Руководство для сельских пастырей
1881. Т. 2. № 18–35

В «Церковном вестнике» (№ 49, 1880 г.) напечатана составленная Учебным Комитетом и утвержденная Св. Синодом программа по Закону Божию для начальных одноклассных с трехгодичным курсом училищ всех наименований и ведомств, то есть для сельских, приходских, городских одноклассных начальных училищ и приютов, ученики которых пользуются по отбыванию воинской повинности льготными правами четвертого разряда. При составлении этой программы, Учебный Комитет при Св. Синоде рассматривал все, употребляющиеся в настоящее время в начальных училищах по Закону Божию программы, именно: а) первого года учения в двухклассных сельских училищах, утвержденную Св. Синодом в октябре 1869 года; б) для испытания желающих пользоваться льготою четвертого разряда по отбыванию воинской повинности; в) первого класса городских училищ, утвержденную Св. Синодом в 1877 г.; г) составленные губернскими училищными советами: московским, тверским и владимирским, и д) проектированную С.-Петербургским съездом законоучителей в 1877 году.

Так как курс начального училища продолжается три года, то и программа для него по Закону Божию разделена на три отдела, так, чтобы каждый год учения давал законченный курс по этому предмету. Вот краткое содержание этой программы: 1) первый год учения: употребительнейшие повседневные молитвы – числом 20; но в этот счет вошли и такие краткие молитвы, как – во имя Отца... Слава Тебе, Боже наш... и т. п. Молитв вообще перечислено не много; 2) второй год: Св. История ветхого и нового завета, в избранных рассказах. Всех рассказов 50, последний из них – Крещение Руси; 3) третий год: объяснение символа веры и десяти заповедей и ознакомление с церковным богослужением. Из богослужения положено: а) устройство христианского храма и принадлежности богослужения; б) краткое объяснение литургии; в) главнейшие действия при совершении таинств. В заключение: повторение всего курса. Все эти предметы введены в элементарный курс настолько, насколько они доступны для детей первого учебного возраста и насколько необходимы для внушения им основных положений веры и нравственности, для развития в них религиозного чувства и молитвенного настроения и для объяснения им главных действий общественного богослужения, в котором они принимают участие. К программе приложена объяснительная записка, в которой указаны метод и приемы преподавания Закона Божия, согласно вышеизложенной программе.

Кроме этой программы, как говорится в журнале Учебного Комитета, предположено привести к возможному однообразию и единству программы по Закону Божию учебных заведений разных ведомств, высших над начальною школою разрядов. Теперь между программами этих заведений существуют значительные разности, которые представляют большие неудобства, когда воспитанникам учебного заведения одного ведомства приходится переходить в учебное заведение той же степени, но другого ведомства, или даже другого учебного округа. Часто случается, что ученик не может поступить в соответствующий класс другого заведения потому только, что не знает той или другой молитвы, того или другого священно-исторического факта, которых не было в программе того заведения, в котором он до сего времени учился. При таком положении учебного дела, необходимо было составить одну программу по Закону Божию для учебных заведений высших степеней. Но задача эта пока не могла быть выполнена Учебным Комитетом, за неполучением от различных ведомств потребных для того сведений, как объяснено в журнале Учебного Комитета.

Утверждение нормальной программы по Закону Божию как для разных учебных заведений, так и для начальных училищ составляет существенную необходимость. Правильное учение, в смысле преподавания, по нашему мнению, должно производиться в порядке, по плану. Где учат без плана, там все зависит от случая и от произвола учителей, там нет настоящего преподавания. Это можно сказать о всех учебных предметах, а тем более о предмете преподавания Закона Божия. Начальные народные училища большею частью скудны пособиями, учебного времени в них очень мало; между тем назначение их важно, цель высока, задачи разнообразны. Они должны достигать малыми средствами великих результатов. А это возможно только тогда, когда строго будет соблюдаем порядок в занятиях с учениками, определяемый учебною программою. Недостаток средств будет восполняться здесь аккуратностью, точностью, осмотрительностью, умением сделать все во время и в меру. Правда, в этом случае имеет великую важность и метод преподавания, но не меньшую, если только не большую важность имеет и учебная программа. При хорошей программе можно и с посредственными методами достигнуть значительных успехов, тогда как без программы и отличные методы мало приносят пользы.

Мы думаем, что новая программа по Закону Божию, утвержденная Св. Синодом, принесет несомненную пользу делу преподавания этого предмета в начальных народных училищах. Она установит однообразие и порядок в преподавании Закона Божия в школах разных ведомств и наименований, чего до сих пор не было. До сих пор Закон Божий, этот весьма важный предмет, как сказано в журнале Учебного Комитета, преподавался в начальных училищах или по программам, утвержденным Св. Синодом для другого типа заведений, именно – двухклассных сельских, трехклассных городских и приготовительных классов гимназий, или по программам, составленным местными училищными советами, от чего происходила не малая разница в объеме преподаваемого курса в разных школах одной и той же степени. Кроме того, новая программа имеет то достоинство, что она не обширна. Не задаваясь слишком широкими целями, но в то же время заключая в себе все необходимое и существенное, она по своей краткости вполне по силам учеников и без особого напряжения может быть совершенно удовлетворительно выполнена в элементарной школе.

Новая программа по закону божию может устранить жалобы на священников – сельских законоучителей эти жалобы давно уже слышатся и в обществе и в печати. Жалобщики обыкновенно указывают на то, что сельские законоучители не умеют преподавать свой предмет, так как не владеют никакими методами (забывая при этом, что педагогика с дидактикой и методикой преподается в семинариях уже лет пятнадцать тому назад), что ученики народных училищ по всем предметам оказывают удовлетворительные успехи, а только по Закону Божию оказываются слабыми, так что, вследствие этого, не могут получить прав на льготу четвертого разряда по отбыванию воинской повинности. Жаловались на это члены училищных советов, являвшиеся ревизорами в народных школах, жаловались также и земские собрания. В особенности несколько лет сряду (с 1875 г.) с.-петербургское земское собрание заявляет о неудовлетворительном преподавании Закона Божия священниками в народных школах, а за ним говорят то же самое и некоторые другие земства, в том числе и московское. Не отрицаем того, что школьное преподавание Закона Божия священниками, может быть, во многих местах было неудовлетворительно. Но на это есть много причин, которые могут служить к оправданию многих священников – законоучителей. Не указывая на эти причины, так как о них много уже говорилось в журнале «Руководство для сельских пастырей», мы скажем только, что одною из главных причин было отсутствие нормальной программы по Закону Божию в начальных народных училищах, отсутствие определённой и твёрдой постановки этого предмета в учебном строе школы.

Преподавание Закона Божия, как предмета важного, трудного, по характеру и содержанию своему совершенно отличного от всех прочих предметов обучения, требует определённого порядка, предварительно составленного плана. Но при существовании разных программ, разных взглядов, разных требований со стороны людей, значение и власть имеющих, но иногда мало понимающих в делах религиозных и в частности в обучении Закону Божию (разумеем светских экзаменаторов по этому предмету в народных школах), едва ли можно было успешно преподавать Закон Божий. Правда, издавались учебники и пособия по этому предмету, составленные по разным планам людьми, занимающимися практически преподаванием Закона Божия в школах; но при всем этом всё-таки давно уже чувствовалась потребность в авторитетном и положительном указании – что нужно преподавать по Закону Божию в народных школах и как преподавать. Такого указания естественнее всего было ожидать от Св. Синода, как учреждения самого авторитетного в решении вопросов подобного рода. Теперь вопрос решён, и остаётся только ожидать, чтобы однообразная программа по Закону Божию введена была во всех начальных школах и стала руководственным правилом в преподавании этого предмета.

При существовании нормальной программы по Закону Божию, законоучитель будет действовать смелее и решительнее. Он, в этом случае, будет стоять на твёрдой почве: начальство не может требовать от него более того, что положено; учитель не вправе стеснять его своими распоряжениями; родителям учеников и попечителям училищ, в случае каких-либо недоразумений или неправильных требований с их стороны, он может всегда указать на данную ему программу, в которой прямо указано – что преподавать, в каком объеме и порядке. При таких условиях преподавание Закона Божия в начальных училищах приобретает правильный ход, ненарушаемый никакими препятствиями. Желающий занять место преподавателя Закона Божия, зная, что во всех начальных училищах этот предмет преподается по одной программе, может наперед ознакомиться с ней, и таким образом будет поступать на должность вполне приготовленным к исполнению своих обязанностей. При переходе из одного училища в другое, ему также не будет надобности забывать старое и приучаться к новым порядкам, потому что на новом месте службы он поведет занятия по той же программе, к которой привык, и будет продолжать начатое его предместником. Руководствуясь одною программою, преподаватели Закона Божия в дружбе могут стремиться к общей цели, удобнее могут, при частных беседах и собираясь на съезды, обобщать свои наблюдения и опыты.

Кроме того, при существовании одной программы по Закону Божию для всех начальных училищ, удобнее вести надзор за преподаванием этого предмета и делать сравнительную оценку знаний как учащихся, так и ведение дела преподавания законоучителями – священниками или мирянами, преподающими этот предмет. Через это облегчается также производство испытаний в училищах, распоряжение о выписке учебных книг, пособий и т. д. Правильный надзор за преподаванием едва ли возможен, когда преподаватель Закона Божия сам выбирает для себя программу, какую ему вздумается или какая попадется под руки, что и было до сего времени. Нередко законоучители даже сами составляли себе программу или обращались за этим к лицам, более компетентным в деле; но от этого едва ли была выгода для дела. Теперь же и для учеников представляется выгода при существовании одной программы. При всякой перемене места жительства они будут продолжать учение без пропусков и перерывов.

Нередко говорят, что Закон Божий нельзя равнять с другими учебными предметами. Это – не учебный предмет, а учение, влагаемое в душу детей. Это учение истекает у призванных учителей от сердца, горящего любовью к Богу, и должно направляться к сердцу воспитанников. Программы, расписания, планы здесь только стесняют учителей и делают обучение их сухим, безжизненным и бесплодным для религиозно-нравственного развития детей. Подобные мысли в прошлом 1880 году мы встречали в газете «Страна» и в ноябрьской книжке журнала «Русская мысль». В «Стране» говорилось, что выполняют ли или не выполняют программы по Закону Божию учащиеся в школах, итог выходит один и тот же: они в нравственном отношении выходят из школы с тем же, с чем и вошли в нее. «Отзубривая лучше или хуже требуемое законоучителем, они понятия не имеют о том нравственном развитии, о том влиянии разумно-нравственной воли на деятельность человека, которые составляют, по крайней мере должны составлять, всю цель, весь смысл законоучительства». Почему так? А потому, по мнению газеты, что у нас «измышляют программы, строчат учебники, и все это для упражнения одной только памяти, без всякой мысли о том, что воспринятое памятью, а не нравственным сознанием учащихся, дальше школы нейдет, а испаряется сейчас же, частью в самой школе, а больше по выходе из школы». Теперь повсюду мы встречаем «стремление крестьянина к нравственному подъему». Кому же, как не школе, и содействовать этому подъему? Почву для нравственного развития народа представляет религия, или преподавание Закона Божия в школах. А у нас, по словам «Русской мысли», «отзубриваются по программе молитвы, история и катихизис, а жизненной пользы от этого нет; нравственного устоя народу не дается. К чему же знание религиозных истин без приложения их к жизни? Христианство есть нравственно-влияющая сила на неделимых и общество»... В подобном роде высказывается статья: «Пробел в школьном деле», помещенная в «Русской мысли», в которой почти повторяется то же самое, что сказано в «Стране».

Выше мы уже высказали свой взгляд на значение нормальной программы по Закону Божию для учебных заведений и в частности для начальных школ. Здесь же скажем, что если преподавание Закона Божия, действительно, производится иногда сухо, вяло, без должного влияния на нравственную жизнь детей, то это объясняется не тем, что Закон Божий преподается в училищах по программе, ибо и в самой церкви все делается по чину, т. е. по уставу, по плану, по программе (1Кор.14:40), а тем, что священники – законоучители не встречают должного сочувствия у нашего общества, как к себе, так и к тому делу, к которому они приставлены. Ведь до сих пор интересы веры понимаются как предмет забот одного духовного звания. Всякое другое звание считает дело веры чуждым себе. Отсюда одним только священникам и законоучителям приходится учить вере и благочестию детей, им, «одним только приходится бороться с невежеством и предрассудками народа», а все другие идут как бы в разрез с ними, в том числе нередко народные учителя и учительницы, о чем уже несколько раз заявлялось в литературе. Если бы учителя, вместе с законоучителями, имели в виду одну цель, чтобы дети, учащиеся в школе, были проникнуты религиозно-нравственными чувствами и правилами и развивались умом, то это, конечно, вело бы к «нравственному подъему крестьян, к которому они повсюду стремятся». К тому же Закон Божий хотя на бумаге считается главным предметом в числе других учебных предметов училищного преподавания, а на самом деле он не пользуется этим правом, да и мало уроков полагается для него в народных школах.

Впрочем, мы не отвергаем того, что «зубрение» положенного по программе, без понимания «вызубриваемого» не приносит пользы учащимся. Мы хотим только к сказанному прибавить следующее. Преподаватель Закона Божия, при выполнении программы, тогда только может религиозно действовать на душу учащихся, когда сам глубоко будет проникнут религиозными убеждениями и будет вполне сочувствовать им. «Под золотою наружностью не скроешь железного сердца», говорил Квинтилиан об ораторах; то же самое можно сказать и об учителе христианской нравственности, кто бы он ни был – священник или мирянин. Учащиеся безотчетно почувствуют его холодность и притворство, как бы их ни скрывали. Ученость и дар слова тут не помогут. Холодность учителя может сообщиться и ученикам, а через это может подрываться религиозность в самом ее корне, в сердце человека. Говоря это мы имеем, между прочим, в виду прошлогодний проект министерства народного просвещения относительно допущения светских лиц (мирян) к преподаванию Закона Божия в народных школах, за недостатком священников. Если преподаватель какого бы то ни было предмета не есть только поставщик знаний, а имеет на учащихся нравственно-воспитывающее влияние, то тем более преподаватель Закона Божия, сообщая учащимся положенные по программе религиозные знания, должен влиять на детей своею личностью и доброю жизнью; он должен служить для них примером веры и нравственности христианской. В этом будет заключаться достоинство преподавания Закона Божия.

Но этого мало: преподаватель Закона Божия, при выполнении программы, должен укреплять и развивать в душе детей семена веры и благочестия, которые лежат в их душе с самого рождения их, и на рост которых имели влияние христианская среда, в которой они воспитывались, христианские обычаи, а в особенности храм Божий с его обстановкою и христианское богослужение. Дело не в том, чтобы сообщить побольше религиозных знаний, а в том, чтобы Закон Божий вошел в жизнь учащихся, чтобы они ясно понимали свои отношения к Богу и людям и имели нравственный устой. На это, между прочим, указывает и объяснительная записка, приложенная к новой программе по Закону Божию. В ней говорится, что метод преподавания Закона Божия определяется отношением этого предмета к душе человека и ко всем проявлениям его духовной жизни. При преподавании всякого другого предмета учитель сообщает ученику нечто новое, ему неведомое, чуждое, там на первом плане стоит обучение, т. е. сообщение тех или других определенных знаний, понятий, правил и потому первая забота учителя приблизить преподаваемый предмет к пониманию ученика, ввести новые знания в ряд других его понятий и знаний. Закон же Божий не есть предмет новый для ребенка, чуждый ему: основы веры и нравственности лежать в душе каждого дитяти; они заключаются в образе Божием, ему присущем, слышатся во внушениях его совести; кроме того, христианский ребенок растет и развивается в среде христиан, с самого рождения своего проникается духом христианства, постепенно, незаметно и для себя и для других свыкается с христианскими обычаями. «Дело преподавателя, говорится в объяснительной записке, – раскрыть это вложенное в душу ребенка содержание его веры, развить и питать нравственно-религиозное чувство, уяснять ему то, что он перенимает от других путем бессознательного подражания. Посему преподаватель должен главным образом заботиться не о сумме сообщаемых знаний, а о том, чтобы учащийся из каждого его урока вынес мысль, чувство, стремление, способные служить ему семенем жизни нравственно-религиозной». Так определяется цель, а отсюда и метод преподавания Закона Божия в начальной школе.

В частности, при изучении молитв, в объяснительной записке рекомендуется преподавателю стараться не о том, чтобы дети затвердили слова молитв и поняли внешний так сказать смысл их, а о том, чтобы вызвать из сердца детей те молитвенные расположения, для которых слова молитвы служат выражением, – чтобы объяснение молитв не имело даже вида урока, а было пастырской беседой с детьми о душевных их нуждах, стремлениях, верованиях, которые находят в молитве самое естественное для себя выражение. При изучении Св. Истории преподаватель должен обращать главное внимание на события и учение Нового Завета, касаясь событий ветхозаветных только в той мере, в какой это необходимо для понимания Нового Завета, и притом не ограничиваться сообщением только отрывочных фактов, а указывать, насколько это возможно, на связь их с христианскою верою, с домостроительством нашего спасения. При объяснении краткого катихизиса и символа веры рекомендуется избегать сухости катихизических положений и богословских тонкостей, а излагать догматы веры и правила нравственности в живой объяснительной речи, показывая органическую связь их с религиозною жизнью рода человеческого, насколько она знакома детям из священно-исторических рассказов, и с жизнью самих детей, насколько она проявляется в их поступках, в движениях их совести и религиозного чувства.

В объяснительной записке, приложенной к программе, как мы выше заметили, указаны и приемы преподавания Закона Божия. Приемы эти не касаются мелочей и частностей преподавания, и потому не вносят стеснительного формализма в это дело. «Приемы, говорится в записке, какими должны руководствоваться при сообщении детям предлагаемой программы по указанной методе, должны быть представлены свободному выбору преподавателя». Отсюда преподавателю предоставляется достаточный простор для живого, свободного и самостоятельного отношения к делу. Преподаватель даже не поставлен в необходимость рабски следовать программе в распределении учебного материала по годам, – «он, как сказано в записке, имеет право перемещать, по педагогическим соображениям, некоторые частные отделы из одного года обучения в другой». Но тем не менее относительно приемов преподавания сделаны общие указания, которые сформулированы в 10 отдельных пунктах. Из этих пунктов ясно видно, как именно и в каком порядке нужно вести дело преподавания по всем отделам программы, так что понимающий учитель частью найдет здесь прямо, а частью легче сам извлечь отсюда правила для успешного преподавания Закона Божия в начальных училищах.

Оканчивая свою заметку, мы не можем не высказать желания, разделяемого и другими лицами, заинтересованными делом преподавания Закона Божия, чтобы утвержденная Св. Синодом программа по Закону Божию и записка к ней были дополнены указанием лучших и наиболее целесообразных учебников и пособий по этому предмету, не с тем, конечно, чтобы сделать их обязательными учебниками и заставить слепо им следовать, но для того, чтобы дать учителю возможность сосредоточить свое внимание на лучших сочинениях. Это указание, действительно, было бы полезно в особенности для сельских пастырей церкви, которые вместе с тем являются и законоучителями в народных школах. Нередко сельские священники–законоучители, уже много лет преподающие в народных школах, не знают, какое руководство и пособие наиболее подходяще к их законоучительской деятельности, и обращаются в редакцию «Руководство для сельских пастырей» за разрешением своих недоумений. Но и для молодых законоучителей, или преподавателей Закона Божия, только начинающих и не успевших еще приобрести педагогической опытности и такта, важно авторитетное указание; они тогда будут знать, что им прежде всего нужно хорошо изучить, чтобы с успехом вести дело преподавания Закона Божия в народных школах.

Л.

Один из священников Иркутской епархии, о. Ф. С., обратился к нам за разрешением следующих вопросов:

а) Можно ли священнику напутствовать свою жену, находящуюся в смертной опасности?

б) Следует ли напутствовать скопцов, если они пожелают?

в) Если не следует, то как и где погребать и записывать ли в метрическую книгу?

а) На первый из этих вопросов мы отвечаем утвердительно, и вот почему. В 209 ст. Номоканона, прилагаемого к Большому Требнику, сказано: «аще несть ин поп, священник сам да окрестить свое отроча». В 210 ст. того же Номоканона замечено: «такожде и своего сына женитьбу да благословляет, аще несть ин поп».

Из этих правил видно, что плотские отношения священника к членам своей семьи не исключают духовно-пастырских обязанностей его по отношению к ним вообще, а тем более в крайних случаях. Стало быть, в этом уже заключается ответ и на вопрос: можно ли священнику напутствовать свою жену, находящуюся в опасности. Жена священника есть вместе с тем и первая – ближайшая прихожанка его, а по отношению ко всем своим прихожанам священник обязывается наблюдать, чтобы никто из них не отходил в загробную жизнь без причастия Св. Таин, как важнейшего и спасительного напутствования, иначе, если по нерадению или беспечности священника умрет какой-либо больной без св. причастия, то священник подвергается строгому наказанию – отрешению от места и даже лишению сана (Поучен. свят. новопост. иерею; Книг. о должност. прес. приходск.) ст. 116; Уст. Дух. Консист. ст. 194). Ясно, поэтому, что в случае крайней необходимости (когда нет другого священника) и смертной опасности священник не только может, но должен напутствовать свою больную жену. Правда, может при этом возникать некоторого рода опасение, что жена священника будет стесняться исповедью пред своим мужем и потому не искренно покается в своих грехах, а если принесет искреннее покаяние, то сам священник может узнать из исповеди своей жены о таких грехах ее, о которых прежде не знал, что, в свою очередь, пожалуй, послужит причиною расстройства во взаимных отношениях между мужем и женою. Но такое опасение нельзя признать настолько серьезным, чтобы жена священника, находящаяся в смертной опасности, не могла быть напутствована своим мужем, потому что 1) жена священника не имеет или, по крайней мере, не должна иметь никаких секретов от своего мужа, – только под этим условием и мыслями действительная тесная связь нравственная и искренняя любовь между ними; 2) в случае смертной опасности она исповедуется пред своим мужем не только как пред мужем, а как пред своим духовником, которому вполне должно быть известно нравственное состояние кающихся; 3) при исповеди кающихся пред духовником нет места ложному стыду; 4) искреннее – чистосердечное раскаяние во грехах соединяется с разрешением в них, а больным, находящимся близ смерти и раскаивающимся, священник не только может, но и должен преподать разрешение во грехах, хотя бы они находились под запрещением и были связаны другим духовником; 5) грехи искренно кающихся, в которых они получают разрешение от духовного отца, прощаются самим Богом, предаются забвению, считаются как бы не существующими. С другой стороны священник 1) должен знать нравственное состояние своей жены не только как муж, а как и пастырь ее; 2) узнав о некоторых грехах своей жены только из исповеди ее, священник не может негодовать и возмущаться этими грехами, как уже заглаженными искренним покаянием и прощенными Самим Богом; 3) да что за пастырь был бы священник, если бы свои отношения к кому бы то ни было из своих прихожан измерял тем, что узнал на исповеди их? Наконец, если рассматриваемое нами опасение признать основательным, то выходя из такого опасения с логическою необходимостью следовало бы прийти к тому заключению, что священник не может исповедовать и напутствовать никого из членов своей семьи, причта и прихода, потому что как те, так и другие могут быть виновны в нарушении своих обязанностей по отношению к своему пастырю, – в грехах лично касающихся его и следовательно могут стесняться исповедью пред ним и т. д. Переходим к решению другого вопроса: «можно ли напутствовать скопцов, если пожелают того?»

б) Святых Таин никому из иноверцев, а равно и еретиков и раскольников не преподаются, доколе не отрекутся от своих заблуждений (Учит. изв.), или что тоже, не будут присоединены к православной церкви. Посему, если принадлежащие вообще к расколу или в частности к секте скопческой, пожелают пред смертью приобщиться св. Таин от православного священника, то предварительно должны быть присоединены к православной церкви. Присоединение же принадлежащих к какой-либо раскольнической секте совершается не одинаково, смотря потому, родились ли и воспитались они в расколе или были только совращены в раскол. Родившихся и воспитавшихся в расколе, но получившим правильное крещение, священник может, не испрашивая каждый раз разрешения от епархиального начальства, присоединить к православной церкви, как и христиан инославных вероисповеданий, то есть через миропомазание и со взятием подписки по установленной форме¹, что они останутся навсегда неизменно верными православной церкви (Ук. Св. Син. 1840 г. 20 фев. п. 1; Уст. Дух. Консист. ст. 22 25). Самый же чин присоединения инославных к правосл. изложен в особой книжке, разосланной духовным начальством по церквам. В случае смертной опасности такие лица также должны дать письменное показание² о желании присоединиться к православной церкви и обещание оставаться верными православной вере, а присоединены по упрощенному и сокращенному чину, посредством миропомазания на одном челе и с прочтением только двух молитв из положенных в обыкновенном чине присоединения инославных христиан, – просительной: «Господи Боже, Вседержителю, Едине Святе и во святых почивай» и разрешительной: «Господь и Бог наш Иисус Христос, ключи царствия небесного апостолам вручивший и давший им всю власть Свою благодатью, еже вязать и разрешить человека от грехов на земли», что и удобно сделать при чтении молитв пред исповедью и после исповеди (Ук. Св. Син. 1880 г. 20 февр. п. 1). Затем уже присоединенные приобщаются св. таин, там же, и присоединение вносится в метрическую книгу на общих основаниях, то есть о присоединенных раскольниках посредством миропомазания делается запись так же, как и об инославных христианах присоединенных посредством этого таинства (Ук. Св. Син. 1840 г. февр. 20, п. 2; Уст. Дух. Консист. ст. 22, 25). В начале нового года выписка из метрической книги вместе с показанием взятым от присоединенных должна быть представлена священноцерковнослужителями при рапорте к епархиальному преосвященному (Уст. Дух. Консист. ст. 22, 25. Ук. Св. Син. 1865 г. 25 авг. № 1985). Отступивших от церкви в ереси и расколы священник также сам может присоединять, только эти лица, по новом обращении, не помазываются св. миром, а воссоединяются покаянием и молитвами (О должн. пресв. прих. ст. 89. См. так. чин присоед. совративших. в раск.). В случае смертной опасности они присоединяются без совершения особого чина присоединения – посредством одной только исповеди с возложением руки священника при чтении разрешительной молитвы (Ук. Св. Син. 1880 г. февр. 20, п. 4). От присоединяемых посредством исповеди с возложением руки священника тоже должно отбирать подписку³, что они изъявили решительное намерение присоединиться к православной церкви и обещание пребывать в послушании её всегда неизменно, а присоединение их записывать в метрическую книгу – в первую часть таким образом: показавши месяц и день присоединения, в графе «звание, имя, отечество и фамилия родителей и какого вероисповедания» написать, что такой-то (звание, имя, отечество и фамил. присоедин.) стольких-то лет, совращенный в раскол и принадлежащий к такой-то секте «присоединен к православной Греко-Российской церкви через исповедь и возложение священнической руки с сохранением прежнего имени». С соблюдением всех этих условий должны быть присоединяемы и принадлежащие к раскольнической – скопческой секте, – присоединяемы или посредством миропомазания или через исповедь и возложение священнической руки, смотря потому, родились ли и воспитались они в расколе или были совращены в секту скопцов непосредственно из православия, затем уже они могут и должны быть приобщены св. таин. При этом не лишним считаем заметить, что удостоверением в принадлежности к скопческой секте может служить собственное признание сектанта или если эта принадлежность обнаружена следствием и доказана на суде.

в) Само собою разумеется, что раскольники, присоединенные к православной церкви и умершие после исповеди и св. причастия, погребаются как православные христиане. Умершие же вне общения с православною церковью если и могут быть погребаемы православным священником, то не иначе как инославные христиане (Ук. Св. Син. 1880 г. 20 февр. и Св. Зак. т. XIII. Уст. врачеб. изд. 1857 г. ст. 922). Этот обряд погребения состоит в том, что священник в одной эпитрахили с пением «Святой Боже» должен проводить тело покойника-иноверца на кладбище⁴ и опустить в могилу с пением той же песни, но без возглашения «вечной памяти», и о погребении записать в метрику. Кроме того, православный священник может погребать раскольников, не принимающих священство от епархиального начальства, не прежде освидетельствования их местной полицией. В циркулярном предписании Г. Министра Внутренних Дел от 5 мая 1863 года за № 65 изъяснено: по Высочайшему повелению 3 ноября 1838 года умершие раскольники, не приемлющие священства от епархиального начальства, хоронятся не иначе, как по освидетельствовании их местной полицией, в городах-городскою, а в селах-сельскою, и под ее наблюдением, чтобы погребение не совершалось прежде узаконенного времени. Другим Высочайшим повелением 28 ноября 1874 года разъяснено, что предписываемое освидетельствование тел раскольников должно состоять в том, чтобы делать простой осмотр-нет ли на умершем видимых знаков насильственной смерти, и только в случае основательных подозрений или доноса о том следует распорядиться на основании общих законов о производстве судебно-медицинского освидетельствования. Начальник Саратовской губернии, имея в виду, что освидетельствование тел умерших раскольников через становых приставов в сельских временно-обязанных крестьян представляет значительное затруднение, так как становой пристав постоянно бывает занят исполнением дел и бумаг, требующих разъездов часто на дальнее расстояние от того места, где должно быть произведено им освидетельствование, а от этого тела умерших раскольников остаются долгое время не похороненными, – ходатайствовал, чтобы обязанность освидетельствования тел умерших раскольников в селениях крестьян временно-обязанных и собственников была возложена на волостные и сельские начальства. Вследствие этого Комитет Министров, принимая во внимание вышеприведенное затруднение в своевременном освидетельствовании тех умерших раскольников, мнением своим положил: означенную обязанность в селениях крестьян Саратовской губернии – собственников и временно-обязанных возложить на местные волостные и сельские начальства, предоставив Министру Внутренних Дел меру эту распространить в случае надобности и на другие губернии. (Какая мера и принята почти повсюду). Владимирское Епархиальное Начальство, своевременно объявив об этом определении Комитета Министров, Высочайше утвержденном в 30-й день апреля 1863 г., к сведению и руководству духовенства Владимирской епархии, вместе с тем предписало, чтобы священноцерковнослужители наблюдали, не будут ли члены волостных правлений производить осмотр умерших не записных раскольников, недавно уклонившихся в раскол или только державшихся раскола, о каких действиях со стороны сельских начальств, если где окажутся, доносили бы епархиальному начальству. Отсюда можно видеть, что предварительному осмотру со стороны полиции или волостных и сельских начальств должны подлежать тела явно отделившихся от православной церкви, открыто держащихся раскола и числящихся в раскольнических списках. К таким раскольникам должны быть отнесены и тайные последователи раскола, последователи каких-либо сект и ересей, нетерпимых в нашем государстве, как соединенных со свирепым фанатизмом и изуверством, с посягательством на свою или других жизнь, с противонравственными, гнусными действиями, вообще последователи сект и ересей признанных законом вредными, но только обличенные и по суду сосланные в Сибирь и другие места. Что касается до других тайных раскольников и сектантов, которые открыто не отделились от православной церкви, хотя видимо – наружно соблюдают все обряды ее, или, лучше сказать, которые только подозреваются в принадлежности к расколу и каким-либо сектам, но не были обличены и судимы, то таких следует погребать не только без предварительного осмотра со стороны полиции или сельских и волостных начальств, но и отпевать по чину православной церкви, разве будут основательные подозрения и видимые признаки в насильственной и неестественной их смерти (Св. Зак. т. XIII. Уст. Мед. пол. изд. 1873 г. ст. 918), потому что каждый священник о подозреваемых в принадлежности к расколу и в особенности к сектам признанным вредными, на основании 223 ст. Уложения о наказаниях, должен своевременно доносить высшему начальству для производства дознаний и следствий о таких, а если он этого не сделал и не мог сделать за недостатком, например, улик, то и не вправе лишать подобных лиц христианского погребения, в случае смерти их. Поэтому и скопцов, то есть обличенных и по суду признанных в принадлежности к секте скопческой, православный священник может погребать, как христиан инославных и не прежде осмотра полициею или сельскими и волостными начальствами, а подозреваемых только в принадлежности к этой секте и не обличенных он должен погребать по обрядам православной церкви и без предварительного полицейского осмотра, за исключением тех случаев, когда будут основательные подозрения и внешние – видимые признаки в насильственной и неестественной смерти их.

З.

Двадцатипятилетие царствования Государя императора Александра II

Составил П. Гадзяцкий, преподаватель Пятой С.-Петербургской гимназии, Шестой прогимназии и Коломенской женской гимназии.

Одобрено Учебным Комитетом Министерства Народного Просвещения для ученических библиотек гимназий, как полезное чтение для учеников старших классов гимназий.

Содержание:

Введение – Войны Императора Александра II и мирное изменение границ России в его царствование: Крымская война; Покорение Кавказа; Умиротворение Польши; Завоевание Туркестана; Мирное изменение границ; Балканская война: (а) Предвестия войны, б) Блестящее начало, в) Временные неудачи и ряд турецких катастроф, г) Блистательное окончание войны, д) Берлинский договор) – Реформы Императора Александра II: Введение; Знаменательное начало; Освобождение крестьян и их самоуправление; Городское самоуправление; Земское самоуправление; Судебная реформа; Всеобщая воинская повинность; Свобода печати; Обнародование государственной росписи и единство кассы; Преобразования по другим ведомствам; Сильное пробуждение промышленной и умственной жизни; Помощники Преобразователя – Внешнее положение России в нынешнее царствование.

Продается во всех книжных магазинах С.-Петербурга. Склад издания в типографии А. Е. Ландау, С.-Петербург, Площадь Большого Театра, 2.

Цена 75 копеек.

* * *

Дозволено цензурою. Киев. 6 мая 1881 г. Цензор прот. М. Богданов. Типография Г. Т. Корчак-Новицкого, Михайловская улица.

Святейший правительствующий синод возлюбленным о Господе чадам святой, соборной и апостольской церкви Российской, пастырям и пасомым.

Благодать вам и мир да умножится (1Пет.1:2).

Попущением Божиим постигло нас невыразимо страшное бедствие. Благочестивейший Государь Император наш Александр Николаевич пал от руки богоотступных и вероломных убийц. Россия соболезнует великою и глубокою скорбию, поражена ужасом и покрыта позором. Для верных сынов отечества Возлюбленнейший Монарх-Отец наш был всегда Особою священною и неприкосновенною. Русский народ видел в Нем прирожденного законного Государя, преклонялся пред Ним, как пред Избранником Божиим, благоговел пред печатию Св. Духа на челе Его; все с непомраченным смыслом и нерастленным сердцем чтили с любовию высокие качества Его великой и чистой души. Но среди многомиллионного, вернопреданного своему Царю народа, как плевелы среди пшеницы, нашлись и люди недостойные, нравственно испорченные, из которых в недавнее время составилось, хотя малочисленное, но до крайней степени ожесточенное скопище крамольников, готовых на всякое зло. Они-то и дерзнули поднять святотатственные руки на Помазанника Божия, Благодетеля своего народа. Цареубийцы сии чужды народной жизни, они презрители веры и закона; они потеряли человеческий разум и чувство. Сатанинская гордость, необузданный разврат, зверская злоба, наглое хищничество, безумное безбожие – вот свойства погибельной жизни их. Непрестанная смута, полное безначалие, совершенное разорение и истребление всего, что дорого человеку-гражданину, – вот цель их злодейских усилий и предприятий. Они называют себя людьми; но весь мир с негодованием и омерзением отвращается от них. Они именуются русскими; но Россия с ужасом отвергает их. Некоторые из них носят название православных; но православная церковь предает таковых анафеме.

Скорбь наша вопрошает: ради чего щит Господень, столько раз чудесно ограждавший священную главу Государя нашего, отклонился от нее? Ответ ясный: ради того, что мы, грешные, своими беззакониями привлекли на себя столь страшный гнев Божий. Много раз спасал для нас Господь драгоценнейшую жизнь нашего возлюбленного Монарха, чтобы Своими чрезвычайными милостями подвигнуть нас к покаянию и исправлению жизни. Но мы не только не каялись, а более и более прогневляли Всевышнего своими новыми беззакониями. И вот Он поразил нас величайшим бедствием: восхитил внезапно и призвал к Себе нашего державного Отца и Благодетеля России, сподобив Его за Его подвиги вкусить смерть мученическую. Итак, да усугубим ныне покаянные наши чувства и возопием к Господу с воплем крепким: Согрешихом, Господи, согрешихом и крайняго Твоего отвращения достойни сотворихомся.

Подлинно, грехи и беззакония растут и умножаются в русской земле, среди нас, носящих имя Христово и именующихся православными. Святая вера обуревается и слабеет, заповеди благочестия не исполняются, верность церковным уставам и порядкам нарушается, благие обычаи оставляются, предания отеческие ни во что вменяются. В семейную и супружескую жизнь вошли разлад и нестроение, в воспитание детей расслабление и потворство, в службу государственную и общественную – нерадение и своекорыстие, в науку – необузданное вольномыслие, в душу каждого – гордость, любостяжание, жажда удовольствий, невоздержание и зависть. Человеком спящим прииде враг и всеял плевелы: так, посреди нерадения нашего, легкомыслия и развращения зародились неповиновение власти и безбожная крамола. Очистим убо себе от всякия скверны плоти и духа, творяще святыню во страхе Божием.

Пастыри и учители веры! к вам первое слово наше. Пасите еже в вас стадо Божие, посещающе не нуждою, но волею и по Бозе: ниже неправедными прибытки, но усердно (1Пет.5:2). Воодушевитесь святою и разумною ревностью, наставляйте вверенную вам паству в истинах веры и в заповедях Господних. Проповедуйте слово, настойте благовременне и безвременне, обличайте, запрещайте, умоляйте со всяким долготерпением и учением. (2Тим.4:2). Учите всех свято чтить Царскую власть, от Бога поставленную, и разъясняя, что в верности и преданности Царю заключается народное благоденствие. Образ будите верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою (1Тим.4:12). Ограждайте словесных овец ваших от волков хищных, приходящих в одеждах овчих, памятуя, что с вас Господь взыщет за всякую душу, погибшую по вашему нерадению.

Отцы! вам вверено Богом воспитание детей ваших. Блюдите себе, да и они соблюдены будут. Являйте им в себе самих живой образ страха Божия, благочестия, доброго нрава, верности долгу и присяге, повиновения властям, воздержания и порядка. Оберегайте их бдительно от всякого ложного мудрования и соблазна. В страшный день судный, когда предстанете с детьми своими пред грозного Судию – какой дадите ему ответ о вашем нерадении?

Жены и матери семейств! на вас лежит святой долг сеять доброе семя грядущих поколений. Верою и благочестием, кротостию нрава, чистотою и благостью, воздержанием и разумом слова, пленяйте мужей и детей своих в доброе житие и во всякую добродетель. Ищите славы себе не во внешней красе, не в вольности обхождения, не в тщеславии мирского многознания, но в сокровенном сердце человека: в терпении, смирении, в служении жизненным нуждам дома вашего.

Наставники и воспитатели юношества и вы, мнящиеся быти мудрыми, люди науки и письменности! Воздержите мысль вашу и слово ваше, да не будет свобода, вами себе присвоенная, соблазном и гибелью для немощных. Поминайте слово Господа нашего Иисуса Христа: горе миру от соблазнов. Горе тому, кто соблазнит единого от малых сих, верующих во Христа. Смирите гордость испытующей мысли в послушание веры. Не обольщайте и братий своих ложными призраками свободы посреди несовместного со свободою рабства греху и призраками прав – посреди забвения долга, на всех лежащего и всеми пренебрегаемого. Бога бойтеся, Царя чтите (1Пет.2:17), со всем народом православным.

Правители и судии! много дано вам, но много и взыщется от вас (Лк.12:48). Не для суетной славы, не в угоду себе, не для наслаждения и прибытка прияли вы власть свою от Верховного раздавателя власти, но ради великого общественного служения; внимайте себе, да не без ума носите меч свой и жезл правления. Ваше призвание свято, ваш долг стоять на высоте его, а не обесславить его; хранить власть, а не ослаблять ее. Будучи призваны творить дело Божие, правду и суд людям, памятуйте, что проклят всяк, творяй дело Господне с небрежением (Иер.48:10). Соблюдайте закон, защищайте обиженного, карайте виновного, не потворствуйте пороку и преступлению, искореняйте соблазны, судите в свете истинной веры дела человеческие, да не будет перед вами лукавое добрым и доброе лукавым. Работайте не человеку, но Господеви со страхом (Кол.3:23), и да будет для вас присяга, ныне всем народом данная, словом и делом правды на всю жизнь, священным обетом, произнесенным в час страшного на нас посещения Господня, до крови стоять в верности Богоизбранному Царю нашему, правде и закону, и души свои положить за веру нашу и отечество.

И вы, народ христианский, поселяне, призванные в свободу милосердием Благодетеля нашего в Бозе почившего Государя Императора Александра Николаевича! Да будет благословенна среди вас память Его из рода в род отныне и до века! Соблюдите завет Его, хранить себе яко в свободе чад Божиих от вражеских лукавых наветов и от всякого развращения. Храните отеческую веру православную и добрые нравы в себе и в детях ваших, возлюбите труд и воздержание, повинуйтесь по закону предержащим властям не токмо за страх, но и за совесть.

Возлюбленные о Господе чада святой церкви Христовой, ко всем вам пастырское наше слово; ко всем взываем и всех молим: покайтеся! Се, и секира при корени древа лежит; всяко древо, еже не творит плода добра, посекаемо и в огонь вметаемо бывает (Лк.3:9). Сотворим убо плод достоин покаяния. Как поступили люди неневитские в день страшного гнева Божия, поступим и мы: кийждо да возвратится от пути своего лукавого, да смирит себя молитвою и постом, – и Господь, доныне хранивший посреди невзгод и бедствий отечество наше, молитвами Пречистыя Своея Матере и всех святых угодников Божиих да сохранит в мире державу Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Александровича и нас простит и помилует, яко благ и человеколюбец. Аминь.

Подлинное подписали: Исидор митрополит Новгородский и С.-Петербургский. Филофей митрополит Киевский и Галицкий. Макарий митрополит Московский и Коломенский. Александр архиепископ Литовский. Палладий епископ Рязанский. Протопресвитер В. Бажанов. Протоиерей Иоанн Рождественский.

Во все времена существования Русского государства православная церковь русская находилась в теснейшем союзе с ним: при счастливых обстоятельствах она вместе с ним радовалась, при несчастных – вместе с ним скорбела. В тех и других случаях ее архипастыри спешили возвысить свой пастырский голос, извлекая назидательные уроки для сынов России как из счастливых, так и несчастных событий отечества. Их голос раздавался и с церковных кафедр, и в народных собраниях на городских площадях и особенно чрез окружные грамоты, которые рассылаемы были ими повсеместно с воззваниями и к князьям русским, и к духовенству, и ко всему народу. Сии последние в давно минувшие века особенно часто появлялись в тех случаях, когда государство или страдало под гнетом иноплеменников, или во время внутренних неурядиц, или при страшных проявлениях гнева Божия, поражавшего страну голодом и моровыми язвами. И всегда пастырские воззвания благотворно действовали на народ – утешали, ободряли, отрезвляли дух его. По примеру прежних веков и теперь, когда попущением Божиим изверги-цареубийцы повергли наше отечество в глубокую горесть, покрыв его страшным позором, раздался голос архипастырей в «Послании святейшего правительствующего Синода возлюбленным о Господе чадам святой, соборной и апостольской церкви Российской, пастырям и пасомым». Накануне светлого праздника вышло это торжественное послание, вызванное кровавым преступлением 1-го марта. Соборное послание, как видят наши читатели, рисует крамолу самыми отталкивающими красками в ее действительном, в высшей степени омерзительном виде и указывает на ее отвратительную цель – «непрестанную смуту, полное безначалие, совершенное разорение и истребление всего, что дорого человеку-гражданину». Соборное послание объясняет причины пагубного зла: «святая вера, говорит оно, обуревается и слабеет, заповеди благочестия не исполняются, верность церковным уставам и порядкам нарушается, благие обычаи оставляются, предания отеческие ни во что вменяются. В семейную и супружескую жизнь вошли разлад и нестроение, в воспитание детей – расслабление и потворство, в службу государственную и общественную – нерадение и своекорыстие, в науку – необузданное вольномыслие, в душу каждого – гордость, любостяжание, жажда удовольствий, невоздержание и зависть...» «Вот чего ради щит Господень, столько раз чудесно ограждавший священную главу Государя нашего, отклонился от нее. Господь много раз спасал для нас драгоценнейшую жизнь нашего возлюбленного Монарха для того, чтобы своими чрезвычайными милостями подвигнуть нас к покаянию и исправлению жизни. Но мы не только не каялись, а более и более прогневляли Всевышнего своими новыми беззакониями. И вот Он поразил нас величайшим бедствием». Призывая к покаянию, св. Синод обращается с словом убеждения к пастырям и учителям веры, к отцам, женам и матерям семейств, к наставникам и воспитателям юношества, к правителям и судьям. Рассылая сие послание ко всем епархиальным архиереям, к синодальным конторам, к главным священникам гвардии, армии и флотов, св. Синод приказывает прочитать оное во всех церквах по совершении литургии, при возможно большем стечении богомольцев.

Мы с своей стороны позволяем себе высказать искренний совет сельским пастырям, чтобы это многосодержательное послание, проникнутое духом правды и любви Христовой, прочитано было народу не раз и не два, а если возможно большее и большее число раз, дабы сердцами русскими вполне усвоено было заключающееся в нем обилие назидания и вразумления. Даже, кажется, недостаточно одних таковых чтений. Подобные послания, особенно исходившие от наших архипастырей в трудные времена отечества, обыкновенно переписываемы бывали во множестве экземпляров, ходили по рукам народа, читались им самим и перечитывались многократно. Довольно вспомнить знаменитые грамоты наших патриархов Иова и Гермогена, имевшие могущественное действие на целый народ русский в наиболее тяжкую годину смут и безначалия, измены и крамолы. По нашему мнению, полезно было бы копии сего синодального послания выставить в церквах на местах удобных для чтения самими прихожанами. Между поселянами есть теперь уже немало грамотных. А кому неизвестно, что по селам в праздничные дни, по причине стечения разных треб, собравшемуся в церковь народу приходится иногда довольно долго ожидать литургии, и он в скучном томительном бездействии располагается или на паперти церковной или на погосте, стараясь убить время в пустых разговорах. Как бы прилично было в этот час занять его внимание таким важным, близким к его сердцу, чтением! Прихожане при этом могли бы и тверже напечатлеть в памяти соборное послание и глубже вдуматься в смысл его и поделиться между собою мыслями по поводу его. Наши тайные домашние враги ухищряются всевозможными способами рассеивать в народе свои плевелы; они, как известно, на пасху разбрасывали деревянные яйца с вложенными в них возмутительными прокламациями. От чего бы в противовес этим ухищрениям не употребить самых доступных и приличных мер к распространению светлых понятий и отрезвляющих внушений, содержащихся в послании св. Синода? Епархиальные органы печати в сем случае оказали бы важную услугу, если бы, помещая на своих страницах послание св. Синода, в тоже время сделали несколько оттисков его для рассылки по приходским церквам. Это дело стоит редакциям самых ничтожных затрат из лепт, стекающихся к ним от приходских же церквей.

Нет сомнения, что наш простой народ, еще не отуманенный тлетворным веянием либеральной учености, еще искренно преданный святой апостольской церкви и не потерявший благоговения к преемникам апостольской власти, с живым сочувствием отзовется на голос собора архипастырей, тем более, что этот голос, давно не достигавший его слуха, должен остановить на себе внимание уже самою своею необычайностью. Но, скажем словами «Нового времени»⁵: «к несчастию, нашему народу часто недостает разумения, и вот почему было бы в высшей степени желательно, что священники отнеслись к настоящему синодальному посланию с должным вниманием: необходимо, чтобы в этом важном документе для народа не оставалось ничего неясного, необходимо уяснение не только его подробностей, но и того духа и смысла, которым проникнуто все послание». По нашему мнению, оно заключает в себе обильный материал для проповедания с церковной кафедры и для воскресных собеседований с народом, где таковые введены, причем изъяснению отдельных пунктов послания, кажется не излишне предпослать уяснение понятия о нашем Св. Синоде, во главе которого стоят старейшие высокочтимые иерархи – Новгородский, Киевский и Московский, ибо для многих из темного сельского люда, как известно, и это понятие не совсем ясно, хотя и знакомо им из частых поминовений на ектеньях. В тяжелое время, переживаемое нами, нужно пастырям всеми силами взяться за противодействие злой крамоле. Это теперь сознается и светскими органами печати. «В моменты государственной жизни, подобные настоящему, говорится в «Новом Времени», деятели церкви могут и должны оказать свое авторитетное воздействие на народную душу, народную мысль». Как на важное пособие приходским пастырям для разъяснения богатого содержанием синодального послания чрез проповедание с церковной кафедры или в частных собеседованиях с народом можем указать на недавно вышедшие брошюры по случаю мученической кончины Царя-Освободителя⁶.

Нельзя не остановить внимания на весьма замечательных мыслях и чувствованиях, выраженных в № 45–46 «Церковно-Общественного Вестника», по поводу этого торжественного послания, вышедшего от нашей высшей церковной власти. «Каково бы ни было изложение этого важного документа, говорит почтенная газета, мы встретили его с радостью и душевным удовлетворением, как восстановляемый опыт более сердечного, более жизненного отношения высшей церковной власти к всероссийскому горю, так неожиданно и тяжко поразившему Россию. От души желаем, чтобы этот опыт не был первым и в тоже время последним. Дай Бог, чтобы установилась постоянная практика окружных и отдельных пастырских посланий, чтобы притом не одна только высшая церковная власть, но и епархиальные преосвященные возможно часто, по крайней мере, в год один раз, обращались с живым пастырским словом к своим пасомым. Предметы таких посланий неиссякаемы: жизнь представляет собою так много разнообразия, предъявляет так много требований нужд, переплетается такою массою радостных и прискорбных явлений, что пастырство всегда имеет возможность сказать свое авторитетное слово, наставить и утешить, руководить и предостеречь души, вверенные его охране и попечению. Недостаток независимости церкви не может служить сему препятствием. Государство, понимающее нужды своих членов и в особенности в последнее время само неоднократно взывавшее к обществу о помощи ему в деле государственного устроения, никогда не подумает препятствовать задушевной и наставительной беседе пастырей с их пасомыми в вопросах, которые, не смотря на свое разнообразие и подчас специальность, не могут быть чужды и ему самому; напротив, оно будет всячески, мы в том уверены, поощрять их, как по всей вероятности оно с удовольствием приняло и окружное послание св. Синода от 5-го апреля. Когда воскреснет к жизни эта простая, отеческая форма отношений, существовавшая в древней церкви и всегда приносившая столь благотворные плоды для христианских обществ, тогда можно будет надеяться, что религиозно-нравственное преуспеяние и просвещение народных масс будет более обеспечено и не встретит на пути своем тех препятствий, которые, к сожалению, ныне, при господстве бюрократии, составляют горестное, но обычное явление».

Мы вполне разделяем мысли и чувствования почтенной газеты, признавая их как нельзя более уместными и справедливыми. Действительно, нельзя не пожелать, «чтобы установилась у нас постоянная практика окружных и отдельных пастырских посланий, чтобы притом не одна только высшая церковная власть, но и епархиальные преосвященные возможно часто, по крайней мере, один раз в год, обращались с живым пастырским словом к своим пасомым». Никто, конечно, не станет оспаривать и того, что «пастырство всегда имеет возможность сказать свое авторитетное слово, наставить и утешить, руководить и предостеречь души, вверенные его охране и попечению». Но в виду всего этого следовало бы дорожить авторитетом наших архипастырей, беречь его как зеницу ока, охранять от всяких устремлений духа времени, направленных к ослаблению и унижению сего авторитета. Это было бы прямою обязанностью нашей прессы, имеющей у нас такое сильное влияние на общественное мнение. А некоторые наши либеральные газетки напротив видимо усиливались расшатать власть архипастырскую и подорвать ее авторитет, вытаскивая для того всякую архивную гниль и с жадностью собирая всякие толки, сплетни и пересуды людей, не довольных этою властью. Теперь, положим, уже не то, что было прежде; теперь эти газетки, озадаченные страшными и горестными событиями, порожденными духом либерализма, крепко поджали хвосты и затянули песню совсем на другой лад. А вот – не более как месяцев восемь назад – одна из них самым бесцеремонным образом выругала сразу несколько недавно скончавшихся архипастырей из епархий, расположенных по течению Волги, причем автор в порывах напускного скорбного чувства яко бы неудержимо восклицал: «о, Волга-матушка!» И в числе этих архипастырей, хотя не поименованных, очевидно задета и такая знаменитая личность, которая по своему твердому, безбоязненному стоянию за правду и по высокому просвещению, засвидетельствованному литературными памятниками, от всех благомыслящих признаваема была светилом православной русской церкви. А года три назад та же самая газетка, защищая одного священника, кругом виноватого, которому архипастырь весьма законно и справедливо сделал вразумление на основании «Учительного известия», не постыдилась наплевать и на самое «Учительное известие», сравнив его с безвыходным лабиринтом. Между тем, «Учительное известие» печатается при служебниках по распоряжению св. Синода, как необходимое руководство для священников во всех затруднительных случаях служения. Оно – то же, что окружное послание от нашей высшей церковной власти к священнодействующим; оно служит постоянною живою связью между св. Синодом и иереями при исполнении последними важнейших обязанностей, возложенных преемниками апостольской власти; притом оно есть выражение всегда свято чтимого в православной церкви апостольского предания. Плодом таких-то неуместных выходок, очевидно рассчитанных на привлечение из среды духовенства возможно большего числа подписчиков, и явилось то, что ослабел у нас союз пастырей с архипастырями, а вслед за тем и вообще в читающей публике стало колебаться доверие к священной церковной власти. Легко разорять созданное веками, но трудно восстановлять разрушенное или исправлять поврежденное: злое семя скорее прививается, чем доброе.

Р.

Г. директор народных училищ Минской губернии, при отзыве от 24-го декабря истекшего года, за № 5131, препроводил к Его Преосвященству епископу Минскому, официальное письмо протоиерея Игуменского собора Иоанна Фалевича относительно найденных им при ревизии народных школ результатов в деле религиозно-нравственного воспитания сельского населения. Письмо отца протоиерея Фалевича следующего содержания:

«Обозревая в осенние месяцы церкви вверенного мне благочиния я, вместе с тем, посещал и народные училища, с целью ознакомиться с нравственно-религиозным их состоянием. 2 ноября мне привелось быть в с. Волме; так как это был день воскресный, и в церкви совершалось богослужение, то я отправился в церковь; в числе молящихся находились в церкви и ученики местного училища; я был умилен благочинием учеников: ученики, а их было до сорока, стояли среди церкви против царских врат, в ряд по четыре; учитель и несколько учеников стояли на клиросе, читали и пели: «Слава в вышних Богу», «Верую» и «Отче наш» пели все ученики, стоя на коленах; 1-й час после утрени читал один из учеников внятно и с сознанием на средине церкви; во время «Тебе поем», в самый важный момент этой восторгающей, священной песни, именно когда пели: «и молимтися Боже наш» ученики благоговейно преклонили колена; вообще понимают когда нужно преклонить голову или совершить крестное знамение, и все это делают с разумением и сознательно; по окончании литургии, не толкаясь, как это зачастую бывает, но чинно подходили ко кресту, и также чинно выходили из церкви. Какой поучительный пример для простонародия находившегося в церкви!...

Окончив свое дело с церковью, с добрым настроением я отправился в училище; предчувствие меня не обмануло: я был удивлен тем порядком, и тою изысканною чистотою и опрятностию, которые существуют во всем училище, и в классе, и в кухне, и в комнатах учителя, не смотря на то, что на дворе в то время была грязь; а как это благодетельно отзовется в будущем, когда дети сами будут уже хозяевами!... Познакомившись с хозяином училища, и поблагодарив его за все виденное мною в церкви, я спросил несколько мальчиков по Закону Божию, придерживаясь при этом параллельного или сравнительного метода; мальчики отвечали вполне удовлетворительно; из ответов видно было, что ученики вообще развиты, сметливы и понятливы. Благословив некоторых детей крестиками, и сказав к ним и собравшемуся здесь народу несколько слов о пользе и необходимости грамоты, я отправился в помещение учителя, чтобы еще раз поблагодарить Ивана Ивановича Соколовского за его тяжелый труд, посвященный на образование и воспитание детей, и так честно и разумно исполняющего свой долг.

От Совета Киевской духовной Академии объявляется:

1) С 16 августа сего 1881 г. в Киевской духовной Академии, для образования нового курса в ней, имеет быть прием студентов.

2) Желающие поступить в Академию подвергаются поверочному испытанию из догматического богословия (окончившие курс гимназии испытываются в пределах пространного православного христианского катехизиса), древней общей церковной истории, логики и по одному из древних языков – греческому или латинскому, по выбору экзаменуемых; кроме того, в присутствии членов испытательной комиссии, должны написать три сочинения на данные темы, из которых одна – богословского содержания, другая – философского и третья – литературного.

3) Казеннокоштных вакансий для нового курса имеется 45. Кроме того состоят в Киевской духовной Академии свободными две стипендии, учрежденные Киевским городским Обществом в 1869 году по случаю 50-тилетнего юбилея Академии (в 250 руб. каждая), – исключительно для детей Киевских граждан, поступающих в оную для получения богословского образования.

4) Порядок и условия приема студентов в Академию изъяснены в «Правилах для учащихся в Киев. Дух. Академии». Из них объявляются к сведению следующие §§:

§ 1. В студенты Академии принимаются лица всех состояний православного исповедания, с успехом окончившие курс семинарии или полной (с двумя древними языками) классической гимназии (Уст. дух. акад. § 6).

§ 3. Просьбы о приеме в студенты Академии подаются на имя Ректора Академии с 1-го августа по 15-е. К 15-му августа являются в Академию и воспитанники семинарий, присылаемые в Академию по распоряжению начальства.

§ 4. К прошению о приеме в студенты должны быть приложены следующие документы: а) семинарский или гимназический аттестат, или свидетельство об успешном выдержании испытания из предметов полного семинарского или гимназического курса; б) метрическое свидетельство о рождении и крещении; в) документы о состоянии, к которому принадлежит проситель по своему званию, если он не духовного происхождения. Лица податного сословия обязаны, сверх сего, представить свидетельство об увольнении их обществами на законном основании. Кроме того те из просителей, которые родились в 1853 и в последующие годы, должны иметь свидетельство о явке к исполнению воинской повинности или свидетельство о приписке к призывному участку по отбыванию сей повинности.

§ 5. Все, желающие поступить в Академию, должны иметь в семинарском или гимназическом аттестате отметку о поведении не ниже очень хорошей. Поступающие в Академию по прошествии года по выходе из учебного заведения должны представить свидетельство об очень хорошем поведении от того начальства, в ведении которого состояли.

§ 6. Лица, желающие поступить в число студентов Академии, пред наступлением поверочного испытания обязываются заявить, на какое отделение они хотят поступить.

§ 7. Все студенты, как присланные в Академию по распоряжению начальства, так и поступающие по собственному желанию, подвергаются поверочному испытанию в особых, назначаемых для этого Советом, комиссиях и принимаются в студенты по успешном выдержании в Академии поверочного испытания (§ 127).

§ 9. При поверочном испытании члены испытательной комиссии обращают внимание при ответах не столько на знание подробностей, сколько на способности и степень умственного развития испытуемых.

§ 10. Сочинения, написанные поступающими в Академию, при суждении об способностях и степени умственного развития, берутся в расчет больше, чем их ответы.

§ 11. По окончании испытания, комиссии, рассмотрев сочинения поступающих и приняв в соображение устные их ответы, представляют заключение Совету о способности лиц, подвергавшихся испытанию, со своими отметками.

§ 12. По рассмотрении отметок испытательных комиссий, Совет оказавшихся лучшими на поверочном испытании принимает казеннокоштными студентами, а других, выдержавших испытание удовлетворительно, своекоштными. Остальные лица, оказавшиеся на поверочном испытании неприготовленными к слушанию академических лекций, в академию не принимаются и получают обратно свои документы (§ 128). Поступающие на казенное содержание подвергаются медицинскому освидетельствованию.

§ 13. Обязательства, лежащие на воспитанниках пользующихся казенным содержанием, определяются параграфами Устава Духовных Академий: § 166. Казеннокоштные студенты, по окончании академического курса, обязаны прослужить за каждый год содержания в Академии полтора года в духовно-учебном ведомстве, по назначению начальства. § 167. Казеннокоштные студенты обязаны отправлять (по § 166) установленную службу, куда бы они ни были подлежащими начальствами назначены. Эта обязанность не распространяется на своекоштных студентов. § 198 Казеннокоштные студенты, в случае выхода из духовно-учебного ведомства до окончания учебного курса или после оного до истечения установленного обязательного срока службы, должны возвратить сумму, употребленную на их содержание в Академии, по расчету проведенного в Академии или недослуженного времени.

Примечание: Те из казеннокоштных студентов Академии, которые, не получив, по независевшим от них причинам, должностей в духовно-учебных заведениях, поступят на священнослужительские места, могут быть освобождаемы от взноса денег за воспитание в Академии, по особому ходатайству пред высшим начальством.

§ 14. Тем же обязательствам подчиняются и студенты, пользующиеся академическими стипендиями, которые учреждены при Академии правительством или хотя частными лицами и учреждениями, но с условием обязательной службы.

§ 15. С своекоштных студентов платы за слушание лекций не взимается (§ 8).

Примечание: Воспитанники, явившиеся в Академию к приемному испытанию по собственному желанию, в продолжение всего времени испытания содержатся на свои собственные средства. По окончании же испытания зачисляются на казенное содержание те из волонтеров, которые по своим устным и письменным ответам оказались лучшими, как сказано выше в 12 §.

Перейдем теперь к ответным посланиям Киприана, Фотия и других древнерусских архипастырей, которые они писали применительно к тем или другим вопросам времени. Известно, что искажение церковных книг повело к многим нововведениям в чине богослужения. На это обстоятельство первый обратил внимание митр. Киприан. С целью устранения нововведений, он списал правильный чин литургий Василия Великого, Иоанна Златоустого и св. Григория, чин освящения воды в первый день августа, – чин крещения, обручения и венчания, и разослал по церквам своей епархии, присовокупляя, что «все это право и истинно»⁸. Так как крещение подверглось большему отступлению от православного чина, то Киприан вместе с другими посвящает больше внимания этому предмету. И Киприан, как и Кирилл и Петр, считает не правым крещение чрез обливание водою, а признает только правильным крещение чрез погружение в реке, или сосуде чистом, приготовленном для этой цели, произнося при каждом погружении одно имя Святыя Троицы: при первом – «во имя Отца», втором – «и Сына», третьем – «и Св. Духа»⁹. Митр. Фотий прибавляет к этому: «после погружения должно мазать не латинским миром, как делают в Псковской области, но святым и великим миром, еже идет из Царяграда»¹⁰. Киприан, нарисовав схему крещения, отвечает на вопрос, как поступать при крещении в одно время многих? Такой вопрос всегда мог возбудиться случаями в пастырской практике. Выходя из свидетельства Иоанна о крещении многих на Иордане, он делает вывод, что можно крестить в одно время, в одной купели нескольких детей, даже и обоих полов, читая для каждого порознь только молитвы запрещальные и отрицания творя, а равно и погружая каждое порознь. Детей мужеского пола погружать первее. При крещении же взрослых этого не должно делать (т. е. крестить вместе разнополых) ради благообразия. Присутствовать в качестве восприемников должны лишь однополые, служа, как выражается Киприан, своему естеству¹¹, но их должно быть очень ограниченное число, именно один: «не слично двема крестить: ни мужу с чужею женою, ни с своею, по единому годиться крестити от мужескаго полу или от женскаго»¹², а два кума не было бы, как было прежде сего»¹³. Акт крещения должен совершать только мирской поп, а попу монаху Киприан дозволяет совершать только в исключительных случаях: «аще велика нужда будет»¹⁴, а венчать, ходить с молитвой в день Воскресения и Рождества Христова совершенно запрещает монахам¹⁵. Выходя из принципа отречения монаха от мира и его удовольствий, он запрещает делать в монастыре то, что может напоминать об отрекшемся мире и его содержании: крестить, венчать, женам входить в монастырь на соблазн братий и пр.¹⁶; применяя же его к владению мирским богатством селами и землею, он так говорит: святые отцы запрещают отрекшемуся от мира обязываться мирскими делами. Обладание селами, землею и вообще мирскими сокровищами свидетельствовало бы, что монах идет прямо против существенного своего обета. Такой монах будет отличаться от человека, не отрекшегося от мира, только длинной одеждой и черным клобуком. Древние отцы не стяжали никакого богатства¹⁷.

Митрополит Киприан, Фотий и другие древнерусские архипастыри в связи с разнохарактерными наставлениями высказали свой взгляд и на великое священническое служение. Пастырское служение по своему существу священно. Нет служения и деятельности в человеческом обществе выше. Оно направлено к устройству для человека мира и счастия на земле и блаженства на небе. Архипастыри приравнивали пастырское служение к ангельскому, а в некоторых случаях ставили и выше; ибо священники по своей обязанности совершают такое великое дело, при котором смотрящие ангелы трепещут и желают проникнуть в него¹⁸. Священники на земле распоряжаются будущим блаженством человека, связывая или разрешая его от грехов¹⁹. Такое высокое служение требует особенных качеств от лиц, посвящающих себя оному. Посмотрим, каких качеств требовали архипастыри от священников. Мы отчасти узнали из поуч. митр. Кирилла, Петра и других, что священник, чтобы был, так сказать, на своем месте, должен быть чужд всякого греха, должен служить живым примером жизни для своих духовных детей, – живым, так сказать, воплощением христианских добродетелей. Но для пастыря недостаточно самому лишь отличаться высокими качествами, он должен стараться сообщить их и своим духовным детям; в виду этого должен проповедовать народу волю Бога и исправлять его жизнь, чтобы народ по своей жизни подходил под рамку божественного закона любви и приближался к идеалу христианской жизни. На то пастыри получают благодать, чтобы, правя церковью, сделать ее свободною от всякой скверны²⁰. Кандидат священства и диаконства, по взгляду Киприана, должен отличаться чистотою младенца²¹. Эта чистота в соединении с разумом совершенного человека требовалась в высшей степени, когда кандидаты становились в положение пастыря: «священство, принятое от святаго Духа, соблюдите чисто и непорочно, и как люди Божии ходите по мятежному сему миру... Кто учить хочет, прежде себе внимай, ибо всякий говорящий и учащий, но не творящий, как медь звянящая»²². А митр. Фотий в наставлениях пастырям неоднократно называет их светом миру, солью земли: «священницы Господни, служители истин, смотрите, как управляете и наставляете стадо вам вверенное. Ваша жизнь и дела служат ли светом для мира, примером достойным подражания. Если вы действительно будете светом, т. е. истрезвитесь (перестанете пьянствовать), будете свободны от всякаго греха и порока, и исполнитесь божественнаго разума, то в силе будете просвещать и других»²³. А если вы станете тьмою, то какая тьма должна быть во тьме (т. е. в массе народа, для которой вы должны быть солнцем)²⁴. Тьма никогда не просвещает, но помрачает²⁵. В виду этого Фотий вместе с другими убеждает быть пастырями не только по имени, но и по делам, убеждает заботиться о вверенных людях, чтобы поставить их на такую ступень нравственного совершенства, на которой могли бы быть названы истинными христианами не только по имени, но и по делам²⁶. Если вы позаботитесь о таком нравственном воспитании народа и достигнете цели, то тогда с полнотою блаженства в душе и с убеждением в получении оправдания предстанете на суде небесного Владыки, от Которого услышите приятный для себя приговор: «благий рабе, верный был вмале над многими тя поставлю, вниди в радость Господа твоего, яко возлюбил еси много»²⁷. Если же не позаботитесь о нравственном воспитании народа, то заплатите собственною кровью за душу каждого вверенного вам человека, погибшего под вашим водительством. Будете отвечать и в том случае, если бы ваша жизнь сама по себе была хороша. Митр. Фотий ссылается в этом случае на пример первосвященника Илия, который был осужден за то, что не принял всех средств для исправления своих детей²⁸. Из этого взгляда следует, что пастырь церкви, для избежания осуждения, должен испробовать всевозможнейшие средства в деле исправления пасомого им народа, применяя их разумно к положению и обстоятельствам пасомых²⁹. Если и после этого грешник не обратится и во зле погибнет, то ты иерей, говорит митр. Иона, уже не будешь виновен в погибели его³⁰. Таковы взгляды древнерусских архипастырей на священническое служение.

В действительности древнерусские священники далеко не удовлетворяли представленному идеалу. Архипастыри по прямому долгу учить паству указывали, что жизнь и дела духовенства далеко не совершенны. Делали они это в виду исправления. Митр. Киприан «обличает иереев за то, что они не налагают на согрешивших очистительной епитимии, а смотрят ко взятию (на взятки); троеженцам и четвероженцам не запрещают иметь жен не венчанных»³¹. Фотий и другие указывают на небрежение и соблазнительный пример: «некоторые пастыри живут не в славу Божию и не к чести священнической, но на соблазн людям. Они своим небрежением соблазняют людей, приходящих в церковь, – хулят в нем имя Божие, не понимая, какое значение имеют храмы, что в них Бог прославляется, – в них агнец Божий жрется за живот мира, – в них же невидимо стоят ангелы и в них наконец исходатайствуется спасение для земнородных³². Обличение Фотия отличается отвлеченностью³³. Но другой митр. Иона – обличает духовенство далеко не так. Он, указав, что миряне не законно живут, берут себе жен до пяти, шести и семи, а иные до десяти, обличает иереев, что они, смотря на такие явления, не только не делают должного с своей стороны и тем ведут себя и духовных детей к вечной погибели, но еще благословляют и совокупляют такое сожительство и приношения от них приемлют³⁴. Для пробуждения в пастыре энергии к ознакомлению с своими обязанностями и исполнению их, митр. Иона выставляет на вид не только тягчайшую ответственность их в будущем, но и в настоящем, обещая подвергнуть пастырей наказанию по 58 пр. св. апостол: «яко пресвитер или епископ, не о причте и людех, не наказуяй (не наставляя) тех с прилежанием благочестно да отлучится, пребываяй же в лености да извержется»³⁵. Подобным характером запечатлены многие послания к духовенству древне-русских архипастырей; в них высказываются высокие мысли о священстве и святости его обязанностей; обличаются пастыри в отступлении от своих прямых обязанностей, – что они не только не заботятся о чистоте жизни и нравственности народа, не только не проводят в массу народа понятий христианских, но и не заботятся о приобретении таковых для себя³⁶.

В посланиях, кроме наставлений чисто пастырского характера, определяющих, каков священник должен быть в отношениях к пасомым, есть и наставления канонического свойства. Это мы отчасти и видели. К наставлениям последнего рода можно отнесть и вопрос о разграничении прав священника и диакона. При митр. Киприане в области церковной жизни существовало смешение обязанностей священника с обязанностями диакона и вмешательство последнего в круг деятельности первого. Киприан так определяет права того и другого в отношении проскурмисания: «диакону нельзя проскурмисать, слуга бо есть попу не равен»³⁷. Об этом явлении замечено было еще митр. Кириллом в его правиле, но он не говорит, чтобы диаконы вовсе не проскурмисали, а только выставляет на вид, чтобы они не совершали проскомидии прежде священника³⁸. Следовательно Кирилл отступил от взгляда на этот предмет установленного древней церковной практикой и канонами. Впрочем, может быть, Кирилл руководствовался позднейшим греческим служебником, которым позволялось диаконам вместе с священниками вынимать частицы при проскомидии³⁹. А Киприан, устраняя диаконов от проскурмисания, основывался на древнейших служебниках, по показаниям которых совершение проскомидии исключительно принадлежало священникам⁴⁰. Наряду с вопросом о проскурмисании существовал и другой: можно ли многим священникам без диакона совершать службу, чтобы один из младших попов диаконствовал? Киприан решает его отрицательно: «нет в поповстве ни младости, ни старости, а потому не должно так делать». А если поп будет диаконствовать, то тогда он будет ни поп, ни диакон, а потому, заключает Киприан, если диакона не будет, то поп служит один⁴¹. Таким решением вопроса, Киприан пошел против решения его Константинопольским патриаршим собором на вопрос Феогноста, епископа Сарайскаго (1301 г.). Патриарший собор, обратив внимание на значение диакона, служение которого в церкви не необходимо, без которого церковь апостольская обходилась да и наша может обойтись, который есть не больше как помощник священнику при совершении таинств и служб, решил этот вопрос так: «епископ может служить и без диакона с одними священниками, причем один из них должен отправлять обязанности диакона, говоря ектении в алтаре, а не вне онаго. Тоже могут делать и священники, служащие собором без епископа и диакона»⁴². В наше же время и в нашей церковной практике этот вопрос получил несколько иное решение. В случае необходимости священники соборно могут служить литургию и другие церковные службы без диакона, говоря ектении с возгласами поочередно; выпускается в этом случае то, что предназначено для произношения собственно диакону. При произношении ектении священник стоит на своем месте, а при служении литургии в алтаре.

Заключим наше исследование поучением новопоставленному иерею; в нем заключается все, что выработано древнерусскою архип. мыслью; из него поэтому можно составить полное и определенное представление о задаче пастырского служения, как понималась она древнерусскими архипастырями.

Поучений священнослужителям есть два. Оба они помещены вместе в актах исторических. Также вместе помещались они и в кормчей Никона. Помещение в кормчей свидетельствует о важном значении и употреблении их в древне-русской церкви. Важность открывается из надписи в заглавии к ним, какая сделана в манускрипте кормчей: «когда новопосвященный поп отстоит урок свой у соборной церкви, как есть обычай, то епископ, отпуская его к порученной ему церкви, наставляет его, дает ему хиротонию от правил св. апостолов (т. е. хиротонийную ставленую грамоту), потом читает ему этот свиток – поучение, кладет его в алтаре на престоле и велит ему взять сей свиток»⁴³. Эти поучения служили незаменимыми руководствами для пастырей в их служении, при отсутствии настоящих систем и руководств для них. В наше время вместо этого поучения священнику дается грамота, в которой излагаются обязанности новопоставленного. К грамоте присовокупляются иногда устные наставления со стороны архиерея. А в древней Руси грамоту и наставление заменяли выше означенные поучения. Читая их, иерарх исполнял свою обязанность, внушаемую церковными правилами: всякому вновь поставленному священнику делается наставление от архиерея. Таким поучением до 1499 г. было, нужно полагать, «Поучение к попам», а с этого времени заменено «Поучением священнослужителям». Но нужно заметить, что последнее поучение не представляет собою нового, органически цельного поучения. Состав его не принадлежит одному автору, а различным авторам. Труд составителя состоял в том лишь, что он, из сделанного до него пастырскою мыслью, подобрал подходящие, то целые поучения, то лучшие их отрывки, и соединил весьма неискусным образом⁴⁴. При чтении легко можно видеть, где кончается одно поучение или отрывок и начинается другое. Таких частей в первом поучении можно указать пять; вследствие этого существуют повторения одной и той же мысли два и три раза. Второе поучение представляется более цельным произведением⁴⁵. Изложим самое поучение в переводе и несколько сокращенно.

«Потщись, о пресвитер, представить себя делателем не постыдным, право правящим слово истины. Никогда, становясь на службу, не имей вражды на кого-нибудь⁴⁶, а особенно во время свят. приношения, чтобы не отогнать Духа Святаго. Чаще пребывай в церкви и не твори здесь молвы (не разговаривай), но молись и читай святыя книги до того времени, когда надобно тебе совершить божественную службу⁴⁷. После того предстань пред святый жертвенник со страхом, умилением и чистым сердцем, не озираясь сюда и туда, но предстоя небесному Царю в страхе и трепете⁴⁸. Знай, кому предстоишь и как служишь и кому даешь причастие, не забывая заповеди Владыки и Его св. апостолов: не дадите святая псом, т. е. недостойным, чтобы ты не был подобен Иуде, предавшему Господа за серебро⁴⁹. Смотри, никого не причащай ради мзды, потому что благодать св. не продается за серебро; не предай сына Божия в руки недостойных, чтобы не был ты мучен вечным огнем. Стой, как добрый воин Христов и только достойным давай дар причащения, а тем, которым божественныя правила не повелевают давать, не давай, чтобы и сам ты не был лишен сана, а в будущем веке не понес горькой муки. Блюди, чтобы от твоего небрежения не прикоснулось что либо к божественным дарам (напр. мышь и др.), чтобы они не исплеснили или не изгнили и не брали бы их руки недостойныя и не освященныя»⁵⁰. Этим оканчивается первая часть поучения. В ней показывается важность совершения литургии и таинства евхаристии. Сообразно с этим требуется от священника нравственная чистота, осмотрительность, аккуратность и добросовестность.

«Послушай, о пресвитер! ты пастырь стада Христова предстаешь святой Его трапезе, приносишь молитвы Богу о всем мире. Хранись же от пьянства, – ибо оно оскверняет твои молитвы, омрачает твой ум⁵¹. Не кощунствуй, ибо ты как бы советник Богу⁵²; соблюди в чистоте свое тело, ибо ты ходатай пред Богом о людях; имей кроткое обращение, ибо стоишь на месте святе; руки соблюди от нечистоты, – ибо ими подъемлешь тело Христово; имей язык непричастный осуждению и злословию, – ибо им славишь Бога. Уклоняйся от мирскаго мятежа, чтобы без соблазна и со смирением возносить молитвы к Богу; не связывайся житейскими куплями, чтобы ты всем сердцем мог пещись о порученном тебе стаде⁵³. Читай часто книги, чтобы ты мог поучить и неразумных⁵⁴. Не давай своей утробе более потребнаго (не упивайся и не объедайся), чтобы злою парою не отогнать Святаго Духа, нисходящаго на святыя дары⁵⁵. Стоя у св. трапезы не озирайся часто назад, но только возводи очи к Богу⁵⁶. Будь мирен, чтобы поставленный молиться за всех и за вся, без осуждения воздевал руки, чистыя от лихоимства и никому недосадившия. – И еще умоляю тебя, о пресвитер и служитель тайн Христовых! удаляйся от пьянства (и пировых складов)⁵⁷. Ты серафим во плоти и служишь телу Христову; не прилично тебе упиваться и предаваться любодеянию! Оставь гордость, гнев, словохотение, кощунство, ибо все это совершенно чуждо ангельским воинствам, которых чин ты принял и с которыми служишь⁵⁸: «ныне, сказано, силы небесныя с нами невидимо служат». Итак, брат мой, разумей; вспомни и разумей, кто ты и кому служишь! Работай Господу со страхом, отвергши все пустошные нравы, потому что принял ангельскую службу; исполняй ее в благоговении и чистоте, чтобы тебе ликовствовать с ангелами в бессмертном веке». Этим кончается вторая часть поучения. В ней, как видно, перечисляются пороки, которых пастырь должен избегать, чтобы совершеннее и святее исполнить свои обязанности. Обе первые части повторяет собою третья – поучение к попом. Окончив поучение к попом, автор продолжает дальше новым отрывком: «есть между вами (иереями) такие, неразумием которых хулится имя Божие: в пьянстве, пресыщении, мирских делах, в лености, нерадении, безбоязненности; они утратили разум учения и еще не хотят спросить кого-нибудь и научиться; сетуют, суетятся о голоде утробном, а вовсе не пекутся о голоде душевном и не понимают слов апостола о том, чтобы быть готовым на ответ всякому вопрошающему⁵⁹. Не принимайте приношения в церковь Божию от неверных и еретиков, блудников и прелюбодеев, татей, разбойников и грабителей, корчемника, резоимца (ростовщика), ротника (клятвонарушителя), клеветника, поклепника и лживаго свидетеля, волхва, убийцы, четвероженца, ни от тех, которые морят свою челядь голодом и неповинными ранами; от всех таких не принимайте ни свечи, ни просфоры, пока совершенно не покаются и не прекратят все это»⁶⁰. Дальше следует заключительная – пятая часть, в таком же точно духе, в каком заканчивают свои поучения многие из древнерусских архипастырей: «Вот тебе, сын мой, Господь поручил священство и службу страшных тайн рукоположением моего смирения. Дело твое учиться день и ночь закону Господню, Его заповедям и постоянно учить этому своих духовных детей⁶¹. Все, что написал тебе, сын и брат мой, написал от священного писания св. апостолов и отцов, определявших церковные чины и их обязанности. А ты, чадо, постарайся исполнить все это со всяким смирением, страхом, чистотою, благоговением и бдительностию. Делая это, сам спасешься и спасешь сущих с тобою, избегнешь вечной муки и удостоишься царства небесного; а не исполняя этого, – вечно мучим будешь⁶². И ты, брат, в этом пребывай, постоянно учись, не ленясь. Бог мира и Господь утешения да просветит твое сердце и наставит тебя творить волю Его благую и совершенную, и да приймешь мзду верных строителей о Христе Иисусе Господе нашем, Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение со Отцем и Св. Духом, ныне и присно и во веки веков аминь⁶³.

Еще несколько слов о втором поучении священнослужителям, которое помещалось во всех списках, между прочим, и в кормчей Никона вместе, под одним заглавием. В нем, за немногими исключениями, в других вариациях повторяются наставления первого поучения и пополняются пробелы⁶⁴. Так, сказав о необходимости день и ночь поучаться закону Божию и удаляться от пороков, чтобы поучать народ словом и примером, переходит к святости алтаря и сосудов, находящихся в нем: «к священным сосудам слуги не прикасаются, не кадят; в алтарь не носят кутьи, кроме просфор, свечей, фимиама и вина. Церковь нужно держать чисто, без пыли и паутины, а особенно алтарь⁶⁵. На трапезе (на престоле) не иметь ничего, кроме евангелия и святых тайн⁶⁶». Дальше, сказав о нравственной чистоте священника, необходимой для совершения евхаристии, а равно и приобщения, продолжает: «когда слышишь, что кто из убогих сирот (крестьян, простых людей) болит, или умрет, или родит, то иди (для требоисполнения) и не званный, ради Того, кто пришел с небес для нас. День и ночь трудись с крещением, покаянием и причастием. Твори это с любовью, только не над мертвыми. Если кого погубишь леностию или нерадением, то мука их будет взыскана с тебя. Церковь, к которой ты поставлен, не оставляй никогда, разве по великой нужде и то по воле епископа. В чужом приходе не служи, не взявши благословения от своего епископа; без воли его не делай ничего. Приходи на собор для исправления церковных вещей и принятия истиннаго разума, чтобы ты мог сообщить благодать слушающим тебя и явиться пред всеми светом мира, каково и имя твое. Тебе многия великия имена даются по слову Господа и святых Его, как то: свет миру, соль земли, врач больных, слепых, наставник, учитель и советник, око телу церковному, столп премудрости, молитвенник мира, подражатель Господу и апостолам, кормитель и источник. Если воды нет в источнике, то он не достоин своего имени, – ибо мзда дается делам, а не словам и именам. Знает Бог, сколько мы можем делать, хотя и немощные, и сколько не делаем по лености»⁶⁷.

Насколько архипастыри древнерусские посредством поучений и посланий достигали цели?

Невозможно предположить, чтобы послания, писанные с особенною отеческою заботливостью против тех или других пороков времени, оставались совершенно без влияния на изменение жизни народа. Архипастыри не достигали цели в той степени, в какой это было желательно. Но напоминая часто чего не должно делать, они медленно изменяли понятия и жизнь народа, хотя эта перемена касалась внешнего христианского благочестия и состояла в привязанности исполнять внешние формы христианства. С внешности всегда и начинается перерождение человека. Такою именно переменою можно объяснить, отчего в умах младшего духовенства возбуждались вопросы касательно обрядовой стороны религии. Такую, а не другую перемену имели в виду и некоторые из архипастырей, когда в своих посланиях делали замечания: «радуюсь вашему исправлению⁶⁸; пишу сие, да будет вера ваша яко же слышу; но с этим и выражают желание, чтобы она больше преумножилась»⁶⁹. «Слышал о вашем православии, возвеселился сердцем, хочу вас поэтому видеть и благословить»⁷⁰ и проч. Такие свидетельства самих архипастырей говорят, что они после своих посланий замечали перемену в жизни к лучшему. При незначительной перемене нравственных понятий возможно было жить и доживать свои предсмертные дни всему, что вытекало из языческого вероучения. Вдруг отказаться от всего старого невозможно было; да еще и в наше время в жизни простого народа можно найти много остатков седой, языческой старины. Отрицать вовсе влияние пастырских посланий не позволяют нам и законы душевных восприятий, по которым всякое полученное впечатление слабое или сильное оказывает, соответственно силе, свое влияние на перемену понятий и пополнение их, а отсюда – и на перемену жизни. Влияние пастырских посланий можно оправдать и тем, что внешнее благочестие более и более усиливалось; следствием чего являлось желание строить церкви и монастыри. От осуществления его вся русская земля, как выражается Курбский, от края до края украсилась храмами и монастырями, которые трудно и перечислить⁷¹. От усиления внешнего благочестия в XV и XVI веках породилось на Руси общее аскетическое настроение, в силу которого всякий христианин считал идеалом для себя монастырскую жизнь, и всеми силами души стремился к ней, предполагая, что только созерцательная жизнь, частое хождение в церковь и проч. отворят двери в царствие Божие.

Священник Сильвестр Кульчицкий

Великое и спасительное дело – учение веры Христовой. Для возвещения и распространения этого святого учения Господь, во время земной жизни Своей, избрал особых апостолов, которых наставлял на всякую истину. Явившись им по воскресении, Он повелел им идти научать все языки тому, что Он сам сообщил им. В короткий срок века человеческого апостолы не могли пронести повсюду веры Христовой. И вот, по их указанию, в церкви существуют нарочитые преемники апостольского служения. Богоизбранные архипастыри церкви, по самому званию своему, провозвестники истин Христовых между верующими. Есть у нас и нарочитые провозвестники истин Христовых между неверующими, – так называемые миссионеры, главным образом несущие на себе труды апостольства: но теми и другими не исключается труд апостольства – христианского учительства – и в среде всех остальных христиан, и между своими же собратьями – христианами. Далеки мы от той мысли, чтобы возлагать на мирян труд миссионерства, или же пастырского учительства во всей его тяготе, а хотим только сказать, что в известной мере все мы можем и должны быть соучастниками в труде апостольства между братиею. Когда-то, во времена древней апостольской церкви, по свидетельству святого апостола Павла, у каждого из верующих, приходящих в молитвенное собрание, был и свой псалом, и свое поучение, и свой язык, и откровение, и истолкование (1Кор.14,16). Словом христиане древних апостольских времен, при тогдашнем обилии даров духовных, не чуждались проповедничества даже в нарочитых собраниях верующих в назидание братии; теперь же, с предоставлением власти и труда учительства в церкви пастырям церкви, никто из христиан не должен считать себя чуждым дела учительства – вразумления братии, по крайней мере, дома. Не говорите, что это вы предоставляете законным проповедникам: в подобных словах проглядывало бы только одно равнодушие к христианству под благовидным покровом. Унижено у нас теперь слово пастырское, справедливо или не справедливо заклейменное именем схоластики и пр.; ослаблено у нас теперь влияние пастырей, по вине ли самих пастырей, или по другим причинам; слабеет у нас теперь религиозно-нравственный дух, на что многие жалуются. Что же? оставим ли идти всему своим чередом? Останемся ли хладнокровными зрителями бессилия пастырей в борьбе с ложными и опасными направлениями?... Нет! Всем нам нужно приняться за труд христианского апостольства твердо и неослабно. Когда горит дом, тогда все домашние без различия бросаются тушить огонь; когда под чей-нибудь дом подкапываются воры и разбойники, тогда не разбирают, кому стать на защиту, а все домашние спешат к обороне. Не так ли должно быть и в семействе нашего Отца небесного, в обществе церкви, где все члены составляют одно живое тело? Веря обетованию Господа о церкви, что ее и врата адовы (все силы ада) не одолеют, мы не предаемся за нее опасениям. Но кому из нас неизвестно, что нынешнее время – тяжелое время, что вера ослабевает, на нее нападают, и мы вкушаем горькие плоды от этого ослабления чувства веры в современном поколении? Пора одуматься, пора принять меры против заразы, портящей наши, в особенности молодые, умы. Враг при дверях наших, и с каждым днем он все усиливается, все делает более и более завоеваний. Теперь долг всех нас воинствовать и защищать церковь и веру от всяческих нападений особенно домашних врагов.

Между нашими собратьями – христианами есть теперь немало христиан язычествующих: их вы встретите и в своих семействах, и в обществе, и между необразованными, и между образованными, – между людьми всех сословий, званий и состояний. Между христианами нашего времени вы встретите всевозможные языческие толки, уже давно пережитые человечеством, начиная от суеверного идолоклонства, верующего во всемогущество грубой материальной силы, до самого тонкого мистицизма, – верующего в возможность вызывания духов и беседы с ними. Не думайте, что в этих и подобных случаях нашего общего апостольства борьба с нашими противниками была бы нам не по силам, не думайте, что в деле защиты веры непременно нужны какие-нибудь особенные приготовления и оружия: оружие всегда с нами – это кроткое, сильное верою слово, сказанное кстати и с желанием добра ближнему, это безмолвный добрый пример, сильный и сам по себе и еще более подкрепляющий наше слово. На первом вселенском соборе, в Никее, в числе других отцов собора был святитель Спиридон Тримифунтский, с острова Кипра, – святитель простой и по образу жизни, и по образованию. Когда он в одном из заседаний собора вздумал было вступить в спор о вере с одним из ученых языческих философов того времени, многие из отцов собора боялись за своего простого совопросника – собрата. И что же? Смиренномудрый архипастырь своим простым, но сильным и задушевным словом совершенно посрамил и сокрушил велемудрого оратора. «Во имя Господа Иисуса Христа выслушай меня, сказал смиренный, но сильный верою святитель философу. Един есть Бог, Творец неба и земли, видимых и невидимых. Слово Его – Сын Божий умилостивился над людьми, родился, пострадал, умер, воскрес, и опять приидет судить всех праведно и воздать каждому должное. Сему веруем без пытливости, продолжал святитель. Итак, не утруждай себя напрасно, стараясь возражать истинам веры, и допытываясь, могло ли это быть, или нет, ибо оне превосходят разум; но отвечай просто, веруешь ли этому или нет?» Философ молчал. «Веруешь ли?» спросил епископ с твердостью. «Верую», отвечал неожиданно философ, и потом чистосердечно передавал другим, что он чувствовал какую-то особенную силу в словах смиренного архипастыря. Это событие обратило ко Христу многих язычников, говорит историк⁷². Пример этот и для нас многознаменательный.

Насколько слово мужа-христианина может быть сильным и многоплодным в защите веры своей простотой, ясностью и твердостью, настолько в подобных случаях может быть сильным и многоплодным слово жены-христианки своею мягкостью, нежностью и теплотой. Женщина-христианка в обществе – это великая нравственная сила, это, так сказать, ходячая совесть общества, сдерживающая бесстыдство и дающая всему лучшее направление. Вот, в каком-нибудь кружке, у молодежи, заводится шумная беседа и вольный не скромный разговор, вдруг входит сюда благородная, степенная женщина, и общество, волею неволею, начинает, как говорят, стесняться, сдерживаться в своих вольных беседах, движениях и взглядах.

Уважая в женщине нравственное чувство и стыдливость, кто из мужчин в ее присутствии дозволит себе какое-нибудь неприличие в слове и в поступках? А замечание женщины благочестивой, степенной кого не в состоянии озадачить и обезоружить, если только в человеке, которому она замечает, еще не потеряно совсем чувство стыда и чести. Да, женщина в обществе, при всем, по-видимому, невысоком положении, при своей слабости физической, – великая нравственная, общественная сила. Не потому ли она и пользуется в обществе большим уважением и предпочтением пред мужчиною? Не поэтому ли, между прочим, и оскорбление женщине считается у нас более нетерпимым и преступным, чем оскорбление мужчине? Если же так, то грешно и непростительно женщине-христианке не дорожить и не пользоваться своим сильным влиянием на развитие добрых нравов и охранение святой веры в обществе.

Но главная среда деятельности женщины-христианки – это, как всем известно, ее семья. «Верующая жена, говорит св. Иоанн Златоуст, лучше всякаго учителя. Муж, продолжает св. Златоуст, провождая время на торжище и судилищах, житейскими суетами обуревается, как волнами. А жена, пребывая в доме, как в некоем училище мудрости, и углубляясь мыслию во внутрь себя, имеет возможность заниматься молитвою, чтением и другими уроками благочестия. И, встречая озабоченнаго мужа, может успокоивать, утешать его и удалять от него душевредные и грубые помыслы, и опять отпускать из дома с добрыми мыслями и чувствами. И действительно, кроме благочестивой и благоразумной жены, никто не может так легко и скоро привести мужа в спокойное состояние и наклонить душу его ко всему доброму. Ни друзей, ни учителей, ни начальников своих не послушает он столько, сколько свою жену»⁷³. А что сказать о благотворном влиянии женщины на ее детей? Кто из нас собственным опытом не подтвердит того, что лучшими навыками нашей духовной жизни мы обязаны ранним влиянием на нас именно наших добрых, искренно-набожных матерей? Итак, вот где корень доброго воспитания! Напрасно, после этого, у нас возлагают большие надежды на религиозно-нравственную воспитательную деятельность наших учебно-воспитательных заведений, они могут развивать (и то не всегда) только то, что посеяно в юных детях их матерями. Поэтому отчасти справедлив тот сын, о котором рассказывают, что он всю вину своей преступной жизни, доведшей его до позорной казни, возлагал на свою мать, не положившую добрых начал в его воспитании.

Матери-христианки! Семьи ваши лежат в основе вашего отечества и церкви. Что будет в семьях, то непременно проявится и в обществе и в церкви. Поймите же ваш священнейший, никем и ничем не заменимый, долг в отношении к вашим детям. От вас зависит, будут ли они вашею радостью, или вашим и общим горем.

«Воскр. Чт.»

Невыразимая скорбь! Тяжелое бедствие! Гнетуще горе! Поразительное событие! Чудовищный факт в истории русского народа! Русский убил своего же Русского единокровного, родного Царя, Царя – Освободителя многомиллионного народа, Царя – Благодетеля своих подданных Царя – любвеобильного Отца истинных сынов отечества, Царя – Покровителя просвещения, славы и могущества России... Трудно понять это логически-противоречивое событие русскому уму, не по силам перенести его русскому сердцу; на глубокое и печальное раздумье наводит оно всякого, кто душою, а не телом только принадлежит к семье русского народа. Приносились телеграммами в разные концы великой России невеселые известия об убийствах и раньше; получались сообщения о насильственной смерти то того, то другого общественного деятеля в ней и прежде; читалось не мало отчетов о судебных процессах над политическими преступниками и до того времени. Тяжелым бременем, чувствительною болью отзывались в душе русского такие мрачные повести о бесцельном пролитии русской крови; с грустью читал он и десятки раз перечитывал вести о том, как одних убили, других приговорили к смертной казни. Но событие 1-го марта переполнило чашу бедствий русского народа. В злосчастный день 1-го марта Русский Государь пал не на театре военных действий с иноплеменными народами, а на улицах своей же собственной столицы, среди белого дня, не от рук внешних врагов, а от бомб, пущенных Его же подданными. Много нужно иметь твердости духа, чтобы не растеряться при этом событии, нелегко сохранить при нем самообладание, да есть над чем и размыслить. До 1-го марта верилось, что течение русской государственной жизни после временных возмущений снова вступило в обычное свое русло, снова настала тишина в обществе, снова продолжалось движение России по пути мирного процветания и внутреннего прогресса. Но событие 1 марта жестоко разубеждает в этой уверенности на мир и тишину в русском государстве, безжалостно разочаровывает всякого, кто носил в своем сердце такую уверенность, невольно заставляет его отнести такую надежду к области иллюзий. «Да где же конец этой мрачной, непонятной и для русских позорной смуты – второй половины XIX века», вырывается невольный вопль из души русской! «Какие же вины русского народа, что на него послана небом такая страшная кара», невольно сам себя спрашиваешь? В чем скрываются причины нашей крамолы? Какими средствами врачевать наши глубокие раны, лечить болезненные язвы?

Прежде всего, и главным образом исцеление наше, думается нам, в поднятии, расширении и разумной постановке национального воспитания, в открытии большого простора для элемента истинно русского в жизни семейной, школьной и общественной. Было время, когда для России предстояла неотложная нужда прорубить окно в западную Европу, разрушить крепкую стену между русскими и иностранцами. Великий Петр, по характерному выражению Пушкина, как «тяжкий млат, дробя стекло, ковал булат» – и пробил необходимое тогда для России окно. К сожалению, в открытое Петром окно уж очень много проникло к нам элемента лишнего и мало пригодного, нередко только хищнического. Впрочем, «нет добра без худа и худа без добра» – излишество иностранного элемента на первых порах – еще не большая беда: несомненно, что немцы, голландцы, шведы и проч. в многом и многом научили русских уму-разуму и прежде всего передали им уменье побеждать учителей их же собственным оружением. Беда в том, что наше воспитание под руководством западной Европы, наше учение у иностранцев, наше подражание всему иностранному принимало характер механического копирования чужого и продолжалось более, чем следует. Воспитание народа, как и единичной личности, под руководством других не может или, по крайней мере, не должно обнимать все периоды исторической жизни этого народа, все возрасты его. Разумная педагогика требует в свое время начать и в свое время окончить воспитание отдельного человека. То же требование разумной педагогики применимо и к воспитанию коллективного человека, к воспитанию всего народа, всей нации: народное воспитание под воздействием других, исторически более взрослых наций, необходимо своевременно начинать и своевременно оканчивать. «Хорошо и должно учиться, скажем словами Карамзина, но горе и человеку, и народу, который будет всегдашним учеником». Тогда погибли: и самодеятельность народного мышления, и самостоятельность народных чувствований и желаний, и самобытность форм народно-общественной жизни, – национальная типичность вообще. Тогда неизбежно национальное обезличение, национальная бесцветность, бесхарактерность, брожение, недоумение, подражание тому, или другому народу: ведь невозможно угоняться за всеми – «за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь»; тем более бесплодна погоня за многими зайцами. Но скажут: член каждого общества, каждого государства, каждого народа прежде всего должен быть человеком, который мог бы сказать о себе: «я – человек, и не чуждо мне все человеческое». Кто ж возражает против такой исторической истины? Воспитание народа, как воспитание отдельного лица, должно иметь характер общечеловеческого воспитания. Но под общечеловеческим воспитанием не нужно разуметь подавления особенностей индивидуальных, к числу которых относятся и особенности национальные. Что стало бы с индивидуальными чертами, с различием по темпераменту, полу, возрасту, наклонностям воспитанников того заведения, воспитатели которого общечеловечность воспитания поняли бы в смысле безусловного подчинения всех без исключения питомцев буквально одним и тем же мерам и средствам, одной и той же рамке? Из такого воспитания вышли бы не люди с самодеятельным мышлением, с типичным душе настроением, с твердым, своеобразным характером, а безличные, машинообразные существа. Общечеловечность в воспитании не есть и космополитизм, девизом которого служит мысль: «человек – гражданин мира, а не член отдельного народа, одной нации». Бесплодность, крайность и даже гибельность космополитического воспитания доказали своим примером стоики, – первые представители идеи космополитического воспитания. Отрицая разделение людей на отдельные народы и государства, как противоречие естественному родству человеческого рода, стремясь к созданию великой общечеловеческой общины с одинаковыми законами и правами, стоики идеалом воспитания признавали – образовать гражданина мира, добродетельного мудреца, который не чувствовал бы никакой зависимости от внешних законов и обычаев, отвечал бы лишь пред своим внутренним законом, был бы господином своих действий. Таков идеал стоического воспитания, но неутешительны плоды его. Вместо граждан мира, вместо людей с горячею любовью ко всему человечеству, стоики создавали людей бездушных, узкоэгоистичных, равнодушных к семейной и общественной жизни, руководившихся в своей практической деятельности принципом: «там и отечество, где хорошо».

Если и воспитание всякого народа при общечеловеческом характере должно быть необходимо национальным, то тем более наше воспитание и при теперешних наших обстоятельствах по преимуществу должно носить характер национальный. Наша беда в недостаточном развитии у нас чувств национальной чести, чести своего народа, своего государства. Но естественно, «кто самого себя не уважает, того, по справедливому рассуждению Карамзина, без сомнения не будут уважать другие». Нам думается, что при теперешних наших обстоятельствах неизбежно усилить и поднять значение, национального, народно-русского элемента в семье, школе и сфере общественной.

Чтобы домашнее воспитание носило характер национальный, для этого совсем нет нужды в каких-нибудь экстренных, особенных мерах: домашнее воспитание по необходимости, само собою будет национальным, как скоро оно национально и естественно. Пусть первыми звуками и словами детей будут звуки и слова родного – русского языка, пусть в качестве воспитательниц и воспитателей в первые месяцы и годы окружают их люди по духу русские, пусть дети развивают умственные свои силы путем наблюдения над камнями, растениями, животными, короче: предметами и явлениями природы русской – тогда любовь к русскому разовьется в детях естественным путем, без всяких искусственных мер. Можно ли это сказать о теперешнем нашем воспитании детей в семье? Всегда ли наше домашнее воспитание естественно? Одни классы русского общества, по бедности и неимению досуга от постоянного труда и забот о хлебе насущном, совсем лишены возможности систематического и правильного воспитания своих детей в семье. Дети низших классов – птички Божии, свободны от всяких попечений, забот и правил систематического воспитания, дети природы. Наоборот классы состоятельные, намеренно или ненамеренно, сознательно или несознательно ведут дело домашнего воспитания так, что оно мало имеет под собою почвы национальной. Эти многочисленные бонны и миссы, которыми заботливые родители стараются окружить своих детей, эти частые визиты и долговременные проживания родителей с детьми во Франции, Италии, Швейцарии и проч., эти груды книг французских и немецких с картинками и без картинок, к которым так внимательно присматриваются дети – неужели такой способ домашнего воспитания естествен, разумен и национален в русском смысле? Неужели он в силах положить, насадить в детских душах семена любви к своей родине, к своему народу, вдохнуть в них горячее стремление лечь костьми за родину, не посрамить, земли русской?... Сомнительно.

Трудно признать вполне нормальным и потому национальным и школьное наше воспитание с образованием. Ненормальность школьного воспитания, недостаточность нашей школы, кажется, факт несомненный, не требующий доказательства. Разве нормально то школьное воспитание, удовлетворительна та школа, которую воспитанники при окончании курса оставляют не с любовью и благодарностью, а с чувством недовольства и с сознанием недостаточной подготовленности к самосостоятельной деятельности в области научной и жизни практической? Неужели хороша та школа, из которой выходят расхитители общественного благостояния, нарушители и даже разрушители начал общественных, религиозных и нравственных? К величайшему сожалению, наша школа страдает многими недугами. Но где искать причин недостаточности нашей школы? почему она не совсем удовлетворительна? Потому глав. образом, думается нам, что наша школа не есть в полном смысле русская школа, что она не может быть названа школою вполне национальною. Устрояя свою школу, мы были убеждены, что «нам без немцев нет спасенья». Не доверяя своему собственному уму, полагаясь на ум чужой, мы программы, системы, планы, уставы русских школ посылали на рассмотрение немецких педагогов, рабски подчинялись их просвещенному приговору. Пересаживая немецкую школу на почву русской земли, мы забыли, что кроме общей психологии у каждого народа есть еще своя психология, свое направление духа, опустили из виду, что снимки с немецких школ могут оказаться мертвыми в жизни русского народа, не припомнили народной пословицы: «что русскому здорово, то немцу смерть» и, значит, может быть наоборот. «Дело школы, скажем словами г. Стоюнина, можно (и должно, прибавим от себя) рассматривать только в связи с условиями жизни народа, в связи с его природными способностями и наклонностями, в связи с его семьей и общественным положением и требованиями, живая школа не преобразуется и не создается по чужой истории и по чужим опытам»⁷⁴. Народная школа, по требованию разумной педагогики, должна удовлетворять нуждам народа, его особенностям и влечениям. К числу же главных, существенных потребностей нашего русского православного народа необходимо отнести потребность в изучении своей национальной веры или религии, национального языка, истории, литературы, национального естествознания, короче: потребность в развитии и просветлении национального самосознания. Русский народ набожен, религиозен, предан своей вере; но его религиозность трудно назвать вполне сознательною: наш народ недостаточно знаком с тем религиозным вероучением и нравоучением, которое исповедует больше темным чувством, чем разумным, отчетливым сознанием. Говоря о необходимости религиозного просвещения или образования для русского народа, мы разумеем и должны разуметь не один простой народ, низший класс народа, но и другие слои общества – средний и высший, известный под именем интеллигентного. Может ли наша интеллигенция похвалиться основательным знанием христианского православного вероучения и нравоучения? Все ли члены нашей русской православной интеллигенции тверды и богаты познаниями в области истории ветхозаветной, новозаветной, церковной, обрядовой и канонической? В силах ли они отстоять, разумно уяснить для себя и других исповедуемую ими православную веру? Справедливость требует воздержаться от утвердительного ответа на поставленный вопрос. Отличаясь, по складу своего национального характера и по причине исторических условий своей жизни, религиозностью, русский народ проникнут также любовью к нравам, обычаям и понятиям своих предков, предан завету их; русский человек по преимуществу – патриот. Но и патриотизм наш, подобно религиозности, больше опирается на непосредственное чувство, чем на развитое, просвещенное наукой сознание. Наша слабость в знании родного языка, родной истории и литературы, родного права, родной географии, наша бедность в родиноведении и отчизноведении вообще мешает нам быть стойкими, твердыми и разумными патриотами. Если таковы потребности русского православного народа, то сама собою очевидна задача нашей русской школы, само собой понятно, каким учебным предметам необходимо дать первое место в составе общеобразовательных наук, преподавание каких предметов следует усилить.

Чтобы усилить в русской школе элемент национальный, прежде всего, если не ошибаемся, необходимо обратить внимание на правильную постановку преподавания Закона Божия. В официальных программах для учебных заведений Закону Божию обыкновенно отводится первое место, но в действительности этот предмет лишен почти всякого значения, только терпится. Курс Закона Божия – курс урезанный, уроков Закона Божия ограниченное количество, отметки или баллы по этому предмету едва ли не потеряли всякое значение. Впрочем, цель преподавания Закона Божия не столько сообщение ученикам религиозных знаний, обогащение ума их сведениями по части христианского православного Богословия, сколько религиозно-нравственное воспитание путем обучения их этому предмету. В религиозно-нравственном воспитании одинаково нуждаются как ученики низших школ, так и средних, даже не погрешим, если скажем, что в настоящее время воспитанники средних учебных заведений, как семинарий и гимназий, имеют большую нужду, большую потребность в разумном, авторитетном руководителе или воспитателе со стороны религиозно-нравственной. Ученики средних заведений достигают того возраста, когда человек, по естественному ходу умственного развития, переживает умственный процесс сомнения, когда он борется с духом сомнения. Умственный процесс сомнения не есть неверие, отрицание начал религиозных, как некоторые ошибочно, по незнанию духовной природы человека, полагают, сомнение – только стремление самосознавшего свое я духа человеческого рассудочно, рефлективным вниманием уяснить и проверить то, чему он до того времени верил сердцем, непосредственным чувством. Борьба человека с духом сомнения не есть признак религиозно-нравственной испорченности, но лишь доказательство деятельности ума, и если в это время юноша не имеет несчастья попасть под влияние злонамеренного человека, то процесс сомнения оканчивается благополучно и приводит к убеждениям, которых уже никакие насмешки или направленные против веры сочинения не могут поколебать. В это-то время борьбы, нередко тяжелой и болезненной, юноши с сомнением ему необходим, полезен опытный, авторитетный и мыслящий законоучитель. Педагогическое искусство законоучители и должно состоять в уменье учением и примером, словом и делом благотворно повлиять на молодого человека в моменты раздвоения его я, в моменты борьбы его с духом сомнения. Не будем отрицать педагогической бестактности, теоретической и практической неумелости многих из наших законоучителей при выполнении этой трудной, но существенной и священной для них обязанности, только спросим, имеют ли наши опытные, авторитетные, научно просвещенные законоучители полную возможность помогать юношеству в его тяжелых муках умственного сомнения, есть ли у них под руками все средства благотворно влиять на религиозно-нравственное воспитание молодого поколения? Из своих собственных наблюдений над действительностью и отзывов авторитетных лиц нам известно, что православный законоучитель по своему педагогическому значению в учебном заведении разделяет чуть ли не одинаковую участь с законоучителем лютеранским, католическим и даже еврейским. Когда заходит речь о педагогических мерах к возвышению религиозно-нравственного воспитания учеников, порывы и усердие православного законоучителя охлаждаются внушительным начальническим напоминанием ему о том, что он призван преподавать Закон Божий, а не рассуждать о порядках, законах, воспитательной и учебной организации заведения.

Как для возвышения религиозно-нравственного воспитания важна нормальная постановка обучения Закону Божию в наших школах, так еще в большей степени для усиления, развития и просветления русского патриотизма необходимо разумное и усиленное изучение родного языка, родной истории – словом, тех наук, которые расширяют национальное самосознание. Между другими жалобами на недостатки русской школы нередко слышится и такой голос. «Главными, говорят представители такого голоса, преобладающими по количеству уроков в наших средних учебных заведениях считаются предметы или безразличные для национального воспитания, или даже ослабляющие силу такого воспитания. Ужели, продолжают защитники того же голоса, изучение, хотя бы тщательное, разумное и успешное, латинского и греческого языков с их историей и литературой способно поселить в души русского юноши любовь к отчизне? Наши юноши время, труд и силы посвящают не на знакомство, не на изучение языка, литературы, географии дорогого для них отечества, а на ознакомление с жизнью народов, далеких от них, давно сошедших со сцены исторической жизни, на усвоение формы языков мертвых». Быть может, в исчисленных жалобах слышится дух партиозности, быть может, эти жалобы преувеличены и односторонние, но нельзя не видеть в них доли истины. Действительно, русское юношество нуждается и очень нуждается в серьезном, внимательном и обстоятельном изучении родного, общерусского, общелитературного (а не местных наречий, вроде владимирского, вятского, белорусского, малорусского, как утверждают украинофилы и другие представители своих муравейников) языка, общерусской литературы – вообще родиноведения и отчизиоведения». У нас в России, справедливо замечает Горяинов, партия поклонников западной цивилизации чрезвычайно велика; рассматривая за границей обстановку этой цивилизации... лицеи, академии, специальные школы, – наблюдатели приходят в восторг и в разгоряченном воображении их является уже полное убеждение о легком перенесении этих учреждений на русскую почву. Но перенесенное нередко не развивается и затрудняет даже правильное развитие своего собственного. Затруднение это всего чаще выражается в крайнем нежелании изучать свою родину, центр своей жизни»⁷⁵! Но кто может любить свою родину, не зная ее и даже не желая знать? Как могут быть дороги человеку русские пословицы, поговорки, народные басни, сказки, песни, если он о них и не слыхал? Между тем, сколько поучительного для русского в одних только песнях русского народа, как благотворно для национального воспитания разумное и обстоятельное изучение одних только произведений народного творчества. «Нет больше песен, с поэтическим восторгом рассуждает Гоголь, ни у одного народа, чем у русского. Украина звенит песнями. По Волге, от верховьев до моря, заливаются бурлацкие песни. Под песни рубятся из сосновых бревен избы по всей Руси. Под песни мечутся из рук в руки кирпичи и, как грибы, вырастают города. Под песни баб пеленается, женится и хоронится русский человек. Все дорожное летит под песни ямщиков». Предвидим себе возражение: важно, скажут, родиноведение и отчизноведение, но необходимо и классическое образование, чтобы общее, среднее образование имело твердую почву и основу, чтобы оно могло быть солидным. Не спорим, пусть так. К чему же предпочтение греческого языка языку русскому, литературы и истории римской пред литературой и историей русской. Не можем в этом случае не сослаться на поучительное для нас решение занимающего нас вопроса Карамзиным в предисловии к своей «Истории Государства Российского». «Пусть, говорит он, Греки, Римляне пленяют воображение: они принадлежат к семейству рода человеческого, и нам не чужие по своим добродетелям и слабостям, славе и бедствиям, но имя Русское имеет для нас особенную прелесть: сердце мое еще сильнее бьется за Пожарского, нежели за Фемистокла или Сципиона». Гражданин не должен уничтожать человека, ни человек – гражданина, доказывал еще Белинский. Любовь к отечеству должна выходить из любви к человечеству. Любить свою родину значит пламенно желать в ней осуществление идеала человечества и по мере сил своих споспешествовать этому.

Едва ли достаточен у нас простор элементу русскому и в сфере общественной жизни. Не скорее ли успеет на поприще деятельности ученой, политической, гражданской, коммерческой, промышленной, ремесленной и проч. иностранец, чем русский? Не чаще ли у нас находит содействие, помощь, покровительство чужой, чем свой? Что же делать, могут нам возразить, если по развитию, знаниям, опытности, исполнительности иностранец выше русского? Но думается, что всем русским еще памятен факт забаллотирования г. Менделеева иностранными членами русской академии наук. Этот факт служит разительным, если не сказать поразительным, доказательством, что, по странному стечению обстоятельств, в русском человеке не всегда высоко ценятся знание, даровитость, опытность и другие качества, так ценимые у нас в иностранцах. И теперь, и в наше время сколько найдется новых Сусаниных, Гермогенов, Пожарских и Мининых, сколько отыщется людей горячо, безгранично преданных Царю и отечеству, способных в нужде сложить и голову за дорогую Россию, если истинно русский, народный и православный элемент получит большую свободу для своего обнаружения и развития в общественной деятельности.

Наша заметка о воспитании представляет собою голос в защиту национального воспитания в семье, школе и жизни общественной. Но защищая истинно русское, православное, национальное воспитание, мы далеки от защиты патриотизма в духе Китайском, всецело восстаем против того патриотизма, который любит свое только за то, что оно свое и не расположен, почти враждебен к иностранному, чужому только потому, что оно иностранное, чужое. Подавая голос в защиту национального воспитания в семье, школе и жизни общественной, мы горячо желали бы лишь одного: чтобы русский народ жил своим, а не чужим умом, чтобы разумный, просвещенный и охраняемый научно-национальным воспитанием русский патриотизм и в грядущих поколениях был таким же сильным оплотом, твердою опорою великой, обширной, сильной, могущественной и славной теперь России, каким он служил в поколениях и родах нам предшествующих, чтобы о такой патриотизм, как о твердую скалу, разбились утопические иллюзии тех мечтателей, которые благоденствие русского народа полагают в разделении его на части, прогресс России видят в раздроблении ее на куски, подобные Черногории, Болгарии, Сербии, Боснии и другим жалким клочкам земли. Теперь Россия, как сильная и могущественная покровительница своих братьев, но жалких, угнетенных другими нациями, славян, спешит к ним на помощь всякий раз, когда они попадают в затруднительные для них обстоятельства. Но интересно было бы слышать от мечтателей, склонных к федеративному устройству в России, ответ на вопрос: где эта федеративная, разбитая на куски Россия могла бы искать помощи от натиска на нее иностранцев? Неужели красноречивые опыты других, нам родственных племен не убедили еще каждого в гибельности раздробления целого на куски...

Итак, невеселые мысли, нерадостные чувствования навевает на русского мученическая кончина в Бозе почившего Императора Александра Николаевича, на грустное размышление вызывает она того, кто принимает к сердцу судьбы своего отечества. Но густое облако мрачных мыслей значительно редеет и рассеивается, когда примешь во внимание другое событие почти того же 1 марта – восшествие на Русский Престол Государя Императора Александра Александровича III, – человека с открытою, горячею, истиннорусскою душою. При виде на Русском Престоле Александра III снова оживает надежда на мирное процветание, счастье, благоденствие и славу России. И потому с искренним и глубоким чувством радости приветствуем восшествие на Русский Престол Государя Императора Александра III. Да сохранит Его Всевышний на славу России и на страх врагам ее, да поможет Он Ему водворить закон, правду и простор деятельности для людей истинно русских, для верных сынов России.

Ф. Полетаев

Старожилы московские рассказывают о следующем факте, бывшем при принятии присяги в Бозе почившему Государю. Ровно в 2 часа дня, 19 февраля 1855 года, после панихиды по Императоре Николае Павловиче, митрополит Филарет дал благословение благовестить к присяге; приказание было исполнено, но произошло смятение; чрез пять минут протодиакон доложил владыке-митрополиту, что упал колокол большой Ивановской колокольни, при первом ударе. Говорят, что покойный Филарет, глубоко вздохнув, сказал: печальный этот знак; перст Божий указывает, что славный, но тернистый путь предстоит нашему Государю. Все старожилы убеждены, что это было Божие предзнаменование случившегося ныне скорбного события. Падение колокола не обошлось и без многих кровавых жертв из среды зрителей, помещавшихся на колокольне, и сторожей, живших внизу в здании колокольни (Совр. Изв.).

О недавнем предзнаменовании газета «Улей» по достоверным будто бы источникам сообщила, что недели за две до ужасного события покойный Государь стал замечать каждое утро убитых голубей на своем окне; оказалось, что огромная хищная птица, одни говорят – коршун, другие – орел, поместилась на крыше Зимнего дворца. Все усилия ее убить оказались тщетными в течение нескольких дней. Это встревожило государя; Он выразил, что это дурное предзнаменование. Наконец был поставлен капкан; птица попала в него ногой, но имела силу улететь, и, таща его с собой, упала на Дворцовую площадь, где была взята. Это оказался коршун таких небывалых размеров, что чучело его будет помещено в кунсткамере.

По сведениям, собранным от очевидцев, заслуживающих полного доверия, и тщательно проверенным, в газетах сообщено также о следующих необыкновенных явлениях: 1 марта, около 10 часов вечера, при совершенно ясном небосклоне, показалась над Зимним Дворцом какая-то странная, довольно яркая звезда (вроде кометы), которая имела два хвоста красного цвета. Явление это продолжалось около трех четвертей минуты, причем означенная звезда обратилась в крест и потом стала двигаться по направлению к Кронштадту. На другой день, 2 марта, около 11 часов вечера наблюдали еще другое подобное явление над Зимним дворцом; но тут была не звезда, а белое небольшое облачко, из которого образовалась фигура с обнаженным мечем. Наконец накануне выноса тела в Бозе почившего Государя Императора, 6 марта, тоже около 11 часов вечера, при совершенно ясном небе, по направлению от Кронштадта к крепости, появились две ленты белесоватого цвета, которые, волнуясь и изгибаясь, спускались над крепостью в виде воронки. Явление это продолжалось около 15-ти минут. По поводу всего этого, в народе ходит очень много толков; даже сложились уже некоторые легенды. Царь-Освободитель и Царь-Мученик в глазах его является праведником, и подпольные злодеи и убийцы должны погибнуть не только от руки человеческой, но будут поражены и гневом Божиим.

Хотя бы эти слухи, замечает «Русь», и не имели фактического основания, они заслуживают внимания потому, что показывают, как сильно и глубоко поразило страшное событие людей, на глазах у которых совершилось. Сказания о необычайных явлениях, сопровождавших кончину великих исторических деятелей, возникают обыкновенно гораздо позже, но мы не помним примера, чтобы такое сказание сложилось на другой день после тяжелой, бедственной утраты.

Приведем к этому как замечательную особенность, бывшую 1 марта в Чернигове. 1 марта, в неделю Православия, архиерейское служение в кафедральном соборе окончилось около часа дня. Когда вышел Преосвященный из алтаря, по окончании литургии, делать отпуск и иподиаконы поднесли ему свечи в дикирие – трикирие, то все пять свечей вдруг погасли. Указав это иподиаконам, Преосвященный говорил отпуск без свечей, а в это время иподиаконы зажигали свечи и едва могли зажечь. Но лишь только подали свечи в руки Преосвященному и Преосвященный стал осенять ими народ, то все свечи опять моментально погасли. Преосвященный, относя этот факт к невнимательности иподиаконов, остался этим недоволен и велел записать в книгу об этом событии. Но это не невнимательность со стороны иподиаконов. Подобного случая никогда не было. Это замечательная особенность. Добавляем к этому, что в большом паникадиле собора тоже погасли свечи сами собой в это время, кроме трех.

Нам еще рассказывали случай. Один гимназист Полтавской военной гимназии прислал в Чернигов письмо своим родителям, в котором пишет, что 1 марта в гимназической церкви, в конце литургии, упал крест сверху киота, в котором стоит икона св. Александра Невского, в память избавления Государя Императора от угрожавшей Ему опасности. Крест этот, при падении, ударил одного воспитанника гимназии, фамилия которого Александров. Скажем, что и это замечательная особенность.

(Черн. Еп. Вед. № 15)

В «Нов. Вр.» помещена заметка покойного И.М. Снегирева о посещении в 1861 г. Московского Новодевичьего монастыря покойным наследником Николаем Александровичем еще великим Князем. В заметке этой рассказан случай, в котором в свое время москвичи видели событие знаменательное по своим последствиям. Дело в том, что 24 августа 1861 г., в день бородинской битвы, великий Князь Александр Александрович, обозревавший священные древности Москвы, изволил посетить, в сопровождении графа Б.А. Перовского, Новодевичий монастырь для поклонения чудотворной иконе Одигитрии Смоленской Божией Матери, путеводительницы русского воинства в 1812 году. В то же самое время ожидали туда покойного наследника Николая Александровича. Игуменьею приготовлена была для поднесения его высочеству в благословение от св. обители икона и заздравная просфора. Но вместо наследника прибыл туда великий Князь Александр Александрович. В отсутствие игуменьи, монахини, приняв великого Князя за наследника престола, представили ему икону и просфору приготовленные для цесаревича, который посетил монастырь только на другой день. Ошибка обнаружилась. Узнав об этом, покойный наследник сказал: «Я рад, что назначенные мне в благословение св. икона и просфора достались доброму моему брату, – он достоин того».

В приказе по кавказской армии и кавказскому военному округу сообщается следующий замечательный случай: «Во время вылазки, произведенной при Геок-Тепе 30-го декабря 1880 года, текинцами был взят в плен бомбандир-наводчик Агафон Никитин. Ныне сами текинцы с удивлением рассказывают, что они хотели его заставить стрелять по нашим войскам из взятых им двух горных орудий, но, несмотря на страшные истязания, которым они подвергали Никитина, – с него содрали с спины кожу и обрубили пальцы, – он отказался исполнить их требование и геройски в страшных мучениях умер, доказав, насколько русский солдат свято исполняет присягу своему Царю и Отечеству».

С искреннею радостью искони преданная самодержавной власти Россия встречает манифест своего Монарха, данный 29-го апреля. Эта радость уже успела заявить о себе в печатных органах, но еще живее она выскажется и не престанет высказываться в усердной благодарной молитве к престолу Всевышнего от всех истинных сынов России.

Среди глубокой горести о драгоценной утрате, случившейся при таких обстоятельствах, в высшей степени ужасных и позорных для нашего отечества, неизбежно вторгалась в душу тревожная мысль об ослаблении у нас верховной самодержавной власти, особенно когда и некоторые наши печатные органы, мы уже не говорим о заграничных, стали было высказываться в этом духе, представляя, что будто бы таким путем верховную власть можно спасти от всякой ответственности пред народом за ошибки доверенных от нее лиц. В последнее время при разнообразных толках о сем предмете громче раздавалось заявление, что вместо конституции, которая по общему сознанию у нас вовсе непригодна, нужно только представительство от народа. Но скажем словами Московских ведомостей: «между конституцией и представительством не более разницы, чем между ломкой и крушением. Это шаг более или менее широкий на пути ослабления власти. Конституция и какое бы то ни было выборное государственное представительство в настоящую пору, при данных обстоятельствах, это совершенно одно и то же. Это будет началом исполнения программы так называемого интернационального общества, постановившего своею главною задачей уничтожить самодержавие в России. Кто хочет вести нас на этот путь именно в эту минуту, те знают, куда он ведет. Скажут, можно остановиться на пути, где будет уместно и благовременно. Напрасно. Если мы даже теперь не оказались достаточно сильными, чтобы воздержаться, то каким образом будем сильнее после того, как уже двинемся на путь ослабления и где тот пункт благополучия, на котором могли бы мы остановиться и сказать: «доселе и не дальше». Бог, мы верим, в конце концов, спасет наше отечество, но чего будет стоить это испытание, на которое его толкают одни в прямых видах конечного разрушения, другие – в неразумной податливости на всякое веяние, не отдавая себе отчета, чего хотят... Нам нужно тонер именно то, чем во всех своих сословиях всегда был силен русский народ. Он всегда был силен своим патриотическим духом, своею единодушною преданностью престолу, чувством своего безусловного абсолютного единства с Царем. Эта сила испытанная, сила великая, сила создавшая Россию и возвысившая ее... Ей мы обязаны нашим спасением во всех испытаниях, к ней, стало быть, и теперь должны мы обратиться и в ней искать опоры... Зачем между верховною властью и народом, который не отделяет себя от нее и видит в ней свое истинное и единственное представительство, втирать какое-то еще представительство, создавать партии и предавать их игре интереса государственной пользы и народного блага. Что такое представительство, которое нам с разных сторон рекомендуют? В каких бы размерах, силе и форме ни замышлять его, оно всегда окажется искусственным и поддельным произведением и всегда будет более закрывать, нежели открывать собою народ с его нуждами. Оно будет выражением не народа, а чуждых ему партий и неизбежно станет орудием их игры, которою так легко овладевает всякого рода интрига... Это значит призвать к деятельности новый, небывалый в нашей истории, элемент шатания и смуты, какой всегда и везде представляют мнения, ветром колеблемые, ветром носимые... Этим можно только возбудить страсти, раздражить умы, направить их в фальшивую сторону и, вместо благодарности за желание угодить им и потешить их, можно навлечь на себя только их ненависть и вместе презрение. Недавно была сделана злосчастная попытка создать какую-то конституцию среди университетской молодежи. Всем известно, чем кончилась эта попытка. Неужели же и в самом деле замышляется повторить попытку в громадных размерах не над несколькими сотнями молодых людей, но над целым народом и бросить в эту игру не университеты, а целое общество?» Вот думы, которые тяготили всех истинных сынов России и которые так рельефно формулированы «Московскими ведомостями». Трудно было от них отвязаться, потому что заявление о необходимости какого-то представительства варьировалось на разные лады, причем некоторые почтенные лица предлагали представительство в малом и скромном виде, не решающее, а яко бы только совещательное, но во всяком случае связывающее верховную власть, в ее непосредственном обращении к народу и препятствующее узнавать его действительные нужды самолично. Невольно гнездилась мысль: избави Боже, если со стороны верховной власти, теперь у нас совершенно свободной от всякого духа партий, сделана будет, хотя и малейшая, уступка таким крикам и толкам!

Манифест от 29 апреля положил конец всяким тревожным думам. «Теперь, скажем опять словами «Московских ведомостей», мы можем вздохнуть свободно. Конец малодушию, конец всякой смуте мнений». Наш Монарх в Своем Высочайшем манифесте сказал нам твердо и решительно Свое державное слово: «в Бозе почивший Родитель Наш, – гласит манифест, – прияв от Бога Самодержавную власть на благо вверенного Ему народа, пребыл верен до смерти принятому Им обету и кровию запечатлел великое Свое служение». И далее: «но посреди великой Нашей скорби глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело Правления, в уповании на Божественный Промысл, с верою в силу и истину Самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». Пред этим непререкаемым, пред этим столь твердым, столь решительным словом Монарха должна наконец поникнуть многоглавая гидра обмана. Как манны небесной народное чувство ждало этого царственного слова. В нем наше спасение: оно возвращает русскому народу Русского Царя Самодержавного, от Бога приявшего власть Свою и лишь пред Богом ответственного. Посрамлены ковы наших врагов и поползновения малодушных в нашей среде умалить и унизить эту священную власть и отнять у нашего народа его драгоценнейшее достояние, наследие его многовековой страды и крови, силу его жизни, залог его будущего. Да здравствует вступивший на царский путь возлюбленный Государь наш, да благословит Бог начало Его царствования и да даст мощь исполнения Его благим предначертаниям!

Самодержавный Монарх выражает в Своем манифесте крепкую уверенность, что Всевышний, предопределив Ему дело власти в столь тяжелое и многотрудное время, не оставит Его Своею всесильною помощью и что горячие молитвы благочестивых сынов России, во всем свете известных любовью и преданностью своим государям, привлекут благословение Божье на Него и на предлежащий Ему труд правления. Но в то же время призывает к содействию в выполнении великой задачи весь русский народ. «Посвящая Себя великому Нашему служению, – говорит Монарх в заключение Своего манифеста, – Мы призываем всех верных подданных Наших служить Нам и Государству верой и правдой, к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую, к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений, дарованных России Благодетелем ее Возлюбленным Нашим Родителем». В этих кратких словах начертана полная программа действий для всех верноподданных в настоящее многотрудное время, намечена цель и указаны средства к достижению ее. Наша цель теперь достигнуть внутреннего возрождения как единственного условия нашего благоденствия, силы и славы. А средства к достижению сей цели именно заключаются в борьбе с гнусной крамолой, в утверждении веры и нравственности, в добром воспитании детей, в истреблении неправды и хищения и в водворении порядка и правды. На этом поприще деятельности, предначертанной нам нашим Монархом, каждому из нас найдется достаточно работы. Нужно только, чтобы все дружно отозвались на голос Самодержавной власти. Никто, конечно, не сомневается, что все верноподданные с живым сочувствием относятся к этому голосу; но тут нужно не сочувствовать только, а общими силами приняться немедленно за дело, составить, так сказать, священный союз для содействия Монарху в осуществлении великой задачи. Нет нужды объяснять, что в этом союзе кроется непреоборимая сила. Ведь и все в мире, выдающееся силою и успехом, достигается посредством союзов. Наши враги, столько причиняющие нам теперь тревог и печалей, чем сильны, как не тем, что сплотились между собою в теснейший союз; следовательно, и противоборство им возможно только при теснейшем союзе истинных сынов России. Вот в этом-то случае со всею силою и энергией должно выступить наше духовенство и стать во главе этого священного союза. Это с его стороны будет не новое или вновь измышленное положение, а исполнение прямых обязанностей, неразрывно связанных с пастырским служением. Каждый приходский священник есть пастырь малой церкви, вверенной его попечению. Приход порученный ему и есть эта малая церковь. У нас в последнее время слово «церковь», кажется, совсем потеряло свой настоящий смысл; у нас оно означает только общину, объединяемую единым храмом, в который по временам она является к богослужению и то не вполне исправно, да еще имеющую одного священника, к которому изредка обращается по неотложным и крайним духовным нуждам; более, кажется, ее ничто не связывает. Но идея церкви совсем не такова. Здесь члены должны быть соединены так, чтобы у них сердце и душа были едино; здесь все друг другу должны содействовать в достижении высоких нравственных целей под руководством своего пастыря; друг за другом должны надзирать, друг друга назидать, друг другу помогать в исправлении нравственных недостатков и духовном усовершенствовании, пользуясь богодарованными средствами, находящимися в руках пастырей. Такими христианские общины или малые церкви и действительно были в древние времена христианства; таковы они должны быть и всегда, разумеется, под главным управлением епископа. Следовательно, пастырям или приходским священникам нужно только возвратить своим приходам их действительное значение, чтобы они поистине могли назваться малыми церквами, в которых у всех отдельных личностей сердце и душа составляют едино. Исчисленные в Высочайшем манифесте действия, как средства к нашему внутреннему возрождению, именно: борьба с гнусною крамолою, утверждение веры и нравственности, доброе воспитание детей, истребление неправды и хищения, водворение порядка и правды – чьи первее всего действия, как не пастырские? В силу этого в древние времена Руси, когда у нас не было развито гражданское законодательство и были, так сказать, в младенческом состоянии разные гражданские учреждения, сама верховная власть призывала пастырей быть блюстителями внешнего порядка и судиями общества по делам гражданским; им даже поручено было наблюдение за верностью торговых весов и мер. По сей причине приходский храм служил не только религиозным, но и гражданским центром приходской общины: при нем бывали сходки по делам общественным, при нем чинились суд и расправа, при нем производилась купля и продажа. По мере развития гражданского законодательства и разных государственных учреждений, права гражданской власти естественно должны были отойти от духовных лиц к светским властям, и они действительно с течением времени отошли. Но они собственно отошли по своим внешним проявлениям и формальным приложениям к частным случаям; а то, что единственно может дать силу и успешность в употреблении этих прав, что может прочно водворить порядок в обществе и устранить его нарушения, все-таки исключительно осталось за пастырями. Они проповедники повиновения властям предержащим не за страх, а за совесть, они учители честности и правоты во всех взаимных людских отношениях, их только внушения, как отголосок слова Божия, насаждают в сердцах страх Божий, при котором не мыслимы обман, хищения и в чем бы то ни было неправда. Предусмотрительность государственного законодательства, бдительность администрации и мудрость судебных властей только ограничивают, затрудняют, пресекают развитие преступлений, но с корнем вырвать их никогда не могут. Неверие ума и развращение сердца – вот источник и гнусной крамолы, и беспорядка, и хищения, и неправды, и дурного воспитания детей, и всякого рода безнравственных поступков. Понятно после сего, что на воззвание Монарха первее всего должно отозваться духовенство, как поставленное Самим Богом побеждать неверие ума и исправлять развращение сердца и владеющее к тому данными от Бога средствами.

Теперь как по своему прямому назначению, так и во имя воли самодержавного Монарха, призывающего к участию в этой святой деятельности всех верноподданных, духовенство должно поспешить объединением вокруг себя прихожан, составив из них священный союз для противодействия усилившемуся у нас одному союзу. Державная воля, так ясно выраженная в манифесте, устраняет в сем случае всякие сомнения или колебания со стороны приходских пастырей. Да и со стороны самих прихожан благомыслящих несомненно выразится ободряющее и воодушевляющее сочувствие. Ведь народ сам, хотя с смутным сознанием, но с горячим чувством, давно ищет осуществления такого священного союза. Что такое сектантство, время от времени так неудержимо развивающееся у нас? Не что иное, как громкий протест со стороны народа против отсутствия у нас священного союза, против этой эгоистической замкнутости и разрозненности членов нашего общества. Не что иное, как пламенное стремление объединить и слить их в одно целое во имя начал божественной религии и высших интересов человеческой природы, к сожалению неверно понимаемых и грубо искажаемых непризванными учителями и руководителями. Таким образом, на поприще теперь предлежащем нашим пастырям, все крепкое, могущественное и непобедимое на их стороне – и воля Божия, создавшая на земле церковь и разъяснившая людям идеал ее, и державная воля Богоизбранного и горячо любимого народом Монарха, призывающего теперь всех верноподданных к осуществлению этого идеала, и чувство самого народа, так сказать, вопль человеческой природы, алчущей и жаждущей небесной правды. Пастырям остается только выступить на это поприще, всецело отдаться своему призванию. И должны выступить прежде всех или во главе других именно только пастыри, а не кто либо помимо их. Всякая инициатива в осуществлении этого дела Божия против развившегося у нас зла, идущая со стороны, может остаться не действительною или даже сопровождаться явлениями ненормальными. Какой бы пост ни занимало мирское лицо, какими достоинствами и средствами ни обладало, его вызывающий и руководящий голос в борьбе со злом во имя Божественной правды, не будет иметь такой силы, как тот же самый голос, раздающийся из уст служителей алтаря Господня. Наши печатные органы крепко уже ухватились за мысль, что в выполнении существенной задачи государственной жизни в настоящее время духовенство должно выступить как самая деятельная и надежная сила и стараются разъяснить его роль. В этом отношении обращают на себя внимание мысли, недавно высказанные в «Киевлянине» по поводу Высочайшего манифеста и вместе по поводу недавно разыгравшихся трагических сцен в самом Киеве. «Для всякого должно быть ясно, говорит упомянутая газета, что здесь вразумление и убеждение должны стоять на первом плане... В виду распространения ложных слухов о тайных указах и поголовной почти безграмотности народа, которой могут пользоваться злоумышленники, желательно было бы, по нашему мнению, все важнейшие распоряжения делать не иначе, как чрез сельское духовенство и внушить волостным и сельским начальствам, чтобы они во всех сколько-нибудь сомнительных случаях обращались немедленно к сельскому священнику. Во многих местах духовенство – единственная культурная сила наших сел, пользующаяся доверием народа. Священники с своей стороны должны опереться на более благоразумных и влиятельных крестьян и создать таким образом в самом народе твердый оплот для поддержания порядка. Объявление распоряжений власти чрез духовенство – древняя и до сих пор не потерявшая своего значения форма, которою и нужно воспользоваться в самой широкой степени. Желательно также, чтобы духовенство приняло деятельное участие в организации охранной стражи везде, где замечаются признаки брожения, и руководило действиями крестьян». Все эти желания, выраженные в упомянутой газете, без всяких перемен существующего порядка в объявлении правительственных распоряжений сами собою исполнятся, коль скоро духовенство крепко объединит вокруг себя прихожан для исполнения программы, предначертанной в Высочайшем манифесте от 29 апреля. В состав этого священного союза войдут не одни простые граждане или поселяне, но и представители их – члены местной администрации и суда, чрез которых объявляются правительственные распоряжения и охраняются порядок и спокойствие в обществе. И коль скоро все под руководством пастыря проникнуты будут одними идеями, не окажется надобности предписывать местным начальствам, чтобы они в сомнительных случаях прибегали к священникам, потому что они и без того добровольно это сделают; даже не нужно будет организовывать особую охранную стражу для противодействия брожению умов, потому что весь этот священный союз будет постоянною стражею, при которой не будет возможности неблагонамеренным лицам сеять плевелы в обществе. При развитии религиозно-нравственных начал, положенных в основу для всей деятельности членов этого союза под руководством пастыря, члены его друг за другом будут надзирать, друг друга вразумлять и назидать; при чем, очевидно, невозможным окажется приражение каких-нибудь злонамеренных внушений со стороны. А если бы и случилась попытка к тому, она никогда не останется тайною и немедленно будет устранена или уничтожена; при взаимном нравственном надзоре и назидании под руководством пастыря, скорее всего, заградится путь хищениям и всякой неправде, со стороны каких бы то ни было лиц в обществе; равным образом установится постоянный контроль над воспитанием детей. Да и мало ли нравственных недостатков, теперь разъедающих и расслабляющих наше общество, которые вернее и скорее всего могут быть исправлены посредством этого священного союза? Например, с давних времен наши общины, преимущественно сельские, немало страдают от чрезвычайно развившегося порока – пьянства; а в последнее время наиболее стало заметно не только в городских, но и сельских обществах распространение разврата. Этим двум порокам, иногда кажущимся непобедимыми, может положить преграду священный союз общин с пастырями во главе, посредством того же взаимного нравственного надзора и назидания, а в случае нужды и строгими мерами.

Весь вопрос для пастырей при осуществлении этого великого дела состоит в том, как начать объединение вокруг себя прихожан, чтобы они единомысленно с ним взялись выполнять начертанную в Высочайшем манифесте программу? Ответ простой: великое древо развивается из малого семени; дело, стало быть, должно начаться малым кружком, который пастырь должен собрать около себя из благомыслящих и более опытных прихожан и потом постепенно привлекать к этому союзу прочих членов общества. Удобнее всего это дело может выродиться из так называемых церковных попечительств, для которых уже есть готовый устав и которые в некоторых местах продолжительною практикою успели стать твердо. Следовательно, там, где существуют духовные попечительства, приходскому пастырю нужно направить их деятельность главным образом к осуществлению воли Монарха, изъясненной в Его манифесте. А где их нет, там поспешить открытием их, если пастырь затруднится непосредственно положить начало прочному объединению около себя прихожан для великого дела, к которому призывает Монарх всех Своих верноподданных. Само собою разумеется, что на предлежащем поприще пастырь неизменно должен оставаться только высшею связующею силою общества, неумолкаемым органом Божественной правды, устраняясь от всякого непосредственного заправления делами в областях деятельности не ему принадлежащих. Важнейшим условием, при котором может составиться такой священный союз, крепко держаться и успешно достигать своих целей, очевидно заключается в нравственных качествах самого пастыря. Пастырь чуждый эгоистических расчетов, пастырь всецело преданный своему служению, словом: не «наемник», а «пастырь добрый» всегда привлечет полное доверие и искреннее послушание своему руководительному голосу: «овцы слушаются голоса доброго пастыря и он зовет своих овец по имени, и выводит их. И когда выведет своих овец, идет пред ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его» (Ин.10:3–4). Ничто столько не отчуждает прихожан от пастыря и не подрывает доверия к нему, как его мирской характер, надменность или корыстолюбие, ибо в таком случае они видят в нем наемника, но не пастыря. А упомянутые качества, к прискорбию, в последнее время очень резко стали выступать во многих иереях, особенно молодых. И так, если когда, то преимущественно в настоящее время пастыри должны отказаться от эгоистических расчетов, особенно от докучливой и ненавистной притязательности в собирании своих доходов. Боязнь, что это соединено будет с ущербом материальных средств жизни, совершенно напрасная. Коль скоро приходы будут составлять из себя крепкие союзы, утвержденные на религиозно-нравственных началах, то при них не только устранены будут всякие возмутительные явления в общественной жизни, но разовьется и материальное благосостояние общин: богатство и довольство всегда бывает там, где члены общины связаны между собою теснейшими узами, в силу чего друг другу помогают, друг друга поддерживают. Ясный пример представляют общины сектантов. А при развитии материального благосостояния в приходе не останется в нужде и его пастырь.

Считаем нужным заметить, что положение пастыря в составлении и развитии этого священного союза прихожан мы вовсе не представляем в идиллическом виде. Путь, на который он обязан теперь выступить, покрыт не цветами, а по большей части самым колючим тернием. Много лиц найдется в обществе, которым такое дело приходского пастыря покажется в высшей степени неприятным. Люди надменные своим умственным развитием, богатством и происхождением, люди привыкшие эксплуатировать простой темный народ, неотступно высасывать кровь из своих жертв, подобно вампирам, отнесутся к этому делу с глубокою, хотя и затаенною ненавистью и конечно не преминут при первом благоприятном случае пустить в ход интригу, клевету и даже формальные доносы с разными коварными перетолкованиями существа дела. Но если кому, то именно пастырям церкви, проповедникам упования на Всесильного защитника, стыдно в правом деле смущаться таким страхом.

Р.

Христианская церковь, с первых же пор своего существования, имела обыкновение замечать дни кончины св. угодников Божиих, чтобы затем ежегодно совершать память о них; при всем том имена и дни кончины некоторых святых, особенно мучеников, остались неизвестными, а если и были известны имена и дни кончины других святых, то, по многочисленности их, невозможно было праздновать всем им порознь. Посему богомудрые пастыри церкви Христовой для воспоминания и прославления всех святых вместе назначили один день, – первый воскресный после праздника Пятидесятницы. К учреждению одного общего праздника в честь всех святых располагало отцов церкви и желание внушить нам, что все угодники Божии подвизались во едином Господе, все текли по одному поприщу благочестия и добродетели, и все увенчаны по достоинству как рабы единого Господа и как бы восполняют собою в небесной иерархии число отпадших духов. Не менее важною побудительною причиною для пастырей церкви установить торжество в честь всех святых было и то, чтобы в соборе святых показать миру прекраснейшие образцы всех христианских добродетелей, – мужество в мучениках, чистоту в девственниках, умерщвление плоти в подвижниках, представить примеры для подражания людей всякого возраста, состояния, звания и пола (см. Синаксарь в неделю всех святых).

Установивши по таким побуждениям общее торжество в честь всех святых, пастыри церкви не без основания приурочили это празднование к первому воскресному дню, следующему за Пятидесятницею. Все святые, составляющие церковь первородных братий наших на небесех написанных, – все освящались во время своей земной жизни, усовершались в подвигах самоотвержения и преуспевали в добродетелях христианских под непосредственным руководством и при содействии Божественного Наставника – Животворящего Духа Святого. Потому, как нельзя было более уместным и приличным вслед за праздником Пятидесятницы, посвященной воспоминанию сошествия Св. Духа на апостолов и прославлению благодатной силы Его, освящающей души верующих, установить торжество в честь питомцев благодати Божией и тем самым как бы принести в дар Всесвятому Духу первые плоды – начатки от нашей природы человеческой, – природы падшей, но восстановляемой, возрождаемой и обновляемой для жизни вечной силою Духа Божия.

Первоначально праздник всех святых установлен был преимущественно в честь св. мучеников, которых имена и дни кончины остались неизвестными или которым по многочисленности невозможно было праздновать всем порознь. Он следовал за Пятидесятницею точно так же, как теперь неделя всех святых следует за неделею Пятидесятницы. «Еще не исполнилось, – говорил св. Златоуст в одной из своих бесед, – семи дней по Пятидесятнице, и нас сретил хор св. мучеников, или лучше сонм и воинство не меньшее воинства ангелов, которое видел патриарх Иаков». Из этих слов св. отца видно, что праздник всех святых мучеников получил свое начало в первые времена христианства. Впоследствии к лику св. мучеников, прославляемых в первую неделю по Пятидесятнице, церковь присоединила и прочих святых, из которых многие были чтимы или не повсеместно, или, получив от Бога награду за свои добродетели, совсем оставались неизвестными для людей. По свидетельству писателей церкви, такое соединение в один праздник всех св. мучеников и прочих святых последовало в VI веке и притом первоначально в Римской церкви. Греческая же церковь с древним празднованием св. мученикам соединила торжество всем святым уже в позднейшее время, – в IX веке. В этом веке император Лев премудрый, сын имп. Василия и ученик знаменитого патр. Фотия, ревностно заботившийся о поддержании веры и благочестия, построил великолепный и обширный храм в Константинополе и желал посвятить этот новый храм в честь первой своей супруги – Феофании, которую все считали благочестивою и святою. Когда же император заявил о своем желании собору архипастырей, то архипастыри заметили ему, что неприлично посвящать храм недавно еще жившей в удовольствиях мира. С таким справедливым замечанием пастырей церкви император не мог не согласиться, а потому отказался от своего прежнего намерения и вновь выстроенный храм посвятил в честь всех святых, руководясь тем соображением, что «если Феофания свята, то церковь в лике всех святых будет чествовать и ее» (Синаксарь в неделю всех свят.; Четь-Мин. 18 дек.). С того времени Восточная церковь стала праздновать всем святым в один день, – в первую неделю по Пятидесятнице. Так как праздник всех святых установлен был согласно с желанием императора Льва мудрого, то в благодарность этому императору за его ревность по вере и благочестии положено было совершать в праздник всех святых литии и моления о даровании императору победы над врагами, часто тревожившими византийскую империю – срацинами, опустошавшими Сицилию и Лемнос, и болгарами. Некоторые из таких молений и прошений и теперь оглашают верующих при праздновании всем святым в первую неделю по Пятидесятнице (см. стих, на литии и стихир. на стиховн. в неделю всех святых, – в Триоди цветн.).

З.

Накрошить мелко самых обыкновенных лесных груш (конечно не сухих, а свежих), пересыпать их жирно мелко истолченным сахаром, сложить в поливяный, чистый горшок, накрыть чистою тряпочкой, обмазать тестом, или глиной и часа на два–на три поставить в жарко вытопленную печь, чтобы груши пустили из себя сок. По вынутии из печи, этот грушевый фарш выложить в чистое полотенце, или салфетку и чистыми руками выжать из него сок. Страдающим коклюшем детям давать этого весьма приятного сиропу три раза в день по чайной ложечке. Коклюша на другой же день не будет вовсе; но приемы лекарства следует продолжать еще несколько дней – дня два–три примерно. Затем, если через несколько дней болезнь возвратится, приемы того же лекарства и в таких же дозах следует повторить вновь. В прошлом году некоторые из детей моих страдали сильным коклюшем; советы врачей и прописанные ими аптекарские специи не принесли им никакого ровно облегчения, но две–три чайных ложечки грушевого сиропу сразу уничтожили коклюш. Это было осенью, когда груш можно разжиться сколько угодно. Но чем ратовать против коклюша зимой, или весной, когда груш нельзя достать ни за какие деньги? Во-первых, каждый семейный человек осенью легко может сделать для себя нужный запас грушевого сиропа и на случай держать его в холодном месте, чтобы не испортился; а во-вторых, можно почти заменить его и одним аптечным средством, именно микстуркой из тонина и опийной настойки, в такой форме:

Rp. Tannini puri gr. iij.

Sacchari albi 3 ij.

Aq. bullientis (т. e. кипячей) ȝ j⁵.

Tinct. opii Simpl. gutt. vj.

M. D. S. Три–четыре раза в день по чайной ложечке.

В большей пропорции этой микстурки прописывать не следует, так как она скоро портится. Последнее средство очень скоро излечивает у детей какой угодно кашель, кроме коклюша; но в последнем оно слабее действует, чем грушевый сироп, а потому и употреблять его следует дольше.

Священник А. Агнивцев

Вышли в свет «Поучения для простого народа» священника Иоанна Полканова.

(Поучения применены к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа).

Издание второе, дополненное 21 поучением.

Цена прежняя – 1 руб. с пересылкой.

Адресоваться на станцию Кринички, Таврической губ., села Салов священнику Иоанну Полканову. Выписывающие 10 и более экземп. пользуются уступкой 10%; книгопродавцам – обычная уступка.

Любезный старообрядец!

Когда я был у тебя в прошедший раз, ты сказал мне, будто некоторые под именем печати антихристовой разумеют троеперстие, которым мы, православные христиане, изображаем на себе крестное знамение; поэтому вы даже боитесь и показывать троеперстие, или, как вы называете, щепоть правою рукою.

Как пастырь, обязанный объяснить истину, я с того времени имел постоянную заботу объяснять тебе, что троеперстие или сложение трех перстов правой руки для крестного знамения, не есть печать антихриста, и что говорящие это тяжко согрешают пред Господом Богом и должны будут дать во всеобщее воскресение, на страшном суде Христовом, ответ за хулительные свои слова. Имеются прямые и ясные свидетельства Слова Божия, св. отец и учителей церкви, из которых очень легко можно видеть, научиться и утвердиться, что троеперстие не есть печать антихристова; напротив, из св. писания и из писаний св. отец можно видеть, какая будет печать антихристова, которую он положит на десной руке и на челе каждому из своих последователей: ибо, по словам св. Иоанна Златоустого, «божественная писания ничто же не оставиша, ни умолчаша, яже к полезному нам»⁷⁶. Нам надобно только читать эти писания и повиноваться им. Итак «отверзем, – скажу тебе словами того же св. Златоуста, – отверзем священныя книги, в них же обрящем путь истинный»⁷⁷. «Добро есть почитание книжное, паче же всякому христианину», – сказано в уважаемом тобою Златоустнике, на листе 78.

Св. апостол Иоанн Богослов в апокалипсисе (гл. 13, ст. 16, 17 и 18) говорит: и сотворит (то есть предтеча антихриста) вся малыя и великия, богатыя и убогия, свободныя и работныя, да даст им начертание на десней руце их или на челах их, да никто же возможет ни купити, ни продати, токмо кто имать начертание, или имя зверя, или число имене его. Зде мудрость есть, иже имать ум, да почтет число зверино: число бо человеческо есть, и число его шестьсот шестьдесят шесть». Уже из одного этого свидетельства св. апостола ясно видно, что троеперстие, употребленное сынами православной церкви для крестного знамения, не может быть печатью антихриста. В этих словах св. апостола не только нет намека на что-либо подобное; напротив, прямо сказано, что печать, которою будут знаменовать каждого из последователей антихриста, будет состоять в начертании, то есть в каком-то особенном знаке, который неизвестно каким способом будет положен на тех, кои поклонятся человеку беззакония, и притом эта печать будет не одна, а трояка, и будет состоять из простого начертания какого-то знака, из начертания имени антихристова и, наконец, числа, заключающегося в этом имени 666. Вникни хорошенько в слова апостольские: «кто имат начертание, или имя зверя, или число имене его» и рассуди: не о троякой ли печати говорится здесь? Замечай: здесь упоминается: во 1) начертание, во 2) имя зверя и в 3) число имене его. Согласись, что начертание не одно и то же, что имя зверя, и не то же, что число имене его. Равно: и имя зверя не то же, что число имене его. Итак еще повторяю: 1) начертание, 2) имя зверя и 3) число имене его.

Печать трояка; о щепоти же и помину нет. Щепоти нельзя назвать ни начертанием, ни именем зверя, ни числом имене его. Слушай далее, что говорит св. Ипполит, Папа Римский, о печати антихристовой⁷⁸: «вси тесноты ради пищныя, к нему (антихристу) приидут и поклонятся ему и даст им знамение на руце десней и на челе, да никто же честный и животворящий крест сотворит десною рукою своей на челе, но связана рука его будет и оттоле власти неимать знаменати уды своя, но прелестнику приложится, и тому единому послужит: понеже таковому покаяния несть, всяко убо яве, яко погибе от Бога и от человек». И потом, объясняя, в чем будет состоять эта печать, св. отец продолжает: «и дарует тем льстец печати ради своея скверныя, печать же его, иже на челе и на десней руце есть число шестьсот шестьдесят шесть, еже не пщую, не бо опасно свем сего писания, многа бо имена в числе сем обретаются, суть же сия: злый вождь, агнец неправедный» и другие. До зде Ипполит.

Ясно, что по мнению св. Ипполита печать антихриста будет состоять из числа хѯ҃ѕ, изображенного или начертанного на правой руке и на челе, притом так, что тот, на ком положено будет это начертание, не в состоянии будет знаменовать себя крестом и самая печать будет дана вместо животворящего креста Спасова⁷⁹. Есть ли в такой печати хотя малейшее сходство с троеперстием? Какое же и каким образом из трех перстов составится число имене антихриста, и связывает ли троеперстие руку так, чтобы человек не мог изображать на себе крестного знамения? Напротив, и я грешник видал многих, которые со всяким благоговеинством и истово изображают на себе крестное знамение троеперстием. По учению св. Ипполита, печать антихриста будет чувственна и видима; потому что принявшие ее «нигде же возмогут убежати с пути сопротивнаго, но знамение его обносяще, удобь ведоми и знаеми тому явятся»⁸⁰. То есть, печать будет видимым знаком и притом неизгладимым и постоянным, по которому можно будет отличать последователей антихриста от последователей Христовых. А разве можно сказать это о троеперстии? Разве по троеперстию можно отличать старообрядца от православного в то время, когда они не знаменуют себя крестом, или разве нельзя оставить его и принять двуперстие. Переходящие от нас православных в старообрядство ясно доказывают эту возможность. С другой стороны, печать антихриста будет несчастною принадлежностью одних последователей сына погибели. Но если она состоит в троеперстии, то есть сложении вместе 3-х перстов, потому что крестное знамение (как движение руки с чела на живот, потом на правое и затем на левое плечо) и при троеперстии остается неприкосновенным и святым, чего и старообрядцы не могут не признать; в таком случае беспоповцы должны допустить, что православные не всегда имеют печать антихриста; потому что не всегда же у них три первые перста правой руки бывают сложены вместе, а это не согласно с учением св. Ипполита, который прямо и решительно говорит, что печать антихриста постоянно будет находиться на тех, кои примут ее. Мало этого; они должны в таком случае согласиться, что и они сами носят иногда на своих руках печать антихриста, потому что и они при некоторых занятиях слагают три первые перста вместе. При этом не можем не припомнить следующих слов преосвященного Игнатия митрополита Тобольского: «к тебе мое слово (кто говорил, что троеперстие – печать антихриста): где нашел еси в писании, яко иже три персты слагает и крест творит, то есть печать антихриста проклятаго, но нигде же сего писано покажеши, ниже слыхано бысть. Но аз, прославляя Св. Троицу, хуление твое обличу. Яко аще сии три персты похуляя, называеши печатию сквернаго антихриста, яко егда слагаются три вкупе; то убо подобает тебе и у своея руки те первыя три перста отсещи... И теми треми персты, ничто же да твориши, ниже да пишеши, ниже да яси, ниже да прядеши и ничто же ими да твориши, яко же выше рех, у тебе отсекутся, да не будет тебе соблазн. Рече бо Господь наш Иисус Христос (яко же писано есть во св. евангелии): аще десная твоя рука соблазняет тя, усецы ю, и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну⁸¹. Но да не речеши, яко пространнее о сем не имеем глаголати: слыши, что писано есть св. Ипполитом о начертании сквернаго антихриста: пишет бо в книзе торжественнике, Московския печати на листу 127-м: «даде Господь знамение иже в Него верующим, честный крест, и той (еже есть антихрист) подобне даст свое знамение». Зри и вонми прилежно, яко антихристово знамение не сложение перст, – и не крест Христов, его же изображает человек православный тремя персты; но некое имать быти начертанием пятно; а креста Христова и Христова имене, в Него же все православные веруют, ниже Он слышати восхощет, и повелит всякому славит Себе яко Бога... И паки той же св. Ипполит в том же слове пишет на листе 132-м на обороте: и убо покаряющихся (ему) знаменает печатию своею. Виждь яко вправду рекох, яко знаменует, еже есть, запятнает и уже креста Христова к тому никто же на себе не имать изображати, приемший начертание сквернаго богоборца, вместо животворящаго знамения креста Спасова; и будет рука его связана». Понимаешь ля, любезный, что я написал тебе? Не понимаешь?.. Так побеседуем еще:

1) Св. Ипполит в слове об антихристе говорит: «даде Господь знамение иже в Него верующим, честный кроет, и той подобне даст свое знамение»⁸². До зде Ипполит. Заметь, что антихрист даст знамение свое, – а что это знамение будет именно троеперстие – ведь св. Ипполит не говорит этого. Не говорит этого и св. Ефрем Сирин, и ни один св. отец не сказал, что троеперстие будет знамением антихристовым; а между тем ваши наставники прямо решили, что печать антихриста есть троеперстие, и в цветниках своих об этом написали. Откуда же они это взяли? Если от писания, то пусть укажут нам, какой именно св. отец и где сказал, что троеперстие есть печать антихристова. Но вем, что в божественном писании не найти им сего, разве буде в цветниках, писанных ими от своего мышления. Но в таком случае посуди сам, не грешно ли утверждать, выдавать за истину и смущать других тем, истинность чего не подтверждается св. писанием? 19-м правилом 6-го вселенского собора повелевается разуметь изречения слова Божия «не от себе», – не так, как думается нам, а как божественнии отцы состигоша⁸³. Как они нам объяснили, так и мы должны понимать и другим объяснять. И св. Иоанн Златоуст (в Маргарите) пишет: «послушайте писаннаго» и в другом месте говорит: «ты же блюди и к божественному писанию прибегай. Яко ничто же не оставиша, ни умолчаша божественная писания, яже к полезному нам»⁸⁴. Вот поэтому то и мы прибегнем к писанию божественному и обрящем в нем путь истинный и толкование правое. Итак, открой апокалипсис св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, прочитай в 13-й главе 16-й стих: даст им начертание на десней руце их, или на челах их, и рассуди, по чистой совести, можно ли троеперстие назвать начертанием? Ведь троеперстие и начертание не одно и то же. Троеперстие есть сложение 3-х перстов вместе. Посему троеперстием можно назвать и по вашему обряду сложение трех перстов: большого с двумя последними. Начертание есть то, что начертывается – черта, знак. Так действительно и говорится в книге Лактанция: «он, то есть антихрист, положит знаки на тех, которые приблизятся к нему и будут ему верить»⁸⁵. Лактанций жил за 1300 лет до патриарха Никона – в конце 3-го и начале 4-го столетия при Константине великом. Убедись, что печать антихриста есть не троеперстие, а какой-то знак, который вполне известен будет в то время. Если бы ваши старцы чаще прибегали к слову Божию, и писанию учителей церковных, а не к цветникам, то они скорее обрели бы в нем путь истинный. Но продолжу свою беседу с тобою далее.

2) В том же слове об антихристе св. Ипполит говорит, что он «покаряющихся ему знаменает печатию своею, да никто же честный и животворящий крест сотворит десною своею рукою на челе, но связана рука его будет»⁸⁶, и в апокалипсисе⁸⁷ сказано: «никто же возможет ни купити, ни продати, токмо кто имать начертание, или имя зверя, или число имене его», «и нигде же возмогут, убежати (у Ипполита) с пути сопротивнаго, но знамение его обносяще, удобь ведоми и знаеми тому явятся»⁸⁸. Если еще не уверился ты, то из этих слов убедись, что печать антихриста будет видима и чувственна, что она будет отличительным, постоянным, неизгладимым знаком, таким, то есть знаком, которого изгладить или уничтожить уже нельзя будет: по этому знаку последователи антихриста будут ясно распознаваться от последователей Христовых. Антихрист знаменает, иначе: обозначит покоряющихся ему печатию своею, или – как выше видели – положит на них знаки, так что им, по слову св. Ипполита, уже некуда будет убежать или скрыться, где бы не узнали их; но «знамение его обносяще», то есть постоянно нося это начертанное знамение или знак, они куда бы ни пошли и что бы ни сделали: везде это знамение или знак будут иметь на себе и потому везде, «удобь ведоми и знаеми явятся», то есть узнаны будут. И имеющий этот знак только и будет иметь право продавать и покупать. Теперь рассуди добросовестно, можно ли, судя по этому, назвать троеперстие печатию антихриста?..

Рассуди, друг мой, прошу тебя, – можно ли?.. А я скажу, что нельзя.

И первое: по троеперстию нельзя считать нас за последователей антихриста, и в то время, когда мы слагаем при молитве три первые перста вместе; ибо у нас православных христиан, слагающих три перста во имя Св. Троицы, не связана рука так, чтоб мы не могли изображать на себе крестного знамения. Напротив, мы изображаем на себе крестное знамение так же, как и вы изображаете. Кроме сего, мы веруем в распятого Христа Сына Божия; между тем как последователи антихриста, получившие печать его, по учению св. Ипполита, уже не будут, – подобно жидам, к которым сперва и явится антихрист, – веровать в распятого Христа Сына Божия; а посему и знамения крестного совершенно изображать на себе не будут, то есть никак не будут креститься: ни двуперстно, ни троеперстно, подобно как и жиды никак не крестятся.

Второе: мы слагаем первые персты только тогда, когда изображаем на себе крестное знамение; а когда не изображаем на себе крестного знамения, тогда у нас три первые перста не бывают сложены. Значит, судя по вашему толкованию, тогда и печати антихриста нет у нас, и в это время нас, как последователей его, уже нельзя и не по чему отличить от вас, как учеников Христовых. Значит, печать у нас не постоянная, а временная, которая может и совершенно уничтожиться (в том, например, случае, если бы кто из нас переменил троеперстие на двуперстие), и мы очень легко можем быть незнаемы, по крайней мере, пришельцам, не могущим знать, как мы слагаем персты при молитве. А между тем св. Ипполит что говорит? Он говорит, что печать антихриста всегда и везде будет видима, и имеющие ее не в одно какое либо время, а решительно во всякое и во всяком месте «удобь ведоми и знаеми явятся». А из сего заключи, что троеперстие не есть печать антихриста, и знаменующиеся им не последователи его.

Третье: св. евангелист Иоанн Богослов в апокалипсисе говорит, что «не получившие антихристовой печати не могут ни продавать, ни покупать»⁸⁹, а св. Андрей Кесарийский объясняет⁹⁰, что антихрист «число зверя распространяти везде начнет в куплях и продаяниях, да не приемшим сие (число) от оскудения нужных насильная смерть приидет».

Но согласись, любезный старообрядец, что нелюбящие ныне троеперстия и крестящиеся двуперстно продают и покупают и в этом нет никакого различия между нами и вами. И еще рассуди, разве не принимающие троеперстия терпят от этого «оскудения нуждных», то есть жизненных потребностей, и разве от этого оскудения нуждных (то есть от голода) застигает их насильная смерть? Скажу проще и яснее: разве из двуперстников умирает кто голодною смертью потому только, что он не принимает троеперстия? Этого решительно никто, кто имеет добрую совесть, не скажет. А из сего опять заключи, что троеперстие не есть печать антихристова.

3) Св. Ипполит в том же слове⁹¹ об антихристе говорить, что антихрист покоряющихся (ему) «знаменает (означит) печатию своею, не хотящих же того послушати, томленми и неисчетными муками лютыми и козньми изнурит, яже ниже быша, ниже око человеческое виде».

Видишь, кто не примет печати скверного богоборца, тот подвергнется ужасным и несчетным (то есть таким, коим и счету дать, или коих и сосчитать нельзя) мучениям; эти мучения столь будут люты, так велики и жестоки, что в настоящее время мы не может и представить лютости их; такие будут мучения, каких еще и не бывало, о коих никогда и слышно не было. Прошу же теперь тебя, Христа ради, по чистой совести скажи, заставляют ли вас силою и угрозами переменять двуперстие на троеперстие и подвергают ли таким лютым и неисчетным мучениям тех, которые не изображают на себе крестного знамения троеперстно? Напротив: в этом случае не только нет никакого принуждения вам, а даже еще позволяют строить единоверческие церкви для вас. Антихрист же и последователи его не будут оказывать никакого снисхождения.

4) Св. Ефрем Сирин в слове об антихристе говорит⁹²: «вси веровавшии зверю и приемшие печать того сквернаго восплачутся вси и воздохнут, не имуще отнюдь утехи от скорби, но скорбь на скорбь будет им неизреченна, яко тако спешно вероваша мучителю». То же говорит и св. Ипполит. Вот слова его⁹³: «вси приемшии печать антихриста, слышавше глаголы лстиваго сего уведят, яко той есть сопротивник и плакати имут себе болезненне и рыдати вельми» и проч. «но уже покаяния таковым несть». Из этих слов святых Ефрема и Ипполита видно, что принявшие печать антихриста познают свое обольщение и будут плакать и раскаиваться в том, что спешно веровали, но уже будет поздно; понеже таковому покаяния несть «всяко убо яве, погибе от Бога и человек»⁹⁴. Опять, друже, размысли: если под печатию антихриста разуметь троеперстие, то выйдет, что изображающие крестное знамение троеперстно, хотя и познали бы свое обольщение и стали бы раскаиваться, но уже нельзя сделать возврата. Ну, посуди сам, ужели нельзя оставить троеперстия, ужели нельзя переменить его на двуперстие? Напротив, я думаю, и ты можешь знать, что это очень удобно можно сделать: в доказательство сего можно представить переходящих от нас к вам. Даже скажу тебе более: мы, священники, изображаем крестное знамение троеперстно. Когда же старообрядцы, приписавшись к единоверческой церкви, пожелают избрать кого либо из нас священником к себе и когда духовное начальство согласится исполнить желание их, тогда этот священник переменяет троеперстие на двуперстие. А из этого опять убедись, что троеперстие не есть печать антихриста, потому что оно удобно может быть переменено и на двуперстие; а печати антихристовой невозможно ни переменить, ни уничтожить. До сего времени я говорил тебе, что троеперстие не есть печать антихриста; а теперь еще скажу, что вы, называющие троеперстие печатию антихристовою, оговариваете и самих себя и угодников Божиих в том, что по временам и вы имеете и они имели печать антихриста. Сознайся, что вы хулите собственно троеперстие. Вы порицаете нас за то, что мы благоговейно полагаем руку на чело, живот, правое плечо и левое. Эго и сами вы делаете. Но вы порицаете нас, зачем мы слагаем три первые перста? Сложения трех первых, или как говорите, щепоти вы боитесь. Щепоти или сложения трех первых перстов вы не смеете и показывать правою рукою. Значит, собственно щепоть или сложение первых трех перстов и считаете вы антихристовою печатию.

Но рассуди друг мой. 1) когда вы обедаете или ужинаете: какими перстами держите ложку? какие для этого слагаете персты? не первые ли три правой руки, – то есть не щепоть ли?...

2) Св. пророки, апостолы и все св. отцы, когда писали богодуховные книги, тогда, для держания трости или пера, слагали также три первые перста правой руки. Что? и это будет печать антихриста? А по толкованию наставников ваших выходит так. Ах! до чего люди заговариваются, не понимая, что говорят и хулят. Друг мой! быть может и ты, желая писать что либо, сложишь для держания пера три первые перста, – возьмешь перо щепотью. Прошу тебя: остерегись же хота на будущее время называть ее таким страшным именем.

3) В старопечатных служебниках дьякону при богослужении повелевается держать орарь свой тремя персты. Если хочешь удостовериться, правду ли я говорю тебе, пересмотри старинные служебники сам или извести меня, и я покажу тебе два старинных служебника, которые у меня находятся и из которых один печатан в 1583 г., а другой при патриархе Иоасафе в лето 7143 от сотворения мира. А теперь выслушай меня: дьякон, как держит орарь, произнося ектенью, так вместе с орарем и крестное знамение творит, когда молится. Очевидно, что, держа орарь тремя персты, он должен и крестное знамение творить тремя персты с орарем. Неужели же старинные служебники повелевали дьякону в св. храме при божественной службе изображать печать антихристову? О Господи! до чего, до какой дерзости может доходить злоба человеческая. Елика, не ведят, хулят⁹⁵. Господи! поели свет Твой и истину Твою.

4) В тех же служебниках старинных читается⁹⁶: «иерей, приемля св. хлеб обоих рук тремя персты, возглашает ста҃ѧ сты҃мъ, и творит крест над дискосом с агнцем». Зри любезный, в какое важное время и какую божественную святыню, то есть: самое пречистое тело Христово велено держать иерею тремя первыми перстами, трема перстами творить крест. Как некоторые из ваших не боятся Бога, глумясь над троеперстием и обнося его порицательными и хульными словами?.. О Боже мой! как радуется в злобе своей ад, успев обмануть христиан до того, что они так хулят то, что употребляли св. угодники, писавшие божественные книги, что дьякону велено употреблять при богослужении, чем иерей держит пречистое тело самого Спаса Нашего! Брат мой, друг мой, прошу тебя, умоляю тебя, побойся, ради спасения собственной своей души, называть троеперстие печатию антихриста. Господу угодно было прославить троеперстие нетлением; например, у преподобного Спиридона просфорника, который умер в 12 веке и открыто почивает в ближних пещерах Киево-Печерской Лавры, три первые перста руки совершенно сложены православным, молитвенным перстосложением, а два последние пригнуты; и если бы кто захотел дать иное положение перстам ея, тот, вероятно, скорее переломил бы их, нежели исполнил бы желаемое. Не веришь?.. сходи и посмотри; а упорствовать грех. Тебе ведь известно, что на страшном суде Христовом надобно будет дать ответ за каждое слово пустое, праздное, а тем более бранное, ругательное. Господь сказал: иже аще речет брату своему рака: повинен есть сонмищу: а иже речет уроде, повинен есть геенне огненной⁹⁷. Посуди: если так осуждается человек за укорительное слово против одного какого либо человека, то как неизбежно осужден быть должен тот, кто произносит не только укоризны, а еще и хулы, и притом не на одного человека. О! воистину сказал св. Иоанн Златоуст: «откуда вниде глад, губяй души: не от книжнаго ли неиспытания; о колика добра лишаемся неприлежащии священных книг прочитанию; и не испытающе внутрь лежащая в них разумения»⁹⁸. Испытайте, рече Сам Господь, писания, яко вы мните имети в них живот вечный. Брат мой, друг мой! прошу тебя: прилежно рассуди о том, что я говорю тебе. Если бы наставники ваши более читали слово Божие, св. евангелие, а не цветники, то никогда не решились бы и не дерзнули бы произносить таких хулительных слов...

Впрочем, пора мне окончить беседу с тобою. Я тебе от св. писания показал, что троеперстие не есть печать антихриста и что говорящие это говорят несправедливо и хулу, и должны будут дать ответ на суде Христовом. Убедился ли ты теперь или все еще веришь своим наставникам? Желал бы я знать это, но не смею требовать от тебя этого; а прошу тебя помнить, что и в вашем старопечатном катехизисе между грехами против Духа Святого, которые не простятся ни в сей век, ни в будущий, указан грех противления «авной и познанной правде»⁹⁹. С своей стороны, что от меня требовала обязанность пастырская и долг любви христианской, то я сделал. Видит Бог, что я желаю тебе спасения душевного. И что я мог, и что я знал, и что нашел в писаниях: все теперь выяснил тебе. Хочешь, – верь, не хочешь, – не принуждаю, а прошу только подумать, что все мы смертны, все мы должны будем явиться на страшный суд Христов; суд этот не коснит; время жизни нашей коротко. Быть может, сегодня, быть может, завтра, смерть придет за нами, и горе нам, горе, говорю, если застанет нас неготовыми. Прошу тебя, любимиче, не теряй напрасно времени; оно пройдет, другого не дадут нам, и если душу погубим, другой негде взять будет; ищи царства Христова. Не полагайся слепо и беспечно на других. Рассматривай истину тщательно и избирай правый путь, когда видишь его, не смотря на то, что другим не хочется того. Другие не будут отвечать за тебя.

Запомни слово Господне во евангелии: иже аще постыдится Мене и словес Моих в роде сем прелюбодейнем и грешнем и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со ангелы святыми¹⁰⁰. Еще скажу: видит Господь, что я желаю тебе душевного спасения; но недостаточно одного моего желания для этого, необходимо и собственное твое усердие; а потому всеусердно умоляю тебя: вникни и рассмотри свое душевное состояние. Нет у вас ни священства, ни святых таинств; живете вы вне ограды Христовой, аки заблудныя овцы; между вами самими нет согласия и любви: один говорит так, другой – иначе, третий – еще иначе, и не знаете, кому верить... а между тем время все идет, да идет; смерть приближается все ближе и ближе... и что, если она придет, а ты не будешь иметь возможности раскаяться в своих грехах при священнике, если допустишь себя умереть без приобщения св. тайн тела и крови Христовой?.. Что тогда будет? «О люто есть христианином нарекшуся, а не приимати тайн Христовых»¹⁰¹... «аще кто живя чисте и в покаянии, а не приемлет тайн Христовых, не может спастися»¹⁰². «Подобает христианину трижды в лето причащатися пречистых тайн христовых и каятися грехов своих, а по нашей слабости хотя единожды в лето, в великий пост и то много очищение есть. Аще ли кто и того не сотворит, а случится ему смерть, лучше бы ему не родиться». Грозны эти слова, но они не мои, а уважаемого тобою (и находящегося у тебя) старопечатного Златоустника. Неужели ты доведешь себя до вечной погибели? О! да не будет сего. Господь Всеблагий да не оставит тебя и отверзет тебе ум разумети писания: да даст Он тебе разум о всем¹⁰³, а меня прости, если что грубо написал тебе, или каким словом ненамеренно оскорбил тебя; не суди Бога ради и не кляни. Прости друже.

Твой искренний благожелатель грешный иерей

Приехал к нам наш владыка не тогда когда мы его ждали, а совсем неожиданно. Ждали мы его, на основании прежде полученных известий, с 1 октября; шесть недель сряду сторожили мы почтовые пароходы, приходившие из Европы в Йокогаму; даже 7 ноября поехали к прибывшему французскому пароходу, а 8 ноября владыка и приехал, но не на срочном почтовом пароходе, а на случайном, грузовом английском пароходе и никак уже в этот день мы его не ожидали. Но случилось, что именно в этот день, 8 ноября, рано, нужно было управлявшему миссией миссионеру ехать в Йокогаму по миссийскому делу, и когда он со станции железной дороги прибыл в город, встретил на улице преосвященного Николая едущим на станцию железной дороги. Тут же остановились и свиделись; владыка тотчас же хотел уехать в Тоокэо, но мы удержали его в Йокогаме. Немедленно телеграфировали в миссию, что владыка приехал и что в 2 часа пополудни его преосвященство будет в Тоокэо (по железной дороге). Между тем наш добрейший консул А.А. Пеликан, пригласил преосвященного и его спутников, диакона и певчего, к себе в дом и без угощения не отпустил, по русскому обычаю. Счастливым случаем в Йокогаме тогда же находился и наш всеми любимый и почитаемый посланник К.В., и все вместе в 2 часа приехали на Тоокэйскую станцию. Выйдя из вагонов, мы еще издали увидали на платформе станции множество народа, который при нашем приближении обнажил свои головы; это были все христиане, более ста человек. Узнав о прибытии своего архипастыря, они, и мал и велик, сколько поспели, пришли на станцию. Как только преосвященный вышел за перегородку, все бросились к нему целовать его руки, хватали полы его платья и целовали и всякий старался протиснуться поближе, чтобы хотя прикоснуться к нему. Владыка сначала дал им общее благословение и потом целовался со всеми, кто мог близко к нему подойти. Полицейские и железнодорожные служители, стоя на стороне, с удивлением смотрели на все это. Здесь у станции преосвященного уже ждала карета, которую благоволила прислать супруга нашего посланника, и владыка отправился в посольство, а христиане между тем пошли в духовную миссию, которая отстоит от железной станции на целый час ходу. Между тем как владыка находился у наших внимательных и благосклонных к миссии посланника и его супруги, и другие наши христиане из города стали собираться в миссию, так что ко времени приезда сюда владыки, часам к 3½, собралось более 200 человек, все в праздничной одежде. Священник из японцев, отец Павел Сато, с крестом и св. водой, и певчие ждали уже в церкви, и когда владыка, при пении архиерейского Достойно есть, вступил в церковь, он приложился ко св. кресту. Затем его преосвященство пожелал, чтобы был совершен благодарственный молебен; после молебна владыка сказал христианам краткую речь и, осенив всех крестом, благословил каждого бывшего в церкви поодиночке. По окончании этого ученики катехизаторской школы собрались среди церкви, и один из них став впереди прочитал владыке от лица всех товарищей теплую, прочувствованную приветственную речь. Владыка, тронутый, выслушал речь и сам ответил им благодарностью за выраженную ими любовь. Так встретили владыку в первый день его приезда ко своей пастве. Верим, что радости наших юных простым сердцем христиан-японцев сорадовались и лики ангелов и святых церкви на небеси прославленной, и особенно душа два года назад усопшего ангела Московской церкви, митрополита Иннокентия, так пламенно желавшего до последнего часа своей жизни на земле дать архиерея православной Японской церкви. Встреча была бы торжественнее, если бы владыка приехал неделями двумя раньше, когда больше всего его ожидали. В то время в Тоокэо находились почти все наши японские священники (кроме одного) и многие христиане из провинций, пришедшие встречать своего архипастыря; когда же заведовавший миссией миссионер сказал им, что время прибытия владыки неизвестно, они разошлись. После, когда узнали об его приезде, христиане и проповедники из провинций стали приходить в Тоокэо каждый день, и так было еще до 30-го ноября, когда пишущий эти строки выехал из Японии.

Но для чувства наших христиан описанная выше встреча была недостаточно полно и торжественно выражена, и они положили между собою сделать настоящий праздник в честь прибытия своего архипастыря, сколько можно более торжественно и публично. Это они исполнили 19 ноября в громадном городском саду Уэно. Предварительно было ими испрошено дозволение у Японских властей, которым заявили, что православное христианское общество желает сделать в атом саду собрание в честь своего епископа, и что здесь будут говориться речи духовного содержания. День был великолепный и вся природа кругом в зелени, хотя и без цветов. Часам к 11 утра собралось до 500 христиан с женщинами и детьми, в цветных праздничных платьях; видя необычайное собрание, пришло и много язычников, которые впрочем со стороны только стояли и смотрели. После обычного Японского угощения чаем и конфетами, отец Павел Савабе на открытом воздухе стал на скамейку и по сделанному им знаку рукой собравшиеся стали кругом в глубоком молчании. Он объявил, что православные уполномочили его, как первого сына православной церкви из японцев, сказать от их лица несколько слов его преосвященству, по случаю его возвращения к ним, как епископа. Эти несколько слов говорились около полутора часа, если не больше. После речи отца Павла было предложено для всех присутствовавших угощение, состоявшее из зелени, соленой редьки, рыбы, рису и Японских конфет. Во время угощения владыка ответил благодарственною речью за выраженную христианами любовь к нему и его сотрудникам. Говорились еще и другими речи, так провели время до 3½ часов, когда начали расходиться. Долго будет воспоминаться в православной церкви Японской приезд первого ее архипастыря и оказанное по этому случаю его преосвященству, а вместе с ним и всем русским миссионерам, выражение простой и искренней любви наших духовных детей, православных японцев.

В день Введения во храм Пресвятыя Богородицы, 21 ноября, совершено первое архиерейское служение владыки, о чем было оповещено за несколько дней. Среди церкви была уже готова кафедра, певчие подготовлены и два семинариста подучены для иподиаконского служения. Православных христиан одних собралось столько, что все не могли поместиться в церкви; но кроме их пришли и язычники, и бонзы, и некоторые из инославных миссионеров. В первый раз представилось нашим христианам величественное зрелище торжественного входа архиерея в церковь с обычною в этом случае церемонией в православной церкви. Облачение владыки среди церкви, при пении певчих, очень занимало юных христиан, и каждый старался быть ближе к кафедре, чтобы лучше видеть; матери и отцы поднимали своих малюток на руки, чтоб и последние могли смотреть. Но самая трогательная минута была, когда владыка во время пения «Святый Боже», осеняя свою паству, сказал по-японски исполненные невыразимой любви слова: «Призри с небесе Боже, и виждь и посети виноград сей, и утверди и, его же насади Десница Твоя!» У всех предстоявших были слезы умиления на глазах, и все с чувством полным любви и благодарности Всевышнему внимали этой знаменательной и исполненной высокого смысла молитве владыки за свой православный Японский народ. На этом же служении было посвящение миссионера иеромонаха Анатолия в архимандрита, рукоположение во диакона катехизатора Павла Таде, избранного собором христиан в июле того же (1880) года Христиане с живым интересом расспрашивали после о значении цветной архиерейской мантии, трикирия, дикирия, орлецов и пр.; все для них было ново, потому что православное архиерейское служение в первый раз совершилось в столице Японии, и из Тоокэйских христиан и окрестностей, конечно, никто не мог видеть оного прежде. По окончании Богослужения, все христиане подходили ко кресту и каждый получал благословение от своего епископа. В следующее воскресенье, 23 ноября, было второе служение владыки, за которым происходило рукоположение и другого, избранного вышеупомянутым собором во диакона, Тита Комацу.

Арх. Анатолий.

25 апреля, 1881 г.

Москва.

Сочувствующие миссии газеты покорнейше прошу перепечатать настоящую заметку.

А. А.

Вышла из печати книга: «История Богослужебных песнопении православной, кафолической восточной Церкви».

Издание второе дополненное и исправленное. Составил протоиерей Н.И. Флоринский.

Желающие приобрести означенную книгу имеют адресоваться в книжный магазин Николая Николаевича Набатова на Александровской улице, или к автору книги, в церковный дом Киево-Софийского, кафедрального собора – в Киеве.

Цена книги 75 коп.; с пересылкой 90 копеек.

Хронологический Указатель Узаконений,

относящихся к духовному ведомству православного исповедания, составленный г. Перми протоиереем А. Луканиным. Два выпуска. Вып. 1-й. 1878 г.; узакон. с 1650 по 1850 г. Вып. 2-й. 1881 г.; узакон. с 1851 по 1880 г. Получать можно исключительно в г. Перми от протоиерея Александра Луканина. Цена обоим выпускам без перес. 1 руб. 50 коп., с перес. 1 руб. 75 коп. Каждый выпуск отдельно не продается.

В канцелярии правления Пермской семинарии продается небольшое количество экземпляров «Исторического очерка Русского проповедничества и Греческого». 800 страниц. Цена за экземпляр, с пересылкой, 2 рубля.

В статье «Мысли по поводу Высочайшего манифеста, данного от 29 апреля» мы говорили, что для исполнения воли Самодержавного Монарха, призывающего всех верных наших подданных «служить Ему и государству верой и правдой к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую, к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, истреблению неправды и хищения, водворению порядка и правды, при действии учреждений, дарованных Благодетелем России», – необходимо приходским пастырям тесно объединить вокруг себя прихожан в виде священного союза, дабы совокупными силами немедленно приступить к осуществлению программы действий, предначертанной Монархом. Для пастырей должно быть понятно, какое значение они должны получить, ставши во главе таких союзов. Как служители алтаря Господня, как люди не от мира сего, они конечно всегда должны оставаться чуждыми непосредственного участия в делах чисто гражданских или заправления сими делами; но, объединяя вокруг себя прихожан, из которых каждому принадлежит известная доля служения обществу, они должны оживотворять это служение духом божественной правды. Мы знаем, что есть почтенные пастыри, которые действительно находятся в таком отношении к прихожанам и подлинно вместе с ними уже составляют священный союз, стараясь, чтобы во всех взаимных отношениях прихожан, во всех проявлениях предназначенной им деятельности господствовал страх Божий. Такое отношение к прихожанам именно и есть отношение пастырское, изъясненное Самим Пастыреначальником Иисусом Христом, и так поступающие пастыри действительно осуществляют в себе тот идеал доброго пастыря, который представлен в евангелии. Но таких пастырей, к сожалению, у нас не много. Многие, напротив, или весьма слабо отражают в себе этот идеал или совсем далеки от него. Для этих последних сказанное нами, по поводу Высочайшего манифеста, может быть не вполне понятным, и со стороны многих из них естественно могут возникать вопросы: Как объединить вокруг себя прихожан для составления этого священного союза, в котором пастырь был бы душою деятельности каждого, светом на пути жизни, стражем от всяких преткновений, не стесняя деятельности каждого и не парализируя особых прав, предоставленных некоторым лицам в обществе?

В ответ на такие вопросы мы повторим то, что неоднократно высказывалось в нашем журнале: никакие теоретические рассуждения, как бы они подробны ни были, во всей полноте изъяснить этого дела не могут, потому что бесчисленное разнообразие случаев текущей жизни нельзя подвести под общие правила; равным образом и многочисленные примеры из многоплодной пастырской деятельности всего минувшего времени христианства не разрешат всех частных вопросов текущей жизни, потому что они совершались при условиях и обстоятельствах своего времени. Чтобы ясно понимать: «как это возможно»? и проникнуться воодушевлением к совершению предлежащего дела, нужно присмотреться к современному доброму пастырю в моменты проявления его деятельности среди прихожан, при условиях и обстоятельствах жизни, которые у большинства пастырей одинаковы. В этих видах мы некогда рекомендовали нашим читателям – сельским пастырям вести пастырские дневники, в которых более выдающиеся случаи пастырской деятельности изображались бы, так сказать, с фотографическою точностью, причем мы приглашали пастырей отрывки из таких дневников помешать на страницах нашего журнала и таким образом взаимно делиться с своими собратьями запасом опытов пастырской деятельности. Не знаем, по нашим ли приглашениям или вследствие самостоятельного сознания громадной пользы от такого дела, в последние годы некоторый почтенные иереи, усердно трудящиеся на ниве Господней, время от времени присылали в нашу редакцию отрывки из своих дневников, которые мы спешили помещать в своем журнале. В общей сложности в нашем журнале за последние годы имеется уже достаточное количество статей в таком роде. К этим-то статьям мы отсылаем всех тех, у кого возникло бы недоумение: как объединить вокруг себя прихожан для составления священного союза, при котором вполне могла бы осуществиться воля Монарха, изъясненная в Высочайшем манифесте. Там они увидят, что это дело, кажущееся очень затруднительным, в действительности есть самое простое. Для него не нужно головоломной работы; для него нужны только искренняя любовь к пасомым, всецелая преданность своему служению, конечно, с ограничением в себе эгоистических стремлений и расчетов. Эти качества сами сделают пастыря находчивым при бесконечном разнообразии случаев текущей жизни, научат его быть мудрым, яко змия и целым, яко голубь. В настоящее время полезным считаем представить вниманию пастырей отрывок из записок сельского священника, помещенных в апрельской книжке «Русской старины» за настоящий год. Этот отрывок может многое уяснить по вопросу о правильном отношении пастырей к прихожанам и знакомит с весьма замечательными приемами, какие употребляет автор записок для научения своих прихожан вере и нравственности. Вот его слова:

«Лжи и мелочного самохвальства я себе не дозволяю. Это было бы и глупо, и не имело бы ровно никакого смысла. Я – сельский священник, подобных которому в России более 20000; самохвальством добиваться известности из такой массы, где тысячи лучше меня во всех отношениях, значит признавать самого себя умопомешанным; не признавая же самого себя таковым, я скажу сущую правду.

Трудно встретить таких добрых прихожан, которые с таким почтением относились бы к своему священнику, как относятся мои ко мне: при встрече с крестьянином, я первым словом говорю ему раза три или четыре, чтобы он надел шапку. Иначе, говори с ним сколько угодно, он во все время будет стоять без шапки. Иду я или еду по улице и, не говоря уже о том, что все взрослые издалека встают и стоят без шапок, – вся мелюзга – дети кричат мне со всех сторон: «батюшка, здравствуйте»! Иной ребенок, лет трех, не умеет еще выговаривать, а также кричит за другими: «а! а!» и кланяется. Лошадей своих я не держу, – и мне все возят прихожане. Куплю, например, пятериков пять дров, верст за 20 от села, пишу деревенским старостам записки, и на другой день подвод 80 привезут мне дров; куплю для коров сена, – привезут и это. Вычистить пригороду, куда выпускаются коровы, вывезти со двора снег, которого, случалось, наносило возов до 200, набить ледники и т. п., все это делают мне прихожане. В прошлом году я строился, – и из города, за 45 верст, мне вывезли 106 брусьев, известь и проч. прихожане. Иногда случалось даже так: у меня при доме есть небольшой садик; копаешься иногда там, подойдет мужичек, поглядит на цветники и говорит: «песочком надо бы тут посыпать». – Да, говорю, надо бы, да песку-то нет. – Да разве нас у вас мало! а то я вот пойду и скажу старосте. И на другой день мне возов шесть привезут песку. Перед свадьбами, по крайней мере на половину, идут ко мне за советом: взять ли за сына дочь у такого-то крестьянина, или отдать ли дочь к такому-то? Приколотит пьяный мужик свою жену, – и она идет ко мне с жалобой. Крайне редки случаи, чтобы пьяный мужик прошел мимо моего дому, – непременно постарается пробраться где-нибудь по закоулкам, чтобы я не видел его. Толпятся мужики около кабака, – иду или еду я, издали увидят все, и мгновенно все разбегутся. Слово мое в приходе есть закон. Конечно, все это зависит от доброты моих прихожан; но и я дорожу этим расположением; насколько только возможно, я держусь правила: не ссориться ни с кем, ни при каких обстоятельствах, тотчас исполнить всякое требование каждого и быть, насколько есть сил, строгим к себе. За требы я, лично сам, не беру ничего, все берет мой диакон. Но никогда никого не теснит и он, поэтому пользуется он большим расположением и пособиями. Другой священник получал бы, по всей вероятности, доходу больше, чем мы; но мы не думаем, чтобы что-нибудь теряли и мы. Своим трудом прихожане наверстывают нам то, чего не додают деньгами. Для крестьянина выгоднее съездить нам за дровами, чем отдать лишний рубль за требу, а для нас это все равно. Взятый мною рубль я отдал бы ему же за подводу. Значит, что мы в барышах оба и при этом находимся в хороших отношениях.

Но это все, что делается с моей стороны, о чем сказал я, есть как бы отрицательная сторона; положительная же – в моих с прихожанами беседах. Летом, по праздникам, у утрени в церкви народу у нас бывает довольно много. После утрени я выйду на амвон, просто, без епитрахили, прочту и объясню евангелие этого дня, прочту еще что-нибудь, спрошу: поняли-ли, некоторых прошу и рассказать, что говорил я. В хорошую же погоду выйдем все на крыльцо церкви, – а церковь у нас большая, крыльцо тоже высокое и большое, – сяду, около меня посядутся все, обступят со всех сторон внизу, – я и читаю, и толкую с ними час или полтора. Тут дело идет у нас запросто. Тут я выслушиваю вопросы и суждения каждого, – мы тут не стесняемся совсем друг друга. Самое же главное: после обедни я объявляю, что я приеду в такую-то деревню. Управившись в церкви со всеми молебнами, крестинами и проч., придешь домой, напьешься чаю, закусишь, а иногда и нет, и поедешь. В назначенном доме меня уже ждут человек 20. Увидят в деревне, что я приехал, соберется и еще человек 50, иногда и больше, – и начнется наша беседа. Тут мы уже совсем свои люди: и я без рясы, и слушатели мои в чем попало. Здесь я читаю, рассказываю, мне делают вопросы, я даю ответы, и толкуем обо всем. Иногда говорят мне: недавно приезжали молокане, верст из-за 200, жили три дня и говорили вот что; или скажут: раскольники были и говорили вот что. Я, конечно, объясню на толки тех и других (в моем приходе сектаторов нет). Тут толкуем мы и о хозяйстве, и о семейных делах, – обо всем. В 1879 году мне передали даже такие вещи: на прошлой неделе, говорят мне, шли два мужичка в Киев к св. мощам, чьи-то, говорят, дальние; один из них отбил ноги, и они прожили у нас три дня. Все расспрашивали они, как мы живем, много ли у нас земли, много ли платим податей; все жалели, что у нас земли мало (в д. Кувыке), что казенная земля дорого арендаторами сдается, что мы бедны. Разговорчивые люди! Скоро, говорили они, всю казенную землю раздадут по мужикам; что всем губернаторам прислана уже от Государя бумага, чтобы раздать всю землю, а податей брать только 1 половину; что в Вологодской губернии раздали уже по крестьянам, а подати сбавили, что они проходили чрез эту губернию и сами все это видели. Матвей К. (хозяин дома) сказал им: этого быть не может: где же будут деньги брать солдат содержать, чиновникам жалованье давать? Я был и в Турции, в Иерусалиме, – везде подати платят, и солдат держат, и жалованье чиновникам платят. «Как они на него прикрикнут»!..

Рекомендую моим собратьям испытать это средство для сближения с прихожанами. Я нахожу это средство лучшим, если не единственным изо всех. Не могу скрыть, что дело это очень даже трудное; но в собрании, запросто, без всяких церемоний, видеть в народе эту веру, эту готовность и эту жажду слушать тебя, это доверие, – забываешь всякий труд и умиляешься сам до глубины души. Это лучшее средство и научить чему-нибудь.

Поучения и теперь говорят многие, но это не то. Моя беседа, просто беседа домашняя. Тут я прочту и объясню что-нибудь из евангелия, побраню мужика, зачем он, да еще с сыном вместе, ходит в кабак; прочту что-нибудь из свящ. истории, поговорю об урожае, падеже скота, о том, что нужно чаще ребят мыть, – мы говорим обо всем. Но это «все» безобразное, может быть, по форме изложения, лучше всякого огненного слова. В этом поверьте мне. Я узнаю тут все, что делается у меня в приходе, и вовремя могу подать посильный совет. В подобных беседах до фамилиарностей мы не доходим, но мы друг с другом, как бы, роднимся, – это другого рода школа.

Кроме того: пока священник в деревне, ни один крестьянин нейдет в кабак, боясь, чтоб не сказали ему, и он не позвал бы к себе. А перехвативши, так сказать, самое горячее время, – от обеда до вечера, – ночью мужик туда уже не пойдет. Да, эти простые беседы, – великое дело. Но... полнейшая зависимость от приходов, нередкие случаи злоупотребления непритязательностью моего диакона, плата за требоисправления и проч. отравляют все дело, пуще всякого яду»...

В приведенном отрывке дело представлено так наглядно, что присоединять к нему какие-либо пояснения или выводы совершенно излишне Читатель сам увидит, каким путем приходский пастырь может завязать теснейшую связь с прихожанами, как далеко расширить свое могучее влияние на них и чрез то сослужить великую службу престолу и государству в переживаемое нами тяжелое время. Мы позволяем себе остановиться на одном только пункте, свидетельствующем о примерном благоразумии и дальновидности почтенного автора записок. Лично за требы он сам не берет ничего, а предоставил в этом отношении ведаться с прихожанами диакону. Эта мера составляет весьма важное условие в приобретении уважения и доверия со стороны прихожан; так как наоборот существующий теперь порядок собирания доходов самим священником неминуемо роняет его авторитет в глазах прихожан и весьма невыгодно отражается на пастырской деятельности, хотя бы это собирание чуждо было всякой притязательности. Поэтому рекомендуем пастырям обратить особенное внимание на практикуемую автором меру. Предоставить сбор денег диакону или, за неимением его – причетнику, кажется, нет затруднений, кроме весьма непохвальной подозрительности; бояться при этом умаления доходов нет причин, если точно будет определен, по взаимному соглашению с прихожанами, minimum платы за требы. Наверное, многие скажут: желательно было бы, чтобы чрез обеспечение духовенства жалованием совсем устранена была его зависимость от прихожан, во многих случаях печальная; сам автор «записок» при всем своем усердии, находит в этой зависимости отраву, пуще всякого яду. Кто ж из доброжелателей духовенства не желает такого обеспечения, не в виде конечно большого оклада, с отменою доходов, потому что это у большинства может разорвать последнюю связь с прихожанами, да и при настоящем финансовом положении государства немыслимо, а в виде только вспоможения при существующих средствах содержания с целью на всякий случай дать приходским священникам твердую опору в безбоязненном развитии пастырской деятельности. Но в виду того, что пока нет еще такого вспоможения, неужели же нужно опускать руки и оставаться в праздном ожидании? Автор «записок» чувствует всю горечь своей материальной зависимости от прихожан, но тем не менее, дело свое ведет с истинно пастырскою ревностью и имеет в нем такой успех, какого дай Бог всякому пастырю.

Р.

Называющие себя староверами обвиняют П. Никона в том, будто бы он испортил богослужебные книги, по которым читают и поют в Божиих церквах, и чрез это переменил самую веру. Хотя и нет правды в этих обвинениях, но многие верят им от всей души, соблазняются, отходят от церкви и перекрещиваются в раскол. Уклонение от церкви и перекрещивание в раскол есть тяжкий грех, который, наводя на уклоняющихся от церкви гнев самого Бога, лишает их вечного блаженного Христова Царствия. Поэтому, в предостережение ваше, я считаю непременною пастырскою своею обязанностью объяснить вам, как появился у нас раскол, или откуда взялись так называемые староверы. Сегодня я расскажу вам о том, нужно ли было исправлять богослужебные книги, а в следующий раз – как они были исправлены при П. Никоне, кто из-за чего стал взводить на него те обвинения, которые до сих пор смущают и сводят с ума добрых людей.

I.

Слишком 630 лет тому назад постигло наше отечество, – православную Русь – большое несчастие. В 1237 году вторглись в него несметные полчища Татар: в течение двух лет Русские города были выжжены, и 6-го декабря в самый Николин день 1240 года взят был с боя, ограблен и разорен самый первопрестольный город Киев, мать Русских городов. С этого времени Татарские князья стали владеть нашим отечеством и владели им более двухсот лет. Наши князья должны были ездить к Татарским на поклон. Жители Русской земли были переписаны и обложены поголовною податью. Ужасное тогда было время, и житье наших предков было горькое. Церкви Божии и монастыри были ограблены и преданы огню. С церквами горели и книги, по которым читали и пели в церквах. Книжного печатания тогда еще не было; книги же переписывались. С разорением России училища стали убывать все более и более, и наконец совсем их не стало. Учиться было негде. Книжных людей почти вовсе не стало между самыми священниками; появилось оскудение в книгах, так как почти не кому было переписывать их. А которые занимались переписываньем книг, при переписывании постоянно делали ошибки в них, одни по неразумению и малограмотности, а другие от поспешности и нерадения. Иногда переписчики и даже читатели делали исправления в книгах, как им казалось лучше. Оттого появились в книгах многие разности и порча. Пастыри церкви рано заметили порчу в книгах, и одни из них предостерегали неопытных, чтобы они не всякой книге верили, другие старались поправлять книги. М. Киприан за 300 лет до П. Никона писал, что в толстых писанных сборниках находится много еретического, вымышленного. Он же перевел с греческого языка книгу служебник и послал во Псков, так как там во всем городе не было этой книги и священники должны были служить на память. И это еще в городе! А что было в селах? За 100 лет до П. Никона Царь Иван Васильевич на стоглавом соборе вслух всех русских архиереев говорил, что божественные книги писцы пишут с неправильных переводов и, написав, не правят, вследствие чего опись к описи прибывает, недописи и точки непрямые, и что по этим испорченным книгам в церквах читают и поют, а на домах грамоте учатся. Отцы собора, выслушав Царскую речь, не защищали правильности богослужебных книг, а сказали то же самое, что книги действительно испорчены и тут же на соборе постановили, чтобы протопопы и старейшие попы занялись исправлением книг соборне, и чтобы они отбирали неисправные книги от продавцов и покупателей даром безо всякого зазору и, поправив их, отдавали в бедные церкви; но протопопы и попы сами были тогда малограмотны. Сам собор сказал, что хотящие в попы ставитись грамоте мало знают и учиться им негде, что если поставить их в попы, то противно божественным правилам, а если не поставить, то многие церкви останутся без попов. Многие попы даже в азах были не горазды. Такие справщики, очевидно, могли не исправить, а еще больше испортить. Когда же открылось в Москве печатание книг, тогда ошибки, какие были в письменных книгах, появились и в печатных. Святейшие Патриархи обратили свое внимание на испорченность тогдашних богослужебных книг и поручали духовным лицам делать в них исправления; но эти исправления производились с одних только славянских книг и рукописей. Одни справщики исправляли в них одно место, другие – другое; одни прибавляли один стих или чинопоследование, другие это браковали и опускали. Оттого в книгах, печатанных при Патриархах, находится многое множество несогласий и разностей в словах, речах, мыслях, в самых даже чинопоследованиях. Особенно эти разности и порча размножились в книгах, печатанных при П. Иосифе. Сам Патриарх был очень стар и дряхл; книг не пересматривал, а во всем полагался на своих справщиков протопопов и попов; а они были бедны смыслом и знанием, а между тем, очень самонадеянны и упорны в своих мнениях. Они даже нарочно делали ошибки там, где их не было, принимая, по своему неразумию, эти ошибки за истину, так что еще при жизни П. Иосифа стали поступать на них жалобы Царю, что они портят книги. Когда П. Иосиф узнал об этом, тогда начал скорбеть и тужить. Ему показалось, что будто и самая вера уже погибла. «Погибе вера, вопил он, погибоша исправляющий книги. Воззри, аще не леностен еси, обрящеши ли где праве писанную книгу? Но вем, яко неудобно или трудно отыскать таковую не только в градских церквах, но даже в епископиях, паче же в монастырях» (пред, к кормчей 1650–3 года). Среди такой печали и скорби он заболел и скончался. На этом пока остановимся. Я объяснил вам как появились ошибки и погрешности в книгах. Повторю еще: книги, по которым отправлялось богослужение в св. храмах, прежде переписывались; со времени татарского нашествия и разорения нашего отечества явилось оскудение училищ, грамотных людей и отсюда самых книг. Малограмотные писцы, при поспешной переписке, делали ошибки, которые исправлялись по большей части такими же малограмотными справщиками, и даже самими писцами: они иногда слово убавляли, опускали, а другое прибавляли, вставляли. Отсюда и разности и погрешности в книгах. С письменных разности и погрешности перенесены и в печатные книги. Исправления при первых пяти Патриархах, особенно при Иосифе, только умножили эти разности. Вы сами можете убедиться в справедливости моих слов. Сличите книги, изданные до П. Никона между собою и вы увидите разности даже в одной и той же книге. Я укажу вам на некоторые. Напр., в одних книгах положено изображать крестное знамение тремя первыми перстами троеперстно; а в других двуперстно и при том не одинаково: по одним книгам два перста – указательный и средний – иметь протяженными, а по другим, напротив, непротяженными, а согнутыми. Имя Спасителя не только в книгах разных выходов, но даже в одной и той же печаталось двояко: ИС и ИИС. В символе веры 8-ый член: «И в духа св. Господа...» печатался с прилогом слова «истиннаго» и без оного, и т. п. Такая разность в книгах должна была побуждать всякого благомыслящего и ревностного Патриарха озаботиться приведением книг в единообразие, изыскать или приготовить более верные и лучшие средства к надлежащему исправлению их. Это и было сделано при П. Никоне. Как происходило при нем исправление книг, и отчего явились недовольные этим исправлением, я расскажу вам в следующее воскресенье.

Протоиерей Петр Мегорский

Святой Иоанн Златоуст так отвечает на этот вопрос: «Господь обыкновенно творит чудеса тогда, когда имеет совершиться что-либо необыкновенное, когда вводится новый образ жизни, причем подаются имеющим принять Его закон залоги Его всемогущей славы. Так, Ною Он показал великие чудеса, которыми возобновил всю тварь, когда имел дать ему закон. И иудеям, имея дать закон, прежде показал великие чудеса, и потом дал закон. Так и во времена Иисуса Христа и апостолов, намереваясь ввести в род человеческий новый высокий образ жизни христианской и узаконить много такого, о чем люди прежде не слыхали, утверждает все это явлением знамений и чудес (Бесед. на ев. Мат. XIV). Все бывшие в те времена чудеса тем нужнее были, что тогдашние люди, только что оставлявшие идолопоклонство, скудные духовным смыслом, с оледенелым, нечувствительным сердцем, помышлявшие только о земном, даже и мыслью не касались сверхчувственных дарований и совершенно не знали, что есть благодать, мыслимая единою верою (Бесед. 1 на пятидесят.)». Вообще, по разумению св. Златоуста, обилие чудес Господь являет во времена темные, когда нравственные силы человечества бывают особенно слабы и нуждаются в чрезвычайной и видимой помощи Божией; а когда человек нравственно окрепнет и станет способным многое понимать, тогда Господь не являет видимой помощи. Эту мысль св. Златоуст объясняет таким примером: «И добрый земледелец много заботится о насажденном им древе, и ради того, что оно молодо, повсюду ограждает его, чтобы его не вырвало ветром, или скот не потоптал, или не сделалось какого либо другого вреда; когда же дерево вырастет и окрепнет, земледелец отнимает от него подставы, надеясь, что окрепшее и укоренившееся дерево не повредится и без подстав».

(Церков. Вест.)

Наша светская литература, долгое время относившаяся с пренебрежением к монашеству, как сословию отжившему будто бы свой век и бесполезному для церкви и государства, в последнее время чаще и чаще стала предлагать публике серьезные статьи, основательно знакомящие с этим забытым и пренебреженным классом людей. Кроме многосодержательного романа «Братья Карамазовы», представляющего в давно невиданном свете монашество, в начале прошедшего года в «Русском Вестнике» отпечатан был биографический очерк замечательного подвижника Оптиной пустыни о. Климента, который рожден и воспитан был в неправославной церкви, но который при своем обширном уме и образовании постиг высокое достоинство православия и возжелал всецело осуществить его в своей жизни в форме иночества под руководством опытных старцев Оптиной пустыни. При этом очерке высокообразованный и талантливый автор, как уже известно нашим читателям¹⁰⁵, путем научных исследований убедительно раскрыл пред публикою высокое достоинство монашества, как цвета христианства, как могучей силы, производящей самое благотворное влияние на нравственную жизнь общества. В конце прошедшего года помещено в «Русском Вестнике» начало нового биографического очерка под заглавием «Архимандрит Пимен, настоятель Николо-Угрешского монастыря». Личность эта, как можно уже видеть из первой статьи, столь же замечательна, как о. Климент, но по среде, из которой вышла, и по своему воспитанию представляет резкую противоположность о. Клименту. «Не получив никакого образования, говорит автор, и научившись только читать и кое-как писать, о. Пимен оставил мирскую жизнь и вступил в монашество, имея от роду двадцать два года, но силой и действием прирожденных ему способностей он сам себя образовал и сумел подняться на такую нравственную высоту, что стал в уровень людей высшего образования, и в среде, для многих представляющейся недеятельною, сделал столько, сколько приходится сделать на своем веку весьма немногим из образованных и деятельнейших людей, живущих в самом круговороте мирских сует, среди пучины житейской». В подтверждение своих слов автор приводит весьма замечательный отзыв об о. Пимене преосвящ. Леонида, викария Московского, впоследствии архиеп. Ярославского. Преосвященный обыкновенно говаривал: «люди, подобные о. Пимену, великая редкость: это самородки золота». По нашему мнению, этот биографический очерк в глазах публики должен иметь такое же значение, как и статья «о. Климент». Он должен пролить свет на высокое достоинство монашества, именно должен показать, что может сделать эта мировая школа умственного и нравственного совершенства с человеком в его, можно сказать, эмбриональном виде, с его одними природными дарованиями, с его самим простым незатейливым домашним образованием, при отсутствии влияний со стороны цивилизации и мирской науки. Эта мысль уже видна в помещенном начале статьи. По мере раскрытия ее в дальнейших статьях мы представим ее читателю во всей полноте. В настоящее же время не можем не остановиться на весьма утешительном явлении, которое рельефно выставляется в первой статье биографического очерка.

Монашество у нас, так бесцеремонно осмеянное интеллигенцией и, по-видимому, покончившее свое существование в своем прежнем наилучшем виде, в существе дела продолжает жить в православной церкви так, как оно жило с первых времен своего существования, порождая большее и большее число истинных подвижников из всех сословий общества. Они неведомы миру, потому что редко кто публично заявит о подвигах того или другого из них, а сами о себе они никогда не трубят. Тем не менее, тихий свет их доблестей разливается в православной церкви и не перестает оживотворять умы и сердца целых миллионов православного народа. Эта живая картина безвестных, но сильных деятелей нашей православной церкви составляет содержание указанной статьи. Автор изображает ее очевидно без задней мысли. Он хочет только познакомить читателей с теми личностями, с которыми имел столкновение О. Пимен от юности своей и в первые годы своего подвижничества до той поры, когда он вступил на более широкое поприще в избранной им среде. Автор описывает их мимоходом, но в их действительном виде. Здесь нет прикрасок, нет старания утаить нравственные недостатки в целом монашеском мире. Напротив, у него наряду с светлыми личностями выступают и личности темные с глубоко извращенными нравственными понятиями. Живо чувствуется от его очерков, что в иноческом мире также, как и во всей воинствующей церкви Христовой, идет борьба между добром и злом, тяжелая и прискорбная для истинной добродетели, но, тем не менее, венчающаяся победоносным торжеством добра над злом. Автор, хотя и сам из среды иноков, но нисколько не скрывает, что между монашествующими есть люди своекорыстные, преследующие только свои личные интересы, и, коль скоро таковые попадают в начальники монастырей, доводят их до крайнего упадка во всех отношениях; даже оставляя должность, стараются захватить из келий мебель, имеющую какую-нибудь ценность, подменяя ее старым и никуда негодным ломом. Один казначей монастыря, негодуя на неудачу своих планов – свергнуть игумена и занять его место, – решился даже поджечь монастырь на первый день Пасхи, с тою единственною целью, чтобы причинить беспокойство игумену и поставить его в затруднительное положение пред начальством. Не скрывает он грязных сплетней в братии, наушничества и клеветы против какого-нибудь безукоризненного лица, проникающих к начальству самыми, по-видимому, незаметными путями. Но в тоже время в его статье выступает целая плеяда светлых личностей, пред которыми упомянутые темные пятна, можно сказать, сглаживаются, исчезают и почти забываются читателем. Эти светлые личности выходят из разных слоев общества, в отдаленных друг от друга местностях, при самых разнообразных условиях жизни, но дивными путями Промысла нередко сближаются друг с другом, друг друга руководствуют в нравственном усовершенствовании или отыскивают себе мудрых руководителей, под влиянием которых вырабатываются из них могучие характеры, ознаменовывающие себя самою многостороннею деятельностью, не в тесном только замкнутом круге монастырей, но далеко за пределами их.

Мы слишком расширили бы пределы нашей статьи, если бы стали по порядку перебирать эти личности. Но мы не можем не упомянуть, по крайней мере, о четырех из них.

Таков архиманд. Макарий, бывший в 20-х годах настоятелем Соловецкого монастыря, считающийся одним из лучших настоятелей этой обители. Он был из крестьян Архангельской губернии, был женат, овдовел на 24-м году, чрез год после того пришел в Соловецкий монастырь и стал просить, чтоб его приняли. Он был безграмотный, и потому, приняв его, его послали на послушание на рыбную ловлю куда-то далеко от монастыря. Там, во время досугов, он выучился грамоте, был иеромонахом в Валаамском монастыре, и оттуда вызван и по желанию братии в 1818 г. посвящен во игумена. Не получив никакого образования, но щедро одаренный природным даром слова и образовав себя сам чтением священ. писания и отеческих книг, он говорил братии поучения, удивительные по простоте, возвышенности мысли и силе живого слова, которые более всякого искусственного красноречия действуют на сердца слушателей.

Другая замечательная личность – о. Иларий, настоятель Николо-Угрешского монастыря, предшественник о. Пимена и ближайший его руководитель. Он родился в конце прошедшего столетия в г. Мологе Ярославской губернии. С 13 лет до 20 был сидельцем в Петербургском магазине, потом оставил мир. Сперва поступил в Белобережскую пустынь, Орловской губернии; потом жил в Коневском монастыре на Валааме; затем в Соловецком под руководством вышеупомянутого Макария; наконец в Оптиной пустыни, замечательной по особому развитию в ней аскетизма. Близкий к преосвящ. митроп. Московскому Филарету, настоятель Сергиевской пустыни близь Петербурга, о. Игнатий Брянчанинов указал владыке на о. Илария, как на самое достойное лицо для занятия места настоятеля в Николо-Угрешском монастыре. Этот монастырь до времени Петра Великого бывший под особенным покровительством государей Московских, некогда считался одним из знаменитейших на Руси, как по многолюдству братии, так и по благоустройству. Но со времени основания новой столицы на севере и удаления царского двора из Москвы, он мало-помалу пришел в такое оскудение средствами, что не мог содержать более десяти человек братий и не в состоянии был поддерживать и исправлять свои здания, пришедшие в совершенное обветшание. Митроп. Филарет был в недоумении – что ему делать с этим монастырем, и ходили уже слухи, что едва ли Угрешский монастырь не будет упразднен. Как только поступил о. Иларий в настоятели монастыря, обитель стала подниматься из своих развалин. Он не остановил своего внимания исключительно на вещественных нуждах монастыря, предоставив это дело окружающим его личностям, преимущественно о. Пимену, сделавшемуся потом его преемником; но он сосредоточил свое внимание на духовном строе обители и, стараясь водворить в ней истинное подвижничество по образцам, виденным в Оптиной пустыни, тем самым положил прочное начало и ее вещественному процветанию. До какой степени он предан был духовному благу своей обители, это доказал тем, что не отдал предпочтения гостившей у него матери, когда сия последняя сделалась орудием неблагонамеренных лиц и стала делать ему наговоры на братию, – он предложил ей возвратиться домой.

А вот еще два типа подвижничества, вышедшие из среды дворянского сословия:

Здесь прежде всего обращает на себя внимание о. Феофан, в мире Феодор, по фамилии Соколов, сын Пензенских дворян, родившийся в половине прошедшего столетия. С детства он чувствовал влечение к монашеству. Родители не позволяли ему вступить в монастырь и послали его в Москву определиться в Вотчинную коллегию. После чумы в 1771 г., будучи 19 лет, он вышел в отставку и пошел в Санаксарскую пустынь в 3-х верстах от Темникова, в недальнем расстоянии от Сарова. После нескольких переходов из монастыря в монастырь, причем удалось ему сблизиться с учениками знаменитого Паисия Величковского и быть под их руководством, он перешел по воле высшего начальства в Невскую лавру и взят был в келейники к митр. Гавриилу, как человек отличавшийся примерною кротостью и особенно благочестивою жизнью. Далее был настоятелем Модинского монастыря и наконец по желанию жителей Белозерска определен в Новоезерский монастырь. Этот монастырь, некогда процветавший, к тому времени был в совершенном упадке, так что о. Феофан колебался принимать его в управление и только согласился по неотступным просьбам жителей Белозерска, знавших о добродетельной и строгой его жизни. Под его руководством монастырь возник, можно сказать, из ничтожества. Пожертвования полились рекой от Белозерцев; целые обозы шли туда с разными продуктами. С детства возлюбивший монашество, он на деле своим примером преподавал Новоезерской братии наставления в богоугодной жизни, стараясь водворить дух подвижничества и служения в обители им восстановленной и обновленной. В 1832 году, по преклонности лет, он сдал управление одному из своих учеников, но все-таки не переставал своим примером руководить братией. Он неопустительно бывал у всех служб и распоряжался чтением шестопсалмия, пролога, благовестника и проч. О. Пимен, при начале своей монашеской жизни, обошедши несколько монастырей, ни один из них столько не нашел себе по мысли, как этот Новоезерский монастырь, в котором еще жив был тогда о. Феофан.

Особенно замечателен о. Игнатий Брянчанинов, сын помещика Вологодской губернии, родившийся в 1805 г., в мире Дмитрий Александрович. Он учился в Петербурге в инженерном училище и потом некоторое время был на действительной службе в каком-то полку. Сблизившись в Петербурге с иноками, отличавшимися подвижничеством в Александро-Невской лавре и в Валаамовом монастыре, он возымел твердое намерение сделаться монахом. Очень вооружались против задуманного Брянчаниновым его знакомые, родственники, начальство и Великий Князь Михаил Павлович, который любил видеть в военной службе молодцов и красавцев, а Брянчанинов был высок ростом и очень красив. Но все эти препятствия оказались бессильными: Брянчанинов умел преодолеть их, выждал удобное время, все-таки вышел в отставку и поехал в Свирский монастырь к старцу Леониду, с которым наперед успел познакомиться чрез переписку. Спустя несколько времени о. Пимену пришлось сблизиться с этим замечательным человеком и беседовать с ним в одном монастыре, в который оба они пришли на богомолье. И вот что он сам свидетельствует в своих воспоминаниях: «беседа наша началась в первом или во втором часу дня и продолжалась, пока не ударили к утрени. Не взирая на его молодые лета, видно было, что он много читал отеческих книг, знал весьма твердо Иоанна Лествичника, Ефрема Сирина, Добротолюбие и писания других подвижников, и потому беседа его назидательная была в высшей степени усладительна. Эта продолжительная беседа его со мной меня еще более утвердила в моем намерении удалиться из мира и вступить в монашество». О. Игнатий Брянчанинов по воле Государя Николая Павловича удостоился назначения в настоятели Сергиевской пустыни близь Петербурга и довел ее до совершенства, как по внутреннему строю, так и по внешнему благоустройству, – тогда как до него она в том и другом отношении была в крайнем упадке. Занимая этот пост, о. Игнатий пользовался большим уважением жителей Петербурга, особенно аристократии, и имел на нее громадное влияние. Он же прославился и своими аскетическими сочинениями и, наконец, был епископом.

Мы указали на эти четыре личности из целых десятков, упоминаемых в статье, как с наибольшею ясностью свидетельствующие, что может сделать монашество из человека, искренно предавшегося ему, из какой бы среды ни вышел этот человек. Подлинно, это есть истинная и совершеннейшая школа, у которой следовало бы многое заимствовать современным педагогам, так усердно работающим теперь над изобретением правил воспитания, но часто далеко не достигающим желанной цели.

Р.

II

В прошедшее воскресенье я объяснил вам, как появились и размножились ошибки и разности в наших богослужебных книгах. Теперь надобно объяснить, как производилось исправление книг при П. Никоне, который был избран и поставлен Патриархом после смерти П. Иосифа, отчего явились недовольные этим исправлением, и за что они отделились от церкви.

Патриарх Никон взялся за книжное исправление не сряду по постановлении его в сан Патриарха, а почти чрез три года и приступил к этому делу осторожно и благоразумно. По просьбе его Царь созвал собор русских архиереев, архимандритов, игуменов и протопопов. Этот собор, которому было предложено об испорченности книг, постановил, что надо исправить книги. Чтобы укрепить это постановление еще тверже П. Никон послал спросить совета у Константинопольского Патриарха. Патриарх, посоветовавшись на своем соборе, отвечал то же самое, что надо исправить книги. Но как исправить, с чего исправить? Славянские книги были испорчены или переписчиками, или справщиками. О греческих книгах, которые одни только и могли показать, в чем и где допущены ошибки в славянских, носилась молва, будто бы они испорчены Латинами – папистами и Турками. Что же сделал Никон? Он послал на Афонскую гору, Иерусалим и в другие места Греции закупать книги древние; в тоже время он послал и за древними славянскими книгами в монастыри Соловецкий, Кирилов и другие. Из Греции привезено было древних, писаннных на коже, книг несколько сот. Из них иные были такие, которые были писаны до появления папистов и Турок в Греческой Империи. Из русских монастырей было привезено 2,673 книги¹⁰⁷; из них было много таких книг, по которым читали и пели в церквах и отправляли свое келейное правило св. угодники, Российские чудотворцы Зосима Соловецкий, Сергий Радонежский и др. После этого на новом соборе пастырей русских были поверены и сличены собранные древние книги между собою. Оказалось, что древние греческие и славянские книги во всем согласны между собою; печатные же книги были не согласны ни с древними, ни самими собою. Тогда вновь постановлено исправить книги с древних греческих и славянских, по которым угождали Богу русские чудотворцы. Справщиками были избраны лица способные, искусные и знающие греческую грамоту; а прежние справщики, бывшие при П. Иосифе, были удалены от своих должностей. Этим нанесена была им крайняя обида. Они были люди, по тому времени, именитые и влиятельные, с которыми и Царь и бояре обходились ласково, вежливо и почтительно. А тут вдруг, по воле П. Никона, их удалили от печатного двора с бесчестием и бесславием. Таким образом, озлобленные на Патриарха, они стали пускать в народе злую молву, будто бы Никон портит книги, вносит в них разные невиданные новшества или новизны, вводит новые обряды, новую веру, наводит на Русь православную поганство, вводит латинскую ересь. За эту молву ухватились те архимандриты, протопопы, попы и причетники, которые, при прежних Патриархах, привыкли жить во всяком непотребстве и своеволии и гневались на П. Никона за то, что он не давал им воли и строго наказывал их. Главные возмутители были сосланы в ссылку по разным местам. Это повело еще к большей смуте. Ссыльные, куда ни шли, везде по своему пути внушали тоже, что и в Москве, что они стоят за старые книги, за старую веру, называли себя страдальцами будто бы за истинную веру, а Никона отступником, еретиком, лютым волком, даже антихристом. Им верили одни по простоте, другие по злобе на Патриарха. Когда же начали отбирать прежние книги, тогда это произвело еще большее недоумение и смущение в людях слабых и даже ропот в упорных. Вдобавок ко всему этому, на большую беду, бояре, не любившие Никона за то, что он не давал им поблажки и обличал их за неправые суды, за незаконные поборы, за угнетение народа, успели охладить к нему сердце Царево и поселить между ними разлад и даже ссору. Никон удалился из Москвы в Воскресенский монастырь. Церковь русская оставалась без Патриарха целых 8 лет! В это время врагам Никона удалось возвратить в Москву прежних справщиков, разосланных Никоном по разным местам. Воротившись в Москву, эти люди начали действовать как только умели и могли: то выдумывали разные сновидения, чудеса, пророчества, то прибегали к колдовству и чародейству, то разглашали и твердили всем и каждому, что Никон в немилости у Царя, Никон под судом за то, что испортил книги, и нечестивое дело спорилось в руках их. Простой народ видел и знал, что Никон действительно в немилости у Царя, что архиереи собирались в Москву (1660) для суда над ним; но за что попал он в немилость и за что судится – этого не мог верно знать, и потому верил тому, что внушали ему враги Никона, и вот некоторые Московские жители, следуя таким внушениям, не стали ходить в церкви, а стали приглашать к себе священников на дом, чтобы они служили у них по книгам, печатанным до Никона. Когда же архиереи и власти вступились за книжное исправление, тогда возмутители начали подымать народ и против них самих, называя их Никонианами, а себя староверами. В 1667 году Царь Алексей Михайлович говорил на соборе, что многие уклонились в новопрозябшая сонмища, отлучились от Божией церкви и от самого Бога, чуждаются св. причащения и других таинств. На этом соборе П. Никон был осужден, лишен сана и сослан в дальний монастырь под строгий надзор, но только не за порчу книг, а за другие вины; пастырские же труды его о церкви и книгах были одобрены: никто из судивших его не поставил ему в вину того, что он испортил книги; напротив, прямо и положительно было засвидетельствовано, что в книгах, напечатанных при нем, та же самая вера православная, и древняя, какая была и в прежних книгах древнейших, по которым служили в церкви, и в которых поучались в домах св. отцы и угодники, чудотворцы российские. До такого убеждения вы можете дойти и сами чрез собственное свое размышление. П. Никоном, как я объяснил вам, употреблены были для исправления церковных книг все лучшие меры: исправление производилось согласно с древними, вернейшими греческими и славянскими книгами и рукописями, производилось лицами учеными, многоначитанными и многознавшими, каких только можно было тогда найти в православной России, и потому, естественно, более других способными и благонадежными; производилось, наконец, соборне, советом не только русской, но и всей вселенской церкви. Судите же теперь: если нынешние книги исправлены согласно с древнейшими рукописями книгами, то само собою очевидно, что в нынешних книгах и не может содержаться и проповедоваться новая, незнаемая вера, как толкуют вам наставники раскола, а содержится и проповедуется истинно старая, какую содержали наши древнейшие книги славянские до своего повреждения, и какую еще прежде содержали подлинные греческие книги. Если же наши книги не согласны в словах, речах и обрядах с книгами, изданными при первых патриархах, особенно при П. Иосифе, то припомните, что эти книги несогласны и сами с собою, несогласны с древнейшими славянскими и греческими рукописями; следовательно, наши книги и не могут быть согласными с ними во всем. Если в старопечатных книгах повелевалось крестное знамение изображать на себе и троеперстно и двуперстно, имя Спасителя – читать ИС и ИИС и т. п., то, очевидно, нынешние, приведенные в единообразие, книги, удержав из одних старых книг троеперстие и чтение имени Спасителя: ИИС, не могут уже быть согласными с другими старыми книгами, в которых проповедуется двуперстие и имя Спасителя печатается ИС. И так, названия: «старовер» и «Никонианец» не должны смущать вас. В древности, очень давно, за 1½ тысячи лет до нашего времени, было общество христиан, которые называли себя чистыми. Этим названием они хотели показать, что как будто они одни содержат чистое, неповрежденное Евангельское учение, а другие уже нечисты, – потеряли чистоту св. веры. Святые же отцы на 1-м вселенском соборе назвали этих чистых еретиками и прокляли их. Точно также одно название «староверы» не может быть доказательством того, что называющие себя так действительно содержат старую истинную веру. Я уже объявил вам, что истинно древняя и православная вера Христова, содержащаяся в древнейших греческих и славянских рукописях и книгах, находится именно у нас, приемлющих книги, которые исправлены согласно с этими древнейшими. Напротив, у называющих себя староверами св. вера повреждена, испорчена и многое у них потеряно или оставлено от истинно старой веры. У них не приемлется учение и своих старопечатных книг, которые обличат их на страшном суде в том, что они не имеют Божиих храмов и священства, без которого, по учению старопечатного большого катехизиса, ни кто же спастися может; нет у них св. таинства брака, без которого не может быть чистого целомудренного жития; не причащаются они пречистых и животворящих тайн тела и крови Спасителя, заповедавшего пребывать этому таинству до скончания века; не приносят исповеди в таинстве покаяния пред законно поставленными иереями; короче, старопечатные книги будут обличать их в отступничестве от единой вселенской Христовой церкви и разделении их на разные раздорнические общества и секты – в том, что они называли себя староверами несправедливо и, потеряв веру чистую и правую, содержат и проповедуют веру новую, незнаемую, неслыханную до П. Никона, а не ту, которая находится и проповедуется в них – старопечатных книгах. Название «Никонианец» также не опорочивает нас, не наносит нам бесчестия, не умаляет и не повреждает чистоты Евангельского учения, содержимого нами. За 1000 л. до нашего времени Латиняне, уклонившись от православия, вздумали было навязать свои нововведения и православным грекам, начали совращать их в латинство. У греков Патриархом в это время был Фотий. Он восстал против Латинян, обличил несправедливость нововведений их и отстоял православную веру от нападений их. В злобе на него и греков Латиняне назвали их Фотинианами; но это не опорочило православных греков, не нанесло им бесчестия. Наши предки, при св. равноапостольном князе Владимире, не усумнились принять от них православную веру и крещение. Помните: П. Никон не давал нам своих новых книг, а только приготовил лучшие меры к очищению прежних книг от ошибок. Как П. Фотий отстоял православие от тех нововведений, которые Латиняне называли стариною, так и П. Никон очистил книги и отстоял древность их от нововведений, которые наши раздорники называют стариною. Никогда не будем забывать, что у нас вера не Фотиева, не Никонова, а истинно православная, евангельская, апостольская, вселенская. Эта вера утверждена на вселенских соборах; эту веру защищали и великие Святители – Греческий Фотий и Русский Никон. В этой вере угодили Богу и спаслись Св. Апостолы, Святители, Мученики, Преподобные и все Святые. В этой вере, и именно в одной только этой, можем угодить Богу и спастись и мы с вами, возлюбленные о Христе слушатели.

Протоиерей Петр Мегорский

Такое наставление неоднократно делал блаженный Августин современным ему христианам. Елика предписана быша (говорит он словами апостола), в наше наказание преднаписашася (Рим.15:7)... Потому (увещевает он), читайте, возлюбленные, священное писание, читайте его и не будьте слепы, а тем более водителями слепых! Читайте его! Вы найдете в нем, что должно делать и чего не делать. Читайте его, ибо оно слаще меда, вкуснее хлеба и веселит больше вина. Начните читать Библию и вы найдете, что Бог вечен, исполнен любви, всевысочайший и премудрейший. Ищите в писании и найдете, как сей Бог, родившийся от Девы Марии и воплотившийся, будучи Сам любовь, истина, правосудие и величество, возлюбив нас всею любовию, ведает правду, чинит суд и царствует над миром! Читайте священное писание и вы найдете, что Иисус Назарянин, яко начало всяческих, устрояет, яко Искупитель, охраняет, яко Всесильный, действует, яко свет истинный освещает и просвещает... А потому, братие, пока мы находимся в сей тленной и преходящей жизни, станем поучаться сей премудрости... Что значит человек без познания священного писания? Что он такое? Не есть ли он тогда бессмысленное животное,... не имеющее разума? Священное писание именно научает нас, как мы должны веровать в Бога всемогущего, как мы Его (некогда) узрим в пришествии Его во славе Своей, как Он воздаст благим благое и как злым определит наказание. Священное писание есть свет, освещающий стопы наши и путь ко спасению. В священном писании наставляемся, как мы должны любить Бога превыше всего, потом самих себя и за сим ближнего, как самого себя... Оно есть наставник и владыка всякой премудрости и учения... Оно есть наука всех наук,... слава Апостолов, упование патриархов, надежда пророков,.. твердость дев, отрада уединенных,... начальное училище для детей, правило нравственности для вдовиц, украшение супругов... Поучайтесь ему прилежней, дети мои, читайте его чаще! Оно мягчительнее елея, драгоценнее золота и чище серебра. Оно особенно привлекает нас к Богу; оно побуждает нас любить Бога; оно освещает наше сердце; оно очищает наши уста; оно испытует нашу совесть; оно святит душу; оно дает свет познаниям; оно рассевает мрак невежества, оно вселяет радость Святого Духа, оно доставляет прохладу жаждущему. Вот действия священного писания, чистейшего закона нашего; оно буиих соделывает мудрейшими,... малейших – величайшими;... оно обуздывает чувственную натуру; оно побивает легкомыслие; оно облегчает в болезнях; оно подает надежду; оно увенчивает старость; оно наставляет юность; оно укрощает гнев; оно направляет заблудших на путь правый; оно исцеляет болящих; оно укрепляет слабых; оно вселяет чувствование бесчувственным; оно укрепляет ум; оно пробуждает нерадивых; оно подстрекает ленивых; оно угрожает празднолюбцам; оно дает благодать верующим; оно смиряет царей; оно возвышает смиренных... Оно есть наука всех наук, наука, доставляющая истинную премудрость, научающая кротости, любви, смиренномудрию, повиновению... Оно то сохраняет в воздержании, целомудрии, благотворительности. Оно дарует счастие, мир, радость»¹⁰⁸…

(«Воскр. Чт.»)

Святейшим Синодом, вследствие тяжкого бедствия, постигшего Россию 1-го марта и непрекращающихся злодеяний со стороны крамольников, издана и введена для повсеместного употребления в церквах православной России особая молитва, напечатанная в начале сего 11-го № Епархиальных Ведомостей.

В виду того же тяжкого состояния Нашего отечества, преосвященный Герман, епископ Кавказский, рекомендует духовенству и пастве Кавказской возносить к Господу Богу при домашних молитвах молитву о Императоре и воинстве Его, составленную Каллистом патриархом и находящуюся в большем требнике (лист. 233 на обороте), как соответствующую по содержанию своему нынешнему трудному времени, в следующем сокращенном виде:

«Господи Боже наш, иже в премудрости вся единым словом соделавый, и от не сущих во еже быти сия приведый, и во едино совокупивый, и собравый неизреченною твоею силою и действом: вся бо возможна Тебе, не может же Тебе ничто же; и сего ради времена и лета Твоим хотением совокупивый и сочинивый, украсивый сей видимый мир: иже небо прострый и устроивый, якоже и скинию ону Моисеем, и множество оно, и тмочисленный род Иудейский укротивый в чине и единомыслии, и Моисея над ними Твоею десницею и мышцею крепкою, народоводителя поставивый, и едино начало им давый, и соблюдый я невредимы в Твоем покрове, и крепкой руце, и столп света наставник им показавый, да не преткнутся нозе их.

Сам и ныне Святый Царю славы, низпосли от святаго жилища Твоего, от престола славы царствия Твоего, столп световидный и пресветлый, в наставление и победу на враги видимыя, и невидимыя, Державнейшаго моего Самодержца, Благочестивейшаго Государя Императора Александра Александровича, и укрепи Его десною Твоею рукою, и яже с Ним идущия верныя рабы Твоя и слуги: и подаждь Ему мирное и не мятежное царство, и всякия распри и междоусобныя брани чуждое.

Ей, Господи Боже милости, услыши мя смиреннаго и недостойнаго раба Твоего в час сей, и укрепи убо Его непоборимою Твоею и непобедимою силою; воинство же Сего укрепи везде и разруши вражды и распри востающих на державу Его. Совокупи я во единомыслии и покорении праведном, и мир глубокий и нераспрителен на земли же и на мори Ему даруй, и вся яже к пользе подаждь: да воздвизаемыя брани и мятежи отрясше, едиными усты и единым сердцем прославим Тя чудес Бога.

Ты бо еси Царь мира, и Спас душ наших, и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков, аминь».

(Кавк. Еп. Вед.)

Нынче в печати то и дело встречаешь толки об устройстве церковного хозяйства на новый лад и, между прочим, о передаче его в руки приходских попечительств. Говорится об этом и в «Церковном Вестнике» (№ 22. «Мнение прихожанина и попечителя сельского храма о переустройстве церковного хозяйства»), говорится и во многих светских органах печати. Затрагивая в печати этот вопрос, светские люди выражают желание устранить епархиальное начальство от заведывания церковным хозяйством и передать его всецело в руки приходских попечительств и вообще прихожан. Не впадая в полемику и не вдаваясь в подробности, я хочу на этих страницах привести несколько фактов из деятельности приходских попечительств, и пусть эти факты, говоря сами за себя, укажут, насколько благонадежны наши попечительства и насколько может процветать в их руках церковное хозяйство. Я мирянин и следовательно человек беспристрастный. Случай привел меня к близкому знакомству с двумя сельскими приходскими попечительствами, и вот каких дел я был очевидцем.

В 1874 году, в местечке А. (Черниговской губернии, Сосницкого уезда) был богатый урожай табаку, и цена в том году на него была необыкновенно высокая. По инициативе священника, крестьяне решили пожертвовать после продажи табаку по 10 коп. от пуда для покупки колокола. При церкви существует попечительство, в котором председателем состоял и состоит до сих пор пан, священник же член попечительства; членами же состоят еще церковный староста – богатый казак и много других зажиточных казаков и крестьян.

Попечительство это выбрало из своей среды двух надежных членов – богатых казаков Л-ка и Ч-ка и поручило им собирать с народа пожертвования на колокол. Л-ко, как житель села, стал собирать деньги на селе, а Ч-к, как хуторянин, собирал по хуторам. Говорят, что все охотно жертвовали означенную долю от своей продажи; говорят также, что Л-ко собрал 300 руб., а Ч-к 200, но это только говорят; сами же эти доверенные члены, собравши с народа деньги, не дали в них попечительству никакого отчета, не смотря на неоднократные о том напоминания председателя попечительства.

Прошло с тех пор 7 лет. В настоящее лето понадобились снова от прихожан пожертвования на окраску и ремонтировку церкви, но мужички на этот раз стали жертвовать уже не так охотно свои лепты, как когда-то на колокол. До священника дошли обидные для него отзывы крестьян: его обвиняли в утайке и растрате денег, пожертвованных ими на колокол, и роптали за новый побор. Это побудило священника в один из воскресных дней объяснить крестьянам всенародно в церкви по окончании богослужения о том, что деньги, собранные ими на колокол, вовсе не поступали в его распоряжение, а остаются в руках Л-ка и Ч-ка, которые до сих пор не дают в них никакого отчета попечительству. Тогда ропот народа обратился на упомянутых членов попечительства. Л-ко тотчас отправился домой, принес какие-то документы и попросил священника прочитать их публично, дабы оправдать его действия в глазах прихожан. Священник развертывает документы и что же? Один из них представляет собою приговор будто бы от крестьян-жертвователей, постановляющий собранные на колокол деньги раздать в займы желающим под залоги и на проценты для умножения капитала, для чего и уполномочивается Л-ко. Остальные документы были закладные на нивы и огороды.

С первого взгляда дело представляется правильным и чистым. Прихожане пожертвовали на колокол известную сумму, а так как она оказалась недостаточной для покупки колокола, то и поручили Л-ку отдать ее в рост с тем, чтобы колокол приобрести тогда, когда сумма эта пополнится от нарастающих процентов и от дальнейших пожертвований. Форма соблюдена, но в действительности дело это было обделано далеко не чистым способом и не с честными намерениями. Приговор оказался одним из тех, какие обыкновенно умеют выманивать от темного люда наши деревенские дельцы, т. е. приговор составили и подписали не все жертвователи и даже не большинство их, а только несколько душ из людей неблагонадежных, не пользующихся доброй репутацией, которых можно было и подкупить, и подпоить, остальные же жертвователи и само попечительство, поручившее Л-ку и Ч-ку собирать пожертвования, ничего о нем не знали. Заручившись на всякий случай этим темным приговором, Л-ко поспешил отдать собранные им деньги в разные руки под залог нив и огородов. Здесь в деревнях существует такой оригинальный обычай, что закладывающий свою землю не пользуется ею впредь до тех пор, пока не заплатит долг своему заимодавцу; владеет же ею, как собственностью, заимодавец, снимая с нее в свою пользу в счет процентов все продукты и посевы. Л-ко, раздавши деньги жертвователей, приобрел себе несколько таких закладных, по которым он и пользовался до сих пор чужой землей, не отдавая попечительству отчета в своих действиях и не прикладывая ни гроша к сумме пожертвованной на колокол. А что сделал с собранными деньгами Ч-к, про то и вовсе никто не знает. Пользуясь отдаленностью своего места жительства (в лесу на хуторе), он совсем не показывается на селе.

Разузнавши в чем дело, крестьяне целый день шумели и галдели, собираясь группами у церковной паперти, напрасно требуя у попавшего в их руки Л-ка отчета в пожертвованных ими деньгах. И получат ли они его когда-нибудь – это сомнительно. По справкам оказалось, что и в списке жертвователей цифры пожертвований выставлены неправильно, а некоторые и вовсе в него не занесены. Если бы деньги замотал священник или церковный староста, на них тотчас можно было бы найти и суд и расправу со стороны епархиального начальства; но где найти суд для подобных самовольных членов попечительства? На этот вопрос я снова отвечу фактом.

В селе В. того же уезда два года тому назад приходское попечительство поручило церковному старосте купить на покрышку церкви 300 пудов железа. Железо взято было старостою у купца-еврея в долг, а попечительство постановило покрыть этот долг осенью, руководясь при этом какими-то своими соображениями. Но наступила осень, еврей требует от старосты уплаты долга, а попечительство денег не выдает. Староста обращается с жалобою к епархиальному начальству, и в ответ получает заявление, что попечительства епархиальному начальству не подсудны, обращается к мировому судье, но и тот нашел, что дела приходских попечительств не подлежат его ведению. А между тем еврей уже представил в мировой суд иск на церковного старосту, и этот ни в чем неповинный человек заплатил бы за все 300 пудов железа из собственных средств, если бы не прибег к одной маленькой хитрости. А именно: подпоивши нескольких членов попечительства, он выманил от них письменное ручательство в том, что попечительство уплатит ему деньги за эти 300 пудов железа и таким путем принудил к деятельности этих поручителей, ибо в противном случае им пришлось бы поплатиться собственным карманом.

И такому то бесконтрольному учреждению желают в настоящее время поручить все церковное хозяйство в надежде, что само общество, все прихожане вообще могут контролировать его действия. Приведенные мною примеры ясно указывают на неосновательность подобных надежд. Общество ничего с попечительством не сделает, если оно захочет действовать неблагонамеренно. Все попечителя люди богатые и влиятельные: кто захочет с ними ссориться и мешаться в их дела, не имея на то прямого права и руководясь одной жаждой общественной правды и добра? Одни будут смотреть на их действия сквозь пальцы, чтоб не нажить себе лишних врагов, другие потому, что их подкупит родство, дружба, деньги, водка...

При слове подкуп мне невольно приходит в голову еще один пример, свидетельствующий о неблагонадежности наших попечительств. Прошлым летом в «Киевлянине» напечатан был рассказ, озаглавленный так: «Что значит на селе жид». За неимением этой газеты под руками, не могу припомнить номера газеты. Там, между прочим, было рассказано о том, как одно попечительство, по инициативе священника, решило спасти свой приход от еврейской эксплуатации и завело в своем селе во 1) общественный шинок, а во 2) склад для табаку для того, чтобы крестьяне могли продавать этот табак оптом по установившейся на рынке цене, а не в розницу мелким перекупщикам евреям, надувавшим их всегда самым бессовестным образом. И чем же кончились все эти благие начинания? Кончились ничем, благодаря эгоизму членов попечительства и отсутствию в них чувства общественного долга. Почему закрылся шинок, в точности не припомню, но хорошо памятна мне история с табаком. Евреи-скупщики предложили самому председателю попечительства и еще одному из влиятельнейших членов за их табак цену выше стоявшей на рынке, и они не отказались продать им свой табак отдельно от общества, не отдавая его в попечительский склад, чем подорвали доверие крестьян к деятельности попечительства. Бедняги тоже стали дожидаться, что и их табак раскупится еврейчиками по цене более высокой, чем та, какую предлагал купец, приисканный в начале попечительством, но жестоко ошиблись. Как только купец их оставил, цены вдруг стали понижаться, и они все потерпели убытки. А всему виною попечитель, принявший от евреев эту деликатную взятку, пренебрегши выгодами всего села. И попечитель этот человек далеко не бедный: он пан и землевладелец и, тем не менее, не побрезгал взяткой в ущерб общему делу. Не бедные люди также и Ч-к с Л-ком, собиравшие пожертвования на колокол. Они всегда считались людьми благонадежными и зажиточными; но вот и они не побрезгали воспользоваться доверием к ним попечительства для своих корыстолюбивых целей. Люди не ангелы и всякий из них может подвергнуться искушению и соблазну, и всякий из них поэтому самому должен чувствовать над собою власть и власти отдавать отчет в своих действиях. Отдать такую важную статью, как церковное хозяйство, даже в руки самого благонамеренного по идее учреждения, каковым можно считать приходское попечительство, было бы делом весьма и весьма рискованным до тех пор, пока над его деяниями не будет иного контроля, кроме контроля собственной совести его членов, которого далеко недостаточно, как то видно из выше приведенных примеров.

Р.

Невыясненность многих сторон пастырской практики и отсутствие обстоятельной регламентации ее вызывают собою, время от времени, появление частных руководственных изданий, касающихся той или другой стороны пастырской деятельности.

Тем не менее, и эти издания, при всей их благопотребности, далеко не исключают возможности частнейших разъяснений по разным вопросам пастырской практики, как по специальности их задач, имеющих определенные цели, так и по частному, неофициальному характеру подобных изданий. В официальных органах духовного ведомства, особенно в епархиальных ведомостях, мы постоянно встречаемся с новыми разъяснениями некоторых случаев в пастырской практике, или с подтверждениями прежних постановлений, пришедших почему-либо в забвение. Вызываясь действительными явлениями церковной жизни, эти разъяснения и подтверждения имеют чисто практический характер; с другой стороны, они большею частью принадлежат местным епархиальным властям и потому, хотя и не могут иметь общеобязательного характера, однако все-таки имеют своего рода авторитет, который не мешает иметь в виду при решении недоуменных случаев в пастырской практике. В этих видах редакция «Руководства для сельских пастырей» и в прежнее время делала повременные обзоры вопросам, возникавшим в церковной практике, и на будущее время не отказывается от подобных обзоров.

В настоящий раз предлагается вниманию читателей решение некоторых вопросов из пастырской практики, поднятых за последние четыре месяца прошлого 1880 г. Вопросы эти касались: 1) общественного богослужения; 2) требоисправления; 3) метрических записей; 4) прав и обязанностей членов причта и отношений их между собою, и 5) администрации.

I.

Екатеринославская дух. консистория, по рассмотрении возбужденного одним из благочинных вопроса о порядке, которого должно держаться в производстве звона к богослужениям, с утверждения местного преосвященного установила следующие правила для единообразного звона в церквах епархии, как губернском городе, так и в уездных городах и селениях. «1) В губернском городе колокольный звон должен производиться так: а) во все высокоторжественные дни, на Рождество Христово, на новый год и неделю православия в кафедральном соборе дается сигнал в 8 часов утра; по сигналу сему производится звон к обедне во всех приходских и домовых церквах; в кафедральном же соборе в сии дни звон к обедне последует в 9 часов утра; б) в воскресные же и другие праздничные дни, как в соборе, так и в приходских церквах и в домовых, благовест к обедне должен начинаться в 9 часов утра; в) в будние дни звон к обедне во всех церквах начинается в 8 часов утра, звон на ранние обедни – в 6 часов утра; г) звон к всенощному бдению, а в будние дни и к вечерни, от праздника Пасхи до Воздвижения Честного Креста, начинать в 5 часов вечера, а от Воздвижения до Пасхи – в 4 часа вечера; д) звон к утрени от Воздвижения до Пасхи в соборе и приходских церквах производить в 4 часа утра; е) в дни св. четыредесятницы на первой неделе по понедельникам, вторникам и четвергам звон к часам в 10 часов утра, по средам и пятницам к часам и литургии преждеосвященных даров – в 9 часов, в субботу к обедне – в 8 часов; в прочие недели великого поста звон к часам производить в 9 часов, по средам же, пятницам и субботам – в 8 часов утра; ж) на страстной неделе в понедельник, вторник, среду и четверг к часам и литургии благовестить в 9 часов утра, в четверг к страстям в 6½ часов вечера, в пятницу к часам в 10 часов утра, к вечерне и на вынос плащаницы в 2 часа дня, в субботу к утрени в 5 часов утра, к обедне – в 11 часов дня, на деяния – в 8 часов вечера, к пасхальной утрени и обедне в 12 часов ночи; звон к вечерне и утрени на первый день Пасхи и в прочие пасхальные – благовест к обедне в 8 часов утра и к вечернему богослужению – в 5 часов вечера. 2) В уездных городах должен быть соблюдаем порядок звона, во всех указанных выше случаях, точно такой же, какой прописан для губернского города, с наблюдением от градского протоиерея, чтобы приходские церкви ни на одно из богослужений не производили благовеста ранее начала звона в соборе, а по высокоторжественным дням, в Рождество Христово, на новый год и в неделю православия ранее сигнала, который должен быть даваем из соборной колокольни в 8 часов утра. 3) В селениях: а) во все великопраздничные дни, воскресные и высокоторжественные благовест к обедне начинать в 8 часов утра, а в дни нарочитых святых и в будние – в 7 часов утра; б) к всенощному бдению или к вечерни в 4 часа от Воздвижения до Пасхи, а от Пасхи и до Воздвижения – в 5 часов вечера; в) к утрени в 4 часа утра, и г) относительно же благовеста к богослужениям во время всего великого поста, страстной седмицы и пасхальных дней наблюдать такой же порядок, какой прописав для губернского и уездных городов, за исключением благовеста к обедне на первый день Пасхи, в который в селениях должен начинаться в пять часов утра».

Мы не знаем, чем мотивирована эта регламентация колокольного звона; но относительно звона в воскресные и праздничные дни она оказывается крайне необходимою в виду возникающих по местам проектов о прекращении торговли в воскресные и праздничные дни, по крайней мере, во время богослужения. 16. 20 ст. Том. XIV Св. Зак. положительно воспрещается торговля в лавках по праздничным и воскресным дням товарами, кроме съестных припасов, так как эти дни назначаются не для одного отдохновения от трудов, а должны быть посвящаемы набожному благоговению, посещению храма Божия и другим делам христианского благочестия. Но на деле этот закон далеко не исполняется. Харьковские и Владимирские купцы лишь только ходатайствуют о восстановлении действия этого закона. А Киевские приказчики желают еще меньшего. Они просят Киевскую думу, пока известным законным путем ходатайство ее о полном прекращении торговли в праздничные дни будет разрешено утвердительно, до тех пор чтобы дума приняла, как временную меру, постановление думской комиссии, предложившей в праздничные дни открытие торговли только с 11 и до 3 часов пополудни. Нам кажется, что в этом случае церковный звон к утреннему и вечернему богослужениям, производимый правильно, мог бы быть точным показателем открытия и прекращения торговли в воскресные и праздничные дни, если уж ее нельзя вовсе прекратить.

Общего характера православного богослужения касается распоряжение Полоцкого епископа Викторина о запрещении употреблять при богослужении книги священного писания в русском переводе. Один из священников Полоцкой епархии, испрашивая архипастырского благословения и разрешения на употребление во вверенном ему храме при богослужениях книг св. писания в русском переводе, доносил местному преосвященному, что по просьбе прихожан и большей удобопонятности русской речи, им в виде опыта допущено уже при богослужениях в церкви чтение псалтири в русском переводе. Преосвященный Полоцкий Викторин сделал следующее предложение: «Книги св. писания переведены на русский язык для домашнего душеспасительного чтения; при богослужениях же должны быть употребляемы книги на церковно-славянском языке, употребляющиеся при богослужениях у всех славян, исповедующих православную веру – великорусов, малорусов, белорусов, сербов, черногорцев и других славян, живущих в австрийских владениях, и тем объединяющие нас между собою. Книги церковнославянские бывают непонятны только при поспешном и бестолковом их чтении и пении. Когда же священноцерковнослужители исполняют свой святой долг богослужений неторопливо, с благоговением и притом громко, внятно и раздельно, тогда богослужение производит спасительное действие на души присутствующих при оном с верою и благоговением и бывает не менее понятно для них, как если бы совершалось и по русским переводам его». Воспретив самочинно и поспешно дозволенное при богослужениях чтение псалтири в русском переводе, преосвященный Викторин предписал священнику «стараться совершать всякие богослужения, и от псаломщиков при этом требовать чтения и пения такого, чтобы совершаемые богослужения были не для исполнения только положенного обряда, а выражали бы молитвенное расположение душ и служили бы к таковому же расположению, а равно и к назиданию лиц, присутствующих при сих богослужениях». Впрочем, – прибавляет преосв. Викторин, – «благословляется вам и вообще всем священникам епархии употреблять и в церкви книги св. писания в русском переводе, только не для замены ими церковно-славянского текста при совершении тех или других священнослужений, а с церковной кафедры, в виде поучений или объяснения и толкования паремий, апостольских, евангельских и т. п. дневных чтений».

Не довольствуясь простыми советами священноцерковнослужителям, Харьковское епархиальное начальство проектировало более радикальные меры к улучшению церковного чтения и пения. Харьковская дух. консистория, по выслушании журнального постановления IX епархиального съезда, с утверждения местного преосвященного постановила: «1) предложить от имени его преосвященства правлению Харьковской дух. семинарии принять меры к тому, чтобы воспитанники семинарии, как кандидаты на места псаломщиков, изучали церковное пение настолько, чтобы впоследствии, состоя псаломщиками или народными сельскими учителями, могли устроить церковные хоры и управлять оными; 2) отнестись от имени его преосвященства к председателям Харьковской губернской земской управы и губернского училищного совета о том, чтобы учителям сельских училищ было вменено в обязанность знание церковного пения и устройство хоров из учащихся в училищах детей; 3) предписать священнослужителям епархии строго наблюдать, чтобы причетники приложили старание к усовершенствованию себя в чтении при богослужениях так, чтобы чтение это было громко, отчетливо и разумно, а благочинным предписать, чтобы способность к чтению и пению причетников всегда справедливо обозначалась в их формулярных списках; о неспособных же или нерадивых причетниках они обязываются доносить особо его преосвященству; 4) относительно постановления съезда, чтобы штатные места псаломщиков оставались за лицами, преобладающими не одними лишь долгими летами, но и способностью к своим обязанностям, доложить на благоусмотрение викария Харьковской епархии, и 5) что же касается ходатайства съезда духовенства о том, чтобы разрешено было расходовать на содержание церковных хоров из остатков церковных сумм, по усмотрению причта и старосты, до 100 руб. и более; то таковое оставить без удовлетворения, разъяснив настоятелям церквей, что они могут употреблять деньги на сей предмет из сумм приходских попечительств, где таковые имеются».

Из частных пунктов православного богослужения потребовали разъяснений некоторые священные действия на литургии. В одной из епархий возбужден был вопрос о том, – должен ли священник, служащий без диакона, говорить: «Господи, спаси благочестивыя»? Дело в том, что многие из священников, служащих без диаконов, на литургии опускают возглашение – «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны», и произносят только – «Яко свят еси Боже наш», и проч. и непосредственно за сим – «и во веки веков». Опускают этот возглас как на основании практики, так и потому, что в служебнике прямо положено: диакону вне алтаря, с показанием к иконе Христа орарем, произносить это возглашение и велегласно оканчивать его словами – «и во веки веков», с обращением к предстоящим, что священнику, только что вошедшему в алтарь на малом входе, неудобно точь-в-точь исполнить. Вопрос этот решается на основании служебника, где, в заключении проскомидии, содержится положительное наставление, что собственно из диаконского должен опустить иерей, служащий без диакона, а именно: слова, обращенные от лица диакона к лицу священника, напр.: «благослови, владыко», «прободи, владыко», и проч. Иначе, пришлось бы выпустить из церковной службы многое необходимое, что в служебнике положено произносить диакону. Составителям чинопоследования церковного достаточно было ограничиться указанием на неестественность разговора не присутствующего диакона со священником; остальное диаконское, как само по себе понятно, существенное в службе, не должно быть опускаемо священником. Возглашение «Господи, спаси благочестивыя» не из таких, которые принадлежат только диакону, и потому не должно быть опускаемо.

В другой епархии один из священников предложил местному преосвященному следующий вопрос: «если литургия совершается соборне с архиереем, архимандритом, протоиереем или иереем во главе, то слова Господа приимите, ядите..., пийте от нея вси..., и все за сим следующее, а особенно слова пресуществления и сотвори убо хлеб сей... а еже в чаши сей..., и проч., достаточно ли одному архиерею или другому предстоятелю собора произносить, или следует произносить тихо в одно время, согласно произносящим первым священнодействующим, и всем прочим служащим архимандритам, протоиереям и иереям, которые служат с архиереем, или священникам, которые служат с протоиереем»? На этот вопрос преосвященный ответил положительно и несомненно, что «начиная от Господних слов – приимите и ядите, до конца слов – и сотвори убо... предстоятель гласно, а прочие иереи тихо все должны произносить в одно и то же время, как бы одними устами. В архиерейском чиновнике литургии, в том месте, где следует произносить архиерею слова – приимите и проч., говорится следующее: «ведательно же, яко лепотствует сия Господня словеса: «приимите, ядите» и «пийте от нея вси»... глаголати над хлебом и вином всем служащим купногласно, тихим гласом, во едино слово с архиереем: и ниже единым словом предварити кому, или остатися архиерея, но яко из единых уст всем купно рещи. Подобне купногласно же глаголати всем тайно над дискосом: и сотвори убо хлеб сей; такожде и над чашею: а еже в чаши сей и проч. Благословляти же рукою дискос и чашу единому токмо архиерею». Если же при архиерейском служении так следует читать эти слова, то следует это и в других соборных служениях».

В Саратовских епархиальных ведомостях поставлены и разрабатываются следующие вопросы, касающиеся божественной литургии: 1) можно ли священнику причащать мирян, по какой либо нужде, не от одних св. частей агнца Hи и Ка, но и от Иис и Хр? 2) должно ли ему раздроблять для больных, кроме частиц Hи и Ка, и частицы Иис и Хр? Возбудивший эти вопросы священник положительно заявляет, что можно и должно, на основании известия учительного. В этом известии, при раздроблении св. даров для причащения больных, не сказано, чтобы иерей часть Иис вложил в потир, а частью Хр сам причащался. А отсюда следует, что: 1) весь св. агнец, назначенный для больных, должен быть раздробляем и иссушаем для причащения их; что 2) причащение иерея от двух агнцев (одного священного для причащения его самого, а другого – для причащения больных) будет несогласно с духом христианского богослужения, в котором должен быть един хлеб для причащения, и что 3) нет греха от частей агнца, носящих начертание не только Hи и Ка, но и Хp и даже Иис, причащать и здоровых мирян, если б случился, наприм., внезапный наплыв здоровых причастников, а частей Hи и Ка не доставало бы: в таком случае отказ со стороны иерея таким причастникам от частицы Иис был бы погрешностью против требований любви христианской и пастырского благоразумия. На это протоиерей А. Флегматов замечает, что едва ли нужно в Известии учительном искать объяснения на это, когда, во-первых, оно говорит здесь не о том, какими именно частицами должно причащать больных, а только о том, как нужно приготовлять св. тайны для больных, и когда, во-вторых, в служебнике, на который ссылается здесь и само известие, положительно, прямо и ясно указано священнику, какими именно частями агнца он должен причащать мирян: «Иис убо часть взем, исполняй св. чашу, Хр раздробляй священником и диаконом; тыя же две части святыя, еже Hи и еже Ka, причастником да раздробити; а от части Пресв. Богородицы, или иных, никако же кого да причастиши, точию от двою частию, оставшею св. агнца, да причастиши». «3десь не говорится, – в случае нужды да причастиши и от части Иис, но только от двою частию, оставшею. Священник не поступит несогласно с духом христианского богослужения, если в своем причащении употребит вместе две части Хр от двух агнцев; поскольку он, как по наставлению служебника (в чине преждеосвященной литургии) освящает вместе двух агнцев единственне: хлеб убо сей, а не множественне: хлебы сия; так и причащается от одинаковых частей двух агнцев тоже не в смысле двух, множественне, а в смысле единственне, яко от единаго животнаго хлеба – Христа. Если служебник прямо и ясно законополагает иерею раздроблять для приобщения мирян точию от двою частию Hи и Ка и ни слова не упомянул о причащении их, в каком бы то ни было случае, от частей Хр и Иис, то не следует иерею преступать церковное предание и дозволять самому себе то, что ему уставом церкви не дозволено. Соблюдая устав церкви, священник нисколько не погрешит и против требований любви христианской и пастырского благоразумия, когда, встретив против своего ожидания внезапный наплыв готовых причастников, не решится причастить их частию Иис, а повелит им до утрия пождати, до другой литургии (Известие учит.)». Нужно впрочем заметить, что и ответ протоиерея Флегматова не считается окончательно решающим дело, так как он вызвал возражения довольно основательные. Они касаются разграничения понятий причащения священника и потребления им св. даров и допускают возможность причащения мирян частицами Хр и Иис.

К общественному богослужению могут быть отнесены и молебствия по случаю событий в царствующем доме. Относительно таких молебствий указом Св. Синода от 23 февраля 1867 года, между прочим постановлено: «1) дозволить епархиальным преосвященным архиереям в тех случаях, когда генерал-губернаторы и губернаторы, вследствие сообщенных им по распоряжению правительства телеграфических известий о событиях в царствующем доме, обратятся к епархиальному начальству с письменными, в установленном законами порядке, отношениями о совершении торжественного богослужения, соответственного событию, делать, на основании таковых отношений, зависящее по духовной части распоряжения о совершении подобающего богослужения, так, чтобы богослужения сего рода совершаемы были во всех церквах города одновременно, не ожидая указанных на сей предмет предписаний Св. Синода; 2) равным образом дозволить и духовенству в уездных городах и селах, когда подлежащие гражданские начальства обратятся в подобных обстоятельствах с письменными в указанном порядке требованиями о совершении в церквах богослужения, по сообщенным сим начальствам телеграфическим от правительства известиям, удовлетворять безотлагательно таковые требования, с тем, чтобы светские начальства сообщали при таких требованиях церковным причтам надлежаще засвидетельствованные копии с полученных телеграмм, и 3) в тех церквах, в которых по извещенному телеграфским путем событию, будет совершено богослужение на изложенных основаниях, вторичного, по получении указов из Св. Синода, богослужения не совершать».

Этот указ, сам по себе определенный и ясный, на практике, однако же, возбуждает иногда некоторые недоразумения. Один благочинный Черноярского уезда, Астраханской губернии, просил местную консисторию указать, между прочим, – могут ли сами причты по своему желанию совершать молебствия по каким либо событиям, по прочтении о том в газетах, как это было в некоторых церквах по случаю взрыва 5 февраля 1880 года в Императорском зимнем дворце. Но интереснее был другой подобный случай недоразумения в Пермской губернии. Полицейский урядник 3-го участка Красноуфимского уезда, от 13 февраля 1880 г., донес приставу 3-го стана сего уезда, что он, бывши в Атигском заводе, наведывался, был ли отслужен в Атигской церкви благодарственный Господу Богу молебен по случаю сохранения жизни Государя Императора от злодейского покушения, бывшего в Москве 19 ноября 1879 г., на что волостной старшина ему объяснил, что когда им были получены предписания станового пристава и мирового посредника, о спасении жизни Государя Императора, то он в воскресный день с предписанием пристава послал в церковь сотскаго Бабкина, чтоб просить священника Смородинцева отслужить благодарственный Господу Богу молебен, и, между прочим, оповестил об этом жителей Атигского селения, которые почти поголовно пришли в церковь и сердечно желали отслужить молебен, но священник Смородинцев молебна служит почему-то не стал; общественники же, не дождав, пошли домой, – и так. обр. благодарственный молебен за спасение драгоценной жизни Государя Императора остался не отслужен... В таком тоне донесение пошло по разным полицейским инстанциям и, наконец, препровождено было в Пермскую консисторию. Последняя, имея в виду приведенный указ Св. Синода, усмотрела, что предписание пристава последовало на имя старшины или волостного правления, а на имя священноцерковнослужителей письменного требования в узаконенном порядке с приложением копии телеграммы не было. Посему консистория постановила: «донесение полицейского урядника о неслужении священником Смородинцевым благодарственного молебствия оставить без последствий, о чем уведомить Красноуфимское уездное полицейское управление. поскольку это уже не первый случай, что волостные правления, а иногда и сельские учителя и другие частные лица жалуются на неслужение священниками молебствий по случаю событий в царствующем доме, между тем как всякий раз оказывается, что при этом не соблюдается установленный законом порядок, и таким образом возбуждается напрасная переписка, как заметил еще Св. Синод в указе от 23 февраля 1867 года; то настоящее определение консистории и указ Св. Синода от 23 февраля 1867 г. (вышеприведенный), для сведения духовенству Пермской епархии и уездным правительственным учреждениям, отпечатать в Пермских епархиальных ведомостях».

Н. П.

Об отлучении, или отрешении от должности

Кроме извержения из сана, формою церковного наказания для клириков, часто употребляемою в древней церкви, было также «отлучение» (ἀφορισμός) или «запрещение» (suspensio). Под именем «отлучения» разумелось такое церковное наказание, по которому клирики устраняемы были на известное время от своих должностей, лишались прав и полномочий, присвоенных священному сану и тесно связанных с известною иерархическою степенью. В сравнении с рассмотренным прежде видом церковного наказания – «извержением», отлучение представляется наказанием более снисходительным и менее строгим. Поэтому в некоторых церковных правилах оно поставляется впереди низложения. Если проступок, совершенный клириком, не принадлежал к числу тяжелых, то церковь карала виновников в таком проступке отлучением, угрожая, в случае неисправления и недействительности этого наказания, низложением. «Епископ, или пресвитер, или диакон, говорится в 5 апост. правиле, да не изгонит жены своея под видом благоговения. Аще же изгонит, да будет отлучен от общения церковного (ἀφοριζέσϑω); а оставаясь непреклонным, да будет извержен (ϰαϑαιρείσϑω) от священного чина». Такой же порядок и ту же последовательность наказания видим мы и в 59 апост. правиле. «Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон некоему от клира нуждающемуся не подает потребного: да будет, отлучен; закосневая же в том: да будет извержен».

Для большего уяснения характера и сущности «отлучения», нам необходимо указать отличие его от «низложения». Оно заключается в следующем: 1) удаляя виновного от пользования правами и преимуществами, оно не выделяло его в тоже время из духовного сословия, не лишало священного сана и не порывало совершенно тех связей, которыми он соединялся с своею должностью. Епископ, напр., по отлучении не переставал быть епископом, хотя и был им только номинально. В течении известного времени он не должен был только пользоваться теми полномочиями, какие приличествовали его сану. 2) Действия низложения, как мы видели, никогда не прекращались; оно определялось навсегда. Что же касается отлучения, то оно всегда назначалось на время, по прошествии которого наказанный вступал в свои права. 3) Цель отлучения заключалась главным образом в исправлении виновного, поэтому оно причислялось к наказаниям, так называемым, исправительным; низложение же было наказанием карательным и имело целью, между прочим, отмстить за проступок. При таком различии, отлучение и низложение представляют в этом отношении (т. е. относительно целей) и некоторые сродные черты. Оба наказания направлялись к тому, чтобы устранить от служения святыни людей недостойных, запятнавших свою совесть теми или другими грехами и совершивших тот или другой проступок, приостановить развитие соблазна, подаваемого подобными лицами прочим верующим, уничтожить худое влияние и отклонить других от подобных же проступков¹¹⁰. Отлучение, как мы сказали, имело главною целью исправление виновного; поэтому действия его прекращались, когда согрешивший сознавал свой проступок и исправлялся. Так, напр., относительно клириков, оставляющих свои церкви и переходящих в иные епархии, Халкидонский собор постановил: «суждено быти им вне общения церковного, доколе не возвратится в свою церковь» (20). Точно также епископ, не принимающий «попечения и служения о народе ему порученном», должен быть, по 36 апост. правилу, «отлучен, доколе не приимет оного». Если отлучение не достигало своей цели, то его место заступало, как мы заметили выше, более строгое наказание – низложение. «Епископ или пресвитер, говорит 58 апост. правило, не радящий о причте и людех и не учащий их благочестию, да будет отлучен. Аще же останется в сем нерадении: да будет извержен».

Виды церковных наказаний, менее употребительных

Кроме «извержения из сана» и «отлучения», – этих главных видов церковного наказания для клириков, в древней церкви употреблялись и другие наказания, хотя гораздо реже сравнительно с первыми¹¹¹. К ним прибегала церковь во всех тех случаях, когда определение низложения и отлучения почитала превышающим степень виновности известного клирика, и когда хотела по отношению к известным лицам руководиться правилами кротости и снисходительности, а не противоположными. Эти наказания весьма удобно могут быть разделены на три класса, применительно к тому, к каким клирикам они прилагались. Одни из них прилагались только к клирикам высшим, и к числу таких принадлежат:

I. Лишение навсегда права священнодействия, причем священный сан, внешние права чести и пользование частью церковных доходов оставались неприкосновенными. «Это наказание, по словам Бингама, занимало среднее место между низложением и запрещением»¹¹², т. е. оно было снисходительнее низложения, как наказание, не простиравшее своих действий на некоторые права и преимущества священного сана и на самый сан, и в тоже время строже запрещения, потому что прав священнодействия оно лишало навсегда.

В церковном законодательстве и практике древней церкви мы находим не только следы существования и употребления такого наказания, но и ясное подтверждение всего сказанного нами о сущности и характере его. Собор Анкирский, изрекая карательный приговор тем из пресвитеров, «которые идоложертвовали, но потом возобновили подвиг за веру», замечает: «да не лишаются они чести седалища, но да не имеют власти совершати приношение, проповедывати и вообще священническое что либо действовати» (пр. 1). Точно также относительно диаконов, приносивших жертвы идолам, потом с полным самоотвержением и мужеством выступивших на подвиги страданий за Христа, тот же собор Анкирский определил: «присвоенную им честь имети, но престати им от всякаго священнаго служения, от возношения хлеба и чаши, и от возглашения молений» (пр. 2). Пресвитер, по неведению вступивший в брак, т. е. несогласный с церковными постановлениями относительно этого предмета, может, по определению св. Василия Великого, пользоваться «только пресвитерским седалищем», но непременно должен удержаться «от прочих действий иресвитерских» (27)¹¹³. Равно также и диакону, «осквернившемуся устами и исповедавшему, что грех его далее не простерся», запрещается только священнослужение, по 70 правилу Василия Великого, «но причащатися св. тайн с диаконами да сподобится», в силу того же правила. Отсюда ясно видно, что клирики, подвергшиеся наказанию, о котором речь, лишались всех священнослужебных прав, удерживая в тоже время за собою внешние права чести, как, напр., право восседать в алтаре вместе с клириками и приобщаться. Если мы теперь обратимся к практике церковной, то увидим, что им дозволялось также пользование церковными доходами. Так, Халкидонский собор, осудив епископов Вассиана и Стефана, постановил: «пусть они имеют только достоинство епископа и получают вспомоществование от святейшей церкви Ефесской»¹¹⁴. Тот же самый собор, обсудив спорное дело Афанасия и Савиниана относительно епископства Перрского, постановил, что епископскою кафедрою должен владеть пока Савиниан, но если, по переисследовании этого дела, обнаружится невинность Афанасия и неосновательность взводимых на него обвинений, то он должен быть возведен на епископскую кафедру Перрскую, а Савиниан «пусть удержит епископское достоинство и получает содержание, сообразное с средствами святейшей церкви Перрской»¹¹⁵.

Основания и побуждения, по которым церковь прибегала к определению этого наказания, были неодинаковы. Часто она пользовалась им в тех случаях, когда совершенный клириком проступок сам по себе принадлежал к числу тяжких, но на стороне виновного находились какие-нибудь извиняющие, или смягчающие вину обстоятельства. Так, вступление пресвитера в незаконный брак, о котором говорит Василий Великий в своем 27 правиле, было преступлением в сущности весьма важным, но поскольку оно совершилось по неведению, то он почитает несправедливым подвергать таковых низложению. Ровно также принесение пресвитерами жертв идолам было одно из тяжких преступлений; но так как они после своего падения «возобновили подвиг за веру», т. е. снова добровольно подверглись страданиям за Христа «и притом не по ухищрению некоему, но по истине, не делая предварительного приготовления и соглашения к тому, да покажут себя, аки бы подвергаемых мучениям, тогда как употребляемы были оныя только для вида и притворно» (Анкир. соб. пр. 1), – то отцы Анкирского собора, приняв это во внимание, не решились наказывать таких пресвитеров «низложением», а определили им то наказание, о котором речь, как менее строгое и более снисходительное, чем низложение. Иногда церковь прибегала к этому наказанию в интересах церковного единства и с целью восстановить мир, нарушенный какими-нибудь печальными явлениями в среде христиан, напр., расколом и т. под. Часто случалось, что чрез кроткое, снисходительное обращение с клириками, отпадшими к ереси или расколу, она хотела облегчить для них переход в недра христианства, поколебать опору враждебной христианству стороны и подготовить присоединение к церкви другим сторонникам и приверженцам раскола. Имея это в виду, она не решалась подвергать клириков, виновных в отступлении от церкви, всей тяжести церковных наказаний, а подвергала их наказанию среднему – более снисходительному, чем «извержение» и более строгому, чем «отлучение». По таким побуждениям и соображениям, напр., 1 Вселенский собор не решился подвергнуть низложению Милетия – известного виновника раскола, а назначил ему то именно наказание, о котором мы говорим (об этом замечено было выше)¹¹⁶.

II.

На очереди стоят у нас разъяснения относительно требоисправлений. Мы имеем разъяснения относительно крещения, исповеди, браков и погребения.

Один из просителей армяно-грегорианского вероисповедания в 1880 году заявил Таврическому епархиальному начальству, что местный православный священник отказал сыну его быть восприемником при крещении младенца, принадлежащего к православному исповеданию, тогда как до того сам он, хотя армяно-григорианин, воспринимал православных младенцев несколько раз в православных же церквах, поэтому просил разъяснить ему, имеет ли он, по своей религии, право воспринимать младенцев православного исповедания, и справедливо ли поступил священник, отказав сыну его быть восприемником при крещении православного младенца. Таврическое епархиальное начальство нашло, «что священник поступил согласно с существующими на этот предмет церковными постановлениями. В постановлениях тех сказано (в 24 правиле Карфагенского собора): болящие, или младенцы, которые за себя отвещати не могут, да будут крещаемы тогда, когда изрекут свидетельство о них другие, под собственною ответственностию. В 3 главе книги о долж. приход, пресвит. § 80: священнику поставляется в обязанность наблюдать, чтобы восприемник был православный и знающий нужные члены веры ко спасению, так как он представляет собою лицо крещаемаго и за него обеты Богу творит, символ веры исповедует и обязан восприемного сына наставить вере и закону Божию, чего не могут учинить ни иноверный, ни невежа в вере; поэтому не следует допускать к восприемничеству и малых отроков (В чинопоследовании крещения и в 16-й главе 3-й книги апостол, постанов.). При крещении младенца считается необходимым только один восприемник, – мужчина для младенца мужеского пола, или женщина для младенца женского пола. На этом основании могут быть допускаемы к восприемничеству при крещении младенцев и иноверные христиане (не православные), с тем однако же, чтобы при крещении младенцев мужеского пола восприемник был непременно православный, а при крещении младенца женского иола была бы православная восприемница, другое же из воспринимающих лиц может быть и не православное. Указами Св. Синода от 23 мая 1836 г. и от 27 августа 1837 г. вменяется в обязанность наблюдать, чтобы малолетние восприемники имели, по крайней мере, церковное совершеннолетие, т. е. лица мужеского пола 15 лет, а женского пола 13 лет».

Относительно исповеди, Ярославские епархиальные ведомости рекомендуют осторожность, какую нужно соблюдать при наложении епитимии на кающихся. Отлучать от св. тайн, т. е. налагать одну из самых важнейших епитимий, в сомнительных случаях духовник не иначе может, как с разрешения архиерея, которому должен предложить на рассуждение состояние кающегося, впрочем, не именуя его, и ожидать от него рассуждения (Духовн. Регл. прибавление о правил. причетник. церк. § 13, 14). Всего чаще смущает духовников в настоящее время вопрос об отношении их к явным блудникам, прелюбодеям и т. п. Но при этом нельзя не посоветовать духовникам действовать в подобных обстоятельствах с особенною осторожностью и благоразумием. Более опытные священники в этих обстоятельствах не сразу берутся за крутые меры и сильные средства. Напротив, если к священнику явится на исповедь человек, сознающийся, что он находится в беззаконном сожитии, то священник должен сначала благоразумно и со властью убеждать такового оставить оное или покрыть законным супружеством, если это возможно, и если кающийся согласится на то или другое, то священник может с спокойною совестью разрешить его и удостоить св. причастия по обычаю. Если же грешник и после этого не исправится, то на следующей исповеди священник должен пригрозить ему судом Божиим, а в случае надобности и отлучением. Но когда и эго не подействует, то затем уже всякое личное действие священника в этом случае должно быть оставлено, и он должен немедленно обо всем довести до сведения епархиального архиерея, чтобы потом уже действовать по его усмотрению по обычаю. В наших требниках обыкновенно помещается сборник разных правил и постановлений под заглавием – «Номоканон, сиречь законоправильник, имеяй правила по сокращению св. апостолов и великаго Василия и св. соборов», или как в малых требниках – «Из Номоканона нужнейших правил изъявление». В этом сборнике, между прочим, содержатся разные правила и наставления об исповеди и епитимиях, которые священники должны назначать кающимся. Но как ни важны эти правила по своему историческому значению, в настоящее время они не могут иметь неизменной практической важности, да если теперь и могут годиться в каком либо отношении для священников, то по преимуществу разве для определения важности того или другого греха по воззрению церковному (смотря по важности той или другой епитимии, назначаемой за известные грехи), но отнюдь не как неизменное руководство, которого священники, по выражению Духовного Регламента, «должны были бы держаться как слепые» (§ 14). Ибо церковь наша никогда не смотрела на них «аки бы на неудобь переменяемые догматы». (Там же). Подобно этому, и в нашей русской церкви «сомнения, с которыми в прежнее время многие относились к некоторым статьям Номоканона (при большем Требнике), в настоящее время разрешены законодательным порядком от Св. Синода в том смысле, что эти статьи не имеют канонического основания и след. могут остаться без действия» (Номокан. при б. Требнике, А. Павлова, Одесса, 1872 года, стр. 32; сравн. там же, стр. 186–204). Вследствие этого каждый священник относительно этих правил должен всегда иметь в виду следующее постановление Духовного Регламента: «не непременны суть о епитимиях каноны, но рассуждению отца духовного оставлены, который должен есть смотрети, кто и каков есть кающийся, и может умножать время и количество епитимии и едину прелагати на другую. Собственно же и именно, оную, в древнем обычае бывшую епитимию, еже на долгое время лишати причастия св. тайн оставити и к тому не употребляти подобает» (Духовн. Реглам. приб. § 14).

Особенно много встречается разъяснений относительно браков. В «Руководстве для сельских пастырей» указан был порядок испрашивания разрешения на повенчание лиц несовершеннолетних и состоящих в родстве между собою. В дополнение к этому, мы встречаем за отчетное время следующие разъяснения. В Харьковской епархии один из сельских причтов обвенчал не достигшего совершеннолетия жениха по той причине, что введен был в обман отцом жениха, который заявил, что сын его Феодор родился 9 марта 1861 года, а впоследствии оказалось, что Феодор, родившийся в 1861 году, умер 2 марта 1862 года, и что причт обвенчал другого Феодора, родившегося 7-го февраля 1863 года. По этому случаю Харьковская консистория постановила предписать духовенству, чтобы члены причтов, для избежания совершении противузаконных браков, справлялись каждый раз о лицах, вступающих в брак не только с метрическими и исповедными книгами, но и чрез устные расспросы посторонних лиц – родственников, соседей и других. На журнале этом местный преосвященный положил следующую резолюцию: «следует сделать распоряжение, чтобы священники, делая оглашение, пред повенчанием, объясняли прихожанам, какие могут быть препятствия к браку, чтобы малоразвитые крестьяне могли знать, что от них требуется таковыми оглашениями. При соблюдении этого, и оглашение будет достигать своей цели». – В «Харьковских же епархиальных ведомостях» решается вопрос о том, «следует ли совершать полное чинопоследование венчания над теми лицами, кои, по недостижению совершеннолетия одного из них, были разлучены от брачного сожития, а по достижении такого пожелают продолжать супружество». Ответ на это следующий. «В ст. 39, т. X, ч. I-й Св. Зак., изд. 1857 г., сказано: те, которые разлучены по недостатку церковного к браку совершеннолетия, могут, буде, по достижении полного гражданского в ст. 3 сего свода определенного совершеннолетия, пожелают сего, продолжать супружество: в сем случае союз их подтверждается в церкви по установленному для того чиноположению». К этому о. протоиерей Парвов в своем «Практическом изложении церковно-приходских постановлений в руководство священнику на случай совершения важнейших Треб церковных», изд. 4-е, 1870 г., стр. 137, добавил: «т. е. они снова венчаются полным чиноположением венчания». И в «3аписках по церковному законоведению» прот. Скворцова, изд. 4, 1871 г., стр. 195, сказано, что «если разлученные, по достижении совершеннолетия гражданского, пожелают продолжать супружескую жизнь, то брак их вновь венчается в церкви». В циркулярном указе Св. Синода 31 янв. 1838 г. ясно сказано, что такие браки восстановляются по чиноположению, с повторением вопросов и ответов установленных при венчании, относительно свободности желания на вступление в брак и с повторением молитв в конце венчания, в требнике напечатанных. Следов., над лицами, на время разлученными и потом пожелавшими продолжать супружество, нет никакой надобности совершать полное чинопоследование венчания, а следует только в церкви предложить им вопросы относительно свободности их желания и затем, по получении удовлетворительных ответов, прочитать молитву – «Боже, Боже наш, пришедый в Кану Галлилейскую»... и затем над преклонными их главами молитву: «Отец, Сын и Св. Дух»... Следует ли при восстановлении таких супружеств делать предбрачное оглашение, писать обыск и записывать в метрическую книгу? Ответа на это мы нигде не нашли, даже в приведенном указе Св. Синода, но полагаем, что следует, так как обыск и статья в метрической книге первого их бракосочетания, признанного судом незаконным, уничтожены».

Препятствиями к бракосочетанию совершеннолетних обыкновенно служат: недостаток надлежащих документов, пропуск записи бракосочетающихся в метрических книгах, обвинение жениха в обольщении и отбывание воинской повинности. Один из священников Пензенской епархии вошел в местную консисторию заявлением о разрешении следующего вопроса: многие свидетельства о невестах, писанные священниками соседних сел, он находит неудовлетворительными и по ним сочинять обыски затрудняется. В свидетельствах тех не прописывается отчества и фамилии невесты; если она незаконнорождённая, то вполне не прописывают родителей невесты, но означают имя или одного отца, если он жив, или одной матери, если она вдова. Потом вовсе не прописывается, с коего дозволения невеста вступает в брак, равно и того, кто поручители по ней. Еще не означают года, в котором делаемо было оглашение троекратное, и выставляют для сего дни не праздничные и воскресные, а будни, иногда не три числа, а два, или даже одно число в месяце, предполагая достаточным указать на вечерню, утреню и литургию, или означают время выдачи свидетельств таким числом, а марку гербовую помечают числом другим. По рассмотрении сего заявления консистория определила: «вменить в обязанность духовенству епархии в сведениях о невестах прописывать все то, что требуется законом и формою брачного обыска, а именно: 1) какого прихода и церкви невеста, а равно какое ее звание, имя, отчество, фамилия и вероисповедание; 2) что она девица, или вдова, и после которого брака; с кем вступает в брак, причем прописывать звание, имя, отчество и фамилию жениха, а равно и то, какого он прихода и церкви; 4) по согласию ли своему и желанию она выходит в замужество за означенного жениха, и с согласия ли своих родителей, или опекунов и попечителей; прописывать при сем звание, или чин, место служения, имя, отчество и фамилию каждого из них, а если родителей в живых нет, о сем оговаривать; 5) каких лет она от рождения, что обозначать на основании метрической записи, с указанием, за какой именно год, или, если в метриках окажется не записанною, то с духовных росписей за первые годы от рождения; 6) в каком она находится уме; 7) была ли у исповеди и св. причастия, и 8) что оказалось по троекратному оглашению, сделанному в приходской ее церкви, обозначая при этом год, месяц и числа сих оглашений, кои должны непременно производиться, по силе 26 ст. X т. I ч., в три воскресные и другие, встречающиеся между ними, праздничные дни, но не в будни. Что же касается до того, что в сих сведениях не объясняется о том, кто должны быть свидетелями при браке со стороны невесты, то это дело относится уже к самому обыску, а не к оным сведениям; почему составители обыска и должны требовать от имеющих вступить в брак, дабы с их стороны по два от каждого были непременно представлены свидетели и означены в обыске, с должным их рукопрокладством под обыском. В отношении же того, какой год, месяц и число должно обозначаться на гербовой марке, которая погашается, по приложении ее к выданному документу, объявить по епархии, что в законе о гербовом сборе об этом сказано в 86 ст. уст. о гербовом сборе. Что же касается выше объясненных документов – сведений о невестах, то таковые, на основании определения Св. Синода от 28–30 сентября 1877 года, за № 1413-м, совсем не подлежат гербовому сбору».

Если события рождения желающих вступить в брак, пропущены записью, или ошибочно записаны в метрических книгах, а между тем совершеннолетие этих лиц несомненно, – в таких случаях, по объяснению Саратовской консистории, духовенство само может венчать своих прихожан, без особого разрешения епархиального начальства. При этом нужно руководствоваться 18 ст. 2 прим. благочиннической инструкции, т. е. удостоверяться в совершеннолетии лиц чрез справку с духовными росписями за все, особенно же за первые годы от рождения их, а тем более, если к этому совершеннолетие их оказывается исполнившимся и по гражданским записям, как то: по семейным спискам, аттестатам, формулярным спискам и другим документам, и ничем таковое совершеннолетие брачующихся не опровергается. Затем в подлежащей статье обыска духовенство только обязано прописывать, что событие рождения и крещения жениха или невесты записью по метрическим книгам, как оказалось по справкам, за такие-то годы и такой то церкви, пропущено.

О венчании браков лиц, обвиняемых в обольщении, поднят был вопрос в Кишиневской епархии. Благочинный 1-го округа Измаильского уезда донес местному преосвященному, что вступила к нему с прошением измаильская жительница Харитина Керменская о недопущении Максима Бугриенко к бракосочетанию с другим лицом, пока последует судебное решение по жалобе ее на Бугриенко за обольщение ее, вследствие чего и предписано им благочинным духовенству Измаильских церквей не венчать Бугриенко с другим лицом, пока он не примирится с Керменскою или же не представит судебного акта об оправдании его, о каковом распоряжении своем благочинный объявил Бугриенке. На этом рапорте последовала такая резолюция местного преосвященного: «циркулярно дать знать всему духовенству, что если будут представляться браки, подобные настоящему, то священники должны прочитать родителям или опекунам невесты, а равно и самой невесте 1531 ст. улож. о наказ., изд. 1866 г., и если, не смотря на ожидаемые последствия за обвинение жениха в обольщении, невеста и ее родители будут настаивать на браке, то венчать брак. Отступление от сего правила поощряло бы разврат и давало бы повод бесчестным женщинам часто совершенно недобросовестным обвинением приостанавливать и затем совершенно расстраивать браки». Помянутая же статья уложения о наказаниях гласит следующее: «за обольщение не состоящей в замужестве торжественным обещанием на ней жениться виновный, если он не исполнит своего обещания, подвергается лишению некоторых, по ст. 50 сего уложения, особенных прав и преимуществ и заключению в смирительном доме на время от одного года и четырех месяцев до двух лет».

Харьковская консистория предписала местному духовенству непременно выполнять 100 ст. уст. о воинской повинности при повенчании лиц мужеского пола из привилегированного сословия, т. е. непременно требовать от них свидетельства о приписке к призывному участку и затем делать на тех свидетельствах надписи о вступлении их в брак, под опасением за неисполнение сего подвергнуться строгой ответственности. (См. также расп. Минск, консист. в Рук. для сел. паст. за прошлый год т. I стр. 261).

Губернские воинские начальники объясняют, что по существующему закону, запасные нижние чины имеют право вступить в брак без всякого разрешения со стороны военного начальства. Нижним же чинам, увольняемым во временный отпуск на один год, как еще состоящим на действительной обязательной службе, запрещается вступать в брак, за исключением некоторых местностей. Нижние чины, уволенные во временный отпуск на один год, имеют билеты той же формы, как и запасные, но у первых (временно-отпускных) в билетах делается отметка, что они уволены в годовой отпуск (См. также «Рук. для сельск. пастыр. за прошлый год», т. I, стр. 259).

Со времени введения в действие судебных уставов 20 ноября 1864 года, в разных губерниях возникали недоразумения относительно производства следствий по бракоразводным делам; но все эти недоразумения были разрешаемы и правит. Сенатом и Св. Синодом в том смысле, что следствия по бракоразводным делам и всякие отдельные следственные действия должны производиться на прежнем основании и в тех местностях, в коих введены в действие новые судебные уставы, т. е. чрез полицию, как это видно из циркулярного указа Св. Синода от 23 декабря 1871 года, за № 67, и из указа 1-го департамента правит. Сената от 29 ноября 1871 г. за № 47, 523, и что все дела о незаконных браках, начинающиеся на основании 1014 ст. уст. угол. суд. в духовном суде, должны производиться точно так, как и дела бракоразводные, тем порядком, каким оные производились до введения в действие судебных уставов 20 ноября 1864 года, так как преобразование судебной части по этим уставам вовсе не касается духовных и других судов, означенных в примечании к 402 ст. общ. учр. губ. (изд. 1876 г.).

«Молва» сообщает, что вопрос об изменении бракоразводного судопроизводства будет разрешен в непродолжительном времени. Кроме высказанного уже мнения Синода, будут спрошены мнения министров внутренних дел и юстиции. Сообща выработанный проект будет передан на рассмотрение Государственного Совета. Бракоразводные дела предполагается оставить в ведении духовных судов, но преобразовать таковые соответственно требованиям времени. Есть, впрочем, еще предложение Синода оставить за духовными судами лишь дела о разводе, возбуждаемые фактами нарушения супружеской верности.

В заключение считаем не лишним упомянуть о переписке, возбужденной одним из священников Подольской епархии об истребовании от наследников умершего священника платы за священное облачение, возложенное на сего священника, и за возжжение церковных свечей при его погребении. По рассмотрении сей переписки и по соображении с церковными правилами (Нов. Скриж. вспомогат. книж. при отправл. прих. треб, стр. 107, гл. 22, §§ 1 и 6), консистория, оставив требование возбудившего переписку священника без удовлетворения, между прочим, заключила: дать знать местному духовенству, что за облачения и свечи при погребении священников и диаконов не должна быть требуема плата.

1. Суждение Достоевского о значении св. писания для неверующих и колеблющихся в вере

«...Неверующие всего труднее убеждаются словами и рассуждениями. Весьма важно для таких прочесть повнимательнее все послания ап. Павла. Там очень много говорится собственно о вере, и лучше и сказать нельзя. Хорошо также прочитать всю Библию в переводе. Удивительное впечатление в целом делает эта книга. Выносите, например, такую мысль несомненно: что другой такой книги в человечестве нет и не может быть. И это – верите вы, или не верите».

2. Мнение Достоевского о том: что можно позволять читать детям

12 лет от роду, говорит Достоевский, я в деревне, во время вакаций, прочел всего Вальтер Скотта, и пусть я развил в себе фантазию и впечатлительность, но за то и направил ее в хорошую сторону и не направил на дурную, тем более, что захватил с собою в жизнь из этого чтения столько высоких и прекрасных впечатлений, что, конечно, они составили в душе моей большую силу для борьбы с впечатлениями соблазнительными, страстными, растлевающими... Вальтер Скотт имеет высокое воспитательное значение. Диккенса пусть прочтет всего без исключения. Познакомьте дитя с литературой прошлых столетий (Дон Кихот и даже Жиль Блаз). Лучше всего начать со стихов. Пушкина должно прочесть всего, – и стихи и прозу. Гоголя тоже. Тургенев, Гончаров – если хотите; мои сочинения, не думаю, чтобы все пригодились. Хорошо прочесть всю историю Шлоссера и русскую Соловьева. Хорошо не обойти и Карамзина. Костомарова не давайте. Завоевание Перу, Мексики Прескота необходимы. Вообще исторические сочинения имеют огромное воспитательное значение. Лев Толстой должен быть весь прочтен. Шекспир, Шиллер, Гете – все есть и в русских, очень хороших переводах. Ну, вот этого пока довольно. Сами увидите, что впоследствии, с годами, можно бы еще прибавить. Газетную литературу, надо бы, по возможности устранить...

(«Русь», № 30 за 1881).

Хронологический Указатель Узаконений,

относящихся к духовному ведомству православного исповедания, составленный в г. Перми протоиереем А. Луканиным. Два выпуска. Вып. 1-й. Пермь; типография Никифоровой; 1878 г.; узакон. с 1650 по 1850 г.; стр. 189. Вып. 2-й. Пермь; типография Каменского; 1881 г; узакон. с 1851 по 1880 г.; стр. 195. Получать можно исключительно в г. Перми от протоиерея Александра Луканина. Цена обоим выпускам без пересылки 1 руб. 50 коп., с пересылкой – 1 руб. 75 коп. Каждый выпуск отдельно не продается.

От него же можно выписывать оставшееся в небольшом количестве экземпляров Руководство к производству дознаний и следствий о проступках и преступлениях священноцерковнослужителей против должности, благочиния и благоповедения, а также о событиях браков и рождений, записанных или неправильно записанных в метриках. Изд. 2-е, исправленное и дополненное. Пермь. 1880 г. Типография Каменского. VI; стр. 216. Цена в бум. 75 коп., с пересылкой – 1 руб.; в корешковом сафьяном переплете – 1 руб., с пересылкой – 1 руб. 25 коп. Мелочь можно высылать почтовыми марками.

В канцелярии правления Пермской семинарии продается небольшое количество экземпляров «Исторического очерка Русского проповедничества и Греческого». 800 страниц. Цена за экземпляр, с пересылкой, 2 рубля.

II. Запрещение некоторых только священнодействий. Это наказание употреблялось в том случае, когда клирик совершал такого рода проступок, который не мог быть помирен с дальнейшим отправлением известного священнодействия, и служил некоторого рода препятствием к такому отправлению. Так, по взгляду древней церкви, плотские грехи препятствовали приношению евхаристической жертвы; поэтому клирикам, виновным в нарушении целомудрия, совершение литургии запрещалось, а прочие священнодействия дозволялись. «Пресвитер, говорится в 9 правиле Неокесарийского собора, аще согрешив телом произведен, и исповедует, что согрешил прежде рукоположения, да не священнодействует (μὴ προσφερέτω), сохраняя прочие преимущества ради других добродетелей». Далее, злоупотребление известным священнослужебным правом также служило иногда поводом и основанием для лишения этого права и воспрещения злоупотребляемого священнодействия. Собор Антиохийский, воспрещая хорепископам рукополагать пресвитеров и диаконов без согласия на то местного епископа, и повелевая им ограничиваться постановлением только низших клириков, замечает: «кто дерзнет преступити сие определение, то да лишится и тоя чести, которую имеет» (10), т. е. да лишится права поставления и низших клириков. Другое подобное же определение дано IV Карфагенским собором относительно тех епископов, которые намеренно рукоположили бы в клирика такого мирянина, который был некогда публично кающимся, и которых воспрещалось возводить на степени клира. «Если епископ рукоположит публично кающегося, говорится в 68 правиле этого собора, то и сам лишится права рукоположения».

III. Понижение на одну или несколько иерархических степеней, – иначе низведение с высшей степени на низшую. «Диакон, говорится в 10 правиле собора Неокесарийского, аще впадет в грех, (разумеется грех любодеяния, совершенный до рукоположения – срав. 9 прав, того же собора): да низведен будет в чин простого служителя церкви». Подобное же постановление сделал 1 Вселенский собор относительно некоторых епископов, обратившихся к церкви от раскола Новацианского. Именно собор постановил, что в тех городах, где находился епископ православной церкви, «именующийся епископом у так называемых Чистых (Новациан), пресвитерскую честь имети будет... Для видимого сопричисления такового к клиру, епископ изобретет для него место или хорепископа, или пресвитера» (8). Известно также, что Кирилл Иерусалимский низвел Ираклия с епископской степени на пресвитерскую¹¹⁹. С течением времени взгляд церкви на это наказание по-видимому изменился, и оно положительно было воспрещено IV Вселенским собором. «Епископа низводити на пресвитерский степень, говорится в 29 правиле этого собора, есть святотатство. Аще же некая праведная вина отстраняет его от епископства действа, то не должен он занимати и пресвитерского места». Собор Трулльский, вопреки столь ясному запрещению собора Халкидонского, опять узаконил, по-видимому, употребление рассматриваемого нами наказания, постановивши: «да не будет позволено епископу во ином граде, не принадлежащем ему, всенародно учити. Аще же кто усмотрен будет творящий сие, да престанет от епископства и да совершает дела пресвитерства» (20). Употребление в церкви наказания, о котором речь, не может более подлежать сомнению и нуждаться в каких-нибудь иных доказательствах; оно подтверждается как определениями (приведенными), узаконяющими это наказание, так и противоположными, т. е. воспрещающими его. Нам остается только согласить эти разноречивые определения соборов, что может пролить свет на характер и существо этого наказания. «Епископ, говорит архимандрит Иоанн, не мог быть низведен на степень пресвитера, и сделаться пресвитером в собственном смысле. Епископство не составляет только церковной должности, или одного личного достоинства, которое, по обстоятельствам, могло быть отнято у кого-нибудь, не касаясь священства его; епископство есть сан священно-таинственный, составляет степень священства; а степени священства епископская и пресвитерская сами по себе не составляют разных таинств, так чтобы лишение одной из них, епископской, не могло касаться другой, пресвитерской; но в них обеих одно и то же таинство священства, разделяемое только в степенях или правах и действиях священнослужения; а общие действия их, принадлежащие той и другой степени, напр., совершение таинств, имеют одинаковую силу. Что же значило бы епископа, виновного в каких либо тяжких проступках, низвести в наказание за то на степень пресвитера? Значило бы поставить его на то же, как и прежде, совершение таинств, только в другом звании! Не будет ли это в самом деле святотатством, по выражению собора Халкидонского? Потому то и все правила относительно священства равно касаются сана и епископского и пресвитерского, и то, что по правилам препятствует епископу священнодействовать, то же удаляет от служения и пресвитера; таким образом лишенный епископства за свои вины против этих правил, лишается вместе и пресвитерства, как недостойный священнодействия¹²⁰. Отсюда становится понятным, что вышеозначенное постановление собора Трулльского не нужно понимать так, что епископ в самом деле должен и может быть низведен на степень пресвитера. Это значит, что епископ лишается власти епископской, и становится в ряду подчиненных священнослужителей, не лишаясь в тоже время священного сана¹²¹.

IV. Присуждение занимать последнее место между членами клира, равными по сану и степени. Известно, что епископы имели преимущество и сидели на предназначенных местах в церкви выше пресвитеров; эти последние выше диаконов, диаконы в свою очередь преимуществовали в этом отношении пред иподиаконами и т. д. Между клириками, равными по сану, или имеющими одну и ту же иерархическую степень, высшие места принадлежали тем, которые были прежде рукоположены; физический возраст, старшинство лет не принималось здесь в расчет. С таким распределением клириков и стояло в связи помянутое наказание. Тот или другой клирик, совершивший какой-нибудь маловажный проступок, присуждался оставить то место, какое он занимал до сих пор, как старший по времени своего рукоположения, и занять последнее между своими сослуживцами. Главным побуждением к определению такого наказания служили проявления честолюбия и притязательности в некоторых клириках, нескромно выступающих вперед и искавших незаконного возвышения над другими. Само собою разумеется, что подобные, недостойные клирика стремления не только не должны были достигать той цели, к которой направлялись, но и прямо должны быть искореняемы чрез означенный способ наказания. Кто пытается незаслуженно занять высшую степень, тот теряет собственную и должен занять низшую, в силу слов писания «всяк возносяйся смирится, и смиряяйся вознесется». С этой точки зрения VI Вселенский собор смотрит на поступок тех диаконов, которые дозволяют себе сидеть выше пресвитеров. «Определяем, говорят отцы этого собора: диакону, аще бы имел и достоинство, не занимати места выше пресвитера... Аще же кто с насилием и наглостию дерзнет сие творити, таковый, быв низведен от своего степени, да будет последний из всех в том чине, к которому он сопричисляется в своей церкви« (7). Точно также VII Вселенский собор относительно клириков, хвалившихся, что «даянием злата они поставлены в чин церковный», постановил: «низводити таковых на последнюю степень их чина»... (5)¹²².

И. Милованов

Здравствуй, любезный Василий Иванович! как ты поживаешь с своим семейством, и что скажешь мне добренького? так я приветствовал вошедшего ко мне в дом моего прихожанина.

– Слава Богу, батюшка, твоими молитвами живу помаленьку – колочусь кое-как, со дня на день. Ты, батюшка, как поживаешь? я нарочно зашел тебя проведать.

– Спасибо, друг мой!

– А скоро ли, батюшка, обедня-то будет, что-то еще не звонят нигде?

– Часа через два; ты раненько-таки прибыл.

– Да, я нарочно поранее-то пришел, чтобы поспеть к началу.

– Вот это доброе дело, любезный, что ты вздумал помолиться Богу, и пришел для этого пораньше. А я, признаться, стал было и посерживаться на тебя.

– А что? батюшка.

– Да вот что. В первый год моей бытности у вас священником, насколько я знаю, ты был всех усерднее к церкви Божией, приходил всех раньше, а выходил всех позже, с настоящего же года ты как будто стал забывать о храме Божием; а ведь ты, чай, знаешь, что храм Божий на то и создан, чтобы мы каждое воскресенье и праздник в нем молились Господу Богу, и благодарили Его за то, что Он нас создал, дает нам пищу, одежду и все, что нужно для жизни. А ты вот этого-то Благодетеля и забываешь.

– Ах, батюшка, знаю, что церковь Божия на то и создана, чтобы мы – грешные ходили в нее молиться Богу и благодарить Его.

– Так, почему же ты не ходишь? ноги ли у тебя болят, или уж так, – лень на тебя напала. Скажи-ка мне теперь об этом, признайся, и смотри, говори сущую правду, не греши: от меня скроешь, а от Бога-то не скроешь; Он знает, что ты теперь думаешь.

– Вестимо, батюшка, Бог знает, что я думаю, да и пред тобой нечего таиться, ты мой духовный отец, так я тебе все скажу, как на духу... Это меня на дороге догнал один странник. Ну, слово за слово, мы разговорились: ходишь ли ты, старичок, в церковь? спросил он меня. – Как не ходить, хожу, – отвечал я. Куда не надо бы тебе, говорит, ходить в нее; ты – старичок, тебе пора душу свою спасать, а в вашей церкви не спасешь. Знаешь ли ты, что грамотеи-то читают в своих-то старых книгах? – Где знать мне, я человек темный, отвечал я. – Так, слушай же, говорит: древние святые мужи не знали церкви, а молились Богу, и спасались в домах, горах, вертепах и пустынях; так и нам заповедали делать, чтобы мы спаслись. Вот ему-то, я, как человек темный, и поверил и стал молиться теперь больше дома, а в церковь перестал ходить. Но вот теперь будет больше полгода, как совесть меня что-то мучит, тревожно мне что-то: ну, думаю, как странник-то соврал. Вот я и пришел к тебе, батюшка, как к отцу – посоветоваться: наставь меня на ум-разум, правда ли – святые-то мужи не ходили в церковь, а молились и спасались в домах, горах и вертепах, выведи меня из раздумья?

– Я тебе, друг, вот что скажу: действительно некоторые святые мужи жили и спасались в пещерах; но эти святые мужи по своей жизни были слишком святы и чисты пред Богом, – и в вере в Бога были тверды и непоколебимы. Потому-то у сих людей святая вера в Бога все в природе превращала в храм Божий; так например: глядя на землю, они в сердце своем говорили: эта земля есть создание Всемогущего Творца Бога. Он нас из нее создал и позволил нам – грешным жить на ней и трудиться ради славы имени Его. Глядя на небо, они говорили: это небо есть создание и жилище Твое, Боже! Ты сотворил его для того, чтобы и мы умом и сердцем возносились к Тебе, и полагали наше жилище не на земле, а на небе, где Ты живешь с св. ангелами и угодниками, и откуда ниспосылаешь нам пищу, живот, дыхание и вся. Глядя на светила небесные – солнце, луну и звезды, они говорили: эти светила есть также создание Бога нашего, Который утвердил их на небе для того, чтобы освещать нас и согревать. Одним словом, все в природе напоминало им о Боге и Его благах, или лучше – самая природа, по их твердой вере в Бога, была храмом Божиим. Надобно и то сказать, что у этих святых людей в пещерах были также св. иконы, а не голые стены; у них были также и св. храмы, только в земле, а не на земле, как теперь наши храмы. Все же другие св. угодники Божии, жившие в городах и селениях, наприм., св. Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Николай Чудотворец и новоявленный Тихон Задонский и проч., день и ночь молились Богу не только дома уединенно, но и в храмах Божиих, и нам заповедали делать тоже. Сама Матерь Божия, с трех лет до совершеннолетия, жила при храме Божием и день и нощь молилась в нем. Нам же, грешным по жизни и слабым по вере в Бога и озабоченным житейскими делами, очень трудно молиться в доме, или в другом каком либо месте, а душу свою спасти, в отчуждении от церкви и ее таинств, невозможно. Можно ли на маленькой лодке без якоря, весел и паруса переплыть безопасно море? Конечно, нет. Для безопасного плавания по морю нужен корабль с его принадлежностями. Но сей мир есть житейское море, на котором, как волны, шумят наши страсти; дом же наш есть ничто иное, как небольшая лодка, – следовательно, можно ли мне или тебе на этой малой лодке пускаться в житейское море и преодолеть на оном бурные страсти? Очень трудно, скажешь ты. Что же нужно для безопасного плавания по житейскому морю? Нужен великий корабль. Этот великий корабль и есть святой храм Божий. Этот корабль стоит на якоре, который есть вера в Самого Иисуса Христа. На этом корабле есть и паруса и все необходимые снасти, – это Слово Божие и седмь св. таинств церкви, как то: Крещение, Миропомазание, Покаяние, Приобщение Св. Таин, Священство, Брак н Елеосвящение. На этом корабле есть и кормчий – это пастырь церкви, который Богом поставлен и обязан оберегать сей корабль – храм Божий и всех верующих от злых людей – еретиков и раскольников.

Далее: святая церковь доставляет христианину не только вечную пользу – царство небесное, но и временную, – тем, что молитвами своими спасает человека от разных несчастий и великих скорбей. В подтверждение этого укажу тебе на один замечательный и душеспасительный пример из житий святых. В страшное время голода, один богобоязненный отец, для спасения своего семейства от голодной смерти, решился продать одному богатому вельможе единственного сына своего. Когда пришло время вести его к вельможе, он, благословивши сына и давши ему наставление служить господину с усердием и верностью, в заключение сказал ему: «друг мой, много горя придется тебе испытать в чужом доме, держись крепко церкви Божией, – этой тихой пристани на бурном море жизни, и сколько тебе будет возможно, не оставляй церковного богослужения и старайся пользоваться каждым случаем к тому; в богослужении ты найдешь себе и утешение и наставление и укрепление». Строго соблюдая родительское наставление, сын в короткое время приобрел доброе расположение господина своего. Но по прошествии года его постигло большое несчастие. Добрый юноша сделался ненавистным и нетерпимым для госпожи своей. Она решилась оклеветать его пред своим мужем, и чрез то погубить его. Муж озлобился на юношу и искал случая предать его смерти. Случай к этому скоро представился. Встретившись с судьей, господин сказал ему: я пришлю к тебе одного из рабов своих с платком; прикажи ему отсечь голову и, завернув в платок, отдай тому, кто придет за ответом. Добрый юноша, ничего не зная, повинуясь своему господину, спокойно пошел к судье; но, проходя мимо одной церкви, он услышал в ней богослужебное пение, и, согласно родительскому наставлению, зашел в нее помолиться Богу. Богослужение продолжалось; а между тем госпожа, нетерпеливо ожидая видеть голову ненавистного ей слуги, послала к судье за ответом любимца своего, участника в ее преступлении. Этот любимец, проходя мимо той же церкви и услышав в ней пение, из любопытства остановился. Добрый юноша, увидев своего товарища, спросил его, куда он идет. Тот отвечал: «к судье за ответом». – Ты был у него? – «Нет еще», отвечал он. – Мне хочется дослушать службу; сделай милость, отнеси ему этот платок вместо меня, а я схожу за ответом. Товарищ взял у него платок, поспешил к судье, – а судья тотчас приказал отсечь ему голову. По окончании службы, приходит к судье и осужденный на смерть юноша и, получив от него в платке что-то завернутое, принес своему господину. Это происшествие было великим чудом для господина и госпожи, когда они увидели осужденного раба на смерть живым, а любимца своего погибшим.

Вот как душеспасительна св. церковь для того христианина, который не забывает ее и любит! Она, как чадолюбивая мать, является скорою помощницею и заступницею христианина на пути разных его скорбей и несчастий. Этот душеспасительный пример да научит и тебя, мой друг, быть усердным по-прежнему к церкви Божией.

– После того, что я слышал от тебя, батюшка, буду поусерднее к церкви Божией. Теперь избави меня Бог, чтобы я оставил ее – нашу мать и хранительницу, которая молится за нас – грешных Богу и избавляет людей от смерти и бед. Твое наставление, батюшка, буду помнить по гроб мой, и другим буду говорить, что без церкви Божией невозможно спастись. А этих злых людей, которые мена неграмотного своими книгами сбивают с толку, теперь уже не буду слушать. И что это, батюшка, у них за книги? кто их написал? Видно, эти книги у них негодные, когда в них запрещается ходить в церковь Божию?

– Да! эти книги негодные, написаны злыми людьми и по навету злого духа. А злой дух, ты чай знаешь, есть враг церкви Божией; сам воюет на церковь Божию и других-то вооружает, особенно еретиков и раскольников. Он, по словам святого апостола, как лев рыкая ходит и ищет кого бы поглотить (1Пет.5:8), – и тебя бы без сомнения поглотил, если бы ты продолжал чуждаться церкви Божией, и не сделался опять послушным ей сыном. Итак, друг мой, не верь этим людям и их книгам, а веруй в церковь Божию, крепко держись ее Богослужения и ее учения, и тогда можешь надеяться получить спасение.

Ну, друг мой, слышишь – звонят: время к обедни. И напутствовав его пастырским благословением, я поспешил в церковь, собеседник мой отправился вслед же за мною.

Священник Андрей Троицкий.

Нижегор. губ.

Макарьев. уезда,

с. Лопатищ.

У графа Владимира И. Капниста в течение года и месяца была больна пятнадцатилетняя дочь. (Болезнь проявлялась в расслаблении и параличе мускульных связок). Все семейство графа прошлою осенью переехало с больною дочерью из имения (в Тамбовской губернии) в Москву и поместилось в гостинице Лоскутной, что на Тверской, в доме г. Попова, в приходе Параскевиевской, в Охотном ряду, церкви. К больной в течение четырех месяцев ездил для лечения известный профессор – хирург Склифосовский, и кроме него неоднократно приглашались на консилиум лучшие врачи города Москвы, и после трех совещаний было решено, что болезнь у дочери графа К. неизлечима. После такого неутешительного заключения семейство графа оставило Москву и выехало в свой дом в упомянутое имение, а граф остался в городе по своим личным делам. В это время он узнал, что господин Лямин И. А. для своей больной приглашает из Парижа знаменитого доктора Шарко. Этим случаем хотел воспользоваться и граф, чтобы парижский профессор освидетельствовал и его больную; поэтому граф К. дал известие своей супруге, чтобы она опять приехала с дочерью в Москву. 21 февраля, в день окончательного сбора в путь, графиня решилась взять с собою и особенно чтимую ею икону Божьей Матери, от которой было не раз замечено благодатное действие в доме графа, и отдала ее больной дочери, чтобы она потерла чистым полотенцем ризу на иконе Богоматери с благоговейною молитвою, да совершится их путешествие под Ее благодатным покровом; между тем сама графиня в другой комнате укладывала в дорогу вещи. Вдруг она слышит радостное восклицание: «Мама я здорова!» Мать входит в комнату дочери и изумленная слышит те же слова; мгновенно исцелившаяся дочь стала в глазах матери свободно и твердо ходить по комнате, – выпрямлять свои руки, свободно сжимая и разгибая пальцы, которые до сего времени были лишены всякого ощущения. Излив благодарные моления пред иконою Богоматери, семейство графа немедленно отправилось в Москву. Нет слов передать ту радость, с которою граф встретил свою дочь вполне здоровою!... Он пригласил к исцеленной доктора Склифосовского и других врачей, видевших ее больною; все признали теперь девицу совершенно здоровою; наконец свидетельствовал ее и доктор Шарко, сказав знаменательные слова, что он приезжал в Москву между прочим для того, чтобы убедиться на опыте, как наука бессильна, и как всесилен Господь!

Несколько дней святая икона Богоматери, от которой получила исцеление дочь графа, находилась в упомянутой гостинице, и с верою молящиеся к Богоматери некоторые больные получили от Ее иконы благодатное исцеление.

Об этом замечательном событии сообщил в «Душеполезном чтении» (май 1881 г. стр. 79–80) священник И. Виноградов. Но еще прежде него было оповещено Московским корреспондентом «Нового Времени», и, по словам этого корреспондента, о нем в Москве с каждым днем говорят все больше. Из «Нового Времени» корреспонденция о нем перепечатана была в «Современных Известиях», в «Церковно-Общественном Вестнике», и в «Церковном Вестнике», и в некоторых епархиальных ведомостях. Но корреспондент «Нового Времени», огласивший в печати это событие, знал о нем по стороннему ходячему слуху, в своем сообщении допустил некоторые неточности и искажения действительного факта. Отец И. Виноградов, как сам говорит, хорошо знает подробности чудесного исцеления лично от самых родителей исцеленной, а не по слуху стороннему, и первоначально воздерживался оглашать исцеление потому, что не считал сего своею обязанностью; но ввиду печатного извещения об этом исцелении, в котором допущены неверности и искажения, чего в деле столь важном не должно быть допускаемо, он почел своим долгом сообщить читающему православному миру то, что достоверно знает о событии, достойном внимания всякого христианина.

(Воскр. Чт.)

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1881 году

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии с 1860 года, будет издаваться и в 1881 году.

Подписная цена на месте 5 руб. и с пересылкой 6 руб. сер. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних лет, рассрочена до сентября 1881 года.

При сем редакция уведомляет, что она находит возможным, согласно с желанием некоторых подписчиков, продавать незначительное число приложений к журналу за 1879 год, по 2 р. с пересылкой за каждый экземпляр.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий

Редакцией журнала «Руководство для сельских пастырей» изданы и поступили в продажу книги:

1. Сборник поучений (помещенных в приложениях к журналу «Руководство для сельских пастырей« за 1879 год) на воскресные и праздничные дни и разные замечательные случаи церковно-общественной и религиозной жизни. Сборник содержит в себе до 100 поучений, в 28¼ печатных листов. Цена 2 р. с пересылкой.

2. Практические наставления митр. Григория пастырям по предмету спасительного действования на раскольников. Редакция Аполлона Можаровского. Цена 60 коп. с пересылкой.

Означенная книга содержит в себе:

1) Сведения необходимые миссионеру-священнику в отношении спасительного действования на раскольников.

2) Правила пастырского благоразумия в отношении к раскольникам.

3) Как обращать давних раскольников.

4) Когда начинать обращение раскольников.

5) С кого начинать обращение.

6) Как приступать к обращению раскольников в православие.

7) О каких предметах приличнее говорить в первых беседах с раскольниками.

8) Как продолжать дело обращения раскольников в православие.

9) Правила касательно состязания с раскольниками при продолжении их обращения.

10) Правила при окончании наставления.

Заключение.

С требованиями на поименованные книги нужно адресоваться так: «в редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» – в Киев».

В месяцесловах при богослужебных книгах, – в святцах, календарях и пр. обыкновенно показываются имена святых греческой церкви и только в редких случаях встречаются имена отечественных святых. Жизнеописания же святых русской церкви и научные исследования и изыскания о жизни и деятельности их в большинстве недоступны (как то: жизнеописания в великих Макарьевских Четь-Минеях, доселе не всех напечатанных, исследования о жизни и деятельности отечественных св. в многотомной «Истории русской церкви» пр. Макария Лит. и Филарета Черниговского, «Русские святые» того же Филарета Черниговского, «Агиология Востока» архим. Сергия, труды по истории русских святых А.Н. Муравьева, графа М.В. Толстого и друг.) Отсюда происходит, что не только православные миряне – русские, но и само духовенство не знает многих своих отечественных, родных святых угодников Божиих и не чествует их. Между тем многие из отечественных святых так высоки по своей истинно благочестивой христианской жизни, так обширна и плодотворна была деятельность некоторых из них при жизни, что не чтить их памяти, не знать дня кончины, – для истинно русского человека, по меньшей мере, стыдно. Все европейские народы знают своих знаменитых предков, благоговейно чтут память их, торжественно празднуют дни, ознаменованные в жизни их какими-либо особенно важными событиями. На западе с особенною заботливостью сохраняют памятники деятельности знаменитых людей, отыскивают вещи им принадлежащие и сохраняют их, как народную святыню; всякое, мало-мальски возвысившееся над обычным уровнем современников, лицо составляет предмет гордости для образованного европейца. Русские только в недавнее время начали обращать внимание на знаменитых своих предков и из мрака давних времен извлекать на свет Божий имена лиц, в свое время, с честью послуживших отечеству. Если люди, прославившие себя на военном или гражданском поприще деятельности, достойны уважения и благодарной памяти для потомства, то тем более заслуживают сего подвижники благочестия, святые угодники Божии, наши молитвенники пред Богом, патроны земли Русской. Сам Бог, дивный во святых, многих из наших отечественных святых прославил по смерти и даром чудес, и нетлением мощей. Если сам Господь прославляет прославивших Его в своей жизни угодников своих, то тем более нам следует для нашего назидания и душевного спасения прославлять св. Божиих; непочитание отечественных святых свидетельствует о равнодушии и холодности к своей церкви, показывает недостаток любви к своему отечеству, которое трудами и молитвами св. мужей в пределах своих расширялось, возвышалось и крепло. В видах прославления жизни и деятельности отечественных святых и подвижников веры и благочестия, о. архимандрит Димитрий составил и издал месяцеслов (оглавление которого мы выписали) с точным обозначением имен, дней памяти святых нашей церкви и с биографическим очерком их.

Имея благочестивое желание, составлением месяцеслова русских святых способствовать к прославлению их жизни и деятельности, о. архимандрит Димитрий не ограничился указанием имен, дней памяти и описанием жизни тех угодников, которых не только православные миряне – русские, но и само духовенство совсем не знает: в своем месяцеслове он сообщил более подробные и точные сведения, чем какие имеются о многих святых местно чтимых. Замечательно, что в некоторых местностях нашего отечества, хотя и празднуют русским святым, но не знают точно ни дня памяти, ни жизни их. Насколько в самых местностях, в которых празднуют святым из русских, знают об них, может свидетельствовать о том следующий случай, описанный о. архимандритом Димитрием: «В одном университетском городе, где находится и духовная академия, есть храм в честь св. Маргариты. Занятый решением вопроса: есть ли в православной церкви святая с этим именем (по поводу заявления о. Белюстина, что в православной церкви нет имени Маргариты), г. N обратился к настоятелю церкви, в которой устроен придел в честь св. Маргариты, – и не смотря на то, что настоятель – человек, получивший академическое образование и, следовательно, сознающий важность подобных справок, он еще не отвечал (а времени прошло более года)». Вероятно о. Настоятель безучастно и холодно отнесся к сделанному ему запросу потому, что и сам не знает, есть ли в православной церкви сватая с именем Маргариты, и какой именно св. Маргариты он отправляет храмовое празднество. После этого нет ничего удивительного, если за неведением жизни и дня памяти местно чтимых святых, в разных епархиях и даже в одной и той же епархии празднуют этим свитым не в одни и те же числа. Благодаря тому, что память местно чтимых святых совершается в разных местах не в одни и те же числа, допускается путаница и в указаниях наших месяцесловов и общеупотребительных календарей. В одних календарях, наприм., Гатцука, память пр. Макария Овручского показана под 4 числом сентября, тогда как в других – под 7-м числом того же месяца. Поэтому о. архимандрит Димитрий, перечисляя имена русских святых местно чтимых и излагая биографические очерки их, на основании письменных памятников и научных исследований по отечественной Агиологии, точно определяет дни кончины их, открытия и перенесения св. мощей и пр.

В числе русских святых местно чтимых очень много знаменитейших угодников Божиих. Таких угодников весь русский народ должен бы знать и как единый по языку, по вере и гражданскому положению, должен бы единым сердцем и едиными устами прославлять их, а не вносить розни в возвышенное и святое дело чествования отечественных подвижников. В былое время (в период уделов и монгольский период) летописцы известной области, писатели какого-либо края России собирали сведения о своих святых и, хотя знали о существовании святых других областей, умалчивали о них. Недаром некоторые из древних писателей тщеславились, что в стране их находятся такие и такие-то святые. Являлись, вследствие этого, местные патерики (Киевский, Соловецкий), составлялись областные месяцесловы (Новгородские, Вологодские); и русский народ в одном месте чтил такого святого, о коем другой край никогда не слыхал; в одной епархии прославлял как великого чудотворца, как знаменитого подвижника благочестия, а в другой, иногда и соседней, – не знал даже и дня памяти его. Случалось, что русские, тщеславясь святыми своего края, дерзали хульно отзываться о подвижниках благочестия другой местности (даже и князья, известные своею набожностью, не считали за грех грабить храмы чуждой им области и награбленными сокровищами украшать храмы и раки святых в своем уделе). В настоящее время, хотя и нет такого грубого, невежественного отношения к святым не своего края, но зато в большей части и не ведают о существовании того или другого подвижника благочестия. В Тамбове, напр., – замечает о. архимандрит Димитрий, – не ведают дня памяти св. Митрофана еп. Воронежского, в Вологде едва ли знают о дне памяти преп. Иова Почаевского, а на Волыни едва ли прославляют хотя одного из 83 Вологодских святых. Чтобы весь православный русский народ мог знать своих святых угодников Божиих и единым сердцем и едиными устами прославлять их, о. архимандрит Димитрий в свои биографические очерки о святых местно чтимых и наиболее знаменитых внес примечания относительно того, как известному святому празднуют в той или другой местности, есть ли особо составленная служба в честь святого местно празднуемого, составлен ли ему акафист и пр.

В большинстве русским святым местно празднуют, и только не многим из них установлено праздновать по всей России. К сожалению, и этой-то меньшей части русских святых совершают память далеко не по всей России. Дело в том, что в наших месяцесловах и богослужебных книгах хотя и находятся имена некоторых русских святых, но, как позднейших по времени, обыкновенно помещаются после древних святых, чтимых всею христианскою церковью. Это, по-видимому, мелочное обстоятельство имеет весьма важное значение в истории прославления русских святых. Многие, особенно из сельского духовенства, считают достойными особенного прославления тех святых, которые, по их выражению, находятся на числе, а поставленные под числом, хотя бы были из знаменитейших отцов церкви, не так важны, им можно и не совершать церковной службы, так как они находятся под числом. Руководясь таким взглядом, естественно русским святым и не совершают церковной службы, но насколько это справедливо, можно судить по следующим примерам, приведенным о. архимандритом Димитрием: октября 4-го на числе показан св. мученик Иерофей, – святой малоизвестный, и та деятельность, которая ему приписывается в Четь-Минеях, учеными подвергается сомнению; под числом этого же дня – память всех Новгородских святителей, в числе коих св. Лука, Иоанн, Никита и др., а также в этот день празднество св. Гурия и Варсонофия, Казанских святителей; 5-го октября на числе – мученицы Харитины, святой девы за Христа пострадавшей, а под числом – иже во святых отец наших всероссийских митрополитов Петра, Алексия, Ионы и Филиппа». Конечно, для русского сердца ближе и дороже должны быть св. Петр, Алексей, Иона и Филипп, чем св. Харитина. К тому же нужно заметить тем иереям, которые руководятся вышеизложенным взглядом, что и в древних святцах, не русских только, но и греческих, не всегда впереди – на числе ставились имена знаменитых святых, а часто на числе поставлялись имена малоизвестных святых, а затем уже – за ними и знаменитых. Наприм., того же 5 октября, на числе поставлено имя мученицы Харитины, а под числом московских митр. Петра, Алексия, Ионы и Филиппа, под числом же в этот день упоминается знаменитейший отец церкви св. Дионисий Великий, Александрийский архиепископ – светило вселенской церкви, отец отцов, как выражались о нем современники. Подобных примеров в древних святцах можно найти много (См. Агиология Востока архим. Сергия, т. 1-й). В тех видах, чтобы подорвать не похвальный обычай – праздновать только тем святым, которые поставлены на числе, и оставлять без должного чествования русских святых, которые значатся под числом, – о. архимандрит Димитрий так составил биографические очерки об угодниках русских, что из этих очерков каждый читатель может понять, почему тем или другим святым из русских установлено повсеместное празднование, в какой мере жизнь и деятельность этих святых была благотворна для нашей церкви и нашего отечества, как наши предки умели ценить заслуги их и дорожили днями их памяти.

Кроме отечественных святых, в месяцеслов о. архимандрита Димитрия вошли имена св. угодников не русских по своему происхождению, но к которым русский православный народ издавна имеет глубокое благоговение, верит в какую либо особенную благодатную помощь, подаваемую ими в болезнях и других бедах и несчастиях, и действительно не раз испытал на себе опыты их чудотворных благодеяний, – священные останки и чудотворные иконы которых сохраняются в нашей церкви, празднование которым было обставлено и сопровождается выдающимися церковными обрядами, с днями памяти которых соединялись и соединяются у нашего народа религиозные обычаи, суеверия, приметы и пр. т. п. Составитель месяцеслова указал, наприм., дни памяти святых: Наума прор. (1 дек.) и Иоанна Крестителя, ап. Андрея Первозванного (30 ноябр.) и архидиакона Стефана (27 дек.), вел. свят. Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, св. чудотв. Николая, св. чудотв. Спиридона Тримифунтского (12 дек.), священномуч. Власия, великомуч. Димитрия Солунского (26 окт.) и Георгия (26 ноябр. и 23 апр.), Варвары (4 дек.) и Екатерины (24 ноябр.), Трифона (1 февр.) и Агафии (5 февр.), преп. Кассиана (29 февр.), бессреб. Косьмы и Дамиана (1 ноябр.) и мн. др. Сказания о жизни и деятельности святых не русских по происхождению, но к которым русский народ издавна имеет глубокое благоговение, описания чудес, оказанных нашему отечеству, этими святыми, описания чудотворных икон, а также церковных обрядов и народных обычаев, которыми было обставлено и сопровождается празднование святых не русских по своему происхождению и пр. – все это занимает очень видное место в рассматриваемом нами месяцеслове.

Столь же богата и разнообразна по своему содержанию и та часть месяцеслова, составленного о. архимандритом Димитрием, в которой содержится указатель празднеств в честь Божией Матери, празднеств как местно отправляемых, так и по всей России. Наше отечество обязано чрезвычайно многими и разнообразными благодеяниями и милостями Божией Матери, а потому более, чем где-либо, совершаются у нас празднования той или другой иконе Пресвятой Девы Марии. Но в разных местностях одной и той же иконе празднуют в разное время, и назначение празднества нередко зависит от произвола настоятеля храма, потому что сравнительно не многие из пастырей знакомы с историей установления местных празднеств в честь Божией Матери. «Одному иерею, – замечает о. архимандрит Димитрий, – пришлось поступить в церковь тюремного замка, посвященную «Киевопечерской» Божией Матери, и он откровенно сознался, что не знает, когда совершается Ей празднество». Факт, очень красноречиво свидетельствующий о том, как у нас мало знают историю установления местных празднеств в честь Божией Матери. При слабом же знакомстве с историей установления местных празднеств в честь Божией Матери, легко может случиться, что, сколько церквей посвященных в разных местностях в честь одной и той же иконе, столько и праздников в разные времена. И на самом деле, наприм., в честь Божией Матери «Иверской» совершают празднество и во вторник на светлой неделе и 13 октября, 12 февраля, 21 января, 31 марта, 25 марта, 21 мая и в др. дни, так что трудно сказать, в какой именно день нужно совершать торжество в честь упомянутой иконы. Или, напр., Божией Матери «всех скорбящих Радости» празднуется 24 октября, во вторник после Троицы, 15 июля, 28 июня и т. д. От незнания дней истории местных празднеств в честь Божией Матери происходит и то, что эти празднества самовольно переносятся с одних чисел на другие и даже заменяются другими. Напр., в честь св. Софии – Премудрости Божией в Тамбовской епархии посвящено два храма – в одном из них празднуют 16 августа, а в другом 17 сентября, в блаженном неведении, что под Софиею разумеется Ипостасная Премудрость Божия, а не св. мученица София, а этот последний храм находится в одном из богатых и многолюдных уездных городов; кажется, следовало бы, кому надлежит, знать, что древний собор там устроен не в честь мученицы Софии, а Софии – Премудрости Божией, и в старину он так и величался, и вероятно в позднейшее время церковные ктиторы или о.о. настоятели благоволили самовольно перенести храмовый праздник с одного дня на другой, и можно думать, что и храмовая икона уже другая с изображением св. Софии с дочерями; а известно, какое важное значение имели и у нас и в Греции храмы, посвященные Божественной Софии – Премудрости Божией, потому храмы подобные следовало бы не упразднять, но поддерживать и значение их уяснять и для себя, и для других. Поэтому, нельзя быть не признательным к о. архимандриту за составление подобного указателя местных празднеств в честь Божией Матери: он не только определил дни празднеств местных в честь чудотворных и явленных икон Божией Матери, но и объяснил название и происхождение этих икон, сообщил сведения о чудесах, бывших от них, собрал свидетельства о том, где и сколько сохраняется чудотворных икон Божией Матери, известных под тем и другим названием, описал самый внешний вид их и пр. т. п., словом, представил более или менее обстоятельную, хотя и в сжатом виде, историю местных празднеств в честь Божией Матери. То же и даже с большим правом мы должны заметить относительно очерков о. архимандрита Димитрия о празднествах в честь Божией Матери, отправляемых по всей России (как то: о праздниках в честь «Казанской» иконы Божией Матери, «Владимирской» и др.). Нечего уже говорить о том, какою полнотой и всесторонностью отличаются его очерки великих неподвижных праздников – Господских и Богородичных, соблюдаемых не только русскою, но и всею христианскою церковью. В этом отношении особенно выдаются очерки праздников: Рождества Христова, Богоявления Господня, Сретения и Благовещения.

Не малую цену имеют сами по себе все биографические и исторические очерки, находящиеся в месяцеслове о. архимандрита Димитрия, но они еще более выигрывают от того библиографического указателя, который помещен при них. Составитель месяцеслова, после каждого биографического или исторического очерка, поименовывает все данные, послужившие ему при составлении этих очерков. Перечисляя источники, материалы, научные исследования и изыскания по Агиологии русской церкви, он упоминает даже о мелких статьях, разбросанных в разных периодических изданиях – духовных и светских за разные годы; таким образом, любителям истории русской церкви и отечественной Агиологии дается возможность сделать необходимые и желательные справки.

Чтобы наши читатели могли составить надлежащее представление о рассматриваемом нами месяцеслове, мы должны бы свои замечания о нем подтвердить выписками из него, но сделать это не позволяют нам пределы библиографической заметки. С целью выяснить все значение месяцеслова о. архимандрита Димитрия для наших читателей, позволяем себе и находим возможным сделать, по крайней мере, голый перечень предметов, изложенных им под разными числами своего месяцеслова. Возьмем для примера два или три числа из календаря св. угодников Божиих, местно и всею русскою церковью чествуемых, затем – одно или два числа из указателя празднеств в честь чудотворных икон Божией Матери, прославляемых в нашем отечестве, и наконец – по одному числу из календаря великих неподвижных праздников – Господских и Богородичных, соблюдаемых во всем христианском мире. 2-го мая, как известно, празднуется у нас перенесение св. мощей Российских князей Бориса и Глеба; под этим числом о. архимандрит Димитрий изложил следующее: время перенесения св. мощей Бориса и Глеба из места первоначального их погребения; храмы и монастыри в честь их устроенные, крестные ходы в храмы их имени посвященные; место убиения св. Бориса и Глеба, становиле (шатер) Бориса и Глеба (в Кидекше); Борис и Глеб – молитвенники за русскую землю; явление их русским князьям и царям пред битвою, меч св. Бориса; Борис и Глеб – высокий пример русским князьям в подчинении старшим братьям; уподобление им невинно страдавших князей; чудеса, совершавшиеся в призывании их, – обычай князей клясться при их гробах и соблюдение взаимных договоров; св. жизнь и страдальческая кончина их – высоконравственный урок русских домонгольского периода; обычай у русских князей домонгольского периода нарекать своих сыновей именами св. Бориса и Глеба; сказания о жизни и кончине св. Бориса и Глеба – любимое чтение у наших предков; армянское сказание о св. Борисе и Глебе; народные сказания, духовные стихи, песни, легенды в честь их; украинские пословицы о почитании их памяти; день их памяти – праздник на юге России; из всех святых народная поэзия прославляет их героями богатырями. Под 9-м числом того же месяца находим: перенесение мощей св. чудотворца Николая из мир-ликийских в Бар-град (по сказанию западных писателей); попытки Хумейда разломать руку св. Николая; установление праздника 9 мая в Апулии; каким образом в России могли узнать о перенесении мощей в Бар-град; слово о перенесении мощей св. Николая; побуждение в России установить праздник 9 мая; описание жизни и чудес св. Николая в XI в.; наказание за непочтение праздника 9-го мая в России; хроники и известия западные о перенесении мощей св. Николая; русская литература о житии св. Николая; чудотворные иконы св. Николая в России; Ратного Николая иконы, их значение; Николая чудотворца частица мощей в С.-Петербурге; камень от гробницы св. Николая; Никольская братчина, Никольская общественная свеча и Братская икона св. Николая. Под 11-м числом в том же месяце: Кирилл и Мефодий, славянские первоучители, их высокое значение для славянских народов; икона их в славянских народных школах; злоупотребление римской церкви именами Кирилла и Мефодия; церковные службы им в западной церкви и характеристика этих служб; паннонские жития св. Кирилла и Мефодия, списки паннонских житий в России; болгарская легенда и друг. сочинения о св. Кирилле и Мефодии; сочинения на русском языке и иностранная литература о жизни и деятельности св. Кирилла и Мефодия; Musée slave в Париже, посвященный св. Кириллу и Мефодию; празднование св. Кириллу и Мефодию в древней России и празднование им в России с 1863 года; составление им службы, по указу Св. Синода; день Кирилла и Мефодия – праздник учебных заведений; празднование 11-го мая в Новгороде и других семинариях, – гимн и стихотворения в честь Кирилла и Мефодия; св. Кирилл и Мефодий – патроны учебных заведений; значение праздника 11-го мая для русского народа; Кирилло-Мефодиевский сборник и сочинения о сих святых для народа; Кирилл и Мефодий – покровители миссионерских обществ, Кирилло-Мефодиевские братства, общества и др. учреждения; храмы в честь св. славянских апостолов; перенесение празднования 11-го мая на воскресный день. Теперь обратимся к 21 числу мая, когда совершается у нас празднество в честь «Владимирской» Божией Матери; под этим числом в месяцеслове архимандрита Димитрия указано: предание о написании «Владимирской» иконы Божией Матери св. евангелистом Лукою; перенесение ее из Иерусалима в Константинополь; перенесение иконы в Киев; пребывание иконы в Вышгороде и чудеса от нее; перенесение ее из Вышгорода во Владимир; благоговение князя Андрея Боголюбского к сей иконе; победа вел. кн. Андрея над камскими болгарами; установление праздника 1 августа, в память сей победы; усмирение мятежа во Владимире по обнесении по городу иконы; возвышение г. Владимира заступлением Богоматери ради Ее иконы; временное пребывание иконы в г. Рязани; чудесное сохранение иконы во время татарского погрома; отступление Тамерлана из пределов России 26 авг. 1457 г.; удаление Мазовши от Москвы, вследствие чудесного знамения; заступлением Богоматери освобождение России от татарского ига; добровольное сложение святительских облачений патр. Иовом пред св. иконою и молитвы его о спасении России от смут; сохранение иконы Арсением Эласонским во время смут от самозванцев; пред Владимирскою иконою избрание и посвящение митрополитов и патриархов; глубокое уважение к иконе сей русских царей из Романова дома; печалование патр. Адриана пред Петром 1-м за самозванцев ради сей иконы; крестный ход с иконою в Москве 1812 г. пред вступлением Наполеона; временное пребывание иконы в 1812 г. во Владимире и Муроме; возвращение чудотворной иконы в Москву в 1813 г.; описание лика Богоматери на иконе и ее внешний вид; установление празднования чудотворной иконе 21 мая; чудесные явления иконы Богоматери пр. Сергию и Варлааму в 1521 году; крестный ход с иконою из Успенского собора во Владимирскую церковь; Владимирская икона Богоматери в мес. Воронеже, Чернигов. епархии; празднество Владимирской Оранской иконе Божией Матери; основание Владимирской Оранской области; крестные ходы (прежде бывшие) в Москве 21 мая. Наконец предлагаем перечень предметов, помещенных под некоторыми числами, в которые отправляются великие неподвижные праздники – Господские и Богородичные: 6-го января – праздник Богоявления или крещения Господня; наименование праздника; событие крещения Господня; причина наименования сего праздника Богоявлением; исторический очерк установления праздника крещения в древне-христианской и русской церкви; празднование крещения в России (XVI–XVIII вв.); торжественный ход на «Иордан водосвятия ради» (подробное описание этого хода и самого освящения воды при московских царях и патриархах); богоявленская вода, ее значение и употребление; свойство св. воды не предаваться порче; употребление воды св. при очищении вещей; целебное ее свойство и употребление в болезнях людей и животных; окропление св. водою челов. жилищ и скота, окропление ею пасек и полей; народные обычаи соединенные с освящением воды, приметы, гаданья, как то: купанье в освященной богоявленской воде, выпускание голубей, стреляние из ружей и пр. т. п. 23-го марта – Благовещение Пр. Деве, событие праздника, жизнь Пресв. Девы в Назарете и занятия Ея; евангельское и церковное сказание о благовещении; наименования праздника Благовещения; древность этого праздника; день празднования Благовещения Пресв. Девы; мнения отцов церкви, почему Благовещение бывает 25 марта; дни празднования Благовещения в Испании, у Армян и др., важность праздника Благовещения; почему этот праздник называется Благовещением; народные мнения о важности праздника Благовещения; совпадение праздника Бл. со днями великого поста; богослужение в праздник Бл.; предпразднество Бл. (богослужение); богослужение в самый праздник, – великое повечерие, – всенощное бдение, утреня; кириопасха (совпадение Бл. с Пасхою); часы в праздник Бл.; вечерня пред литургией и после ее на Бл., литургия в праздник Бл.; попразднество (отдание) Бл.; акафист Бл. и составитель его; папская индульгенция за чтение этого акафиста; иконы Бл. в древне-русской церкви; различные изображения Бл. в России; определение собора 1678 г. об иконе Бл. и поставление этой иконы на царских вратах; благословение иконою Бл. путешествующих; Благовещенские церкви и побуждения к устройству их; храм в Назарете, на месте свящ. события; замечательные храмы Бл. в России; что хлебомоления на Бл. (укруги), благовещенская просфора и ее употребление; снабжение девушек приданным на Бл., народные суеверия, гадания и приметы на Бл.; празднование Бл. у нынешних греков; чудотворные иконы Бл. в России.

Полагаем, что сделанный нами перечень предметов, изложенных под разными числами в месяцеслове о. архимандрита Димитрия, не смотря на свою краткость и отрывочность, уже достаточно говорит о том значении, какое этот месяцеслов имеет для православного русского духовенства, особенно сельского. Потому, считая излишним распространяться в дальнейших описаниях и суждениях о месяцеслове архим. Димитрия, не можем не заметить только, что этот месяцеслов имеет право быть настольною книгою для каждого пастыря. Во всяком случае, если «месяцеслов православной кафолической церкви» изд. Косолаповым признается весьма полезною и необходимою книгою для пастырей церкви (см. библиогр. заметк. в Рук. для сельск. Паст. за 1881 г. № 9), то месяцеслов архим. Димитрия служит необходимым дополнением к тому месяцеслову. Конечно и у архим. Димитрия не обошлось дело без пробелов и погрешностей (наприм., под 30 числ. сент. сказано, что в Твери совершается крестный ход вокруг собора с обнесением мощей св. Михаила Тверского в память избавления города от моровой язвы в 1665 г. при архиепископе Лаврентии, тогда как на самом деле такой ход совершается не 30-го сент., а 24 июня, и др.), но эти пробелы и погрешности сравнительно незначительны и извинительны, потому что едва ли не первому ему пришлось предпринять очень нелегкий труд – собрать в одно хотя краткие сказания о жизни святых лиц русской земли, составить по возможности полный на всякий день месяцеслов святых русской церкви и сделать подробный указатель празднеств в честь Божией Матери и св. угодников Божиих в нашем отечестве. В заключение своей заметки о месяцеслове архим. Димитрия не можем не выразить искреннего желания, чтобы почтенный составитель полного месяцеслова святых русской церкви и подробного указателя празднеств в честь Божией Матери и св. угодников в нашем отечестве закончил свой многосодержательный и полезный труд и поспешил изданием четвертого и последнего выпуска своего месяцеслова. А пока мы имеем три выпуска месяцеслова архим. Димитрия, из которых первый заключает в себе месяц сент.¹²⁴, окт. и ноябрь и был изд. еще в 1878 г. в Тамбове, второй – следующие три месяца и был издан там же в 1879 г., а третий – обнимает собою месяцы март, апрель и май и тоже был издан в Тамбове в прошл. 1880 г.¹²⁵ Цена за все три выпуска назначена составителем сравнительно очень небольшая – 2 р. 50., несмотря на значительный объем их (670–839 стран., в 8-ю дол. лист.).

П. З.

Недавно вышла из печати книжка свящ. Иоанна Петропавловского под заглавием: «Общедоступные статьи в защиту христианской веры против неверия». Книжка эта назначается автором ее для образованных людей всех классов общества в надежде на ознакомление их, хотя с некоторыми основоположениями научного оправдания христианства. Нам кажется, что произведение это, несомненно имеющее интерес для всякого христианина, должно заслуживать особенного внимания представителей и служителей религии, пастырей церкви, и не только сельских, но и городских, так как из последних только немногие занимаются специально богословскою наукою и потому могут быть более или менее близко и обстоятельно знакомы с добытыми у нас апологетическими материалами.

Что научное оправдание христианской веры, как истинно богооткровенной, в наше время все более и более становится настоятельным и необходимым, в этом едва ли кто из знакомых с духом нашего века станет сомневаться. Наше время по справедливости может быть названо временем неудержимого наплыва к нам отовсюду, из чужих стран, разных учений, враждебных христианской религии и безостановочного порождения среди нас самих, в так называемой просвещенной среде нашего общества, всевозможных бредней пошатнувшегося разума, противных христианской нашей вере. Пользуясь свободным разгулом во всех странах образованного мира, современное неверие по-видимому хочет дать решительную битву вере, напрягая все усилия и не пренебрегая никакими средствами к ее искоренению в сердцах людей. В этих видах какия-какия чудовищные мечтания болезненного разума не выпускает на свет Божий неверующая пресса! Сколько кощунства, всякого рода издевательств, грубых и тонких насмешек над самыми священными и дорогими чувствами верующего, явных и скрытых подкопов под нашу веру можно встретить во всех родах и видах современной светской литературы: в романах и повестях, в исторических, естественнонаучных и философских исследованиях! «Долой веру, нет Бога!» – вот девиз на знамени полчища неверующих фанатиков, под которым они с лихорадочным рвением, достойным лучшего дела, работают якобы на пользу просвещения и блага человечества. При таком положении вещей, при таком отношении значительной части нашего общества к вере Христовой, апологетика христианства, без сомнения, должна занимать первое место в нашей духовной литературе.

Конечно, потребности научной защиты христианской веры, говорит автор книги, наилучшим образом могло бы удовлетворить полное, систематическое, стоящее на высоте современных требований науки, оправдание христианства, как богооткровенной религии, в его целом виде во всем его содержании, иначе сказать – апологетика христианства, как наука в строгом смысле. Но пока в нашей богословской литературе не явилась такая защита христианства, отвечающая всем живым запросам от нее современной науки вообще, нам думается, не будут излишними и отдельные защитительные статьи за христианство, как истинную, богооткровенную религию, статьи, касающиеся частных, но наиболее важных пунктов в целой области христианской религии.

И действительно, автор в своей книжке предлагает нашему вниманию ряд отдельных статей по таким вопросам, которые и во всякое время имеют живой интерес для человека, тем более в наши легковерные дни. Вот оглавление его книжки: новейшее неверие, его мнимо-научные основания и гибельные следствия; 2) богооткровенность Библии, 3) вера в чудо, 4) Иисус Христос – Богочеловек, 5) беспримерное величие христианства в ряду всех духовных явлений в истории человечества, 6) благотворное влияние христианства на земную жизнь человечества, 7) общение имуществ (мнимый коммунизм) в древней церкви христианской, 8) руководственные начала в борьбе против новейшего неверия. – Вопросы, очевидно, великой важности! Правда, каждый из этих вопросов в названной книжке не исследуется со всею подробностью и строгою научностью, но это-то именно и делает книжку доступною для большинства читателей. Не вдаваясь в подробности, иногда, пожалуй, только затемняющие дело, автор прямо указывает главнейшие и существенные основания, которые легко и скоро может усвоить каждый сколько-нибудь размышляющий христианин и сделать их собственным оружием для борьбы с врагами своей веры. Краткость, общедоступность, популярность изложения своих мыслей автор старается по возможности соединить с научным раскрытием их, серьезность предметов – с простотой их изъяснения.

Вообще, как начальный, можно сказать, у нас опыт популярного общедоступного изложения научного апологетического материала, вполне отвечающий на требования времени, труд автора заслуживает глубокого внимания и благодарности со стороны любителей духовного просвещения, а особенно – духовных руководителей. Желательно, чтобы апологетические материалы у нас и еще в большей мере и степени популяризировались, чтобы чтение этого рода становилось доступным не для одних только так называемых образованных, но и для всего необразованного, но грамотного люда.

Цена книги 1 р., с пересылкой 1 р. 25 коп , 220 стр. Склад книг у автора в Москве, в Газетном переулке, при ц. Успения на Вражке, в церковном доме.

Со времени вступления на престол Императора Николая I внутренняя политика русского правительства по отношению к расколу и единоверию потерпела решительную и резкую перемену, которая обусловливалась как предшествовавшим состоянием раскола при Александре I, так и личным настроением нового Императора. В предыдущее царствование, благодаря кротости и терпимости Александра I, раскол значительно поднял голову, сильно умножился и успел добиться некоторых льгот в секретных правилах 1822 года, которыми дозволялось иметь раскольникам беглых попов при молитвенных домах и пользоваться прежде построенными молитвенными домами¹²⁶. Эти правила обыкновенно считаются крайним выражением терпимости русского правительства по отношению к раскольникам в царствование Александра I. Но мы имеем твердое основание думать, что и эти секретные правила далеко не удовлетворяли раскольников и лишь только поощряли их к другим еще большим претензиям и требованиям. Так, например, Екатеринбургские и Черниговские раскольники проектировали в царствование Александра I устройство особой старообрядческой иерархии, даже со старообрядческим архиереем во главе, иерархии, которая зависела бы не от Св. Синода, но или от Министра Духовных Дел, или же от Особого Комитета по делам старообрядцев¹²⁷. В виду этих претензий, правительству оставалось одно из двух: или наложить твердою рукою узду на требовательность и домогательства раскольников, или же, следуя принятой системе терпимости, делать расколу все большие и большие уступки. Правительство Александра I видело опасность от усиливающегося все более и более раскола, но не имело духу ни принять решительных мер против раскола, ни дать раскольникам новых прав и преимуществ, и обратилось лишь к секретным полумерам против раскола, состоявшим в проектированной подсылке православных священников к раскольникам¹²⁸, в учреждении Секретного Комитета по делам раскола и т. п. Во всяком случае, то несомненно, что к концу царствования Александра I раскол возбуждал в русском правительстве серьезные опасении.

Эти опасения разделял и Император Николай I, но, как человек твердого и решительного характера, он круто изменил образ действий правительства по отношению к раскольникам. Крайнею уступкой в пользу раскола он признал правила единоверия 1800 года, и затем всякие другие домогательства раскольников о расширении своих прав не только не имели в его царствование никакого успеха, но и вызывали собою отмену прежних постановлений в пользу раскола и установление новых репрессивных мер. Такими действиями по отношению к расколу характеризуется все время царствования Императора Николая I, но с некоторыми видоизменениями, которые обусловливались частью особыми явлениями во внутренней жизни раскола, частью личным характером правительственных лиц, ведавших раскольнические дела.

В первое время, по воцарении, Император Николай I отказывал только в просьбах раскольников о даровании им новых льгот и действовал в сфере секретных правил 1822 года. Вот примеры! Еще при Александре I старшины Екатеринбургского старообрядческого общества, с Рязановым во главе, просили о дозволении составить в Пермской, Оренбургской, Тобольской и Томской губерниях собственные старообрядческие приходы и о том, дабы венчанные старообрядческими священниками между сословием их браки не были подвергаемы, по требованию местного духовного начальства, расторжению без предварительного о том каждый раз представления Министру Внутренних Дел. Просьба Екатеринбургских старообрядцев рассмотрена была уже в царствование Николая I. Комитет Министров, имея в виду, что Высочайше утвержденным положением оного 9 января 1826 года, постановлено уже, чтобы как в Пермской, так и в других губерниях местные начальства не входили ни в какие разыскания о тех старообрядцах, которые издавна находятся в сей секте, и наблюдали бы только, дабы они никого из православия не совращали в свой раскол, журналом 19 января 1826 года, полагал, что сего постановления совершенно достаточно, дабы людей сих ни местные полиции, ни духовные начальства не тревожили понапрасну…, а засим принесенную от старшин Екатеринбургского старообрядческого общества просьбу оставить без уважения. Государь Император нашел положение Комитета справедливым и Высочайше оное утвердил¹²⁹. Управляющий Министерством Внутренних Дел объявил 26 февраля 1826 года Высочайшую Государя волю, чтобы ведомости о раскольниках разных согласий и сект составлялись на местах не в виде открытой переписки, но под рукой, без малейшей огласки¹³⁰. 8 сентября 1826 года управляющий тем же Министерством объявил положение Комитета Министров от 17 августа об уничтожении старообрядческой часовни, устроенной недавно Пермской губ., Шадринского уезда, в деревне Козаковой, так как сие здание не принадлежит к тем, которые издавна существовали и которые по Высочайшим правилам (1822 г.) должны быть оставляемы неприкосновенными. На сие положение последовало такое собственноручное Государя Императора повеление: «Согласен. Во избежание впредь подобных случаев, собрать сведения везде о всех молельнях, часовнях и проч., но сколь можно безгласно»¹³¹. По возбужденному Пермским гражданским губернатором вопросу, могут ли старообрядческие священники отлучаться от своих мест для исправления треб в другие губернии, Комитет Министров 10 мая 1827 года мнением положил: «переходы раскольническим священникам для исправления треб из уезда в уезд, а тем более из губернии в губернию, решительно воспретить, в случае же переездов их, если не будут иметь надлежащих видов, поступать с ними, как с бродягами». 24-го числа того же месяца, утверждая это мнение, Император Николай I собственноручно надписал: «весьма справедливо»¹³². Последние два положения основывались или на общем смысле русского законодательства, или же на секретных правилах 1822 г. о расколе. Но в скором времени и эти правила стали мало по малу ограничиваться, считаться даже временными правилами и заменяться другими, более строгими. Решительный перелом в этом отношении, судя по имеющимся у нас данным, произошел следующим образом.

17 мая 1826 года Император Николай I предписал «отнесть в Секретный Комитет» записку старшины Екатеринбургского старообрядческого общества Рязанова, который ходатайствовал здесь о том, чтобы учреждены были открытые губернские и С.-Петербургский Главный Комитеты Попечительства о инообрядцах грекоросскийско-христианской веры, и чтобы дозволено было открыть церкви и молитвенные домы всем инообрядцам, как дозволены кирхи, церкви, мечети иностранным исповеданиям и иноверцам. На эту записку составили примечания митрополиты С.-Петербургский и Киевский (Евгений). Один из них, доказывая, что с иноверцами не могут быть сравниваемы раскольники, между прочим писал следующее: «они, ослепленные ложными мечтами лжеучителей, не разумеют того, что сими разделениями целости стада на части подвергают и его и себя беззащитному нападению на них волков. Они, разрушая силу, оборону, честь, славу и благоденствие отечества, вместо охранителей его, становятся его злодеями, врагами, предают и государство и церковь свою мечу и власти чужеземцев». Другой митрополит, не ограничиваясь опровержением записки Рязанова, предлагал принять соответственные меры против раскольников. «Спросят, – писал он, – что делать правительству с раскольниками? Ужель должно оно со всею жестокостью преследовать их и истреблять огнем и мечем? На сие ответствуем, что есть другие кроткие меры, которые оно с большим успехом употреблять может, а именно: 1) посылать к ним просвещенных и добродетельных священников для обращения их от заблуждений на путь истины, в недра св. церкви; 2) строго запретить секте поповщины принимать к себе беглых и развратных попов и не дозволять всем раскольническим сектам строить церкви, молитвенные дома, часовни и скиты, а также постригать в монашество; 3) предписать всем господам военным генерал-губернаторам и гражданским губернаторам, дабы они имели строгое и неослабное смотрение за раскольниками, не укрываются ли у них беглые и беспаспортные люди; 4) не определять раскольников в градские и другие должности и отличий им не давать; 5) наблюдать неупустительно устав благочиния Императрицы Екатерины II, в коем ст. 243 и 248 предписано: совращающих от православия и совращаемых брать под стражу и судить», и проч. Журнал Секретного Комитета, с примечаниями митрополитов, представлен был на высочайшее утверждение 2 июля 1827 года¹³³.

Мы не имеем сведений о Высочайшем утверждении этого журнала и не знаем текста Императорской резолюции на нем; но из последующих распоряжений и действий правительства по отношению к расколу нельзя не видеть, что последнее из приведенных мнений было если не программою, то верным выразителем системы правительственных действий по отношению к расколу в последующие годы царствования Николая I. Тотчас после 2 июля 1827 года начинаются постепенное ограничение и ослабление секретных правил 1822, отмена прежних постановлений в пользу раскола и замена их новыми, более или менее репрессивными постановлениями и распоряжениями, в духе митрополичьей программы.

19 августа 1827 года Государь Император Высочайше повелеть соизволил: подтвердить всем начальствам, дабы раскольникам, на основании общих правил, в 26 день марта 1822 г. изданных, отнюдь не дозволять вновь ничего строить похожего на церкви, но существующие их церкви и молельни оставить в настоящем их положении, не делая им притеснений¹³⁴. Вместе с тем, раскольникам не дозволено было перестраивать и починять ветхие молитвенные дома. Вследствие представления Тамбовского губернатора о том, можно ли дать Спасским раскольникам дозволение на перестройку издавна существующего ветхого молитвенного дома их, Комитет Министров с своей стороны полагал: объявить просителям, что правительство, наблюдая, дабы в настоящем положении раскольнических молитвенных домов не было делаемо им никаких притеснений, и что домы сии должны оставаться в том же положении до самого их разрушения, не может дозволить в тех домах переделки или возобновления, так как об оном в Высочайшем повелении, в сентябре 1826 года состоявшемся, ничего не сказано. Распоряжение сие, на точных словах Высочайшего указа основанное, представляется нужным потому наиболее, что раскольники, по известному их упорству и ожесточению в своих заблуждениях, легко могут, под предлогом поправок или переделок в молельнях своих, устраивать оные вновь. Это положение 5 июля 1827 г. удостоено Высочайшего утверждения¹³⁵. Оно уже выходит из сферы правил 1822 года и воспрещает то, о чем ничего не сказано в означенных правилах.

Подобные ограничительные постановления последовали в то же время и относительно беглых попов. В 1821 и следующих годах Екатеринбургские старообрядцы просили правительство о возвращении им беглых священников и диаконов, отобранных у них православными консисториями¹³⁶. Вследствие этой просьбы, Государь Император 7 августа 1827 года повелеть соизволил: удовлетворить принесенной о сем от означенных старообрядцев в 1821 году просьбе, т. е. дозволить им иметь священников от епархиального ведомства, объявив им в то же время, что иных священников иметь не дозволяется¹³⁷. Это Высочайшее повеление подтверждено было в отзыве Министра Внутренних Дел от 13 декабря 1827 года (Калужскому) губернатору, где сказано было, что, по положению Комитета г.г. Министров, 7 мая 1812 года состоявшемуся, дозволено старообрядцам иметь особое кладбище, но с тем, чтобы не было на оном никакого строения, ниже часовни или молитвенного дома. Что же касается до испрашиваемого старообрядцами полотняного завода дозволения относиться к старообрядческому священнику Калужской часовни для исправления треб, то в сем отношении просьба их удовлетворена быть не может; ибо, кроме того, что удовлетворение подобных просьб никаким законом не дозволяется, есть особое Высочайшее Его Императорского Величества повеление, коим решительно воспрещено, кроме тех, кои даны им будут от епархиального протоиерея, – причем г. управляющий Министерством Внутренних Дел требует о предании суду купца Лобова за привлечение других в свою секту¹³⁸. Исключение сделано только для беглых попов прежнего времени, принятых и содержимых раскольниками на основании секретных правил 1822 года. 8 ноября 1827 года последовало Высочайшее повеление: «находившихся тогда у раскольников Московского Рогожского кладбища беглых священников, в числе девяти, и двух диаконов, оставить в покое, но новых не дозволять отнюдь принимать»¹³⁹. Вероятно, как вновь поступивший, сослан был в 1827 году в Соловецкий монастырь раскольнический поп С.-Петербургской королевской часовни¹⁴⁰. Затем, распоряжение о непринятии вновь попов раскольниками повелено было применить и ко всем старообрядческим обществам в России. 31 января 1832 года именно состоялось Высочайшее утверждение сделанного Секретным Комитетом постановления «распространить на все губернии последовавшее Высочайшее повеление для С.-Петербурга, Москвы и Пермской губернии, чтобы вновь не позволять появляться беглым попам у раскольников, но прежних оставить в покое, как давно живущих на местах»¹⁴¹. В 1836 году, 17 января, распоряжение это еще раз и с особенной силой подтверждено было относительно Иргизских монастырей, занимавшихся по преимуществу добыванием и доставлением в разные места беглых попов: повелено было «обязать старшин, или, как раскольники их называют, настоятелей Иргизских монастырей подписками впредь не принимать в сии монастыри на исправление беглых попов, так как сие противно и церковным и гражданским законам, с тем, что ежели кто осмелится сделать такую исправу, то допустившие сие старшины, а равно совершившие и принявшие оную попы будут преданы суду как распространители ересей». Вообще, принятие беглых попов раскольниками под исправу было объявлено делом «сколь постыдным для них, столь же прискорбным, для православной церкви»¹⁴².

Ограничивая и отчасти отменяя секретные правила 1822 года, правительство не думало заменять их другими какими либо правилами в пользу раскола, напротив смотрело на него, как на аномалию, недостойную покровительства законов, и постепенно лишало раскольников тех или иных прав с целью привлечения их к православной церкви. В этих видах, согласно с вышепомянутой запиской одного из митрополитов, с одной стороны учреждаемы были с 1827 года, для обращения раскольников особые миссии¹⁴³, с другой – раскольники подчинены строгому надзору губернских властей и лишены некоторых гражданских прав. Законом не признавались ни самые раскольники, ни их молитвенные храмы, попы и наставники, ни браки раскольнические, ни права по наследованию имущества, торговле, получению государственных наград и отличий, и т. п.

Впрочем, и самая бесправность раскольников перед законом имела свои степени, зависевшие от большей или меньшей степени вреда или безвредности известных раскольнических толков и сект. Более полное подразделение сект по вреду их для церкви и государства принадлежит Московскому митрополиту Филарету, который в отношении своем к Обер-Прокурору Св. Синода от 17 августа 1842 года писал следующее: «Известные и наиболее занимающие начальство секты могут быть поставлены в трех степенях следующим образом: А) Секты вреднейшие: 1) иудействующие; 2) молоканы; 3) духоборцы; 4) хлысты; 5) скопцы; 6) те беспоповщинские секты, которые отвергают брак и молитву за царя. Они пишут и произносят жестокие хулы на церковь и таинства и всякую власть почитают антихристовою. Отвергая брак, вводят безнравственность. Б) Секта вредная. Те из беспоповщины, которые принимают брак (новожены) и не отрекаются молиться за царя. По сим чертам могли бы почесться менее вредными; но решительно вредны потому, что отвергают священство и таинство евхаристии и, кроме сказанного, все заимствуют от худших отраслей беспоповщины, и между прочим дух демократический. В) Секта менее вредная. Поповщина. Это – не ересь, а раскол. Более церковного сохраняет и более представляет надежды»¹⁴⁴.

Соответственно степеням вреда, раскольники ограничиваемы были в своих гражданских правах и подвергались известным мероприятиям. Известно несколько правительственных распоряжений в этом смысле. Так, например, в 1837 году Министр Внутренних Дел входил в Секретный Комитет с представлением, в котором, между прочим, изъяснил: «Внимание правительства между разными родами расколов и сект нужно разделить по настоящим обстоятельствам так, чтобы за раскольниками менее вредными продолжаем был лишь бдительный надзор против их усиления и к ослаблению их действуемо было с неослабным наблюдением правил до ныне принятых; но чтоб против сект, более вредных и опасных для общественного блага и спокойствия, приняты были более действительные меры законодательные и распорядительные. А) Относительно раскола поповщинского главнейшие предметы наблюдения суть: 1) чтобы всякое построение и возобновление молитвенных домов после того времени, которому предшествовавшие действия покрыты монаршим снисхождением, не было допускаемо, чтобы подвергались уничтожению все места моления, устроенные вопреки закону; 2) чтобы раскольникам сего толка изъясняемо было местными гражданскими начальствами, что как всякий побег есть преступление против общественного порядка и закона, то и побега священника от своего законного места нельзя не почитать преступлением, и что посему государственное правосудие не может навсегда допустить того снисхождения к беглым священникам раскольническим, которое до времени оказываемо было только в надежде вразумления и обращения их к порядку; 3) в особенности, чтобы раскольнический священник, совративший в раскол православного или, что тоже, совершивший какое либо таинство над православным, немедленно лишаем быль терпимости, которою дотоле пользовался, и отсылаем был к суду своего законного начальства; 4) чтобы местные начальства отнюдь не уклонялись от исполнения существующих узаконений против оказательства раскола и против поручения раскольникам начальственных должностей; 5) чтобы совратители православных в раскол, кто бы они ни были, не оставались без ответственности, как нарушители общественного спокойствия и прав господствующего вероисповедания; 6) чтобы раскольники не были свободнее от законов, нежели православные, как например, чтобы не оставались без ответственности вступающие в брак в несовершенных летах, погребающие умерших ранее трех дней от смерти, погребающие скоропостижно умерших без объявления полиции, и так далее. Б) К тем отраслям беспоповщины, в которых приемлется моление за царя и не совсем отвергается брак, можно применить почти те же правила наблюдения, какие нужны в отношении к поповщине. За другими, коими отвергаются все таинства и кои не молятся за царя, должно усилить надзор и строго наблюдать, чтоб там, где есть православные единоверцы, или хотя старообрядцы, они не избирались ни к каким должностям и чтобы не принимались в свидетели в делах тяжебных и гражданских, особливо против православных». Это представление, по рассмотрении в Секретном Комитете, Высочайше утверждено было 13 февраля 1837 года¹⁴⁵. Особенное значение для раскольников имели постановления об оказательствах раскола, о недозволении строить новые и починять старые молитвенные домы, о несовершении актов в пользу раскольнических обществ и непризнании законом духовенства и монашества раскольнического, представители которого высылались начальством на места их жительства. Из взаимнодействия и столкновения этих постановлений с действительною жизнью раскола слагается вся почти история его в царствование Николая I.

Мы имеем в виду представить некоторые черты из этой истории, преимущественно на основании новых данных, почерпнутых из архива покойного митрополита С.-Петербургского Григория, отчасти доставшегося ему и от его предшественников, восполняя эти данные печатными источниками. Они касаются собственно беспоповщины, с некоторыми ее разветвлениями, и особенно поповщинского раскола.

11-го мая 1878 г. в день памяти равноапостольных просветителей славян свв. Кирилла и Мефодия, по молитве – дивному во святых Своих – Богу, совершилось открытие в Богохранимом Нижнем Новгороде Комитета Православного Миссионерского Общества. Тогдашний архипастырь церкви Низовския земли, преосвященнейший Хрисанф, в речи своей пред собравшимися ревнителями веры так изобразил цель открытия местного Миссионерского Комитета в связи с Миссионерским Обществом: «В вековом росте своем великое восточно-славянское государство вдвинуло в состав свой многое множество разноверных народцев, из которых большинство или идолопоклонники – от грубого фетиша до утонченного буддиста, или магометане – до фанатизма опутанные своим исламом. Просвещение христианством сих народцев было всегдашним желанием и государства и церкви и православного общества. И нельзя сказать, чтобы это желание не было и делом: тысячи тысяч инородцев уже упасены во спасение. Но и при этом, сколько еще остается инородцев неведущих Христа?! Не говоря об окраинах нашего великого государства, а тем более о восточных заокраинах его, среди нас – в Нижегородской епархии – живет свыше 30 тысяч магометан, а бывшая из них тысяча крещенных снова пошла во след лживого пророка! Сию и оных подобает привести от двора языков в стадо Христово нам, члены – братья новоучреждаемого Нижегородского Комитета Православного Миссионерского Общества, да услышат и они чрез нас глас Сына Божия, и, услышавши, оживут в жизнь о Христе – Едином пастыре единого стада»¹⁴⁷.

Вот чего желал Владыка Хрисанф от местного Миссионерского Комитета, открывая оный. Желание естественное и святое. Все участники открытия Миссионерского Комитета глубоко сочувствовали желанию Владыки в полном сознании совестной туги за отпадших – когда-то присных по вере – своих собратов и за те тысячи исламитов, которые свыше трех веков живут среди нас, но доселе не наши по вере, а продолжают ходить в путях своих. И вот, близко уже три года со дня открытия Комитета, а что сделали мы – члены – братья его? Выполнили ли мы хотя на йоту на деле то желание Владыки, которому так глубоко сочувствовали при открытии Комитета? Отвечать на эти вопросы отрицательно нельзя: мы что могли на первых порах, то и делали, и делали добросовестно. Правда, мы не возвратили к церкви отпадших, и не обратили к ней поклонников лжепророка, но тому и причины не в нас пока. Дело в том, что у нас нет миссионеров, да и взять их в данное время неоткуда. Миссионерское служение требует от человека особых нравственных качеств, какими обладают немногие. Миссионер прежде всего должен быть человек самоотверженный, готовый переносить всякого рода нужды и лишения и нравственные огорчения. Его дело с людьми всегда грубыми, часто упорными и озлобленными, и только преданность своему долгу и самоотверженная любовь о спасении обращаемых в состоянии преодолеть все препятствия и огорчения миссионерского служения. Но кроме нравственных качеств миссионер должен обладать разного рода сведениями, относящимися к его деду. Миссионерское служение сразу поставляет человека в новую среду и обстановку, где для него все ново, – люди, их быт, язык и проч. Много требуется времени от миссионера, прежде чем он осмотрится и ознакомится со всем его окружающим. Миссионер прежде всего должен быть знаком с общими условиями миссионерского дела вообще, и в частности – с условиями, постановкой и историей его в России. Затем, он должен знать язык того народа, которому проповедует, его образ жизни, нравы и обычаи, и особенно он должен быть близко знаком с религиозною жизнью инородцев, их верованиями, богослужением, религиозными обрядами и церемониями. Язычество некоторых из наших инородцев слабо, не развито и представляет собою грубое суеверие, почему и легко препобеждается христианскою верою. Но у некоторых инородческих племен религии довольно развитые, упорядоченные, приведенные в систему, со множеством храмов, точно установившимся богослужением и с многочисленным и влиятельным духовным сословием. Такова религия, между прочим, магометанская, которую исповедуют и те 30 тысяч, о которых печалился Владыка, открывая Миссионерский Комитет, и которые неотступно стоят пред нами до днесь. И нельзя сказать, чтобы то были невежественные дикари; нет, но в большинстве довольно развитые, начитанные, хорошо знающие свою веру, способные не только защитить ее, но и сделать в свою очередь возражения миссионеру по поводу его проповеди. Вот почему у нас, начиная со времен Грозного и до наших дней, самой неблагодарной почвой, на которой сеяно было благотворное семя христианства, было и есть мухаммеданство. Такое положение дел налагает на миссионера обязанность основательно быть знакомым не только с религиозными верованиями магометан, но и со способами защиты христианства от их нареканий и нападений¹⁴⁸.

Таким образом, миссионерское служение требует от миссионера серьезной научной подготовки. Но где и кому ее получать, за неимением у нас на то специальных учреждений? Владыка – основатель Миссионерского Комитета думал позаимствоваться такими миссионерами из соседней нам Казани. Но ближайшее ознакомление с положением дел по инородческому вопросу в самой Казанской церкви¹⁴⁹ показало нам – в каких обстояниях находится она: полвека она болит болезнями рождающей об отпадших чадах своих, и не ведает – кий обрящет плод Господеви от совокупных действий пастырства, академии и такого учреждения, как Братство св. Гурия. Из года в год из Казанской церкви нам слышится и всюду разносится один и тот же голос: жатва многа – делателей же мало! Казанская церковь считала у себя до 50 тысяч крещенных из магометанства, пред которыми наша 1000 – незначительный процент, а теперь в ней счет им ведется только сотнями. То и неразумие наше, что мы в былое время старались только о том, чтобы как можно более окрестить инородцев, не справляясь с их убеждениями и побуждениями, а о просвещении их и не думали; но кто не знает в наше время, что окрестить – не значит еще просветить. И вот, потому, что наши отцы ели терпкое, нам пришлось выносить оскомину! О том времени, когда наши (теперь отпадшие) были крещены – вот, что говорит современник князь Щербатов: «Правительство давно старалось склонять татар разными способами к крещению, и хотя последуя всегдашнему Российской церкви правилу: не начинать явного гонения, однако даванием награждений и избавлением от достойного наказания тех, которые крестятся, могло умножить христиан, а уменьшить магометан. Но что из сего произошло? Те, которые токмо для награждения крестятся, суть, конечно, бессовестные люди, и тако в них церковь не находит верных христиан, а которые избегая от наказания, или рекрутства крестятся, те, бывши нетерпимые люди в их обществе, еще быв от оного отрешены, развратнее становятся, и, не имея никакой веры, в самом деле и другим веру христианскую презрительну творят. Да и быть им инако не можно; ибо духовный Российский чин не брал труда их сперва изучить, ниже знающих их язык к ним проповедников посылать, но токмо так, как в баню, так и их ко крещению водили, и дав им крест, который они, по грубости своей, неким талисманом почитают, и запрет им есть мясо по постам, чего они не исполняют, тем и ограничивали их обращение, а не принимали труда ни священного писания на их язык перевести, ни священников оному изучить, чтоб его им толковать. Такое есть христианство сих народов, какое может невольное быть»¹⁵⁰.

В виду всего сказанного Совет Нижегородского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества хотя и не раз обсуждал вопрос о том, что не следует ли, в виду того, что в Нижегородской епархии живет свыше 30 тысяч магометан, местному Миссионерскому Комитету – в ряду служения делу православных миссий – остановить внимание и на этих тысячах своих, чающих христианского озарения – учреждением ли то среди них миссионеров, или устройством школ и т. п.? – всегда приходил к мысли: не вчинять на практике ничего подобного, но внимательно следить за успехами сего дела в церкви Казанской, напрягшей в последнее десятилетие все свои специальные силы на борьбу с одной стороны с магометанством, а с другой – на возвращение отпавших снова в лоно церкви Христовой, – не вчинять в том предположении, что наши мусульманские и отпадшие тысячи живут духовною жизнью Казанского мусульманского центра.

В виду полного сознания значения Казани, с одной стороны, как мусульманского центра для всего русского мусульманского мира, и преимущественно Волжско-Камского бассейна, а с другой – как специального образовательного центра – Совет Православного Миссионерского Общества учредил: 1) при Братстве св. Гурия Переводческую Комиссию для перевода священных, богослужебных и духовно-нравственных книг на инородческие языки из отменных знатоков дела, каковы: Н.И. Ильминский, Н.И. Золотницкий (уже покойный) и В.В. Миротворцев; 2) основал Миссионерский Приют, цель которого – приготовление желающих поступить на миссионерское служение среди инородцев Поволжья и Сибири. Этот Приют есть зародыш того желательного миссионерского института, где будущие миссионеры будут с одной стороны получать под руководством людей опытных необходимые сведения для своего служения, с другой – приобретать те нравственные качества и тот особый склад характера, который нужен для миссионера; мы же в нем будет иметь всегда готовый контингент хорошо подготовленных к своему делу миссионеров.

На поддержание и развитие этих учреждений в ряду с содействием существующим уже православным миссиям Православному Миссионерскому Обществу нужны, конечно, средства. Этой стороне дела наш Комитет Православного Миссионерского Общества пока и служит по мере сил и средств своих. Со дня открытия Комитета и по февраль 1881 года включительно всех сумм в Комитет поступило: 3041 рубль 59 коп. Можно думать, что эта цифра была бы и значительнее, когда бы нам не пришлось испытать скорби в лице страждущего, бывшего нашего архипастыря, преосвященнейшего Хрисанфа. Кому из нас неизвестно о постигшей вскоре по открытии Комитета тяжкой болезни Владыки, побудившей его сначала временно сложить с себя бремя епархиальных дел, а потом и совершенно отказаться даже и от управления епархией. Это печальное обстоятельство задержало и действия Миссионерского Комитета до времени, когда церковь Нижегородская стяжала себе из млада излюбленного ею архипастыря – преосвященнейшего Макария, который вместе с делами епархиального управления принял под свое ведение и дела Миссионерского Комитета.

Ко времени вступления Владыки Макария в звание председателя Нижегородского Миссионерского Комитета в нем было сумм только 536 рублей. В первое же заседание Комитетского Совета его преосвященство заявил Совету о том, что для привлечения большего числа членов Православного Миссионерского Общества по Нижегородскому его Комитету, а отсюда и самых сумм, он думает разослать (и рассылать вперед) от своего имени при предложениях к о.о. благочинным церквей, настоятелям и настоятельницам монастырей потребное количество подписных листов, с тем, чтобы первые чрез о.о. настоятелей подведомых им церквей, а последние в кругу своих подчиненных и богомольцев убеждали, кого следует, к посильным пожертвованиям на дело наших православных миссий. По приведении этого начинания в исполнение, на голос архипастыря откликнулась вся православная паства его: менее чем в год по подписным листам в Комитет поступило: 1086 руб. 99 коп., да сверх того кружечного сбора от церквей на распространение православия между язычниками в Империи 836 руб. 69 коп. Сам преосвященнейший Владыка в тоже первое заседание Комитетского Совета вручил о. казначею Комитета от своего лица на миссионерское дело 100-рублевый билет Нижегородского Александровского Дворянского Банка на вечное время из 6½%.

Я не буду здесь утомлять вашего благосклонного внимания поименным перечнем членов с обозначением количества взноса каждым из них, как равно и перечнем пожертвований от учреждений и должностных лиц, кои трудились над сбором пожертвований по подписным листам (Подробности эти своевременно печатались в «Нижегородских Епархиальных Ведомостях»). Но скажу здесь то, что сказал – председая в последний раз в Совете Православного Миссионерского Общества, его основатель, величавый по своим миссионерским трудам и заслугам, в Бозе почивший миссионер – архипастырь Иннокентий – митрополит: обозревая девятилетнюю деятельность созданного им Православного Миссионерского Общества, миссионер-архипастырь, с умилительным выражением благодарности Богу за совершенное и преданности воли Его относительно будущего, воскликнул: «ну, слава Богу за все! А вперед что будет – увидим»¹⁵¹. Воскликнем и мы: слава Богу за все, и да не охладимся и не оскудеем в нашей ревности и щедротах на святое дело миссионерства!

Духовенство не только должно заботиться о том, чтобы иметь ясное и верное понятие об общественном своем положении, о круге и задачах своей общественной деятельности, словом заботиться о развитии своего самосознания, но ему не мешает внимательно прислушиваться и к тем толкам, какие идут в обществе о том, чем должно быть наше духовенство, каково должно быть его отношение к государству и обществу. Последнее полезно во многих отношениях, между прочим и для раскрытия самосознания самого духовенства. Надеемся, что читатель убедится в этом из нижеследующего.

В последней (июньской) книжке «Вестника Европы», редактируемой издателем газеты «Порядок» г. Стасюлевичем, бывшим профессором С.-Петербургского университета, нам пришлось прочитать несколько обращающих на себя особенное внимание соображений относительно будущего как желательного, так и нежелательного положения духовенства и церкви в обществе и государстве. Соображения эти, отличаясь значительною откровенностью, помогают проникнуть в сокровенную глубину настроения весьма значительной части нашего образованного светского общества в отношении к духовенству и задушевных желаний этих людей относительно того, чем бы должны быть, по их мысли, духовенство и церковь. Вникнув в эти соображения, читатель поймет, насколько искренни скорбь и жалобы известного класса людей на невлиятельность и неавторитетность нашего духовенства, и к чему эти люди в конце концов стремятся.

Автор внутреннего обозрения вышеозначенного журнала начинает свою речь обычными жалобами на невлиятельность нашего духовенства. «Как незначителен, говорит он, в глазах народа нравственный авторитет православного духовенства, – это ни для кого не составляет тайны; пассивное, в огромном большинстве случаев, отношение его к еврейским погромам служит только новым напоминанием об одном из наших застарелых общественных недугов». Казалось бы, после этого естественно было ожидать, что автор выскажется за наибольшее расширение влияния духовенства и церкви, а между тем он высказывается как раз за совершенно противоположное, – за уменьшение влияния первого и последней; мало того, он выражает страх, как бы у нас с течением времени не образовалось «сильно организованной», влиятельной церкви и подобного же духовенства, как бы наша церковная область не явилась силою в государстве и обществе, и таким образом не образовалось бы нечто подобное западному клерикализму.

По поводу известного нашим читателям рассуждения газеты «Русь» – «клерикализм в России? но ведь это явление взято из западного мира? ведь оно значит: вторжение властолюбивого латинского духовенства в сферу жизни государственной и общественной, за пределы, подобающие званию и влиянию духовного пастыря», – автор статьи «Вестника Европы» пускается в доказательство той мысли, что и у нас в России «возможно самобытное возникновение явлений, конечно, не тожественных, но однородных, аналогичных с явлениями западно-европейской жизни», что «клерикализм не принадлежит специально и исключительно одному латинскому духовенству», что есть клерикалы и среди светских людей и таковых во Франции и Бельгии, например, «чуть ли не больше, чем духовных», что клерикализм «процветает и на лютеранской почве, в некоторых протестантских государствах Германии». Но особенно автор выдает свою задушевную мысль в следующих рассуждениях, которые мы, во внимание к их важности, передаем почти целиком с немногими сокращениями.

«Клерикализм – это вторжение церковного конфессионального элемента (представляемого не одним только духовенством) в государственную, общественную и умственную жизнь, с целью подчинить ее действию неподвижных, не подлежащих критике начал (? вероятно, тут разумеются начала религиозные, которым русская жизнь не должна подчиняться? замечательна также прибавка к словам: «государственный и общественный» слова «умственный»), заимствуемых из специальной сферы и только в ней (?) имеющих право на существование (христианские православные начала значит должны господствовать и влиять на жизнь только в духовной области, в духовенстве?! хорош идеал у просвещенных русских людей!). Понимаемый таким образом... клерикализм не только возможен, но почти неизбежен везде, где существует сильно организованная церковь, господствовавшая в прошедшем или господствующая в настоящем. Духовная цензура, не ограничивающаяся произведениями специально-церковного содержания; духовный суд по делам не специально церковным; преследование церковью, совместно с светскою властью, ересей и расколов и вообще отпадений или уклонений от церковного учения; преобладающее положение духовенства в народной школе – все это или продукты клерикализма или основы для его развития. В этом смысле говорить о русском клерикализме не только можно, но и необходимо, чтобы понять настоящее положение вопроса и предвидеть вероятные усложнения его в будущем... Явления, вполне обрисовавшиеся на западе, только зарождаются у нас... Не следует забывать, что правительство до сих пор почти всегда шло у нас рука об руку с церковью, что со времен Петра Великого между ними не было крупных разногласий, что наше духовенство в огромном большинстве своем до сих пор еще слишком мало развито (жаль, что автор не прибавил: к великому счастью России; по всему ходу и смыслу речи, эти слова следовало бы прибавить), чтобы претендовать на какое-нибудь серьезное влияние; но кто же решится утверждать, что такое (вероятно автор хотел сказать счастливое или благоприятное для процветания нашего отечества) положение вещей всегда останется неизменным?». Автор говорит далее, что у нас и были и в настоящее время существуют клерикалы. Были: Фотий и Серафим, Магницкий, кн. Ширинский-Шихматов и московский митрополит Филарет (в последнюю эпоху его деятельности). Признаки существующего у нас клерикализма: нападения духовных журналов (?) на свободу проповеди г. Пашкова, отвержение реформы духовного суда. В заключение автор снова приподнимает край завесы, скрывающей внутреннейшее святилище помыслов наших светских передовых людей либерального лагеря. «Главная опора клерикализма – дисциплина, повиновение; ему чужда и антипатична всякая мысль о церковном самоуправлении, тем более о предоставлении в нем какой либо роли светскому народному элементу. Это одна из причин заставляющих нас радоваться всякому расширению, жалеть о всяком ограничении самоуправления в среде духовенства».

Похвальна, по крайней мере, откровенность, с которою все это высказано. Благодаря ей мы узнаем, что вышеозначенные передовые светские люди боятся и не желают «сильно организованной церкви», страшатся «серьезного влияния духовенства» и воздействия на «умственную жизнь... неподвижных, не подлежащих критике начал», заключающихся в христианско-православном вероучении, рады всему, что, по их мнению, расшатывает дисциплину и повиновение в среде духовенства, и между прочим по этим именно побуждениям (затрудняемся назвать их чистыми) ратуют за самоуправление в среде духовенства. Таким образом, оказывается, что нынешняя невлиятельность духовенства совершенно на руку нашим светским либералам, и если они по-видимому расточают и проливают незримые миру слезы по этому случаю, то жалобы эти неискренни, а слезы – суть слезы крокодила; в сущности же, как относительно духовенства, так и церкви они в душе своей давно решили: чем хуже идут церковные дела, тем лучше для преуспеяния России, которая в таком случае не рискует стать твердо на неподвижные устои, а будет опираться на подвижные, вечно куда-то (вероятно под тору) движущиеся и увлекающие ее с собою начала. К слезам крокодила присоедините иезуитскую политику расшатывания дисциплины в среде духовенства и вы получите полную картину сердечного настроения известной части нашей светской интеллигенции.

Для многих из наших читателей вероятно в особенности неожиданно откровенное слово светского журнала относительно выборного начала и вообще самоуправления в среде духовенства. Вероятно многим из наших читателей казалось, что светская либеральная печать поддерживает выборное начало в духовенстве по тем же добрым, чистым и клонящимся ко благу церкви побуждениям, по каким ратует за него и само духовенство, т. е. для поднятия энергии в духовенстве, для образования из него не пассивных и ходящих только на помочах, а в известной мере самостоятельных общественных деятелей, приучающихся к этой деятельности в ограниченной области своих ближайших интересов для того, чтобы всегда быть готовыми выступить на более широкое поприще, явиться силою в обществе, сделаться влиятельными лицами в приходе и пр., а отнюдь конечно не для того, чтобы поколебать и ограничить власть епископов, – власть неприкосновенную, дающую, как верно подметил светский журнал, крепость духовной организации, – власть, без которой, или при действительном ослаблении которой, не может быть крепкой и сильной церковной организации. Между тем светский журнал, как раз по этим именно последним побуждениям, которых (можно это сказать наверное) всего менее было в уме низшего духовенства, и высказывается за выборное начало и самоуправление в среде духовной.

В заключение все-таки, нам думается, нужно быть благодарным светскому журналу за весьма полезное для духовенства откровенное о нем и о делах церковных слово. Откровенность всегда лучше, она избавляет от ошибок и печальных недоразумений. В частности, ясная постановка «Вестником Европы» вопроса о том, чем бы, по его мнению, должны быть наша церковь и духовенство, надеемся, подскажет лицам духовным, чем они должны быть на самом деле и к чему должна стремиться церковь. Не подлежит сомнению, что духовенство наше и церковь именно должны быть тем, чего не желал бы «Вестник Европы», что он несправедливо называет своего рода клерикализмом и что вернее назвать «сильною организацией церкви» и «серьезным влиянием духовенства» на разные стороны нашей общественной, умственной и нравственной жизни.

(Церк. Вестник).

Заимствуем из «Моск. Церк. Вед.» описание храма Христа Спасителя. Храм этот строится в память отечественной войны 1812 года. Император Александр I в манифесте, данном 25-го декабря 1812 года в Вильне, сказал: «В сохранение вечной памяти и того беспримерного усердия, верности и любви к вере и отечеству, какими в сии трудные времена превознес себя народ российский и в ознаменование благодарности Нашей к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели, вознамерились Мы в первопрестольном граде Нашем Москве создать церковь во имя «Христа Спасителя». Из множества проектов этого храма одобрен был первоначально проект академика А.А. Витберга. Храм по этому проекту предполагался грандиознейший и громаднейший; достаточно сказать, что высота его назначена 110 сажен. 1817 года 12-го октября в день бегства французов из Москвы, происходила торжественная закладка храма на Воробьевых горах. Для покрытия громадных издержек на построение этого храма придумали такую меру: купили в 12 около Московской губерниях до 24,000 душ помещичьих крестьян с такими землями, где было много лесу, камня, извести и других строительных материалов. Часть купленных крестьян предполагалось употреблять для некоторых работ натурою, а с другой получать оброк и этими деньгами погашать все остальные расходы постройки. Но по разным причинам, между прочим, и по слабости грунта, который оказался не в состоянии сдержать такую громаду, постройка на Воробьевых горах в 1827 году была прекращена, и заготовленный для него материал был роздан в другие места. Общий расход по постройке храма на Воробьевых горах простирался, однако, до 4 миллионов рублей с лишком. Император Николай Павлович поручил составить новый, более удобоисполнимый план известному в то время архитектору Топу, который и удостоился Высочайшего одобрения и утверждения. Место для построения этого нового храма избрал сам Император на левом берегу реки Москвы, близ Кремля, где находился женский Алексеевский монастырь, переведенный в Красное село, около Сокольников. Учреждена была также комиссия для построения этого храма, которая в 1838 году, по сломке Алексеевского монастыря, Всехсвятской церкви и других зданий и приступила к земляным работам для фундамента. Предварительные опыты показали, что только на глубине 14 аршин находится достаточно твердый слой земли, но при производстве работ оказалось, что в некоторых местах площади необходимо вынуть до 19 аршин. Всего вынуто земли до 10,000 кубических сажен. В 1838 году 27-го июля началась кладка фундамента. 10-го сентября 1839 года совершена в присутствии Государя Императора новая торжественная закладка храма. Все предметы, бывшие при закладке храма на Воробьевых горах, были перенесены к этому времени сюда. Затем, с 1839 по 1853 год, почти 15 лет совершалась кладка кирпичных стен, сводов, куполов и внешняя облицовка храма. В следующее пятилетие по 1857 год приготовлены и установлены все металлические части крыши и куполов и вообще окончены все наружные работы, так что в 1858 году, как наружные леса (стоившие 172,000 р.) так и внутренние для стен (стоившие 69,000 р.) были сняты. Теперь следовало начинать работы внутри храма. Поэтому, еще в 1854 году приступлено было к устройству временных окон, дверей и печей для того, чтобы согреть стены здания и тем скорее просушить его, так чтобы можно было тотчас же приступить к внутренним работам и продолжать их не только летом, но и зимою. В 1857 г. были поставлены внутри храма леса (стоившие 42 тысячи) и приступлено к внутренним работам: штукатурке верхних частей, мраморной облицовке стен и пола, а с 1860 года к расписанию купола и других частей храма и вообще внутренним работам, которые и продолжались тоже 20 лет. О громадности работ, которые были произведены при постройке храма, могут дать понятие следующие примеры: на кладку стен употреблено кирпича до 40 миллионов, и до 6,000 квадр. сажень плиты, которою для прочности прокладывались стены; некоторые картины писались 6 лет. Площадь, занимаемая храмом, имеет до 1,500 квадратных сажень. Длина каждой стороны храма около 39 сажень; высота храма от основания до конечности креста 48½ саж.; диаметр, т. е. поперечник главного купола снаружи 14 сажень. Наружные кирпичные стены храма облицованы русским белым мрамором, найденным в Моск. губ., Колом. уезда, близ села Протопопова, и кроме того украшены разными скульптурными изображениями разных лиц и событий частью из Св. Истории, частью из отечественной, изваянными из того же протопоповского мрамора и расположенными по наружным стенам в два яруса, верхний на высоте 13 сажень, а нижний 4½ саж. Всех изображений – 48. За одну работу их, кроме материала и установки на местах, заплачено 773,647 р. 66 к. Замечательна крыша самого храма и глав. Вся она сделана из красной меди и утверждена на железных стропилах, ребрах и связях. Все пять глав вызолочены, для чего употреблено золота 25 пуд. 31 фун. 47 золотн., так что одна позолота глав стоила 481,903 руб. 38 к. Вес всех металлических частей крыши и глав 108,406 п., а общая их стоимость с позолотою миллион 147,808 р. Для закрытия труб на крыше, между малыми куполами, сделан бронзовый, вызолоченный балюстрад – решетка, которая стоит 193,000 руб. В храм ведут три входные, устроенные с каждой стороны храма, за исключением восточной, двери. Двери эти сделаны из бронзы, литые, с изображениями на них священных событий и фигур из Ветхого и Нового Завета. Средние двери, высотою 13½ арш., шириною 7½ арш. весят с железом, употребленным на скрепление их, до 800 пуд., а боковые, вышиною 12½ арш., шириною до 6 арш., весят с железом же около 500 пудов. Задние стороны дверей покрыты дубовым паркетом. Общая стоимость их 413,000 рублей. Но входные двери ведут не прямо в самый храм, а сначала еще в коридор, шириною в 2 сажени, который идет кругом всего храма и предназначается для крестных ходов. На вставленных в стены этого коридора мраморных досках начертана вся история отечественной войны: манифесты, к ней относящиеся, перечень сражений, число и название участвовавших в них войск, число выбывших из строя и т. п. Из нижнего коридора по просторным лестницам идет ход на хоры, расположенные над нижним коридором. Здесь на хорах помещаются два придела. В северо-восточном углу придел во имя св. Александра Невского, покровителя Александра I, давшего обет построения. В юго-восточном углу придел во имя Николая Чудотворца, покровителя Императора Николая I, начавшего осуществлять данный обет. Пространство на хорах с восточной стороны между приделами предназначено для ризницы и церковной библиотеки. Хоры освещаются 36 громадными окнами. Все три стороны хор, от низу и до верху, покрыты прекрасною церковною живописью, исполненною первостепенными нашими живописцами-художниками: Семирадским, Прянишниковым, Маковским и проч. Внутренность самого храма, расположенная между четырьмя громадными столбами, представляет собою крестообразное, чрезвычайно обширное, высокое и светлое пространство. Средина этого пространства приходится под куполом, лежащим на помянутых четырех столбах, соединенных между собою арками, которых следовательно тоже четыре и которые ведут к четырем оконечностям или крыльям храма, образующим крест. Все восточное крыло занято алтарем, а остальные три, прилегая к коридору, соединяются с ним посредством бронзовых решетчатых дверей, по три в каждом крыле. Внутреннее пространство храма между северной и южной дверями имеет до 32 саж., от западных дверей до алтаря до 22 саж., высоты под куполом до 33½ саж., так что здесь свободно может поместиться колокольня Ивана Великого. Храм может вместить в себе до 10,000 челов. Освещается храм 16 окнами купола и 36 хоровыми окнами, так как хоры, кроме того, что остаются открытыми в пространстве между главными столбами, имеют еще в разных местах арки – просветы. В окнах каждая рама двойная, вылита из бронзы, имеет в вышину до 4 сажень, шириною 2½ арш., весу в каждой до 250 пуд. Общая стоимость, вместе с зеркальными стеклами, одних только 16 купольных рам простирается до 200,000 руб. сер. Все открытые пространства хор окаймлены прекрасной работы бронзовою вызолоченною решеткой (стоит 81,000 р.) Если войдем в самый храм чрез западные двери, то нашему взору прежде всего представится алтарь с иконостасом в виде восьмигранной часовни, сделанной из белого с украшениями мрамора, с бронзовым, вызолоченным к верху суживающимся, шатром. Внутри этой часовни находится престол, так что она заменяет собою и надпрестольную сень, какие обыкновенно встречаются во всех древних русских храмах, и иконостас, так как три ее стороны, обращенные к храму, служат: средняя для царских врат, а боковые для местных икон Спасителя и Богоматери. Кроме того, она имеет, по примеру древних храмов, четыре яруса с иконами идущими кругом ее. Вверху над бронзовым шатром, бронзовый вызолоченный крест. Часовня-алтарь в общем имеет чрезвычайно красивый и изящный вид. Стоимость материала и работы ее, кроме икон, около 240,000 руб. Стены храма от пола до хор облицованы порфиром; узорчатый ковром пол также сделан из разноцветных мраморов; из белого мрамора сделаны все три иконостаса и все клиросные решетки; из мрамора же (лабрадора) все престолы и жертвенники в алтарях. Общая же стоимость мраморных материалов и работ в храме превышает 2 миллиона рублей. Верхние части храма и свод купола покрыты живописью опять самой высокой художественной работы знаменитых наших художников: Нефа, Верещагина, Сорокина, Маркова и др. В числе живописных изображений заслуживает особенного внимания, между прочим, и по трудности исполнения, изображение Господа Саваофа в куполе. Трудность этого изображения происходила во-первых от того, что в нем должна быть выражена мысль о Вечности и Всемогуществе Божием, и притом выражена вполне согласно с духом православия и догматами церкви. Затем свод купола, имеющий в поперечнике 12 сажен, представляет собою не плоскую, а выгнутую на 6 сажен линию и наконец отстоит от зрителя на 33 сажени в высоту. Следовательно, самые фигуры должны быть громадны – большая имеет 7 сажен, меньшая 3 сажени – и должны казаться неизогнутыми и изломанными, а совершенно прямыми. Наконец нужно было подобрать такие цвета и краски, которые бы придавали фигурам, как этого требует самое содержание их, некоторую воздушность, что, при такой громадной высоте, дело слишком трудное. Здесь от художника требовались непременно и талант и особенная опытность в выполнении. Таким лицом явился шестидесятилетний профессор Л.Т. Марков, который, после слишком пятилетних постоянных трудов, счастливо преодолел все указанные трудности. Работа стоит до 110,000 руб. Пространство выше хор, покрытое живописью, оштукатурено особенно прочным составом; в предупреждение порчи живописи от сырости и потения, штукатурка произведена не прямо по стене, а на луженых металлических костылях и проволоках, так что между стеною и штукатуркой есть пустое пространство в 1½–2 вершка для свободного движения воздуха. В куполе, пониже окон, идет круговая галерея, окаймленная бронзовою вызолоченною решеткой, вокруг которой помещено до 640 подсвечников для освещения купола. Решетка эта стоит 185,000 руб. Такие же подсвечники числом до 600 идут и кругом всей решетки на хорах. Кроме этого в 3 больших арках храма помещены три большие бронзовые вызолоченные, прекрасной работы, люстры, из которых каждая со свечами весит до 300 пудов (все стоят до 48,000 руб.), и в разных местах много меньших люстр, так что всех свечей для ночного освещения будет до 3,200. Свечи везде вставляются в металлические трубки с пружинами, и значит линия огня будет представляться ровною и неподвижною. Кругом храма должна быть площадь с четырьмя подъездами, окруженная бронзовой решеткой, в которой поместятся бронзовые бюсты грудные всех замечательных деятелей отечественной войны. По углам площади предположено поставить памятники Императорам: Александру I и Николаю I и главнокомандующим в отечественную войну: Барклаю де-Толли и князю Кутузову-Смоленскому. По бокам входа на площадь с северной стороны будут построены две часовни в честь икон Смоленской и Владимирской Божией Матери, пред которыми особенно изливал свои моления народ русский в отечественную войну, а с противоположной южной стороны, при спуске к реке, два обелиска, т. е. памятника, один из орудий, отнятых у неприятеля в пределах России в 1812 году, а другой из орудий, отнятых уже за границею в 1813–14 годах. Но ко дню открытия храма все предположенные работы, по разным причинам, еще не будут выполнены. Общая стоимость настоящего храма Христа Спасителя, включая сюда расходы на покупку строений, бывших на этом месте, а равно и содержание комиссии по построению храма, простирается до 15 миллионов руб. серебром.

III

Относительно метрических книг епархиальные начальства часто делают подтверждения существующих постановлений и разъяснения их. Важнейшие подтверждения и разъяснения за последнее время принадлежат Орловскому, Кавказскому и Таврическому епархиальным начальствам и сводятся к следующим положениям. Метрические книги и формы для них установлены гражданским законом (том IX, кн. II. изд. 1876 г.), не подлежащим изменению со стороны духовной власти. Книги эти имеют весьма важное значение, как акты, коими удостоверяется состояние каждого лица (ст. 1033). Метрические книги суть такие акты, которые установлено содержать лишь в приходах, при церквах приходских (ст. 1033), и в которые вписываются все рождающиеся, брачующиеся и умирающие в приходе (уст. дух. консист. ст. 105); содержать же такие акты при церквах бесприходных не положено. Посему священнослужители бесприходных церквей (училищных, тюремных, больничных и проч.), а тем более таких учреждений, при которых особой церкви не существует, запись о совершении, по возложенной на них обязанности и предоставленному им праву, какой либо из означенных треб должны вносить в метрики того прихода, в пределах которого находится бесприходная церковь или учреждение имеющее особого священника, действуя в этом случае применительно к ст. 1041 т. IX, ст. 103 и 104 уст. дух. конс. и § 41 благочиннической инструкции. В случае недоумения в пределах какого именно прихода должна числиться та или другая бесприходная церковь, то или другое учреждение, вопрос этот должен быть решаем благочинными, которые в своих рапортах с представлением метрик должны прописывать сведения о состоящих в пределах того или другого прихода бесприходных церквах и учреждениях с особыми священниками. Метрические книги пишутся в двух экземплярах, из которых один представляется в консисторию, а другой хранится в церкви. Метрические книги разделяются на три части: 1) о родившихся, 2) бракосочетавшихся и 3) об умерших (св. зак. т. IX, ст. 1034). Книги о рождающихся, бракосочетающихся и умерших, какие ведутся в тех или других ведомствах, теми или другими учреждениями, ведутся ими своим порядком и для своих надобностей, а не для того, чтобы они заменяли собою метрические книги, и ни мало не освобождают священников от обязанности вносить, с своей стороны, в эти последние книги запись совершенных ими треб – крещения, венчания и погребения, хотя бы эти события и были записаны по книгам каких либо учреждений и ведомств. В частности, что касается умирающих в тюрьмах, больницах, богадельнях, то запись о них по книгам сих учреждений должна служить лишь источником или основанием для метрической записи, да и то, не безусловным и единственным: при неполноте сведений, доставленных от учреждения об умершем, священнослужители, совершающие его погребение, с своей стороны не только могут, но и должны употребить все меры к тому, чтобы добыть и внести в метрики сведения о нем более полные, если представляется к тому какая либо возможность.

Остальные подтверждения и разъяснения относительно ведения метрик и порядка выдачи метрических свидетельств и метрических выписей не представляют ничего нового в сравнении со статьями об этом предмете, помещенными в нашем журнале за прошлый год.

IV

В состав клира входят псаломщики или исправляющие их должность причетники, диаконы и священники, о них мы имеем нижеследующие разъяснения.

Подольская консистория, согласно резолюции викария Подольской епархии, Балтского епископа Ианнуария, объявила лицам, просящим мест исправляющих должность псаломщиков, чтобы «они 1) подавали прошения собственноручно написанные, так как письмоводство, по положению, лежит на их обязанности, которую многие из них не могут исполнять, как видно из жалоб некоторых священников, и 2) при составлении прошений советовались с лицами благонамеренными, состоящими на службе по духовному ведомству, а не с исключенными из оной, которые могут внушать им, неопытным, противозаконные понятия, как видно из недавно поданного прошения, в котором проводится мысль, как можно обходить закон об исполнении воинской повинности». Тот же преосвященный Ианнуарий дал местной консистории следующее предложение об испытании лиц, просящихся на псаломщические должности. «Подольская дух. консистория при испытании лиц, просящихся на места и. д. псаломщиков, из не окончивших полного курса семинарии, в числе предметов для сего необходимых экзаменует и в знании церковного пения, но в уменьи приучать других, напр., сельских мальчиков, к пению и таким образом соделывать их способными петь на клиросах, не испытывает. Между тем из дел, производящихся в консистории, видно, что многие из нынешних причетников не только не способны к приучению сельских мальчиков к пению на клиросах, но даже не считают это своею обязанностью. Посему объявить чрез епархиальные ведомости, что впредь просящиеся на места и. д. псаломщиков будут испытываемы и в уменьи приучать других к пению». – На журнале Херсонской дух. консистории, состоявшемся по рассмотрении прошения одного из епархиальных причетников о рукоположении его лично в сан диакона на той же вакансии, которую он занимает в причте, об отказе просителю в просьбе его как потому, что он по летам и по службе моложе двух своих товарищей, так и потому, что настоятель прихода, в котором состоит проситель на службе, не заявил о том, что в приходе нужен диакон, местный преосвященный положил следующую резолюцию: «Исполнить; а при том, для устранения на будущее время таких неосновательных прошений, о каковом говорится в настоящем журнале, сделать распоряжение, чтобы отныне достойные причетники рукополагаемы были в диаконский сан по прошениям не одних этих причетников, но вместе их настоятелей и прихожан, которые должны объяснить в своих прошениях, почему при их церкви нужен псаломщик в диаконском сане, и кто будет исправлять в ней псаломщическую должность тогда, как этот псаломщик будет совершать богослужения в помянутом сане? Сверх сего, под таким прошением настоятеля церкви, прихожан ее и того псаломщика, который желает получить диаконский сан, местный благочинный должен верно засвидетельствовать, справедливо ли это прошение, достоин ли рекомендуемый настоятелем и прихожанами псаломщик диаконского сана, и нет ли в числе сотоварищей по службе такого, который более его достоин этого сана, а если есть, то почему настоятель и прихожане не желают иметь его диаконом при своей церкви». Волынская консистория, согласно распоряжению местного преосвященного, объявила чрез епархиальные ведомости, чтобы на будущее время благочинные выдавали псаломщическое жалование непосредственно только тем псаломщикам, о которых достоверно будет известно, что они явились к месту своего назначения своевременно и исполняли свои обязанности лично; в случае же неявки кого либо из них к месту своего назначения в течении целого месяца со дня получения указа, без уведомления о причине этой неявки, доносили бы преосвященному, а при повторении того же в следующий месяц доносили бы вторично для учинения распоряжения об удалении номинальных псаломщиков от занимаемых ими должностей и постановления им этого на вид при возобновлении их просьб к епархиальному начальству. – Один из благочинных Минской епархии просил местную консисторию разъяснить: а) в чьем пользовании должен быть причетнический дом, оставшийся свободным за упразднением второго псаломщика при какой либо церкви; б) может ли настоятель, пригласив по найму второго причетника в помощь, где он необходим, помещать его в сказанном доме, не смотря на несогласие штатного псаломщика, и в) дозволительно ли уделять, и в какой пропорции, часть церковной земли вольнонаемному псаломщику. Минская консистория указала на следующие распоряжения: «резолюцией местного преосвященного 14 июля 1878 г. определено, что иметь вольнонаемных чтецов и певцов сверх положенных штатом диаконов и псаломщиков не воспрещается на местные средства; епархиальное начальство только должно наблюдать, чтобы вольнонаемные чтецы и певцы соответствовали своему назначению, чтобы затрачиваемые на них суммы были по средствам церкви, и чтобы труд их ценился не преувеличенно». Распоряжением епархиального начальства (8 марта, 1879 г.) предписано: «причты и церковные попечительства имеют право на местные средства приглашать к исправлению должности вторых и третьих псаломщиков или пономарей. Консистория может рекомендовать причтам приглашать преимущественно оставшихся за штатом, если их поведение одобрительно. Церковные усадебные земли, равно как и находящиеся на тех землях церковные дома, по § 8 правил о средствах содержания духовенства, назначаются для обеспечения помещениями и для удовлетворения хозяйственных потребностей служащего при церквах духовенства, но предоставляется настоятелю церкви, по общему соглашению с прочим причтом и церковным старостою, или давать помещение в церковных домах, или отводить под водворение некоторую часть церковной земли заштатным священнослужителям и причетникам, состоявшим на службе в том же приходе, равно как вдовам и сиротам служившего в том же приходе духовенства». На основании этого консистория определила: «остающиеся от сокращения причта свободными церковные дома и земли: а) должны быть в общем заведывании и распоряжении штатного причта, служа к удовлетворению его хозяйственных потребностей; б) могут быть отдаваемы под помещение или под водворение заштатных вдовствующих и сиротствующих, и в) могут быть отводимы под помещение вольнонаемных, преимущественно оставшимся за штатом, если поведение их одобрительно, чтецам и певцам, с вознаграждением их из местных средств, к числу которых между прочим должны относиться и земельные участки, представляемые в пользование им по усмотрению и распоряжению местного настоятеля и благочинного из общего количества всей церковной земли». Многие из заштатных причетников Минской епархии обращались к епархиальному начальству с прошениями, об исходатайствовании им за 35-летнюю службу пожизненной пенсии; вследствие этого местная консистория объявила, что пенсии для причетников не существует, а только за свыше 25-летнюю службу они, а равно и их вдовы, могут быть представляемы к единовременному пособию из сумм Св. Синода, и потому все подаваемые ими прошения о назначении пенсии будут оставляемы без последствий и ответов.

Относительно священников имеются следующие распоряжения. Один из священников Минской епархии подал епархиальному начальству прошение о перемещении его в другой приход, который и был предоставлен ему; на его же место, спустя некоторое время, был назначен другой священник. Тогда первый из священников подал епархиальному начальству новое прошение об оставлении его на прежнем месте, отданном уже другому. В отклонение на будущее время подобных действий со стороны священноцерковнослужителей, от епархиального начальства объявлено, что за такие действия они будут подвергаемы строгому взысканию. Подольская духовная консистория, заслушав возбужденную в консистории переписку о том, что некоторые из приходских настоятелей епархии не хранят церковных ключей в ящиках под замком, как об этом уже было предписано им циркулярно, а оставляют таковые на видном месте, в комнате, чем дают возможность посторонним лицам входить в церковь без ведома настоятелей, определила: в предотвращение могущих произойти от такого небрежного хранения церковных ключей и слабого за ними наблюдения краж, предписать благочинным, чтобы настоятели церквей имели особое наблюдение за церковными ключами, хранили их в особом ящике под замком и выдавали для потребностей церковных только доверенным лицам. Архиепископ Тульский ходатайствовал пред Св. Синодом о замене преподавателю Тульской дух. семинарии, священнику Иоанну Покровскому, пожалованного ему, до рукоположения в свящ. сан, ордена св. Станислава 3 ст. орденом св. Анны той же степени. В последствие сего, Обер-Прокурор Св. Синода в отношении от 28 февраля 1879 г. за № 1193 к Тульскому преосвященному изъяснил, что по всеподданнейшему докладу его Обер-Прокурора о замене доценту Московской дух. академии, священнику Николаю Елеонскому, ордена св. Станислава 3 ст. орденом св.. Анны, Государю Императору благоугодно было в 12 день сентября 1880 г. Высочайше повелеть: «оставить Елеонскому орден св. Станислава, так как он получил его до рукоположения, а священники наши носят и иностранные ордена», и что за таковым Высочайшим повелением, принятым Св. Синодом к руководству во всех подобных случаях, Обер-Прокурор не нашел возможным входить со всеподданнейшим докладом о замене священнику Покровскому ордена св. Станислава орденом св. Анны». Священник Самарской епархии Дионисий Царевский награжден орденом св. Анны 3 ст. за подвиг самоотвержения, оказанный им при спасении церкви села Подъема Николаевского уезда, от пожара.

Оренбургская консистория разъяснила духовенству, что, за силою 788–790 ст. т. III уст. о сл. гражд., всякая подсудность священно и церковнослужителей должна обозначаться в послужных их списках в соответственных графах, и что в случае разрешения Св. Синода, не считать подсудности препятствием к получению наград по службе, следует только изъяснить о том вслед за обозначением подсудности с ссылкой на год, месяц и № синодального указа. Калужская консистория, вследствие рапортов протоиереев Тарусского и Лихвинского соборов о разъяснении, как должно делить доход между членами соборных причтов, объявила причтам уездных соборов, что, по определению Св. Синода от 20 марта – 11 апреля 1880 г., между членами этих причтов должен производиться раздел доходов на основании Высочайше утвержденных 24 марта 1873 года правил о разделе местных средств содержания между членами приходских причтов, причем штатный диакон соборный должен получать часть в половину менее против настоятеля или протоиерея соборного, что составит против помощника настоятеля или соборного священника менее на одну четвертую часть и более против штатного псаломщика на одну третью часть (см. указ Св. Синода от 17 ноября 1876/10 января 1877 года); а сверхштатные священники и причетники соборные, по 6 пункту выписки из журнал. Высочайше утвержденного присутствия по делам духовенства от 24 марта 1873 г., должны из кружечных доходов, процентов с принадлежащих причтам капиталов и арендных денег, получаемых за отдачу оброчных статей, получать части, равные с штатными соответственными им лицами, т. е. священники сверхштатные наравне с штатными священниками, помощниками настоятеля или протоиерея, а причетники сверхштатные наравне с штатными псаломщиками. Так, напр., из 11 р. 50 к. сер. протоиерей или настоятель собора должен получить 3 р., священник штатный 2 р., диакон штатный 1½ руб., два псаломщика штатных каждый по 1 р., сверхштатный причетник тоже 1 руб. Что же касается земли церковной, то при тех соборных церквах, где, кроме штатных членов причта, находятся доселе сверхштатные, землею этою, по силе того же 6 пункта выписки из означенного журнала Высочайше утвержденного присутствия по делам духовенства, как штатные, так и сверхштатные лица должны пользоваться на прежнем основании, т. е. сохранять те участки, которыми они владели до объявления вышепоименованного определения Св. Синода от 20 марта – 11 апреля 1880 года; за сим дозволить соборным причтам руководствоваться в дележе доходов указом от 29 апреля 1878 года консистория уже не находит законного основания. Минская консистория, по предложению местного преосвященного, в предупреждение споров между членами причта по поводу неправильного раздела братского кружечного дохода, постановила: «1) для книги о разделе причтами братских доходов установить форму прихода и расхода из граф: а) № по порядку; б) год, месяц и число поступления; в) приход и расход того, что поступило деньгами и предметами; г) весом – пуды и фунты; д) мерою – аршины и четверти; е) деньгами – рубли, копейки. Под приходными статьями должны быть подписи всех членов причта. В расходе записывать поименно, кому, когда и сколько чего из поступления записанного, под каким именно № на приход, выдано, и под какими статьями должна быть расписка получателя, следующего содержания: «столько-то руб., копеек или каких либо продуктов, означив вес и меру, получил такой-то». 2) Исполнение означенного порядка записей прихода и расхода возложить на настоятелей церквей, с ответственностью за неправильность. Наблюдение за исполнением сего возложить на обязанность благочинных. 3) Означенные книги заготовить для каждого причта самостоятельной церкви и для той, где есть помощник настоятеля с отдельным приходом, примерно каждую из 60 печатных бланковых листов, переплесть и припечатать консисторскою печатью, с надписью в конце о количестве заключающихся листов. 4) Нужный на заготовление сих книг расход и на отсылку их к благочинным, полагая на каждую по 1 р. 50 к., отнести на братский доход причта, соразмерно получаемой каждым членом части». Священноцерковнослужители одной церкви Орловской епархии, отдавая в аренду церковную землю, брали арендные деньги за каждое полугодие вперед и тотчас же разделяли деньги между наличным причтом, отчего произошло то, что настоятель этой церкви, взяв вперед деньги за землю и быв вскоре после этого перемещен в другую церковь, остался должным своему преемнику. По смыслу § 12 Высочайше утвержденных правил о местных средствах содержания православного духовенства и о разделе сих средств между членами причтов, плата, получаемая за отдачу в аренду церковных земель, должна вноситься для хранения в братскую кружку и выдаваться из оной помесячно, или по третям года, за истекшее время по принадлежности. В виду этого, распоряжением епархиального начальства вменено в обязанность причтов немедленно завести как кружки для хранения братских доходов, так и тетради для записки прихода и расхода доходов, с возложением на настоятелей церквей как внесения всех доходов по записке в тетради в братскую кружку, хранения сей последней в церкви за церковною печатью и замком, и выдача из оной членам причта следующих доходов по истечении месячного или третного срока под расписки в тетрадях, так равно с возложением на настоятелей же и ответственности за всякое упущение, утрату и отступление от сего порядка. Жители села Рудева, Старобельского уезда, Харьковской епархии, состоявшие в Мостковском приходе, в 1875 году получили разрешение образовать из себя самостоятельный приход, под условием – построить церковь, устроить церковные дома для квартир причта, наделить подцерковною землею и определить в жалованье причту 150 руб. 28 коп. в год, собирая таковую сумму по расчету с каждой ревизской души чрез сборщиков податей и представляя в казначейство, из которого причт должен получать; но до 1880 года не выполнили ни одного из своих обязательств. Поэтому Харьковская консистория постановила: за смертью наличного священника Коханова, вновь священника в село Рудево не определять до тех пор, пока прихожане не устроят необходимых домов для жительства причта с подлежащими при них службами и не дадут нового обязательства в том, что они взнесут как в 1880 году, так и в будущие за сим годы будут неотложно взносить в казначейство чрез сборщиков податей 150 р. 28 к., определенные ими в жалованье своему приходскому причту. Совершение же треб поручить исполнять наличному двухклирному причту Мостковского Троицкого прихода. Один из благочинных Минской епархии просил разъяснения о том, из каких источников следует пополнять взыскания, падающие на долю причта вакантных приходов, состоящих в заведывании причтов соседних церквей, как то: взносы на мужские и женские училища, проценты в пользу благочинного, сбор на проезды депутатов на училищные съезды и т. п., в таком случае, если от представления сих взносов причт, досматривающий вакантный приход, отказывается. Консистория дала такое разъяснение: «На основании Высочайше утвержденных 24 марта правил, все денежные сборы на училища, в благочиние и на путевые издержки депутатов окружных и епархиальных съездов, в вакантных приходах должны быть вносимы, по расчету времени, теми священнослужителями, кои досматривают вакантный приход и пользуются по тому приходу кружечными доходами и земельными угодьями и притом из собственно им принадлежащей части, а не из части сих доходов, по силе 4 п. 24 § помянутых правил, следующей отсылки в епархиальное попечительство о бедных духовного ведомства». Церковный староста одной приходской церкви Минской епархии обратился с прошением по начальству о том, чтобы измерение церковной земли производилось не на счет церковной суммы, а на счет кружечного причтового дохода, так как пользу из церковной земли извлекает причт, а не церковь, да и приходское попечительство сей церкви не согласно затрачивать церковную сумму на измерение церковной земли. По справке оказалось: 1) указом Св. Синода от 12 октября 1863 года, за № 62-м, воспрещается церковно-приходским попечительствам распоряжаться церковными суммами, и 2) постановлением епархиального начальства от 29 октября 1879 года заключено: на основании 33 ст. Высочайше утвержденных 11 апреля 1872 года правил об обеспечении причтов церквей в девяти западных губерниях земельными наделами и помещениями, просить Минское губернское по обеспечению православного духовенства присутствие поручить состоящим при уездных по крестьянским делам присутствиях землемерам привесть, по поступающим в те присутствия от причтов заявлениям, в известность церковные земли межевою мерою, с поставлением межевых знаков и с составлением надлежащих планов, за причитающееся, по установленной таксе, вознаграждение, которое причты должны уплачивать из церковных доходов. Объявив это старосте, консистория присовокупила, что в договор с землемером должен входить причт, а не церковный староста.

Крепка вера Христова в нашем простом народе. Народная пословица: «без Бога не до порога» вполне характеризует религиозное мировоззрение этого народа, по которому все его дела, все начинания, все события его жизни – счастливые или несчастливые, – находятся в руках Божиих, происходят с ним единственно лишь по допущению Божию. Не вина крестьянина – темного, неученого, – если он часто, по своему невежеству, приписывает Богу недостойное, сваливает на допущение Богом дел и поступков, происходящих единственно от его дурного нрава, от худых привычек, которые существуют в нем, не замечаемые даже своим обладателем, – если он к истинным религиозным представлениям примешивает массу суеверий, гаданий. Очищать религиозные взгляды крестьянина от всяких невежественных и суеверных наростов составляет священный долг ближайших руководителей и миссионеров темного крестьянства – наших сельских пастырей, – и, верно, никто не станет сомневаться, что этого когда-нибудь достигнут дружные усилия сельских именно пастырей и вместе с ними сельских учителей. Тем не менее, самый факт твердой, крепкой религиозности простого народа несомненен. Всякий, кто только хоть мало присматривался к жизни крестьянина, не мог не заметить случаев проявления его искренней религиозности, всецелой преданности воле Божией, – словом случаев, где пословица «без Бога не до порога» вполне выражалась на деле. Крестьянин – это всякому известно – никогда ничего не начнет делать не вспомнив про Бога, и при каждом начинании, даже по-видимому самом незначительном, прежде всего осенит себя крестным знамением и призовет на помощь себе Бога. Известны не редкие случаи, когда крестьянин, обращается к Богу с просьбою о помощи при совершении преступления, когда он, без зазрения совести совершая тяжкий грех, в момент совершения его вспоминает какую-нибудь незначительную обрядность и считает преступлением не исполнить ее. Это, конечно, искажение религиозности, но все-таки не отрицание ее. В горе и в счастии крестьянин непременно подумает о Боге и обратится к Нему с молитвою. Фактов истинных религиозных проявлений среди простого народа – множество. Но мы расскажем здесь один факт, доказывающий ту же искреннюю религиозность простого народа, но только в несколько своеобразном виде.

В 1871 и 1872 годах холитской приход, Могилевской губернии, Борецкого уезда, и отчасти соседние приходы, посетили одна за другою страшные заразительные болезни: в 1871 году – холера, а в 1872 – черная оспа. Холера сильно свирепствовала, и в некоторых деревнях похитила большую половину населения. В следующем, 1872 году, в тех же местах появилась черная оспа и в одной, наприм., деревне – именно Пантелеевке от этой болезни поумирали почти все дети, – спаслись несколько детей благодаря только тому обстоятельству, что им была привита оспа: из этих-то последних и избавились некоторые от смерти, или даже совсем не заражались, – хотя все-таки было несколько примеров смерти детей, которым была раньше привита оспа. Настоящий случай еще раз доказывает всю важность прививания оспы. Из того же, что некоторые дети умирали, хотя им и была раньше привита оспа, нельзя ничего заключить; меньше же всего можно заключать о недействительности прививания оспы. Если и умирали дети с привитою им раньше оспою от заражения, то нужно предположить – и это очень вероятно, – что не выносили черной ослы дети с привитою оспою, но слабые организмом, подвергавшиеся худшим гигиеническим условиям, худшему уходу, играющим, как известно, весьма важную роль во всякой болезни. В других деревнях того же прихода и отчасти в деревнях соседних приходов черная оспа тоже свирепствовала, хотя в меньшей степени, чем в Пантелеевке. При этом, так как у поселян, как известно, в летнюю пору (а черная оспа свирепствовала летом) за детьми почти не бывает ухода и присмотра, то болезнь свободно распространялась среди детей, переходя от одного к другому. Этому помогал еще твердый обычай крестьян, чтобы все родные и родственники умершего, которые на лицо, непременно попрощались с покойником, т. е. поцеловали его; дети при этом не исключались, и таким образом яд заразы разливался широко и беспрепятственно между детьми, пока на это не обратил внимание приходский священник и стал толковать своим прихожанам о заразительности черной оспы, чем заставил их несколько беречь своих детей от заразы.

В это-то тяжелое время повальных болезней и вздумали крестьяне холитского прихода про Бога, вздумали обратиться к Господу с молитвами о предотвращении от себя губительной болезни, и вздумали сами, по собственному, так сказать, почину, без всякого со стороны вмешательства. И нужно заметить, что почин в этом благом деле принадлежал той деревне прихода, в которой меньше чем в других деревнях было жертв холеры и совсем не было примеров смерти от черной оспы, хотя и были случаи заболевания. Все поселяне этой деревни, называющейся Бель, задумали, по случаю угрожающей болезни, отслужить литургию и после литургии устроить крестный ход с хоругвями и иконами в свою деревню. При этом накануне того дня, в который должен был быть крестный ход в деревню, все взрослые (а деревня состоит больше чем из сорока дворов) целый день постились, затем исповедовались и в день крестного хода причастились св. тайн. В деревне приглашенный приходский священник с хоругвями и иконами обошел вокруг деревни, при чем, по просьбе крестьян, были отслужены во время этого хода несколько благодарственных молебнов с акафистами, были окроплены святою водою поля и скот, собранный на поле. После этого, так сказать, общего молитвословия началось частное: в каждом дворе деревни особо был отслужен молебен с акафистом тому святому, которому угодно было отслужить хозяевам, и окроплены святою водою все углы дома. Все эти молитвы, вместе с литургией, совершавшейся в тот же день, продолжались буквально целый день. Всякая семья с кануна, по обету, ничего не вкушала до тех пор, пока в доме не был отслужен молебен с акафистом. По примеру этой деревни и крестьяне всех остальных деревень того прихода устроили то же самое. Но остальные деревни ограничились только первым, т. е. 1872 годом; крестьяне же д. Бели установили постоянно каждый год в двенадцатую пятницу после пасхи (пятницы после пасхи особенно почитаются в том крае) повторять то же, что было в первый год, в память того, что Господь сохранил их деревню как от холеры, в 1871 году, так и от черной оспы. С тех пор, т. е. с 1872 г. и по настоящее время, этот обет свято исполняется. В двенадцатую пятницу после пасхи Беляне всегда заказывают отслужить литургию, все при этом исповедаются и причащаются, и затем с крестным ходом отправляются в свою деревню, где до точности повторяется все то же, что было в 1872 г.

Подобное событие в деревне представляет собою настоящий праздник, на который в деревню сходятся многие из крестьян соседних деревень, не смотря на летнюю рабочую пору. Самое празднество носит на себе характер чисто религиозный, потому что положительно весь день проходит в молитвах. Бель считается самой грамотной деревней в приходе; там много певцов, составляющих обыкновенно при богослужении довольно удовлетворительный для сельской церкви хор. Хор составляется и во время описываемого празднества, что придает этому празднеству больше торжественности и важности. Кто не согласится, что описанное установление заслуживает высокой симпатии? Можно пожелать только, чтобы подобных описанному чисто народных и чисто религиозных празднеств было побольше среди крестьян: только такие чистые и высокие торжества способны облагораживать душу крестьянина, питать и поддерживать его истинную религиозность. В этом же и их несравненное преимущество пред теми праздниками, которые соединяются с ярмарками или, как говорят крестьяне, с кирматами, где религиозное чувство заглушается пьянством и разгулом – этими обыкновенными спутниками всякого кирмата¹⁵³.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1881 году.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии с 1860 года, будет издаваться и в 1881 году.

Подписная цена на месте и с пересылкой во все места Российской Империи 6 руб. сер. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних лет, рассрочена до сентября 1881 года.

При сем редакция уведомляет, что она находит возможным, согласно с желанием некоторых подписчиков, продавать незначительное число приложений к журналу за 1879 год, по 2 р. с пересылкой за каждый экземпляр.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Вышла в свет новая книга: «Слова и речи к холмско-варшавской пастве Леонтия, Архиепископа Холмского а Варшавского».

Выписывать можно в канцелярии Архиепископа и у книгопродавцев в Варшаве Истомина и в книжном магазине Русской Книжной Торговли. Цена книги с пересылкой 1 руб. 50 коп.

Вышла из печати новая книга: «Избранные из житий святых чудеса и видения как доказательства различных истин христианской православной веры».

Рязань. 1880. Материал для пастырей при составлении поучений и назидательное чтение для всех православных христиан. Требования адресовать: в г. Ряжск, Рязанской губ. Протоиерею Феодору Лебедеву. Цена с пересылкой 1 руб., а при требовании 5 и более экземпляров – 80 копеек.

«Библия содержит в себе 3.586,489 букв, 773,692 слова, 31,173 стиха, 1,189 глав и 66 книг. Слово Господь встречается 1,855 раз, слово и повторяется 46,277 раз. Срединный стих в Библии есть Пс. CXVIII, 8. Все буквы алфавита, кроме буквы j, находятся в стихе VII главы книги Эздры. Самый длинный стих есть Эсфирь VIII, 9, и самый короткий в Евангелии от Иоанна XI, 35».

Такую математическую выкладку касательно содержимого Библии мне недавно пришлось прочитать в одной нью-йоркской газете, и она представляет собою не только любопытный курьез, но и интересную характеристическую черту. Скрупулезная внимательность к содержимому Библии со стороны досужего счетчика в ней букв и слов есть только одно из многих проявлений общего отношения американцев к священной книге. Наверно, нигде Библия не имеет более важного общественного значения, чем как в Америке. Здесь она не только настольная книга в обыкновенном смысле слова, но вошла в плоть и кровь американского общества. Если бы можно было отнять у американского народа Библию, то это значило бы лишить его половины его существа. С Библией у американца связаны сладостнейшие воспоминания раннего детства. Лишь только у ребенка пробуждается сознание, как он начинает видеть непременную в каждом доме толстую золотообрезную книгу, которую седовласый дед или морщинистая бабушка в серебряных очках неопустительно читает каждое утро и вечер при пылающем камине. Монотонный и своеобразный речитатив этого чтения навсегда ассоциируется в представлении ребенка с блаженным периодом счастливого детства. Когда приходит время обучения, то на праздники Рождества отец вместе с другими подарками сыну или дочери дарит также и крохотную хорошенькую Библию. Затем начинается школа, и там опять сладостные воспоминания семейной жизни ребенка оживляются и поддерживаются ежедневным чтением Библии. В американских школах обучение ежедневно начинается чтением главы из Библии, хотя и без всякого объяснения. Зато воскресная школа, которая в Америке стоит на высокой степени развития, имеет своею специальною целью объяснительное изучение Библии. Успех в этом отношении достигается замечательный. Дети в Америке вообще развиваются очень рано, но ясные, отчетливые библейские познания приобретаются ими в такие лета, когда европейские и особенно русские дети не имеют еще никакого понятия о самой книге. На Пасху в одной из нью-йоркских церквей мне пришлось присутствовать на праздновании годовщины воскресной школы. Собралось до семисот детей. После нескольких гимнов начался так называемый в программе годичный обзор труда. Законоучитель перечислял по порядку воскресные дни, в которые была воскресная школа, и обращался к детям с вопросами, какой текст объяснялся в такой-то день, и тотчас же вся масса детей с удивительной отчетливостью и бодростью наизусть прочитывала текст. Так как объяснение текстов в школе ведется по той системе, по которой Библия читается в церкви, то это дало возможность и печати следить за обучением в воскресной школе, и в воскресных номерах светских ежедневных газет можно всегда найти более или менее обстоятельное объяснение того текста, который стоит на очереди в воскресных школах, так что дети имеют возможность три раза встретиться с одним и тем же текстом в его различных формах, – в церкви, в школе и газете.

В виду этого понятно влияние, которое Библия имеет на жизнь американского общества. Когда вы войдете в американский дом, то на столе в гостиной увидите книгу, в которой вы даже по внешности узнаете Библию. Иногда Библия хранится как наследие отдаленных предков и на полях ее замечается драгоценная летопись семейных преданий. Часто такая Библия служит единственной решительницей спорных вопросов на суде о законности наследства. Осмотритесь затем кругом, и вы увидите на стенах пластинки, которые очень изящно гармонируют своим цветом с стенными украшениями. Если вы всмотритесь в эти пластинки, то рассмотрите на них библейские тексты. Вместе с Библией на столе лежит альбом. В нем, кроме фотографических карточек, найдете множество рождественских и пасхальных карточек, которыми американцы дарят друг друга на Рождество и Пасху. Они исписаны праздничными пожеланиями и библейскими текстами. Вследствие этого поразительно то знание текстов, с которым можно постоянно встретиться при разговоре с американцами. Самый разговор их носит на себе сильный библейский оттенок. Вместе со стихами из Шекспира, американец непременно приведет несколько и библейских текстов. При сравнениях сплошь и рядом обращается к библейским фактам. Еще заметнее влияние Библии на литературу. Ни на одной литературе не лежит столь сильного библейского отпечатка, как на американской. Тексты и библейские обороты речи ежедневно встречаются в газетных статьях, претендующих на литературное достоинство. «Мы не имеем еще книги, которая бы оказывала столь глубокое влияние на мысль и стиль новейшей литературы, говорит «Herald» по поводу одного недавнего случая. Для всякого писателя с претензией на мысль невозможно избежать обязательств к этому священному источнику. Нет еще произведения, которое бы так глубоко запечатлелось в сердцах и умах всех говорящих английским языком». Текстами иногда начинаются передовые статьи в светских газетах, как напр., передовая статья «Геральда» по поводу избрания нового президента. В искусстве Библия также играет важную роль. Библейские сюжеты усердно разрабатываются американскими художниками живописи. На годичных выставках произведений живописи вы постоянно встретите несколько или библейских картин, или жанровых сцен со введением семейного чтения Библии при очаге. Чтение Библии иногда даже вводится в театральные пьесы, при изображении обыденной семейной жизни американского народа. Наконец, как в обыденной жизни, так и в разгаре политической борьбы можно постоянно встретиться с следами библейского влияния. Политические ораторы в обращении к народной массе постоянно уясняют свою мысль библейскими примерами, хотя иногда и не совсем изящного свойства. Во время президентских выборов прошлого года воздух дрожал от подобных библейско-политических речей. Однажды рьяный демократ, с охрипшим от политического усердия голосом, при свисте ракет в вечернем воздухе, с высокой платформы усиливался доказать собравшейся пред ним серой массе народа, что они должны подавать голос за демократического, а не республиканского кандидата. Наделив последнего всякими тяжеловесными эпитетами, оратор заявил, что самое назначение его кандидатом нечестиво и позорно. «Республиканцы говорят, ораторствовал демократ, что назначение генерала Гарфильда кандидатом на президентство совершилось как бы по вдохновению. Да, поистине по вдохновению, но только по какому? – Сограждане, это было действительно вдохновение, но только не иное какое, а то великое вдохновение, по которому гадаринские свиньи с кручи бросились в воду. Как у гадаринских свиней, так и у республиканцев был один и тот же вдохновитель, и вдохновитель этот никто иной как злой дух – сатана». И затем оратор-демократ, найдя в слушателях одобрение своему удачному сравнению, провел длинную параллель вообще между республиканцами и гадаринскими свиньями. Серая масса только ревела и гоготала. Иначе объясняет свое назначение на президентскую кандидатуру сам Гарфильд. Он, как известно, до верховного положения в величайшей республике мира поднялся от лямки на канале, где он в детстве зарабатывал себе убогий насущный хлеб. Такое необычайное возвышение само по себе внушает мысль о божественном промышлении, а тем более у Гарфильда, который сам был некогда проповедником в церкви общины «учеников Христовых». Действие сверхземного промышления проявилось и в его назначении на президентскую кандидатуру. Назначение это было совершенно неожиданно. Кандидатами были такие знаменитые деятели как генерал Грант, а о Гарфильде ни у кого и помину не было. Тем не менее, Грант потерпел поражение, а канальный лямщик получил назначение. По этому поводу сам Гарфильд рассказывает следующий случай. «Ночь пред назначением мы сидели за полночь, стараясь сообразить запутанное состояние дел. Дела были в безнадежном состоянии и мы, отдохнув немножко, стали готовиться к новой бесплодной борьбе. Когда я на следующий день отправился на конвенцию, то прошел мимо человека, который усердно раздавал листки всякому прохожему. Я взял один, думая, что это вероятно объявление на какое-нибудь патентованное лекарство или что-нибудь в роде этого; но взглянув на него, увидел, что это был лист из Библии, и я поэтому не бросил его, а положил в карман своего пальто, и забыл о нем. Скоро совершилось назначение, и телеграммы массой повалились со всех сторон. Я читал их и клал в тот же карман. После заседания, я отправился в свой отель, а телеграммы все сыпались в громадном количестве, так что невозможно было отвечать на все, и я велел своему секретарю сложить их все в саквояж, чтобы по приезде домой рассмотреть их. Захватив у себя в кармане пачку телеграмм, я подал ему. «А это что такое?» спросил он меня, показывая печатный листок. Оказалось, что это лист из Библии, и он сложился так, что можно было читать только один стих, именно: «Камень, которым пренебрегали строители, тот стал в главу угла. Это дело Господне и оно дивно в ваших очах». Окружающие тогда же с удивлением обратили внимание на этот случай. «Я верую, господа, в Провидение, добавил президент. Воробей не может упасть на землю без него. Но – мне страшно от одной мысли, что такая высокая Сила действовала ради меня или для моего возвышения».

V.

Ближайшие к духовенству административные учреждения и лица суть благочинные, благочиннические советы и консистории.

Благочинные во многих епархиях назначаются по выборам духовенства. Вследствие просьбы одного из благочинных донской епархии разъяснить некоторые недоразумения относительно выборов должностных лиц, местная консистория определила: «1) при выборах благочинных и других должностных лиц священники – настоятели и их помощники имеют по одному голосу, псаломщики же и исправляющие должность псаломщиков – диаконы и бывшие причетники имеют полголоса; 2) сверхштатные священники могут быть выбираемы на ту или другую должность в благочинническом округе до времени их нахождения на занимаемом месте; 3) лица казачьего и др. звания, временно исправляющие псаломщические обязанности, как и вольнонаемные церковники, не должны участвовать в выборе должностных лиц; 4) председатель собрания пред выборами после обычного молитвословия может делать всем напоминание, чтобы в предстоящем выборе поступали честно, по чистой совести и христианской правде, и 5) каждый член причта, на основании общего закона, может иметь, кроме своего голоса, еще один голос по письменной доверенности и притом равный от равного; собирание же одним лицом нескольких голосов воспрещается, и во всяком случае, для устранения затруднения и отлучки священноцерковнослужителей от мест служения при наличном собрании двух третей всего духовенства благочиннического, округа выборы производятся, и потом при представлении выборных актов благочинный должен объяснить, почему не все духовенство являлось на выборы». Харьковская консистория, в разрешение возбужденного одним священником вопроса, объявила по епархии, что все священники, не окончившие полного семинарского курса, но выдержавшие по богословским предметам экзамен в присутствии дух. консистории пред рукоположением во священника, имеют полное право быть избираемы, наравне с окончившими курс в семинарии, на должности благочинного, помощника его, депутата и проч., если только представят свидетельство от дух. консистории о выдержании ими такового экзамена.

Права и обязанности благочинных определяются особою благочиннической инструкцией; но некоторые из них требуют новых подтверждений и разъяснений. Харьковская консистория, на основании указа Св. Синода от 3 августа 1871 года, предписала благочинным епархии представлять ведомости о содержании духовенству в трех экземплярах за первое полугодие непременно к 1 июня, а за второе – к 1 декабря. Циркулярным отношением г. Обер-Прокурора Св. Синода от 5 июля прошлого года вменено в непременную обязанность благочинным, чтобы сведения о каждом случае прекращения пенсии лицам, получающим пенсию за службу по епархиальному ведомству на счет особого ассигнуемого из казны кредита, а также о переходе пенсионеров на жительства в другую епархию, безотлагательно представляемы были в консисторию, а сими последними неупустительно были доставляемы по третям года в хозяйственное управление при Св. Синоде. Новгородская дух. консистория предписала благочинным епархии, чтобы «они 1) обязывали вверенные им причты иметь при церкви описи церковных домов (где есть таковые), с подробным обозначением всех их хозяйственных принадлежностей, и законные на владение ими документы; 2) чтобы они при вводе священников в заведывание церковью сами лично вводили их и в заведывание назначенным для них помещением, и другим членам передавали это заведывание чрез местных священников, с распиской, что священником, или диаконом, или псаломщиком помещение принято по описи; 3) чтобы наблюдали за ремонтом причтовых помещений, не допуская в сих последних переделок несущественно нужных, чтобы на каждый ремонт, стоящий не менее 100 р., по предварительном обсуждении всех членов причта и старосты, испрашивали разрешение епархиального начальства, затем употребленный на него расход вносили в церковную книгу, с обстоятельным указанием, сколько и на что именно израсходовано; 4) чтобы при каждом обозрении церквей обозревали также и причтовые помещения, обращали внимание на то, застрахованы ли они, опрятно ли, безопасно ли от огня содержатся и проч., и 5) чтобы наблюдали и за такими постройками на церковной земле, которые составляют собственность кого-либо из членов причта и отдаются в наймы, на законном ли они расстоянии от церкви, по каким документам признаются принадлежащими тому или другому члену, оплачиваются ли арендными деньгами в церковь и в пользу других членов причта, хорошими ли в нравственном отношении нанимаются постояльцами и под.». Одному из благочинных Минской епархии во время поверки сумм подведомого ему собора по церковным документам представлены были кошельковые суммы собора с приходорасходными книгами, а попечительские суммы с книгами, как и при прежних его ревизиях, не были представлены настоятелем собора на том будто бы основании, что таковые суммы должны состоять в исключительном заведывании попечительства, без всякого контроля и наблюдения при израсходовании их со стороны благочинного. Между тем, в виду того, что причты других церквей благочиния при обревизовании церквей всегда представляют для поверки попечительские суммы с книгами, и что соборный причт, при израсходовании попечительских сумм на какой-нибудь предмет, иногда на тот же предмет употребляет и кошельковые суммы собора, значащиеся по шнуровым приходорасходным книгам, благочинный считал своею обязанностью, как поверять попечительские суммы, так и наблюдать за законностью и правильностью израсходования таковых сумм, а потому просил местную консисторию разъяснить недоразумение. Хотя в правилах церковно-приходского попечительства нет прямого указания на то, что благочинный обязан поверять приходорасходные книги и самые суммы приходского попечительства, но в виду того, что благочинный в своем округе есть блюститель законного порядка и вообще правильного ведения прихода и расхода денежных сумм во всех отраслях, относящихся к пользе церкви, консистория определила – причту собора не уклоняться от предъявления благочинному приходорасходных попечительских книг и представлять ему самые суммы. По определению Херсонской консистории постановлено: «объявить всем епархиальным благочинным и приходским священникам, чтобы они не допускали прихожан распоряжаться, без ведома и разрешения епархиального начальства, такими делами, какова постройка целых иконостасов, благовременно объясняя им, что подобные действия их незаконны и неосновательны; – незаконны потому, что право распоряжения в делах церковных принадлежит епархиальному начальству, а неосновательны потому, что прихожане большею частью обращаются с своими заказами по постройке и возобновлению иконостасов к лицам, мало знакомым с этим делом, а между тем оценивающим труд свой и искусство гораздо высшею ценою, нежели люди вполне сведущие в церковном строительстве и в церковной живописи».

Кроме прямых своих обязанностей, в некоторых епархиях благочинные исполняют поручения других ведомств и поручений, напр., доставляют губернским статистическим комитетам таблицы о движении народонаселения в губернии. Но этот безмездный труд не всегда ведется исправно. Минский губернатор в сентябре прошлого года жаловался местной консистории на крайнюю небрежность и невнимательность к этому делу некоторых благочинных. Не делая тщательной проверки таблиц, доставляемых им приходскими священниками, они не только вносят в составляемые ими таблицы ошибки последних, но еще более увеличивают неправильность цифр собственными ошибками, происходящими, как видно, от небрежности. Итоги часто у некоторых совсем не подведены. Мало того, в таблицы умерших и бракосочетавшихся внесены такие цифры, каких не показано у приходских священников. Притом же благочинные не доставляют названных таблиц к установленному сроку 15 февраля, чем и задерживают составление Всеподданнейшего отчета по губернии, который он г. губернатор обязан представлять Государю Императору. На отношении этом местный преосвященный положил следующую резолюцию: «консистория предпишет циркулярно всем благочинным епархии, чтоб они на будущее время, при доставлении кому следует таблиц о движении народонаселения в епархии, подвергали доставляемые им приходскими священниками таблицы тщательной проверке, отнюдь не допуская в оных никаких ошибок и неверностей, под опасением строгой ответственности за небрежное и невнимательное отношение к этому делу».

Для облегчения деятельности благочинного, в некоторых епархиях назначаются особые духовные следователи, или же учреждаются благочиннические советы. В прошлом году преосвященный Курский Ефрем дал местной консистории следующее предложение: «при рассмотрении протоколов и журналов консистории по делам судным, я нашел, что производство следствий по сим делам возлагается на благочинных епархии, и что многие из них нередко, по нескольку лет задерживая у себя дела без движения, представляют потом оные в консисторию произведенными поверхностно, необстоятельно, с большими отступлениями от установленных законом правил и без уяснения даже самых важных обстоятельств, а чрез это такие дела возвращаются для дополнения, от чего еще более замедляется разрешение оных. Находя несовместным с должностью благочинного соединять обязанности следователя, так как благочинные сами же большею частью и доносят о поступках подведомственного духовенства, кроме того, принимая во внимание, что должность благочинного и без того требует от исполняющих оную немалых трудов и забот, я предлагаю консистории учинить следующее распоряжение: а) если в виду консистории не имеются в достаточном количестве такие протоиереи и священники, на которых можно было бы благонадежно возложить должность следователей, то предписать священноцерковнослужителям епархии избрать для своих благочиннических округов духовных следователей по одному на благочиннический округ, в котором не более 15 церквей, и по два, где число церквей в округе превышает 15, с тем, чтобы лица, избранные на сию должность, были люди вполне добросовестные, благоразумные и опытные, чтобы акты об избранных были представлены на утверждение епархиальному начальству; б) внушить благочинным, чтобы они озаботились скорейшим окончанием находящихся у них на руках дел и, по окончании, немедленно представили оные в консисторию; в) снабдить следователей краткими руководствами письменными или печатными, и г) консистории обращать особенное внимание на разумных, добросовестных и своевременно исполняющих свои обязанности следователей и иметь их всегда в виду при представлении отличных деятелей по епархии к наградам, на что и с моей стороны будет обращено должное внимание». Подобное распоряжение сделано, в применении к некоторым судебным делам, и в Подольской епархии. В виду обременительного для должностных лиц (благочинных и окружных депутатов) производства следствий по делам о разрешении браков за пропусками метрических актов о рождении, один из благочинных Подольской епархии просил разрешения местной консистории поручать производства следствий приходским священникам, не занимающим должностей по округу. Консистория определила, что «производство следствий о пропусках метрических актов о рождении, препятствующих разрешению браков, благочинные могут поручать по своему усмотрению приходским священникам ближайших приходов, но отнюдь не священникам тех местностей, где пропущены акты. При этом следственные дела о пропуске актов должны заключать в себе бесприсяжные подробные показания родителей или родственников пропущенного, присяжные восприемников и сведущих людей не менее двух человек; присяжный лист должен быть подписан выполнявшими присягу и следователями, равно как и показания, взятые с каждого порознь, на основании которых должен быть составлен проект метрического акта с показанием восприемников и причта, совершавшего таинство крещения».

Благочиннический совет, состоящий, кроме благочинного, из двух священников благочиннического округа, преимущественно ведает дела, касающиеся самоуправления благочиннического округа. Между этими делами отмечено в летописях Черниговской епархии дело по рапорту священника села Ладинки Власия Набокова о вмешательстве в его приход священника села Красного Иакова Дороганевского. Выслушав объяснения сторон, благочиннический совет нашел, что священник Дороганевский действительно совершил брак своего прихожанина Музыки с прихожанкой села Ладинки солдаткой Лебедевой без надлежащих документов, и постановил: «предложить сторонам примириться». Примирение состоялось: священник Дороганевский извинился пред священником Набоковым за повенчание его прихожанки, и священник Набоков извинил, но с тем, чтобы Дороганевский дал подписку о невмешательстве его в чужие приходы, каковая подписка и взята; деньги же 5 руб., взятые Дороганевским за повенчание Ладинской прихожанки, сам Дороганевский добровольно согласился представить в духовное попечительство, в получении коих Набоков отказался. По выслушании сего дела, консистория постановила: «решение благочиннического совета утвердить. За самовольное же вмешательство священника Дороганевского в исполнение треб по чужому приходу и за повечание невесты без документа и оглашения оштрафовать, кроме 5 руб., полученных Дороганевским за брак, которые Набоков, пожертвовал в попечительство, еще 5 рублями в пользу Черниговского духовного попечительства, которое о сем уведомить». Харьковская консистория признала необходимым на будущее время предварительное рассмотрение церковных документальных книг, как то: приходо-расходных, метрических, обыскных и исповедных, независимо от просмотра благочинными при обозрении церквей, возложить на местные благочиннические советы, которые, по тщательном рассмотрении таковых, представляют в консисторию с своим заключением.

Вознаграждение должностных лиц по благочинническому округу производится из местных средств округа. Один из благочинных Саратовской епархии представил в местную консисторию заявление священника Голубева, в коем последний, объясняя об издержанных им из собственных средств 5 руб. на прогоны и содержание себя, при поездке за 45 верст, для производства дознания, просит о взыскании вышеупомянутых 5 руб. Консистория постановила: «так как дела, подлежащие разбирательству членов благочиннического совета по большей части касаются самоуправления каждого благочиннического округа, то и возникающие претензии об удовлетворении членов этих советов за поездки их на заседания могут быть удовлетворяемы, по общему соглашению, на местных съездах духовенства, чрез изыскание местных средств, подобно тому, как это делается относительно вознаграждения за прохождение должности благочинного, а потому заявление священника Голубева возвратить благочинному, предписав ему – по случаям, подобным предписанному в упомянутом заявлении, на будущее время не входить к епархиальному начальству, а разбирать и удовлетворять оные на местных съездах духовенства того округа».

После благочинных и благочиннических советов, консистории представляют вторую административную и судебную инстанцию. В прошлом году в духовном ведомстве возник вопрос о том, следует ли допускать просителей или их поверенных к рассмотрению и чтению дел, производящихся как в духовных консисториях, так и в центральных установлениях ведомства Св. Синода. Газета «Новости», ссылаясь на судебные установления, образованные по уставам 20 ноября 1864 года, доказывала, что предоставленное этими уставами право тяжущимся и их поверенным рассматривать в канцелярии подлинные по их делам производства и получать на гербовой бумаге справки и копии с бумаг распространено Высочайше утвержденным 8 ноября 1865 г. мнением государственного совета на все вообще присутственные места гражданского ведомства (собр. узак. и расп. прав. за 1865 г., ст. 729), а по Высочайше утвержденному 16 января 1867 года мнению государственного совета применено и к присутственным местам духовного ведомства (собр. узак. и расп. прав. за 1867 год, ст. 216). Но не так был решен этот вопрос в официальных сферах. Из указа Св. Синода Кишиневскому преосвященному мы видим, что вопрос этот возбужден этим преосвященным и поставлен в таком виде: «могут ли быть допускаемы светские лица в делах о преступлениях и проступках духовных лиц в качестве их поверенных, и если могут, то все ли без различия, или только имеющие законные права на ходатайство в новых судебных установлениях». «Сообразив изложенный вопрос с законами, Св. Синод находит: 1) относительно первой части вопроса, т. е. могут ли быть допускаемы поверенные по делам о преступлениях и проступках духовных лиц, – порядок судопроизводства по тем делам о преступлениях и проступках лиц духовного звания, кои подлежат епархиальному суду, определен в 163–186 ст. Высочайше утвержденного 27 марта 1841 г. устава дух. консисторий. По этим законам, поверенные вместо самих подсудимых, вовсе не допускаются к ходатайству по делам о преступлениях и проступках, кроме лишь одного случая, точно указанного в 175 ст. устава, а именно: если кто из подсудимых духовного звания, приступив в консистории к чтению следствия или записки из дела, заболеет, то может уполномочить кого либо за себя к прочтению следствия или записки и к рукоприкладству. В этом отношении устав дух. консисторий вполне согласовался с действовавшими во время составления оного общими законами о судопроизводстве по преступлениям. По этим законам, которые изложены в кн. II, т. XV Св. Зак. изд. 1832 г. (1094 ст.), точно так, как и по уставу дух. консисторий, в делах уголовных поверенные допускались только к прочтению выписки из дела и к рукоприкладству, в случае болезни самого подсудимого. 2) Относительно второй части вопроса, т. е. все ли могут быть поверенными, или только те, кои имеют право на ходатайство по чужим делам в новых судебных установлениях: все законы и правила о защитниках и поверенных в новых судебных установлениях имеют применение только к лицам, являющимся в качестве защитников или поверенных для ходатайства в судебных установлениях, учрежденных по уставам 20 ноября 1864 года, и отнюдь не могут быть распространяемы на лица, ходатайствующие в духовных консисториях, так как вообще преобразование судебной части по новым судебным уставам вовсе не касается судов духовного ведомства (примеч. к 402 ст. общ. учрежд. губ. т. II, ч. I, изд. 1876 г.). На сем основании Св. Синод определил: «дать знать указом Кишиневскому преосвященному, что к ходатайству по делам о преступлениях и проступках духовных лиц, подлежащих епархиальному суду, поверенные, вместо самих подсудимых, по силе действующего ныне устава дух. консисторий, не должны быть допускаемы, за исключением лишь прочтения следствий и записок и рукоприкладства в случае, указанном в 175 ст. сего устава, и что правила о защитниках и поверенных, ходатайствующих в новых судебных установлениях, не могут быть распространяемы на поверенных, являющихся в духовные консистории по делам о преступлениях и проступках духовных лиц».

Н. П.

Вы есте соль земли: аще же соль обуяет,

чим осолится (Мф.5:13)?

Господь наш Иисус Христос, устрояя на земле церковь Свою, благоволил поставить в ней и Своих преемников – исполнителей Своего высокого служения в деле спасения рода человеческого, избрав их из среды верующих в Него и указав им высокую цель и назначение. Он поручил им под нравственный надзор и управление людей, которых пришел спасти, чтобы они устрояли вечное их спасение. Сие-то высокое значение их служения Он объяснил им на одной высокой горе пред множеством народа. Там Он, чтобы дать понятие о значении их служения, обращает божественный Свой взор и Свою мысль к предметам обыкновенным и простым, но многознаменательным, под образом которых ясно и просто показывает всю важность и значение их высокого служения. Так соль в мире физическом есть вещество простое и обыкновенное, но у божественного Учителя мира и Его премудрости многознаменательное. С понятием о ее значении Он соединяет понятие о высоком значении пастырского служения в Своей церкви, и потому уподобляет ей Своих учеников. Вы есте соль земли, говорит Он им: аще же соль обуяет, чим осолится?

Каждому известно, что соль есть вещество самое необходимое и благодетельное для всякого человека: для всех она нужна и полезна. Из многоразличных ее действий заметим то особенное ее действие и пользу, что от нее получают надлежащий вкус и добрые качества всякие наши брашна и другие вещества, как необходимое условие земной жизни человека. Она предохраняет их от порчи и гнилости, от вредоносного влияния стихий, делает лучшими, дает им свежесть и крепость. Таково назначение и действие соли. Но что в мире физическом соль по отношению к веществам, то в благодатном царстве Христовом пастыри церкви – духовная соль по отношению к духовной природе человеческой. На этой-то духовной соли и на духовной природе человеческой мы остановим теперь наше внимание.

Вы есте соль земли, сказал Иисус Христос Своим ученикам. Это уподобление их соли внушает нам две мысли: с одной стороны, как мы уже сказали, о высоком служении пастырей церкви в деле спасения людей, вверенных их попечению, с другой стороны – о всеобщем повреждении природы человеческой. Нравственная порча, оставив во всем существе человека свои разрушительные следы, простирается на все человечество и на все времена, с быстро развивающеюся силою приносит свое время горький плод; таким образом, весь мир есть как бы одно великое тело, подверженное нравственной порчи и гниению. Сию-то порчу св. апостолы и их преемники по воле Господней призваны осолять и исправлять. Вот в каком высоком отношении поставлены они к миру!

И кому не нужна эта духовная соль – пастыри церкви? Богатые и бедные, знатные и незнатные, цари и вельможи – все имеют нужду в пастырях церкви; всем нужна эта духовная соль для уврачевания недугов душевных. И пастырь церкви должен заботиться, чтобы каждой душе, вверенной его попечению, принести здравие и жизнь, должен осолять и предохранять от греха, чтобы соделать ее приятною Богу и достойною вечного царства Божия.

Но как и каким образом осолять и предохранять? Как обыкновенная соль, проникая во все части вещества, сообщает ему свежесть, чистоту и крепость, изгоняет из него все нечистое и делает его ко всему пригодным и для всех приятным, так и пастырь церкви Христовой, как духовная соль, должен назидать и оживотворять умы и сердца своих пасомых словом Божиим и примером своей жизни, утверждать их в св. вере и жизни христианской и таким образом, спасать и предохранять их от нравственной порчи и гнилости.

Пастырь церкви должен назидать и оживотворять души своих пасомых словом Божиим. А для сего он прежде всего сам должен иметь светлые познания об истинах христианской религии и запечатлевать их в своем сердце, чтобы мог живым и деятельным образом прилагать сии истины к жизни и деятельности других людей, чтобы он, возвещая им глаголы живота вечного, был для них истинною животворною солью, охраняющею их от греховной порчи, и руководителем на пути ко спасению. Звать и возвещать людям св. истины Евангелия, по истине есть самая высокая и священная обязанность пастыря церкви! Ибо только при этом знании, при духовном просвещении, он может познавать нравственную порчу своих пасомых и исправлять ее. При свете евангельских истин он может проникать во внутренние, сокровенные тайны поврежденной природы человеческой и во все изгибы сердца, и осолять грешные души своих пасомых, удерживать их силою слова от стремления к порокам, подавлять их греховные страсти и привносить в поврежденную природу истинную жизнь и свет небесный.

Но чтобы вполне соответствовать своему высокому назначению и быть для своих пасомых истинною животворною солью, пастырь церкви должен и в самом себе показывать своим пасомым пример святой жизни, чтобы они, взирая на него, своего отца и руководителя, могли заимствовать от него уроки христианской жизни и деятельности. Ибо жизнь пастыря, более или менее, имеет влияние и на жизнь пасомых, особенно поселян, которые, взирая на своего пастыря, стараются подражать его поступкам. Взирая на доброго своего пастыря, поселянин в простоте сердца нередко говорит: «что делает батюшка, то честно и хорошо, что говорит он, то умно и свято. Если он – духовный отец наш так делает, то нам ли этого не делать»? Поэтому-то, по заповеди св. апостола, пастырь церкви должен быть для своих пасомых образом верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою (1Тим.4:12). Он должен являться пред ними с нежностью отца, истинным пастырем, с любовью заботящимся о их спасении; и чтобы он ни делал, все должен направлять ко благу своих пасомых. Преклоняет ли колена пред алтарем истинного Бога? – должен быть усердным ходатаем и молитвенником за народ Божий. Отверзает ли уста свои и возвещает глаголы живота вечного? – должен быть умным собеседником, мудрым учителем и наставником. Принимает ли жезл пастырский? – должен быть истинным отцом, бескорыстным и правдивым судиею своих пасомых и верным руководителем их на пути ко спасению. Просвещая и оживотворяя, таким образом, умы и сердца своих пасомых истинами христианской религии и своим благочестивым примером и предохраняя от нравственной порчи их души, он соделывает их достойным храмом Духа Святого. Представши на Божий суд, он вручит их Царю и Владыке небесному чистыми и святыми, достойными вечного царства Божия, а за свою верность в прохождении своего служения получит от Пастыреначальника Иисуса Христа неизреченную награду – неувядаемый славы венец (1Пет.5:4). В сем уверяет нас первоверховный пастырь церкви Христовой св. апостол Павел, который говорит ученику своему Тимофею: внимай себе и учению и пребывай в них: сия бо творя и сам спасешися, и послушающии тебе (1Тим.4:16).

И как благоприятна Богу и спасительна для верующих душ духовная соль – пастыри церкви! Как высоко и свято их служение в церкви Христовой! По той важности и значению, какое имеет служение пастырей церкви, Пастыреначальник Иисус Христос требует от них, чтобы они всегда проповедовали слово Божие безбоязненно и неленостно и хранили себя от всего вредного, противного святости их служения и духу христианской религии, чтобы, таким образом, всегда пребывали животворною солью, показывая, что низвращение жизни и истин в противоположность духу религии и пренебрежение пастырских обязанностей сопровождается пагубными последствиями как для пастыря, так и для пасомых. Аще соль обуяет, говорит Он, чим осолится? Когда соль потеряет существенное свойство свое оживлять, освежать и укреплять, то она, как уже ни к чему негодная, выбрасывается вон. Равным образом и вещество, оставшееся без осоления, мало по малу начинает гнить и портиться, и также выбрасывается вон. Таково-то есть свойство и естества человеческого в поврежденном его состоянии и оставленного самому себе. Причастное греху и тлению, само по себе, оно гниет и портится с быстро возрастающею силою, так что, не так скоро, вещество подвергается разрушительному влиянию стихий, не так скоро разноцветная красота ткани изменяется в своем виде, как скоро духовная природа человеческая подвергается нравственной порчи греха и ее разрушительному действию. И она навсегда сделалась бы негодною для вечного царства Божия, если бы Податель жизни – Иисус Христос не пришел и не привнес в нее жизни, света и силы. Но что будет, если соль обуяет, если пастырь церкви станет жить и поступать в противоположность спасительным истинам евангелия и правилам жизни христианской, если начнет удовлетворять чувству корыстолюбия и ласкательствовать страстям человеческим? Что будет, если умолкнут его уста там, где нужно возвещать слово жизни и спасения? Что будет, если он, оставив свой духовный жезл, от Господа ему врученный, окажется небрежным и неверным там, где требуется от него мудрое управление и попечение о душах человеческих? С прискорбием нужно сказать: чим осолится? Бедная паства, оставленная без просвещения духовного, без попечения и охранения пастырского, по необходимости подвергается расхищению волков и татей; а эти волки и тати – лжеучители, искажающие св. истины веры и совращающие души христианские к погибели вечной; это и греховные страсти человеческие, заглушающие в душе христианской св. чувство добра и убивающие самую душу. Такая паства поистине достойна плача и сетования! В ней происходит подобное тому, что происходило некогда при разрушении града Иерусалима неверующими язычниками. Ибо что там можно видеть, где пастырь не радит о своих овцах? Там не мало сетующих и скорбящих, угнетенных бедностью и болезнями. Один ослабевает в св. добродетелях, изнемогает в несчастиях; другой упадает духом и отчаивается в надежде на Бога; иной заблуждает в истинах веры и лишился Господней благодати, а иной совсем погибает: то и дело рассеваются в ней пагубные плевелы нечестия и беззакония и удаляют ее от Бога и града небесного. Одному потребно вразумление, наставление и подкрепление; другому утешение и ободрение, а иному иное врачевство: а неверный пастырь, забыв свои священные обязанности, является только холодным, безмолвным и бездеятельным зрителем бедствующей своей паствы. Но пусть будет пастырь сей и с жезлом в руках, – он и тогда соль обуявшая; ибо он, движимый чувством корыстолюбия и неправды, возносит свой жезл для того, чтобы наказать там, где нужно разрешать, и разрешать, где нужно наказать. Пусть отверзает он свои уста и говорит слово истины; но от трапезы слова его будут падать одни сухие и бесплодные крупицы, не насыщающие души христианской, потому что, чему учит других, сам первый является нарушителем, подверженным всякой порчи греховной, и таким образом не созидает, а разрушает спасение людей, – и греховная порча, по необходимости, во всех видах распространяется на всю его паству.

Что же, теперь, пастырь и его пасомые? К чему они годны? Чего будет достойна обуявшая соль – небрежный пастырь с своею паствою, когда они предстанут на Божий суд? Тогда Бог и св. ангелы отвергнут их от царства избранных, тогда строгий Судия за всякую неверность служения пастыря растешит его полма, и часть его с неверными положит.

16-го мая 1881 года минул уже год, после смерти достопочтеннейшего отца иерея села Старой Манны, Ставропольского уезда Самарской губернии, Гавриила Алексеевича Сироткина. В течение этого времени нам не пришлись прочитать ни в светской, ни в духовной журналистике никаких заметок касательно этого человека. Зная же этого священника как личность выдающуюся в среде сельских пастырей церкви, мы, с своей стороны, считаем нравственною обязанностью хотя теперь воспроизвести благородный, энергический, самоотверженный и нравственно-религиозный образ этого человека, чтобы одних познакомить с этим лицом, а другим – знавшим его – еще раз напомнить об этом идеальном служителе церкви. Вся жизнь и деятельность о. Гавриила с первого момента вступления на должность священника была непрерывным служением Богу и ближним. Положивши себе задачею быть в духовном звании, он еще во время учения в семинарии сосредоточивал все свое внимание на богословских и отчасти философских предметах. Это обстоятельство имело благотворное влияние на всю последующую его жизнь. Не смотря на свою молодость (родился он 1834, а во священники посвящен 1855 г.), он сразу почувствовал себя на своем месте, когда стал священником, хотя пасомые его были самого разнообразного характера и положения: помещики, купцы, крестьяне, раскольники различных сект. Он делал всегда и все во имя Бога и поэтому достигал благих результатов. Памятуя всегда о высоте своего служения, как служения Богу, о. Гавриил постоянно носил Его в своем уме и сердце. Как умственные его занятия, так и внешняя деятельность говорили за это. Самообразование его, которое не прекращалось до последнего месяца его жизни, было исключительно богословского характера. Все лучшие сочинения по всем Богословиям, Церковной Истории, Творения св. отцов и учителей церкви, Проповеди, Четь-Минеи, серьезные сочинения по Священному писанию, Расколу, Литургике, Церковному законоведению и большая часть духовных журналов составляли предмет его постоянных занятий. Оставшаяся после него библиотека, исключительно богословского характера, и заметки на книгах красноречиво говорят за его серьезный нравственно-религиозный склад мыслей и чувств. Но это внешнее доказательство. Чтобы определить его убеждения, следовало только встретить его в каком либо обществе или быть только с ним. Во всех его речах, позах, манерах можно было видеть отпечаток серьезности, образованности, религиозности и гуманности. Никогда нельзя было услышать из уст его шутки и остроты, против которой он всегда говорил, что это оскорбительное средство по отношению к ближнему; нам нет нужды для возбуждения веселого настроения общества прибегать к остроте на счет ближнего. Какую-нибудь шутку по отношению к священным предметам, он никому не дозволял в своем присутствии. В его речи была церковность. Он любил во время разговоров приводить тексты из св. писания и предания очень кстати и при этом объяснять их соответственно случаю. По отношению к уставам церковным и постам он был самым строгим исполнителем. Когда он услышал о статье Бекетова, доказывающей на научных основаниях одинаковое значение постной пищи для питания со скоромною, то был чрезвычайно рад тому, что де и светская наука стоит за посты. При всем этом, он не был суровым ригористом; напротив, в нем видна была мягкость, нежность, общительность и снисходительность.

Любимым местом его пребывания был храм Божий, в который он стремился всегда с радостью. Богослужение всегда совершал продолжительно, благоговейно.

В продолжение 23 лет его служения в звании священника, никто никогда не заметил его нерасположения к какой-нибудь церковной службе, или требе и торопливости. Но за то в своих прихожан он сумел вложить расположение к храму Божию. Каждое воскресение, праздник и в дни великого поста церковь всегда была полна народом. Прихожане привыкли к продолжительности церковного служения, – она сделалась даже их потребностью, – как-то невольно влекло пасомых в дом Божий. Хоровое¹⁵⁵ протяжное пение, отчетливое благоговейное возглашение священником каждого слова во время богослужения, выразительное и приятное служение диакона, проповедь в каждый воскресный и праздничный день, хорошая живопись и украшение храма, – все это содействовало усердию прихожан к церкви Божией. Религиозной потребности всех своих прихожан трудно было удовлетворить вполне, так как село простирается на большое расстояние и притом велико по количеству прихожан. Соболезнуя об этом и изыскивая все средства к усилению в народе религиозности, покойный о. Гавриил рад был увидеть желание прихожан построить другую церковь на другом конце села. Средств не было никаких. Надеясь на помощь Божию, он побуждал своих прихожан поддержать свое желание материальными средствами. Но так как средств у прихожан было мало, то он, как благочинный, обратился с просьбою к прихожанам других сел. Усердие пастыря, поддерживаемое пасомыми, не осталось без вознаграждения; и вот уже несколько лет каждое воскресение и праздник одновременно в обеих церквах совершается богослужение.

Вне церкви, деятельность о. Сироткина сосредоточивалась вся на его пасомых. Житейских интересов и материальных расчетов он был чужд; все хозяйственные дела возлагались на его жену. Он не думал о том, что ему трудно будет прожить в материальном отношении с своею семьей, и что нельзя детям дать хорошего образования, что он считал необходимым и чего достиг. Он был убежден, что труды его, как пастыря, никогда не останутся без вознаграждения. Мне несколько раз приходилось слышать его, как среди своих священников, приезжавших к нему, как своему благочинному, с отчетом, так и среди других лиц, что, «если священник будет предан своему приходу, то он в три–четыре года по отношению и к крестьянам может достигнуть таких результатов, что ему не нужно будет назначать и требовать платы от прихожан за какую бы то ни было требу. Они сами, сообразно своим средствам, вознаградят своего любимого пастыря. На первых порах они, как не привыкшие к такому отношению своих священников, может быть, и воспользуются такою их гуманностью и будут давать мало; но впоследствии поймут, что от этого страдает их духовный отец. Тогда они уже станут считать грехом обижать его своими средствами, обилия которых он, как посредник между Богом и людьми, есть виновник. За то какая громадная выгода тогда на нашей стороне, если мы достигнем таких нравственных отношений своих прихожан! Тогда все на нашей стороне: мы можем иметь сильное влияние на их семейную и общественную жизнь. Недаром же, говорил он, нас называют духовными отцами. Где здесь дух, когда мы будем торговаться с своими пасомыми и теребить с них за требу? Какими глазами после этого они будут смотреть на нас, и как же мы можем иметь после такого к ним отношения влияние на них? Во всех наших разговорах с ними они будут видеть нашу корыстную цель. Нет, такое отношение к своим прихожанам нам не выгодно даже и в том пункте, где обыкновенно предполагают, именно – в материальном отношении. Наша должность высокая, наше значение для крестьянства громадное. Мы можем сделать этот низший класс нравственным, религиозным и даже зажиточным. Никакие реформы правительства, как бы они ни были благодетельны по своим целям, без нашего содействия, не привьются. Мы одни можем, да и должны устроить их семейную и общественную жизнь на нравственно-религиозных началах, где зародыш благоденствия и общества и государства. Мы можем и должны принять деятельное участие в выборе судей и старшины в волостное правление, чтобы на эти места попадали люди честные, а не богатые кулаки, эксплуатирующие бедняков и подчиняющие их себе; мы должны способствовать уплате общими силами крестьян податей за их бедняков, закрытию кабаков, так вредно влияющих на их жизнь, продаже и купле земель и прочему в этом роде, от чего зависит благоденствие общества и государства. Во всем этом мы должны быть, говорил он, главными посредниками. Если мы не примем искреннего участия в делах своего прихода, т. е. откажемся от своей обязанности, то и образование народное не сообщит правильности их жизни. Простой народ религиозен; чрез эту сторону можно сделать все лучшее как для него самого, так и других. Кто же кроме духовного отца, которому он открывает свою душу, который удовлетворяет самым важным запросам его души, находится с ним вместе в самых критических его обстоятельствах и делит с ним и горе и радость – кто же может расшевелить мужика? Вообще сфера наша в деревне обширная. В городе священнику труднее влиять, – там много народу, который стоит выше его по образованию и жизнь которого как-то искусственна; а здесь и с посредственными способностями, лишь бы только он предан был церкви Божией и своему приходу, он может сделать все для его благоденствия. За то, как отрадно пастырю видеть устроение в своем приходе царства Божия еще здесь – на земле! Отец Гавриил испытал сам на себе благодетельные результаты таких духовных отношений к своим прихожанам. Не смотря на то, что он никогда не просил у своих прихожан за какую-нибудь требу более того, сколько ему дадут или даже и совсем не дадут, он получал порядочное содержание.

В Майне явление обычное – пожары, от которых отец Гавриил страдал шесть раз, а в последний раз у него все сгорело; однако ж, он безбедно прожил всю жизнь. Прихожане делились с ним, кто чем мог. За то его отношение к прихожанам было самое близкое и радушное. Всякий имеющий, в чем бы то ни было, нужду, обыкновенно, обращается к своему духовному отцу: обижал ли муж жену, жена ли худо себя вела или сын и дочь, о. Сироткин спешил в эту семью и восстановлял там спокойствие. Повторялась подобная история – он снова отправлялся помирить враждующих и исправить совращающегося. Нам известно много случаев, где муж и жена жили в рознь, но вследствие настоятельных убеждений своего отца духовного – снова сходились вместе и теперь живут хорошо, воспитывая детей в страхе Божием. И какое он испытывал удовольствие, когда ему, при Божией помощи, удавалось достигнуть благих результатов! Если кому-нибудь предстояло начинать какое-нибудь судебное дело, – опять адресовались к нему же, надеясь встретить всегда здесь благой совет. Когда произошло освобождение крестьян, то каких громадных трудов стоило иерею Сироткину уговорить крестьян, чтобы они шли на большой надел. Так как они принадлежали различным господам, то нередко, согласившись на большой надел, на другой день, поговоривши с крестьянами других господ, снова отказывались от большого надела. Целые ночи просиживал он с ними, проводя их благосостояние от того или другого надела. Во время общественных несчастий, например, эпидемии и пожаров, которых каждый год бывает в Майне несколько, он всегда был главным деятелем. Обыкновенно, оставивши свой дом, он спешил на пожар, руководя там и словом и делом и возвращаясь домой уже тогда, когда все затухало. Сначала народ был неопытен и не имел никаких средств для потушения пожаров, поэтому его присутствие и совет могли иметь значение, – оно ободрало их к энергичному действованию. После пожаров, когда народ находился еще под их влиянием, он выходил на сходки и уговаривал их изыскать средства для предупреждения их и уничтожения, просил богатых мужичков и купцов помочь сему; благодаря, между прочим, его содействию теперь в Майне постоянно несколько лошадей наготове стоят, и есть много пожарных инструментов и даже насосов. Кроме того он доказал крестьянам необходимость постройки хотя маленьких, но каменных домов. Так как в Майне есть кирпичные заводы, то народ наконец склонился на его убеждения и теперь большинство имеет каменные дома, хотя нередко очень маленькие. Вообще бедняки и сироты находили в нем всегда отраду. Испытавши сам сиротскую долю, он не забывал того, как трудно жить бедным сиротам. Когда бедняки узнали о его смерти, то, заплакавши, приговаривали: «кто теперь к нам бобылочкам пойдет безденежно в наши землянки и утешит нас в горе, несчастии? Бывало, родимый, не только не возьмет от нас за молебен гривенки, но свой пятачок отдаст нам, когда увидит маленьких внука или внучку». Заботясь о благоденствии своих пасомых, он сосредоточивал особенное свое внимание на раскольниках. Село Старая Майна – торговое и многолюдное; здесь немало раскольников. Между ними особенно выдается миллионер, купец Першин, около которого группируются остальные раскольники. Если мы возьмем во внимание его огромное богатство, его различные заведения в этом селе, требующие многих рук крестьян, его щедрость на пропаганду раскола (особенно много помогает он пострадавшим от пожара), его искусство, проявляемое им при отправлении богослужения вместе с своею женою, и в обычных обращениях с крестьянами, то поймем тот соблазн, какой всегда мог быть со стороны этого раскольника. Но его деятельность систематически и энергично парализовалась о. Сироткиным. Он целью своей жизни положил защищать своих прихожан, с которыми он никогда не разлучался, хотя преосвященный Герасим и предлагал ему в городе Самаре лучшие места. Он всегда говорил, что священник не чиновник и поэтому не должен переменять своего места из-за материальных выгод. Сделай так, чтобы свой собственный приход оценил тебя и улучшил твой быт по заслуге. И вот он 23 года работал на миссионерском поприще. Он зорко смотрел за своим врагом и не редко из самой пасти расколоучителя вырывал свою жертву. Каждое воскресение и праздник, он кроме обычных во время богослужения поучений, непременно собирал вечером прихожан для собеседований, продолжавшихся три–четыре часа. На этих собеседованиях он высказывал самым простым языком сперва положительное учение церкви, а потом опровергал мнения раскольников. В этом деле помогал ему иногда Ф. Плетнев, с которым о. Гавриил бывало просиживал целые ночи в состязаниях. Тогда Плетнев был раскольником, потом единоверцем. Труд пастыря не пропал даром: в Плетневе, как уже православном, он встречал себе иногда помощника в деле миссионерства. Хорошая обстановка церкви, протяжное хоровое пение, всегдашнее продолжительное богослужение, образцовая жизнь священника во всех отношениях, его проповедь, постоянная готовность служить каждому до самозабвения – лишь бы достигнуть преуспеяния в вере – все это служило надежным оплотом для его пасомых против раскола. Но этим дело не ограничивалось. В будние дни, некоторые из раскольников приходили в дом о. Сироткина и здесь происходило состязание. Здесь не редко раздавались в запальчивости слова: «еретик, антихрист», обращенные к достопочтеннейшему о. иерею. Он спокойно выслушивал это и продолжал состязание. Он видел в таком характере спора залог успеха. «Если мы будем иначе к ним относиться, говорил о. Гавриил, то раскольники будут от нас удаляться». После одного приезда в Майну миссионера Арсения, который действовал по отношению к раскольникам резко и нетактично, Першин, бывший прежде в доме о. Гавриила, вследствие озлобленности, на долгое время прекратил с своими единомышленниками всякие отношения к о. Сироткину. Не смотря на это, о. Гавриил надеялся, что Бог поможет ему обратить на истинный путь этого расколоучителя, если он будет действовать миролюбиво и систематически. Заботясь о простом народе, о. Гавриил не оставлял без внимания и другие сословия, например: купцов и помещиков. Между последними выделялся А.Е. Лентовский, профессор Казанского университета, который был другом и домашним человеком о. Сироткина. Когда бывало у него собрание помещиков, то о. Гавриил, обыкновенно, был приглашаем сюда. Здесь-то и выручало его образование и твердое убеждение. Он с достоинством, искренним убеждением, проникнутым религиозным характером, с тактом указывал во время споров их заблуждения вследствие их незнакомства с богословскими и философскими науками. По отношению к ним он вел себя самостоятельно и независимо. Он считал несообразным с достоинством пастыря приниженность, стеснение, приноравливание к их разговорам и действиям, если они шли в разрез с требованиями церкви. Когда начиналась попойка, картежная игра или танцы, то он всегда уходил, считая непристойным оставаться зрителем этого. После смерти Лентовского, о. Гавриил считал лучшим держать себя вдали от господ, так как жизнь их не соответствовала его взглядам. Бывало один из них, человек умный, с университетским образованием, приедет к о. Гавриилу и станет укорять его за то, что он чуждается их знакомства; но в конце концов скажет: «а все-таки, батюшка, я не могу не уважать вас, хотя и в претензии на вас». «Мне у вас нечего делать, скажет о. Гавриил, так как у вас совершаются большею частью пирушки». Другой священник – молодой – сошелся с этим помещиком и его приятелями и подделывался под его компанию и вторил им; но они так насмеялись над ним, что, вероятно, он никогда не забудет этого. Избегая веселых компаний, о. Гавриил был в то же время человеком гостеприимным. Он рад был видеть в свободное время у себя прихожан, так как в радушной беседе имел случай ознакомиться с их некоторыми сторонами жизни, которые при других условиях могли ускользнуть от его влияния. Иногда он нарочно приглашал к себе представителей своего прихода и членов учрежденного им при церкви попечительства, когда являлась какая-нибудь настоятельная нужда. Благодаря его энергии, духовенство имеет теперь два каменных дома, на которые покойный затрачивал свои собственные средства; а для своей жены оставил в наследство расположение к нему прихожан.

Деятельность о. Гавриила не ограничивалась только своим приходом. С 1867 года и до конца своей жизни он был выборным от духовенства своего округа по делам епархиальным и училищным. Здесь, на съездах, он принимал самое деятельное участие в делах духовенства. Он был главным виновником перехода свечного завода из рук монастыря, принадлежавшего архиерейскому дому, в руки духовенства. И много работал на съездах в качестве председателя проверочной комиссии по делам завода и другим. Он прочитал все, что только было писано по этому предмету, имея в виду его улучшение. В свечном заводе он видел большие средства духовенства для безбедного существования сирот и бедняков духовного звания в духовно-учебных заведениях. На всех епархиальных Самарских съездах он сильно старался об увеличении приема бедных воспитанниц духовного звания на готовое содержание от духовенства в епархиальном женском училище. Средства предлагались им для этого самые разнообразные. Так, напр., он предложил увеличение взноса со стороны состоятельных здешних священников за содержание своих дочерей в епархиальном училище. Здесь покойному пришлось встречать большие затруднения со стороны этих лиц, как оказывалось после голосования. Труды его не пропали даром. Теперь количество воспитанниц, пользующихся готовым содержанием от духовенства, простирается до 90. Нам неоднократно приходилось выслушивать от бедных и сирот духовного звания, интересы которых он всегда отстаивал, выражение искренней к нему благодарности. Он отстаивал также и выборное начало благочинных, видя в этом залог приучения духовенства к самостоятельности, в которой духовенство наше очень нуждается. Может быть, в иных местах, говорил он, на первых порах и не со всем удачны будут выборы, но за то выборных благочинных, оказавшихся несостоятельными, духовенство будет избегать, и первая ошибка заставит отнестись к новому выбору серьезнее. Кроме того, выборных благочинных не будут укорять во взяточничестве, каковые нарекания были до сих пор на нас, выбираемых не самим духовенством, а епархиальною властью. Отстаивание покойным свечного завода в пользу духовенства, и выборного начала благочинных было причиною нерасположения к нему преосвященного Герасима, которым он был назначен благочинным с 1866 года и проходил оную должность по назначению преосвященного до 1877 года, – а с этого времени избран самим духовенством. Как благочинный, он пользовался самою доброю репутацией со стороны духовенства его благочиния. Оно видело в нем не начальника, а опытного, образованного и им преданного товарища, который готов был им постоянно служить. С каким радушием он принимал к себе всех духовных и просиживал с ними целые ночи не по официальным делам, например, по отчетам, которые он сам составлял для некоторых священников, но по делам, в которых просили его руководства и совета, как опытного и образованного священника! С какою энергией он убеждал своих собратий, когда они не соглашались на какое-нибудь важное общественное дело. Помнят все, каких усилий стоило ему уговорить священноцерковнослужителей делать взносы в эмиритуру. Теперь они хорошо понимают, какое благодеяние составляет для них под старость, а после их смерти – для семьи, это учреждение, имеющее теперь до 200,000 капитала¹⁵⁶. Во всей Самарской епархии никакое благочиние и никакой приход не доставлял для общественных нужд, например, для духовно-учебных заведений и других благотворительных учреждений, столько денег, сколько доставляло благочиние и приход о. Гавриила. А скольких обществ он сам был благотворительным членом!

В качестве гласного в губернском Самарском и уездном Ставропольском собрании (1864–1870) он сильно ратовал за народное образование. У нас под руками есть та речь, которую он произнес в земском Самарском собрании, где он указывает на обязанность со стороны земства распространять и поддерживать школы и учителей. Здесь же он указывает и на то, какой характер обучения должен быть в сельской народной школе. «Вопрос об образовании народа, по моему мнению, говорил о. Гавриил, есть вопрос самой первой важности. Отлагать решение его от времени до времени – значит не сочувствовать столь великому, истинно благородному делу, каково образование народа. Все более или менее образованные люди сознают важность и неотложность такого великого дела. Да и сам народ при всей своей неразвитости стремится к образованию. Десятки тысяч народных школ, явившихся в последнее время, ясно доказывают стремление в народе к грамотности, к образованию на религиозно-нравственном основании. Благородно ли будет со стороны образованных лиц не помочь в таком святом деле своим меньшим братьям – крестьянам?... Честь имею заявить вам, милостивые государи, что я считаю истинно полезным для народа одно только нравственно-религиозное образование. Не все могут достигнуть широкого, научного образования, но все могут быть религиозно-нравственными. Если народ будет религиозен и нравственно образован, то он будет счастлив, будет спокоен и великодушен при всех невзгодах жизни и трудных обстоятельствах. Да и сам народ, как показывает опыт, любит одно только религиозно-нравственное образование. Обратите внимание на то, что читают грамотные крестьяне? Они читают четь-минеи, прологи, творения св. отцов на славянском языке и священное писание»...

Будучи членом Ставропольского училищного совета, он много заботился о том, чтобы увеличить число школ и поставить их прочно. В школы он старался привлечь главным образом духовенство, которое, по его мнению, само должно искать народной школы. После церкви, говорил он, наше место в школе. Если мы с ранних лет сумеем развить в своих пасомых нравственно-религиозное чувство, расположить его к себе и заслужить его доверие, то духовное и даже материальное благоденствие наших прихожан обеспечено. Тогда нам уже не трудно будет руководить ими на пути спасения. Если наши питомцы, на первых порах нашего существования в приходе, и встретят в чем либо противодействие нашим идеям со стороны своих старших, убеждения которых, как необразованных, конечно, должны идти в разрез, то все-таки, со временем, это постепенно начнет исчезать, – в особенности, когда наши питомцы придут в зрелый возраст. Кроме того, наши поучения во время богослужения, во время воскресных школ для обоих полов, во время обычного обращения с прихожанами могут парализовать их действия по отношению к детям. При таких отношениях установится самая тесная связь у пастыря с пасомыми своего прихода. Недаром католическое и протестантское духовенство придавало огромное значение своему руководству в школах и с большою неохотою уступало их в руки светской власти. В этом можно видеть, кроме клерикализма, и желание духовенства нравственно-религиозного его влияния на народ. Вследствие старания о. Гавриила число сельских школ увеличилось. По приезде в Старую Майну, о. Сироткин основал школу сперва у себя в доме, а потом в сторожке и целые 18 лет работал вместе с своею женою над образованием крестьянских мальчиков и девочек и только по прошествии 13 лет получил себе в помощники учителя. Редкий работник уходил от него без того, чтобы не быть выученным грамоте. Оба Сироткины учили бесплатно и даже без награды, если только не признать наградою выданное его жене Сироткиной свидетельство на право сельской учительницы, которым она вследствие плохого зрения уже не может пользоваться. Служить бесплатно для него не имело значения, лишь бы достигались добрые результаты. Сколько времени он служил бесплатно смотрителем свечной лавочки! Помимо народных школ он принимал деятельное участие в школе для мальчиков духовного звания, задача которой состояла в подготовлении их в первые три класса духовного училища. Сначала эта школа основана была в селе Архангельском благочинным Н.В. Лозановым, а потом, когда отец Гавриил сделался благочинным, была переведена в его село Старую Майну. Результаты этой школы были значительны, так как мальчики поступали в Самарское духовное училище в первые три класса.

Вообще покойник – о. Гавриил был идеальная личность. Вся его жизнь протекала в служении Богу и ближним до самозабвения. Его интересы неразрывно связаны были с интересами общества. Всякое неблагоприятное явление в его приходе, епархии, государстве и целом христианском мире глубоко отзывалось в его любвеобильном сердце. Последний год своей общественной епархиальной службы он заключил деятельностью в качестве председателя епархиального Самарского съезда. Прихожане видели его в своей церкви в последний раз в среду на страстной неделе, откуда вынесли его на своих руках домой, так как он сам уже не мог идти. В течение всего великого поста он служил каждый день в церкви и исполнял все требы. Это обстоятельство в связи с строгим его постом и нравственными страданиями за ненормальную жизнь своего собрата священника окончательно ослабили его и без того истощенный организм. Но, не смотря на свою слабость, он стремился в церковь и спешил сам удовлетворить нравственно-религиозной потребности всех своих прихожан. И как он радовался, что ему самому Бог помог исповедовать всех своих пасомых, хотя некоторых пришлось в сидячем положении. Принесенный домой из церкви на постель преданными ему прихожанами, отец Гавриил уже больше не вставал. 16 мая прихожане Старой Майны услышали заунывный звон колокола, сообщивший о смерти их любимого духовного отца, а 19 они вместе с прихожанами других сел собрались отдать последний долг ему, служившему им 23 г. Смерть о. Сироткина совпала с Самарским епархиальным съездом. Как только о. депутаты узнали об этом, то сейчас же, с дозволения преосвященного Серафима, отслужили по нем панихиду. Преосвященнейший высказывал чувство сожаления, что пришлось потерять такого честного и энергичного общественного деятеля, с которым он так недавно познакомился. Из осьми священников бывших при его погребении, один из них – О.М. Матюшенский – произнес надгробное слово.

А.П. Раменский

Симбирск.

(Исправленный перевод Нового Завета и общественный интерес по поводу этого события. Газета в полбиблии величиной).

При громадном влиянии Библии на жизнь и мысль американского народа неудивителен факт, что всякое явление, касающееся Библии, становится крупным общественным событием. Таким событием было на днях издание в свет нового исправленного перевода Нового Завета. Теперешний, английский перевод Библии, находящийся во всеобщем употреблении у говорящих английским языком народов, сделан при английском короле Иакове I и потому называется иаковским. Перевод этот по отзыву знатоков английского языка, отличается величественным и вместе простым стилем, изящен, ясен, силен и музыкален. Это один из лучших образцов английской классической прозы. Этими крупными достоинствами объясняется тот замечательный факт, что он вошел во всеобщее употребление, вытеснил все другие переводы и сделался «авторизованным» переводом, не будучи никем официально авторизован. Он употребляется в церквах и семействах, и несколько устарелый язык его сделался вполне священным языком для народа, в роде нашего славянского. С течением времени однако же народный английский язык потерпел такие изменения, что некоторые слова получили совершенно иное значение или совсем вышли из употребления, так что и самый перевод Библии в некоторых местах перестал быть понятен для обыкновенных читателей. В виду распространенности Библии в народе, это стало беспокоить проповедников слова Божия, и они стали подумывать об исправлении перевода, тем более, что при развитии библейско-критической науки оказалось необходимым по их мнению сделать в тексте св. Писания исправления более существенные, чем простое исправление перевода. Десять лет тому назад с этою целью образовалось специальное библейское общество. В него вошли все лучшие ученые силы в области библейской экзегетики и филологии как в Англии, так и в Америке, и оно в количестве восьмидесяти членов приступило к работе. Английская и американская партии работали совершенно независимо, и только в известные периоды представляли свои труды для сравнения, и тогда при разногласии дело решалось большинством голосов. Труд состоит не только в исправлении перевода, но и в проверке самого текста по новооткрытым древним манускриптам и в критической оценке и проверке значения каждого слова греческого или еврейского оригинала. Труд очевидно колоссальный, особенно в виду того, что количество разных чтений (вариантов) в различных открытых манускриптах и переводах Нового Завета восходит до 150,000. Публика с интересом следила за ходом важной работы, и интерес естественно возрастал по мере приближения ее к концу, пока наконец не перешел в настоящее нетерпение. Уже в конце прошлого года стали появляться газетные известия о приближении перевода к окончанию, но самый перевод появился только 20 мая сего года. И этот день вместе со всею следовавшею за ним неделей был днем необычайного торжества слова Божия. Америка, как известно, есть страна литературных сенсаций. Какое-нибудь литературное произведение, сильно задевающее чуткую струну общественной жизни и достаточно подготовившее себе почву посредством громких реклам и оригинальных объявлений, всецело овладевает умами и чувствами общества и быстро расходится в ряде нескольких последовательных изданий. Новый перевод Нового Завета не имел для себя других искусственных объявлений, кроме тех известий, которые постарались распространить всепроникающие и всезнающие репортеры, и однако же день выхода его был таким литературным событием, какого и не помнит Америка. Еще до выхода перевода в свет на него записалось в Нью-Йорке и Филадельфии до 800,000 человек! Затем в самый день выхода только и было речи что о новом переводе. Газеты поместили передовые статьи о значении вообще Библии для английского народа; репортеры рассыпались по городу, расспрашивая всех мало-мальски компетентных лиц о достоинстве нового перевода, у магазинов толпились ряды народа, нетерпеливо ожидавшего очереди получить экземпляр Нового Завета, а мелкие книготорговцы тюками развозили новый перевод по своим лавкам. До какой степени велик был спрос, можно судить по тому, что в один этот день разошлось до 300,000 экземпляров, ценою от 15 центов до 10 долларов. На следующий день разошлось опять около 200,000 экземпляров, а в течение первой недели цифра проданных экземпляров возросла до миллиона, – и это только в Нью-Йорке и его ближайших окрестностях. Газеты в течении целой недели были переполнены статьями и отзывами о достоинствах нового перевода. В «Геральде» в пяти последовательных номерах была помещена такая масса статей и сообщений по поводу нового перевода, что если бы их собрать вместе, то вышла бы объемистая книга листов в десять обыкновенной печати. А если бы перевести весь этот материал на русский язык, то в виду того, что каждое русское слово в общем выводе, по меньшей мере, вдвое длиннее английского, составилась бы солидная книга вроде двухмесячного выпуска «Христианского Чтения», т. е. около двадцати печатных листов. Все это напечатано было в пяти номерах газеты «Геральд». Если принять во внимание, что эта газета ежедневно расходится в 125,000 экземпляров, а читается, по меньшей мере, в пять раз большим количеством лиц, то знакомство публики с новым переводом сделалось полным и всесторонним. Еще больший интерес к этому новому переводу заявила чикагская газета «Times», издающаяся в г. Чикаго, отстоящем от Нью-Йорка на три дня железнодорожного пути. Чтобы дать своим читателям возможность познакомиться с характером нового перевода в самый день его выхода, нью-йоркский корреспондент газеты передал по телеграфу все двадцать восемь глав евангелия от Матфея. В ближайшие два воскресенья проповедники избирали темой своих проповедей новый перевод Нового Завета, и проповеднические отзывы опять занимали целые страницы в понедельничных номерах газет. Это был великий и едва ли не беспримерный день сеяния слова Божия. У меня нет фактических данных для сравнения этого общественного интереса американцев по поводу издания нового перевода Нового Завета с общественным интересом, какой проявился в России по случаю выхода в свет первого авторизованного перевода Библии на русский язык; но мне страшна одна мысль о таком сравнении...

Что касается внешних и внутренних особенностей нового перевода, то они слишком многочисленны, чтобы войти в этот краткий очерк. Переводчики и исправители не только изменяли и исправляли слова и обороты прежнего перевода, но делали исправления в самом тексте. В некоторых местах они совершенно изменяли принятый текст и опускали много таких текстов, которые срослись с религиозным сознанием народа. Так в повествовании ап. Павла о Тайной вечери в 1Кор.9:24 опущены слова: «приимите, ядите», как будто не оправдываемые лучшими манускриптами. На том же основании, как позднейшая вставка, опущен известный стих 1Ин.7:8: «Трие суть свидетельствующие на небеси». Эти и подобная изменения произвели сильное смущение в обществе, привыкшем к этим текстам. Но смущение перешло почти в негодование по поводу того, что переводчики на основании ученых изысканий пришли к заключению, что известное славословие, заканчивающее молитву Господню: «яко твое есть царство» есть тоже позднейшая вставка, и на этом основании опустили его также в новом тексте. В виду таких радикальных изменений предполагают, что, не смотря на свои несомненные ученые достоинства, новый перевод никогда не получит народной санкции. Американцы чрезвычайно консервативный народ, и самая популярная и распространенная газета говорит, что не следовало бы и вообще делать каких либо изменений в теперешней Библии, так как самые устарелые слова в ней получили особенный священный смысл и тон в сознании народа. Тем более неуместны такие изменения, как опущения целых и притом самых популярных текстов. Вопрос об опущении славословия к молитве Господней оказался так важен, что подвергся обсуждению на различных религиозных собраниях. На одном из них известный своею библейскою ученостью д-р Самсон высказал несколько интересных данных. Он посвятил три или четыре года специальному исследованию вопроса об этом славословии. По его заявлению, славословие это находится почти во всех греческих манускриптах, которые были известны во время совершения перевода иаковской Библии. Оно находится в синайском Пешито (или «буквальном», как означает это слово), изданном во втором веке, в арабском и почти во всех переводах, употребительных во всех частях восточной церкви. Оно находится в литургиях св. Златоуста и св. Василия Великого, и употребляется повсюду в восточной церкви, у египетских коптов, у армян, по всей западной Азии, в Греции и России. Оно находится в новейшем греческом переводе, изданном вскоре по основании королевства и употребляющемся в Афинах и по всей Греции. Оно признается подлинным также в русской церкви. Латинский перевод Иеронима от пятого столетия опускает его. Оно не цитируется Тертуллианом, Киприаном и другими латинскими отцами, и не находится в католических переводах, каковы: французский перевод аббата de Lacey и испанский Сан-Мигюеля. Вообще же оно находится во всех восточных и протестантских переводах и в литургиях, где только народ принимает участие в общественном богослужении, в епископальной литургии и в службе крещения и погребения. Славословие это всегда было частью молитвы Господней в нагорной проповеди, в евангелии от Матфея. Евангелист Лука опускает его, но это вполне сообразно с его сокращенной передачей самой проповеди, в которой он опускает и многое другое. Притом надо помнить, что Матфей писал свое евангелие для иудеев, а Лука для язычников. Из новейших манускриптов самый известный синайский манускрипт, открытый Тишендорфом, не заключает в себе этого славословия. Но ученые теперь начинают приходить к заключению, что самый этот манускрипт имеет очень мало научной ценности. Он был переписываем, надписываем и выскабливаем, так что показывает всю грубость рук, в которых он находился. Он был копирован так несовершенно, что опущены целые строки, в одной из которых заключалось славословие. Видно, что переписка производилась в десять различных периодов времени и притом многими различными руками. Было бы очень важно, если бы найден был оригинал, с которого сделана эта копия, а он по мнению ученых наверно находится в том же монастыре на Синае. Г. Самсон сам занимался исследованием архивов этого монастыря. В заключение этого обзора он сказал, что не думает, чтобы англиканская церковь приняла новый перевод – с опущенным славословием. Многие проповедники с церковных кафедр также открыто и сильно высказались против нового перевода, так что по всей вероятности он и останется только в качестве ученого издания и не проникнет в святилище храма. Тем не менее, своим появлением он возбудил небывалый интерес к слову Божию, и по этому поводу, замечает одна газета, священную книгу вновь прочли и прочтут целые сотни тысяч таких лиц, для которых она дотоле была закрыта. А польза от этого чтения, даже если бы оно вытекало из простого любопытства, не подлежит никакому сомнению.

В заключение речи о Книге книг, несколько слов о газете газет – нью-йоркском «Геральде». Пасхальный номер его за нынешний год составил по заявлению самой редакции эпоху в истории журналистики. Это исполинский номер в 24 страницы, о количестве печатного материала которых можно судить по следующим соображениям редакции:

«Новый Завет есть книга, которую люди изучают в течение всей своей жизни, не достигая глубины ее священных тайн. Пасхальный номер «Геральда» почти вдвое больше Нового Завета. Библия есть воплощение веков веры, назидания, истории и откровения, и благочестивый читатель, перевертывая листы ее в утро и вечер, думает – как велика эта книга. Сегодняшний «Геральд» по количеству слов равняется более чем половине Библии. Мы могли бы напечатать большую часть Шекспира, Байрона, Маколея, лучшие части любого классического писателя – на бумаге занятой сегодняшним «Геральдом» и продаваемой за пять центов. В текущей литературе нет такого толстого журнала, который давал бы столько слов, как сегодняшний «Геральд». Он более чем в три раза больше месячного журнала «Harper’s Magazine», и почти в три раза больше знаменитого трехмесячного журнала «Edinburgh Review».

А. Лопухин

Нью-Йорк,

1 июня, 1881 года.

(Церк. Вест.)

В № 46 Церк. Общ. Вестника помещено письмо г. Зарудного, сообщавшего известие об одном из лучших средств для лечения укушенных бешеными животными. С своей стороны находим полезным перепечатать письмо г. Зарудного к сведению читателей нашего журнала.

Г. Зарудному способ лечения и самое лекарство указаны были одним из так называемых «знахарей».

Взяв с собой заступ, мы, говорит г. Зарудный, поехали с знахарем в поле, где он должен был мне указать, как самую траву, так и приемы ее приготовления и, наконец, самого лечения.

Проехав деревенский выгон, мы выехали в глухое место, где ни откуда не могли нас видеть, и остановились на одном участке твердой земли, которая уже Бог знает когда пахалась и на которой во множестве были разбросаны большие кусты Молочайника, по-нашему «Молочай» (Euphorbia peplus. L).

Вот эта трава! сказал мне знахарь; – теперь я покажу, как ее копать. И мы сошли с дрожек.

Я открываю здесь народное средство и почитаю необходимым передать его так, как оно мне передано, со всеми обрядами и приемами, как бы они ни казались странными, смешными или бесполезными.

Приступая к выкапыванию корня эфорбии, знахарь мой перекрестился три раза и стал копать траву таким образом, что первый удар заступа сделал с восточной стороны куста, второй с западной, третий с южной, а четвертый с северной стороны, – следовательно крестообразно, причем приговорил следующие слова: «Святый Оврам усе поле зъорав, жена его Сара ходила, сю траву садыла, а хто ии копав, тому и Господь Бог помогав», т. е. «Святый Авраам все поле взорал, жена его Сара ходила эту траву садила: а кто ее копал, тому и Господь Бог помогал».

Выкопанный из-под куста эфорбии ее корень сушится потом в легком духу печи и, наконец, очищенный от земли, стирается на обыкновенной терке в порошок и хранится в банке для употребления. Порошок этот приготовляется двух сортов: один, мельче – для людей; а другой, крупнее – для скота и собак, которым он дается в корме, а в случае, когда скотина или собака не принимает корма, дается или заливается в рот с хлебною болтушкою, или в хлебных катышках, смотря по степени припадков.

Способ употребления этого порошка следующий: прежде всего, надобно дать укушенному небольшую щепотку (тремя пальцами) в полрюмки простого суровца или даже разжиженного квасу (или слегка окисленной уксусом воды). Если после первого приема, в течение дня, больной будет чувствовать попеременно маленький озноб и жар, повсеместную слабость, головокружение, тошноту или даже рвоту, или позыв на низ, при всем этом сильную испарину, то, значит, лекарство подействовало, и тогда больного можно поздравить с минованием всякой опасности. Если же у больного показались уже признаки водобоязни, и он не в состоянии будет принять порошок в упомянутой жидкости, то такую же щепотку сухого порошка следует закатать в пилюли из мякиша ржаного хлеба, от 3-х до 4-х штук, а если можно, то в одну, и дать больному проглотить за один раз. Если лекарство с первого раза не подействует, то такой же прием повторить часов шесть спустя, и на другой день дать третий прием натощак.

Если есть раны от угрызения или вообще царапины, или места, на которых видны следы прикосновения зубов, то все такие места и раны обмывать, тотчас после укушения и дня три после того, крепким отваром корня, из которого приготовлен и самый порошок. Не мешает здесь заметить, что не только укушенным, но и тем, которые имели прикосновение к бешеному животному, или к самому укушенному, в особенности, если у таких посторонних лиц или собак есть на теле царапины, какие бы то ни были, или раны, хорошо дать для безопасности по одному приему порошка. В крайних же случаях опасности, если откроется уже водобоязнь в полной силе, надобно вскипятить щепотку суровцу или квасу, количеством с рюмку, положить в кипяток щепотку (прием) порошка, покрыть сосуд поплотнее, дать постоять, чтобы настоялось и остыло, и потом дать больному выпить. В таких случаях надобно пользоваться моментом, когда спазмы в горле (что всегда бывает при водобоязни) отходят; если этого момента нет, то напитать отваром мякиш ржаного хлеба, стараясь, чтобы в него вошло все количество приготовленного на прием порошка, и дать больному проглотить.

Детям приемы даются меньшие против назначенных взрослым; собакам и скоту даются приемы, смотря по силе, возрасту и объему животного. В случае показавшихся припадков водобоязни, когда скотина не берет корма, то ее сваливают веревками на землю и насильно заливают в горло или дают также в хлебных катышках прием порошка сухого или, в крайности, в отваренном виде, как я сказал выше. Можно давать порошок и в жидкой или крутой пшенной каше, смотря потому, что охотнее скотина или собака берет.

А так как известно, что иногда припадки бешенства после вкушения проявляются не только через десять дней, но даже через несколько недель и месяцев, то, во избежание такого несчастья, непременно следует в первое новолуние, после первых приемов лекарства, дать укушенному натощак один прием лекарства, и тогда уже нечего опасаться несчастных последствий укушения.

Лучшее время для копания корня эфорбии – в новолуние мая и сентября месяцев.

Открыв свой секрет, знахарь наш, конечно, был щедро одарен и в приданое за женою получил от нас полное хозяйство.

После того он еще несколько раз бывал у нас, и я лечил сначала под его руководством, а потом не только стал лечить один, но еще, после смерти своего учителя, научил двух из своих дворовых людей, которые и дома, и в окрестностях, лечили и лечат всегда с полным успехом. Однажды действие этого порошка я испытал в 1840 году на себе и на своих домашних, когда у нас в доме бешеная собака покусала одну из наших комнатных собак, и до сих пор все у нас обстоит благополучно.

Если порошок приготовлен и дается, как сказано, то можно смело ручаться за успех; по крайней мере, до сих пор, сколько мне известно, не было еще случая, где бы средство это осталось недействительным, а случаев укушения и лечения от него было много.

Употребляемый мною «молочай», который не должно смешивать с другими его видами, растет у нас везде в полях на твердой залежи в огромном количестве, а также и на выгонах близ деревень, точно как будто мудрая природа нарочно хотела поставить близ жилья человека сильнейшее и действительнейшее противоядие от такого гибельного яда, чрезвычайно опасного по своим последствиям, как яд бешеного животного. Мне известны и многие другие растения, которые употреблялись и употребляются в разных формах и доныне в некоторых местах, даже и в народной практике, от укушения бешеными животными; но, имея в своих руках такое испытанное и вполне верное средство, о котором сообщил выше, я не решался, да и не имел надобности тратить драгоценное время на испытания, в представлявшихся мне случаях, других растений, хотя также известных в народном лечении, – тем более, что опыты такого рода принадлежат более к области ученой медицины и ее деятелей. Величайшею наградою для себя за обнародование моего средства было бы получение отовсюду известий, печатаемых в наиболее распространенных у нас журналах, об успехе или не успехе открываемого мною средства, с полными подробностями о его приготовлении, чтобы иметь возможность знать, так ли его приготовляли, давали, и чтобы я мог дать в некоторых сомнительных случаях своевременные и надлежащие советы и наставления. Адрес: Г. Валки, с. Софиенка.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1881 году.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при Киевской духовной семинарии с 1860 года, издается и в 1881 году.

Подписная цена на месте и с пересылкой во все места Российской Империи 6 руб. сер. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних лет, рассрочена до сентября 1881 года.

При сем редакция уведомляет, что она находит возможным, согласно с желанием некоторых подписчиков, продавать незначительное число приложений к журналу за 1879 год, по 2 р. с пересылкой за каждый экземпляр.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Редакцией журнала «Руководство для сельских пастырей» изданы и поступили в продажу книги:

1. Сборник поучений (помещенных в приложениях к журналу «Руководство для сельских пастырей» за 1879 год) на воскресные и праздничные дни и разные замечательные случаи церковно-общественной и религиозной жизни. Сборник содержит в себе до 100 поучений, в 28¼ печатных листов. Цена 2 р. с пересылкой.

2. Практические наставления митр. Григория пастырям по предмету спасительного действования на раскольников. Редакция Аполлона Можаровского. Цена 60 коп. с пересылкой.

Означенная книга содержит в себе:

1) Сведения необходимые миссионеру-священнику в отношении спасительного действования на раскольников.

2) Правила пастырского благоразумия в отношении к раскольникам.

3) Как обращать давних раскольников.

4) Когда начинать обращение раскольников.

5) С кого начинать обращение.

6) Как приступать к обращению раскольников в православие.

7) О каких предметах приличнее говорить в первых беседах с раскольниками.

8) Как продолжать дело обращения раскольников в православие.

9) Правила касательно состязания с раскольниками при продолжении их обращения.

10) Правила при окончании наставления.

Заключение.

С требованиями на поименованные книги нужно адресоваться так: «в редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» – в Киев».

Вышла в свет новая книга: «Слова и речи к холмско-варшавской пастве Леонтия, Архиепископа Холмского и Варшавского».

Выписывать можно в канцелярии Архиепископа и у книгопродавцев в Варшаве Истомина и в книжном магазине Русской Книжной Торговли. Цена книги с пересылкой 1 руб. 50 коп.

Вышла из печати новая книга: «Избранные из житий святых чудеса и видения как доказательства различных истин христианской православной веры».

Рязань. 1880. Материал для пастырей при составлении поучений и назидательное чтение для всех православных христиан. Требования адресовать: в г. Ряжск, Рязанской губ. Протоиерею Феодору Лебедеву. Цена с пересылкой 1 руб., а при требовании 5 и более экземпляров – 80 копеек.

По отзыву «записки о беспоповщинском расколе», составленной около 1851–2 г., беспоповщина разделается на шесть согласий: Федосеевское, Поморское и Филиповское, считающиеся главными, и, кроме их, – Спасово согласие или Нетовщину, согласие скитальщиков и Аристовское согласие. «Обозревая Россию в беспоповщинском населении, – говорит записка, – можно со всею вероятностью определить, что Федосеевское согласие по числу сектаторов своих преобладает над прочими в обеих столицах, откуда простирается в западные губернии. Поморское согласие господствует в Олонецкой губернии и, распространяясь по восточным губерниям, переходит в Сибирь. Филиповское согласие наполняет своими сектаторами особенно Кемский уезд, Архангельской губернии, которая, впрочем, есть вместилище всех видов беспоповщины. В средних же губерниях населения этих трех согласий переплетаются между собою. Спасово согласие или Нетовщина преимущественно занимает Даниловский уезд, Ярославской губернии, и, переходя Костромскую губернию, сохраняет свое господство в Нижегородской. Согласие скиталыциков, как доныне известно, находится в большом числе оседлых сектаторов по деревням Пошехонского уезда, Ярославской губернии, и переходит, по смежности Пошехонского уезда с Вологодским, в Домшинскую волость Вологодской губернии, но в малом числе. Аристовское согласие гнездится в Кемском уезде, Архангельской губернии, и проникло уже Олонецкой губернии, Петрозаводского уезда, в деревни, подведомственные горно-заводскому управлению».

«Главные притоны беспоповщины суть следующие: а) Федосеевцев – в Москве Преображенское кладбище, а в С.-Петербурге Волковское кладбище, с общежительством на два отделения, мужское и женское, под видом богадельни, и Мало-Охтенское кладбище. Этим последним пользуются и Филиповцы. б) Поморян – в С.-Петербурге Мало-Охтенское Поморское кладбище с богадельнею и молельня под названием Долгова, устроенная на Моховой, в доме, принадлежавшем Поморскому Выгорецкому Обществу... Сверх того, Олонецкой губернии, в Повенецком уезде, находятся два монастыря этого согласия, Данилов мужской, с отделением женским, и Лексинский женский... в) Филиповцев – в С.-Петербурге молельня под названием Вьюгинской, с богадельнею, устроенные Московской части в доме, принадлежащем по духовному завещанию трем раскольникам, купцу Ивану Иванову, мещанину Феодору Дмитриеву и цеховому мастеру Феодору Болотову; Топозерская пустынь в Архангельской губернии; Мегра в Финляндии. г) Раскольников Спасова согласия или Нитовщины – Осиновский женский скит и менее важные Ворошиловский и Муховатовский в Семеновском уезде, Нижегородской губернии. д) Скитальщиков – Ярославской губернии, Ярославского уезда, в деревне Сапелках... е) Аристовцев скит на острове Перт-озера, Архангельской губернии, в Кемском уезде»¹⁵⁹.

Впрочем, до 1850 года правительство даже и не знало о существовании некоторых беспоповщинских сект, например Странников и Аристовцев, а о других более или менее известных сектах имело не всегда точные сведения. Поэтому действия правительства по отношению к беспоповщинским сектам определялись не столько наперед составленною и выдержанною системою, сколько случайными обстоятельствами, случайно обнаруживавшимся оказательством раскола, вызывавшим и особые меры правительства. Поэтому при изложении имеющихся у нас данных, мы будем следовать преимущественно хронологическому порядку.

§ 1) Первыми из беспоповцев подверглись решительному удару со стороны правительства Поморцы, имевшие главными притонами своими Даниловский и Лексинский скиты, Олонецкой губернии. До 1836 года влияние этих скитов «было повсеместно на Поморских раскольников, которые из целой империи стремились на поклонение праху и памяти похороненных в оных ересиархов. Богатые раздавали бедным деньги и поддерживали самое существование монастырей весьма значительными вкладами за поминовение. Такими покровителями в особенности были именитые граждане Долгие и купеческая дочь Галашевская. Отсюда раскольники Поморского согласия снабжались иконами, крестами медными и деревянными, молитвами и календарями. Все это продавалось беспрепятственно разъезжавшими по всей России исповедниками и сборщиками подаяний. Даниловские жители вели торговлю хлебом, имели суда на Белом море и торговали в Архангельске и С.-Петербурге рыбой и лесом. В полном их владении было 12 пашенных дворов, в коих содержалось значительное скотоводство, и пристани на Онежском озере; сверх того, имелось две лесопильни, два кожевенные завода, мукомольные мельницы, и, наконец, Даниловцам принадлежали подворья и молельни в С.-Петербурге, Архангельске и Петрозаводске. 27 скитов состояли под непосредственным ведением Даниловского монастыря, в которых содержалось живущих гораздо более двух тысяч душ. Доход со всех вышеобъясненных промыслов и сборов, фактами доказанный, простирался до 200 тысяч рублей ассигнациями»¹⁶⁰.

Правительство, как видно, давно уже обратило внимание на беспоповцев Олонецкой губернии и в особенности на богатые Выго-Лексинские скиты. В 1826 году произведена была перепись беспоповцам Олонецкой губернии, которых оказалось здесь 8382 души¹⁶¹. В 1828 году Выго-Лексинские скиты подвергнуты были ревизии¹⁶². 4-го февраля 1836 года, вследствие представления Министра Внутренних Дел, Государь Император Высочайше повелеть соизволил: «1) завещанное купцом Долговым Выго-Лексинскому старообрядческому обществу имение, как потому, что сие общество, не будучи признано законом, не имеет и права владеть недвижимою собственностью, так и потому, что духовное завещание Долгова оставалось неисполненным более 20 лет, и что потом исполнение по оному сделано без соблюдения установленного законом порядка, представить в распоряжение и владение законных Долгова наследников. 2) Предположение С.-Петербургского губернского правления о воспрещении Выго-Лексинским старообрядцам именоваться отдельным обществом утвердить»¹⁶³. В том же году, по Высочайшей воле, собраны и представлены были на Высочайшее усмотрение сведения о раскольниках Олонецкой и Архангельской губерний, по рассмотрении коих Государь Император изволил найти: а) «что в означенных губерниях существуют гнезда раскольников Поморской секты; б) что главные основания их жизни суть – своевольство и разврат; в) что, посему, понятия их весьма вредны, и необходимо принять меры к удержанию распространения сих заблуждений; г) что для ограничения их своевольства и уничтожения разврата нужно усилить местный надзор, устроить сообщения и преподавать способы бедному классу жителей снискивать пропитание, дабы тем ослабить на них влияние раскольников». Для удовлетворения первым надобностям усиления надзора, Его Величеству, в 11 день марта 1836 года благоугодно было предоставить Министру Внутренних Дел сделать, между прочим, следующее распоряжение: «1) сообщить Архангельскому военному и Олонецкому гражданскому губернаторам по временам посылать доверенных чиновников осматривать жилища раскольников и наблюдать все существующие в отношении к ним постановления; с беспаспортными же и беглыми поступать по законам; 2) обязать старшин раскольнических под строгою ответственностью, чтоб в их жилищах не укрывались беглые или беспаспортные; 3) иметь в виду, дабы с учреждением становых по уездам заседателей, один мог постоянно жить при так называемом Выгорецком общежительстве. 4) Сообщить министру финансов, не признает ли он удобным, в виде установления порядка, крестьян Повенецкого уезда, присвоивших себе произвольно наименование Выгорецкого общежительства, поравнять во всем с прочими казенными крестьянами, дабы ограничить их своевольство, и особенно в употреблении излишества доходов от земель и угодий, может быть и неправильно ими владеемых, для распространения их заблуждения во вред общества»¹⁶⁴. Наконец, 13 февраля 1837 года состоялось следующее Высочайшее повеление о раскольниках Выгорецкого общежития и их заведениях: «1) наблюдать, чтобы в раскольнических богадельнях были только престарелые и дряхлые, не могущие трудами своими снискивать себе пропитание, чтоб беспаспортные там не жили, и впредь не дозволять принимать туда никого из людей других губерний; 2) колокола с раскольнических часовен, как принадлежности православных церквей, снять и отдать в ближайшие приходские церкви; 3) в часовнях, приходящих в совершенную ветхость, не дозволять отправлять богослужение, в предупреждение того, чтобы не произошло вреда собирающемуся в них народу; 4) на раскольническом кладбище не дозволять быть моленной, ибо сие запрещено законом, и 5) наблюдать, чтоб списанные иконы и книги не распространялись вне круга жительства раскольников»¹⁶⁵.

Результатом исполнения этих повелений было то, что Выго-Лексинские скиты значительно упали против прежнего. Записки 1851 года «о положении раскольников Олонецкой губернии» говорит следующее: «Теперь в Даниловском и Лексинском монастырях запечатано пять моленных, пользовавшихся своею знаменитостью от сохранения в них праха главных ересиархов, беглых соловецких монахов Корнилия и Виталия, и основателей этих монастырей – беглого же дьячка Данилы Викулова, Андрея и Семена Денисовых из рода князей Мышецких. В Даниловом монастыре остается только одна мужская соборная молельня, которая сохраняет еще к себе почитание раскольников по ее устроению на месте первоначального основания Поморской ереси».

«Хотя в эти монастыри на главные их праздники собираются еще приходящие, но в незначительном числе богомольцев; богатые же поморские раскольники из столиц и прочих мест России перестали посещать их, и потому раздачи бедным денег уничтожились, а тамошние старцы и старицы в своих подаяниях ограничиваются кусками хлеба ради Христа, находясь в решительной невозможности средств оказывать большей помощи нуждающимся».

«Ныне не имеется у монастырей моленных в Архангельске и Петрозаводске. Нет промыслов крестами, иконами и прочим, – все это воспрещено и строго наблюдается; самые сношения монастырских жителей с раскольниками их согласия затруднены. В Лексе освящена православная церковь, а в Данилове строится; священник последней и становой пристав живут внутри самого Даниловского монастыря в мужеском отделении. Сверх того, споспешествующим препятствием рассылке из монастырей исповедников, наставников и сборщиков служит и то, что Даниловские старшины состарились. Лукин, почитаемый главным большаком в Данилове, выжил из ума и без всякого самосознания. Степан Иванов, выбранный в помощь Лукину и также большак, безграмотен и притом имеет дочь, тогда как большак должен отличаться монастырским житием, а потому и не пользуется общим уважением и сильным влиянием. Прочие старики, которых считается вообще в Данилове 11, а в Лексе 8, заняты на месте большею частью иные по хозяйству, а другие по званию уставщиков и псаломщиков. Впрочем, ныне нередко случается в самом Данилове, что умирающий раскольник просит к себе священника исповедать его и разрешить в грехах, а некоторые из Даниловских жителей присоединились совершенно к православной церкви, из числа коих замечательны два человека: бывший большаком Осип Федоров Тарабаев и обучавшийся некогда на общий счет раскольников в коммерческом училище Антон Леонтьев. Жители бывших прежде в ведении монастырей 27 скитов, а ныне селений, обратились большею частью к православию, чему особенно способствовало возобновление приходских церквей по соседству с раскольниками в селениях Николаевско-Ладожском и Тихвиноборском. Пристани и пашенные дворы отобраны н существовавшие в оных молельни уничтожены. Торговля не производится по неимению судов и капитала на возобновление оных. Из прежнего владения большим количеством земли монастыри ограничиваются в Данилове 324 десятинами сенокосной и 81 д. пашенной, а в Лексе 56 д. сенокосной и 71 д. пахотной; но этою землею владеют раскольники вообще с православными крестьянами, переселенными к ним из Псковской губернии. Мельницы и лесопильни также в общем владении; на последних ныне приготовляется лес для построения церквей, и дохода от них не получается. Наконец, необходимый хлеб для прокормления 572 по большей части стариков и старух, живущих в Данилове и Лексе, покупается на деньги, получаемые от С.-Петербургского купца Пиккиева в каждогодную уплату капитала за купленный им дом от купчихи Галашевской, прежде по пожертвованию от купца Долгова принадлежавший Данилову и Лексе. Этот капитал от Галашевской, наследницы Долгова, предоставлен монастырям. Сверх того, и от молельни, в том же доме находящейся, доставляется в Данилов получаемых от сбора подаяний и пожертвований до 3000 руб. сер., в чем и заключается ныне главный доход Даниловских и Лексинских раскольников. Словом, Данилов видимо разрушается; в Лексе еще заметно несколько устройства, но молельни в ветхом состоянии»¹⁶⁶.

§ 2) Главными притонами Федосеевской беспоповщинской секты в царствование Николая I были: Волковское и Мало-Охтенское кладбища в С.-Петербурге, Гребенщиковское в Риге и особенно Преображенское в Москве.

Более важные правительственные распоряжения относительно С.-Петербургских и Рижских Федосеевцев были следующие. 11 апреля 1820 года последовало Высочайшее повеление о надзоре за раскольниками Федосеевского согласия, вызванное злоупотреблениями, между прочим, и С.-Петербургских раскольников. Указанные этим повелением распоряжения основаны были на одном общем правиле, в том состоящем, что раскольники не преследуются за мнения их секты, относящиеся до веры, и могут спокойно держаться сих мнений и исполнять принятые ими обряды, без всякого впрочем публичного оказательства учения и богослужения своей секты, но что ни под каким видом не должны они уклоняться от наблюдения общих правил благоустройства, законами определенных¹⁶⁷. Распоряжения эти постепенно стали применяться к Рижским и С.-Петербургским Федосеевцам. Высочайшим повелением 14 мая 1832 года закрыта раскольническая школа в Риге, управлявшаяся учителем из Шкловских мещан, раскольником¹⁶⁸. Высочайшим повелением 24 февраля 1833 года предписано определить в Рижской батальон военных кантонистов малолетних круглых сирот, в раскольнических заведениях г. Риги находящихся, не входя в разбор степеней родства между раскольниками¹⁶⁹. 26 марта того же года Высочайше повелено Гребеншиковские богадельню и больницу подчинить Лифляндскому Приказу Общественного Призрения и закрыть сиротское отделение при сих заведениях, устроенное для приема незаконнорожденных детей¹⁷⁰. Может быть, вследствие этих правительственных мер, в связи с постановлениями о сводных раскольничьих браках, о которых речь будет впереди, часть Рижских раскольников приняла в 1836 году единоверие и просила об уступке ей, для единоверческой церкви, деревянной моленной со всем имуществом¹⁷¹. Высочайшим повелением 19 марта 1837 года, в видах обуздания своеволия Рижских раскольников, предписано уничтожить печати при тамошних раскольнических заведениях¹⁷². Вскоре закрыта была в Петербурге, в 3 адмиралтейской части, так называвшаяся Косцева моленная с богадельнею Феодосиевского согласия, как произвольно заведенная раскольниками, а в 1874 году, вследствие замеченных в раскольнических богадельнях на Волковом кладбище в С.-Петербурге противозаконных и вредных действий раскольников, Волковские богадельни подчинены были ведению С.-Петербургского Попечительного Совета заведений Общественного Призрения и поручены наблюдению сенатора Жемчужникова¹⁷³. 28 апреля 1850 года, вследствие противозаконных действий живущих в Мало-Охтенских богадельнях Феодосиевского согласия раскольников, последовало Высочайшее повеление о подчинении этих богаделен ведению Попечительного Совета Общественного Призрения и поручении их надзору того же сенатора Жемчужникова¹⁷⁴. 8 декабря 1850 года Государь Император Высочайше повелеть соизволил: не дозволять впредь принимать на призрение в С.-Петербургские раскольничьи богадельни не только раскольников, но даже посторонних лиц, дабы таким образом со временем, когда выбудут все ныне призреваемые в богадельнях раскольники, можно было богадельни сии уничтожить вовсе¹⁷⁵. К 1852 году в Мало-Охтенских раскольнических богадельнях оставалось на призрении только 22 человека. Вследствие этого, в том же году последовало Высочайшее повеление запечатать эти богадельни, впредь до особого распоряжения, а призреваемых перевесть в Волковскую раскольническую богадельню¹⁷⁶. В конце того же года упразднено и самое Мало-Охтенское кладбище раскольническое¹⁷⁷. В 1853 году Рижский Секретный Совещательный Комитет вошел чрез Рижского военного генерал- губернатора с представлениями о Гребеншиковском заведении, для учреждения в оном порядка, постановленного законами, и для приведения его к истинному характеру человеколюбивых заведений. Государь Император, рассмотрев предположения Комитета, заметил, что устройство в принадлежащей Гребеншиковскому заведению даче Гризенберг реальной школы для сирот раскольников, подобно лютеранскому заведению Плескадаль, не может быть допущено ни по каким уважениям, так как это имело бы вид покровительства расколу, и по той причине, что воспитание детей в раскольнических правилах могло бы послужить к усилению и распространению впоследствии самого раскола. При этом Государю Императору благоугодно было повелеть, между прочим, пригласить одного из достойных лиц высшего сословия православного исповедания, постоянно проживающих в Риге, принять на себя безмездно звание попечителя Гребеншиковского заведения¹⁷⁸. Наконец, 26 октября 1853 года последовало Высочайшее повеление о подчинении Волковских богаделен правилам обыкновенных городских богаделен и о передаче Мало-Охтенских городских богаделен в ведение Совета Императорского Человеколюбивого Общества. Государь Император, вследствие доклада Министра Внутренних Дел о положении Волковских раскольничьих богаделен и о возможности приступить к преобразованию оных с целью духовно-нравственного действования на заблуждающихся, Высочайше повелеть соизволил: 1) дать Волковским богадельням значение обыкновенной городской богадельни на законном основании, под главным заведыванием сенатора Жемчужникова; 2) допустить в сии богадельни прием людей православных и раскольников, ежели сии последние пожелают, не допуская токмо на первое время иноверцев; 3) из состоящих ныне в сем заведении двух молелен одну обратить на устройство православной церкви, с определением к оной священника; 4) здания упраздненных раскольничьих Мало-Охтенских богаделен немедленно занять каким либо богоугодным учреждением. Как же Попечительный Комитет, коему оные переданы, в настоящее время не имеет необходимых для сего средств, то передать означенные здания в распоряжение Совета Императорского Человеколюбивого Общества, который нуждается в помещениях, имея все прочие средства к содержанию больных и неимущих, с тем притом, чтобы на месте одной из бывших там молелен устроена была церковь¹⁷⁹.

От одного священника Таврической епархии Днепровского уезда, о. А. 3., мы получили письмо следующего содержания: «В мое отсутствие из прихода, – пишет о. А. 3., – у одного прихожанина родилось двое близнецов, едва живых,. Повивальная бабка принесла детей к псаломщику, который, будучи раньше предупрежден мною, как поступать в таких случаях, окрестил их чрез троекратное погружение в воду с точным соблюдением формы таинства. Вскоре после крещения (чрез час приблизительно) дети умерли. Возвратившись в приход, я не задумался предать в свое время младенцев земле по чину младенческого погребения, нашедши, что крещение над детьми было совершено правильно, хотя и церковнослужителем. Затем я внес детей в метрическую книгу в число родившихся и умерших. В графе «кто совершал таинство крещения» я отметил лицо, действительно его совершившее, т. е. псаломщика, с показанием причин такого исключительного явления: я написал, что «по отсутствию священника и вследствие смертной опасности таинство крещения совершил псаломщик такой-то». Такая запись детей в метрической книге показалась вообще странною для многих из моих собратий. Некоторые утверждали, что родившихся и сейчас умерших детей должно относить к разряду мертворожденных и вовсе не следует записывать их в метрическую книгу; другие же взглянули на эту запись просто как на курьез, подобный тому, о котором писалось в газетах, что в третьей части метрических книг какой-то церкви, в графе «кто погребал» было показано «матушка с церковным сторожем». Таким образом, сам собою возникает вопрос: «следует ли вносить в метрические книги случаи крещения слаборожденных и, вскоре после крещения их мирянином, умерших, с обозначением действительного лица, совершавшего таинство». Хотя этот вопрос имеет чисто внешний характер и не касается сущности пастырской деятельности, тем не менее, правильное решение его было-бы весьма полезно».

Удовлетворяя желанию о. А. 3., мы прежде всего должны сказать, что возбужденный им вопрос по самому существу дела распадается на следующие частнейшие вопросы: а) должно ли записывать мертворожденных в метрические книги; б) следует ли вносить в метрические книги детей слаборожденных и вскоре после крещения умершим и в) в случае крещения слаборожденных детей мирянином следует ли показывать в метриках действительное лицо, окрестившее таких детей?

Первый из этих вопросов не иначе должен быть решен, как в смысле утвердительном. Указом Св. Син. от 3 мая 1866 года предписано, чтобы причты и благочинные ежегодно представляли в губернские статистические комитеты сведения о движении православного народонаселения в империи, т. е. статистические таблицы по определенным формам о родившихся, бракосочетавшихся и умерших в том или другом году. При этом указе приложено несколько правил, которые причты должны строго соблюдать, занимаясь составлением статистических таблиц и отсылаемых в губернские статистические комитеты. Между прочим одним из таких правил (пункт. 7) требуется показывать в статистических таблицах (на обороте их) сведения о числе погребенных на кладбищах мертворожденных младенцах, а также скоропостижно умерших и найденных мертвых телах. Спрашивается: как же причты и благочинные могут сообщать в статистические комитеты сведения о числе мертворожденных младенцев, если они не будут таких младенцев записывать в метрики? Скажут: в статистические комитеты можно сообщать сведения о числе мертворожденных младенцев и не записывая последних в метриках. Но дело в том, что статистические таблицы должны составляться на основании метрических книг и вполне быть согласны с ним, иначе статистические таблицы будут произвольными, неверными, не имеющими никакого значения, а всякая неверность, неточность и небрежность в ведении документальных бумаг влекут за собою строгую ответственность. Поэтому причты, во избежание всякой ответственности, непременно и не опустительно должны записывать в метрическую книгу всех мертворожденных и тех младенцев, которые по каким либо причинам умерли без крещения; в то же время причты обязываются внушать и прихожанам, чтобы они детей мертворожденных и младенцев умерших без крещения погребали на приходском кладбище и заявляли о том своему приходскому священнику, объясняя, что за сокрытие этого они будут подвергнуты строгой ответственности по законам, что родители намеренно скрывая о своих детях, родившихся мертвыми или умерших без крещения, навлекут на себя подозрение, будто они виновны в преждевременной и насильственной смерти своих детей, а это в свою очередь может вызвать судебно-уголовное преследование против них, и трупы их детей будут подлежать освидетельствованию и судебно-медицинскому вскрытию.

б) Если мертворожденных и тех младенцев, которые по каким либо причинам умерли без крещения, необходимо записывать в метрическую книгу, то само собою следует, что слаборожденных и умерших вскоре после крещения должно вносить в эту книгу, а не делать так, как делали в старину некоторые священники (и как оказывается по заявлению о. А. 3. и теперь некоторые делают): рождающихся младенцев и в том же или следующем месяце умирающих не записывали ни в первую, ни в третью часть метрической книги. В случае открытия таких проступков причт будет подвергнут строгой ответственности по законам; при настоящем же производстве дел по всеобщей воинской повинности открытия таких случаев неизбежны. Так смотрят на это дело и лица хорошо знакомые с порядком церковного письмоводства, напр., известный протоиерей и член Харьковской консистории, о. Чижевский. (См. «Церк. письмовод.» его, изд. в 1880 г. стр. 46).

в) В случае крещения «недоносков» и слабых младенцев мирянином следует показывать в метриках действительное лицо, окрестившее их, иначе неправильное и неверное показание о том, кто совершал крещение будет уже подлогом в актах о рождении, а за всякий какой либо подлог в актах о рождении, бракосочетании и смерти виновные подвергаются наказаниям, определенным в статьях уложения за подлоги в официальных бумагах, а когда такой подлог учинен теми лицами, на которых по закону возложено составление актов состояния, то виновные в сем преступлении подвергаются наказанию, определенному в статьях уложения за подлоги по службе (т. XV св. зак. разд, о подлогах ст. 362, 1441 и 1442). Всякая же неправильность в метрических записях о рождениях, в том числе и неверное показание о лицах совершавших крещение, всегда может быть обнаружена. Наприм., легко может случиться, что потребуется судебным порядком доказать действительность рождения и крещения, а также законнорожденность или незаконнорожденность известного лица, возникает следствие, на следствии родители и другие будут показывать, что крещение такого лица совершено тогда-то и тем-то, а между тем в метрических книгах будет прописано, что крещение совершено другим лицом – приходским священником. Что тогда скажет приходский священник в свое оправдание? И мы решительно не видим оснований или побудительных причин, по которым бы он затруднялся прописывать действительных лиц, совершавших крещение. Ведь в тех случаях, когда за отсутствием приходского священника или по другим причинам требы исправляются сторонним священником, точно же означается и должен прописываться тот священник, который совершал требы (Св. Зак. т. IX об акт. сост. ст. 1041 по изд. 1876 г.). Почему же в тех случаях, когда за отсутствием приходского священника и по крайней нужде крещение будет совершено мирянином, в графе «кто совершал крещение» нельзя показать действительно то лицо, которым совершено это таинство? По каноническим правилам нашей церкви (Номок. в больш. требн. 204–205; Книг. о должн. пресв. прих. § 84), в крайней нужде предоставляется и мирянам право совершать таинство крещения (разумеется с соблюдением известных условий) и права этого никто не оспаривает. Пожалуй, нам могут заметить: если прописать в метриках, что крещение совершено таким-то мирянином, то консистория потребует объяснения, а то и выговор сделает. Но такое опасение совершенно напрасное и неосновательное: консистории нет надобности требовать объяснений от приходского священника, почему крещение совершено мирянином, когда в метриках будет обстоятельно объяснена причина такого исключительного явления, будет оговорено, что «за отсутствием или болезнью приходского священника и вследствие смертной опасности» крещение совершено, напр., псаломщиком или другим лицом. При этом не лишним считаем сказать, что если младенец окрещенный мирянином останется жив, то прежнее крещение должно быть дополнено священником положенными в чинопоследовании молитвами и обрядами, сопровождающими таинство (Номок. в больш. требн. ст. 204–205; Кн. о должн. пресв. прих. § 84), т. е. следующими за актом погружения; тогда и в метриках необходимо объяснить, в графе «кто совершал таинство» написать, что за отсутствием священника или болезнью его и вследствие смертной опасности «крещение совершил такой-то мирянин, а дополнил крещение и миропомазывал священник такой-то»¹⁸⁰.

Сын мой Павел, 16-ти лет, в 1879-м году, сентября 17-го дня, живши в Москве, упал с высоты на шесть аршин и разбил себе об остроту угла и прилавок спинную хребтовую кость, жестоко ушиб правую лопатку, кострец у правой ноги, левую ногу и сильно повредил легкие, и отправлен был в то же время в Новобосманную больницу, а из оной переведен в Новоекатериновскую на излечение, в которых пролежал месяц: здесь консилиумом медиков найдено было здоровье его невозвратимым; тоже утверждали и оба Боровские лекаря, свидетельствовавшие его. Крепкое его прежнее здоровье и физические силы вначале еще давали ему возможность бороться с болезнями. Но с 6-го января 1880 года в доме у нас он слег на одр, на котором вскоре отнялись у него руки и ноги: ноги сведены были к заду, а руки к груди так плотно, что между оными и телом нельзя было протянуть нити; пальцы на руках свело в кулак и пальцы на ногах также были недвижимы; голова сделалась без движения, отнялся язык и не говорил он шесть месяцев; полтора месяца не употреблял пищи, кроме яблочного сока, который он золотниками чрез два–три дня сосал из мороженого согретого яблока, воду принимал из чайной ложки и очень мало; все тело его поражено было жестокою болью, а потому, за невозможностью надеть на него белье, он лежал всегда голый, прикрытый простынею; ворочали его с боку на бок на простынях и весьма осторожно, – как бы разбитою спиною не коснуться ему постели, – иначе он мог бы умереть; во время переворачивания он делался на десять минут, а иногда на полчаса без признаков дыхания, как бы без жизни; а потому, по воле его, ворочали редко – чрез трое, а иногда и чрез четверо суток; каждый стук приводил его в болезненный испуг и в безжизненное положение; кормили и поили его из чужих рук и все надобные уходы производились, по недвижимости его, сторонними лицами; одр, на котором лежал он, имел вид люльки и висел на четырех привинченных к подволоке блоках. Горькая была его доля! Но все эти страдания, он, в здравом уме и твердой памяти, переносил без ропота и с надеждою на Жизнодавца, что Он положит конец его страданиям; а к Исцелителю недужных, св. Тихону, Калужскому Чудотворцу, в душе его горела сильная вера и упование на его милости; почему желалось ему скорее ехать в Тихонову пустынь и искупаться в целительном источнике ее, от воды которого, привезенной ему в январе месяце сего 1881 года, он стал говорить и ворочать головою. Но исполнить желание его мы почитали невозможным; ибо боялись, как бы качкою не затресть его на нескольких верстах до смерти. Наконец, решились исполнить его волю. Надевши на больного для приличия кой-как белье и принесши на носилках к экипажу, с величайшим трудом и боязнью за жизнь его, уложили в оный; больной в это время находился без памяти. После чего, не слыша от него стонов и жалоб на поездку, мы отправились в путь и, по милости Бога и Угодника Божия, доехали с больным до обители преподобного Тихона благополучно. Приехавши 16 числа июня, в пятом часу утра, к сей обители, в которой в сей день был храмовый св. Тихону праздник, мы, не отпрягая лошадей, с благословения всечестнейшего священно-иеросхимонаха Ефрема, тот час же отправились к святому колодезю отслужить там молебен с водоосвящением и искупать больного. Оставив его у колодца в экипаже, я с материю больного пошли в часовню помолиться, – кучер отправился к месту купальни осмотреть и сообразить, – как удобнее на заготовленных носилках принесть больного в купальню, как и с кем в оной искупать его. По прочтении на молебне святому Тихону евангелия, – оное подносимо было для целования больному, лежавшему в экипаже по-прежнему недвижимым. Но во время совершения водоосвящения, Бог благоволил явить чрез Угодника Своего, Преподобного Тихона Калужского Чудотворца, великое и сверхъестественное чудо на больном сыне моем, поразившее благоговейным страхом и ужасом всех богомольцев. Недвижимый, скорченный, не могущий лежать на спине и шевельнуть ею, не отводящий от груди рук и от задней части ног, перевертываемый с боку на бок другими, принимающий пищу и питье из чужих рук, требующий во всем нужном стороннего ухода, – сей-то, приговоренный медиками к смерти, увечный страдалец, сын мой Павел, мгновенно исцеляется: получивши повеление в мыслях идти в часовню молиться, он встает с одра и вылезает сам из экипажа, – приходит, как лежал, разутым и в одном белье, без всякой сторонней помощи, в часовню, где совершалось водоосвящение, становится прямо – на ногах пред образом преподобного Тихона, кладет пред ним усердные земные поклоны, истово знаменуя себя крестным знамением; по водоосвящении, идет в купальню и сам, без стороннего пособия, снимает с себя белье и троекратно погружается в холодную воду; от часовни, что вне монастыря над дубом, идет пешком к духовнику, священно-иеросхимонаху Ефрему, исповедуется у него, за позднею литургией приобщается святых Христовых Таин и в два часа пополудни того же 16-го числа июня из Тихоновой пустыни, – этой душевных и телесных болезней врачебницы, – больной сын мой вместе со мною и матерью возвращается домой исцеленным от одержавшей его неисцельной болезни. Поистине великое знамение благодати показал Господь над сыном моим во святой обители Преподобного Чудотворца Тихона, по милостивому у Бога ходатайству его! Сие чудесное исцеление, не подходящее под законы естественного врачевания, заставляет увериться раскольников, – этих врагов православия, – что в православной церкви обитала и поныне обитает благодать Божия, врачующая недуги душевные и телесные, доныне совершаются великие чудеса, и что в ней только обретается спасение.

Все выше писанное подтверждаю своею священно-иерейскою совестью, в чем и подписуюсь: Калужской губернии, города Боровска, Спасской на взгорье церкви, настоятель-священник Никифор Павловский.

30 июня, 1881 года.

Преображение Господне было явлением славы Божией, открывшим в лице нашего Спасителя возлюбленного Сына Божия. Но вместе с явлением славы Божией здесь соединено представление о кресте Господнем. Небесные свидетели преображения Христова, по сказанию евангелистов, беседовали с Господом Иисусом Христом о том, что предстояло Ему претерпеть за нас. И некоторые церковные писатели (например, Евсевий кесарийский, Иоанн Дамаскин) полагают на основании некоторых слов евангелистов (Mф.16:21), что оно было незадолго до пречистых страстей Господних, именно за 40 дней. В виду этих страстей, могущих соблазнить еще не укрепившихся в вере учеников, Господь благоволил открыть пред ними, кто Он и чей Он, чтобы они уразумели вольное Его страдание, когда увидят Его распинаема. Значит, преображение Господне было в феврале, а не в августе, как празднуется у нас. От чего же церковь перенесла его с февраля на август? Причина этого та, что без перенесения на другой месяц этот торжественный праздник приходился бы всегда во дни св. четыредесятницы; а это было бы не совместно с великопостным служением и печальным временем четыредесятницы, изображающим собою настоящую, многобедственную жизнь; тогда как праздник Преображения предзнаменует собою будущий век. В 6-е же число августа, а не в другое какое время, празднуется Преображение Господне по следующей причине. 14-го сентября празднуется Воздвижение Честного и животворящего Креста Господня, в которое вторично совершается празднование и воспоминание Страстей Господних; а так как Преображение было за 40 дней до Его распятия, то св. Отцы, отсчитав от 14-го сентября 40 дней, установили, чтобы 6-го августа праздновалось Преображение, так как, от 14 сентября до 6 августа ровно 40 дней.

(Воскресное Чтение).

Господь излил ныне на православную Россию Свой праведный гнев, допустив темным силам насильственно отнять у нас Первородного Сына православной церкви – Царя, Помазанника Божия, – излил за наши грехи, без сомнения. Для очищения себя от грехов и умилостивления Божия, во грехах своих должны мы приносить ныне искреннее покаяние, соединенное с твердою решимостью творить плоды, достойные покаяния. Даже одна из, так называемых, газет светских проповедует ныне покаяние: «отдавши почившему Императору последний долг и оплакавши тяжкую утрату, мы должны, – говорят С.-Петербургские ведомости, – прежде всего принести покаяние» (Церк. Вест. № 12, 1881 г.): нам же, которых зовут духовными, и которые о покаянии обязаны непрестанно проповедовать, – нам тем более следует – возносить ныне свой голос о необходимости покаяния.

Все мы – и пастыри и пасомые – должны каяться ныне, и каяться, – страшно сказать! – в том, что так или иначе, более или менее, все мы виновны в тех беспримерных зверских преступлениях, от которых сами же с ужасом отвращаемся.

«Как же это так»?! – пожалуй, удивится кто либо: «как это мы виновны, коль скоро мы не находим даже слов на языке человеческом, чтобы выразить свое омерзение к преступлениям»?! Презирать преступления, конечно, следует нам, но это презрение, выражаемое нами к людским преступлениям, не служит еще доказательством собственной нашей невиновности в этих преступлениях, точно так же, как не служит свидетельством нашей невинности испытываемое нами, по временам, презрение к самим себе и к своим собственным дурным делам. Общей виновности в беспримерных преступлениях могут не сознавать лишь люди слишком наивные, – не слишком же наивные, вообще говоря, проводят такого рода мысль: «если беспримерные преступники родятся между нами, воспитываются и растут между нами, подготовляются к преступлениям и даже совершают эти преступления среди нас, среди даже белого дня: следовательно преступления этих преступников находят в нас самих – в нашей среде – благоприятные для себя условия к своему зарождению, произрастанию и созреванию». Нельзя не согласиться с этою общею, совершенно верною и справедливою мыслью! Какие же это условия, заключающиеся в нас самих, благоприятствуют преступлениям? В самом определении этих условий мыслящие люди, однако ж, не совсем сходятся между собою: каждый определяет эти условия с своей, так сказать, точки зрения, на оснований которой предлагает и сообразное покаяние – исправление. Не касаясь таковых, без всякого сомнения, благонамеренных определений и признавая за каждым из них свою долю правды, мы думаем определить упомянутые условия с своей точки зрения – с точки зрения духовной и побудить самих себя и других к покаянию истинно действенному, истинно спасительному, к покаянию собственно в духовно-православном смысле этого слова...

В православной вере заключается великая, могущественная сила против преступлений вообще и против государственных преступлений в частности: истинно верующий православный христианин государственным преступником не сделается никогда.

Признавая эту истину, мы утверждаем, что в православном нашем отечестве беспримерные преступления, наполняющие ужасом сердца наши, могут совершаться лишь: во-первых, такими русскими православными людьми, которые презирают православие; во-вторых, такими, которые, при непонимании православия, по своему малому и узкому, но гордому и дерзкому уму, по-своему, превратно толкуют вообще учение христианское; в-третьих, такими, которые не признают никакого христианства и относительно веры держатся воззрений языческих; наконец, в-четвертых, такими, которые потеряли всякую веру в бытие Бога и вообще мира духовного, и которые трактуют людей как скотов, считая самих себя скотами – самыми умными, самыми лучшими...

Говорим: «могут совершаться», но в то же время мы совершенно далеки от мысли, чтобы все лица, перечисленных нами четырех разрядов, непременно были способны на беспримерные преступления, или непременно сочувствовали этим преступлениям...

Тем не менее, справедливым признаем, что и неспособные сами на беспримерные преступления и не сочувствующие этим преступлениям, лица упомянутых четырех разрядов могут вызывать – плодить способных на таковыя преступления.

Итак, ежели все мы виновны в беспримерных зверских преступлениях, то не все ли уж мы оставили, презрели веру отцов своих – веру православную и т. д.?

Нет! Этого мы не скажем; сказать так – было бы совершенно противно истине: не тысячи только есть в православной России, но, без сомнения, и многие, многие миллионы православных русских людей, не преклоняющих еще колен своих пред современными Ваалами... И если эти православные русские люди все же должны сознать себя виновными в беспримерных преступлениях, то, конечно, не по причине своего отступления от православия и презрения к нему и т. п., а по другим причинам.

Если мы – русские православные люди, искренно считая и признавая себя православными, в то же время не имеем надлежащей ревности по православной вере, если в жизни своей не являем себя горячими ее исповедниками, если дела наши побуждают окружающих нас людей не к прославлению Отца нашего небесного и нашей православной веры (Мф.5:16), но к хулению Имени Божия и уничижению нашей веры, то, соблазняя жизнью своею малых сих (Мф.18:6), соблазняя подрастающее молодое поколение, мы становимся виновными в том, что воспитываем в окружающих нас людях неуважение к православию, а следовательно становимся виновными и во всех последствиях, которые проистекают из этого неуважения.

Так, мы – пастыри православной церкви – виновны перед Богом, перед людьми и перед своею совестью, если не стоим на высоте своего звания; если дурно – не усердно пасем стадо Божие (1Пет.5:2); если мало заботимся – как о своем собственном спасении, так и о спасении других; если не ищем прежде всего и более всего царствия Божия и правды Его (Mф.6:33); если земля и ее суетные блага приковывают к себе наш ум и наше сердце; если, не довольствуясь своим материальным положением, все помыслы свои мы устремляем на улучшение нашего быта, самоуверенно полагая и утверждая, что одно лишь это улучшение сейчас же сделает нас лучшими, усердными и ревностными пастырями; если, в ожидании этого блага, мы проводим нередко время в занятиях совсем не пастырских; если оставляем часто источник воды живой, текущий в живот вечный (Ин.4:10,14) – Слово Божие, творения св. отцов и учителей церкви и т. п. – и с услаждением почерпаем гнилые, мутные и горькие воды из кладезей, зараженных различными нечистотами;... если ленимся питать и насыщать Словом Божиим и своих пасомых, не желая иногда воспользоваться для сей цели даже готовыми трудами – трудами других; если не хотим исполнять самых разумных и справедливых требований, обращенных к нам со стороны самого даже светского общества; если соблазняем мы мирян своим малоделанием на духовную пользу пасомых, своим образом жизни, своим поведением, – словом: мы виновны, если оказываемся плохими светильниками для пасомых, плохими руководителями их в вере и нравственности... Таковы ли мы?.. Сознание, – говорят, – половина исправления... Не станем же извинять и оправдывать себя чем бы то ни было: признаем себя безусловно виновными,... и, по крайней мере, в этом случае послужим добрым примером для своих пасомых...

Темные массы православного русского народа должны признать себя виновными, если на каждом почти шагу изрыгают они излюбленные ими гнилые, скверные слова, не находя лучших слов для выражения своих мыслей и чувств, если без пьянства, без взаимной ссоры и драк не обходится у них ни один праздник, ни один сход, ни одна взаимная сделка; если семейные их отношения чужды духа христианского; если их женщины до крайности порабощены и угнетены жестокостью и варварством мужчин; если, вместо честного труда, иные личности из этих масс стремятся к легкой наживе посредством разного рода обманов; если ленивыми становятся они к посещению храмов Божиих, к молитве церковной и домашней; если уклоняются от исполнения христианского долга исповеди и св. причастия; если злоупотребляют дарованной им свободой, обращая ее нередко в дикое своеволие и необыденный произвол и т. д. Конечно, эти темные массы народа, при всех грехах своих, в простоте сердца веруя, простотой сей веры в конце концов спасутся: все же грехи их и смрад, губительно действуя на них самих, заражают нравственный воздух, дают посторонним наблюдателям над их жизнью невыгодное понятие об их вере, и даже приводят иных к заключению, что «русский народ, просто на просто, атеист – безбожник» (Днев. Достоев.; Христиан. Чтен. март–апрель 1881 г., стат. атеизм и народная религия).

Лица, принадлежащие к сословию купцов, виновными должными признать себя, если, выполняя, так сказать, внешние уставы православия, в то же время оставляют без внимания правду и милость; если в своих делах и предприятиях водятся они не духом справедливости и человеколюбия, а единственно лишь духом своекорыстия и наживы; если, в видах приобретения больших и больших стяжаний, не разборчивы они бывают в средствах; если обвешивают, обмеривают, обсчитывают, не додают, обманывают, лгут; если, пользуясь бедностью других, разными недостойными способами хотят выжать у этих бедных людей последнее их достояние; если не оценивают надлежащим образом труды их; если удерживают у своих рабочих условленную плату за их труды и проч. и проч... Подобные деяния этих лиц не побудят, конечно, окружающих их людей к прославлению исповедуемой ими православной веры...

Состоящие на разных должностях, более или менее образованные православные русские люди должны признать себя виновными, если на том или другом месте, на той или другой должности, они нерачительно, не всегда по долгу совести, исполняют обязанности своего звания; если при этом нерачении о добросовестном исполнении обязанностей своего звания, они нерадивы и к исполнению обязанностей православного христианина; если слабеют у них с каждым днем более и более священные узы семейные; если мало заботятся они о надлежащем религиозно-нравственном воспитании и направлении своих детей; если время, свободное от обязательных занятий по должности, употребляют не на дела, существенно полезные и истинно спасительные для душ их, не на дела Богоугодные, но на такие дела, которые расслабляют нравственно душу и губят ее; если о Боге, о Христе и христианстве, о православной вере и ее требованиях, они считают как бы неприличным даже и говорить, рассуждать; если носят в душе своей ложный и крайне неразумный стыд – показывать себя православным христианином посредством внешних знаков, посредством соблюдения благочестивых православных обычаев, например: изображения на себе крестного знамения и делания поклона пред св. образами при входе в чужой дом и выходе из оного и т. д. и т. п.; если, имея возможность по своему образованию тем или иным способом действовать благотворно среди окружающих их людей в видах утверждения в них уважения к православной вере, они нисколько не хотят действовать в этом направлении...

Мы не можем при этом случае обойти молчанием еще одну черту, – общую, можно сказать, почти всем православным русским людям, долженствующим признать себя пасомыми по отношению к своим пастырям: черта эта заключается в неуважении православных пасомых к своим православным пастырям. Почти всеобще, повсеместное неуважение православных русских людей к своим пастырям столь явно и столь резко бросается в глаза каждому зрячему, что действительность существования этого факта, полагаем, никто не станет отрицать. Глубоко следует задуматься всякому истинно и горячо верующему православному над этим крайне ненормальным и грустным явлением!.. Как бы, кажется, уважая православие и православную святыню, не уважать представителей и охранителей этой веры, этой святыни?! Как, принимая в православной церкви дары благодати, пренебрегать орудиями, чрез которые преподается эта благодать, – орудиями, каковы бы они ни были?! Не достойные мы орудия: но кто же из людей может быть достойным орудием – органом благодати, подаваемой всем нам не по праву нашему, а единственно лишь по Божией к нам милости?! Как же, повторяем, уважая православную святыню, не уважать представителей, охранителей и раздаятелей этой святыни? Ведь это – не естественный разлад во взгляде на предметы, так сказать, сродные между собою! Ведь это – внутреннее противоречие! И, однако ж, противоречие это уживается в душах православных пасомых наших, и тот много бы погрешил, кто бы сказал, что все православные, не уважающие православных пастырей, не уважают и самое православие... Откуда таковое противоречие? Потому ли, в самом деле, не уважают нас пасомые наши, что мы действительно дурны? Не думаем. Мы сплошь и рядом видим и испытываем, что, совершенно не зная нас лично и не желая узнать даже о достоинствах наших или недостатках, православные русские люди, тем не менее, однако ж, при тех или других случаях, считают себя вправе клеймить нас и позорить, – мы видим, что не личности собственно недостойные преследуются пасомыми в православном пастырстве, а преследуется все вообще сословие пастырей, якобы недостойное... Не желая извинять и оправдывать себя чем бы то ни было, мы все-таки просили бы у православных пасомых наших снисхождения к нам, в силу того, по крайней мере, что и мы – пастыри – выросли при тех же, можно сказать, общих условиях, при которых выросли и они – пасомые, – просили бы снисхождения, точно так же, как и мы снисходим им, не желая обвинять их за их неуважение собственно к нам... Мы думаем, что это неуважение православных русских людей к своим православным пастырям есть следствие очень-очень давнего предубеждения первых против последних, – предубеждения наследственно переходящего от предков к потомкам... От чего произошло это предубеждение, – этого мы не касаемся здесь. Но мы должны сказать теперь, что от каких бы причин ни происходило неуважение пасомых к пастырям, оно, во всяком случае, чрезвычайным вредом отзывается на самом деле, которому служат пастыри: оно ставит пастырей в необходимость – больше с воздыханием, чем с радостью творить дела, к которому они призваны, а сие последнее – т. е. с радостью творимое нами дело – было бы, по Апостолу, полезнее для наших пасомых (Еф.13:17); оно, – что всего важнее, – являясь все же плохим свидетельством высоты и горячности веры пасомых наших, дает повод непроницательным, недальнозорким людям не уважать самое дело пастырей, самую православную святыню, самую веру православную... В этих-то вот чрезвычайно вредных последствиях, которые проистекают от неуважения пасомых к пастырям, и должны признать себя виновными православные русские люди, не уважающие православных пастырей... А потому в неуважении своем к православным пастырям они каяться должны в такой же степени, в какой им каяться следует в других больших грехах своих...

Если же и все те православные, которые уважают православие, должны каяться ныне, тем более должны каяться те, которые, при неуважении к православным пастырям и при других грехах своих, не уважают и самое православие и т. д.

Есть ли в православном отечестве нашем православные русские люди, не уважающие православие?

В жизни, к сожалению, очень и очень нередко мы видим, что у многих лиц, именующих себя православными, неуважение к православным пастырям действительно идет, так сказать, в параллель с неуважением к православию, так что иногда довольно трудно определить, от того ли лица эти не уважают православие, что презирают православных пастырей. Говорим – иногда, – чаще же всего становится ясным для нас, что лица те собственно по неуважению и презрению к самому православию презирают и нас – представителей и охранителей православия. В подтверждение этих мыслей своих, возьмем примеры из печати, которую зовут выразительницею жизни. Светская печать, по большей части обходившая прежде молчанием прямые вопросы о Боге, о св. церкви и т. п., с недавнего времени начала немало толковать, если не о Боге прямо, то об Его церкви, о делах церковных, о служителях церкви... но как начала? По большей части так, что в словах пишущих видна не вера в Бога, не уважение к церкви и ее служителям, а скорее издевательство над верою, полное непонимание, или самое узкое понимание смысла и значения церкви, наконец, презрение к церкви и ее служителям. Даже писатели, которых мы считаем благонамеренными, не свободны от замашек в этом отношении. Вот, например, какие выражения явились в статье г. Лескова – «неуловимый многоженец, напечатанной в прошлогодних ноябрьских номерах «Нового Времени»: его (католика, по своекорыстным расчетам, как доказывает Лесков, обращавшегося к православию) – его даже к православию примазывал не какой-либо просто поп или протопоп, а Митропоп Иван Леонтьевич Янышев, – он смазал «Малину» Русским миром и запечатлел его печатью Святого Духа (Новое Время, № 1707). Скажите: что это такое?.. По-видимому, автор хотел сказать этими словами, что православные пастыри недостаточно прозорливы и что пройдоху и обманщика не следовало миропомазывать. Но г. Лескову, без сомнения, хорошо известно, что даже Сам Сердцеведец – Христос – преподал на тайной вечери Тело и Кровь Свою Иуде предателю, и что таинства церкви не теряют своего великого значения и всегда сохраняют сами в себе свою спасительную силу, хотя бы преподавались и лицам недостойным... Или, что вероятнее, Г. Лесков, выражаясь упомянутым образом, хотел просто порисоваться, блеснуть, щегольнуть пред известным сортом читателей?.. Чтобы, однако ж, ни хотел высказать он и выставить вышеприведенными словами, во всяком случае получается от них впечатление такого рода: во-первых – автор не имеет благоговения к великим таинствам православной церкви; во-вторых, не уважает служителей православной церкви, даже таких высокопочтенных, каков ректор С.-Петербургской духовной академии, о. протоиерей И.Л. Янышев, удостоенный высокой в белом духовенстве награды – митры. Если же такие добродушные писатели, каким представляется нам г. Лесков, дозволяют себе, наряду с неуважением к православному пастырству, выражать неуважение и к самому православию, то что сказать о писателях, что называется, вполне озлобленных? Вот, например, каким исповедником Бога, православной веры и православной святыни является г. Марков: «по его мнению, давно уже пора рассчитаться и с византийским православием, и с азиатским христианством, с его ветхозаветными легендами и новозаветными мифами; а так как подобный мрак в виде библейских легенд и мифов вносит в жизнь народа наше грубое и полуязыческое духовенство, которое и само проходит Темную школу грубости и тупости; то преподавание закона Божия не только можно передать в руки светских учителей, но даже должно, и чем скорее, тем лучше; г. Марков думает, без сомнения, что светские законоучители скоро рассчитались бы со всевозможными библейскими легендами и мифами» (статьи Маркова в янв. и фев. книж. Русс. Речи; Церков. Вест. № 12, 1881 г.). Ясно, – подобные писатели, которых поразвелось ныне не мало, столько же озлоблены против самого православия, сколько и против охранителей – православных пастырей, и что потому собственно и презирают они последних, что презирают первое.

Озлобленные против православия и православного пастырства, писатели эти толкуют еще о каком-то там Законе Божием... О каком же, вопрос, Законе Божием они толкуют? Какую веру, какое благочестие они проповедуют, взамен называемого ими нашего якобы «азиатского христианства, – византийского православия, взамен библейских легенд и мифов». Понятное дело, – презрев, вселенский разум богомудрых отцов и учителей церкви, они измыслили свою европейскую христианскую веру, по своему собственному уму-разуму... Какую же именно веру они измыслила? – спросит их читатель. На этот вопрос они не отвечают читателю: выбирай, стало-быть, любую – католическую, протестантскую, пашковскую, а то и сам заводи свою веру, только оставляй православную, – потому она азиатская, византийская, наполненная библейскими легендами и мифами, притом же и поддерживается она не совершенно еще языческим, а только полуязыческим духовенством... Таким образом, между лицами, именующими себя православными, есть и презиратели православия, и нарочитые распространители этого презрения...

Есть у нас православные русские люди с воззрениями, совершенно чуждыми и вообще христианству: «в большинстве наших мыслящих людей, – говорит Церковный Вестник, – образовался какой-то особый мир понятий, в котором, правда, остались более или менее значительные отрывки христианских религиозно-нравственных воззрений, но в котором чувствуется и присутствие и даже подчас господство воззрений, совершенно чуждых христианским» (Церк. Вест. № 11, 1881 г.).

Есть, наконец, у нас люди, совсем не верующие в бытие Бога и мира духовного: «наука современная», – говорится в другом журнале, – «знает только материю и признает только неизменные силы природы, а что сверх сего, что не материально, что не подлежит наблюдению и опыту, чего нельзя видеть, ощупать и разрезать, чего нельзя подвести под законы необходимости, – этого современная наука не знает и не признает: Бог, ангелы, душа, свобода, добро и зло – все это с точки зрения людей науки суть заблуждения невежества» (Руков. для сел. паст. № 12, 1881 г.). Этой-то современной наукой заразились ныне у нас столь многие ученые, что истинно ученому и истинно верующему человеку «в наш век», – по словам одного ученого православного писателя, – «много нужно иметь мужества, чтобы, выступать открыто с исповеданием веры в Бога и Богочеловека: на исповедника такого сейчас же набросится наше либеральное тупоумие, как набросилось оно, в былое время, на великого писателя – страдальца – Достоевского» (Христ. Чтен. март–апрель, 1881 г.).

Итак, у нас есть люди всех перечисленных нами выше четырех разрядов, и все это, – в огромном большинстве, – люди мысли, люди науки, люди, подвизающиеся на поприще литературы, люди, которых зовут передовыми. Если же и не передовые, а простые смертные, своим образом мыслей, так или иначе, необходимо влияют друг на друга, то какое же вредное влияние производят эти передовые на людей, внимающих им, а чрез посредство этих последних и на бесчисленное множество других людей!.. Какою же гнилою пищей питает наших юношей современная наука! Какую же горечь и отраву эта наука нашим старцам подает!.. Какую же гибель, какой смертоносный яд приносит людям наша современная светская печать, разумеется, не вся, а та часть ее, которая, издеваясь над православием, безверие свое прикрывает маской «какой-то особенно хорошей веры и настоящего благочестия¹⁸¹! Печать только с одной, и притом с самой малой, стороны есть выразительница мнения и жизненных нравов людей, – с другой же стороны, несравненно большей, она есть, так сказать, установительница мнения и нравов людей, как и наука. Этим-то двум факторам – современной науке и печати – преимущественно мы обязаны тем, что лица перечисленных нами четырех разрядов, с каждым днем приобретают себе большее и большее число последователей. Этим двум факторам современные нам православные русские люди обязаны, выражаясь словами Церковного Вестника, «расшатанностью религиозно-нравственных понятий, – обязаны тем, что в наших мыслях и взглядах зло как-то странно перемешивается с добром, что зло зачастую считается у нас добром, а добро злом, и что многие из нас потеряли способность различения добра и зла, а другие, проникнутые антихристианским воззрением, уже прямо взяли себе масштабом истины и добра как раз то, что должно быть признано с христианской точки зрения меркой лжи и зла» (Церк. Вест. № 11, 1881 г.). Этим двум факторам многие русские люди обязаны тем, что «в настоящее время», – выражаясь словами другого журнала, – «живут они так, что решительно невозможно допустить, чтобы в них хоть когда-нибудь появилась мысль о небе, о вечности, что из жизни их изгнаны Бог и душа, и что добро, зло и воздаяние за гробом стали для них пустым звуком» (Рук. для сел. паст. № 12, 1881 г.). Посредством этих-то двух факторов, наконец, лица перечисленных нами четырех разрядов и плодят преимущественно людей способных на беспримерные зверские преступления...

Таким образом, говоря вообще, холодность к православной вере одних православных русских людей и совершенное отступление от этой веры других – вот те условия, которые находятся в нас самих и которые в нашем православном отечестве благоприятствуют зарождению, произрастанию и созреванию беспримерных зверских преступлений!

Сознаем ли мы эти грехи свои? Сознаем ли, что в этой холодности нашей к православной вере, в этом отступлении нашем от православной веры, или, – выражаясь словами одного православного ученого писателя, – сознаем ли мы, что в этом «мире идей и понятий, которыми довольно с давних пор живет и движется наше общество, заключается, хотя отдаленная, но зато коренная причина всех наших общественных зол, всех наших общественных бедствий»? Сознаем ли, что «в сущности у нас идет борьба ныне не с кучкою извергов, а с врагом великой крепости и силы, – с врагом не имущим плоти и крови» (Церк. Вест. № 11, 1881 г.), с теми темными и мрачными идеями и понятиями, которыми живем мы сами, и что, стало быть, мы можем сокрушить тех извергов и уничтожить самую возможность появления их тогда лишь, когда победим самих себя – свои собственные грехи и страсти, когда в душах наших засияют новые, чистые, святые идеи и стремления?.. Сознаем ли?.. А с этого-то сознания и должно начаться наше нынешнее покаяние – исправление: без первого, понятное дело, немыслимо последнее... Надо, впрочем, сказать, что это сознание своих грехов, это покаяние не дается нам само собою: оно, как и всякое благо, дается нам от Бога, дается по нашему прошению, по нашей молитве. Не будем же горды, – обратимся к Богу, от Которого отступили, Которого и забыли: «Господи!» – воззовем к Нему, – «даруй нам зрети наши прегрешения! Жизнодавче! Отвори нам двери покаяния»!.. Господь услышит молитву, сокрушенным и смиренным сердцем возносимую к Нему.

Когда, по усиленной молитве к Богу, мы сознаем свои грехи, тогда, пришедшие в себя, мы будем спрашивать самих себя: почему это в нас образовалась такая холодность к православной вере? От чего развился в нас и укоренился этот мир идей и понятий, чуждых христианству? Вдумываясь в свою прожитую жизнь, одни из нас ясно увидят тогда, что подлинно подпали они под злотворное влияние наших русских передовых людей, – а эти последние, в свою очередь, увидят, что и они тоже подпали под такое же злотворное влияние не русских – западных передовых людей... На этом исследовании не остановится, однако ж, человек, у которого сознание своих грехов возбудило стремление – надлежащим образом познать самого себя, – пред ним, после этого исследования, встанет новый вопрос: от чего же мы так легко поддаемся злотворному влиянию других? От чего не находим в самих себе противодействия и отпора миру идей и понятий, чуждых христианству?.. Человек, по самой поврежденной, испорченной грехом природе, более расположен ко злу, нежели к добру?? Так. Но почему же до возможной степени не ослабили в нас инстинктов злых, и до возможной степени не развили инстинктов добрых? А ведь это долженствовало бы быть главною задачею всех наших воспитателей – и духовных, и светских, и церковных, и мирских... Продолжая, таким образом, исследование причин слабости и шаткости и наконец совершенного отсутствия в нас религиозно-нравственных понятий, мы неминуемо придем к тому выводу, что учение наше и воспитание не дают нам твердых и прочных религиозно-нравственных опор и оснований, но дают такие, которые, при малейшем ветре, разлетаются в прах, и что, стало быть, это учение и воспитание поставлены у нас не так, как бы следовало их поставить.

Предоставляя людям сведущим судить, насколько справедлив упомянутый вывод, и если справедлив, то в чем именно заключаются недостатки учения и воспитания нашего – церковного и школьного, – мы дозволим себе лишь вкратце высказать здесь несколько своих соображений относительно затронутого вопроса.

Мы странники и пришельцы на земле. Наше житие на небесех есть (Флп.3:20). Поэтому, как целью всей земной жизни нашей должно быть наше приготовление к небу, так, в частности, и цель школы – первая и главная – должна состоять в том, чтобы приготовить и соделать из нас достойных граждан небесного отечества нашего. Иначе говоря: школа должна поставить себе задачею – прежде всего и более всего искать царствия Божия и правды Его (Мф.6:33), в полной уверенности, что, имея прежде всего и боле всего в виду это царство Божие и правду Его и приготовляя достойных граждан для этого царства, тем самым она приготовят достойных граждан и земного царства, – таких граждан, которые и в самой материальной скудости своей будут чувствовать себя вполне довольными. Таким образом, школа должна идти рука об руку с церковью, а не разорять то, что созидать стремится последняя. Православной церкви присуща идея вселенского единения – братства во Христе. Эту идею русский народ, так сказать, ощущает своим здравым смыслом. Невольно, при этом случае, приходит нам на мысль рассуждение о русском народе покойного Достоевского. Писатель этот говорил «про неустанную жажду в русском народе, всегда в нем присущую, великого всеобщего, всенародного, всебратского единения во имя Христово, – говорил, что русский народ (будто бы) верит, что спасется лишь в конце концов всесветным единением во имя Христово» и т. п. (Дневник Достоевского, последний курсив принадлежит ему же; Христ. Чтен. март–апрель 1881 г.). Невольно, – говорим, – приходят на мысль нам такого рода суждения усопшего писателя, и, в свою очередь, по поводу их, мы рассуждаем теперь и спрашиваем самих себя: «если русский народ природным здравым смыслом своим действительно ощущает, так сказать, великую вселенскую идею православной церкви, – это, конечно, прекрасная черта народа; а что, если этому народу дать образование в нынешних школах, что бы вышло из этого народа? Сохранились ли бы в нем – эта неустанная жажда всесветного единения во имя Христово и надежда на получение спасения чрез это всесветное единение во имя Христово»?? На эти вопросы, кроме тех явлений, о которых говорили мы выше, отвечают нам примеры Желябова, Рысакова и иных подобных, на эти вопросы отвечают нам умножающиеся с каждым, можно сказать, днем самоубийства воспитанников гимназий и иных учебных заведений. Сии юные самоубийца не хотят, наконец, оставить нас ныне в неведении относительно причин, побуждающих их к самоубийству: вот, например, «умный гимназист 8-го класса кругом себя видит одно лишь лицемерие, одну лишь ложь, одну лишь непроходимую глупость, и не находит никого, кто бы примирил его с жизнью, – работать же для будущего блага человечества, при указанной обстановке, у него не достает силы воли, и вот, я, говорит, пускаю себе пулю в лоб (из Нового Времени). Итак, учился-учился человек, и не научился... единому на потребу!... Почему же не научили его обращаться всегда, в особенности же в трудных случаях, в тяжких искушениях, почему не научили обращаться к Спасителю нашему с усердною мольбою, чтобы Он небесный Учитель помог ему и научил его примириться с жизнью? Почему не выяснили ему, не ввели в его сознание, в его плоть и кровь, что лишь в кресте находится разрешение всех наших жизненных недоумений, и что в нем одном мы найдем для себя примирение с жизнью? Почему в религиозном отношении не развили его настолько, чтобы он сам понял, что первою и главною целью земной жизни человека должна быть работа человека над самим собою – над сокрушением в себе духа гордости и злобы и над улучшением и возвышением своей духовно-нравственной природы, и чрез то быть полезным членом для других в здешней жизни, а в будущей быть достойным небесных благ и способным к ним? Почему? По очень простой причине: некогда было учить этому, времени не было, главным образом занимались изучением древнего языческого мировоззрения в оригиналах», которое не могло и не может дать правильных понятий о конечной цели жизни и послужить твердым оплотом против наплыва отовсюду пробивающегося к нам неверия.

Мы сказали, что все мы нуждаемся в приготовлении к царству небесному, чтобы вместе с тем быть достойными гражданами и царства земного. Если так, то и во всех учебных заведениях должно быть не снисходительное какое-то отношении к так называемому закону Божию, а необходимо поставить Закон Божий на первом плане и при том не на словах только или на бумаге, но и на самом деле; нужно ввести в школах изучение Священного Писания и вообще православной веры нашей и предоставить на это изучение возможно большее количество времени; словом, чтобы религиозно-нравственное воспитание и обучение было предметом первой важности во всех школах, а не приносилось в жертву другим, – земным целям, преследуемым школою. Если школа пойдет таковым путем, то само собою возвысится и значение православной веры и православной церкви в глазах православных людей; оживится тогда общество верующих, разовьется и усилится просветительная деятельность церкви со всеми ее благими последствиями; исчезнут все предубеждения, вся нынешняя ненависть против православных пастырей; улучшится наконец и возвысится материальное и общественное положение пастырей церкви и проч. и проч...

Покаемся убо все, и сотворим плод достоин покаяния (Мф.3:2,8)!

Священник Аркадий Левашев.

Троица Чудца.

I. Таинство Елеосвящения, равно как и другие таинства церкви Христовой, имеет божественное происхождение и установлено для всех времен. В священных книгах новозаветных мы встречаем два места, указывающие на божественное происхождение этого таинства и установление его для всех времен. Евангелист Марк говорит, что Спаситель, избрав 12 учеников в звание апостолов, послал их с проповедью о царствии Божием, и они беси многи изгоняху и мазаху маслом многи недужныя и исцелеваху (Мк.6:13). Из этих слов евангелиста можно видеть, что а) ученики в звании апостолов совершали елеопомазание над больными, во имя пославшего их, б) совершали елеопомазание по власти полученной от Господа, согласно с Его волей (Сравн. Mф.3:8), в) елеопомазание апостольское столько же отлично было от обыкновенного способа врачевания посредством растирания маслом, – способа известного иудеям, сколько была отлична апостольская власть их над духами от иудейских заклинателей. Другой апост. Иаков в своем соборном послании пишет: болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковныя и да молитву сотворят над ним, помазавше его елеем во имя Господне; и молитва веры спасет болящаго и воздвигнет его Господь и аще грехи сотворил есть отпустятся ему (Иак.5:14–15). а) То, что предписывает здесь апостол, без сомнения, сообразно было с волею Господа, Учителя истины, потому что апостолы считали себя только слугами Христовыми (1Кор.4:1) и устанавливали только то, что заповедал им Господь и внушал Св. Дух (Ин.13). К тому же, заповедуя совершать молитвы во имя Господа, апостол, без сомнения, разумеет имя Господа Иисуса (Мк.16:17) и предписывает совершать действие, согласное с волею Господа о христианине. б) Слова апостола решительно исключают всякую мысль о помазании елеем, как обыкновенном врачевстве, так как исцеление больного приписывается не физическому свойству елея, а Господу и молитве веры и при том соединяется с прощением грехов. в) Несправедливо было бы ограничивать смысл слов его только случайным даром исцеления, потому что апостол для совершения елеопомазания повелевает призывать именно пресвитеров церковных и пресвитерам церковным повелевает совершать определенные действия, а дар исцеления мог принадлежать не одним пресвитерам, чудотворные исцеления могли совершаться не чрез одно елеопомазание и совершаться всего чаще без приготовлений молитвенных. Наконец, г) апостольское наставление, чтобы елеопомазание совершалось пресвитерами церковными, указывает не на временное только значение этого таинственного способа врачевания, а как на действие необходимое в церкви Христовой для всех мест и времен; в том же уверяет нас самый тон наставления, надписание и содержание всего послания. И так, догматическое и литургическое значение акта помазания, как таинства установленного Самим Господом и необходимого в церкви Христовой для всех мест и времен, – дело решенное для нас¹⁸².

II. Таинство Елеосвящения, как действие богоучрежденное для пользы церкви всех времен, и было всегда известно в церкви Христовой. Замечательно, что церковные писатели, жившие в самые первые времена христианства, когда при обилии чрезвычайных даров не так часто могло употребляться обыкновенное церковное средство врачевания, и когда по причине гонений часто не представлялось возможности прибегать к елеопомазанию, уже свидетельствовали о совершении этого таинства. Св. Ириней, сказавши, как еретики извращают таинство крещения (прот. ерес. кн. 1, гл. 21, § 2) и в значении оного (§ 3) и в обрядах (§ 4) и заменяют крещение так называемым у них искуплением, пишет (§ 5) о другом их искуплении: «иные, – говорит он, – искупляют скончавающихся и приближающихся к самому исходу, смешивая свой елей с водою, возливают на голову отходящаго и к помянутому опобальзаму с верою присоединяют призывания с тем именно, чтобы внутренний человек их выходил невидимо для невидимых, оставляя тело в сотворенном мире, а душу представляя Димиургу». В связи мыслей нельзя сомневаться, что св. Ириней порицает в еретиках собственно мысли, с какими они совершали елеопомазание и образ елеопомазания, а не самое елеопомазание, точно также как порицает он в них не крещение, а мысли о крещении и образ совершения крещения. Кажется, не будет ошибкой, если признать, что в рассказе Тертуллиана Скапуле, африканскому проконсулу, об излечении Севера, отца Антонинов, неким Проклом чрез помазание святым елеем (Посл. к Скап. гл. 4) указывается именно на таинство Елеосвящения. Равным образом, когда Дионисий Александрийский, рассказывая об усердии, каким окружали больных братьев христиане в Египте во время эпидемии, говорит, между прочим, что они врачевали их о Христе (Церк. Ист. Евсев. кн. 7, гл. 22), едва ли не разумеет врачевство таинства елеопомазания, так как выражение это напоминает выражение ап. Иакова и существенно с ним сходно. Ориген, отвечая иудеям, хвалившимся многоразличными средствами прощения грехов, указывает им на христианское крещение и потом, говоря о покаянии, пишет: «в нем (покаянии) исполняется и то, сказал ап. Иаков: болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковныя и возложат на него руки, помазуя елеем во имя Господне, а если был во грехах, отпустятся ему» (In Levit. hom. 11, § 4). Ориген говорит здесь о двух различных таинствах христианских, но, соответственно своей цели, соединяет оные, имея в виду сродство их в действии на отпущении грехов. Более ясные и определенные сведения о совершении таинства Елеосвящения встречаются в 4 веке у св. Златоуста (в тракт. о свящ. кн. 3 гл. 6), у св. Амвросия (в кн. о покаянии), бл. Августина (в толк. на 26 пс.); в это время св. Василий Великий и св. Златоуст занимались уже составлением чина елеопомазания (о св. Васил. В. и св. Злат. в кн. Истор. обз. песноп. и песноп. греч. церк. Филар. архиеп. Черн.), а папа Иннокентий 1-й решал различные недоумения относительно совершения этого таинства: 1) может ли оно быть отправляемо епископами так же, как и пресвитерами? 2) может ли быть сообщаемо кающимся? (Догм. Бог. Фил. архиеп. Черн. част. II, § 275). О совершении таинства елеопомазания в 5 и след. веках свидетельствуют: а) слова учителей церкви – Кирилла Александрийского (в кн. о молитве в духе и истине), Григория Двоеслова (в кн. о таинствах) и др.; б) жизнеописания, напр., в 413 году Ипатий священник пошел врачевать своего немощного, поручая его в молитвах Богу и помазуя благословенным елеем», тоже видим в жизнеописаниях 6 и сл. веков; в 8 в. Феодор Студит пред смертью приобщился св. тайн и, по обычаю, был помазан и запечатлен» (Догм. Бог. Фил. архиеп. Черн. част. II, § 275); в) соборные определения – Шалонского собора 813 г. пр. 48, Ахенского 836 г. пр. 8, Майнцкого 847 г. пр. 28 (там же); г) наконец, богослужебные книги, как церкви православной и римской, так и обществ армянского, несторианского и других восточных.

III. По слову ап. Иакова, для совершения таинства Елеопомазания надобно призывать пресвитеров церковных. Выражение пресвитеры, с прибавлением церковные, ясно указывает, что совершать елеопомазание предоставлено лицам, занимающим вторую степень в иерархии церковной – иереям или священникам. Но, несомненно, что это таинство всегда могло быть и может быть совершено епископом с пресвитерами или одними епископами. Странно было бы думать, что епископы, которые чрез рукоположение передают пресвитерам право совершать таинства, сами не могут совершать какое-либо из них. Правда, в первые времена (как и теперь) таинство Елеопомазания очень редко совершалось епископами: епископы, за сложностью своих занятий, не могли ходить ко всем больным, и потому право совершать таинство Елеопомазания обыкновенно предоставлялось пресвитерам. Под влиянием такого обычая, постоянно практиковавшегося в церкви, начало было слагаться мнение, что пресвитерам только и принадлежит право совершать таинство Елеопомазания; по крайней мере, в 4 веке на западе уже возникало сомнение относительно того, могут ли епископы совершать это таинство. В решение такого недоумения папа Иннокентий 1-й писал: «нет причины сомневаться, возможно ли для епископа то, что несомненно может совершать пресвитер. О пресвитерах у ап. (Иакова) сказано потому, что епископы, удерживаемые другими занятиями, не ко всем больным могут ходить» (Epist. ad Decent. cap. 8). По словам Иннокентия, епископы должны быть признаваемы в принципе – de jure совершителями таинства Елеосвящения. А если мы обратимся к практике церковной, то увидим доказательства того, что епископы и de facto были совершителями этого таинства. В сакраментарие Григория Двоеслова прямо замечено: «приносится епископу елей для помазания больных, и благословляет его как сам он, так и все пресвитеры» (Curs. Compl. Theolog. t. XXIV). Бывали случаи, что для совершения этого таинства собирались одни епископы. Так, у византийского историка Пахимера (Hist. Mich. Paleolog. lib. 6 cap. 32) описывается Елеосвящение (τὸ εὐχέλαιον), совершенное патриархом и шестью архиереями¹⁸³.

Сколько же требуется пресвитеров для совершения таинства Елеопомазания? Излагая учение об этом таинстве, ап. Иаков дает важное значение молитве соборной, и о совершителях его говорит во множественном числе. Нет причины отступать от прямого смысла речи и удалять мысль о множестве лиц, призываемых для совершения таинства Елеопомазания. Если нужны многие совершители, то как определить число их? Обычай церковный и самый чин этого таинства определяет седмеричное число совершителей. Посему и самое таинство Елеопомазания называлось Ἑπταπαπάδιον от Ἑπτά и παπᾶς. В начале 12 века императрица Ирина в своем уставе называет Елеосвящение Ἑπταπαπάδιον. Патриарх Векк в 1277 г: писал: «вместе с прочими таинствами принимаем последнее помазание, которое у нас по чину совершения именуется седми-священством (Ἑπταπαπάδιον. – Догм. Бог. Фил. арх. Черн, часть II, прим. к § 277). Симеон Солунский, изъясняя седмеричное число совершителей, происхождение его приписывает древнему преданию: «Брат Божий не говорит о числе пресвитеров, – замечает он, – но обычаем предано призывать семерых, в соответствии, думаю, исчисленным у Исаии седми дарам Св. Духа. Нет нужды много углубляться в исследование о числе, так как о сем не написано (в Писании). Лучше, впрочем, хотя и не написано, соблюдать древнее предание и должно быть седмь пресвитеров, как требует древний обычай» (Разг. о свящ. и тайн. гл. 283). Но так как не всегда и не везде можно собрать к больному седмь пресвитеров, то православная церковь, не желая, чтобы кто-нибудь лишен был сего таинства, считала и считает дозволенным совершать его не только трем или двум, а даже и одному пресвитеру, под условием, чтобы один, если нет более, выполнил все положенное по чину для седми: «в случае нужды, – говорит Симеон Солунский, – может быть и менее трех пресвитеров, но все должно быть произносимо, что предано произносить, потому что все отеческое от Духа» (Разг. о свящ. и тайн. гл. 283; см. также Нов. Скриж. Вениам., част. 4 гл. 14, § 2).

IV. Над кем должно совершаться таинство Елеосвящения, показывают ясные слова Апостола: болит ли кто в вас – ἀσϑενεῖ τις. Апостольское слово ἀσϑενεῖ собственно значит быть слабым, истощенным в силах (Мк.6:56). Таков был Лазарь, о котором сказано в евангелии: се, его же любиши, болит (немоществует – ἀσϑενεῖ), и Епафротид, о котором писал ап. Павел: боле (ἠσϑένησε) близ смерти (Флп.2:27); таково состояние глубокой старости. Апостол иначе называет своих больных – ϰάμνοντες, что означает людей утружденных немощью, тяжко страждующих. Впрочем это указание апостола не в таком тесном смысле должно понимать, что елеопомазание следует совершать только над умирающими. Апостол не так учил об этом благодатном средстве: он предполагает в больных столько силы и присутствия духа, чтобы сами могли призвать пресвитеров и сами могли сознавать грехи свои¹⁸⁴. Отсюда видно, что в таинстве Елеосвящения не могут участвовать все неверующие во имя Христово и все нераскаянные и ожесточенные грешники, отлученные от церкви. Еще папа Иннокентий писал: «в послании ап. Иакова написано: болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковныя и проч. (Иак.5:14–15). Это, без сомнения, надобно разуметь о болящих верных, которые могут быть помазуемы елеем помазания... кающим оно не может быть сообщаемо, поскольку составляет вид таинства (genus sacramenti); как тем, которым отказывают в прочих таинствах, сообщать одно из таинств» (Epist. ad Decent.). К этому таинству не могут приступать также младенцы и здоровые. Отцы церкви, когда говорят о таинственном елеосвящении, то упоминают собственно больных. Правда, бывали примеры, что и здоровые из присутствующих при елеопомазании больных, для получения духовного благословения или для утоления некоторого легкого недуга, приступали к сему духовному врачеству, и священники, снисходя к их просьбам, помазывали их таинственным елеем, читая над ними ту же молитву, как и над больными. Кроме того, в греческой церкви, по словам Иоанна Дамаскина, существовал в его время обычай, по которому намеревающийся помазать св. елеем недугующего, сперва делал себя участником помазания, а потом помазывал больного (De iis, qui in fide dorm. Opp. edit. Lequien. t. I, pag. 591). Случалось, что и в русской церкви здоровые обращались к таинственному елеопомазанию: предчувствие опасности или близкой кончины служило иногда побуждением приступать к сему таинству. Так в 14 столетии, когда в России свирепствовала язва, известная под именем черной смерти, многие, еще не быв заражены ею, приступали к елеосвящению. О патриархе Никоне известно, что пред вызовом из Воскресенской обители на суд московского собора, из опасения себе горькой участи, напутствовал себя св. дарами и таинством Елеосвящения (Ист. русск. церк. Филарета архиеп. Харьк., период. III, стр. 124, изд. 3-е). В настоящее время, хотя и не дозволяется совершить таинство Елеопомазания для здоровых (это запрещение – в иерейской грамоте; см. «записк. по церковн. законов.» Скворцова, изд. 2-е Киев 1857 г., стр. 175, § 76, отд. 2, прим. 4-е); но оставлен неприкосновенным существующий по местам обычай совершать елеосвящение в великий четверг или в великую субботу для всех присутствующих в храме, только не как таинство, а как обряд¹⁸⁵. О происхождении и значении сего обычая св. Димитрий Ростовский пишет: «рекох, яко тайна елеосвящения немощным токмо, яко никому не преподается, кроме больных, в великий же четверток токмо могут принимать оную здравии или в субботу великую, по обычаю затверженному церковному, а не по писанному преданию. Понеже в великий четверток на вечери Христос устави завет новый тела и крове; того ради и сея тайны не прилично причаститися, хотя и здравому человеку, неведущу дне и чиса своея кончины» (3-й ответ о таинстве Елеосвящения в Катехизисе св. Димитрия Ростовского). То есть, св. Димитрий Ростовский выражает ту мысль, что в великий четверг, когда установлением таинства причащения положен конец ветхому завету и дано основание новому, очень прилично христианину сподобиться таинства Елеосвящения, чтобы приготовиться к переходу в новую жизнь. С другой стороны, при совершении Елеосвящения над здоровыми (телом) в великий четверг принимаются слова ап. Иакова: болит ли кто в вас в обширнейшем значении, т. е. разумеются не только больные, страждущие телесно, но и душевно, имеющие скорбь, уныние и т. п. В таком обширнейшем значении апостольское выражение: болит ли – ἀσϑενεῖ понимал св. Златоуст: «немощию называется болезнь телесная, – говорит он, – но и еще нечто называется немощию. Что же такое? – гонения, наветы, оскорбления, искушения, бедствия. И в сем смысле ап. сказал: тем же благоволю в немощех» (2Кор.12:10 – см. Злат. толк. на 2-е посл. к Коринф. Бесед. 29 в русск. перев., стр. 570).

V. Одержимые тяжкою болезнью и отчаивающиеся в выздоровлении помазываются таинственным елеем в дому, а в церкви это таинство совершается для тех больных, которые имеют на столько сил, что могут прийти в церковь. В древние времена больные, могущие встать с одра и ходить, семь раз приходили или приносимы были в церковь и здесь с молитвою помазывались св. елеем; иногда они оставались в притворе в продолжение семи дней и под надзором иподиаконов проводили там дни и ночи, ожидая благодатной помощи от помазания св. елеем (Церк. ист. Феодора Чтеца, кн. 4, изд. в извлечен. на русск. язык). К тем же, которые тяжко и опасно были больными, семь раз приглашаемы были пресвитеры на дом, для помазания их св. елеем. В кн. о таинствах Григория Великого есть упоминание, что помазание больного повторялось в течение семи дней. Впоследствии эти седмикратные посещения церкви или приглашения пресвитеров в дом обратились в один нераздельный чин. Так как в некоторых храмах, куда приводимы или приносимы были больные для помазания св. елеем, находились останки св. угодников, прославившихся при жизни и по смерти своей даром врачевания болезней, то больные, ожидая благодатной помощи от помазания св. елеем, в то же время прибегали с молитвою к св. чудотворцам – врачам и просили их о помощи и уврачевании своих недугов. Такие молитвенные призывания потом внесены были и в самый чин елеосвящения.