степени приближались к указанным типам.

Общее число школ в отчётном году равнялось 42; в этом числе было 2 школы двухклассных, 11 одноклассных, 3 воскресных и 26 школ грамоты. Всех учеников числилось 790, из коих 437 мальчиков и 353 девочки. В приютах помещалось 59 мальчиков и 20 девочек.

Ярким выражением развития церковно-приходской жизни и вместе с тем сотрудниками духовенства в деле заведования церковным хозяйством и воспитательного влияния на приходе были церковные организации с именами Братств и Обществ трезвости. В начале Отчётного года церковные Братства существовали:

Хотя братский устав всегда требует от братчиков чистоты христианской жизни и, между прочим, трезвости – тем не менее одновременно с Братствами нарочито для борьбы с пьянством существовали так называемые Общества трезвости, в составе коих были люди из всех аляскинских приходов, но с центрами в немногих местах, а именно: в Уналашке (105 чл.), Кадьяке (35 чл.) и Афогнаке (23 чл.).

Затем, в течении года организованы были новые Братства – в Михайловском Редуте (с 20 чл.), в Татитлаке (63 чл.), в Афогнаке русское (58 чл.), там же индианское (31 чл.) и в Квикпахе (39 чл.). В то же время прочие Братства и Общества трезвости постепенно расширяли круг своей деятельности и увеличивали свой состав, так что во всех названных организациях к концу Отчётного года числилось 1.947 чл. Братчики, по мере сил и средств своих, заботились о поддержании церквей, часовен и кладбищ, помогали бедным и школам, трезвились и вообще старались жить по-братски и по-христиански. Некоторые Братства, кроме обычной помощи бедным, организовали у себя братские аптечки, читальни, мелкий кредит, братский суд и т. д.

1906 г. мая 1 дня.

Нью-Йорк.

При обсуждении в комиссии, под председательством, высокопреосвященного архиепископа Казанского, вопросов, предположенных к рассмотрению на поместном Соборе, было признано необходимым разработать также, хотя и не указанный в указе Святейшего Синода, от 27 июля 1905 года за № 8, но насущнейший для Казанской епархии вопрос. Для обсуждения вопроса о противомусульманской и противоязыческой миссии в Казани был образован особый отдел из профессоров духовной академии, епархиального миссионера и других сведущих лиц. Занятия этого отдела совпали с заседаниями бывшего 18–25 сентября 1905 года в Казани съезда инородческих миссионеров, и таким образом вопрос о противомусульманской и противоязыческой миссии был обсуждён тщательно и всесторонне.

Задачей съезда миссионеров было – выяснить современное религиозное состояние инородцев, определить наилучшие способы и меры просвещения их христианством и предотвратить прискорбные случаи отпадения крещёных инородцев в магометанство и язычество.

В Казанской губернии, по последним статистическим сведениям 1904 года, числится 2.445.723 душ населения, из коих русских 946.772 или 38,71%, татар 772.698 или 31,59%, чуваш 550.604 или 22,52%, черемис 131.921 или 5,39%, мордвы 26.176 или 1,07%, вотяков 10.718 или 0,44%, мещеряков 4.383 или 0,17%. Таким образом подавляющее большинство населения Казанской губернии составляют инородцы. Все эти массы инородцев имеют самые смутные понятия о христианстве и тяготеют к магометанству и язычеству в силу старых привычек и племенного родства с татарами. Правда, множество инородцев – крещёные, но всё-таки до настоящего времени остаётся ещё в Казанской епархии 704.682 человека магометан, 30.000 отступников от православия и до 15.000 язычников. Из сообщений участников съезда выяснилось ещё, что Высочайший Указ 17 апреля 1905 года о веротерпимости вызвал усиленную пропаганду мусульман среди крещёных татар и язычествующих инородцев. Магометане истолковывают Указ 17 апреля в том смысле, что будто бы им предписывается крещёным татарам вернуться к вере своих предков, а язычникам принимать ислам. Муллы открыто проповедуют ислам и распространяют печатные бланки прошения на имя Оренбургского муфтия об отчислении крещёных инородцев в мухаммеданство. Такая проповедь мулл не остаётся безуспешной среди крещёных татар. Многие из них заявляют теперь о своей склонности к мухаммеданской вере. Таковы жители приходов: Елышевского, Верхне-Отарского, Старо-Икшурминского, Больше-Саврушского, Юмьинского, Урясь-Учинского, Уньжинского, Кошелеевского. Сообщалось также на съезде, что в некоторых деревнях крещёные чуваши поговаривали об отпадении в прежнее язычество.

На поставленный вопрос, – может ли теперешняя православная миссия Казанской епархии бороться с иноверием и прекратить отступническое движение, – ответ получился отрицательный. Наша миссия слишком слаба и не организована, ибо на всю Казанскую епархию имеется только один миссионер со специальной миссионерской подготовкой. Участковые же миссионеры, занятые своими приходами, не имеют достаточно времени заниматься миссионерским делом среди язычников, а между мухаммеданами и совсем не могут вести это дело по неподготовленности к нему.

Для противодействия магометанской пропаганде, для пресечения отступнических движений крещёных инородцев в мусульманство и язычество и для прочного насаждения христианства между инородцами Казанского края, – съезд единогласно признал необходимыми и целесообразными следующие меры:

1. Открытие в г. Казани центрального миссионерского учреждения и в нём постоянного миссионерского совета, где бы могли объединиться все миссионерские силы епархии, здесь встретить поддержку и разрешение всех своих недоумений. Таким учреждением может сделаться существующее уже в Казани братство святителя Гурия, устав которого должен быть дополнен следующим образом:

а) Так как совет братства ведает все дела епархиальной миссии, то он не вправе отвергать чьей бы то ни было помощи, как бы она ни была выражена; поэтому в совете братства не могут быть лишены права совещательного голоса, и с этим правом в совет должны быть допущены все лица, заявившие себя ревностью ко святой Церкви.

б) Для получения права на участие в заседаниях совета требуется разрешение председателя по письменной о том просьбе на его имя; лица духовные, лично председателю известные или рекомендованные кем-либо из членов совета, могут быть допущены и без письменного заявления.

в) Заседания совета братства (кроме экстренных) должны происходить аккуратно в известные дни месяца, чтобы на этих заседаниях могли присутствовать все деятели миссии отдалённых мест епархии.

Для беспрепятственного и постоянного функционирования означенного совета необходимо приобрести в Казани особый миссионерский дом, в котором были бы сосредоточены:

а) специальная миссионерская библиотека,

б) редакция проектируемого миссионерского журнала,

в) зал для собеседований с мусульманами,

г) справочное бюро, куда бы могли обращаться участковые миссионеры и другие лица, интересующиеся миссионерством,

д) временный приют для ищущих святого Крещения инородцев,

е) комнаты для временно приезжающих в Казань участковых миссионеров,

ж) домовая церковь и

з) квартира живущего в Казани миссионера и вместе смотрителя сего дома.

На съезде выяснилось, что мысль о покупке такого дома возникла 4 года назад, и уже тогда на этот предмет собрано было профессором Казанской духовной академии протоиереем Е.А. Маловым 5.000 руб. Съезд признал весьма полезным довести начатое дело до конца и избрал трёх лиц – протоиерея Е.А. Малова, наблюдателя миссионерских курсов архимандрита Андрея и Павла Васильевича Щетинкина, которым и поручил продолжать сбор среди благочестивых христиан на покупку миссионерского дома, с надлежащего разрешения архиепископа.

2. Образование во всех приходах с инородческим населением братских миссионерских кружков, которые были бы филиальными отделениями центрального миссионерского совета, находились бы от него в некоторой зависимости и представляли бы ему сведения о своей деятельности. Такие кружки образовались бы, под председательством местного приходского священника, из всех набожных благочестивых лиц известного прихода, ревнующих о распространении православной веры. Задачею таких кружков было бы: – собирать сведения о колеблющихся в вере, оказывать приют и пособие ищущим святого Крещения иноверцам, распространять миссионерские издания на инородческих языках, оказывать материальную помощь беднякам, вести чтения и частные беседы с инородцами по домам в зимние вечера или на полевых работах. Для лучшего достижения своей цели означенные кружки должны организовать при местных церквах инородческие миссионерские попечительства. Желательно, чтобы каждому православному приходу даны были права юридической личности.

3. Для надлежащего руководства, целесообразного направления деятельности миссионерских кружков, для специальных миссионерских поездок и собеседований с мусульманами, а также литературной полемики с исламом и издания миссионерских книг увеличить число епархиальных миссионеров до 10, из коих 6 противомусульманских и 4 противоязыческих. Необходимость увеличения противомусульманских миссионеров, по крайней мере, до 6 человек, очевидна сама собой. Ведь в Казанской епархии считается более 700.000 сплоченного магометанского населения, да ещё 30.000 отступников от православия. В самом городе Казани живёт 25.000 ревностных мусульман. Кроме того, Казанский край является главным религиозным центром, откуда ислам распространяется и поддерживается между 17.000.000 магометанским населением России, включая сюда Хиву и Бухару. В Казани печатается и распространяется повсюду масса мусульманских книг на татарском и арабском языках, в Казани получается и отсюда рассылается множество изданий турецких и египетских, в Казанских же медресе и мектебе воспитывается значительное количество фанатичных мулл, которые разносят ислам по всему 17.000.000 мусульманскому населению России. Поэтому, если мы желаем удержать остающихся пока верными православию крещёных татар и других инородцев от отпадения в ислам, а также, если хотим ослабить самую мусульманскую пропаганду, то должны немедленно поторопиться увеличением числа вполне подготовленных миссионеров. Из 6 предположенных противомусульманских миссионеров съезд считает наиболее удобным иметь 4-х духовных и 2-х светских (в числе духовных, если возможно, желалось бы иметь одного монашествующего). Один из светских и один из духовных жили бы в Казани и занимались – первый редактированием миссионерского журнала, обзором новостей мусульманской литературы и собеседованием с магометанами, а второй наблюдением за миссионерским домом и совершением богослужений в нём. Остальные четыре поселились бы в уездах, преимущественно среди склонных к отпадению в ислам крещёных инородцев. Указанные 6 человек должны быть с солидной миссионерской подготовкой. Разумеется, им должно быть положено приличное жалованье.

Что касается 4-х противоязыческих миссионеров, то на съезде выяснилось, что в Казанской епархии уже имеется 3 противоязыческих миссионера. Съездом признано необходимым назначить ещё одного миссионера для язычествующих чуваш Чистопольского уезда с местопребыванием во вновь открывающемся приходе Шаме, где чуваши находятся под влиянием татар. Такое количество миссионеров, именно 4, съезд нашёл достаточным для 15-тысячного языческого населения ввиду того, что язычество, в противоположность магометанству, слабо организовано, не имеет ни определённого учения, ни культа.

Относительно жалованья съезд высказался, чтобы 4-м противоязыческим миссионерам определённого жалованья не назначать, а только вознаграждать их 200 руб. за ежегодные миссионерские поездки.

В помощь 10 вышеозначенным миссионерам съезд признал весьма желательным учредить должности 10 книгонош, по одному при каждом миссионере, с жалованьем от 80 руб. в год и с отчислением в их пользу 30% выручки от продажи книг. Книгоноши явились бы очень полезными сотрудниками миссионеров. Переходя из деревни в деревню, останавливаясь на базарах, на постоялых дворах, в частных домах, продавая книги на инородческих языках и картины религиозного содержания, они в то же время с удобством могли бы вести беседы с язычниками и магометанами, следить за мусульманской пропагандой и по возможности ослаблять её. Таким образом от книгонош миссионеры всегда получали бы самые точные и драгоценнейшие сведения о религиозном состоянии инородческого населения известной местности.

4. Озабочиваясь вопросом, откуда доставать вполне подготовленных и надёжных лиц для миссионерского служения в качестве священников инородческих приходов, участковых миссионеров и руководителей миссионерским делом, – съезд обратил внимание на существующие при Казанской духовной академии двухгодичные миссионерские курсы, куда поступают юноши, желающие посвятить себя миссионерскому служению. Съезд нашёл, основываясь на опыте нескольких лет, что двух лет недостаточно для надлежащей подготовки к миссионерской деятельности, и потому признал необходимым увеличить курс учения на миссионерских курсах до 3-х лет, посвящая последний год исключительно изучению инородческих языков. На съезде выражено было ещё пожелание, чтобы лицам, прошедшим среднюю школу, успешно окончившим миссионерские курсы и стремящимся расширить своё образование, было предоставлено право поступать на миссионерские отделения Казанской духовной академии. Из таких людей могли бы выходить опытные и знающие руководители миссионерским делом не только Казанской, но и других епархий с инородческим населением.

5. В видах более широкого распространения христианских истин и более удобного проникновения их в мусульманскую среду, съезд признал необходимым издание книг и брошюр на инородческих языках, в особенности на татарском. Известно, что до сих пор Казанская переводческая комиссия издаёт книги и брошюры для крещённых татар, чуваш, черемис и вотяков, печатая все эти издания русским шрифтом. Но татары-мусульмане, не зная русской грамоты, не могут пользоваться этими изданиями. Поэтому съезд признал полезным печатать брошюры на татарском языке употребляемым у татар арабским шрифтом с параллельным русским текстом, как для того, чтобы дать возможность иному образованному мухаммеданину прочитать то же самое и на русском языке, так и для того, чтобы рассеять грубое предубеждение татар, будто бы у русских нет никаких хороших книг. В издании этих книг и брошюр должна наблюдаться строгая последовательность. Сначала следует печатать статьи, в которых выражалось бы только нравственное христианское учение. С течением времени можно перейти к статьям религиозно-догматического и полемического характера. На издание брошюр потребуется не менее 500 руб. в год, об ассигновании которых на съезде постановлено просить епархиальное начальство возбудить надлежащее ходатайство.

6. Кроме брошюр, съезд признал особенно полезным для миссионерского дела издание специального противомусульманского и противоязыческого научного журнала. Не смотря на 17.000.000-е мусульманское население, в России до сих пор не издаётся ни одного миссионерского журнала, знакомящего русских, а в частности наших миссионеров-священников, с мухаммеданским вероучением, бытом, нравами инородцев и разными политико-религиозными течениями, постоянно возникающими в исламе. Между тем мусульмане издают множество газет, постоянно возрастающих, выписывают массу заграничных изданий из Турции и Египта самого фанатичного панисламического направления, которые из подданных Русского Царства делают врагов его без надежды сближения их с коренным русским населением. Многие наши священники и частные лица очень желали бы ближе ознакомиться с мусульманством, желали бы обратиться за разрешением многих недоуменных вопросов, нередко возникающих у них во время собеседований с образованными мусульманами, да некуда им обратиться. Ислам создан и покоится на чисто схоластически-рациональных началах и, чтобы поколебать его, нужно рациональным же способом опровергнуть эти начала, а это значит, что против ислама можно бороться главным образом путём школы и печати.

Съезд постановил возбудить ходатайство пред высшим начальством об ассигновании субсидии на издание миссионерского противомусульманского и противоязыческого журнала в размере 3.000 руб. в год до тех пор, пока сам журнал получит возможность оправдывать расходы по его изданию.

7. Для ограждения принимающих христианство инородцев от притеснений со стороны мусульман и язычников, съезд нашёл необходимым учреждение особых миссионерских колоний, где бы могли селиться крестившиеся из мусульман и язычников; подобные колонии находятся на Алтае, в Забайкалье и среди калмыков Астраханской и Ставропольской губерний. Необходимость их обусловливается тем обстоятельством, что магометане и язычники подвергают всевозможным гонениям и притеснениям всех крестившихся из их среды.

На съезде было оглашено оо. миссионерам множество примеров дикой расправы мусульман и язычников с принявшими христианство сородичами. В прошлом 1904 году в самом городе Казани, в людном месте среди белого дня, произошло возмутительное истязание мусульманами одного молодого татарина, как только он вышел из Тихвинской церкви после совершения над ним святого крещения.

Едва-едва удалось усиленному наряду полиции вырвать его из рук фанатиков. Съездом были указаны и подходящие для миссионерских колоний свободные казённые земли:

1) около села Карабаян, Лаишевского уезда, 1.170 десятин, и

2) около села Шеморбаш, Мамадышского уезда, об уступке которых под новокрещенские селения съезд постановил просить ходатайства преосвященного пред кем следует.

Означенные казённые дачи тем удобны для миссионерских колоний, что в сёлах Карабаян и Шеморбаш живут твёрдые в вере крещёные татары, среди которых никогда не было отпадений в ислам. До полного же заселения новокрещёными означенных участков их можно отдавать в аренду в пользу миссии, как это делается в Ставропольской губернии на наделах, отведённых для крещённых калмыков. Для материального пособия новокрещёным при первоначальном обзаведении съезд постановил ходатайствовать об учреждении по церквам Казанской епархии особого сбора в день святой Пятидесятницы.

9. Громадное миссионерское значение съезд признал за инородческими школами братскими и церковно-приходскими. Было высказано пожелание, чтобы священники и учителя привлекали в свои школы возможно большее число иноверцев. Опыт показал, что дети-иноверцы, учась вместе с детьми христианами и соблюдая вместе с ними повседневные правила христианской жизни, выходят из школы христианами по духу. В видах более основательного усвоения инородцами истин христианства, на съезде выяснена и подтверждена необходимость преподавания в инородческих школах на инородческих наречиях до усвоения учениками русского языка, как это ведётся издавна в братских школах по системе Н.И. Ильминского. Для того же, чтобы ученики с большим удобством и успехом могли воздействовать на своих некрещёных сородичей в христианском направлении, они должны быть в школе ознакомлены с учением о превосходстве христианства над мухаммеданством или язычеством, сообразно местным условиям. Что касается, в частности, языческих заблуждений, то обличение их, по признанию съезда, лучше всего вести в школе попутно при изложении курса священной истории. На съезде высказано желание об особом издании курса священной истории на инородческих языках, где в конце каждого события были бы помещены те или иные указания миссионерского характера применительно к тому, как это сделано в курсе священной истории на вотском языке. Съездом постановлено просить составить означенные руководства: – для татар – священника Т.Е. Егорова, для чувашей – священников В.И. Скворцова, В.С. Зайкова и Я.В. Турхана, для черемисов – священников Р.Я. Яковлева и Т.Е. Ефремова. В качестве руководства при составлении этих книг постановлено разослать упомянутым лицам доклад по этому предмету миссионера священника Г.Я. Яковлева. Признано также на съезде желательным, чтобы учителя братских и церковно-приходских школ в местностях с отступническим и языческим населением оставались на своих местах и в летнее время для пособия священнику в миссионерском деле. За такое содействие решено положить им особое вознаграждение.

10. В заключение на съезде высказано желание, чтобы были составлены: краткое руководство для полемики с татарами-мухаммеданами, сборники проповедей на инородческих языках и объяснение воскресных Евангелий. Всё это может служить назидательным чтением как для священников, так и для учителей и будет представлять из себя материал для подготовки к беседам.

Киргизы, до принятия мусульманства, своей народной школы не имели, потому что у них не было своей грамоты; с принятием ислама киргизы стали усваивать общемусульманский арабский алфавит и при помощи татар стали заводить в своих кочевьях школы грамоты. Школы эти называются у киргизов общим для всех мусульман арабским именем «мактаб». Киргизы, живущие в городах вместе с сартами, обучаются мусульманской грамоте в сартовских мактабах. Я опишу мактаб гор. Аулие-ата, в котором учился сам. Наш мактаб занимал одну комнату с земляным полом, в которой могли помещаться от 10 до 30 мальчиков. В тёплое летнее время года ученики мактаба сидели на полу на разостланных камышовых плетёнках, а зимой – на войлоке³⁵⁹. Иногда, хотя очень редко, школа помещается в каком-нибудь частном доме, но всегда по близости от мечети. Учитель (думалла) обыкновенно приглашается с согласия всего прихода мечети, а иногда наиболее влиятельными лицами прихода. В большинстве случаев, учителем является имам той же самой мечети, при которой находится школа. Иногда учителем мактаба бывает «азанчи»³⁶⁰, который также называется «муэдзином» или «суфи». Обыкновенно при мактабе бывает один учитель; если же учеников много, то учитель выбирает из среды учеников помощников (хальфа), которые занимаются с некоторыми группами младших учеников.

В школу поступают дети 6–8-летнего возраста, и определение их совершается без всяких формальностей – без прошения и без метрики. Обыкновенно отец или другой кто-нибудь из родственников приводит мальчика в школу и говорит учителю: «Уважаемый господин! Мы поручаем вам своего сына. Воля ваша: бейте его, ругайте его; лишь бы он научился читать. Мясо его – ваше; а кости – наши». При таком полномочии, учителя мактаба всегда пользуются своим правом в самых широких размерах. Иногда они забивают своих малолетних (6–8-летн.) учеников так, что некоторым из них волей-неволей приходится бегать от учения и плакать, когда их родители заставляют идти в школу. Учителя мактабов изобретательны на разные истязания. Но как бы учитель ни был жесток и изобретателен в этом отношении, т. е. в наказаниях, ученики боятся его и уважают. Чем же объяснить это? Русский, конечно, удивится этому и будет недоумевать; но для нас – киргиз нет ничего удивительного в этом факте, потому что мы так привыкли думать, так воспитаны. Да, много значит в жизни домашнее воспитание. Когда Шир-Али (отец Худояра) вступил на кокандский престол и запретил казнить своих врагов, попавшихся ему в руки, то всё государство пришло в недоумение; все ждали, что новый хан, по примеру своих предшественников, предаст казни своих противников, но он, воспитанный среди киргизов около г. Аулие-ата и не привыкший проливать человеческую кровь, не только не велел казнить их, но и совсем простил их. Тогда все ферганцы, привыкшие к другим взглядам, стали говорить, что новый повелитель их плохой, пустой человек (буш кеше). Так, ферганцы, привыкшие к жестокости правителей, прозвали мягкого по характеру хана таким презрительным именем. У мусульман есть поверье, что тех мест ученического тела, по которым ударяла палка дамуллы, не будет касаться адский огонь³⁶¹. Такое верование указывает на то, что учитель наказывает не напрасно, не без цели, а лишь для того, чтобы научить детей читать и писать. Обучая буквослагательным способом, учитель поневоле должен прибегать к разного рода наказаниям, так как этот метод обучения скорее отталкивает, нежели привлекает к ученью.

Самое обучение в мактабах идёт таким образом: сначала учитель заставляет заучивать наиболее употребительные молитвы на арабском языке, а затем переходит к азбуке; за неимением бумаги азбука пишется на дощечке и заучивается от начала до конца наизусть, как это было и в русских школах до введения звукового метода, т. е. когда заучивались названия букв, а не самые звуки. После этого всё написанное на дощечке стирается, а иногда просто-напросто слизывается языком с верой в то, что слизанные буквы, которые были написаны на дощечке, впитываются в голову ученика и навсегда остаются в его памяти. После азбуки ученики переходят к складам, или вернее – к строчным и подстрочным знакам и в этом отделении остаются месяца два-три, а иногда и больше, потому что складов всего 174. Затем ученик переходит к чтению первой арабской книги «Хафтияк», а потом к Корану. «Хафтияк» есть седьмая часть Корана, а Коран написан на арабском языке, и потому ученик, а иногда сам учитель, не отдавая себе отчёта в содержании текста, читают эти книги чисто механически, – точно таким же образом, как и при чтении складов. За Кораном следует чтение книг: Чор-Китаб, Суфи-Аллаяр, Ходжа-Хафиз, Фузули, Бедиль и др. Все эти книги, за исключением Чор-Китаба, представляют сборники стихотворений религиозного и мистического характера, очень трудно усвояемых не только мальчиками, но и взрослыми. Из этих книг только «Суфи-Аллаяр» на тюркском языке, а все прочие на персидском. При чтении «Суфи-Аллаяра» ученики начинают учиться письму. Пишут «калямом», т. е. тростниковым пером и тушью; в настоящее время учащиеся в мактабах пишут карандашом или стальным пером; но это только в некоторых местах, как, напр., в Ташкенте и в некоторых татарских школах. В общем обучение в мактабе продолжается от 5 лет до 7 и даже до 10 лет, после чего способный ученик, окончательно утвердившийся в механизме письма и чтения, считается пригодным в «мирзы», т. е. в писцы. Ищущие дальнейшего образования поступают в мадрасу и называются «талибульильм», т. е. ищущими знания, студентами.

Вознаграждается учитель мактаба всегда почти хлебом. Он получает условленную плату, не менее одного пуда пшеницы в год за каждого учащегося и, кроме того, время от времени – мелкие подарки деньгами и продуктами, что называется у нас: «панчшамблик», т. е. четверговые приношения. Размеры этих приношений зависят от благосостояния тех семейств, к которым принадлежат учащиеся дети. По прочтении учащимися каждой отдельной книги (хафтияк, Коран и др.), учитель получает от родителей учеников особые подарки, причём, когда будет пройдён самый трудный отдел, т. е. при переходе от Хафтияка к Корану, киргизы всегда (если они более или менее состоятельны) дарят учителю несколько хороших халатов, или хорошую лошадь, или верблюда средних лет. Никаких расписаний, никакой программы и никакого контроля над занятиями учеников в мактабе нет: никаких книг, кроме затверживаемых на память, ученики мактаба не читают, да и книг для детского возраста у мусульман нет. О методах и дидактике, о наглядных пособиях в мактабах и помина нет. Поэтому только способные ученики выносят из своей школы уменье читать и писать, а малоспособные прекращают учение на половине и часто забывают то, чему учились с таким трудом в своей мактабе.

Воспитанник Туркестанской учительской семинарии Байшамиров.

Большей частью мактабы туркмен расположены в населённых местах (аулах), но встречаются и в кочевьях (в песках), где туркмены живут разбросанно, по несколько кибиток вместе. Мактабы населённых аулов существуют с давних времён и действуют самостоятельно, а в песках мактабы находятся в зависимости от богатых туркмен, которые поддерживают их существование своими средствами. Как в аульных, так и в степных мактабах учат так называемые ахуны и муллы. Муллами называются учителя, получившие низшее образование, а ахунами – высшее.

Те из ахунов, которые ведут свой род от халифов, называются, в отличие от прочих учителей, ишанами. Большинство ахунов получают первоначальное образование в наших же туркменских мактабах, а потом отправляются в мадрасы Бухары и Хивы для высшего образования.

Во всех мактабах ученье бесплатное, и ученики принимаются всех возрастов. В аульных мактабах ученики размещаются в так называемых «хучра», т. е. конусообразных глиняных мазанках, с одним окошечком; поэтому света там маловато, и всё помещение имеет около 68 куб. аршин. Обыкновенно в одной из таких мазанок помещается класс; другая постройка служит столовой, а третья – спальней. Иногда в одной такой мазанке учатся более десяти туркменских мальчиков. Мактабы степные помещаются в шалашах (куме), которые не хорошо защищены от непогоды.

Способ ученья во всех мактабах однообразный, старинный, общемусульманский. Прежде всего учитель пишет на четвертушке бумажного листа все буквы общемусульманского арабского алфавита, для каждого ученика отдельно, и каждый ученик должен затвердить названия всех написанных на бумаге букв. Дети состоятельных родителей приносят собой в мактаб особую дощечку с ручкой (тахта), на которой учитель пишет буквы алфавита, как и на бумажке для бедных учеников. Заучиваются названия букв одновременно всеми учениками, вследствие чего в школе слышится большой шум. Обыкновенно дети усаживаются на корточки и, покачивая своими головами и туловищем, заучивают на память буквы, что продолжается с утра до вечера. Выучивший свой урок ученик подходит к учителю, становится перед ним на колени и произносит заученные названия. Если он нетвёрдо ещё запомнил названия всех букв, то учитель подвергает его наказанию (см. ниже) и не даёт ему нового урока до тех пор, пока весь алфавит не будет заучен безошибочно. На этот первый урок ученик тратит иногда несколько недель, упражняя свою память не только в школе, но и дома, где помогают ему родители, если они сами грамотные. Так повторяется несколько раз. Наконец, когда бедный ученик через несколько недель будет читать безошибочно весь алфавит, тогда учитель задаст ему второй и третий урок, которые состоят из тех же самых букв, но со знаками надстрочными и подстрочными. На четвёртом примерно уроке учитель снова пишет на бумаге те же самые двадцать восемь букв, но не ставит по порядку, а изменяет их правильный порядок, т. е. какая буква была впереди, ту он ставит назади или в середине, и так поступает со всеми буквами. Словом, учитель делает так, что буквы не стоят на своих местах, как прежде. И над этим уроком бедный туркменский мальчик бьётся столько же, сколько и над первыми уроками, потому что, заучив раньше названия букв наизусть в их порядке, он сбивается в порядке их произношения, не может запомнить те же названия в другом порядке. Счастливые ученики, обладающие хорошей памятью, иногда целый год трудятся над заучиванием чуждого для них алфавита и тогда уже приступают к чтению книг.

Первой книгой для чтения служит «Хафтьяк». Книжка эта написана на чуждом для туркмен арабском языке, и туркменские дети, не понимая значения заучиваемых слов, зубрят наизусть написанные в «Хафтьяке» священные тексты. Вторая книга – полный Коран, священная книга для мусульман, содержащая в себе разные религиозные и гражданские законы. Третья книга «Новрак», четвёртая – «Сопи» и пятая «Новаи». Последние три книги написаны на туркменском языке и содержат в себе объяснения и наставления религиозного характера – о главных обрядах мусульман, о наградах за благочестивые дела и о наказаниях за грехи, за нарушение правил шариата. Самая последняя книга, входящая в программу мактаба, – «Ходжа-Хафиз», написанная на персидском языке. Больше этих книг в мактабе не проходят, и этим ограничивается начальное образование туркмен. Специальных уроков по чистописанию в туркменских мактабах нет; желающие писать сами учатся этому искусству: мальчик берёт бумагу и просит кого-нибудь показать ему, как писать буквы, или же сам начинает выводить арабские буквы и постепенно научается письму. Поэтому среди туркмен хорошие каллиграфы встречаются редко, и скорописный почерк их не отличается изяществом.

Наказания, практикуемые в мактабах, бывают очень строгие и иногда болезненные. Мулла (учитель) является бесконтрольным лицом в мактабе: он наказывает, сколько хочет и как хочет, потому что родители учеников, когда приводят детей в школу, говорят мулле: «Кости мои, а мясо твоё». Это значит, что учитель может наказывать своих учеников по разным частям тела, лишь бы оставались целы кости его. У туркмен есть поверье, что в аду те места тела, по которым бил школьный учитель, не будут гореть в адском огне. Самым употребительным орудием наказания учеников в мактабе служит длинная палка, толщиной в большой палец и более. Учитель сидит среди учеников и этой палкой ударяет по спине ленивых и невнимательных учеников, а также и за шалости. За более грубые шалости и особенно за дерзости виновного ученика подвешивают на верёвке за ноги, головой вниз, и затем кто-нибудь из учеников, по приказанию учителя, бьёт его палкой по подошвам ног. Ученик плачет, но его не отвязывают, пока не дадут ему десять-двадцать ударов. По окончании наказания, учитель оставляет этого ученика без пищи до вечера, и ученик, возвратившись домой, боится говорить об этом отцу, потому что отец может ещё от себя вторично наказать своего сына.

Весь курс учения в мактабе продолжается иногда десять лет; но некоторые ученики прекращают ученье года через два, потому что, при отсутствии методических приёмов обучения, не делают хороших успехов. Кроме того, обстановка в туркменских мактабах тяжёлая и вредная для здоровья детей: в классной комнате темно и сыро, а зимой холодно. Поэтому многие ученики заболевают, а иные даже умирают. Часто дети болеют глазами (трахома).

Особенность туркменских мактабов состоит в том, что в некоторых местах вместе с мальчиками учатся и девочки, большей частью только два или три года. Девочки имеют тот же возраст, что и мальчики, т. е. от 10 до 15 лет, и при этом никаких глупостей между учащимися не бывает: только девочки составляют всегда особый ряд в школе, отдельно от мальчиков. Если же мальчик обидит девочку, то учитель строго (больно) накажет виновного.

Окончив образование в мактабе, туркмены возвращаются в свои аулы учить детей, венчать, хоронить; они же пишут и молитвы против болезней и за всё это получают вознаграждение от населения. Некоторые же едут в Бухару продолжать образование, откуда возвращаются ахунами, и туркмены встречают их с почтением.

Воспитанник Туркестанской учительской семинарии М. Атабаев.

(Рассказ из чувашского быта)

Подошли к школе. Народ стоял на дворе. Сделан был перерыв и слушатели вышли подышать свежим воздухом. Среди взрослых шмыгали ребята. Анушà и Евдокия прошли в школу, пробрались на задние парты и сели. В школе было жарко, душно, пахло потом, овчиной. В открытую оконную форточку клубами врывался свежий воздух. Пред иконами мигала лампадка. Лампа горела тускло: пламя то и дело вздрагивало от попадавшей струи свежего воздуха и разгоралось светлее и светлее. В одном углу тихо разговаривали священник и учитель. Слышно было: «мало слушателей, народ пьянствует... приход пропивает слишком десять тысяч рублей в год... на одну Казанскую сносят в местную винную лавку до восьмисот рублей...»

Заметив новых посетительниц, священник подошёл к ним и благословил обеих женщин. Поздравив с праздником, он стал озабоченно расспрашивать о здоровье Палли, о настроении его и семейных. Оказалось, – Палля запретил своей старухе тратиться на емзей, хотя последняя тайно и посещала их, больной меньше стал слушать соседей, ласковее обращаться с Анушой, её мужем и охотно беседовать с Евдокией. Анушà жаловалась, что семейные плохо относятся к ней и она с мужем готова уйти в раздел. Священник стал горячо убеждать не делать этого, потерпеть ещё, просил Евдокию поддержать молодую женщину в «святом деле» и расположить старика отпустить в школу внука, сына старшей снохи, проучившегося уже одну зиму.

Народ, освежившись на воздухе, стал входить в школу. Священник, пригласив женщин к себе после чтения, прервал беседу с ними.

Пропели «Царю Небесный». Началось чтение на заповедь: «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». Читал учитель. Слушали внимательно. По окончании, священник ещё раз кратко повторил содержание прочитанного и добавил, что быть кротким – не значит быть забитым, опустить руки и покорно подчиняться злу. Кротость есть сила, способная победить врага и нравственно возродить его, изменить, сделать другом; кротость – сила, способная зло превратить в добро. В заключение привёл пример из жизни св. Макария Египетского о встрече его молодого ученика и самого святого с языческим жрецом. Юноша – ученик своей горячностью – вызвал жреца на злобу и насилие, а св. Макарий – кротостью обратил того же жреца к Христу.

Пропели «Высшую небес», «Заступнице усердная» и чтение кончилось.

Прошло после праздника месяца два. За это время больного несколько раз навестил врач и фельдшер. Врач, молодой и симпатичный человек, только что с университетской скамьи, заинтересовался больным, которого указал ему священник. Болезнь оказалась не опасной, но запущенной, и врач после первого же визита уверенно высказался за излечение.

– Ультеневский Тюрь-Киль не из опасных, – шутил он с батюшкой. – В этом общими силами убедим старика; только вы, батюшка, следите за ним.

Действительно, старик начал бродить по избе. Порывался он и на двор, – по хозяйству, – но его останавливала молодая сноха Ануша. Тётка Евдокия то и дело забегала в дом и тоже поддерживала старика, развлекала его беседами, а иногда шутя журила его. Так проходил день. К вечеру прибегал из школы внук и всё время тёрся около деда. Дед иногда усаживал его за книгу и слушал, а чаще всего зазывал к себе на печку и коротал с ним вечера.

Бабы жужжат на прялках, мужики плетут лапти, а дед слушает и не наслушается лепета ребёнка. Ребёнок читает заученные молитвы, рассказывает о Боге, о сотворении мира, о жизни первых людей, о потопе, о появлении идолопоклонства... о Спасителе... Слушатель и рассказчик нередко засыпали вместе на печке.

Однажды Паллю разбудил благовест в местном храме и какая-то возня в избе. Оказалось, это его внук-школьник и сноха Ануша собирались к утрене. Наступил праздник Рождества Христова. Внуку надо было петь на клиросе и Ануша провожала его. Старик, мирно и благодушно настроенный в последнее время, был озадачен.

Что же это такое? Мало того, что ходят в школу, пошли и в церковь. Ну, – в школе хотят найти какую-то «пользу», а в церкви чего они забыли?

Палля заворчал, – его поддержала старуха и старший сын, отец ученика. Муж Ануши и мать ученика защищали ушедших. Вернулась в избу знакомая нам емзя, под предлогом – занять пшеничной мучки. Крепко бы поссорилась семья, если бы не появление емзи. Правда, емзя попробовала выступить обвинительницей Ануши и её затей, но Палля, против её ожидания, круто прервал: «ты, что, как бездомная собака, из-за чужого дома лаешь?» Старик сердито завозился на печке, емзя и старуха-хозяйка тихо вышли из избы, а молодёжь замолкла.

Долго кряхтел и не мог заснуть старик. Что-то заволновался. Пошли в церковь. Он знает, – дурному там научиться нельзя. Внук рассказывает про русскую веру, про Иисуса Христа, – всё хорошо и дельно. Ануша весь праздник (ыҫк, – гулянье, пьянство) просидела со мной, больным. Говорит, так Бог велит. Молитвы, которые читает ему внук, трогательные, так и прилипают к сердцу. Особенно псалтырь, – всю жизнь, давно забытые дела напоминает. Разве я, – Бог, – «ем мясо быков и пью кровь козью... В грехах зачат я и в грехах родила мать моя... Дела, мысли пред глазами выкидывает... Бог только может так знать мою душу... Вон, как весело звонят, Христос родился. Внук говорит, – Сын Божий пришёл на землю для нас, всех людей, значит и для чувашей. Оно, пожалуй, и верно, что Бог-то один, а разные веры люди сами повыдумали...»

Мысли старика текли не связно. Получалась путаница, полнейший хаос. Тут были – «семьдесят семь разных трав и семьдесят семь вер...» слова Спасителя: «приидите ко Мне вси... и аз упокою вы»; – рисовалась картина страшного суда... Звон в церкви казался трубой архангела. Палля засыпал.

«Рождество Твоё, Христе Боже наш...» стройно и весело пели по-чувашски дети. Подрумяненные морозом и дышащие счастьем личики, чистые и звонкие голоса детей невольно располагали к себе слушателя. Что-то светлое, примиряющее и успокаивающее слышалось в пении. Палля, спустив с печки ноги, слушал. Когда дети в заключение спели «Слава в вышних Богу...» по-чувашски же, Палля добродушно улыбнулся и громко произнёс: «сноха, принесите детям из клети орехов». Пока ходили за орехами, ребята, по просьбе старика, пропели «Блажен муж» и «Свете тихий...» снохи наделили ребятишек орехами, а старуха, сама того хорошенько не сознавая, дала им по горячему блину. Ребята радостные выбежали, но не унесли с собой мирного, светлого чувства, которым заразили оставшихся в избе.

Наступило Богоявление. Иордань была устроена на речке, за огородом Палли. Он, вместе с другими язычниками-чувашами, вышел и внимательно слушал чин освящения воды. Только что крестный ход тронулся обратно в храм, Палля, раздевшись, окунулся три раза в освящённой воде, в проруби.

По установившемуся обычаю, священник в тот же день пошёл по селу с крещенской водой и нарочно той улицей, где жил Палля, чтобы посетить последнего. Палля тоже ожидал священника и выслал внука пригласить его. Старик попросил пропеть тропарь праздника и окропить св. водой избу.

– Спасибо тебе, батюшка, – начал хозяин. Зашёл ко мне, послушал. Правда, я не вашего стада, я коренной чуваш, некрещёный. Но я так подумал, – Бог у всех один. Вы ходите во имя Бога, во имя Божие кропите св. водой даже скот. Мы – некрещёные, но люди. Почему и не попросить милости Божией? Я сегодня, надеясь на милость Божию, окунулся на реке в освящённой воде. Просил у Бога здоровья. Я решил в течение трёх лет купаться на Крещенье. Если Богу угодно будет, после подумаю и сам о крещении. Вот как я думаю, батюшка. Что ты скажешь?

Священник ответил, что вера в Бога необходима, чтобы получить милость и спасительную благодать Божию. Благодать эта даётся верующим в Иисуса Христа, Сына Божия, в таинствах церкви. Веровать нужно, но испытывать милосердие Божие грешно и неразумно, – напр., купаться зимой в холодной, хотя и освящённой воде. Легко простудиться, захворать и умереть, не воспользовавшись заслугами И. Христа.

Палля, подумав, произнёс: «и твои слова верны. Но ты не торопи меня. Я и не полагал, что буду мыслить по-другому. Прежде ездил к нам о. благочинный, собирал нас на сход, бранил нашу чувашскую веру, ругал нас скотами и всё хотел крестить нас. Положим, я и сам не знаю, что плохо и что хорошо в нашей вере. Только раз благочинный приехал с начальником. Я пошёл на сход с топором, положил топор на стол пред ними и сказал: „руби моя башка, а крестить мы не шалам“ (не желаем). С тех пор оставили меня в покое. А вот пришло время, сам зову тебя батюшка. Внук говорит, что Бог при Ное дал народу сто двадцать (120) лет на исправление. Для этого, может быть, и мне Бог привёл увидеть внука и говорить с тобой по душе. Ты, хотя и батюшка, а чуваш, свой, не чужой. Спасибо, ты прислал мне доктора, учил моих детей. И меня учи. Только не торопи, – старое дерево скоро не согнёшь. Ходи ко мне и я к тебе буду ходить. Будем жить вместе».

Прошло несколько лет. Палля и священник дружили, часто беседовали и о вере, и просто о житейском. Семья старика была уже крещена. Оставались язычниками старик со старухой. Наступила Пасха 190... года, и в метрических книгах церкви с. Синь-Ягава появилась запись о крещении старцев-язычников, мужа и жены, 71 и 69 лет.

Беды в мори, беды в пустыни, беды от разбойник.

Когда стало уже совсем темнеть, переводчик повёл нас на квартиру, где оказался телефон и жандарм, снявший с нас показания, – что за люди, где живём в России, – в каком городе, на какой улице? Странно кому и зачем нужны были эти сведения? Затем нас повели в другое место, – на этап, где в большом обгоревшем здании был подбит кое-как из тонких досок потолок, сделаны перегородки, жило два денщика и было две комнаты с нарами, одна для офицеров, другая для солдат. Нас поместили в офицерской; там нары были покрыты тонкими циновками и лежало до 30 красных японских одеял. В помещении, казалось, ещё было холоднее, чем на дворе: печи русские стояли без дверок, да и топить-то их было нечем. Нам подали переносную печь с древесным углём, а на ужин мяса и сухарей, подали чай. Варить мясо взялся переводчик, мяса было много и оно прекрасное, жирное, филей. Мясо варили в японском солёном уксусе. Переводчик потребовал луку; принесли его целый поднос, лук репчатый, прекрасный, свежий. Во время варки ужина переводчик беспрестанно курил папиросы, которых он получил три порции (и на нашу долю), и рассказывал о Мукденском бое, не как очевидец: участники боев возвратились в Японию, а их место заменили другие, пока те отдохнуть на родине; рассказывал как два русских полка во время отступления выкинули флаг о сдаче японцам оружия, а потом, подойдя ближе, стали стрелять. За ужином тарелки и другая посуда оказались русские, мы их сразу же узнали, так они отличались от принятой у японцев посуды. Особенно было больно смотреть, когда служка принёс стаканы на подносе с портретом русской Государыни Императрицы. Этот лёгенький поднос, вероятно, был прислан сюда в качестве премии, которые обыкновенно рассылаются всем оптовым покупателям чая. Переводчик взял этот поднос, вертел его в руках и всё повторял, что это портрет Русской Государыни. Было так тяжело на сердце, – мы стали уверять, что это не Государыни портрет, но японец продолжал настаивать, что он верно знает это, что он видел фотографический снимок державной Особы. Переводчик не исполнил своего слова отвести нас к офицеру, заведующему пропуском через границу, будто он приезжал на ночном поезде. Напрасно просидели мы с ним допоздна. Уходя часов около 11 ночи, переводчик обещал зайти завтра утром, взял у нас фонарь, а то – говорит – волков боюсь, как бы не напали волки.

16 января. Утром мы проснулись рано, предчувствия беспокоили нас, мы не понимали нашего положения, не знали, что с нами дальше будет. Холод в комнате был ужасный, на полатях перелетали и чирикали воробьи и светились щели в крыше дома; вода в стаканах замёрзла. Когда я вышел на волю, солнце ещё не взошло, было пустынно, безлюдно; два китайца возились у колодца в стороне; с вокзала доносилось шипенье паровоза, на развалинах большого сгоревшего здания ютилось несколько голубей, какой-то японец подкрадывался к ним и стрелял из маленького ружья наподобие системы Винчестера. Часам к 9 пришёл переводчик; мы сильно боялись, что он не придёт. Не торопясь, он начал требовать от денщиков порции провианта на троих и, получив банку тушёного мяса фунтов в 5, американского производства, стал не торопясь разогревать его на огне в небольшой кастрюле. За чаем переводчик спросил, нет ли у нас русских мелких денег? японцы здесь очень интересуются русскими деньгами, чтобы иметь их у себя «на память». Странно, зачем им русские деньги и что за «память» разве трудно достать русских современных денег. Правда, в Японии они теперь не ходят, но там их есть ещё сколько угодно. Разве японцы думают, что Россия более не существует, что денег более не будет делать, что они будут иметь нумизматический интерес, как большая редкость? У нас нашлось несколько медяков и вот за ними собралось несколько японцев, все вестовые, а не строевые; пришли, принесли своих бумажек кредитных, есть бумажки от 10 коп. до рубля и более. Было уже более 10 часов, переводчик не вёл нас к офицеру, всё медлил, а когда собрались и пошли, то встретили вчерашнего жандарма в форме; мы вернулись с ним; он долго говорил с переводчиком, потом распростился и вышел. А переводчик объявил нам затем окончательное решение от лица офицера, что нам здесь жить нечего, что пропустить нас на русские посты нельзя, что для этого требуется особое разрешение из управления Квантунской Области, которое теперь находится в Ляояне; что нам остаётся одно, – ехать в Ляоян, взять пропуск и возвратится обратно. Мы спрашиваем, – нельзя ли послать туда телеграмму? Говорит, что нельзя. Проехать на китайской телеге 60 вёрст до Куанченцзы? – тоже нельзя: на передовых японских постах не пропустят, стрелять будут. Так пусть офицер даст нам разрешение и проедем. Разрешить нельзя: русские, говорит, сами не желают, чтобы к ним кого-либо пропускали. Вам нужно вернуться на юг, ехать в Ляоян в Управление Начальника Квантунской Области, с вами поедет жандарм, который знает там всё в Ляояне, а если имеете лишние вещи, то можете здесь оставить их до возвращения. До отхода поезда оставалось ещё около трёх часов, переводчик предлагал нам воспользоваться свободным временем – «погулять», посмотреть местность, русское кладбище. В этом предложении мы увидели намерение создать искусственно причину к нашему обвинению и отказались от осмотра местности, сказав, что ничего не понимаем в этих делах; к тому же ночь в холодном сарае повлияла на наше здоровье и настроение духа: у товарища открылся сильный кашель и давило грудь, а у меня страшно болела шея и одно плечо, так что нельзя было повернуть голову. Перебирая в мыслях все уловки переводчика, мы убеждались, что всё это его дело, – что он выставил нас за людей злонамеренных и подвергнул сраму быть под конвоем жандарма. Однако надо было привыкать и к этому глупому положению и мы, захватив свой багаж, поплелись на вокзал, где поступили под присмотр жандарма, нарочно для этой цели вытребованного из китайского города Чен-ту-фу ещё вчера вечером. На руки жандарма даны бумаги о нас, нечто вроде протокола; в чём нас обвиняли, не известно, но в содержании этих бумаг были какие-то срамные или насмешливые выражения, потому что впоследствии кто бы ни видел их, все смеялись, пожимая плечами.

Обратный путь наш на юг в Ляоян представлял одно сплошное горе. Нам, больным, надо было сидеть в промёрзлом вагоне там, где угодно было жандарму, при нескольких пересадках ночью тащить на себе багаж по запасным путям на большие расстояния. В ночное время на полустанках в наш вагон подсаживались ночные дозоры или смены по 4 человека с офицером. Одна такая смена была пьяна, но, расположившись у переносной печки, солдатики, ещё весьма юные на вид, сидели скромно потупив глаза вниз и утирая пот с раскрасневшихся лиц своих, в то время как мы тряслись от холода в своих меховых шубах. Никакого буйства или шума они не проявляли. В Телине наши прежние знакомые узнали нас, но быстро попрятались, узнав, что мы под конвоем, только один из них подал мысль товарищам осмотреть коробку с митрой, нет ли там каких-нибудь взрывчатых веществ, но взвесив коробку на руке, отложил своё намерение. От Чен-ту-фу до Ляояна мы ехали всего лишь 20 часов, считая вместе и все остановки. В Ляоян прибыли в 10 ч. утра. Идя с вокзала (опять с вещами), первое, на что мы обратили внимание, это была церковь русская, железнодорожная. Колокола висели на ней и крест стоял на месте, лишь на кресте болтался японский флаг с иероглифом означавшим, что это почтовая контора. Сзади вокзала высится триумфальная арка. Издали она представляется сделанной из жёлтого мрамора и облицованной узорами из почернелой бронзы, но подойдя ближе можно было убедиться, что она сделана из китайских циновок и убрана хвойными ветвями. Однако это красивое и величественное сооружение сильно напоминало древние триумфальные арки Рима и посвящено было вероятно Куроки, когда тот шёл на север из Порт-Артура. Рядом с вокзалом у полотна железной дороги устроены в два ряда навесы из циновок, под навесами длинные прилавки, на которых стоят жестяные тазики для умывания и висят чистенькие полотенца, тут же в походных печах готова горячая и холодная вода для умывания; солдатики моются тихо в порядке; могут мыться сразу сотня человек. Мы с удовольствием воспользовались удобством умыться, хотя сердце сжималось сознанием, что сила врага в значительной степени укрепляется вследствие удобств и порядка, которыми окружён японский солдат в походе. Здесь мы переоделись и закусили японских сухарей, и отправились вслед за жандармом. Долго мы бродили по глубокому снегу среди железнодорожного посёлка и пришли к одному дому, где нам пришлось ожидать с полчаса на кухне и в коридоре, сильно загрязнённом с почернелыми стенами, из которых на одной нацарапан был рисунок невыразимой сальности – это японское произведение. Затем нас повели в другое здание к дипломатическому чиновнику. В крошечной комнатке, занятой одним столом и двумя скамеечками, сидел чиновник в черном сюртуке с застывшим без всякого выражения лицом и кошачьими усами. За ним на стене висело панно из зелёного шёлка с золотыми иероглифами; у окна стоял горшок с цветами: вот и вся обстановка. Чиновник усадил нас против себя, передал в другую комнату наши бумаги для снятия копий и позвал переводчика. Переводчик этот – молодой человек высокого роста – отрекомендовался воспитанником Владивостокской гимназии; с виду в нём было мало японского – он весь подходил на русского гимназиста. По-русски он говорил свободно, но стараясь подбирать изысканные выражения, он говорил медленно, ломаясь на все лады. По его словам выходило, что проезд на север через японские и русские посты невозможен, что нужно иметь согласие со стороны главнокомандующих русского и японского. Что теперь у нас очень строго, теперь генерал Линевич, это не то, что было прежде. Что телеграмму ему из Ляояна дать нельзя, что телеграмма должна быть послана ему через Лондон. Что есть в мирном договоре такой пункт, чтобы русских не пропускать. Переводчик этот умел заговаривать зубы, он говорил о погоде, описывал бедствия Порт-Артура, где он жил 4 месяца после взятия его японцами. Он уговаривал нас не ездить вовсе в Харбин, так как там среди бела дня на улицах грабят, как он об этом вычитал из Харбинского Вестника. Мы просили позволения проехать на Дальний, зная, что там пароходы ежедневно отходят в Нагасаки, откуда легко бы нам было проехать на Владивосток. Но и на это чиновник не соглашался; он говорил (через переводчика), что на пароходах теперь места нет, что нам пришлось бы в Дальнем ждать две недели в помещениях, не приспособленных к жизни. Перспектива не весёлая, а главное задержка, проволочка времени, которого уже и так прошло бесполезно 8 дней.

– Что же нам делать? – спрашиваем мы. Как проехать в Харбин?

– Вам ничего более не остаётся делать как ехать в Инкоу к японскому комиссару, который уже устроить всё, что можно.

– Мы с вами пошлём провожатого жандарма, – сказал не без лукавства переводчик.

Благодарим покорно, относительно жандарма мы имеем в виду просить объяснений, в чём наша вина, почему нас провожают с жандармом?

– Ваша вина в том, – отвечал переводчик, – что вы проехали через Симинтин, переехали через границу нашего государства. Здесь ведь японские владения, в Ляояне живёт Начальник Квантунской Области барон Осьма.

– В таком случае, зачем же нас пропустили в Симинтине, зачем дали проездной билет в Мукдене?

– Это была ошибка; офицер в Симинтине должен быть наказан, вы не заметили ли его наружность?

Затем переводчик стал расспрашивать: в какой день и час мы проехали Симинтин, сколько платили за билет по узкоколейной дороге? когда прибыли в Мукден? Как будто оставалось какое-то сомнение в том, что мы были в Симинтине, а не явились с какой-нибудь другой стороны.

Далее казалось бесполезным продолжать этот разговор, да и противно было разговаривать с этими победителями, удостаивающими нас благосклонного внимания. Мы раскланялись и поспешили на вокзал к 12-часовому поезду на Дашичао, чтобы ехать в Инкоу, хотя мы не сомневались в том, что возвращаемся домой, что в Инкоу мы ничего не добьёмся.

В вагоне, который шёл за паровозом, кроме нас и десятка солдат помещались ещё механик, слесарь и один китаец кули. Механик с глубоким шрамом на лице казался серьёзным, он всю дорогу перелистывал какую-то книгу, слесарь молодой японец обезьяньего вида с низким лбом и идиотским выражением лица всё время держал свои руки над жаровней, относясь совершенно безучастно ко всему окружающему, но китаец суетился всё время. Японцы подымали его на смех, перегоняли с одного места на другое, он всё терпел и улыбаясь отшучивался; его особенно забавляло то, что японцы нас русских ставили с ним наравне. На одной станции мы слышали, как китаец-мальчик кричал по-японски: наси, наси (т. е. груши). Китаец тоже слышал, улыбнулся и сказал: «теперь нам, маньчжурам, здесь только грушами торговать; другой товар весь пойдёт японский, трудно с ними конкурировать – 50 папирос продают за 5 копеек».

В Дашичао мы приехали в 9 часов вечера, а в 12-м уже поезд пошёл на Инкоу. Вокзал также был освещён и украшен флагами. Движение было большое; поезда то и дело проходили на север и на юг. Помним мы 4 года тому назад были в Дашичао; толпы зевак китайцев и русских наполняли платформу. Драгоценный электрический свет пульмановских вагонов освещал праздношатающуюся толпу офицеров и дам, красные рожи стражников, не могущих охранить самих себя, неведомо что стерегущих на станции, когда по линии китайцы растаскивают всё, начиная с помп и заклёпок и кончая вагонами. Шум-гам, добиться толку невозможно; затрачены миллионы на устройство рельсового пути, а купцы-китайцы гужовкой везут товары... Теперь не то, правда роскоши не видать, классных вагонов нет, все едут в товарных сереньких, небольших вагонах, зато какая работа, какая быстрота снаряжения поезда, какой порядок во всём; начальства нигде не видать, а всё творится без задержки, по щучьему велению. Каждый солдат сознаёт зачем и куда едет, знает, что через полгода вернётся домой на побывку, что семья его обеспечена во всё время похода и на случай его смерти; так можно воевать, можно быть бодрым, покойным. В Дашичао нас отвели в дом, бывший раньше под квартирой начальника депо, у которого летом, до войны, мы были в гостях, любовались палисадником, пили чай в его семье на веранде. Теперь от цветника ничего не оставалось, веранда загромождена ящиками, в доме грязь, копоть, такая жалость вокруг. Закусив здесь рису и рыбных консервов, мы уселись в поезд и через час были уже в Инкоу. Хотя вокзальные здания все уцелели, но нас отвели в рогожный домик полицейского пристава, который несмотря на полуночное время был на ногах. Он снял копию с наших бумаг для помещения в местной китайско-японской газете, чтобы подрывать авторитет европейцев в глазах китайцев сообщением об аресте миссионеров. Затем нас усадили на вагонетки узкоколейной дороги и повезли в город Инкоу. Колея идёт мимо складов провианта японского. Мы сами видели более ста огромных магазинов в размере 5*30 саженей, сделанные из китайских циновок. Вёзший меня китаец объяснял в каких магазинах сложен был рис, в других амуниция и проч. Зачем Японии иметь здесь на границе с Китаем такие склады? Мы думаем, что Инкоу – другая база для движения японских войск на запад к Шанхай-гуани. Знаменательно, что на таком пространстве почти в открытом поле эти склады оберегает один часовой, вот что значит навести раз панику на жителей. Колея заходит в город с восточной стороны, описывая дугу в несколько вёрст. Вся эта сторона китайского города ояпонизировалась: везде японские вывески, флаги, фонари; заглянешь в лавочку, там тоже бумажные флаги висит под потолком на нитках, протянутых с угла на угол комнаты под потолком. Нас привезли в японское полицейское управление, где горели огни; за столом сидело несколько жандармов, китайцев-переводчиков, проходили китайские солдаты с ружьями. Нам с минуты на минуту казалось, что нас отведут в тюрьму. Мы находились с час в томительном ожидании, пока наше дело разбиралось у японского комиссара и последовало распоряжение препроводить нас к французскому консулу. Долго искали японцы по карте, где находится французское консульство, а оно было всего в нескольких саженях. Наконец, позвали китайца знающего и проводили нас к русскому консулу, который живёт во дворе французского консульства. Там всё спало, насилу достучались мы, был 3-й час ночи. Русский консул принял нас любезно; когда мы рассказали ему все наши приключения, то он заверил нас, что никакой телеграммы генералу Линевичу посылать не нужно, что из этого ничего не выйдет, что японцы без всякой причины, так себе, чтоб показать себя, не пропустят никого, что не так ещё давно один англичанин, проехавший из Харбина до Чень-ту-фу, вернулся ни с чем обратно через границу. Что это волчья пасть, что счастье наше, что мы так счастливо от них отделались. Японцы и в Инкоу держать себя нахально, затрагивают такие вопросы и учреждения, какие к ним не имеют никакого отношения. Самого русского консула по приезде его в Инкоу они не хотели признавать в течении 8 дней и теперь хвалятся тем, что не знают где живут французский и русский консулы. Что во время оккупации Инкоу они заняли все русские дома и владеют ими, что все консулы стеснены ими.

Остаток ночи мы провели в английской гостинице, а наутро отправились через реку Ляо-хо по льду на санях к вокзалу Шанхай-гуаньской железной дороги. По дороге провожавший нас китаец, слуга из гостиницы, рассказывал нам как во время занятия Инкоу японцами все консулы собрались в одном доме и заперли двери во двор, было очень страшно и стыдно. Как японцы ночью разломали ворота, ворвались во двор и стали выбрасывать мебель из окон домов, говоря, что этого им ничего не нужно.

По пути в Шанхай-гуань встретился нам поезд, гружёный провиантом: несколько вагонов живых свиней, несколько вагонов битых свиней, десять вагонов скота. Рослые откормленные быки были тесно нагружены на платформы. От провожатого мы узнали, что этот груз идёт в Инкоу для японцев, что быки куплены в провинции Хонань по сто долларов за штуку.

Японское «дело не окончено», оно, может быть, только начинается. Благодаря оплошности русских они теперь перебрались на материк; теперь пойдут неудержимой волной разливаться по всей Азии. Теперь уже распускают слухи об открытии Гирина, Цицикара и Харбина для международной торговли, но европейцы не могут конкурировать с ними: это они делают вызов России – требуют этой привилегии в русских городах для своей торговли и будут настаивать оружием. России нужно скорее взяться за ум, изучать японский язык, изучать своего врага, чтобы поставить серьёзную преграду его монгольскому нашествию и избежать его ига.

25 января 1906 г.

Шанхай.

– Высочайший манифест по случаю роспуска Государственной Думы.

– Мусульманский съезд в Тобольске.

– Государственная Дума настоящего состава распущена следующим Высочайшим манифестом:

Божией милостью,

Мы, Николай Второй,

Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и проч., и проч., и проч.

Объявляем всем Нашим верным подданным:

Волею Нашей призваны были к строительству законодательному люди, избранные от населения.

Твёрдо уповая на милость Божию, веря в светлое и великое будущее Нашего народа, Мы ожидали от трудов их блага и пользы для страны.

Во всех отраслях народной жизни намечены были Нами крупные преобразования, и на первом месте всегда стояла главнейшая забота Наша: рассеять темноту народную светом просвещения и тяготы народные – облегчением условий земельного труда. Ожиданиям Нашим ниспослано тяжкое испытание. Выборные от населения, вместо работы строительства законодательного, уклонились в не принадлежащую им область и обратились к расследованию действий поставленных от Нас местных властей, к указаниям Нам на несовершенства Законов Основных, изменения которых могут быть предприняты лишь Нашей Монаршей волею, и к действиям явно незаконным, как обращение от лица Думы к населению.

Смущённое же таковыми непорядками крестьянство, не ожидая законного улучшения своего положения, перешло в целом ряде губерний к открытому грабежу, хищению чужого имущества, неповиновению закону и законным властям.

Но пусть помнят НАШИ подданные, что только при полном порядке и спокойствии возможно прочное улучшение народного быта. Да будет же ведомо, что МЫ не допустим никакого своеволия или беззакония и всей силой государственной мощи приведём ослушников закона к подчинению НАШЕЙ ЦАРСКОЙ воле. Призываем всех благомыслящих русских людей объединиться для поддержания законной власти и восстановления мира в нашем дорогом Отечестве.

Да восстановится же спокойствие в земле русской, и да поможет НАМ Всевышний осуществить главнейший из Царственных трудов НАШИХ – поднятие благосостояния крестьянства. Воля НАША к сему непреклонна, и пахарь русский, без ущерба чужому владению, получит там, где существует теснота земельная, законный и честный способ расширить своё землевладение. Лица других сословий приложат, по призыву НАШЕМУ, все усилия к осуществлению этой великой задачи, окончательное разрешение которой в законодательном порядке будет принадлежать будущему составу Думы.

МЫ же, распуская нынешний состав Государственной Думы, подтверждаем вместе с тем неизменное намерение НАШЕ сохранить в силе самый закон об учреждении этого установления и соответственно с этим, указом НАШИМ Правительствующему Сенату 8 сего июля данным, назначили время нового её созыва на 20 февраля 1907 года.

С непоколебимою верой в милость Божию и в разум русского народа МЫ будем ждать от нового состава Государственной Думы осуществления ожиданий НАШИХ и внесения в законодательство страны соответствия с потребностями обновлённой России.

Верные сыны России!

ЦАРЬ ваш призывает вас, как Отец своих детей, сплотиться с НИМ в деле обновления и возрождения нашей святой Родины.

Верим, что появятся богатыри мысли и дела, и что самоотверженным трудом их воссияет слава земли русской.

Дан в Петергофе, в 9-й день июля, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот шестое, Царствования же НАШЕГО в двенадцатое.

На подлинном собственной Его Императорского Величества рукой написано:

«НИКОЛАЙ».

– В г. Тобольске происходил съезд мусульман от 22 магометанских волостей в количестве 59 человек. Программа этого съезда заключала в себе, между прочим, следующие пункты: вопрос о распространении народного образования и введении в школах преподавания на родном языке (7 п.), об отношении к миссионерам (9 п.), о введении духовного управления магометанского духовенства в западной Сибири, об источниках содержания духовенства (10 п.), об издании газеты на татарском языке (п. 11).

По вопросу об устройстве учебной части съезд пришёл к выводу: придерживаться проекта, выработанного на съезде ахунов и имамов в г. Уфе в марте 1905 года, и представленного на утверждение высшему начальству. Выражалось пожелание, чтобы при каждом приходе были мектебы, в которых учение продолжало бы вестись по-прежнему. По вопросу о волостях съезд постановил: селений с мусульманским населением не присоединять к русским волостям, ввиду коренных различий интересов населения, быта и образа жизни, и признал необходимым именовать волости с мусульманским населением «мусульманскими инородческими волостями». По вопросу о религии съезд постановил: не входя в перечисление существовавших до Высочайшего манифеста 17 октября 1905 года стеснений и ограничений для мусульман и не считая теперь нужным входить с особым ходатайством, съезд выражает полную уверенность, что с изданием манифеста о свободе совести, действительно, произойдёт совершенное уравнение в правах всех подданных Империи без различия религии.

В 1905 году Тобольский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества, вступивший в 33 годовщину своего существования, находился под председательством преосвященнейшего Антония, епископа Тобольского и Сибирского; товарищем председателя состоял г. Тобольский Вице-Губернатор А.Н. Тройницкий. К началу 1905 года в составе членов Комитета оставались: ректор духовной семинарии, протоиерей П. Головин, кафедральный протоиерей А. Архангельский, законоучитель гимназии, протоиерей Н. Грифцев и ключарь собора, протоиерей Н. Скосырев. 22 января умер член Комитета протоиерей Н. Скосырев, состоявший членом-делопроизводителем Комитета с 1896 г. О. протоиерею Скосыреву пришлось быть делопроизводителем Комитета в такое время, когда в Обдорской миссии возник вопрос об образовании миссионерского стана: нужно было выбрать наиболее соответствующее миссионерским целям место для стана и затем способствовать благоустройству его; немало потребовалось справок, составления проектов, ходатайств и по поводу постройки инородческого пансиона в Обдорске и миссионерской церкви. Важным делом Комитета за последние годы было учреждение, в виде опыта, противомусульманской миссии и возбуждение ходатайства пред Святейшим Синодом об открытии при семинарии кафедры татарского языка. К 25-летию Комитета, исполнившемуся в 1897 г., о. протоиер. Скосыревым была составлена «Историческая записка о деятельности Тобольского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества». Прот. Скосырев относился к делу добросовестно, был всегда аккуратен и, обладая долголетней практикой, мог высказывать в Комитете свой авторитетный голос. На место протоиерея Скосырева делопроизводителем Комитета назначен преподаватель семинарии М.В. Филиппов.

24 апреля, после божественной литургии и молебна свв. Мефодию и Кириллу в кафедральном соборе, происходило торжественное общее собрание Комитета, на которое были приглашены члены Комитета, проживающие в г. Тобольске. После прочтения отчёта за 1904 г., акта Ревизионной Комиссии и сметы расходов на 1.905/1906 мис. год, о. настоятелем Обдорской миссии иеромонахом Иринархом была произнесена речь о крайней нужде в постройке нового здания для миссионерской школы в Обдорске и о лучшей постановке школьного дела на будущее время. Ввиду исполнившегося двухлетия служения в должности членов Комитета прежнего состава были произведены, на основании 26 § уст., выборы новых членов. Большинством голосов выбранными оказались: о. ректор семинарии, архимандрит Николай, законоучитель гимназии, протоиерей Никанор Грифцев, кафедральный протоиерей Александр Архангельский, смотритель мужск. дух. училища А.А. Городков и преподаватель семинарии М.В. Филиппов. Из состава Комитета выбыл о. протоиерей П.Д. Головин, состоявший членом Комитета с 1888 года. О. протоиерею делались многократные поручения по ревизии миссионерских прих.-расх. книг, по проверке миссионерских переводов; он же был попечителем инородческого приюта при Тоб. Знаменском монастыре во всё время его существования с 1892 по 1900 год. Обязанности казначея возложены на А.А. Городкова. В состав Ревизионной Комиссии вошли: секретарь дух. консистории А.Ф. Жуков, преподаватель семинарии В.А. Ивановский и нотариус А.Е. Юденич.

Отчёт Комитета за 1904 г. был напечатан в количестве 500 экз. и разослан членам Комитета и в обмен всем Комитетам Миссионерского Общества.

В течение отчётного года состоялось, под председательствованием преосвященнейшего Антония, епископа Тобольского и Сибирского, одно общее собрание и 9 очередных заседаний членов Комитета, на которых предлагались для обсуждения преимущественно материальные и миссионерско-просветительные нужды Обдорской противоязыческой и противомусульманской миссий. Так, между прочим, обсуждались следующие вопросы: о постройке нового здания для мис. инородческого пансиона, о вызове монахинь из Вировской или Леснянской общин, находящихся в пределах Холмско-Варшавской архиепископии, для заведования воспитательной частью в миссионерских заведениях Обдорска и проектируемою при миссии богадельнею для престарелых инородцев-остяков и самоедов, о переводах на остяцкий язык молитв «Богородице Дево» и «Отче наш» с переложением на ноты и на самоедский – краткого катехизиса, о напечатании «сборника вогульских слов», составленного свящ. К. Словцовым, «тетради разговорной речи по русски и зырянски», принадлежащей свящ. З. Козлову, «практических уроков русского и татарского яз.» и «букваря для татар Тоб. губернии», представленных в Комитет свящ. Е. Елисеевым, о покупке близ лежащего к миссионерским постройкам в Обдорске дома Сверчкова и обнесении его забором, о выкупе части доставшегося по завещанию дома Оленева в Обдорске, о ремонте походной Хэнской церкви и Шурышкарского молитвенного дома, о выдаче пособий, безвозвратно или заимообразно, поступившим на службу из Казанской и Уфимской губ., в качестве сотрудников противомусульманской миссии, священно-церковно-служителям и новокрещёным, нуждающимся в материальной помощи и др. Вследствие журнального своего постановления Комитет выразил искреннюю благодарность, с выдачей установленной грамоты, о. настоятелю Обдорской дух. миссии, игумену Иринарху за организацию им библиотеки при миссии, постоянную материальную поддержку и усиленные заботы по расширению и пополнению её как пожертвованием ценных книг и изданий, так и привлечением жертвователей.

Комитет, по примеру прежних лет, продолжал издавать полезные в миссионерской деятельности брошюры на инородческих языках и пособия, облегчающие изучения языков. Так, отпечатаны в 1905 г. брошюра «Об Иисусе Христе и Мухаммеде» в количестве 1.000 экз., из коих 300 разослано по тем сёлам епархии, которые расположены среди магометанского населения и 50 экз. передано в библиотеку семинарии, «Русско-татарский разговор» в количестве 1.000 экз. и «Опыт вогульского словаря и перевод на вогульский язык» в количестве 600 экз., из которых 183 экз. разослано по церквам и школам в местностях с вогульским населением, преимущественно в Берёзовском и Туринском уездах. Изданные на татарском языке брошюры служили пособием при преподавании татарского языка воспитанникам семинарии, каковое было поручено Комитетом преподавателю семинарии М.В. Филиппову в видах ознакомления воспитанников с татарским языком и вообще с этнографией инородческих племён Тоб. губернии. Всего было дано преп. Филипповым более 30 уроков; учеников, изъявивших желание изучать татарский язык, было 10.

В пособие воспитанникам преп. Филипповым были выдаваемы составленные им краткие записки по грамматике и синтаксису татарского языка местного наречия. Практические занятия по татарскому языку, а также иногда беседы о сущности и значении миссионерской деятельности с иллюстрациями из своей мис. практики, вёл Тобольский противомусульманский миссионер, священник Е. Елисеев.

Действительных членов Комитета в отчётном году было 313 человек, из них преимущественно городские и сельские священники епархии. Всего поступило членских взносов, сборов разного рода 2.647 р. 44 к. Комитет считает своим долгом выразить благодарность священникам и благочинным епархии, потрудившимся по сбору пожертвований в пользу Комитета, в особенности оо. благочинным: протоиереям: К. Виноградову, А. Елеонскому, Д. Кузнецову, И. Редькину, Е. Урусову; священникам: П. Виноградову, К. Львову, И. Орестову и В. Черняеву, как представившим наибольшее количество пожертвований и сборов в Комитет. Комитет не может не упомянуть с благодарностью о крупных пожертвованиях, сделанных в отчётном году в Обдорскую миссию и основанное при ней Братство св. Гурия, архиеп. Казанского, душеприказчиком купца И.В. Башмакова его преосвященством, преосвященнейшим Антонием, епископом Тобольским и Сибирским, А.П. Синельниковой, ректором Тобольской семинарии архим. Николаем, заведующим Бийским катехизаторским училищем архим. Мелетием, а также жертвователей в пользу противомусульманской миссии.

Библиотека Комитета состоит из 162 номеров.

В складе Комитета находятся следующие издания Комитета:

На татарском языке:

Первоначальные сведения о православной христиан. вере, сообщаемые татарину Тоб. губ., готовящемуся ко свят. крещению. На русском языке и на наречии татар Тобольской губ., 1903 г., ц. 50 к., 13 экз.

Иисус Христос пелян Мохаммет турасынта. Об Иисусе Христе и Мухаммеде. На русском языке и на наречии татар Тоб. губ., 1905 г., ц. 30 к., 691 экз.

Краткий русско-татарский словарь (на наречии татар Тоб. губ.), 1904 г., ц. 20 к., 160 экз.

Русско-татарский разговор. Практические уроки русского и татарского языка. 1905 г., ц. 30 коп., 650 экз.

На остяцком языке:

Небэк ханды няурам элты лунгутта па хажта онтльтады орынгна. Книга для обучения остяцких детей читать и писать. Составил священ. И. Егоров. 1898 г. 27 экз.

Емынг ястопса. Священная история. Составили свящ. И. Егоров и И. Попов. 1900 г. 21 экз.

Предначинательные молитвы, переведённые на остяцкий язык сосвинско-ляпинского наречия, 1903 г. 82 экз.

Слова и фразы, сост. свящ. И. Егоровым на остяцком языке в переводе на наречие остяков села Нижне-Лумпокольского, Сургутского у. 1903 г. 171 экз.

На самоедском языке:

Падар хазово ачикы-няна толас, падась торумдавы емня. Книга для обучения самоедских детей читать и писать. 1900 г. 432 экз.

Хайбиде ланаку. Священная история. 1903 г. 260 экз.

На русском языке:

Опыт перевода остяцкой грамматики с кратким словарём, составленной М. Кастреном. 1902 г. 169 экз.

Права и обязанности церковных старост и попечителей при церквах Обдорской миссии, её молитвенных домах и благотворительных заведениях. 1905 г. 17 экз.

Чтения по истории и обличению мухаммеданства М. Филиппова. Гектографированное издание 1904 г. 20 экз.

Опыт русско-вогульского словаря и перевода на вогульский язык. Сост. свящ. К. Словцов. 1905 г. 410 экз.

Отчёты Тобольского Епархиального Комитета Православного Миссионер. Общества с 1893, 1895–1904 гг.

В состав Обдорской Миссии в 1905 году входили: настоятель, игумен Иринарх, помощника настоятеля Миссии, священник Иоанн Егоров и иеромонах Климент и псаломщики Алексей Охранов, Мартиниан Мартемьянов, Александр Козлов и Иоанн Попов.

В течение отчётного года в составе Миссии произошли следующие перемены: в марте месяце священник Иоанн Егоров был переведён к церкви села Шеркальского, Берёзовского уезда, с назначением на его место священника Николая Карпова, до 1901 года служившего при Миссии в сане диакона. В том же марте на место переведённого в г. Берёзов псаломщика И. Попова на его место с 1 сентября был назначен переводчиком Гавриил Кудрин, очень долгое время состоявший присяжным толмачом у гг. обдорских мировых судей и становых приставов. В августе псаломщик А. Охранов был возведён в диаконский сан, и в ноябре посвящён во диакона же псаломщик М. Мартемьянов. С сентября месяца причислен сверх штата к Мис. церкви псаломщиком Димитрий Трофимов.

Отчётный год действий Обдорской Миссии был 51 годом деятельности её. Этот год по Отчёту года 1904 должен был положить начало деятельности Миссии на основаниях новых, поскольку деятельность предшествовавшая служила подготовительной почвой для трудов Миссии более продуктивных среди кочевого и полуоседлого инородческого населения, но это время находящегося на весьма незначительной степени умственного развития. Если в прежнее время Миссии приходилось иметь дело с фанатически настроенными язычниками, то теперь с спокойно относящимися к вопросам веры и часто с расположенными к принятию христианства, в котором инородцы начали узнавать Бога, как Бога любви и Промыслителя. Если в первое время Миссии для более прочного укрепления среди остяков и самоедов христианских идей требовалось упрочить в сознании инородцев необходимость обучения детей грамотности, то теперь, если и далеко не достигнута эта цель, школьный вопрос всё-таки стал усваивать среди обдорских инородцев права гражданства, и идея школьного обучения детей стала достоянием многих из них. Следовательно, с правильной постановкой деятельности миссионеров, как пастырей, и с умелым ведением дела школьного связывается ныне успех Миссии в её текущих трудах и предстоящих. Применяясь к этим назревшим требованиям, Миссия в отчётном году и трудилась. Для более верного достижения означенных целей миссионерами в основу их деятельности положено было единство действий, каковое в предшествовавшие годы в жизни Миссии проявлялось слабо. Объединение действий миссионеров нашло выражение в коллективных способах разработки миссионерами миссионерских приёмов, долженствующих служить основаниями для их последующих трудов. Но если именно чрез это Миссия в отчётном году должна была приобрести нужную для дела устойчивость в своих действиях, то параллельно с этим действия её не могли не расшириться также вследствие содействия ей от Обдорского Миссионерского Братства во имя святителя Гурия, архиепископа Казанского и Свияжского чудотворца, по своим задачам преследующего распространение среди Обдорских инородцев идей грамотности и духовного просвещения.

Касаясь самой деятельности Обдорской Миссии, нельзя не отметить её стремление в отчётном году осмыслить требования инородцев язычников о крещении, каковое они постоянно обусловливают «обетами», имеющими очень часто языческий характер и смысл. Для этого Миссией было санкционировано братское постановление о соединении с возможной осмотрительностью выполнения таких просьб инородцев и в то же время начато было рассмотрение вопроса о том, какими мерами распространять нравственное влияние на тех из окрещённых инородцев, которые, уклоняясь от крещения своих детей в возрасте малолетнем и младенческом, требуют крещения их после, обеспечивая свои требования «обетами» исключительно.

Начавшая таким образом проявляться осторожность Миссии в деле приобщения к св. вере язычников, вызванная недостаточностью понимания инородцами христианских обязанностей, не может не подтверждать мнения членов Миссии в том, что указ 17 апреля 1905 года о веротерпимости и манифест от 17 октября того же года о свободе совести, не только не послужили препонами к свободе действий Обдорской Миссии, как таковой, но наоборот – дали больший простор её действиям, поскольку они не могли повлиять на отпадения от веры со стороны инородцев, и побудили Миссию к мероприятиям, долженствующим, так или иначе, содействовать упрочению св. веры среди обращающихся язычников и колеблющихся христиан инородцев.

Деятельность Обдорской Миссии, сосредоточивающаяся в районе её действий, занимающем громадные тундры Обдорского края, выражалась в форме разъездов миссионеров по инородческим кочевьям и пунктам осёдлости остяков и самоедов, а также и в приёме их у себя дома, в обдорском центральном и хэнском миссионерских станах. Разъезды миссионеров носили характер чисто миссионерский, если они совершались по стойбищам и юртам населения языческого, и пастырский, если слушателями миссионеров во время путешествий их являлись инородцы – христиане. Главным образом среди последних миссионеры вели беседы о необходимости отдавать неграмотных детей в школы, так как только умственное развитие может обеспечить в будущем каждогодно ухудшающееся положение инородцев в крае, прогрессивно заселяющемся культурными пришельцами из русских и зырян.

Всего путешествий в отчётном году миссионерами было сделано одиннадцать.

Деятельность Миссии в станах, имеющая не меньшее значение, чем во время разъездов миссионеров, заключалась в духовном руководстве инородцев христиан и в оглашениях язычников, являвшихся к миссионерам по своей доброй воле и почину³⁶⁴.

Опираясь на статистические данные церковных книг, результат деятельности Миссии в году отчётном выразился в следующем;

1) окрещено возрастных инородцев 33,

2) младенцев 193,

3) повенчано браков 20,

4) отпето умерших 25,

5) удостоено по исповеди принятия св. Таинств 347 инородцев обоего пола, не считая малолетних детей.

Громадное значение в деятельности Обдорской Миссии занимают учебно-воспитательные заведения. Если в прежнее время инородцы не хотели учить и воспитывать своих детей, а Миссия оказывалась бессильной в своём влиянии на них, то теперь с распространением среди инородческого населения христианских идей, при настоящем расположении язычников к христианству, школьное обучение приобретать стало в деятельности Миссии доминирующее значение. Поэтому-то теперь особенно заботиться нужно о поддержке тех инородцев, кои от обучения своих детей не отказываются. Миссия в последнее десятилетие так и поступала.

Чтобы хотя несколько уяснить чисто миссионерское значение распространения среди Обдорских инородцев школьного обучения, надо указать на следующее. Инородцы Обдорского края – кочевники преимущественно. Кочуя в Обдорских тундрах, большую часть года не доступных для посещения миссионерами, в течение девяти месяцев в году и проживая вдали от церкви и русского населения, обдорские инородцы живут своей жизнью, жизнью дикаря – кочевника, вовсе нетронутого христианской культурой и цивилизацией.

Отдельные обращения язычников в христианство, если и оказывают влияние на движение религиозной мысли среди обдорского инородческого населения вообще, то влияние это в сознании диких сынов тундры растёт слишком медленным темпом, и христианские идеи делаются достоянием массы инородческой уже в виде испорченном, исковерканном. Правда в Обдорской Миссии много заботятся о научении обращающихся из язычества истинам св. веры, но оглашения эти, длящиеся от 3 – самое меньшее, и до 7 дней – самое большее, слишком недостаточны для дела. Увеличение же численности дней оглашения прозелитов невозможно по самому образу жизни их, как кочевников, не могущих на более продолжительные сроки оставлять без риску в тундре свои чумы и стада. И вот окрещеные, но не наученные в достаточной степени истинам веры, новокрещенцы уходят к себе, где, проживая в среде своих язычествующих соплеменников, часто подчиняются им в религиозных своих воззрениях. Там они нередко и вовсе забывают преподанное им христианское учение и многие из них вновь начинают жить по-старому, по вере отцов своих. Естественно, что христианское влияние таких новокрещенцев на детей их не может быть добрым. Взращённые у своих неутверждённых в св. вере родителей, крещёные в возрасте детском и младенческом, такие дети вырастают с христианскими именами, но без христианской веры, с убеждениями языческими. Как такие, они мало заботятся о христианском воспитании своих детей и почасту оставляют их без крещения.

Устранить это зло, прийти на помощь к инородцам-кочевникам в этом деле путём одной проповеди Обдорская Миссия бессильна, ей для этого надо ввести в инородческую среду элемент достаточно грамотный и религиозный, Миссии для этого нужно возможное расширение школьного её дела с более широкой программой обучения инородческих детей, нежели какая действует в настоящее время.

Выясняющееся в такой форме значение для миссионерского дела школы не могло не заставить Миссию много об этом думать. В отчётном году вопрос о расширении контингента учащихся инородцев был несколько раз предметом горячих обсуждений на общих миссионерских заседаниях. Результатом всесторонних обсуждений этого жизненного для Миссии в настоящее время вопроса было возбуждение Обдорской Миссией пред его преосвященством, Тобольским архипастырем, просьбы об исходатайствовании из Православного Миссионерского Общества единовременной ассигновки в 10.000 руб. для устройства взамен небольшого существующего (на 15 детей), нового большого училищного здания с общежитием при нём (на 60 детей). Уверенная в удовлетворении ходатайства этого, Обдорская Миссия, чтобы не быть застигнутой врасплох, откупила от Обдорского крестьянина В.П. Сверчкова соседний с миссионерскими владениями участок земли на 19*19 саженях, за 450 руб., погашенных местными суммами Миссии. К великому же огорчению миссионеров, ходатайство их в Православном Миссионерском Обществе из-за недостатка лишних средств было отклонено. Отказ в отпуске средств на постройку нового училища не мог не привести Миссию в уныние, но на самый отказ этот Обдорская Миссия не может не смотреть как на отказ временный, вызванный возможным понижением денежных поступлений в Совет Православного Миссионерского Общества ввиду не прекратившихся ещё внутренних смут на нашей родине.

В миссионерском инородческом училище обучаются дети обоего пола, по народностям принадлежащие остякам, самоедам и так называемым зырянским самоедам. Из 32 школьников в апреле Отчётного года окончило курс пять мальчиков и одна девочка. Один из окончивших курс миссионерской школы поступил в одну из обдорских лавок в приказчики, где и служит по это время. Прочие же дети, изъявив желание продолжать образование, были Миссией определены в 2-классное сельское Обдорское училище, получив от Миссии полное содержание. К январю 1906 года в миссионерском училище учащейся детворы числилось 27 человек, из коих мальчиков 15 и девочек 12. К выпускным экзаменам ныне готовится пять учеников – 3 мальчика и две девочки: Иван Ного, Павел Валей, Пётр Хатанзеев, Татьяна Худи, и Агафия Сыи.

Обучение грамоте в миссионерском училище в отчётном году велось в объёме программы одноклассных церковно-приходских школ с тем, однако, отличием, что самое обучение в первые два года обучения совершается на местных инородческих языках – остяцком и самоедском.

При школе имеется ученическая библиотека, основанная три года назад на средства некоторых миссионеров, а ныне пополняемая также и на средства миссионерских пансиона и приюта. Все книги и журналы, находящиеся в ученич. библиотеке, чисто детского содержания, для детей начиная с 5–летнего и кончая 15–летним возрастом. Как ученики, так и ученицы пользуются своей библиотекой очень охотно, чем и заполняют свободное от занятий время.

В целях физического развития для учеников мис. школы в настоящее время начата постройка гимнастики, имеющая быть в непродолжительном времени законченной.

Учителем при миссионерском училище состоял опытный учитель диакон Алексий Охранов, заведующим хозяйственной частью общежития – псаломщик Александр Козлов и попечителем училища Тобольский купец Павел Феодорович Тележкин, за свою двухлетнюю службу успевший уже сделать много полезного для училища.

Наряду с миссионерским инородческим пансионом для мальчиков в Обдорской Миссии находится так называемый миссионерский инородческий приют для девочек и малолеток. Это чисто воспитательное заведение, основанное в 1899 году настоятелем миссии на его собственные средства, ныне же почти полностью содержимое на средства, отпускаемые из Прав. Мис. Общества. Из учреждения скромного сначала, приют ныне разросся по численности своих обитателей детей в заведение довольно большое.

Основанный в виде опыта для воспитания и обучения инородок девочек, приют в настоящее время служит предметом больших забот и попечений, как Обдорской Миссии, так и Тобольского Комитета Православного Миссионерского Общества. Дело в том, что для него, как основанного по частной инициативе, не были своевременно отпущены деньги на устройство собственного помещения, и он до сих пор занимает, правда, большое и удобное помещение настоятеля миссии, не имеющего вследствие этого для себя квартиры. Настоятель миссии раньше сего времени и не находил нужным просить отпуска особых для устройства приютских помещений сумм; как организатору, ему сначала хотелось поставить должным образом приютское заведение и потом уже ходатайствовать о постройке для приюта, как уже сформированного учреждения, дома.

В отчётном году им и был поднят вопрос о своевременности устройства для приюта своего собственного дома. Но так как вопрос о постройке приютского здания совпал с временем неотложной нужды в расширении общежития для мальчиков и собственно училищного помещения, где совместно обучаются мальчики из пансиона и девочки из приюта, то Обдорская Миссия и просила Его Преосвященство, Тобольского Архипастыря об исходатайствовании из Православного Миссионерского Общества 10.000 рублей на устройство нового училищного здания с интернатом для инородческих мальчиков на 8 и 11 саженях с тем, чтобы нынешний инородческий пансион для мальчиков на 5 и 7 саженях был обращён под помещение инородческих девочек из приюта. Но это ходатайство, как сказано выше, Православным Миссионерским Обществом было отклонено.

Но настоятель Миссии, ходатайствуя о постройке особого здания под приют для девочек и малолеток, не имел в виду ограничиться одним этим ходатайством. Им одновременно с этим ходатайством было возбуждено и другое о передаче мис. приюта в ведение монахинь, призыв которых в Обдорскую Миссию был утверждён Св. Синодом ещё 12 января 1898 г. за № 151.

Тобольский Комитет Православного Миссионерского Общества вследствие этого представления настоятеля миссии поручил ему, игумену Иринарху – от 18 марта 1905 года за № 49 представить на имя Его Преосвященства особый по сему вопросу доклад. Исполняя это предписание, игумен Иринарх не замедлил представлением одобренных всей Миссией «мыслей о ...»