№ 19. Октябрь. Книжка 1

(1830–1905 гг.)

Благотворительность вообще составляет одну из обязанностей миссии, является неизбежным спутником Евангельской проповеди и одним из важнейших средств привлечения в церковь.

Некоторые виды благотворительности миссии простираются одинаково как на крещёных, так и на некрещёных инородцев.

Уже с первого момента вступления в церковь новокрещёные делались предметом особенных забот миссии, которая ставила своей целью между прочим и устроение их быта в духе русской гражданственности, изменение их кочевой жизни на оседлую. Конечно, этот вид благотворения требовал со стороны миссии больших денежных затрат и ещё более – надзора за первыми шагами новокрещёных в их новой жизни⁵¹⁷. Попечительность миссии не оставляла этих новых чад и в дальнейшем, при каждом случае, когда требовалось поддержать их материально, помочь им в горе и нужде. Вполне естественно, что благотворительность миссии коснулась больных, малолетних, сирот, как особенно нуждающихся в помощи. Вот почему мы видим, что при третьем начальнике Алтайской миссии возникли – детский приют, миссионерская больница с аптекой, пансион при центральном училище, где несколько мальчиков содержалось на средства миссии. Улалинская больница сначала находилась в небольшом временном помещении (на 14 чел.), а потом для неё устроено особое, более просторное здание, в 1878 г.; число больных в ней постепенно возрастало, так в 1878 г., помещалось в лечебнице на полном содержании миссии 53 чел., а в 1879 г. – 141 ч., в 1880 г. – 145; а число амбулаторных больных доходило до 250⁵¹⁸. Из центральной миссионерской больницы и аптеки получали медикаменты для нужд инородцев и все миссионеры, которые таким образом являлись врачами не только душ, но и телес новокрещёных.

При Улалинской больнице и был устроен детский приют; другой приют был открыт при Улалинской женской общине, которая явилась очень деятельной помощницей Алтайским миссионерам в их апостольском служении.

В крайне разнородной и разнообразной деятельности Алтайской миссии, которой приходилось учить новокрещёных не только жизни по Евангелию, но даже и огородничеству и домашнему хозяйству, важные услуги миссии и могла оказать женская община, которая возникла пред самым назначением о. Владимира на Алтай и пока, до времени, вследствие ещё своей неустроенности не могла вполне служить той цели, для которой была открыта⁵¹⁹. Признавая за женской общиной действительно важное значение в деле разнообразной помощи инородцам, о. Владимир при своём служении на Алтае был сильно озабочен её благоустройством.

Первоначально Улалинская община находилась в с. Улале (где от неё и остались некоторые постройки, между прочим, двухэтажный дом, в котором помещается детский приют и школа для девочек); потом для неё было избрано другое место, вёрстах в 8 от Улалы у речки Уахты. Здесь и построены – церковь, дом для настоятельницы, корпус с трапезной церковью и кельями для сестёр, дом для свечного завода, амбар с кладовою. Все эти здания обнесены оградой. Вне ограды поставлены – дом для священника, корпус для гостиницы, изба для рабочих и т. д.

Для того, чтобы община могла отвечать своему назначению на Алтае, нужно было обеспечить её средствами содержания.

Основатель общины Мальков выхлопотал для неё 6.444 дес. земли; но этот способ обеспечения её оказался не вполне подходящим, – занятие земледелием тяжело для женщин, обрабатывать землю наёмными руками на Алтае невыгодно по дороговизне рабочих, сдавать землю в аренду некому. Оттого-то община вначале и поддерживалась пожертвованиями благотворителей и пособиями миссии. О. Владимир нашёл источник более прочного обеспечения общины – он открыл при ней свечной завод, который давал очень значительный доход, так как воск на Алтае недорог, а свечи раскупались охотно, потому что в Томской епархии ещё не было тогда епархиального свечного завода. Благосостояние общины после открытия при ней свечного завода стало быстро возрастать. А появление средств у общины дало ей возможность всё более и более выполнять постановленную для неё миссионерскую задачу, помогать миссии в приготовлении язычников и преимущественно язычниц ко св. крещению, в уходе за больными в больницах, в приёме богомольцев, в воспитании детей в двух школах и приютах (в общине и в с. Улале) и вообще во всех благотворительных заведениях в Улале. «Сёстры общины, как свидетельствовал отчёт миссии за 1879 г., не только не ослабевают в своём усердии, но больше входят в сознание важности, отрадности и спасительности, хотя бы и трудных, дел христианского милосердия;» в виду каковой полезной деятельности общины для миссии пр. Владимир и счёл справедливым ходатайствовать о переименовании её в общежительный женский монастырь (в 1880 г.)⁵²⁰. В 31 день января 1881 г. последовало на то Высочайшее соизволение⁵²¹. В настоящее время это благоустроенная обитель, усердно работающая на пользу миссии.

Для содействия Алтайской миссии в её трудном апостольском служении была создана и другая обитель – мужской Чулышманский монастырь, который, по первоначальным проектам Малькова, должен был явиться даже центром миссии. Но миссия имела много хлопот с этим монастырём и мало для себя пользы от него.

По прибытии на Алтай о. Владимир вполне разочаровался в пригодности для миссии этой обители, основанной в таком неудобном месте, как глухое и дикое Чулышманское ущелье. Но он сделал со своей стороны всё возможное, чтобы монастырь мог отвечать своему назначению, обстроил его, заботился об умножении в нём братии; но последнее старание начальника миссии было не особенно успешно.

Дикость места, отсутствие путей сообщения, трудность доставать предметы первой необходимости были причиной того, что монахи не уживались на Чулышмане. К тому же и беды обрушились на новую обитель. Едва обстроенный о. Владимиром, монастырь этот выгорел в 1868 г. По возвращении из России в 1870 г. начальник миссии опять занялся устройством Чулышманской обители, но в 1888 г. она была залита водой⁵²². Вполне естественно, что при о. Владимире этот монастырь мало заявил себя на поприще миссионерского служения.

Так Алтайская миссия при третьем её начальнике достигла значительного внешнего роста, охватила своей деятельностью весь Алтай, проникла с Евангельской проповедью в захолустные уголки его, развила у себя крепкое внутреннее устройство, правильно организовала дело проповедническое, переводческое, богослужебное, школьное, религиозно-просветительное и так подчинила своему влиянию Алтай, что жители его невольно проникались мыслию, что весь их дикий край скоро должен сделаться христианским и настало время всем креститься⁵²³. Таковы были результаты плодотворной деятельности миссии при третьем её начальнике...

При том же начальнике в жизни Алтайской миссии произошло одно немаловажное событие. В 1878 г. Томский епископ Пётр⁵²⁴ возбудил ходатайство об учреждении в Томской епархии викариатства. Это ходатайство преосв. Петра было уважено и 1 дек. 1879 г. состоялось Высочайшее утверждение Синодального доклада об учреждении викариатства в Томской епархии и о бытии викарным епископом начальнику Алтайской миссии архим. Владимиру «с тем, чтобы, имея пребывание в г. Бийске, он по-прежнему имел в своём управлении доныне вверенную ему миссию»⁵²⁵. 13 марта 1880 г. в Томске состоялось наречение, а 16 марта и хиротония архим. Владимира во епископа Бийского⁵²⁶.

Так Алтайская миссия получила себе начальника в епископском сане. Событие это совпало с полувековым юбилеем самой миссии, основанной в 1830 г., и явилось, может быть, лучшей оценкой её проповедническо-просветительной деятельности среди инородцев дикого Алтая.

По возведении в сан епископа преосв. начальник миссии должен был покинуть Улалу и переселиться в Бийск; сюда же был перенесён и центр миссии.

Бийские граждане с радостью встретили известие об учреждении в их городе епископской кафедры, подарили новому епископу общественный дом с огромной площадью земли и обязались устроить церковь и ежегодно отпускать на нужды архиерейского дома по 600 руб.⁵²⁷

Перемещение центра миссии на новое место потребовало от преосв. Владимира новой строительной деятельности. Под его руководством, по его указанию и отчасти на его средства в трёхэтажном архиерейском доме (каменный был только нижний этаж) были устроены: крестовая церковь на 600 челов. (с особой колокольней), помещение для епископа, комнаты для миссионеров на время их приезда в Бийск, зал для внебогослужебных собеседований, помещение для братии, певчих, иконописцев, библиотеки, для склада книг богослужебных и духовно-нравственных и проч. Здесь было открыто потом и катехизаторское училище. Конечно, ни новый сан начальника миссии, ни перемена его местопребывания не могли произвести никаких изменений в деятельности миссии, а перенесение центра её в Бийск обещало в будущем, как говорит отчёт Обер-Прокурора Св. Синода, распространение просветительного влияния миссии на смежный с «малым Алтаем» Томским «большой Алтай» китайский⁵²⁸. Сам же преосв. Владимир и в новом сане продолжал по-прежнему ревностно трудиться⁵²⁹ на пользу Алтайских инородцев, для устройства и преуспеяния миссии и многое из сказанного о его миссионерской деятельности относится ко времени его епископского служения. Впрочем, в сане епископа пр. Владимир управлял Алтайской миссией недолго.

В 1883 г. этот «светильник Алтая, как писал о. Макарий Н.И. Ильминскому (от 20 авг.), светивший Алтаю около двух десятков лет, был сдвинут к северу, в Томск... Томичи ликуют, замечает о. Макарий, а Бийск и Алтай горюют»⁵³⁰. Со своей стороны и пр. Владимир, уже сжившийся с местом своих миссионерских подвигов, не без скорби расставался с Алтаем. Покидая после торжественных проводов⁵³¹ г. Бийск, владыка поднялся на гору. Здесь он вышел из дорожного экипажа и долго смотрел то на бывший свой кафедральный город, раскинувшийся у подошвы горы, то на величественные горные цепи Алтая, отлично видимые отсюда. Хор певчих запел:

«Алтай золотой,

Прости дорогой!

Будь счастлив, родной,

И мир над тобой.

Прощаюсь с тобой

На сердце с тоской

Со слезой на глазах

С молитвой в устах.

Прости, мой родимый!

Прости, мой Алтай...»

«Со слезой на глазах» покинул пр. Владимир Алтай, оставив здесь по себе незабвенную память.

(Продолжение следует)

Я много слышала и читала о крещено-татарской школе и потому хотела её посетить в первый же день моего пребывания в Казани, особенно когда я узнала, что там жили в течение недели и говели около 200 крещёных татар богомольцев, пришедших встречать чудотворную икону Божией Матери (26 июня).

Крещено-татарская школа на Арском поле. Она занимает довольно большую площадь, – целый небольшой квартал; на одном углу его находится главное здание каменное, наполовину построенное на средства местного благотворителя купца П.В. Щетинкина; в нём помещается мужская школа.

Красивый, темно-красный фасад этого здания выходит на большую дорогу и уже издали привлекает к себе взоры проезжающих.

На другом углу квартала находится старый, можно сказать ветхий, деревянный дом, где прежде помещалась мужская школа, а теперь ютится женская.

Во флигеле между обоими зданиями, живёт заведующий школой священник, крещёный татарин о. Тимофей Егорович; его жена, – дочь о. Василия Тимофеевича, заведует женской школой.

О. Тимофей, по моей просьбе, радушно повёл меня по всем уголкам своего царства.

Мы сначала осмотрели светлые, просторные комнаты главного корпуса, в верхнем этаже которого помещается хорошенькая церковь. Я вошла в неё с благоговением, как в родоначальницу инородческих церквей.

Здесь в 1869 году совершилась первая обедня на крещено-татарском языке, положившая начало богослужению на инородческих языках в Поволжье. Эта первая обедня была совершена алтайским иеромонахом Макарием, ныне архиепископом Томским.

В крещено-татарской школе учатся дети крещёных татар всех окрестных губерний, здесь ночуют и живут по несколько дней приезжающие в Казань их родители, здесь говеют сотни крещёных татар богомольцев, из которых ещё сегодня утром причащалось более ста человек.

К вечеру, когда я приехала в школу, почти все уже разошлись и по большим дорогам, прилегающим к Казани, возвращались обратно в глухие селения, где многие не имеют ещё богослужения на родном языке. Только немногие, отправлявшиеся завтра утром на пароходе на Каму, ещё бродили по обширному заросшему травой двору школы; тут было, между прочим, несколько учительниц, – крестьянок, окончивших здесь курс и служащих в соседних губерниях. Я с ними побеседовала. По-русски они говорят совсем хорошо и представляют поразительный пример того, что сделала для них школа. Тут же с ними было несколько неграмотных крещёных татарок, может быть их близкие родственницы; с ними говорить невозможно, они по-русски не могут сказать ни одного слова и на все мои вопросы только отрицательно качали головой и твердили «белмейси» (не понимаю).

Учителей, окончивших курс в крещено-татарской школе, я увидела лишь впоследствии; теперь же я основательно расспрашивала заведующего о. Тимофея Егорова о постановке преподавания русского и инородческого языков в начальной школе и о влиянии того и другого на развитие учащихся. О. Тимофей говорил мне, что ученики, поступающие в крещено-татарскую школу из училищ, где преподавание шло всё время на русском языке, на первый взгляд кажутся лучше знающими русский язык, чем учившиеся в школах с преподаванием на инородческих языках. Но вскоре оказывается, что это знание только поверхностное, что правильное умственное развитие этих учеников нарушено, и они скоро отстают от своих товарищей и не могут кончить курса. Мальчики же, приезжающие из школ, поставленных по системе Ильминского, хотя поступают в крещено-татарскую школу с менее совершенным знанием русского языка, оказываются гораздо развитее и скоро перегоняют первых в знании русского языка.

О. Тимофей Егорович водил меня и в прилегающий ко двору тенистый сад, где ещё стоит покосившаяся беседка, в которой о. Василий Тимофеевич работал над переводами; затем мы осмотрели и женскую школу. Здание ветхое, с небольшими комнатами, крутой лестницей и тёмными, низкими переходами; оно было построено в 1865 году, когда школа ещё только устраивалась.

После постройки собственного здания школа развивалась довольно быстро. Вот число учеников по годам:

В 1867 году был первый выпуск из школы: 4 мальчика и 1 девочка. Окончив школу, они поступали в учителя в открываемые по деревням школы-отрасли. С увеличением числа оканчивающих курс Казанской школы, число школ-отраслей постепенно возрастало, но все они сохраняли живую и тесную связь с Казанской школой, которая таким образом обратилась в центральную.

Горячая поддержка, оказываемая этой школе П.Д. Шестаковым (тогдашним попечителем Казанского Учебного Округа), создала ей известность и в высших сферах. Это наглядно выразилось в посещении школы особами царской фамилии. В 1868 г. школу посетил Великий Князь Алексей Александрович; в 1869 г. Наследник Цесаревич с Государынею Цесаревной Марией Феодоровной, при чём Их Императорские Высочества выразили своё внимание к школе значительными пожертвованиями.

Вечером в день посещения школы попечитель учебного округа П.Д. Шестаков от гофмаршала двора Его Высочества получил следующее письмо:

«Их Императорские Высочества Государь Наследник Цесаревич и Государыня Великая Княгиня Цесаревна, посетив сегодня татарскую школу профессора Ильминского, изволили с особенным удовольствием слушать чтение и пение детей и изъяснение метода преподавания. Удостоверившись лично в важности этого учреждения для образования крестьян и в особенности для утверждения посреди татарского населения православной веры и христианского благочестия, Их Высочества пожелали со своей стороны содействовать к усилению средств школы г. Ильминского, – и положили жертвовать ежегодно потребную сумму на содержание в ней 20 учащихся: 10 мальчиков от имени Государя Наследника Цесаревича и 10 девочек от имени Государыни Великой Княгини Цесаревны. Извещая о сем Ваше Превосходительство, имею честь препроводить при сем пятьсот рублей, следующие за первый год с нижеписанного числа, и о получении покорнейше прошу уведомить»⁵³².

Упомянутая сумма доныне ежегодно получается в школе, причём половина её вносится ныне из Кабинета Его Императорского Величества Государя Императора Николая Александровича.

В 1871 г. Государь Император Александр II посетил Казань и после смотра войск на Арском поле, едучи мимо школы, внезапно заехал в неё. Когда Государь вошёл в скромный деревянный дом, где она помещалась, Василия Тимофеевича там не было, он впопыхах вбежал за Государем и тут в двух шагах от Него заметил, что не надел галстука (в это время он только приучался к европейскому костюму). Понятно смущение крестьянина, оказавшегося неожиданно лицом к лицу пред Царём: весь город готовился принимать Государя, все учебные заведения были предупреждены, и всё учебное начальство сидело в мундирах, но никто не знал, куда именно поедет Государь. Губернатор, заметив смущение Василия Тимофеевича, двумя словами ободрил его, а внимание Государя и ласковые Его слова к детям не только разогнали испуг и смущение, но и привели всех в восторженное настроение.

Александр II обратился к нескольким крещёным татарам, бывшим случайно в школе, со следующими словами:

«Я очень рад, что ваши дети учатся здесь и уверен, что они выйдут отсюда хорошими христианами».

Эти слова Государя на русском и татарском языках вырезаны на мраморной доске, которая и вделана в стену школьной залы.

Этот приезд Государя в скромную, низшую школу для мужичьих детей, – необыкновенно поднял настроение всех: Ильминского, Василия Тимофеевича, и самих крещёных татар, и создал школе положение и в городе, и в Министерстве Народного Просвещения.

Школа неизменно продолжала и продолжает развиваться. Число учащихся определилось в 100 человек в мужской школе и в 40 человек в женской. Учебный курс школы постепенно, по мере того как поднимались сельские школы, увеличивался. В отчёте школы, за 1902–3 учебный год находим следующие данные⁵³³.

«Казанская Центральная Крещено-татарская школа в истекшем учебном году преобразована в школу с четырёхлетним курсом обучения, причём в мужском отделении сообразно с этим организовано четыре класса, а в женском два, с двухлетним курсом в каждом. Это преобразование даёт возможность постепенно поднять общий уровень преподавания в школе и существенно приблизить его к курсу учительских школ. Для чего в курс школы, в дополнение к бывшему преподаванию, должно быть введено систематическое преподавание русской истории, более подробный курс педагогики и краткий курс естествознания. Такое значительное преобразование не могло быть осуществлено сразу, а достигнуто лишь в два года, именно к началу нынешнего 1903–1904 учебного года. Администрация школы приложила все старания к тому, чтобы расширение преподавания не повлекло к изменению быта школы и религиозно-нравственного её направления. Необходимость расширения объёма преподавания в Центральной школе обусловлена общим возвышением требований от учителей начальных школ. Общий уровень преподавания в школе, однако, определяется не столько самой школой, сколько теми познаниями, с которыми являются в неё ученики при поступлении. Администрация школы считает долгом свидетельствовать, что познания поступающих в школу значительно возросли в последние годы и что в настоящее время между поступающими в школу учениками сельских школ Братства Св. Гурия не было ни одного, который затруднялся бы в русском разговоре на простые темы. Школе предстояла работа, собственно, по улучшению правильности русского языка детей и его обогащению. В отчётном году по сказанной причине впервые возможно было поручить русскому учителю, не знающему по-татарски, часть преподавания новичкам, принятым в школу».

Несколько иначе обстоит дело в женской школе.

«Администрация школы не считает себя вправе умолчать, что девушки, являющиеся в школу для поступления, за незначительным исключением, почти вовсе не говорят по-русски, так что обучение русскому языку приходится начинать с ними с элементарных уроков. Администрация школы берёт на себя смелость доложить, что воспитанницы женской школы, вступившие с начала сего учебного года в четвёртый год учения, в большинстве овладели русским языком в степени достаточной для слушания на нём преподавания всех предметов курса учительской школы. Успешность постановки учебного дела и развитие женской школы вообще замедляется неудовлетворительностью помещения школы... Число желающих поступить в женскую школу в последние годы значительно возрастает, и потребность в расширении её делается с каждым годом настоятельнее».

В отчёте школы за 1903–1904 учебный год читаем:

«Казанская Центральная Крещено-татарская школа есть закрытое учебное заведение, существующее, согласно Высочайше утверждённого в 1878 г. мнения Государственного Совета, на правах частного учебного заведения, с объёмом преподавания не ниже определённого для двухклассных училищ Министерства Народного Просвещения. В сентябре 1904 г. исполнилось 40 лет её существования. Существуя с самого открытия на правах частного учебного заведения и состоя в ведении Директора Казанской Учительской семинарии, как двухклассное Министерства Народного Просвещения училище, она всё время оставалась центральным просветительным заведением для всего 125-тысячного крещено-татарского населения Казанской и смежных с ней Уфимской, Вятской, Самарской и других губерний и послужила образцом для создания более 200 других крещено-татарских школ в этих губерниях. За 40 лет существования в школе обучалось 3.390 мальчиков и 1.415 девочек; окончили курс со званием учителя и учительницы начального инородческого училища 468 мальчиков и 186 девочек».

Число учащихся в школе было в мужском отделении 118. По племенам они распределялись:

Русских – 5,

крещёных татар – 112,

вотяков – 1.

По классам учащиеся распределялись:

в I классе – 41,

во II – 33,

в III – 25,

в IV – 19.

Окончило курс со званием учителя 17 человек.

В женской школе учащихся было 57. По племенам они распределялись так:

Русских – 3,

крещёных татарок – 53,

черемисок – 1.

По классам учащиеся распределялись:

в I классе – 38,

во II – 19.

Окончило курс со званием учительницы 19 девиц.

Отсюда видно, что школа вполне оправдывает название Центральной и, храня заветы учредителей, стремится идти в уровень с запросами на образование крещено-татарского населения.

Как раз против окон школы через дорогу лежит городское кладбище, где похоронен Николай Иванович Ильминский. Оно всё заросло высокими деревьями, из-за которых едва выглядывают куполы церкви. Я не могла удержаться, чтобы не зайти туда.

С правой стороны от входа в церковь, в углу между храмом и сенями, подле самых стен их возвышается обделанная дёрном могильная насыпь, а над ней белый мраморный крест, под которым покоится тело Н.И. Ильминского. На пьедестале надпись: «Здесь покоится тело просветителя инородцев Н.И. Ильминского».

У подножия креста чьей-то заботливой рукой положены свежие цветы.

Могилу осеняют два больших образа: один из них вделан в стену церкви, другой – на стекле в прилежащее окно. Ограды нет, но аллея, обходящая церковь, отделяет могилу просветителя инородцев от других могил, и на переполненном кладбище она оказывается уединённой и с сооружёнными подле неё иконами образует как бы часовню, примыкающую к церкви. Обстановка, уединение и тишина сумрачного вечернего часа создавали молитвенное настроение...

Я вспомнила трогательный рассказ одного из очевидцев последних дней Николая Ивановича, и невольно настроилась его верой, что Н.И. лежит тут под землёй нетленным, – таким, как похоронен.

Близкие Николаю Ивановичу люди хотели похоронить его в Спасском монастыре, но он захотел лечь на общем кладбище близ крещено-татарской школы, откуда, по его словам, «нет-нет да и придут отслужить панихиду». Его надежда не обманула его. Когда я стояла невдалеке от могилы, раздумывая о том, какое великое дело совершил в своей жизни этот человек, я услышала приближающиеся шаги и, обернувшись, увидела одетого в татарский азям старика с широкой седой бородой и длинными седыми волосами, выбивающимися из-под белой войлочной шляпы; подходя к могиле, он истово крестился, положил три земных поклона, поцеловал землю и крест.

Это неожиданное зрелище так соответствовало моему внутреннему настроению и так поразило и тронуло меня, что я тотчас спросила старика, кто он и откуда.

Он оказался одним из первых учеников Ильминского, Д. П., окончившим курс в крещено-татарской школе в 1869 году. Я стала расспрашивать Д. П., а он охотно отвечал на мои вопросы и объяснил мне, что он в настоящее время учительствует в деревне С.К. Лаишевского уезда, теперь пришёл в Казань на богомолье, и по обыкновению захотел поклониться могиле Ильминского. Вспоминая о нём, Д.П. говорил с увлечением, лицо его делалось вдохновенным и глаза сияли: «как нам его забыть», промолвил он со слезами, указывая на дорогую ему могилу.

Во время нашего разговора начал накрапывать дождь, и нам пришлось уходить. Но мне хотелось ближе познакомиться с Д.П. и, прощаясь с ним, я обещала ему навестить его в его школе.

Некоторое время спустя, мне удалось исполнить это намерение⁵³⁴.

В программу съезда, между прочим, входил вопрос «о лучшей подготовке учителей для инородческих церковных школ в Шенталинской инородческой второклассной школе и об изменении программы этой школы, применительно к системе Н.И. Ильминского, так чтобы учебно-воспитательное дело в этой школе было поставлено на началах миссионерских, чтобы её воспитанники могли быть не только учителями, но искренно убеждёнными христианскими миссионерами среди инородцев».

По настоящему вопросу заведующим Шенталинской инородческой второклассной школой о. В.И. Скворцовым, по предложению Бугульминского Уездного Наблюдателя, был написан и представлен съезду доклад следующего содержания:

«Шенталинская второклассная школа Училищным Советом при Св. Синоде журнальным определением от 13 июня – 18 августа 1901 года за № 692, утверждённым Г. Синодальным Обер-Прокурором, – преобразована в инородческую. Следовательно, Шенталинская второклассная школа должна быть по духу не только православно-церковной, но, как инородческая, и православно-миссионерской, в своих питомцах – учителях инородческих школ. В этом – цель её существования и смысл преобразования. В год преобразования школы в инородческую, 1901, определён заведующим Шенталинской школой священник-инородец. Этим актом закончились преобразования школы. Дух, строй и направление школы остались старые, ничем не выделявшиеся из общего типа школ второклассных, а потому школа оказалась ничего общего с интересами, нуждами и запросами инородцев не имеющей. Последнее обстоятельство скоро сказалось в деятельности учителей из питомцев Шенталинской школы.

В архиве Шенталинской второклассной школы имеется отношение Бугульминского Уездного Отделения Самар. Епарх. Учил. Совета от 6 октября 1903 г. за № 1.446, коим предлагается Совету школы обратить внимание вновь определённого учителя Быкова, имеющего преподавать дидактику, на ознакомление учеников инородцев в учительском классе с системой Н.И. Ильминского и приёмами преподавания по программе Н.И. Ильминского, так как учителя из воспитанников-инородцев Шенталинской школы до того не подготовлены к своей деятельности, что „не могут занимать учительские места по окончании курса“. „Какие же они учителя, да и в чём тогда будет состоять отличие инородческой второклассной школы от неинородческой?“ – ставит вопрос в конце своего отношения Уездное Отделение».

В целях более полного выяснения этого же вопроса, я обратился к некоторым оо. Заведующим школами, в коих состоят учителями бывшие воспитанники Шенталинской второклассной школы, за отзывом о степени подготовки и характера направления последних. Как резюме отзывов, согласных с приведённым выше отношением Бугульминского Уездного Отделения, привожу мнение о. Уездного Наблюдателя церковно-приходских школ⁵³⁶: «общее направление учителей из Шенталинской второклассной школы миссионерско-православному характеру не отвечает». Моё собственное близкое знакомство со школой, как заведующего, наблюдение и изучение её строя убедило, что она не только без православно-миссионерского направления, каковое несомненно имелось в виду дать ей Училищным Советом при Св. Синоде при преобразовании в инородческую, но почти не обладает православно-церковным.

На выпускных экзаменах сего 1906 г. я спросил ученика-инородца: «какую цель, кроме научения грамоте, должна преследовать инородческая чувашская школа?» Ученик отвечает: «главное научить русскому языку и разговору по-русски». На экзамене пения я просил спеть «Господи воззвах» по-чувашски. Ученик (чуваш), оказалось, не знает чувашского текста. Председатель испытательной комиссии, Бугульминский уездный наблюдатель на вопросы о постановке учебного дела в инородческой школе получил тоже ответы неудовлетворительные. Впрочем, требовать от учеников порядочных познаний по указанным вопросам и нельзя, потому что в течение курса ученики ничего не слыхали из области особых требований и условий деятельности инородческой школы. Это объясняется тем, что преподавательский персонал школы, в том числе и учитель дидактики, не знаком с системой Н.И. Ильминского.

Реформа Шенталинской второклассной школы, в принципе решённая и признанная высшей церковной училищной властью в 1901 году, остаётся не проведённой в действительности (на практике) и до сего времени по какому-то недоразумению, а не потому, что инородческая масса, напр., чувашская, встала в особо благоприятные условия духовно-религиозной жизни. Напротив, с обнародованием манифеста 17 апреля 1905 года, эти условия изменились к худшему. Татары, прежде тайно пропагандировавшие среди инородцев, теперь открыто заявляют о своих стремлениях. Татарская газета «Свобода», издаваемая в Казани, рекомендует охранять чувашей, черемисов и т. д. от тлетворного влияния православных миссионеров. Как тюрки чуваши должны слиться с татарами, следовательно, в религиозном отношении стать мухамеданами. В среду Бугульминских язычников – чуваш предлагается послать особых «деятелей ислама»⁵³⁷. Чувашская газета «Хыпар»⁵³⁸ отмечает решительное движение чуваш к переходу в мухамеданство, причём татары открыто выступают в роли подстрекателей к отступничеству. Чуваши – язычники дер. Афонькиной, Суркиной, чуваши – христиане дер. Алексеевки, Бугульминского уезда, уже возбудили ходатайства об официальном переходе в ислам. Видимо, татары умеют соединять слово с делом. Вследствие такого движения чуваш в сторону ислама, открыто высказываемых поползновений и проявляемых действий со стороны татар среди инородческой массы, необходимо и православным деятелям все имеющиеся средства и силы целесообразнее направить на борьбу с мухамеданством. В числе средств и мер, рекомендуемых в этих видах, потому, важно иметь по возможности больше людей вполне религиозно-настроенных в духе православной церкви, любящих дело учительства и готовых ради идеи поработать на поприще христианского просвещения инородцев. Воспитание и подготовку подобных лиц, хотя бы для небольшого района, можно бы осуществить Шенталинской второклассной школе, как инородческой, но не в настоящем виде, а реформированной приблизительно таким образом:

1. Учителя образцовой школы при второклассной школе иметь природного мордвина или знающего хорошо мордовский язык, так как ученики образцовой школы – дети местных жителей мордвы.

2. Учителя пения и дидактики и учителя русского языка во второклассной школе иметь из чувашей, или знающих хорошо чувашский язык и притом людей, практически и теоретически знакомых с требованиями системы Н.И. Ильминского.

3. Старший учитель – эконом остаётся русский.

4. Не изгонять инородческого языка из употребления среди воспитанников, хотя не делать инородческого языка в учительской классах и преподавательским и не подвергать взысканиям учеников за употребление родного языка (что изредка практиковалось).

5. В библиотеку школы приобрести все издания Православного Миссионерского Общества на чувашском языке и книги на русском языке по инородческому вопросу, в целях развития чрез чтение вкуса в учениках, направления и навыка к миссионерскому деланию.

6. Учителю пения вменить в обязанность преподавать церковное пение на чувашском языке и организовать хор.

7. Заведующего школой священника обязать совершать, по возможности чаще, богослужение, напр., всенощные бдения, в школе по-славянски и по-чувашски, чтобы ученикам дать практику в чувашском чтении и пении. Совершение богослужения в школе необходимо потому, что приход с. Шенталы чисто мордовский и чувашский язык за богослужением в храме применять нет возможности.

8. Программу церковного пения по теории следует сократить по возможности, так как теория быстро забывается и не очень важна для учителя школы грамоты, и обратить внимание при изучении пения на практическую сторону, что более важно. Того же можно пожелать и в отношении постановки преподавания древнего периода русской словесности. (Прошлый экзамен показал, что ученики хорошо рассуждали о балладах, поэмах, одах, и т. п., но в то же время не могли без грамматических ошибок написать очень лёгкого сочинения).

9. Так как программы учебных предметов второклассных школ, действующие в настоящее время, введены в виде опыта и по местным условиям и другим уважительным причинам, как видно из циркуляра Обер-Прокурора Св. Синода от 13 мая 1905 г. № 16, об изменениях предоставлено возбуждать ходатайства, то желательно бы, по предварительной разработке этого вопроса особой комиссией из лиц опытных и близко стоящих к просвещению инородцев, просить Самарский Епархиальный Училищный Совет войти с ходатайством в установленном порядке об изменении программы по некоторым предметам для Шенталинской инородческой второклассной школы в духе системы Н.И. Ильминского.

10. Количественное отношение учеников чуваш, русских и мордвы Шенталинской второклассной школы определить нормой, напр., две трети учеников чуваш, одна треть русских, мордвы и др. инородцев.

Перечисленные мной изменения в строе школы необходимы потому, что

«1) Шенталинская второклассная школа единственная для инородцев Самарской епархии, в числе коих одних чуваш более 92.000⁵³⁹,

2) чувашам в особенности угрожает мухамеданство. Татары в силу племенного родства и в целях панисламизма желают видеть чуваш мухамеданами. Тем более православная церковь, по заветам Иисуса Христа, всегда любовно простиравшая своё покровительство и учительство на меньшую братию, не оставит чуваш на совершенную гибель в болоте Мухамеда».

По тщательном обсуждении настоящего доклада, съезд инородческих священников признал изложенные в докладе меры вполне целесообразными и необходимыми, а потому постановил:

1) просить Самарский Епархиальный Училищный Совет провести реформу Шенталинской инородческой второклассной школы по указанным пунктам и

2) для разработки вопроса об изменении программы применительно к местным условиям и требованиям избрать комиссию из следующих лиц: о. Бугульминского Уездного Наблюдателя церковных школ священника А. Иванова, заведующего Шенталинской второклассной школой о. В. Скворцова, кандидата богословия свящ. К. Прокопьева, преподавателя миссионерских курсов Н. Никольского, священников с. Нижней Ивановки о. Дмитриева, с. Туармы Д. Филимонова и с. Кульчума о. Щербакова.

По пересмотру программы Шенталинской инородческой второклассной школы избранная съездом комиссия представила съезду следующий доклад:

«Второклассные школы, находящиеся в инородческом районе, призваны обслуживать нужды инородческого населения и инородческой миссии, почему самое направление этих школ и программы преподаваемых в них научных дисциплин должны быть применены к местным условиям и нуждам инородческо-просветительной миссии, чего до сих пор не было: инородческие второклассные школы до сих пор ничем не отличались от общего типа второклассных школ. По своему назначению второклассные школы должны готовить кандидатов на должность учителей школ грамоты, но фактически в инородческом крае до сих пор наблюдается такое явление, что, вследствие недостатка учительских семинарий и учительских школ, окончившие во второклассных школах часто поступают на должность учителей церковно-приходских школ. Ввиду этого представляется необходимость увеличить продолжительность курса Шенталинской инородческой второклассной школы на один год, т. е. принять вместо трёхлетнего четырёхлетний курс. Такое применение необходимо и потому ещё, что для инородцев весьма трудно усваивать курс второклассных школ в продолжение трёх лет, особенно по русскому языку. Как показал опыт, значительный процент учеников в Шенталинской школе, вследствие трудности усвоения программы русского языка, вынужден бывает сидеть по два года в одном и том же классе.

Ввиду вышеизложенного, Комиссия признаёт необходимым сделать следующие изменения в курсе, и программах Шенталинской инородческой второклассной школы:

1. Признать вместо трёхлетнего четырёхлетний курс, с тем чтобы приём учеников производить в четыре года три раза;

2. Действующие программы второклассных школ оставить в Шенталинской школе без сокращений;

3. Программу Закона Божия расширить, включая в неё краткую историю русской церкви и особый отдел истории просвещения инородцев Казанского края; на прохождение этого отдела должно быть посвящено не менее полгода;

4. В учительских классах должен быть отведён один урок в неделю для упражнения учеников в чувашском чтении, для знакомства с орфографией чувашского языка и с приёмами перевода книг с русского на чувашский язык;

5. Во всех классах необходимо отвести по одному уроку в неделю на изучение церковного пения на чувашском языке, и кроме того, по мере надобности, должны устраиваться общие спевки по церковному пению на чувашском языке».

Настоящий доклад съезд принял и постановил: просить Самарский Епархиальный Училищный Совет войти с ходатайством, куда следует, об изменении и дополнении курса и программы Шепталинской инородческой второклассной школы, согласно докладу комиссии.

Таковы пожелания инородческих священников Самарской епархии. Они ждут от Шенталинской инородческой школы вполне пригодных для инородческих церковных школ учителей и хороших помощников себе в миссионерском служении. Они вправе этого ждать, так как многие воспитанники этой школы учатся на средства духовенства (в Бугульминском уезде около 30 стипендий от духовенства).

Школа эта должна давать учителей – инородцев вполне благонадёжных, религиозно-нравственно воспитанных, преданных церкви, отечеству и своему роду-племени, вполне понимающих систему Н.И. Ильминского и могущих применить её на деле. Для этого сами преподаватели школы должны проникнуться христианско-миссионерским направлением и стремиться – в таком же духе воспитывать своих питомцев; воспитание в школе инородческих детей должно быть поставлено в строго христианском духе.

(Окончание следует)

(с 14 июня по 14 июля 1906 г.)

14 июня, после ранней литургии и напутственного молебна, в 7 часов утра начали мы намеченный нами путь, имея в свите своей: 1 диакона, знающего алтайский язык, келейника, – он же исполняет должность иподиакона, мальчика-посошника и полицейского стражника, 70-летнего старца Гавриила, или, попросту Гаврилыча. Такая малочисленность свиты обусловливалась необходимостью на расстоянии 312-верстного таёжного пути ехать исключительно верхом, причём требовалось: пять лошадей под нас со свитой и 8 под вьюки наши, итого 13 лошадей, хотя вьюков, собственно говоря, было только четыре; иначе сказать: клади было всего 20 пудов. В объяснение этого мы должны сказать, что в лесной тайге для каждой вьючной лошади требуется особый проводник, иначе лошадь станет задевать о деревья вьюком и последний будет разбит; а так как на вьюке полагается не более пяти пудов, то, следовательно, на каждые пять пудов клади требуется по две лошади. Таким образом, если бы наша свита была увеличена только вдвое, потребовалось бы для нас уже 19 лошадей, разумеется, при одном лишнем вьюке. Средств же у начальника миссии, кроме отпускаемых от казны по маршруту на 10 лошадей, не имеется.

При такой скудной свите, во время богослужений, как в приходских, так и миссионерских церквах приходилось довольствоваться местными хорами, большей частью импровизированными, и служить с одним священником, при одном диаконе. Первая такая служба имела место 15 июня, в селе Карабинском, в 84 вёрстах от г. Бийска, ради рукоположения двух ставленников: диакона Толмачева – во священника к церкви села Буланихи, и псаломщика Текутьева – во диакона к церкви села Солтонского. Несмотря на будни, церковь была полна молящихся; поучение сказано нами по житию дневного святого: свят. Ионы, митрополита московского.

В Карабинке строится новая деревянная церковь, совершенно по тому же плану, по которому предположено строить новую же церковь в Онгудайском стане миссии. Подрядчик здесь и там один и тот же (А.А. Борзенков). Но какая разница в цене при одинаковых условиях подряда: 7 и 9,5 тысяч! Последняя возвышенная сумма мотивируется подрядчиком, конечно, главным образом, дороговизной съестных припасов на Алтае. А это обстоятельство ещё раз подтверждает ту непреложную истину, что содержание оо. миссионеров, живущих вдали от русских селений, при неудобнейших путях сообщения, очень и очень недостаточно.

16 июня мы были уже в Сузоповском стане миссии, отстоящем от с. Карабинского на 32 версты тележного пути. Здесь встретил нас заведующий станом, миссионер, священник о. Сергий Постников, переведённый из Сузопа, по собственному прошению, в Макарьевский стан, где служил и ранее, и, вообще, успевший в продолжении 16-ти лет своего священства переменить пять мест на Алтае, в поисках за разными удобствами и выгодами житейскими.

Чтобы не повторяться, говоря об одном и том же предмете, мы должны сказать заранее, что, как в миссионерских станах, так и в приходских сёлах, въезжая в селение, мы прежде всего посещали местный храм, где, после обычной ектении и многолетия, преподавали собравшемуся народу благословение, сопровождаемое кратким словом, применительно к тем или другим обстоятельствам. Провожали нас всюду с пением церковных песен, хотя, случалось, и в искажённом виде: напр. «правило верую образ кротости» (в одном русском селении).

В Созопе, как стане миссионерском, – хотя и не удачно выбранном, так как названное селение далеко не представляет собой центрального пункта отделения, – имеется деревянная церковь, построенная на средства миссии, применительно к проекту молитвенного дома школы архитектора Никонова. Впрочем, школа помещается в особом здании. Судя по ответам экзаменованных нами учеников, учитель Георгий Апанаев знает своё дело и занимается им с похвальной ревностью. С этой стороны он известен нам и ранее, когда состоял учителем Онгудайской миссионерской школы, при нашем бывшем местопребывании, а потому вполне заслуживает рукоположения во диакона: тем более, что служит учителем уже 12 лет, состоя в то же время и псаломщиком. (К сожалению, дело о принятии его в духовное звание, начатое ещё два года тому назад, доселе не приходит к желанному концу, хотя все документы представлены, куда следует).

16 июня, после молебствия в церкви и краткого назидания собравшихся инородцев в правилах веры и жизни христианской двинулись в дальнейшее путеследование. От Сузона, по направлению к Матуру и Мрассу, конечным пунктам нашего путешествия, начинается тяжёлый верховой путь, пускаясь в который, мы должны были «уготовить душу во искушение»! зная наперёд, что целых восемь дней придётся нам тащиться по такой грязи, какая в других местах бывает только после больших наводнений; здесь же она образуется от проливных дождей, при отсутствии ветра и солнечных лучей, не проникающих в лесную трущобу. К вечеру усталые и измученные достигли Кондомского стана миссии, отстоящего от Сузона на 52 версты. У самого селения, переезжая реку в брод, подмочили все вьюки и бывшие на нас одежды. Но это обстоятельство не препятствовало, однако, прибыть нам прямо в церковь для благословения собравшего народа. Церковь Кондомская, подобно Сузоновской, тесновата, но училище, с интернатом для воспитанников, построенное на средства золотопромышленной компании Асташова, обширно и удобно. Учение, как показало произведённое нами испытание учащихся, идёт успешно. Пробыв здесь до 19 июня, в воскресенье, 18 совершили божественную литургию, при чём, во время причастного, псаломщиком прочитано от нашего имени составленное нами на кумандинском наречии поучение для новокрещёных, а в конце литургии на другую тему, применительно к празднованию Боголюбской иконы Божией Матери, произнесено нами поучение по-русски, ради немалого числа присутствовавших здесь и русских людей.

19-го, после молебна опять – в дорогу, до Спасского прииска (10 вёрст), где имели ночлег в квартире управляющего г. Фридмана, иудейского вероисповедания, и где расстались с сопровождавшим нас от Кондомского стана о. миссионером Каншиным.

20 июня, после молебствия с водосвятием в местной приисковой церкви (Спасский прииск, на самом деле, упразднён, осталось одно управление соседними приисками), отправились в следующий прииск той же кампании – «Надёжный», расположенный при речке Тельбес (иначе Казаны), на расстоянии 35 вёрст от Спасской резиденции. Здесь застали мы самую кипучую приисковую работу, над которой трудилось до 80 человек, при паровом двигателе и 20 лошадях. Это дало нам возможность первый раз в жизни познакомиться с полным процессом добывания из недр земли драгоценного металла, которого, впрочем, при нас не особенно много получилось: всего несколько золотников, хотя по словам заведующего прииском, бывали дни, когда добыча золота равнялась четырём фунтам... Приисковая жизнь в нравственном отношении весьма неприглядна: получаемое работниками жалование, от 15 до 30 рублей в месяц, идёт целиком, без остатка, на крайний разгул. Ночлег имели в квартире заведующего. На другой день приисковые рабочие пожелали ознаменовать наше посещение их;

а) торжественным молебствием с водосвятием, который и совершён нами на открытом воздухе, с возглашением многолетия Государю Императору и всему царствующему дому;

б) своего рода рекреацией, упросив г. заведующего освободить их на весь день от работ, хотя и были будни.

Следующий ночлег, на 22 июня, имели в улусе Кечине, при р. Мрасе, в доме воспитанника покойного миссионера, о. Протоиерея Вербицкого, инородца Николая Осипова Шапеева, в 40 вёрстах от вышеупомянутого прииска «Надёжный». Шапеев – человек грамотный, торгующий и в своём роде интеллигент, но в доме грязь, наподобие той, какая бывает только в юрте калмыцкой; двойные рамы в окнах, как были вставлены когда-то, так ни разу и не выставлялись, а стекла, видимо, никогда не знали промывки, отчего сделались тусклыми настолько, что мало и света пропускали внутрь; воздух в комнате тяжёлый. Пришлось, поэтому, два окна совершенно выставить. Шапеева посетил Господь несчастьем. Разлив реки Мрасы минувшей весной был настолько велик, что залило у него все амбары, в которых находилось: 200 пудов соли, 100 пудов орехов, мука, ячмень, и проч. Всё это от воды погибло, причинив хозяину убытку на 700 рублей. Но уроком от этого Шапеев не воспользовался: о переноске своего строения на возвышенное место и не думает, вероятно полагая, что в другой раз такого разлива уже не будет. Но всего вернее, к такой беспечности располагает Шапеева его постоянное винопитие, которому он предаётся вкупе со своими одноулусниками. Да, пьянство пустило глубокие корни во всех жилых местах Кузнецкой тайги. Положительно во всех посещённых нами селениях и улусах отделений: Сузоповского, Кондомского, Мрасского и Матурского попадались нам пьяные: старики, возмужалые люди и даже подростки. Факт печальный.

Ночлег на 23 июня имели в вершине р. Узаса, в палатке.

24 июня имели утешение дотащиться до Матурского стана, с надеждой отдохнуть здесь дня три-четыре после долгого и утомительного тяжёлого пути. 24 и 25 совершены нами здесь божественные литургии, во время которых произносились нами поучения по-русски и читались учителем наши же поучения на шорском языке. Церковь тесновата, а алтарь так низок, что диакон во время великого выхода буквально задел звездицей дискоса о потолок алтаря. И это в месте, где самого лучшего строевого леса, как говорится, «видимо-не видимо»! Впрочем, в этой стране и не такие ещё курьёзы имеются. Так в 40 вёрстах от Матурского стана находится село Таштып, одна половина церкви которого, с прилегающим алтарём, находится на земле Минусинского уезда, Енисейской губернии, другая – на земле Кузнецкого уезда, Томской губернии, так как граница той и другой губерний приходится как раз по спицу церковному. Кстати сказать и о проживающем в этом селении обнищавшем богаче. Это – Димитрий Иванович Иванов, уроженец Вятской губернии, приехавший сюда 20 лет тому назад с капиталом в 30 тысяч, чтобы жить торговлей. Дело пошло прекрасно: капитал рос и рос, так что у Димитрия Ивановича явилась мысль заняться делами благотворительности. И вот, он устраивает для миссии церковь (вышеупомянутую), помещения для причта и школы, с издержкой на всё это до 5,000 рублей. Делается попечителем школы, и, в течении 18 лет, взносит на её содержание по 75 рублей в год. Делает и другие пожертвования для миссии; а капитал всё растёт. Но видит Димитрий Иванович, что некоторые капиталисты более его преуспевают в приобретении благ земных, «загребая золото лопатой» (на золотых приисках). «От чего же и мне не попробовать счастия?» подумывает он. И вот он делается золотопромышленником, пригласив в компанию к себе двух других таких же искателей счастия, с равным ему капиталом. У компаньонов общая сумма средств равнялась ста тысячам рублей и дело пошло успешно в начале... а там, чем далее, тем хуже. Кончилось тем, что компаньоны прогорели совершенно. В настоящее время, для добывания средств к жизни, Димитрий Иванович вынужден летом лазить на высокие таёжные кедры и сбивать с них кедровые шишки на продажу! Бедняк не в состоянии содержать сына своего в Бийском Катехизаторском училище (перев. во 2-й класс) даже на полупансионерном содержании, которым тот пользуется по ходатайству матурского миссионера, и просит о принятии сего ученика на полное казённое содержание. В виду прежних его жертв на дело миссии, следует, конечно, удовлетворить эту просьбу.

В школе Матурской зимой обучалось 40 человек; в настоящее время налицо 13 мальчиков, – все инородцы – и 5 девочек, из последних одна русская, дочь о. миссионера. Молитвы и священную историю знают в большинстве, но русский язык понимают немногие, так как русский элемент прихожан живёт особо, за рекой Матуром. Есть способные ученики этой школы, но для Бийской Сахаровской школы они переросли, а в Катехизаторское училище поступить не могут по незнанию русского языка, что, конечно, очень жаль.

В ведении Матурского миссионера находятся:

а) семь улусов, в коих проживают собственные его прихожане, в числе 500 душ обоего пола;

б) одиннадцать улусов, населённых крещёными инородцами Минусинского уезда, Енисейской епархии, в числе 1.500 душ обоего пола. Эти последние не имеют своего, близко живущего пастыря. Поневоле поэтому Матурскому миссионеру приходится удовлетворять их духовные нужды.

Медицинской помощи в Матуре – никакой. Этим, может быть, и объясняется то обстоятельство, что здесь много слепых. В крайних случаях инородцы за советом в болезнях и лекарствами обращаются к о. миссионеру. Но и тут же встречаются немалые курьёзы, когда, например, от кашля предлагается для внутреннего употребления мелилотный пластырь!

В заключение о Матуре мы должны сказать, что место здесь холодное и сырое: в церкви и доме миссионера не замечено нами ни одной мухи.

27 июня. Простившись с Матуром, но взяв с собой Матурского миссионера, как заведующего Мрасским отделением, к вечеру, на верховых, достигли реки Кыйгазы, впадающей в реку Мрасу, где имели ночлег в палатке.

28 июля. В аиле Адора, в 70 вёрстах от Матурского стана, после 312-верстного верхового пути, посадили нас в лодочку, в которой, на расстоянии семи вёрст, по реке Кобырзе (свита в это время следовала на верховых по берегу этой реки) провезли до р. Усть-Сынзана, где все мы перешли на приготовленные здесь для нас три парома. Паром – это две связанные вместе, долбленые кумандинские лодки, с настилкой на них дранья. Каждым управляют четыре гребца. На этих паромах и плыли мы вниз по р. Мрасе целых два дня, до стана Мрасского отделения, Усть-Анзаса. При хорошей погоде плавание это было бы для нас наслаждением, особенно после всего испытанного нами в пути, тем более, что виды по р. Мрасу восхитительные; но, увы, беспрерывный дождь, ливший в эти два дня, испортил всё наше настроение, и вместо восторгов прекрасными видами природы, пришлось со вздохом повторять известные слова покойного Н.В. Гоголя: «скучно на этом свете, господа!»

На этом пути, на 29 июня, на Усть-Кобырзе ночевали на берегу, под навесом из берёзовой коры, пропускавшем свободно не перестававший лить дождь, отчего вся свита промокла и не спала всю ночь. Такие убогие навесы, при массе, как замечено выше, превосходного строевого леса, заменяют здесь молитвенные дома, в которых обыкновенно собираются новокрещёные для постования и пр., в знак чего и ставится впереди навеса большой деревянный крест. При этом ещё делается загородка в 4 жерди, чтобы не заходил скот. В таком помещении 29 утром, по случаю праздника первоверховных апостолов Петра и Павла, отслужен нами водосвятный молебен, на который собирались все инородцы местного улуса с жёнами и детьми, хотя дождь и не прекращался. Проплыв отсюда по Мрассе 22 версты, в улусе Онызасе приглашены были инородцем Семёном Ивановым Тодышевым в его избу, стоящую как раз на берегу: в этой избе оказалось всё вымыто, вычищено и предложена была нам гостеприимными хозяевами, хотя незатейливая, но сытная трапеза. Хозяин оказался хорошо говорящим по-русски, потому что предки его давным-давно были крещёны. По словам, весенним разливом реки Мрасы и ему причинено убытков на 80 рублей, так как погибло в амбаре 50 пудов соли, унесён новый сруб бани, сохранилось только два ряда привязанных на верёвках, – и 40 лесин, приготовленных на разные постройки.

Тодышев человек работящий, ловит рыбу сетями, неводом и др. способом и продаёт на приисках; хороший зверолов: убил на своём веку 12 медведей, 80 маралов, прочего мелкого зверя – без счёта. Имеет достаток во всём и при этом человек добрый и религиозный. По собственному почину он изъявил нам желание выстроить на свой счёт при Усть-Кобырьзе молитвенный дом. Этим он, конечно, окажет большую услугу местному обществу, теперь мокнущему под дождём во время постояния и других богослужебных собраний. При беседе с Тодышевым обратили мы внимание его на стоявшую по обоим берегам Мрасы массу сухоподстойного кедрового леса и спросили о причине сего. В объяснение этого Тодышев сообщил нам о пожаре, по его словам, имевшем место здесь до его прибытия сюда, т. е. 20 лет тому назад, продолжавшемся несколько дней сряду и бывшем настолько сильным, что пламя одного горевшего берега соединилось сводом с пламенем другого берега, при чём от необыкновенного жара вода в реке кипела и рыба, в то время во множестве здесь водившаяся, сварилась. Словом, получилась готовая уха на целую армию! Говоря это, Тодышев был совершенно серьёзен. Так наивны наши инородцы, хотя бы давно крещёные.

29 июня к вечеру приплыли на Усть-Анзас (Карга – то же), местопребывание Мрасского миссионера. Селение расположено в полугоре, за неимением другого более удобного для жительства места. В церкви, находящейся у самого подножия горы, высокой и просторной, встречены мы были народом без священника, так как место Мрасского миссионера вакантное (о чём упомянуто выше), а сопровождавший нас Мутурский миссионер, для исполнения неотложных церковных треб, отделился от нас на пути.

На Усть-Анзасе, где вот уже третьи сутки идёт непрерывный дождь, оказалось холоднее, чем на Матуре. Об этом свидетельствовало не только полное отсутствие мух, но и то обстоятельство, что в жилом доме мрасского миссионера, где временно проживает учитель, пришлось в продолжении двух дней топить две печи для согревания нашей квартиры. И это – 30 июня, в самую жаркую пору года!..

1 июля. Произведён экзамен ученикам Мрасской школы, собравшимся в числе 12 человек. Из них трое русских. Старшего отделения ученики хорошо рассказывают по картинкам священную историю Ветхого и Нового завета, и знают молитвы, но относительно учения о Пресвятой Троице понятия у всех сбивчивы: даже упомянутые трое русских смешивают Пресвятую Троицу с Пресвятой Богородицею. Учитель, всё-таки, видимо, предан своему делу и имеет доброе нравственное влияние на учащихся. Он же управляет и хором церковным.

2 июля. Совершена божественная литургия с обычными поучениями. По выходе из церкви всё общество Мрасских инородцев обратилось к нам с покорнейшей просьбой дать им священника, лишены коего вот уже полтора года, вследствие чего младенцы умирают без крещения, а взрослые без христианского напутствования. Выяснилось при этом, что заведовать Мрасским отделением Матурскому миссионеру, на расстоянии 200 вёрст невыносимого пути, нет никакой возможности. Собравшиеся инородцы все имели болезненный вид и стариков между ними мало. Всё это, надо полагать, от безмерного пьянства.

3 июля. Снова начинается наше монотонное плавание на паромах по многоводному Мрасу. Вечером, впрочем, монотонность эта была нарушена прибытием к Мрасскому порогу, тянущемуся на целые семь вёрст. Так как переезд через порог не мыслим был не только на паромах, но даже и на лодках нагруженных, то пришлось сделать так: порожние лодки с большим риском отправить вниз по течению с двумя гребцами на каждой, а вьюки перетаскивать по берегу народом, для чего взяты были нами к порогу, кроме гребцов, 12 человек носильщиков. Самим весь этот путь пришлось шагать, перескакивая с одного громадного камня на другой, с опасностью поскользнуться и изувечиться. Однако, по милости Божией, переход этот окончился для нас вполне благополучно. Но только долго не забыть нам трудов этого необычного пешехождения. Ночлег имели на берегу в палатке. Утром, преобразив наши лодки опять в паромы, последовали далее. Везде в попутных улусах встречала и провожала нас на лодках масса народа. В тех улусах, где имелись молитвенные дома, выходя на берег, шли мы в эти Божьи храмы и там, после обычной ектении и многолетия, благословляли народ; а где не было молитвенных домов, там благословляли народ на берегу. Оказывается, что многие из здешних инородцев видят архиерея в первый раз.

На 5 июля ночлег по маршруту предполагался в палатке, на берегу у сосновой горы, в расстоянии 110 вёрст от Мрасского стана, но успели ещё проплыть 15 вёрст и достигли села Красный – Яр, где провели две ночи, ради освящения здесь молитвенного дома – школы, при многочисленном собрании русских и инородцев, несмотря на будничный день. Здание – не нарочно выстроенное, но готовым купленное и представляет из себя обыкновенный двухэтажный дом, низ которого отдан под квартиру учителя, а вверху помещается церковь – школа. Верхний этаж очень низок и для церкви совершенно не удобен, что доказала бывшая при освящении духота, несмотря на все открытые окна. Зимой же, конечно, когда и одного окна нельзя будет растворить, представится ещё более затруднений при совершении богослужений. К этому неудобству надо прибавить ещё слишком крутую и узкую лестницу, ведущую в церковь. Вообще, здание далеко не соответствует своему назначению. Не лучше ли было бы, при массе окружающего леса, выстроить церковь – школу с куполом, а для квартиры учителя приобрести отдельный дом?

6 июля. Продолжая наше плавание по Мрасу, чрез 15 вёрст вошли в многоводную р. Томь, по которой и плыли до с. Безрукова, на расстоянии 10 вёрст. На пути, в улусе Болбыни выходили на берег, встреченные народом и школьниками, которым и сделан экзамен на открытом воздухе. Все они хорошо говорят по-русски, но ответы их по свящ. истории слабоваты.

Ночлеги на 7 и 8 июля имели в с. Безруковом, где, в праздник Ик. Б.М. Казанской, совершена нами литургия. К сожалению, очень тесный храм далеко не вмещал в себе всех собравшихся богомольцев и многим из них не пришлось и торжественность архиерейского богослужения видеть и поучение наше слышать. Задумали, впрочем, новый храм строить, хотя денег нет нисколько. Надеются на сбор по книжке. Но что ныне дают эти сборы?

Безруково – конечный пункт нашего плавания. Здесь с кумандинскими паромщиками, сослужившими нам немалую службу в нашем путеследовании, пришлось расстаться и пересесть в собственный экипаж, оставленный нами в Сузопе, отсюда увезённый в г. Кузнецк, оттуда доставленный к настоящему месту. В сем экипаже к 4 часам вечера 8 июля и имели мы удовольствие подъехать к богоспасаемому граду Кузнецку, в полутора вёрстах от которого встречены были, нарочно выехавшими к нам, г. Городским Головою и г. Уездным Исправником.

Кузнецк – городок небольшой и в обстановке его есть нечто патриархальное, так, по улицам, покрытым зелёной травкой, вы видите свободно прохаживающихся: коровок, свинок и курочек; тротуаров не полагается здесь; езда с колокольчиками не воспрещается, – но, всё-таки, видом трёх своих каменных церквей, а также и стоящей на горе крепости с грозными когда-то чугунными пушками, производит впечатление действительного города, а не села, хотя бы и богатого. В 1897 году постигло этот городок сильное землетрясение, от которого дали значительные трещины: собор и церкви Богородицкая и тюремная. Все эти храмы подробно осмотрены нами и оказались богатыми утварью и сребро-позлащёнными ризами на иконах, – в особенности собор, имеющий, сверх того, серебряное престольное облачение, в два пуда. В сем соборе, в воскресенье, 9 июля, Бог привёл нам совершить торжественно литургию, при массе собравшихся богомольцев всех сословий. Поучение при этом произнесено нами на тему: «О злоупотреблении даром слова» – по евангельскому тексту: «Изгнану бесу, проглагола немый»⁵⁴⁰. Местный хор, под управлением самого о. Настоятеля собора, пел прекрасно. Такое чудное пение в редких церквах приходится слушать, и то только городских.

Кроме церквей, нами посещены: городское училище, упомянутая крепость с острогом и некоторые из почётных представителей городского общества.

Как и во всяком другом Сибирском городке, в Кузнецке имеется и ссыльный элемент, гордящийся своим пребыванием в таком городе, который служил местом ссылки самого Достоевского, метрики о бракосочетании которого доселе хранятся в здешней Богородицкой церкви.

По маршруту нашему из г. Кузнецка мы имели посетить Бачатский стан миссии и оттуда попутные до Бийска селения с инородческим элементом, но извещённые телеграммой о прибытии в Бийск Его Высокопреосвященства и желании видеться с нами, – 11 июля выехали из Кузнецка и, прямым путём, чрез Томский завод и селение Тогульское, направились в г. Бийск, куда и прибыли благополучно 13 июля, успев в тот же день проводить Его Высокопреосвященство, следовавшего в Чолышманский и Улаганский станы миссии с Благовещенским монастырём и детским приютом, до станции Енисейской, в 18 вёрстах от г. Бийска.

В описанную поездку совершён путь: в экипажах 403 версты, верхом 312 вёрст, на паромах 248 вёрст, пешком 7 вёрст, итого 970 вёрст.

Сравнивая настоящее путешествие с поездками по горному Алтаю Бийского округа, мы должны сказать, что хотя и там в путях сообщения есть большие неудобства и трудности, особенно при перевалах через высокие и крутые горы, так называемые «белки», – но все неудобства – ничто в сравнении со здешними таёжными путями сообщения, впечатление от которых не изгладится у нас, кажется, всю жизнь. На этих путях, с ночлегами, конечно, где попало и, большей частью, в лесу, на сыром месте, испытываете вы только физические страдания от переутомления, обычного при продолжительной верховой езде по горным тропинкам, – но и нравственную пытку при сознании ежеминутно грозящей вам опасности упасть вместе с конём, у которого от грязи и привычные ноги скользят здесь на каждом шагу и особенно при спусках. А что падения бывают не редки, свидетельствуют факты. Так, Матурский учитель из инородцев, – под конём, как говорится, родившийся и на коне выросший, на описываемом нами пути падал ныне летом вместе с конём три раза, по пояс погружаясь при этом в грязь и будучи придавливаем конём. На этом же пути жена лесного объездчика упала ныне с конём в реку, имея на руках ребёнка, и хотя не изувечилась и малютку сохранила, но от испуга и холодной ванны слегла в постель. А нас Господь благополучно сохранил, как хранил и прежде. Слава Богу!⁵⁴¹

Один американский плантатор стоял на крыльце своего дома. Подошёл индеец и попросил у него напиться. Плантатор ответил:

– Для тебя у меня нет ничего.

– Хотя глоток воды! – умолял индеец.

– Пошёл прочь, индейский пёс! – закричал плантатор.

Дикарь грустно посмотрел на плантатора христианина, и пошёл своей дорогой.

Прошло несколько лет.

Однажды плантатор, увлёкшись охотой, заблудился в лесу. После долгих блужданий в разных направлениях, он набрёл на хижину индейца. Он вошёл в неё, чтобы дознаться о дороге в своё имение.

Индеец сказал:

– Ваше имение далеко отсюда, и до ночи вам до него не дойти. Заночевать же в лесу небезопасно от зверей. Не угодно ли вам будет переночевать у меня?

Плантатор согласился.

Индеец зажарил ему дичь, приготовил напиток, постлал на пол звериные шкуры для ночлега, а сам с товарищем прилёг у порога. Наутро он разбудил плантатора и вместе с товарищем предложил проводить его до дома.

Когда вдали показалось имение плантатора, индеец остановился и спросил американца:

– Узнаёте ли вы меня? Плантатор ответил:

– Да, я где-то встречал вас.

– Вы меня видели у порога вашего дома – я обратился к вам с просьбой дать мне напиться. Обращаюсь теперь с новой просьбой: если когда-либо бедный, голодный и утомлённый индеец постучится в двери вашего дома, прося глотка воды, то не гоните его и не кричите ему: «пошёл прочь, индейский пёс!»

Такой урок индеец дал американцу.

Язычник – христианину.

Если в плантаторе осталась хотя капля совести, то он, конечно, устыдился, почувствовав муку душевную при получении урока от язычника, и обратился к Христу с мольбой о прощении.

Он ведь не только обидел язычника: Он оскорбил своей фразой: «Пошёл прочь, индейский пёс» – Основателя той религии, которую наружно только исповедывал...

Да, он забыл из молитвы Господней эти слова: «да святится имя Твоё!» Оно не святится такими христианами, которые отгоняют прочь от своего порога просящего хотя каплю воды! «Да видят ваши добрые дела и прославят Отца вашего небесного». Язычники не видят таких дел у христиан, забывших закон любви...

Ещё св. Василий Великий говорил, что худыми делами христианин унижает перед иноверцами свою религию⁵⁴².

– Сербское викариатство в Америке.

– Новый закон о старообрядцах.

– В последние годы среди сербов в Америке заметно церковное и национальное оживление: у них стали учреждаться братства, строиться церкви, образовываться новые приходы. В 1905 году в Америке было семь чисто сербских приходов и, кроме того, несколько смешанных сербско-русских и сербско-греческих приходов. Так как эмиграция сербов в Америку всё возрастает, то в ближайшем будущем откроется ещё несколько приходов. В целях содействия дальнейшему развитию церковной жизни сербов в Америке, архиепископ Тихон вошёл в Святейший Синод 2 июня прошлого года с представлением о том, чтобы сербские приходы в Алеутской епархии были выделены в особую миссию с начальником в сане архимандрита, рекомендуя на это место игумена Севастиана Дабовича, серба, родившегося в Америке и состоявшего на службе в русской миссии свыше 15 лет, на что последовало согласие со стороны Святейшего Синода в определении от 4–17 августа прошлого года. В последнее время среди сербской миссии явилось стремление образовать независимую епархию. Главным защитником этой мысли является австрийский серб доктор философии Павел Радославлевич. Преосвященный Тихон ничего не имеет против образования особого сербского викариата и возведения в сан епископа архимандрита Севастиана, как это сделано с начальником сиро-арабской миссии архимандритом Рафаилом, возведённым в 1904 году в сан епископа Бруклинского, но образование самостоятельной сербской епархии находит преждевременным. Вышеупомянутое Бруклинское викариатство, состоящее, главным образом, из переселившихся в Америку сиро-арабов, развивается довольно успешно. Построено несколько церквей, учреждено несколько новых приходов, начато издание духовного журнала «Слово». Жизнь Бруклинского викариатства омрачается только постоянными беззастенчивыми происками со стороны маронитов и униатов. Эти происки, мешая успеху миссионерского дела, заставляют в то же время православных теснее сближаться между собой и возбуждают в них ещё большую ревность к своей вере.

– 17 октября опубликован новый закон о старообрядцах и отделившихся от православия сектантах. Сущность заключается в следующем. Старообрядцам предоставляется право свободного исповедания веры, отправления их религиозных обрядов по правилам их вероучения, а также образование общин.

Старообрядческой или сектантской общиной почитается религиозное общество, объединённое молитвенным домом или иным помещением, в коем собираются для молитвы последователи одного и того же вероучения; для достижения целей религиозных, нравственных, просветительных и благотворительных. Членами общины считаются:

1) лица, подписавшие заявление об образовании её;

2) лица, изъявившие желание присоединиться к общине и принятые общим собранием её, и

3) лица, записанные в книгу рождений общины, если по достижении совершеннолетия они не присоединятся к другому исповеданию.

Сооружение храмов, молитвенных домов, скитов и обителей разрешается старообрядцам и сектантам губернаторами или градоначальниками. Для выдачи означенных разрешений необходимо:

а) постановление общего собрания членов общины с ходатайством относительно предположенной постройки;

б) наличность необходимых для исполнения её денежных средств и

в) соблюдение в представляемом проекте испрашиваемой постройки технических требований устава строительного.

Старообрядцы или сектанты, желающие образовать общину, подают о том в местное губернское или областное правление письменное заявление, подписанное не менее чем 50 лицами.

Общинам предоставляется: избирать настоятелей или наставников, сооружать молитвенные дома, учреждать богоугодные заведения и школы, приобретать и отчуждать недвижимые имущества, образовывать капиталы, заключать договоры, вступать в обязательства, а ровно искать и отвечать на суде.

Лица, избираемые общинами для отправления духовных треб, именуются настоятелями и наставниками. Об избранных настоятелях и наставниках советы общин представляют губернаторам и градоначальникам, которые делают, в недельный срок, распоряжения об утверждении их в должностях.

Настоятели и наставники освобождаются от военной службы. Принявшим из них пострижение дозволяется именоваться принятым при постриге именем. Настоятелям и наставникам дозволяется употребление церковного облачения или монашеского и священнослужительского одеяний.

В видах на жительство, выдаваемых настоятелям и наставникам, допускается обозначение принадлежащего им положения духовного лица среди своих единоверцев. Настоятелям и наставникам присваиваются все права духовных лиц. На настоятелей и наставников или на избранных общинами старост возлагается ведение книг для записи рождения, браков и смерти их единоверцев.

За июль

(Продолжение)

Одновременно с церковным и внебогослужебным учительством Аляскинское духовенство служило просвещению населения учительством школьным, имея своими ближайшими сотрудниками в этом деле двух штатных учителей и одну учительницу. Самые школы по характеру своему разделялись на четыре разряда: двухклассные (в Ситке и Уналашке), одноклассные (в Ситке колошинская, в Джуно, Нучеке, Кадьяке, Афогнаке, Кенае, Бельковском, на островах св. Георгия, св. Павла, св. Михаила и на реке Юконе; в Нушагаке и Кускоквиме школ не было за неимением около церкви детей школьного возраста), воскресные (в Ситке, Джуно и Уналашке) и грамоты (при часовнях). При Килисновской церкви школы не было по особым местным причинам.

При школах в Ситке, Уналашке, Нучеке и Кадьяке существуют приюты, числом пять, из коих четыре назначены для мальчиков и один для девочек.

Общее число школ в отчётном году равнялось 42; в этом числе было 2 школы двухклассных, 11 одноклассных, 3 воскресных и 26 школ грамоты. Всех учеников числилось 790, из коих 437 мальчиков и 353 девочки.

В приютах помещалось 59 мальчиков и 20 девочек.

Ярким выражением развития церковно-приходской жизни и вместе с тем сотрудниками духовенства в деле заведования церковным хозяйством и воспитательного влияния на приход были церковные организации с именами Братств и Обществ трезвости. В начале отчётного года церковные Братства существовали:

1) в Ситке, русское с 57 членами,

2) там же индианское 100 чл.,

3) там же второе индианское 70 чл.,

4) в Килисно 94 чл.,

5) в Джуно, русское 15 чл.,

6) там же индианское 42 чл.,

7) в Атлине 32 чл.,

8) в Догласе, сербское 115 чл.,

9) там же Черногорское 162 чл.,

10) в Нучеке 153 чл.,

11) в Кенае 56 чл.,

12) в Кадьяке 20 чл.,

13) в Бельковском 31 чл.,

14) в Уналашке 80 чл.,

15) в Нушагаке 84 чл.

Хотя братский устав всегда требует от братчиков чистоты христианской жизни и, между прочим, трезвости, – тем не менее одновременно с Братствами нарочито для борьбы с пьянством существовали так называемые Общества трезвости, в составе коих были люди из всех аляскинских приходов, но с центрами в немногих местах, а именно: в Уналашке (105 чл.), Кадьяке (35 чл.) и Афогнаке (23 чл.).

Затем, в течении года организованы были новые Братства – в Михайловском Редуте (с 20 чл.), в Татитлаке (63 чл.), в Афогнаке русское (58 чл.), там же индианское (31 чл.) и в Квикпахе (39 чл.). В то же время прочие Братства и Общества трезвости постепенно расширяли круг своей деятельности и увеличивали свой состав, так что во всех названных организациях к концу отчётного года числилось 1.947 чл. Братчики, по мере сил и средств своих, заботились о поддержании церквей, часовен и кладбищ, помогали бедным и школам, трезвились и вообще старались жить по-братски и по-христиански. Некоторые Братства, кроме обычной помощи бедным, организовали у себя братские аптечки, читальни, мелкий кредит, братский суд и т. д.

Епархии: Архангельская, Вятская, Симбирская, Самарская, Саратовская, Уфимская, Пермская и Екатеринбургская.

Православная миссия действует и в тех епархиях Европейской России, в которых живут инородцы – нехристиане. В некоторых из этих епархий она организована так же, как и в Сибири – в виде особых миссионерских пунктов, с отдельными при них миссионерами, но в большинстве из них миссионерская деятельность совершается преимущественно посредством школ, устроенных и организованных по системе блаженной памяти знаменитого просветителя инородцев – Н.И. Ильминского, – системе, оправданной многолетним опытом⁵⁴⁴.

Архангельский епархиальный Комитет содержит на свои средства 4 одноклассных церковно-приходских школы и 6 школ грамоты для инородческих детей Архангельской епархии, в которых обучалось в отчётном году 225 детей обоего пола. Небольшое число учащихся объясняется разбросанностью селений и отсутствием общежитий, или по крайней мере ночлежных приютов при школах (имеется только при одной Кондокской школе), а также и другими неблагоприятными условиями кочевой или полукочевой жизни лопарей и самоедов. В 2-х школах обучением детей занимались члены причта, в 3-х учительницы, окончившие курс в епархиальном училище, и в 5-ти учителя, из коих двое имеют звание учителей церковно-приходских школ и трое – школ грамоты. Имея дело с детьми христиан из инородцев и не преследуя поэтому миссионерских в тесном смысле этого слова целей, учащие руководились в преподавании общей для одноклассных церковно-приходских школ программой, каковая и выполнялась по возможности. Но при этом следует заметить, что так как инородческие дети при поступлении в школу не говорят по-русски и – по экономическим условиям жизни их родителей – нередко оставляют школы до окончания курса, то инородческие школы со стороны успехов, особенно по русскому языку, несмотря на четырёхлетний курс обучения большей частью стоят ниже русских школ. Так как все миссионерские школы Архангельской епархии находятся под общим наблюдением епархиальной церковно-школьной инспекции, то последней принимаются соответствующие меры к улучшению их как со стороны успехов, так и со стороны внешнего их благоустройства.

Между инородцами, населяющими Вятскую губернию, непросвещёнными светом Христова учения, первое место принадлежит магометанам, которых числится в губернии, по переписи 1897 года, 129,528 человек. Сюда относятся: татары, башкиры и тептяри. Других инородцев: вотяков, черемис, пермяков, считается 553,275 человек, а из них язычников 10,907.

Существующая в епархии миссия состоит из епархиального миссионера и его помощника: кандидата Казанской духовной академии, А.И. Емельянова и крестьянина из вотяков К.А. Андреева. Окружными миссионерами были: по Глазовскому уезду: протоиерей села Верхо-Порзей, Пётр Мышкин и священник села Понива, Стефан Крепкин; по Уржумскому уезду: священник села Турека, Сергий Громов и священник села Косолапова, Николай Тронин; по Малмыжскому уезду: священник села Бектешева, Илия Ефремов, священник села Удугучина, Михаил Елабужский и священник села Старого Мултана, Евгений Попов; по Елабужскому уезду: священник села Умякского, Стефан Емельянов, священник села Варзиятчей, Павел Смирнов и священник села Кургана, Василий Домрачев; по Сарапульскому уезду: священник села Буранова, Григорий Верещагин, священник села Шаркана, Иоанн Трапицын, священник Ижевского завода, Николай Анисимов; по Яранскому уезду: священник села Великопольского, Николай Упининский. Непосредственными деятелями по просвещению инородцев, несомненно, являются местные приходские священники.

К сожалению, незнание инородцами русского языка, а приходскими священниками инородческих языков, служит причиной того, усиленные труды духовенства не приносят надлежащей пользы. По мысли бывшего Вятского преосвященного Никона, при Вятском архиерейском доме учреждены миссионерские инородческие курсы, для приготовления достойных кандидатов священства в инородческие приходы из местных лучших инородцев. В отчётном году на курсах училось 16 человек: 12 вотяков и 4 черемиса. Двое из курсистов ранее, до поступления на курсы, обучались в Сарапульском духовном училище, в котором и окончили курс, а все остальные кончили курс во второклассных школах Вятской епархии. Эти курсы находятся в непосредственном ведении епархиального архиерея и содержатся на общие епархиальные средства, коих ежегодно ассигнуется 5 тысяч рублей. Миссионерский Комитет, в видах привлечения природных инородцев к просветительной деятельности, продолжает содержать стипендиатов; в Вятском, Глазовском, Яранском и Сарапульском духовных училищах по одному стипендиату, в Казанской центральной крещено-татарской школе четырёх стипендиатов, в Уньженской школе братства св. Гурия пять, Мариинско-Знаменской второклассной школе два, Стахеевском епархиальном училище 1; всего же 15 стипендий, на сумму 587 рублей.

Известно, что правильно поставленная, по системе Н.И. Ильминского, школа служит лучшим средством христианского просвещения инородцев. Посему миссионерский Комитет обращает особенное внимание на школы. В отчётном году на средства Комитета содержались 72 школы. По уездам губернии они распределяются таким образом:

Школы открыты преимущественно в тех приходах, где миссионерская деятельность особенно необходима.

Преподавателей, за исключением законоучителей, в школах состоит 81 человек: 64 мужского пола и 17 женского. Из 64 учителей 43 имели свидетельства на звание учителей и 21 не имели таковых свидетельств; из 17 учительниц 13 имели свидетельства и 4 не имели. По месту образования большинство учителей окончило курс в Казанской крещено-татарской школе, в Казанской учительской семинарии, в Уньженской и Карлыганской и во второклассных школах; большинство учительниц окончило курс в Казанской крещено-татарской и во второклассных школах.

По племенам учащиеся распределяются таким образом:

Сравнительно с прошлым годом общее число учащихся уменьшилось на 186 человек.

Большинство учащихся православного вероисповедания, но есть и язычники и магометане: язычников 86 человек, из них 83 мальчика и 3 девочки, магометан же 7.

По свидетельству миссионеров, миссионерские школы являются одним из главных орудий просвещения инородцев светом веры Христовой. Инородческий миссионер о. Стефан Крекнин, например, говорит: «В деле просвещения инородцев-вотяков светом веры Христовой, имеет неотразимое влияние школа. Потребность в грамотности у вотяков с каждым годом сильно увеличивается. Теперь уже нет прихода, где не было бы школы, а в некоторых приходах имеется по несколько школ. Процент учащихся высок. Школа в инородцах делает решительный переворот: в школе инородцы научаются хорошо говорить по-русски, на уроках Закона Божия усвояют истины христианского вероучения. Через школу инородцы становятся христианами не по имени только, но и по духу. Немало уже примеров, что инородцы, прошедшие школу, оставляют язычество, не ходят на языческие моления с соседями, влияют иногда и на своих родителей, которых увещевают также оставлять языческие моления».

Вотяки вообще религиозны и усердны к церкви Божией. Их христианская настроенность обнаруживается в возрастающем усердии к отправлению молебнов в церкви и домах, в отправлении панихид и литий на кладбище в поминовенные дни, а особенно сильно она проявляется в дни великих праздников, например, Пасхи, Рождества Христова и храмовых, когда приходский храм не может вместить всех молящихся. Усердно посещают они храмы Божии, когда приходят св. иконы из Вятки в село, или идут для молитвы в те соседние сёла, где останавливаются св. иконы. Многие, и неоднократно, в заботах о душевном спасении, ходят для поклонения и молитвы к св. мощам преподобного Симеона Верхотурского и другие, хотя недалёкие, места для поклонения местночтимым святыням: на Великую речку, в сёла Шаркан, Балезино и другие.

Разумеется, при всём этом в преобладающем большинстве вотяки ещё несвободны от суеверий, наследованных от предков. Особенно заметны остатки языческой старины в женской половине населения.

Нравственное состояние вотяков таково: вотяки трудолюбивы, в семейной жизни уступчивы, уживчивы, в общественной – дружны. Дети у вотяков вообще почтительны к родителям. Среди вотяков развито призрение сирот, даже не родственников.

Некоторые факты из жизни инородцев свидетельствуют, что в настоящее время они мало-помалу оставляют свою прежнюю веру. Инородческий миссионер 2 благочиннического округа Малмыжского уезда, священник Евгений Попов, указывает на сожжение воршуда вотяками некоторых приходов. По словам о. Попова, обыкновенно семейство, сознавшее всю нелепость поклонения воршуду, через главу семьи просит священника уничтожить – сжечь его; священник соглашается, идёт в шалаш, берёт воршуд (два сюмыка, бурак и сосновую доску) и складывает в огонь, а вотяки стоят вокруг костра и печально наблюдают, как их воршуд горит; при этом сами не прикасаются к нему, боясь навлечь на себя несчастье, а все предоставляют делать священнику. После сожжения воршуда служится молебен с водосвятием, и окропляется то место, где раньше находился воршуд, а также шалаш и весь двор. Такое явление было, например, ныне в Старо-Мултанском приходе. Глава семьи, старец лет 80-ти, после сожжения воршуда, перекрестился, сказав: «Слава Богу! кончал старую веру; ведь, батюшка, о нашей вере никакой книжки нет, а у вас есть, да ещё на вотском языке».

Среди крещёных черемис обнаружилось отступническое движение. Под влиянием известных законов о свободе вероисповедания, а более по внушению посторонних лиц, некоторые из крещёных черемис, в конце отчётного года, возбудили ходатайство перед Вятским губернатором о перечислении их из православия в язычество. Бывший, например, учитель школы грамоты, Вячеслав Делянов, считая себя язычником, отказывается крестить своего новорождённого сына. Другие же черемисы, хотя и приняли язычество, но благодаря увещаниям миссионера и священников, снова возвращаются в православие, о чём посланы заявления начальнику губернии жителями селений: Аланура, Сидоровского и Кошпая⁵⁴⁵.

Что касается крещёных татар, то они в религиозном и нравственном отношении выше и лучше других инородцев. Инородческий миссионер 1 округа Малмыжского уезда, священник Илия Ефремов, в своём отчёте за 1905 год, пишет: «Крещёные татары всегда на беседы собираются во множестве, слушают их внимательнее вотяков и черемис, храм Божий посещают чаще последних, почти все соблюдают великий пост, а некоторые и все посты, долг исповеди и св. причастия исполняют ежегодно; между татарами встречается очень мало не бывших у исповеди и св. причастия, и то более за отлучкой; также между татарами мало, или даже совсем нет, незаконных сожительств. И это, замечает о. Илия Ефремов, объясняется тем, что во всех крещено-татарских селениях есть миссионерские школы, где учителя под руководством сельского священника, ведут с народом, в каждые воскресные и праздничные дни, религиозно-нравственные беседы. Если бы у крещёных татар, заканчивает свою речь о. Ефремов, не было миссионерских школ, то, особенно ныне, при объявлении свободы вероисповедания, было бы большое отпадение в магометанство».

Главным деятелем в деле просвещения инородцев и утверждения их в православной вере, является духовенство. Оно свою деятельность проявляет и в школе, и в церкви, и в приходе.

В Симбирской епархии из миссионерских школ, сущевом месте должна быть поставлена Симбирская чувашская учительская школа с женским при ней училищем. Школа много лет уже состоит под управлением и руководством инспектора её – опытного педагога и достойнейшего ученика и сподвижника покойного Ильминского И.Я. Яковлева, который во всей полноте и силе поддерживает истинно-миссионерское направление, данное миссионерским школам его приснопамятным учителем. Важное значение Симбирской чувашской школы заключается в том, что она приготовляет учителей и учительниц для чувашских школ не только Симбирской епархии, но и других, где живут инородцы этого племени, и служит таким образом центральной для этих школ.

В отчётном году

1) в Симбирской Чувашской учительской школе к 1 января 1906 года состояло воспитанников в третьем, старшем, классе 23, во втором, среднем, 39 и в первом, младшем, 51, итого в трёх классах 113 человек, из них чуваш 92, русских – 20 и мордвин – 1, из всего числа двое язычников, а остальные все православные. Постановка учебно-воспитательного дела в школе была та же, что и в предыдущем году.

2) В женском при школе училище к 1 января 1906 г. было девочек – 61 и мальчиков – 8, всего – 69; девочек чувашек – 44 и русских – 17, из мальчиков чувашей – 7 и русских – 1; все учащиеся православные. Все учащиеся делились на два отделения. В отчётном году окончило курс 28 девушек, из которых 23 поступили слушательницами женских педагогических при школе курсов.

3) На женских педагогических курсах, служащих естественным продолжением женского училища, в отчётном году было 24 слушательницы (23 бывших учениц женского училища и 1 поступившая с особой подготовкой), из которых чувашей – 17, русских – 7, все православные. Все слушательницы курсов живут в интернате женского училища на одинаковых условиях с воспитанницами училища. В отчётном году на женских педагогических курсах окончило курс 17 слушательниц, которые, кроме одной, вышедшей замуж, все получили учительские места.

Миссионерские школы Симбирской епархии, получающие пособие от Миссионерского Общества, находятся в заведовании местного Епархиального Училищного Совета, которым доставлены сведения о школах Буинского уезда и Шаймурзинской школе Симбирского уезда.

Преподавание в большинстве миссионерских школ велось по системе и программе Н.И. Ильминского и по учебникам, выдаваемым Буинским отделением. В этих школах, как и вообще в инородческих школах, главное внимание обращалось на религиозно-нравственное просвещение питомцев, а чрез них и всего населения деревни, в которой школы находятся, следовательно, преследовались чисто миссионерские цели: укрепление инородцев в православии, распространение христианских понятий в их жизни, ограждение от вредного влияния иноверья (язычества и магометанства) и т. п. При этом, конечно, не игнорировалась и учебная сторона школы, которая стояла также на должной высоте.

Способами религиозно-нравственного воздействия и влияния чрез школу на общество служили: всенощные богослужения, чтения и собеседования в школах, спевки, в которых принимали участие и взрослые крестьяне, раздача книг ученикам для внеклассного чтения по домам, бесплатная раздача брошюр и листков духовного содержания, а также крестиков, картин и икон и путешествие по святым местам.

В истекшем году было обращено серьёзное внимание на то, чтобы учащиеся в миссионерских школах чрез чтение книг религиозно-нравственного содержания более и сильнее повлияли на своих домашних. С этой целью в школах приобретались библиотеки из книг на чувашском языке, или рассылались из отделения. Эти чтения по домам, на которые нередко сходились и соседи, доставляли истинное удовольствие и духовное наслаждение для слушателей, а чтецы (школьники) возбуждали в себе уважение и любовь за свой труд.

В Старо-Шаймурзинской школе в отчётном году всех учащихся было – 37, из них 22 мальчика и 15 девочек.

Здешние чуваши, окружённые со всех сторон татарами-магометанами и находясь с ними в постоянном общении, очень медленно усваивают начала христианской жизни и обычаи православных христиан. Давно уже здесь ведётся среди населения тайная и неусыпная пропаганда ислама, которая не пренебрегает часто прямо противозаконными средствами для достижения своих целей. Нередко бывает так, что чуваш, застигнутый крайней нуждой, обращается к магометанину, тот оказывает ему помощь и при этом не пропускает случая внушить ему магометанские идеи, чуваш волей-неволей выслушивает эту проповедь ислама и, без того слабый в христианстве, подчиняется ей. Таким образом материальная зависимость, естественно, может сопровождаться и зависимостью в религиозном отношении. Сверх того, на основании указа 17 апреля о свободе вероисповеданий, татары лично, или чрез людей, явно и открыто стараются совратить чуваш, толкуя превратно, что магометанская религия выше всех религий.

Задача священника, местного миссионера, состоит в проведении христианского учения в жизни инородцев, в искоренении их татарских верований, причём особенное внимание обращается на подрастающее поколение инородцев, чтобы оно воспитывалось в духе христианском, что и достигается чрез обучение детей обоего пола в приходской школе. Благодаря этому православная вера более или менее всё-таки укрепляется среди жителей упомянутого селения, особенно среди тех, кои живут близ храма.

Во все воскресные, а также иногда и в будничные дни религиозно-нравственные чтения с народом ведутся в здании школы священником Герасимовым. В отчётном году всех бесед было 56. Посетителей обоего пола бывает от 20–30 человек. Предметом чтения и бесед были: главнейшие события из истории ветхого и нового завета, заповеди закона Божия, главнейшие истины православной христианской веры, с обличением мусульманства с суевериями чуваш, – о молитве, посте, поминовении усопших.

При школе есть небольшая библиотека для внеклассного чтения; книгами для чтения пользуются не только учащиеся, но и взрослые.

В Самарской епархии числилось магометан около 300 т. д. и язычников около 4 с половиной тыс. душ. Мусульманство исповедуют татары, живущие в Бугульминском, Бугурусланском, Ставропольском и частью Самарском уездах, и башкиры, составляющие сравнительно с татарами незначительный процент, и живущие в тех же уездах и Николаевском.

Языческих верований держатся преимущественно чуваши, живущие в Бугульминском, Бугурусланском, Ставропольском, Самарском и Бузулукском, и вотяки – в одном Бугульминском уезде.

Средствами христианского просвещения этих инородцев Самарской епархии, как и прежде, служили:

1) устная проповедь и совершение Богослужения на инородческих языках

2) церковные школы,

3) внешкольное обучение взрослых инородцев,

4) миссионерские библиотеки,

5) издание брошюр религиозно-нравственного содержания на инородческих языках и распространение их в инородческих селениях.

Ввиду того могущественного значения, какое имеет инородческий язык в деле христианского просвещения инородцев, в инородческие селения Самарской епархии обычно определялись на священнические, диаконские и псаломщические места или русские, но в совершенстве владеющие инородческим языком, или природные инородцы – с образованием или Казанской Учительской Семинарии, Казанской Крещено-татарской школы, Симбирской Чувашской Учительской Школы, или местных второклассных школ, причём им поставлялось епископом в непременную обязанность совершать нарочито в инородческие деревни своего прихода поездки с миссионерской целью и о своих миссионерских трудах вообще вести дневники, каковые и представлять через оо. благочинных Миссионерскому Комитету.

Так, в отчётном году на 80 инородческих приходов, было природных инородцев: священников – 47, диаконов – 5, псаломщиков – 35, и русских, в совершенстве владеющих инородческим языком: священников – 7, диаконов – 8, псаломщиков – 3.

Эти инородческие священники, по примеру прежних лет,

а) говорили на инородческих языках поучения с церковной кафедры своего составления, или по печатным сборникам,

б) вели внебогослужебные беседы и чтения, в храме и церковных школах, пользуясь чаще изданиями (брошюрами) Православного Миссионерского Общества и

в) производили частные устные беседы при всяком удобном случае, особенно же при требоисправлениях,

г) совершали также на родном языке инородцев Богослужение, стараясь при этом обставить церковную службу возможно торжественнее с участием хора певчих-школьников, которых они привлекали к участью не только в Богослужении в храме и во время общественных молебствий – церковных ходов, но и к участью в служениях на домах прихожан молебнов со св. иконами, особенно на Пасху, при внебогослужебных беседах и чтениях, и, наконец,

д) предпринимали в отдельные от приходского храма инородческие деревни поездки с миссионерской целью и там, в помещениях церковных школ и церквей-школ, совершали всенощные бдения или вечерни, и даже литургии на переносных антиминсах. Комитет со своей стороны особенно выдававшихся своими ревностными трудами по миссионерству инородческих священников или диаконов представлял вниманию Его Преосвященства, а некоторым из них в виду важности занимаемых ими пунктов в миссионерском отношении, выдал денежное вознаграждение.

В Самарской епархии, в отчётном году, не имелось особых миссионерских школ, которые содержались бы на средства Миссионерского Общества, но существующие в Самарской епархии инородческие школы носят характер и значение миссионерских школ.

«Инородческие церковные школы, – пишет в своём отчёте о. Наблюдатель церковных инородческих школ Бугульминского и Бугурусланского уездов, священник Антоний Иванов, – несмотря на свою бедность и на своё убожество, делают великое дело: они приносят тёмным инородцам свет и просвещение, постепенно выводят их из вековой косности и глубокого языческого заблуждения, являются как бы фонарём среди глубокой тьмы, освещающим истинный путь инородцам. Школы эти не только заботятся об умственном развитии учащихся, но заботятся и о нравственном совершенствовании их, развивают в них любовь к Богу, любовь к христианской вере, любовь ко всему русскому».

Учителями в инородческих церковных школах Самарской епархии состоят лица чаще из природных инородцев, получившие образование в Казанской Инородческой Учительской Семинарии, Симбирской Чувашской Учительской школе, Казанской Крещено-татарской школе, второклассных, двухклассных и одноклассных сельских школах.

Учителя инородческих церковных школ получают немного, но, по свидетельству того же о. Иванова, работают много. Они занимаются в школах с утра до вечера, устраивают спевки, народные чтения и беседы, часто исполняют обязанности чтецов и певцов при Богослужении, ведут упорную борьбу с язычеством и магометанством.

Преподавание в инородческих церковных школах ведётся по системе Н.И. Ильминского.

Особенное внимание в них обращается на преподавание Закона Божия и церковного пения, так как эти предметы являются главным средством христианского просвещения инородцев. Успех по этим предметам почти во всех инородческих школах весьма удовлетворительный, а пение поставлено весьма хорошо. Наилучшие и многолюдные хоры были при 24 школах.

Хоры эти исполняли церковные песнопения за Богослужением частью на славянском, частью на родном языке инородцев. Пение некоторых хоров производило на слушателей весьма сильное впечатление своей стройностью и торжественностью и привлекало в храм массу богомольцев. На спевки собираются не только одни ученики и любители пения, но и многие взрослые инородцы просто послушать пение. Иногда школа была бывает битком набита слушателями. Вечерние спевки всегда сопровождаются чтением книг религиозно-нравственного содержания и заканчиваются совершением полной вечерней молитвы на родном языке инородцев.

Религиозно-нравственные чтения на родном языке инородцев велись священниками почти во всех инородческих церковных школах. Предметом чтений служили: объяснение дневного Евангелия, разъяснение догматических и нравственных истин, священная история ветхого и нового завета, жизнь святых. Пособием при чтениях служили, главным образом, школьные библиотеки.

Всех инородческих (чувашских, татарских и вотских) церковных школ Самарской епархии в отчётном году было 160, в каковых школах обучалось: чуваш – 3.043 (из них крещёных 2.937 и некрещёных 106), татар – 138, вотяков – 122 (из них 117 крещёных и 5 некрещёных).

Все церковные школы Самарской епархии находились в ведении Епархиального Училищного Совета, на попечении коего состояли они главным образом и в отношении их содержания. Самарский же Комитет Православного Миссионерского Общества, по мере своих средств оказывал – и чаще всего единовременно – лишь пособия тем инородческим школам, в которых особенно чувствовалась нужда.

Вечерние занятия со взрослыми инородцами, открытые Комитетом в 1902 году, велись и в отчётном году.

В 7 церковных школах Бугульминского уезда обучалось всего взрослых 150 мужчин и 7 женщин, из коих 24 язычника, по народности – 39 вотяков и 118 чуваш; в 4 школах Бугурусланского уезда – 113 мужчин и 20 женщин, из них 21 язычник.

На вечерних занятиях взрослые обучались: Закону Божию, церковному пению, чтению, письму и счислению. Кроме того, на вечерних занятиях читались брошюры религиозно-нравственного содержания.

Главная цель вечерних занятий чисто миссионерская – дать неграмотным и малограмотным инородцам возможность научиться молитвам, главным истинам христианской веры, чтению и письму, а потому на занятиях главное внимание обращалось на эту сторону.

Обучение ведётся на родном языке инородцев, а также и на русском языке.

Для миссионерствующих среди инородцев лиц, имелась при Комитете в Самаре миссионерская библиотека, которая пополнялась с 1898 года исключительно книгами по инородческой миссии.

Поддерживая эту библиотеку, Комитет в 1902 году положил начало образованию таких миссионерских библиотек и при инородческих школах, которые бы удовлетворяли прежде всего нуждам школьного и внешкольного чтения. Такие библиотеки имелись в отчётном году при 60-ти инородческих церковных школах.

В отчётном году, 22 сентября, состоялся третий съезд инородческих священников Самарской епархии по переводческому и издательскому делу. На этом съезде выработаны были правила и меры для усиления и расширения переводческой деятельности и распространения изданий на инородческих языках среди инородцев епархии.

Между прочим для усиления средств на издания с 1906 года установлен денежный сбор с инородческого духовенства епархии, именно: со священников по шести (6) рублей, с штатных диаконов по четыре (4) рубля и псаломщиков по два (2) рубля, со специальным назначением в распоряжение Самарской Переводческой подкомиссии на издание книг и брошюр на инородческих языках.

Священники инородческих приходов в своих дневниках и отчётах свидетельствуют, что инородцы, как крещёные, так и некрещёные, в общем оставляют прежние свои языческие верования и обычаи, доверчивее относятся к православному священнику, оставляют незаконное сожительство, всё более и более усвояют дух Христовой православной веры, охотнее посещают храм Божий во время Богослужения, ...