Руководство для сельских пастырей
1876. Т. 1. № 1–17

С новым годом приветствую и я вас, братия, точно так же, как вы поздравляете в этот день друг друга. Приветствуют и поздравляют нас обыкновенно с каким-либо радостным в жизни нашей событием. Стало быть, и новый год для нас событие радостное, и, поздравляя с новым годом, мы не напрасно присовокупляем часто: «с новым счастьем...». Какая же радость, какое новое счастье принесены нам с новым годом?

А та радость, что жизнь наша ещё не пресеклась, то новое счастье, что мы дожили до нового года, – движемся ещё и существуем…

Хотя – даже всякая житейская сладость бывает причастна печали, тем не менее жизнь наша на сей земле, при всех горестях и скорбях, для каждого из нас приятна: жизнь сама по себе есть наслаждение. Спросите у дряхлых старцев, согбенных под влиянием лет и старческих недугов: не надоела ли им жизнь? «Нет, – скажут, – не надоела, умереть ещё не хочется». Только люди отчаянные – отчаявшиеся в милосердии Божием, – люди без веры во всеблагий и премудрый промысл Божий, строящий все дела в мире, – только такие люди видят в жизни одну могилу, один мрак и ад, и в таком настроении души дерзают нередко поднимать руку на самих себя, делаясь таким образом вольными самоубийцами. Для всех же, смотрящих на жизнь со светильником веры и надежды, жизнь, повторяю, сама по себе есть радость, наслаждение, счастье, и, если она ещё не пресеклась, и мы дожили до нового года, – то есть разумный смысл приветствовать в этот новый год и с новым счастьем.

Мы найдем ещё более глубокий смысл и значение в этом приветствии, когда обратим внимание на отношение настоящей нашей жизни к жизни вечной.

Настанет, братия, время, когда не будет времени, – не будет ни старых, ни новых годов, не будет ни месяцев, ни дней, ни чисел, а пребудет одна вечность – беспредельная, нескончаемая. Земная жизнь наша, с годами, месяцами и числами, и дана нам Богом для приготовления нашего к этой беспредельной, нескончаемой вечности.

Не радость ли, не счастье ли для нас, когда с новым годом Бог даёт нам ещё время приготовлять себя к вечности? Да, – это счастье для всех – для добрых и злых: добрые во времени будут иметь возможность более и более преуспевать в добре, и за то в царстве Божием наследуют лучшую обитель, так как в дому Отца нашего небесного обителей этих много; – злые будут иметь возможность загладить свои худые поступки – молитвой и слезами покаяния, исправлением своей дурной жизни и вступлением на путь добродетели.

Воспользуемся же, братия, в наступившем году этим дарованным нам от Бога новым счастьем. С ревностью и усердием примемся за дело приготовления себя к вечности – ни на минуту не будем отлагать этого святого дела. Нам нужно твердо помнить, что срок, данный нам для нашего приготовления к вечности, нам неизвестен – быть может – он кончится для нас сегодня же, завтра или послезавтра, и во всяком случае, как всем известно, этот срок слишком непродолжителен. Дорожить поэтому нам должно временем, дорожить каждым днем, каждым часом, каждой минутой – проводить эти дни, часы и минуты не в делах угодных диаволу, но в делах богоугодных, ибо вечность, для которой дано нам время, будет радостнейшая, блаженнейшая, счастливейшая, только для приготовившихся к ней достойным образом, по Божьему указанию и закону, но для тех, кто совершенно и не помышлял здесь об этом приготовлении, эта вечность будет самая безотрадная, самая горькая, самая мучительная.

Господи Боже наш, времена и лета положивший в Своей власти, прости грехи наши, в мимошедшем лете содеянные нами, не помяни беззаконий наших, даждь нам силу Тебе единому служить – ими же всеми судьбами, спаси нас недостойных рабов Твоих, и ими же всеми путями приведи нас в вечное царство, где вечный свет, всегдашняя радость, неизглаголанное счастие и блаженство!

Священник Аркадий Левашев

Шестнадцать лет минуло ныне,

Как с вами, пастыри-отцы,

В родной стране и на чужбине

Делимся новой мыслью мы.

.

Всё лучшее в учёной сфере, –

Всё, что доступно только нам,

Мы сообщаем с полной верой,

Что всё то будет благом вам.

.

Равно и ваши заявленья,

Кто с пользой чтоб ни написал,

Читаем мы с благодарением

И помещаем в наш журнал.

.

В шестнадцать лет установилась

Меж нами дружеская связь, –

Она взаимно укрепилась,

В благожеланиях слилась.

.

Желаем вам благословенья

Христа и в этот новый год,

Дабы успешней просвещение

Чрез вас лилось в простой народ.

.

Желаем вам своих пасомых

На правом утвердить пути,

И ложной верою влекомых

На степень правды возвести.

.

Желаем также благотворно

На быт семейный повлиять.

Чтоб был в нём мир и дух покорный,

Святого Духа благодать.

.

А молодое поколенье –

В Господнем страхе воспитать,

Чтоб Божие благоволение

На нём могло бы почивать; –

.

Чтоб граждан добрых приготовить

С прямою честною душой,

И жизнь их тёмную освоить

С познаньем истины святой.

До самого почти конца семнадцатого столетия, 1-е января в России было только церковным праздником, церковь воспоминала Обрезание по плоти Иисуса Христа; с 1700 года, когда Пётр Великий повелел перенести с сентября на январь начало новолетия, с церковным праздником соединилось и гражданское торжество. Но у христианских народов Западной Европы оба эти праздника существуют вместе издавна и находятся в тесной связи, потому что праздник церковный был вызван гражданским, или иначе, празднование народом Нового года послужило для Отцов Церкви поводом и побуждением к установлению праздника Обрезания Господня по плоти.

При появлении в мир христианства, римляне, обладатели в то время вселенной – считали началом года 1-е января и праздновали его как великий праздник и государственный, и народный. Они имели обычай праздновать начало каждого месяца вообще, но начало января, или как они называли – январские календы¹, имело у них особенно важное значение. По взгляду язычников, начало года, первый его день и даже час, имеет влияние на весь годовой период времени. Кто весело встретит и проведёт начало года, первый его день, тот будет веселиться целый год, и наоборот, кто в этот день будет печален, того скорби и беды будут преследовать в течение целого года. Поэтому язычники старались всеми мерами, во что бы то ни стало, встретить начало нового года и провести первый день его как можно веселее. Пастыри церкви, обличавшие привязанность слабых христиан к языческим обычаям, в своих беседах оставили нам довольно подробное описание языческого празднования январских календ.

Празднование новолетия начиналось с вечера, накануне 1 января. Мужчины и женщины собирались в домах и гостиницах, для того, чтобы в дружеском кругу закончить старый год и встретить новый. Душою этих кружков было вино, которое должен был пить всякий, чтобы быть веселее при наступлении нового года и радостно встретить первый его момент. И мужчины, и женщины пили столько, сколько хотели и сколько могли, а на рассвете и те, и другие, наполнив стаканы вином, напивались уже без всякой меры. Быть пьяным в этот день не только не считалось пороком, но вменялось как долг и исполнялось как необходимость, так что и те, которые в течение целого года вели воздержную и трезвую жизнь, в первый день года являлись невоздержными и упивались. Охмелевшая от вина толпа, из домов и гостиниц выходила на улицы и площади, где шум, крик, песни, пляски, игры, рукоплескания, ссоры сливались в один гул, и весь город оказывался в плену какого-то безумного веселья, которое продолжалось не только целую ночь, но захватывало и следующий день. В это время площади и дома освещались как можно ярче, а окна и двери украшались венками и лавровыми ветвями. Люди одевались в самые лучшие одежды, и весь город, по выражению Златоуста, веселился, праздновал и являлся увенчанным. Торжище, подобно тщеславной и роскошной женщине, украшалось изысканно, облекшись в золото, драгоценные одежды, обувь и другое; каждый ремесленник старался превзойти своего соремесленника, выставляя напоказ своё произведение. Словом, всё ликовало, всё носило отпечаток весёлого расположения духа людей, которые в первый день года хотели сделать себя счастливыми, или, по крайней мере, весёлыми на целый год. При этом было в обычае приносить друг другу поздравления с подарками и благожеланиями, маскироваться и гадать о неизвестном будущем.

По свидетельству епископа турского Максима, в день Нового года все спешили друг к другу с подарками и поздравлениями, с поцелуями и благожеланиями по случаю новолетия. Между частными лицами подарки только переменялись, брали принесённые и заменяли их своими; но, когда дело доходило до покровителей, до патронов, то подарки, принесённые уже, не обменивались, а целиком поступали к нему. Поэтому обычай давать подарки в Новый год был особенно чувствителен для бедняков, которые нередко должны были занимать деньги у ростовщиков, чтобы сделать какой-нибудь подарок своему богатому покровителю. Астерий, епископ амасийский, говорит, что тех, которые не имели возможности дарить, наказывали иногда, как преступников. Понятно, что требуемые силой обычая подарки не могли считаться выражением искреннего чувства поздравляющих, но были данью скупости, по словам Максима турского.

Об обычае рядиться, маскироваться, сообщают нам Амвросий, епископ медиоланский, Максим турский, Петр Хрисолог. Каждый маскировался как мог и как хотел; и кто искушённее и замысловатее наряжался, так что едва мог быть узнаваем, тот больше заслуживал похвал и удивления. Мужчины старались казаться женщинами и для этого надевали на себя женские одежды, по-женски причёсывали волосы, подкрашивали лицо, усвояли женские приёмы и вообще старались подражать им во внешнем виде с таким усердием, как будто бы, по выражению блаженного Августина, высказывали сожаление, почему они не женщины, а мужчины. Равным образом и женщины наряжались в одежды мужчин. Иные превращали себя в животных, одеваясь в шкуры баранов и приделывая себе головы оленей, коров, зверей и других скотов, причём оставались очень довольны, если им удавалось до такой степени преобразить себя в скотов, что уже более нельзя было признавать их за людей. Некоторые рядились даже демонами или принимали образы своих богов, стараясь олицетворять в своих действиях всё, что хранилось в народном предании о пороках и страстях тех богов. Замаскировавшись, пьяные толпами с криком и песнями ходили по улицам и, подходя к домам, до тех пор не отходили от них, пока не получали какого-нибудь подарка, а если на улице встречали какого-нибудь земледельца бедняка, то ругались над ним и отнимали всё, что находили у него.

Мысль о неизвестном будущем, которое ожидало человека в наступающем году, не давала покоя и заставляла искать разъяснения у тех, которые якобы обладали знанием будущего. Отсюда обращение с вопросами о будущем к ворожеям, чародеям и разного рода предсказателям, авгурам, которые разрешали эти вопросы на основании наблюдений над птицами и зверями. Казалось бы, что для человека достаточно того убеждения, что будущий год будет благоприятен для него, если первый день проведётся в весёлой компании; но нет, своя мысль представлялась недостаточно верною и искала подкрепления вне себя, в авторитете прорицателей.

Как не бессмысленны были обряды январских календ, но народ дорожил ими, как наследием предков, и удерживал их даже после принятия христианства. Император Феодосий Младший, при всём нерасположении к язычеству, вынужден был оставить народу январские календы, отнести их к числу народных праздников и назначить для них три дня. Пример язычников, шумно праздновавших январские календы, имел дурное влияние на слабых христиан и увлекал их к подражанию. Пастыри церкви не могли равнодушно смотреть, как их пасомые предаются во время языческих празднеств самому необузданному разгулу и, участвуя в беспорядочном поведении язычников, разделяют вместе с тем и суеверия их. Уже Тертуллиан, живший во втором веке, обличал христиан за участие их в языческих празднествах. «Мы, – говорил он, – отвергая иудейские праздники, к которым некогда благоволил Бог, присутствуем на сатурналиях, на праздниках Януса и Марса, обмениваемся подарками, составляем игрища, делаем угощения… Ныне торжество у язычников, а домы у христиан и двери их домов превосходят жилища язычников множеством светильников и лавровых венков. Они боятся показаться христианами, а мы не стыдимся являться язычниками»². Если такие увлечения возможны были во втором веке, когда гонения возбуждали ревность по чистоте веры, то с предоставлением христианству свободы они должны были обнаружиться с большею силою. И действительно, ряд бесед отцов и учителей Церкви, с IV–VII века, а также постановлений соборных, в которых находим обличение христиан, праздновавших январские календы по-язычески, лучше всего доказывают это: Златоуст на востоке, Амвросий Медиоланский, Августин, Астерий Амасийский, Кесарий Арелатский, Максим Турский, Иларий Пуатьерский и другие – на западе, не переставали бороться с остатками язычества в жизни своих пасомых до тех пор, пока им не удалось совсем искоренить всякие суеверия при встрече нового года, наследованные от предков.

Чтобы видеть всю ревность учителей церкви, с какою они преследовали и искореняли в жизни своих пасомых эти остатки языческих суеверий, приведём подлинные слова некоторых из них.

«Хотел бы я, – говорит Златоуст в начале своей беседы на новый год³, – и сегодня заняться тем же, что служило предметом предшествовавшей беседы (похвалою ап. Павлу); но слово мое стремится к другим нужнейшим, к тому, в чем сегодня погрешает весь город… Нам ныне предстоит война с бесами, торжествующими на торжище. Подлинно дьявольское гулянье, продолжающееся сегодня во всю ночь, смех, злословие, ночные пляски и это смешное шутовство, взяли наш город в плен хуже всякого врага; и, тогда как следовало бы сокрушаться, плакать, стыдиться и согрешившим, и не согрешившим, одним за свои грехи, а другим при виде бесчинства братий, наш город веселится, празднует и увенчан». В частности, разные обычаи, которые наблюдались при начале нового года, в январские календы, смотря по важности, подвергались большему или меньшему обличению. Например, на украшение торжища, площадей и домов, и соревнование ремесленников в желании превзойти друг друга, Златоуст смотрит, как на ребячество по уму и по душе, не помышляющее ни о чем великом и высоком, которое подвергается осмеянию соревнующихся и не влечет за собою большого вреда. «Поэтому, – заключает святой отец, – оно и не заслуживает большого порицания». Совершенно иначе он относится к тем обычаям, которые отзываются нечестием и невоздержанием, он порицает их со всею силою своей пастырской ревности. «Всего более огорчают меня, – продолжает Златоуст, – происходящие сегодня в гостиницах игры, исполненные невоздержания и великого нечестия, нечестия потому, что занимающиеся ими наблюдают дни, гадают и думают, что если первый день этого месяца они проведут в удовольствии и веселии, то и весь год будут проводить так же; а невоздержания потому, что на рассвете женщины и мужчины, наполнив стаканы и чаши вином, напиваются без всякой меры». Обличая языческие обычаи, наблюдаемые христианами в день новолетия, как достойные осмеяния и презрения, как нечестивые и противные духу христовой религии, он внушает заботящимся об украшениях мастерских, площадей и домов, позаботиться об украшении души и ума, и указывает христианам образ поведения в этот день. Назвав крайним безумием ожидание от первого дня счастья или несчастья, он говорит, что и то и другое зависит не от круговращения дней, а от свойственной деятельности и усердия. Счастлив для тебя будет год во всём не тогда, когда ты напьёшься пьяным в первый день, но, когда и в первый, и в каждый день будешь делать угодное Богу. День бывает худ или хорош не по своему свойству, ибо день ото дня ничем не разнится, но по нашему усердию или нерадению. Если ты сделал добро, то день для тебя хорош; а если ты согрешил, то он худ и мучителен. Если ты будешь так рассуждать и так располагать собою, совершая каждый день молитвы и милостыню, то весь год будет для тебя счастлив; если же станешь сам нерадеть о добродетели, а душевного счастья своего ожидать от начала месяцев и счёта дней, то не будет у тебя ничего доброго. Радость бывает не от пьянства, но от духовной молитвы, не от вина, но от назидательного слова. Вино производит бурю, причиняет шум и скорби, и помрачает ум, а слово, напротив, производит тишину, прекращает смятения, прогоняет скорби и просвещает ум даже помрачённый. Если ты хочешь получить пользу и от первого дня, то поступай так: когда ты увидишь конец года, то возблагодари Владыку, что Он ввёл тебя в такое круговращение годов; сокрушись сердцем, исчисли время твоей жизни, скажи самому себе: дни текут и проходят, годы оканчиваются; большую часть пути мы уже совершили; а что сделано нами доброго? Неужели мы отойдём отсюда без всего, без всякой правды? Суд при дверях, жизнь наша уже клонится к старости. Так любомудрствуй при начале месяцев, об этом вспоминай при круговращении годов⁴.

Обычай приносить поздравления в новый год с подарками обличают Астерий Амасийский и Максим Турский, показывая в нём и недостаток христианской добродетели и даже явную несправедливость. Назвав эти подарки данью скупости, так как они приносятся не по влечению чувства, а по обычаю, первый из них говорит, что они несогласны не только с христианскими, но даже просто человеческими отношениями: истинная дружба не торгует обязанностями человечества; она даёт даром, без возмездия. Мы не можем назвать их ни милостыней, потому что от них нет пользы и облегчения для бедных; ни договором, потому что здесь нет никакой взаимности и обмена; ни даром, который был бы нужен… Все, надеясь на чужое и с жадностью ища его, бегают туда и сюда. Но и те, которые дарят, печальны, и те, которые берут, не у себя оставляют взятое, но передают другим, и, кто какой дар получил от своего клиента, спешит передать своему патрону. Все малые реки, наконец, переходят и впадают в большие, так и все эти подарки переходят в руки сильных и знатных людей. Максим Турский находит этот обычай в высшей степени несправедливым, так как не богатый дарит нуждающемуся, но наоборот, низший несёт подарки высшему, бедный богатому, хотя бы для того пришлось занимать денег у других и потом бедствовать целый год с семьёй. Люди достаточные, хотя также не свободны от подобных издержек на подарки, но они через это впадают ещё в тягчайший грех, ибо они дают только богатым. И кроме того, они приходят в праздник Рождества Христова в церковь с пустыми руками и не удостаивают положить в руку нищего динарий, а к друзьям бегут в календы, обременённые золотом. Так для многих более имеет цены настоящая лесть, чем будущая награда, они лучше желают приветственного поцелуя от знатного, чем славы от Спасителя. Но этот поцелуй не может быть назван и поцелуем, потому что он продажный. Таким поцелуем Иуда Искариотский целовал Спасителя; но он оказался предательством и изменой. Наконец, пастыри церкви указывали на вредные последствия этого обычая в области не только практической, но и нравственной, именно на развитие в людях жадности к деньгам, скупости, и на дурную привычку к хождению из дома в дом без дела, не говоря уже о том, что, понесшие расходы по случаю празднования январских календ на подарки, на украшения и угощения, постараются пополнить свои убытки, не разбирая способов к тому, и может быть в ущерб правде и благу ближнего.

На маскирование пастыри церкви смотрят, как на средство скрыть бесстыдство празднующих январские календы, и объясняют происхождение его желанием со стороны язычников остаться неузнанными, чтобы с большею свободою позволять себе такие действия, которых они не могут позволить себе открыто. В этом обычае они видят не только ложь и обман, но и нечестие. «Не всё ли здесь, – говорит Максим Турский, – ложь и обман, когда мужчина, ослабивший крепость своих сил, превращает себя в женщину, когда люди, созданные по образу Божию, преобразуют себя в зверей, скотов и чудовищ? Не доказывает ли безумия и то одно, что красоту лица человеческого, приведенного руками Божиими в благообразие, обезображивают нечистотой грязи и прелюбодейною мерзостью (белилами и румянами)?» Августин говорит, что принимающие на себя образы животных показывают и доказывают этим, что они меньше имеют вида, чем духа и сердца скотов, которым подражают. Но особенно восстаёт Пётр Хрисолог против маскирующихся в образы идолов. «Кто будет в состоянии, – говорит он, – оплакать тех, которые сами себя делают идолами? Не теряют ли таковые образ Бога и Его подобие, не снимают ли с себя одеяния Христова, принимая на себя святотатственные образы идолов?» И так как маскировавшиеся смотрели на это легкомысленно, считая его шуткой, выражением радости, то он доказывает им, что это не шутка, а преступление. «Кто играет нечестием? – говорит он, – кто шутит святотатством? кто грех считает смехом? Довольно заблуждается тот, кто так думает: кто усваивает себе свойства тирана, тот тиран; кто себя делает богом, тот противник истинному Богу; кто хочет носить образ диавола, тот не хочет носить на себе образ Божий, кто хочет ликовать с диаволом, тот не может радоваться со Христом… Заблуждаешься, человек, это не шутка, а преступление. Если есть в нас благочестие, – заключает он свою речь, – если есть любовь к человечеству, если есть желание спасения ближнему, удержим сих, так стремящихся к своей погибели. Да удержит отец сына, господин слугу, гражданин гражданина, а христианин да удержит всех, кто только уподобляет себя зверям, кто только делает себя похожим на животных и превращает себя в демонов».

Не менее сильным словом поражали пастыри церкви и обычай гаданий; они доказывали слушателям, с одной стороны, пустоту, лживость языческих предсказаний, а с другой – прямое нарушение в этом случае закона Божия, и вообще несовместимость обычая с духом христианства. Максим Турский называет самыми неразумными тех, которые ищут предзнаменований и по пустым приметам определяют судьбу, которые исследуют будущее наступающего года по непонятным знакам птиц и зверей, тогда как закон прямо говорит: не чаруйте, не птицеволшебствуйте (Втор.18:10). Ведение будущего принадлежит одному Богу. Бедные и жалкие люди, увлекшиеся заблуждениями язычников, выходят из домов своих с нечестием и возвращаются со святотатством. Кто разделяет заблуждение презрителей веры, тот не может быть христианином.

Так как кроткие меры обличения и увещания пастырей не всегда были достаточны для искоренения вековых предрассудков язычества, то Церковь вынуждаема была прибегать к решительным средствам, чтобы оградить христиан от увлечения языческими празднествами. Такими средствами являются постановления соборов поместных на западе и шестого вселенского на востоке, с угрозою – за участие в праздновании январских календ, для клириков извержения из священного сана, а для мирян – отлучения в таинствах и молитвах церкви. «Так называемыя календы, – говорят отцы шестого вселенского собора (699 г.), – желаем совсем исторгнути из жития верных. Также и всенародныя женския плясания, великий вред и пагубу наносить могущия, равно и в честь богов, ложно так еллинами именуемых, мужеским или женским полом производимыя плясания и обряды, по некоему старинному и чуждому христианскаго жития обычаю совершаемые, отвергаем и определяем: никакому мужу не одеватися в женскую одежду, ни жене в одежду мужу свойственную: не носити личин комических, или сатирических, или трагических… Посему тех, которые отныне, зная сие, дерзнут делати что-либо из вышесказаннаго, аще суть клирики, повелеваем извергати из священнаго чина, аще же миряне, отлучати от общения церковнаго⁵. Предающиеся волшебникам, дабы узнати от них, что восхотят открыти, согласно с прежними отеческими от них постановлениями, да подлежат правилу шестилетния эпитимии»⁶.

Вооружаясь пастырским словом и духовною властью против нарушителей христианской веры языческими празднествами, св. Церковь на помощь себе призывала и дело, особенно, когда семя слова Божия падало на неблагоприятную почву. Чтобы отвлечь христиан от участия в языческих празднествах и привлечь к себе, она учредила празднество христианское, противопоставив празднованию январских календ праздник Обрезания Господня, к языческому невоздержанию и веселию в этот день пост и сокрушение о грехах. Надобно заметить, что церковь христианская в борьбе с язычеством всегда действовала подобным образом: на месте языческих храмов, она поставляла храмы христианские; вместо празднеств языческих учреждала празднества христианские; чувственным удовольствиям противопоставляла воздержание, пресыщению чувственности – пост, плоти – дух. Таким же образом поступила она и в этом случае, установив в день январских календ праздник Обрезания Господня и заповедав верным чадам своим проводить его в молитве, посте и сокрушении о грехах.

О времени учреждения праздника Обрезания церковные археологи говорят различно: одни начало его относят к IV веку, другие – к VI, третьи VIII, а некоторые даже к XI в. Позднейший исследователь церковных древностей Мартиньи, основываясь на словах одного письма папы Льва Великого, который, сказав, что для каждого из таинств нашей веры назначено определённое время, прибавляет aliud quo infans circumciditur, – утверждает, что праздник Обрезания установлен около половины пятого века⁷. Но, не отвергая этого мнения, мы можем отнести начало этого праздника к IV веку, так как из этого века дошли до нас многие слова св. отцов, сказанные в день Обрезания Господня. Таковы поучения Амфилохия, епископа Иконийского, Григория Нисского, Амвросия Медиоланского и других. Можно думать, что праздник Обрезания был сперва установлением частным, известным в некоторых только церквах уже в IV в., а в последствии времени сделался общим достоянием всей Церкви как западной, так и восточной⁸. Что именно праздник Обрезания установлен был Церковью для искоренения остатков язычества в виде январских календ и праздновался 1-го января, – доказывается древними месяцесловами и служебниками. В Сакраментарии Григория Великого (VI в.), в отделе in octavis Domini, положена мисса празднику Обрезания, в которой читаем: «исполнилось восемь дней и было обрезано Отроча»; «день Обрезания Господа нашего И. Христа, восьмой день Рождества Его мы ныне празднуем». В древних же служебниках на 1 января полагается две службы, одна празднику Обрезания, а другая – об избавлении от идолов (ad prohibendum de idolis). 18-е правило турецкого собора (571 г.) прямо говорит об этом так: «поелику между Рождеством и Богоявлением каждый день составляет празднество, то да объедают и монахи, исключая те три дня, в которые отцы наши, для искоренения языческого обыкновения, учредили в церкви петь особенные литии, т. е. во время январских календ умилостивлять милосердного Бога литургией»⁹.

Из этого свидетельства турского собора, между прочим, видно и то, что в VI веке, во дни празднования январских календ, на западе уже установлен был трёхдневный пост для противодействия языческому невоздержанию. Цель этого установления была двоякая: с одной стороны, христиане, проводя начало нового года в посте и молитвах об искоренении язычества, тем самым удалялись от участия в необузданном чувственном веселии язычников, а с другой стороны – своим поведением в эти дни обличали язычников и приводили их к сознанию своего заблуждения. Противопоставлять языческим празднествам посты и молитвы, по свидетельству Льва великого, было заповедью апостольской церкви Христовой. Беседы пастырей церкви показывают, что это Завещание всегда свято соблюдалось в ней. Исходя из той мысли, что между христианством и язычеством, как между светом и тьмою, нет ничего общего, отцы церкви постоянно внушали своим слушателям не подражать в своём поведении язычникам, а поступать противоположно их. «Язычники, – говорит бл. Августин в 198 беседе, – в день празднования январских календ дают подарки, а вы давайте милостыни; они увеселяют себя песнями невоздержания, а вы утешайте себя песнями св. писания; они бегут на зрелища, а вы в церковь; они пресыщаются, а вы поститесь. Если вы не можете сегодня поститься, по крайней мере, будьте воздержны». То же самое говорит и Амвросий Медиоланский: «Будем, братия, со всем тщанием уклоняться забав и празднеств язычников, и, когда они пируют и веселятся, будем воздерживаться и поститься, чтобы они научились умерять своё веселье нашим воздержанием». «Св. отцы наши, – говорит Иларий, епископ Пуатьерский, – видя, что большая часть людей в эти дни (январские календы) служит мамоне и роскоши, предаётся пьянству и нечестивым пляскам, положили, чтобы во всех церквах соблюдался общественный пост. Да познают жалкие люди всю бездну зла, что за грехи их нужно было поститься всем церквам». Исидор Севильский (VI в.) объясняет, что трёхдневный пост назначен церковью по примеру ниневитян, которые, осудивши свои прежние пороки, наложили на себя трёхдневный пост и покаяние, и молили Бога о милосердии. Таким образом оказывается несомненным, что на западе древняя церковь соединяла с праздником Обрезания Господня 1-го января пост. О существовании поста к этому дню на востоке ничего не известно, вероятно, потому, что язычество и сильнее, и дольше держалось на западе, в Италии, Испании и Галлии, чем на востоке. С уничтожением язычества в Западной Европе естественно оставлялся в праздник Обрезания и пост, установленный с целью противодействия языческому празднеству. Впрочем, во Франции первый день января до половины почти XV в. был днём поста и покаяния; только в 1444 году, по предложению Парижского богословского факультета, установлено праздновать праздник Обрезания Господня, называемый также праздником Святого имени Иисус, данного при обрезании, – без поста. Вообще же праздник Обрезания, празднуемый издревле Церковью 1 января, сделался торжественным, на западе без поста, приблизительно в IX в. и никак не позже XI века. Что же касается Церкви восточной, то она всегда проводила праздник Обрезания Господня как и теперь, в духовной радости и веселии, какие свойственны вообще христианским праздникам, хотя и в ней праздник этот принят с мыслью выставить противодействие языческому празднованию нового года.

Такова связь праздника Обрезания Господня с новым годом, если не у нас в России, то в западной Европе: языческое празднование январских календ, праздника новолетия, послужило поводом и побуждением к установлению великого христианского праздника – Обрезания Господа нашего И. Христа по плоти.

В ряду чередующихся дней, годов и веков истории, средним и особенно важным указателем времени в непродолжительной жизни человеческой поставлен год и смена одного года новым, новолетие поставлено самым видным рубежом между частью нашего прошедшего и частью будущего. Новый год – это условная черта, или межа, разделяющая периоды нашей жизни и деятельности; человек, общество, государство, как бы останавливаются на этой черте, чтобы оглянуться назад на пройденное поприще и всмотреться, измерить предстоящее, чтобы отдать отчёт, подвести итоги своей прошлой деятельности и определить задачи, выяснить цели и средства для деятельности будущей. Таков, полный глубокого значения, смысл нового года. И благо тому, кто, останавливаясь на этом или других рубежах жизни, умеет в своём прошлом читать урок для будущего, кто на основании опытов прошедшего умеет начертать правильную систему деятельности для дальнейшего и с твёрдой решимостью выполняет свою программу...

Остановимся и мы своею мыслью на этой призывающей к мысли раздельной границе жизни и деятельности.

Что дал духовенству прошлый год, и что завещал он будущему? С отрадными ли чувствами, с надеждами ли более светлого будущего встречают они новый год? Можно ли приветствовать наше духовенство с благоприятным решением какого-либо из его насущных вопросов, с определением каких-либо новых условий для лучшей будущности в его положении?

Ставя такой вопрос, мы предчувствуем, что большинство наших читателей даст на него ответ безусловно отрицательный. У нас так обычен и распространён пессимистический взгляд на положение духовенства, так сильны жалобы на безвыходно-тяжкое, безотрадное состояние нашего сословия, что вопросы, подобные поставленным нами, у многих могут вызвать лишь недоумение и горькую улыбку в ответ наивному вопрошателю. И мы должны сознаться, что этот мрачный, скептический взгляд, поддерживаемый даже некоторыми органами духовной журналистики, имеет свою значительную долю основательности. Вопросы по духовному ведомству, вызванные настоятельнейшими потребностями, не достигают окончательного решения в течение десятилетий; самые важные и неотложные, по-видимому, преобразования и улучшения нигде не осуществляются с такой медленностью, как в нашем духовном сословии. Уже более десяти лет прошло с тех пор, как был возбуждён и получил административное движение вопрос об улучшении быта духовенства; между тем, он и доселе стоит неподвижно, «как солнце по системе Коперника», как выразился в печати один скептик из духовенства. Немало лет считается и со времени образования особой комиссии по вопросу о преобразовании духовного судопроизводства; но и этот вопрос далёк от разрешения. С точки зрения скептиков оба эти капитальные вопросы в прошлом году не только не подвинулись вперёд, но в некотором смысле даже сделали шаг назад в своём разрешении. Так, например, некоторые земства, чувствуя в собственной сфере вредные последствия необеспеченности духовенства, в 1874 году приняли было в свои руки дело обеспечения духовенства, но прошлый год показал, что надежды на земства в этом отношении не могут быть прочны: многие земства решительно отказались от этой заботы, и пример двух-трёх земств остался явлением исключительным. Далее, в некоторых епархиях разрабатывались проекты об учреждении эмеритальной кассы для духовенства; но в Московской епархии, где этот проект был, по-видимому, особенно близок к осуществлению, в прошлом году он совершенно оставлен и долговременные толки, и рассуждения кончились ничем. С вопросом о преобразовании духовного судопроизводства случилось также нечто подобное. Два диаметрально противоположные проекта этого преобразования, по-видимому, взаимно уничтожили друг друга, и вопрос затруднён и отодвинут от практического решения на неопределённое время. Так неутешительно положение дела по двум главнейшим вопросам преобразований в духовенстве. А сколько слышится жалоб на частные или временные стеснения, неудобства, невыгоды положения духовенства в материальном или нравственном отношении! Там усиливается раскол, штундизм или другая секта к нравственному и материальному ущербу для духовенства, здесь жалуются на стеснения прав духовенства, на столкновения между духовенством и светским начальством по делу о преподавании в народных школах; в одном месте возбуждаются неудовольствия и затруднения вопросами о сокращении причтов, в другом – многочисленная осиротелая семья, оставшаяся с ничтожной пенсией, едва не умирает с голоду; там – неудовлетворительные отношения между духовенством и прихожанами; здесь – нескончаемые ссоры, распри и кляузы среди самого духовенства и пр., и пр. Стоит только несколько присмотреться к корреспонденциям, идущим от духовенства в наши духовные и светские издания, чтобы видеть, какой неизменно-грустный, всегда одинаково печальный, жалобливый тон звучит в этом голосе духовенства, когда оно поведает читающему миру о своем положении…

Но неужели на этом темном фоне нет решительно ничего светлого, отрадного, успокоительного? Неужели все сплошь в быте нашего духовенства представляется мрачным и безотрадным? Мы думаем, что крайне-скептический взгляд на этот вопрос не может и не должен быть принят. Не забудем, что многие стеснения и неудобства настоящего положения дел объясняются временным переходным положением, и, что одни неудобства выкупаются большими выгодами в других отношениях. Для многих, например, семейств было положительным бедствием постановление, запрещавшее и отменявшие наследственность мест, утверждение приходов за невестами; но теперь едва ли кто будет оспаривать благодетельное значение нового закона в общем его применении и ратовать за прежние порядки. Для многих также нежелательно сокращение приходов и причтов; но едва ли не всеми признается польза этого сокращения в принципе. Далее, обширная категория жалоб другого рода объясняется причинами частными, местными и вообще случайными, и не может, и не должна быть выводима из неудовлетворительности общих начал, определяющих быт и положение духовенства. Таковы все почти столкновения между духовенством и прихожанами, или между духовными лицами и светскими властями. Не вдаваясь в разъяснения этих и подобных жалоб, вызываемых частными и случайными обстоятельствами, обратимся к другому вопросу. Правда ли, что вопросы о духовенстве находятся в полном застое, что об улучшении быта духовенства никто не думает и никто не заботится? Прошлый год, насколько нам известно, действительно не ознаменован никакой общей мерой к улучшению быта духовенства; но нельзя сказать, что этот вопрос остался решительно неподвижным. Важно уже и то обстоятельство, что он более и более выдвигается во всей своей настоятельности и неотложности, что необходимость так или иначе решить его, так или иначе обеспечить быт духовенства, больше и больше сознаётся у нас, что вопрос этот сильнее и сильнее заявляется даже в нашей светской литературе и больше, и больше подвергается обсуждению всех учреждений, соприкосновенных с этим делом. Мы могли бы выставить целый ряд выдержек из светских газет и журналов, где ныне с особенной силой и настойчивостью высказывается мысль о крайней необходимости изыскать меры к обеспечению духовенства. Для примера представляем одну из них. «Грустно, – говорит одна из наиболее распространённых и серьёзных газет, – грустно, что среди православного населения, столь усердного к церкви, в России, где лютеране умеют так хорошо обеспечить своих пасторов, где даже магометанские муллы живут в достатке и с достоинством, большинство пастырей православной церкви поставлены в самые тягостные условия. Сколько у нас священников – не забудем семейных – за свой пастырский труд получают меньше, чем зарабатывают поденщики, живут с семьями меньше, чем на сто рублей в год в самой мрачной обстановке! Мы корим духовенство за недостаток пастырского влияния, за его нравственное унижение. Но правы ли мы? Не сами ли мы лишаем его всякого авторитета и унижаем, заставляя его для пропитания торговать церковными требами, молитвами, таинствами? А между тем, при осложнении народной жизни в последнее время, особенно в виду вторжения в неё разных вредных элементов, необходима более энергическая деятельность пастырей, чем какую мы видели доселе. Отпадения в раскол, а в восточных губерниях даже в магометанство, говорят с грубой убедительностью факта»¹⁰, и пр. Подобных сильных заявлений о ненормальном положении нашего духовенства в отношении материальном, встречается, повторяем, в светской литературе весьма много. И естественно, что чем больше возникает требований просветительной деятельности со стороны духовенства и в народной школе, и с церковной кафедры, и среди прихожан, тем яснее оказывается невозможность удовлетворить этим запросам при нынешнем положении большинства нашего духовенства и тем настойчивее выдвигается вопрос о его обеспечении. И нам приятно указать факты, свидетельствующие, что дело это не ограничивается отвлечёнными рассуждениями и заявлениями, но выражается уже и в практических результатах. Учреждения, ближайшим образом заинтересованные в деле возвышения и усиления нравственного влияния духовенства, именно – земства и приходы, не опускают из вида связи пастырского служения с материальным обеспечением духовенства, и более внимательные из них заботятся об этом обеспечении. Что касается земств, то, хотя многие из них и отказались доставить средства к улучшению быта духовенства, но некоторые принимают меры по крайней мере к косвенному улучшению отношений между духовенством и прихожанами по взиманию доходов. Именно некоторые земства, как, напр., Пермское, Одесское и другие, сознавая неудобства старинного способа вознаграждения духовенства за требы деньгами и хлебом, заявляют о необходимости переложения этой платы на определённое годовое жалованье духовенству и предполагают с разрешения правительства установить определённый налог в пользу духовенства. Некоторые из епархиальных начальств с своей стороны стараются расположить к этой мере тех лиц и те учреждения, от которых это зависит, и нет сомнения, что такое изменение в скором вознаграждении духовенства не только освободит его от многих неудобств собирания доходов, но и возвысит средства его содержания. Затем, как и естественно ожидать, особенно деятельное участие в улучшении быта духовенства принимают сами сельские общества, приходы. Летопись прошлого года не может не отметить с особенным сочувствием этого участия, хотя оно имеет пока лишь местное и частное значение. Во многих местностях составлены приговоры об обеспечении быта сельского духовенства. В приговорах этих крестьяне принимают на себя различные обязательства по содержанию причтов; так, напр., одни из сельских обществ, взамен доходов, получаемых причтом от треб, обязываются уплачивать ему определённую денежную сумму, а также выкупать у священнослужителей дома; другие общества выражают желание увеличить определённой суммой доходы, получаемые причтом от земли и за требоисправление; третьи, взамен платы за требы обязываются собирать с каждой ревизской души по 1 мер ржи и 50 коп. деньгами и доставлять всё это ежегодно причту в установленные сроки, а также приобрести выкупом дома священнослужителей и ремонтировать их на церковный счёт; иные, вместо хлебных сборов, производимых самим причтом, предлагают собирать в пользу его с каждой души по мере хлеба и доставлять этот сбор причту через сельских старост не позже 1 октября каждого года, а также приобрести для жительства священника и псаломщика дома, которые ремонтировать и страховать на приходской счёт и т. п. Это движение в самых приходских обществах к обеспечению духовенства заслуживает полного сочувствия и должно бы быть распространено на всю Россию, хотя не путём прямого налога. При невозможности по состоянию наших финансов ожидать значительного увеличения пособия духовенству из государственного казначейства, обеспечение служителей церкви самими приходскими обществами представляется наиболее удобным и прямым средством. Необычный способ вознаграждения духовенства определённым окладом с ревизской души может на первых порах оказаться не совсем популярным; но это затруднение только временное и сознание необходимости и законности подобной меры несомненно восторжествует над укоренившимися воззрениями. Не стесняются же лютеране подобными сборами в пользу своего духовенства и отбыванием работ для своих гораздо более обеспеченных, и часто неженатых пасторов, обычай и долговременная практика возвели у лютеран эти сборы и работы для духовенства в значение священной обязанности, исполняемой каждым с полной охотой и без всяких отговорок. В стремлениях сельских обществ и приходов к обеспечению духовенства важно сколько установление определённой суммы годовых взносов в пользу духовенства вместо платы за требоисправление, столько же и приобретение домов для священнослужителей. Если приходский или церковный дом вообще составляет важное подспорье для небогатых средств священника, то существование такого дома в приходе представляется крайней необходимостью, когда уничтожен обычай поступления в дом, когда новоопределяющийся на приход священник должен жить отдельно от семьи прежнего священника и обзаводиться особым хозяйством. Приобретение приходами или церквами домов для священнослужителей является таким образом необходимым последствием отмены наследственности духовных мест и важным условием для применимости этого закона. Следует поэтому пожелать, чтобы и эта мера была всюду принята, и чтобы духовенство употребило зависящие средства к приобретению приходом или церковью домов для священнослужителей, где они ещё не приобретены. И нам приятно заявить, что некоторые и из епархиальных начальств, в сознании необходимости этой меры, заботятся о приобретении у священнослужителей их домов посредством выкупа за церковные суммы.

Обеспечение духовенства посредством назначения определённых взносов от прихожан, взносов, собираемых притом независимо от духовенства, а также и посредством приобретения приходскими обществами и церквами домов для священнослужителей – представляется наиболее удобным и естественным и едва ли не единственным средством к улучшению быта духовенства. Мы знаем, что в некоторых местностях, к сожалению, прихожане не оказывают сочувствия этому способу обеспечения; но можно надеяться, что с развитием здравых понятий по этому вопросу, при содействии земств, самого духовенства и всех просвещенных деятелей среди народа, этот способ, как вполне законный, больше и больше будет распространяться и сделается обычным. Говоря об обеспечении духовенства, нельзя не упомянуть и об одном новом проекте источников этого обеспечения. Желание изыскать общий источник для улучшения быта духовенства обратило внимание некоторых публицистов на церковные кошельковые суммы. Кошельковые и кружечный сбор, по этому проекту, должен и может быть увеличен путём правильного церковного хозяйства и главным образом устройством свечных заводов по всем епархиям, а также путём строгого контроля и поверки церковных сумм, и тогда эти суммы, за покрытием нужд духовно-учебных заведений и благоустройства храмов, могли бы быть обращены на нужды духовенства, на обеспечение жалованьем хотя бы части духовенства. Эта мысль, первоначально высказанная в двух передовых статьях «Московских Ведомостей», встретила сочувствие и в некоторых органах духовной печати.¹¹ Но читатели «Руководства» уже имели случай ознакомиться с этим проектом и видеть его слабость, особенно при недостаточности открывающихся через это средств к обеспечению всего духовенства. Во всяком случае, впрочем, если эта мысль и не может быть принята, и иметь практическое значение, рассуждения по этому поводу достаточно показывают, в какой мере светскою литературою и светским обществом признается необходимым, неотложным, так или иначе обеспечить быт духовенства.

С особенной подробностью остановились мы на вопросе об обеспечении духовенства потому, что в настоящее время вопрос этот бесспорно самый важный для духовенства, и, что в самом существе своём он представляет много затруднений. Если мы теперь обратимся к другим сторонам жизни духовенства, то в основных условиях и самых принципах они представляются гораздо более удовлетворительными и дают меньше поводов к недовольству и жалобам. Нет сомнения, что кроме материальной необеспеченности, и другие отношения духовенства во многих местностях оказываются неблагоприятными, но причины этого главнейшим, если не исключительным, образом лежат в частных и случайных обстоятельствах, тогда как основные начала, определяющие быт духовенства, вообще весьма благоприятны. Обратим прежде всего внимание на права духовенства по отношению к участию в епархиальных делах. Выборное начало и епархиальные съезды представляют в этом отношении учреждения, высоко поставившие права духовенства на участие в делах, касающихся его ближайших интересов. Инициативе духовенства открыто широкое поприще этими учреждениями: здесь даны средства к сближению духовенства, к взаимному обмену мыслей, дано право свободного избрания ближайших начальников, самостоятельного обсуждения дел церковного хозяйства, обеспечения лиц духовного звания, благоустройства духовно-учебных заведений. И нельзя не заметить, что, между прочим, благодаря этой инициативе самого духовенства, дела, предоставленные его ведению на епархиальных съездах, получают более и более удовлетворительную постановку. Так, духовно-учебные заведения, поставленные новым уставом в несравненно выгоднейшие условия и преобразованные ныне уже почти повсюду, при непосредственном участии духовенства в деле их дальнейшего развития, достигают положения удовлетворяющего и требованиям педагогики и образования, и нуждам церкви. Многими съездами было заявлено желание, чтобы программа духовно-учебных заведений, особенно училищ, была приближена к программе гимназической: есть основание предполагать, что и этот вопрос, возбуждаемый и решаемый в таком смысле и в светской литературе, со временем, при дознанной необходимости в таком изменении, будет разрешен в духе, согласном с интересами духовенства. Впрочем, если желания духовенства относительно духовно-учебных заведений клонятся к уравнению их по программе преподавания с гимназиями, то следует заметить, что и в настоящее время детям духовенства открыт широкий и свободный путь в светские учебные заведения, настолько широкий, что возникает серьезное опасение, как бы отлив лучших сил в светские учебные заведения не оказался ко вреду для церкви, не ослабил ее, лишив ее лучших деятелей. В числе льгот, представляемых в этом отношении воспитанникам духовно-учебных заведений, не можем не отметить одного из самых недавних постановлений по ведомству министерства народного просвещения. Несколько лет назад было определено, чтобы с 1876 года воспитанники семинарий допускались в университеты не иначе, как по выдержании испытания зрелости в гимназиях, – мера, при развитии гимназического и семинарского курса, равнявшаяся почти совершенному устранению семинаристов от университетского образования. Ныне, в виду того, что и поверочное испытание представляет достаточное ручательство в степени подготовленности воспитанников семинарий к слушанию университетских лекций, и, что семинаристы составляют очень значительный процент серьёзных студентов в университетах, министр народного просвещения циркуляром к попечителям учебных округов предписал по-прежнему принимать в университеты воспитанников семинарий лишь по поверочному испытанию впредь до пересмотра уставов «всех вообще духовно-учебных заведений». Другие епархиальные дела, предоставленные ведению духовенства, по инициативе его, также развиваются с значительным успехом. Так, больше и больше распространяются у нас училища для девиц духовного ведомства, а также изыскиваются способы к лучшему обеспечению престарелых, вдов и сирот духовного звания, то устройством домов и приютов для них, то путём эмеритуры, вопрос о которой серьёзно возбуждён во многих епархиях. Нельзя, однако же, не пожалеть, что права духовенства в епархиальных делах не определены у нас общими для всех обязательными и всюду одинаковыми правилами и постановлениями, и, что, вследствие этого, меры, давно принятые в одних епархиях, напр., выборное начало, училища девиц духовного ведомства и под., не практикуются в других. Следует поэтому пожелать, чтобы и между епархиальными начальствами, и между духовенством разных епархий существовало больше солидарности в воззрениях на дела внутреннего благоустройства, и чтобы меры, значение которых признано в одной епархии, осуществлялись и в других. Нельзя также не пожелать, чтобы точнее были определены права и отношения съездов духовенства как к епархиальному начальству, так и к начальствам семинарий и училищ; такое определение устранило бы неблагоприятные столкновения между этими инстанциями и послужило бы к более успешному развитию деятельности духовенства в сфере дел, предоставленных его ведению.

Обращаемся к области отношений административных. Хотя, как известно, некоторые недостатки в этой сфере послужили поводом к учреждению комиссии по преобразованию духовного суда, а также и к некоторым другим мерам, как, напр., ревизии духовных консисторий; тем не менее нельзя не заметить и здесь благоприятной перемены в последнее время. Независимо от мер законодательства и каких-либо изменений в самых началах администрации и судопроизводства, дух времени вместе с просвещенною энергией наших архипастырей изгоняет в этой области те беспорядки, притеснения и злоупотребления, какие прежде были постоянными источниками жалоб для духовенства. Каждый, мы думаем, согласится, что под влиянием этого духа времени и новых условий многое из прежних обычаев и порядков перешло уже в область истории и вспоминается как старая сказка, невозможная в настоящее время. Главная заслуга в этой благоприятной перемене административных отношений принадлежит архипастырям. Они являются уже не официальными только начальниками духовенства, но истинными руководителями его, внимательными к его деятельности, близкими и сочувственными его интересам, защитниками его прав от всяких административных притеснений и неправд низших органов духовной власти. И нет нужды говорить, сколько истинного блага могут приносить и приносить многие преосвященные при живом участии к нуждам духовенства и при широте своего влияния. Имена многих наших архипастырей украшаются такими гуманными распоряжениями, такими благодетельными учреждениями, обязанными их инициативе, таким образом действий, которые навсегда останутся в благодарной памяти их паств. Не представляем частных указаний, которые были бы весьма многочисленны; припомним только, как некоторые преосвященные заботились и заботятся о вдовах и сиротах, после того как издан указ, запрещающий утверждать места за сиротами, в каком духе другие действовали и действуют в вопросе о сокращении причтов, с какою энергией третьи заботятся своим влиянием расположить земские власти к улучшению быта духовенства и пр. Остается только желать и молить Верховного Пастыреначальника, да не оскудевает и да укрепляется в наших архипастырях дух любви к пастве и пастырям, а при этой любви и живой личной энергии они много могут способствовать делу и благосостоянию духовенства.

Переходим к общественному положению духовенства, к области его нравственной деятельности среди пасомых. Область эта – область не права, а обязанностей; но, где больше обязанностей, там больше и права, и строгое исполнение обязанностей возвышает и меру общественных прав, авторитет и значение трудящегося. Сфера просветительной деятельности духовенства наиболее свободная. Священник ничем не стеснён в своей обязанности проповедовать слово, настоять благовременно и безвременно. Мера его влияния определяется здесь только степенью его личной энергии и способностей. Обязанность учительства в самом широком смысле определена общим, всегда неизменным долгом пастыря и всегда одинаковым идеалом пастырства. Но наше время и здесь выдвигает особенные запросы, возвышающие труд и вместе увеличивающие авторитет пастырства. Никогда в такой мере не сознавалась необходимость духовного развития и просвещения нашего простого, тёмного человека, нашего народа, как в наше просвещённое время. Так как развитие это, главнее и первее всего определяется усвоением и раскрытием в сознании начал религиозных и нравственных, то забота о просвещении народа указывает на пастырей, как главных и ближайших его руководителей и воспитателей. Потребности времени и общественное мнение таким образом возвышают обязанности пастырства вообще, возлагают на пастырей долг особенно усиленного учительства и нравственного воздействия на народ в самом широком смысле. Пастырство призывается к наиболее энергичной деятельности не с кафедры только и в народной школе, но и путём всех средств своего нравственного влияния, и в этом отношении является великой силой общественного развития и народного образования. Проповедничество и преподавание в народной школе представляют собой особенно видные, хотя не исключительные, способы пастырской просветительной деятельности. Не говоря о проповедничестве, относительно религиозного преподавания в народных школах, заметим, что оно необходимо останется правом и обязанностью духовенства. Мы слышим о столкновениях духовенства с местными светскими властями по этому вопросу, но подобные явления, возникающие из частных и личных обстоятельств, стоят вопреки общественному мнению и, как ненормальные сами в себе, необходимо должны будут уступить силе вещей. При правильном взгляде на задачи народного образования, духовенство не может быть устранено от народной школы, и никакие учители помимо духовенства не могут вести дело народного образования с таким успехом. Кроме общей потребности времени, к усиленной деятельности вызывают духовенство и особенные потребности, и государства, и церкви. Когда горизонт общественной жизни помрачается какими-либо наслоениями противогосударственного, антирелигиозного и антинравственного свойства, общественное мнение и само правительство с особенными надеждами обращаются к духовенству как особенно сильному двигателю народной жизни, способному обличить ложь революционной пропаганды, ослабить и пресечь зло. Общество и государство признают в духовенстве великую силу порядка, готовую стать крепко за поддержание его основных и существенных начал, и это значение больше и больше признается, и оценивается. Но не общество и государство только, а и церковь обращается ныне с особенными запросами к силе нравственных влияний духовенства. Вследствие различных обстоятельств, о которых здесь не место говорить, в ограду церкви православной здесь и там вторгаются различные враждебные элементы; спокойное развитие православной церкви нарушается усилением раскола, восстановлением и распространением различных сект, совращениями в магометанство и т. п. Кого призвать к страже церкви, к кому обратиться с призывом к охране православия от этих врагов его, как не к духовенству? Только в его усиленной пастырской деятельности церковь находит действительное средство противодействия расколу и сектам…

Мы указали главнейшие факты, определяющие современное положение духовенства. Мы хотели преимущественно указать благоприятные условия в его быте, и надеемся, читатели согласятся, что было бы крайней односторонностью видеть в настоящем положении духовенства одну лишь темную сторону. Прошлый год не принес никакой реформы, никакой общей меры к улучшению материального и нравственного положения духовенства; но независимо от этого, под влиянием общего духа времени, почти всюду положение духовенства в том или другом отношении улучшается и возвышается, и в особенности дело духовенства получает более благоприятную постановку в частных местностях, вследствие частных благоприятных обстоятельств и отношений земств, приходов, епархиальной власти, вследствие энергии самого духовенства. В обществе и литературе светской, как неоднократно заявлялось в нашем журнале, более и более замечаются признаки здравых понятий о духовенстве как важной общественной силе, имеющей и могущей иметь громадное влияние на народное образование и направление народной жизни, а вследствие этого, определяются и устанавливаются и более благоприятные отношения общества к духовенству, высказывается надлежащее внимание к его деятельности, к его нуждам и потребностям. И без сомнения, чем больше духовенство своим влиянием и жизнью будет удовлетворять усложняющимся и усиливающимся запросам со стороны общества, тем более будет укрепляться его авторитет и значение.

Если нас спросят, куда преимущественно должна направляться деятельность духовенства, какие частные обязанности вытекают из его настоящего положения, то на этот сложный и трудный вопрос мы могли бы сделать одно общее замечание. Выдающейся чертой нашего времени в положении духовенства является особенно тесная связь его с ближайшими сферами его деятельности. Духовенство ныне больше чем когда-либо поставлено лицом к лицу с народом, со своими приходами. Более и более сближаясь с духовенством, больше и больше принимая на себя заботу об обеспечении духовенства, приходы и общества вместе с тем предъявляют и свои требования к духовенству, и духовенство, если желает оставаться на высоте своего положения, не может игнорировать этих требований. Если, когда, то ныне в особенности, священник не может быть только официальным лицом и формальным требоисправителем, если, когда, то ныне по преимуществу он должен быть близким к народу духовным руководителем своей паствы и избегать нареканий, и столкновений с прихожанами, особенно возможных и опасных в настоящее время. В этом отношении мы не можем не привести некоторых прекрасных советов относительно современных обязанностей пастырской деятельности, советов, изложенных в пастырском послании преосвященного Хрисанфа, епископа астраханского. «Священник, – говорит этот архипастырь, – есть не только совершитель таинств и обрядов, но вместе с тем и руководитель нравственной жизни своих прихожан, духовная власть и сила, направляющая и устраивающая нравственный быт пасомых. Всё, что происходит в внутренней жизни верующих, должно быть предметом его внимания и попечения. Он есть и отец, и друг, и брат, и советник своих пасомых. И нужно, чтобы так именно смотрела на него паства. Это нелегко, но не невозможно. Народ наш прост, сам ищет руководства, священник имеет дело, особенно в деревнях, с людьми малоразвитыми; его образования всегда будет достаточно для того, чтобы быть выше народа и сделаться его руководителем». В исповеди, при её более внимательном и серьёзном совершении, и в учительстве, преосвященный Хрисанф указывает два особенно важных средства пастырского влияния на народ. Он совершенно справедливо рекомендует произносить проповеди не готовые, а составленные самим священником применительно к нуждам паствы и притом произносить не по тетрадке, а устной своей речью, которая всегда производит более живое и сильное впечатление. «Народ наш так малоразвит, так немногого требует от поучений, что всё, что ни сказал бы священник внятно и просто, было бы хорошо и полезно. А приучиться говорить с церковной кафедры – дело нетрудное и требует только простого навыка». Указывая также необходимость церковных собеседований с народом о предметах веры в праздничные дни по наперед обдуманной программе, преосвященный призывает пастырей к особенно усиленной деятельности в тех приходах, где есть сектанты. «Такие приходы, – говорит он, – требуют особенной бдительности со стороны пастырей. Судя потому, как грубы заблуждения некоторых сект, можно заключать, что причиной их распространения служит главным образом невежество и недостаток религиозного образования. Следовательно, здесь по преимуществу нужна проповедь и пастырские беседы с народом. А для успеха этих бесед пусть священники постараются приобрести прежде всего влияние на прихожан и пусть не ждут помощи от полиции. Наконец, личная жизнь священника имеет огромное значение в деле влияния на народ. На такие простые, непосредственные натуры, каковы наши крестьяне, пример действует едва ли не сильнее, чем слово».

Дело духовенства, как мы заметили, ныне больше чем когда-либо связано с ближайшими сферами его деятельности. В силу этого общего положения возникают особенные условия и по отношению собственно к епархиальным делам. Живое внимание к ближайшим церковным делам епархии, личная инициатива, солидарность в воззрениях, ныне преимущественно требуются от духовенства для успешного развития полезных епархиальных учреждений и возвышения быта духовенства.

А. В-ов

Днесь небесе и земли Творец приходит

плотию на Иордан крещения,

прося безгрешный, да очистит мир

от лести вражия и очищение водою

дарует роду человеческому (Стих. Стихов.)

Светлое торжество празднуем мы сегодня, братие. Предметом его служит крещение в Иордане Господа нашего Иисуса Христа. Когда исполнилось время изшествия нашего Спасителя на общественное служение роду человеческому, тогда он безгрешный, приходит на Иордан к Иоанну для принятия от него крещения. Предтеча Христов, проникнутый чувством собственного недостоинства пред величием Божиим, не хотел крестить Того, от кого сам ожидал крещения; но Спаситель открыл ему, что, для удовлетворения правде Божией за грехи людей, ему необходимо в своём лице омыть оные водами крещения и тем даровать очищение всему роду человеческому. И вот, когда крестился Господь наш Иисус Христос, то над главою его разверзлись небеса, Дух святый низошёл в виде голубя и слышан был глас небесный: сей есть Сын Мой возлюбленный, о Нем благоволих (Мф.3:17). Так совершилось крещение Господа нашего Иисуса Христа. Для чего же Он крестился? Он как совершенно безгрешный Богочеловек не имел нужды в крещении сам для себя, но принял оное для нас, чтобы указать нам средство к вступлению в Его благодатное царство. Поэтому-то лишь только мы появились на свет, как святая церковь и поспешила совершить над нами таинство крещения, и крещение каждого из нас, есть не что иное, как повторение событий Иорданских – крещения Спасителя. Так и на нас, когда мы погружаемся в водах крещения, невидимо нисходит Дух святой, наше крещение имеет самое близкое сродство, с празднуемым ныне св. церковью событием. Вникнем же, братья, в силу и значение настоящего торжества, и потом всмотримся в самих себя, насколько мы воспользовались спасительными плодами св. крещения и остались верными в исполнении обетов, данных нами Господу при крещении.

Не напрасно св. церковь соединила с настоящим торжеством освящение воды. Этим она прямо возводит наши умы и сердца к крещению Спасителя и заставляет нас помыслить о нашем крещении. Ежегодно освящаемая в этот день вода, имеет целебное свойство; ею мы окропляем свои дома и вообще все вещи, для сообщения им чистоты и для отгнания духа лукавого. Почерпаемая нами в этот день священная вода служит нам ко всякой пользе нашей. Такое свойство вода очевидно получает не сама по себе, но с благодати Господа, крещением своим освятившего её естество. Много прошло веков после совершения Иорданского события, но оно навсегда сохранит свою силу и значение, так как на нём утверждается вера наша: без него мы не были бы христианами, не могли бы быть и причастниками жизни вечной. Для самого Спасителя крещение было торжественным посвящением на великое служение всемирного ходатая и наставника; потому что крещением окончилась его частная жизнь в Назарете, и он открыто явился роду человеческому. Для нас крещение Иисуса Христа от Иоанна отверзло двери тому крещению, в котором мы очищаемся от всех грехов, в котором на каждого из нас нисходит Дух Святой, и мы соделываемся сынами Отца небесного. Подлинно, что за жизнь наша до крещения? Все мы после падения прародителей наших рождаемся во грехах, всех нас ожидает смерть. Но Господь наш Иисус Христос, нехотяй смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез.23:11), дарует нам в таинстве Крещения средство, через которое мы Его благодатью и силой св. Духа получаем оправдание как от греха прародительского, с которым рождаемся, так и от всех произвольных грехов, и приобретаем ту чистоту и праведность, которую имели первые человеки в состоянии невинности и безгрешности. Очищаясь от грехов, мы отлагаем ветхого человека и облекаемся в нового, созданнаго по Богу в правде и преподобии истины (Еф.4:24), получаем силу жить и действовать так, как прилично членам тела Христова, облекшимся во Христа и соделавшимся наследниками жизни вечной. Купель крещения совершенно обновляет нас. Погружаясь в неё, мы как бы вновь рождаемся, яко к тому не работати (нам) греху (Рим.6:6), который с этого времени уже не обладает нами и не царствует в нас. В этом спасительном таинстве благодать Божия входит внутрь нас – в наше сердце и потом постоянно в нём пребывает, вспомоществуя нам жить по-христиански, восходить от силы в силу на пути духовного преспеяния. Таким образом с св. крещения начинается христианская жизнь наша. Вот блага, которые даровал нам Иисус Христос через таинство крещения. Если где, то именно в этом таинстве явилась благодать Божия спасительная всем человеком; да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно, праведно и благочестно поживем в нынешнем веце (1Тим.2:11). И всех этих благ сподобились мы единственно по благости к нам Отца небесного: по Своей Его милости спасе нас банею пакибытия и обновления Духа св., его же излия на нас обильно Иисус Христом, Спасителем нашим (Тим.3:5–6).

Теперь всмотримся, братие, в самих себя, насколько мы воспользовались спасительными плодами крещения. В крещении мы дали обет жить свято, получили благодать Святого Духа, стали сынами Божиими. Сохранили ли мы данные нами обеты? Цел ли в нас залог св. Духа, в крещении полученный? Так ли мы живём, как прилично рожденным от Бога и сочетавшимся Христу? И в обыкновенной жизни нашей, чем больше кто оказывает нам благодеяний, тем выше бывает наша преданность ему, выражающаяся в исполнении всех его законных требований. А что мы скажем о благодеяниях Божиих, оказанных нам с явлением на Иордане Единородного Сына Божия? Безгрешному Богочеловеку принять зрак раба, креститься от раба и доставить очищение всем людям – это столь великое благодеяние, о котором нельзя и помыслить иначе, как с сердечным благоговением пред его беспредельным величием и с чувством благодарности к толико премилосердному Богу. Вспомним, что мы крестились в смерть Христову: елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся (Рим.6:4). А чего стоила смерть нашему Искупителю? При одной мысли о ней мы должны быть готовы жертвовать всем своим существом. Цари земные, предписывая своим подданным известные законы, требуют исполнения, а когда видят нарушение, то наказывают за неисполнение, тем более Всеправедный Бог воздаст каждому по его делам. И мы, смертные, можем нарушать обеты пред Тем, Которого выну славословят ангелы Божии, пред Которым трепещут Херувимы и Серафимы? Но, к сожалению, мы редко помним о своих обетах пред Господом и живем часто не по внушению благодати Божией, а по внушению одной своей воли, которая одна, без помощи благодати Божией, не может произвести ничего истинно доброго. Не таков образ жизни и деятельности человека-христианина, понимающего свою цель и назначение. Жизнь его течёт тихою струёй, вся деятельность его, при руководстве благодати Божией, постепенно растёт и спеет, пока наконец он возрастёт в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф.4:13). Самые искушения к греху не могут поколебать твёрдость его духа; при содействии благодати Божией он борется с ними, противопоставляя им оружия, могущие угасить и раскалённые стрелы лукавого. – Вы скажете: трудно ли вести жизнь истинно-христианскую? Конечно, нелегко, особенно если мы привыкли искать себе отрады только в чувственных удовольствиях. Но припомним, что и по нарушении данных нами обетов мы не оставлены одинокими, не лишаемся безвозвратно благодатной помощи Божией, при которой всегда есть для нас возможность исправить свою жизнь, обновиться и быть непорочными пред Богом. Нужно только на это твёрдо решиться, из глубины сердца сказать: восстав иду, и помощь нам готова. От того-то и мало в нас нравственного усовершенствования, что мы, излишне надеясь на свои слабые силы, не призываем себе на помощь благодати Божией, забываем, что приняли её во святом крещении внутрь себя и дали обет неуклонно следовать сему водительству.

Постараемся же, братие, повнимательнее следить за своею жизнью, соответствует ли она обетам, данным нам при крещении. И, если наше сознание скажет нам, что мы и не соблюли обетов, и не воспользовались благами, полученными в крещении, то позаботимся по крайней мере при средствах, ещё остающихся для нашего спасения, переменить образ жизни, чтобы возвратить себе блага, потерянные нами после крещения. Аминь.

Предисловие

Вам, благочестивый читатель, конечно известна притча Господня о талантах (Мф.25:14–30), в которой так живо и наглядно, так кратко и просто изображена духовно-нравственная жизнь людей, всех и каждого, во всей полноте её развития. Чтобы возобновить в вашей памяти её содержание, достаточно, наверно, лишь напомнить о ней. Этим мы и довольствуемся, тем более, что имеем здесь в виду не буквальное содержание притчи, но внутренний смысл её, и притом лишь некоторые пункты его.

В притче о талантах указываются две силы, взаимодействием коих достигается та или иная степень духовно-нравственного совершенства людей и создаётся их спасение; одна из них – сила Божия, другая – человеческая; одна из них сообщается человеку как готовый запас энергии, как дареный капитал, величина коего зависит от воли не получающего, а дающего; другая развивается человеком из самого себя, в пределах, определяемых им самим. Последнюю составляют идеи и идеалы, которые вырабатывает сам человек, и усилия его воли в том или ином направлении. Но в чём состоит тот источник духовно-нравственной жизни, который сообщается человеку Богом? В психических и физических способностях и свойствах человека? Нет. В притче ясно отличается от них тот капитал, который даруется Богом человеку для приращения, потому что сказано: и одному дал он (господин) пять талантов, другому два, иному один, каждому по его силе (Мф.25:15). Притом же способности и свойства людей не настолько независимы от воли последних в своём характере и степени силы, как обыкновенно думают. «Гений есть терпение» – неоднократно высказывалось людьми гениальными. – Или источник духовно-нравственной жизни заключается в благодатных дарах, сообщаемых христианам в церковных таинствах? Конечно, но в них ли одних? Не имеют ли влияния на духовно-нравственную жизнь людей идеи и идеалы их родителей, учителей, общества, в котором они живут, а также добрые или дурные примеры, привлекающие их внимание и воображение, и, наконец, такие или иные обстоятельства, случающиеся с ними? Да; и большое. В любом отношении люди в значительной степени являются отражением других, живут, усвояя или перенимая чужое, подражая, кому, или чему-либо, живут, увлекаясь и поучаясь обстоятельствами. Но не без воли Божией, конечно, человек вводится с самого начала своей жизни в ту или иную нравственную среду. Не составляет ли поэтому и она нравственного капитала, которым наделяет человека на жизнь Божие Промышление о нём, который он должен приращать своим трудом и тем создавать своё спасение? Бог творит ангелы свои духи и слуги свои пламень огненный, то есть, естественный ход вещей Он делает органом Своей воли, направляет его на служение нравственному развитию людей. И только лукавый и неверный раб Его осмелился бы сказать, по поводу нравственной среды, в которую он поставлен Промыслом: я знал Тебя, что Ты… жнёшь, где не сеял и собираешь, где не рассыпал (Мф.25:26).

Это – первая мысль, на которую мы желали обратить ваше внимание, благочестивый читатель, напоминая вам притчу о талантах. Другую выразим следующим вопросом: притча о талантах олицетворяет духовно-нравственную жизнь отдельных ли только лиц, или также и групп человечества – народов, государств, общественных классов, поколений и т. п. Да; жизнь, и судьбу последних. Жизнь групп человечества, как и жизнь отдельных лиц, устрояется и определяется частью собственными их усилиями, таким или иным направлением их деятельности, частью же историческим наследством, полученным ими от прошедших времён, – знаниями, идеями и идеалами, формами общественной жизни, орудиями труда и борьбы с природой, запасами капиталов и т. д., существовавшими в мире до появления их в нём, независимо от их желаний или заслуг. Конечно, народы и поколения, желающие жить среди наслаждений, без дельного труда, при лучшем историческом наследстве, рано или поздно окажутся банкротами и сойдут бесславно со сцены жизни, не увеличив ни на йоту общечеловеческую сокровищницу цивилизации. Но и добросовестный усердный труд других даёт различные результаты, сообразно с историческим наследством, выпавшим на долю каждого из них: получивший пять талантов и получавший два таланта, при одинаковых усилиях, неизбежно приобретают – первый пять, а второй – два таланта, а не наоборот. Теперешние образованные народы мира, эти гордые своей цивилизацией современные поколения, несомненно жили бы жизнью варваров, если бы они не пользовались плодами трудов предшествовавших исторических народов и прежних поколений. Недалеко бы они ушли от варварства и в том случае, если бы цивилизационным капиталом, полученным ими в наследство, была магометанская цивилизация, с её вечной истребительной войной против иноверного и иномыслящего человечества, с её полуварварским строем общественной жизни, улучшать который тем не менее возбранено религией, с её ограничениями для художественной деятельности человека и поощрением грубо-животных страстей его. Так велика роль исторического наследства в развитии жизни групп человечества, наряду, впрочем, с особенной деятельностью их.

Но мысль о двойственности элементов жизни и развития не единственная мысль притчи о талантах, которая находит себе применение к жизни народов и поколений. И другие важнейшие вопросы, касающиеся судьбы последних, находят в ней своё решение. В притче, во-первых, указан источник, откуда сообщаются народам и поколениям те силы развития, которые приходят к ним прежде всяких заслуг с их стороны или усилий их воли. Источник этот – Божие Промышление о мире и человеке, которое определяет ход всемирной истории человеческого рода и вводит в него народы и поколения в том или ином его периоде, при таком или другом развитии цивилизации, окружая их таким образом с самого начала их жизни различной духовно-нравственной и материальной средой. Конечно, рука Провидения, действующей в мире непосредственно, в богооткровениях и чудесных явлениях силы Божией, является нечасто или, лучше сказать, в исключительных только обстоятельствах, когда человеческий род оказывается почему-либо решительно бессильным из тьмы неверия и заблуждений выбраться собственными силами к свету истины, когда поэтому, без высшей помощи, угрожает ему потеря всех духовно-нравственных основ жизни и безраздельное господство в ней грубо-животных стремлений и страстей. Такими явлениями непосредственного действия Бога на ход истории человечества были, например, призвание Авраама, законодательство Моисея и откровение благодати и истины Иисусом Христом. Обыкновенно развитие цивилизации совершается взаимодействием сил человека и природы. Но постоянное соединение этих сил, следствием которого бывает постепенно совершенствование, а не падение жизни человечества, может ли быть делом случая или стремления самих естественных сил соединяться так, а не иначе? Случай слеп, и естественные силы могут безразлично иметь и выгодные, и невыгодные для прогресса человеческой жизни встречи. Можно сказать, и более: в человеке силы регрессивные – грубо-животные, эгоистичные наклонности – деятельнее и влиятельнее сил прогрессивных – идеальных стремлений его. Сыны века мудрее сынов Божиих, сказано и в Евангелии. Каким же образом без участия в истории человечества высшей, разумной и благой силы Божией, могли бы эти естественные силы соединяться большею частью в благоприятном для совершенствования жизни людей смысле? Почему в истории и то, что было прямо враждебно религиозно-нравственной жизни народов, напр., идеи материализма и безбожия, нередко в конце концов вело к очищению и укреплению её? Почему, наконец, в истории человеческого рода из разрушения цивилизации одного государства возникала обыкновенно более могучая цивилизация, под сенью коей могло укрыться несколько народов, как это было, напр., по падении Римской Империи? Каким образом из смерти происходила жизнь?

Из притчи о талантах мы узнаем, во-вторых, ту роль, какую по планам Провидения, должны играть в мире народы и поколения, то есть назначение их в ходе мирового развития. Рабы в притче получают от господина в своё распоряжение ту или другую сумму денег, для приращения её посредством разных операций, т. е., для приумножения сокровищ господина. Конечно, рабам свойственно желать счастья и для себя самих; но счастье к ним приходит только в виде награды за верное и усердное служение интересам господина, приходит по выполнении ими его поручений. И состоит это счастье рабов между прочим в том, что заведованию их вверяются большие против прежнего сокровища, а прежде всего, удвоенные их прежними трудами капиталы. Может ли быть иным и значение деятельности народов и поколений в истории человечества, в которую они входят, и из которой выходят, не дождавшись конца? Провидение вводит народы и поколения в историю человечества и снабжает их при этом таким или иным запасом духовно-нравственных и вещественных сил, вызванных в жизни предшествующим развитием цивилизации, прежде всего в интересе своего дела, дела Божия. В чём же состоит дело Божие на земле, и в чём оно осуществляется? Состоит оно в распространении на земле царства Божия, т. е. в умножении добра в мире, потому что Всеблагое и Совершенное Существо желает добра и совершенства, потому что Оно есть непосредственный или посредственный источник всего хорошего во вселенной.

Осуществляется дело Божие, в прогрессе жизни человечества, в развитии его цивилизации: сущность прогресса состоит ведь именно в улучшении вещей, в замене менее совершенных явлений жизни природы и людей более совершенными; улучшение же вещей в свою очередь состоит в торжестве духовно-нравственных основ жизни над материально-механическими, иначе – в одухотворении материи. Итак, цель жизнедеятельности групп, союзов или обществ человеческих в исторической жизни человечества оказывается не в удовлетворении их стремлениям счастью, не в их благосостоянии: назначение их – увеличивать капитал цивилизации, умножать тот запас добра в идеях, идеалах, учреждениях и нравах, который они застали в мире в начале своей жизни, иначе – совершенствование мира в них и через них. Народы и поколения поэтому суть временные орудия Промысла при развитии в мире цивилизации; только эти орудия не мёртвые, а живые: они имеют свои собственные потребности и стремления, которые все, однако, сводятся к желанию счастья; они способны более или менее сознательно выполнять свое дело и уклоняться от него; это – орудия, заслуживающие награды и наказания. Счастье и приходит к тем из них, которые верно и усердно служили целям Промысла, которые искали царства Божия и правды его, но приходит, как следствие их труда по развитию цивилизации, как следствие увеличения их усилиями запаса добра в мире; потому что сказано: ищите прежде царствия Божия и правды Его и сия вся (т. е. внешние блага) приложатся вам (Мф.6:33). Впрочем, это следствие в то же время неизбежно, является как бы по закону необходимости: если усилиями какого-либо народа или поколения умножается добро для всего мира, конечно, умножается оно и для тех, кто вызвал это увеличение добра, и притом умножается оно для них прежде и больше, чем для других. И в писании сказано: всякому имущему дастся и приумножится; а у неимущего отнимется и то, что имеет (Мф.25:29). И счастье народов, как в притче счастье рабов, состоит главным образом в увеличении капитала цивилизации, находящегося в их заведовании, в усилении их значения в истории человечества, словом, в усиленной цивилизационной деятельности.

Зная назначение народов и поколений в ходе развития мира, мы легко поймём и то, в чём состоит их нравственный долг, к достижению каких целей они обязаны направлять усилия своей воли. Все вещи во вселенной выполняют по закону необходимости роль, указанную им десницей Вышнего, данную в том или ином отношении их природы к окружающим предметам и явлениям. Свободно-нравственные же существа должны сознательно и свободно стремиться к выполнению своего назначения в мире, следовательно, нравственный долг человеческих групп состоит в содействии прогрессу жизни человечества, в споспешествовании совершенствованию мира, иначе – в развитии их трудами цивилизации, в увеличении и улучшении её содержания – идей, идеалов, учреждений, нравов, орудий, победы над природой, и т. д. Путь же, которым нужно им при этом следовать, так же указан в притче о талантах, как и самая цель. Путь этот ясен и лёгок: народам и поколениям, чтобы выполнить своё назначение в мире, нужно лишь не зарывать в землю, полученного ими от прежнего времени капитала цивилизации, но пустить его в оборот своей жизни, то есть усердно и добросовестно применять к ней всё доброе, содержащееся в их историческом наследстве. Умножение добра в мире при этом явится неизбежно, подобно тому, как возрастает сам собой денежный капитал, с толком употреблённый на какое-либо предприятие.

Вообще в исторической судьбе групп человечества замечательна эта взаимная зависимость мировой цивилизации и исторической деятельности народов и поколений. Все они, начиная свою историческую жизнь, получают в наследство от предшествующего времени такой или иной запас внешних сил, в помощь их собственным силам; сходя же с исторической сцены, уступая на ней своё место другим народам и поколениям, они передают последним и полученный ими запас сил, но в приумноженном и усовершенствованном виде. Они живут историческим наследством, но не истощают его, а умножают и сообщают ему большую живучесть, большую способность давать жизнь. Разумеется, это увеличение капитала цивилизации имеет место лишь у тех народов и поколений, которые пускают его в оборот своей жизни. Те же, которые зарывают данные им таланты в землю, растеряют в продолжении своей жизни и то, что они получили. Конечно, в этом случае жизнь и деятельность человеческих обществ оказывают своё влияние на ход развития цивилизации; только влияние это – вредное, а не благотворное, ведёт к уменьшению её капитала, а не к увеличению. Во всяком случае, род приходит и род проходит, дела же их остаются в мире. С высоты общих идей спустимся, однако ж, в область окружающей нас действительности, и от исследования человеческих обществ вообще перейдём к изображению одного из явлений нашей русской жизни. Но вступим на новую почву, не забывая приобретений, сделанных нами на прежней: общие идеи должны ведь дать нам руководящую нить в умственном путешествии по лабиринту литературных фактов. А чтобы скачок от судеб народов к состоянию русской духовной журналистики не был слишком велик, мы наполним промежуток между ними несколькими посредствующими ступенями.

А. Розов

Четьи-минеи святого Димитрия в первый раз напечатаны в типографии Киево-Печерской Лавры в 1689 году, – значит тогда ещё, когда новый год праздновался 1-го сентября. Поэтому о новолетии 1-го января нет никакого упоминания в четь-минеях. Но так как 1-го января приходится великий праздник Обрезания Господня, то в честь и разъяснение этого праздника предлагается в четь-минеях «слово». Это слово можно разделить на два поучения: в одном излагаются причины, почему Господь изволил претерпеть обрезание, в другом – объясняется значение имени Иисус.

Поучение первое. Господь наш Иисус Христос, в восьмой день по рождестве Своем изволил претерпеть обрезание, во-первых, для того, чтобы исполнить закон. Не приидох, говорил Он, разорити закон, но исполнити (Мф.5:17). Он повиновался закону для того, чтобы нас повинных и подчиненных закону сделать свободными. Об этом святой Апостол Павел так говорит: посла Бог Сына Своего, бываема под законом, да подзаконныя искупит (Гал.4:4–5). Во-вторых, Господь принял обрезание для того, чтобы показать, что Он принял истинную, а не мнимую плоть, и тем заградить уста еретиков, которые суесловили, что Христос не принял истинной плоти человеческой, а только имел вид ее. В обрезании явлено было не воображаемое, а подлинное Его человечество. Ибо, если бы Его тело было кажущимся, а не действительным, то как можно было бы совершить обрезание над кажущимся телом? С этой точки зрения святой Ефрем Сирин, беседуя о Господнем обрезании, говорит: «если Спаситель не имел действительной плоти, то кого Иосиф обрезал; но так как Спаситель имел истинную плоть, то и принял обрезание как человек, в младенчестве обагрился кровью тела Своего, как Сын человеческий, и болел, и плакал от боли, как это свойственно природе человеческой». В-третьих, Господь принял плотское обрезание для того, чтобы ввести для нас духовное обрезание. Окончив плотский ветхий завет, Он положил начало новому – духовному. И как ветхий плотской человек должен был обрезать чувственную плоть, так новый духовный человек должен обрезать душевные страсти: ярость, гнев, зависть, гордыню, нечистоту и другие греховные пожелания. А почему Господь изволил принять обрезание в восьмой день по рождестве, об этом святые отцы, хотя и не очень ясно для нас, говорят, что Господь предписал нам Своею кровью последующую жизнь, которая обыкновенно у учителей церкви называется восьмым днём, или веком. Так, составитель нынешнего канона Стефан в четвёртой песни его говорит: «будущаго непрестанную осмаго века жизнь изображает, в нюже Владыка обрезася». Святой Григорий Нисский так же говорит: «осмодневно обрезания законоположив, осмаго мне века будущаго, осмерицею знаменующи». (Слов. на Обр. Г.).

Надобно знать, что в ветхом завете обрезание установлено было в образ крещения и очищения прародительского греха. Правда, этот грех не очищался совершенно обрезанием, но оно служило прообразованием того истинного очищения, которое Господь совершил, взем грех от среды, и пригвоздив той на кресте, и которое совершается в христианской церкви водою и Духом во святом крещении. В ветхом завете обрезание было как бы наказанием за первородный грех и знаком того, что всякий обрезуемый младенец в беззаконии зачат и во грехе родился (Пс.50:7). Язва этого греха оставалась на теле обрезанного. Но Господь Иисус Христос был безгрешен. Ибо, хотя Он по всему был подобен нам, но не имел греха. Так медная змея, сделанная Моисеем в пустыне, похожа была по виду своему на змею живую, – но не имела змеиного яда. Христу, как безгрешному, не было надобности для самого Себя подвергаться обрезанию, но так как Он пришёл взять на Себя грехи всего мира, то, по выражению апостола: не ведевши греха на нас грех бысть, и потому-то, хоть и безгрешный, терпит за нас обрезание, как грешник.

Таким образом Господь ещё в младенчестве предначинает страдать за нас, изливает капли Своей крови в младенчестве, и начинает за нас терпеть и страдать из детства, чтобы, когда возрастёт в мужа совершенна, пролить за нас на кресте всю кровь Свою, для омовения грехов всего мира. Жизнь человеческая полна трудов, которые начинаются утром жизни и оканчиваются вечером её. С утра – от пелен, Христос Богочеловек выходит на дело Своё, на труды, чтобы пребывать в них до того вечера, когда солнце померкнет и тьма будет до девятого часа. Над чем же Он трудится, что Он делает? Спасение наше содевает (Ин.5:17). С утра начинает сеять капли крови Своей, чтобы к вечеру собрать прекрасный плод нашего искупления.

О Господи, сидящий в вышних на престоле с безначальным Отцем и Божественным Его Духом! Ты благоволил родиться на земли от отроковицы, неискусомужной Твоей Матери. Поэтому Ты и был обрезан как осмидневный младенец. Слава всеблагому Твоему совету, слава смотрению Твоему, слава снисхождению Твоему Едине человеколюбче (троп. празд.).

В заключение этого поучения о причинах обрезания Господня мы поместили тропарь празднику, так как в нём, хотя и не подробно, но ясно указывается цель обрезания Господня и побуждения к Нему во всеблагом совете Господа, во смотрении Его о благе человечества и снисхождении к нам по неизреченному человеколюбию.

Поучение второе о значении имени Иисус. Божественному Младенцу по прошествии восьми дней (от рождения), когда надлежало обрезать Его, дали имя Иисус, нареченное ангелом прежде зачатия Его во чреве (Лк.2:21), т. е. прежде чем Пресвятая Дева изъявила послушание словам благовестника. Когда она сказала: се раба Господня, буди ми по глаголу твоему, тогда Слово плоть бысть, вселившись по наитию Пресвятого Духа в пречистую её утробу. Так, это-то имя Иисус, нареченное ангелом прежде зачатия, дано Христу Господу при обрезании. Это святое имя было провозвещением нашего спасения; ибо имя Иисус значит: «спасение». Так и Ангел объяснял это святое имя, явившись Иосифу во сне. Он говорил: наречеши имя ему Иисус, той бо спасет люди своя от грех их. И святой Апостол Петр свидетельствует, что несть инаго имени под небесем данного в чоловецех (кроме имени Иисуса), о немже подобает спастися нам (Деян.4:11). Это спасительное имя Иисус было предуготовлено, написано и хранимо в Тройческом совете для нашего избавления, и теперь, как бесценная жемчужина, принесено из небесных сокровищниц и открыто для всех Иосифом. В этом имени явлена нам безвестная и тайная премудрости Божией. Оно озарило мир как солнце, по словам пророка: возсияет вам боящимся имене Моего солнце правды (Мал.4:2). Оно облагоухало вселенную, как миро благовонное. Миро, говорится в писании, излияно имя твое. Не удержано в сосуде, но пролито. Ибо пока миро хранится в сосуде, до тех пор и благоухание его удерживается внутри сосуда, и когда будет пролито, то воздух наполняется благовонием. Безвестна была сила имени Иисусова, пока оно сокрыто было в предвечном совете, как в сосуде. А коль скоро оно открыто было на земле, то как ароматное миро наполнило вселенную благоуханием благодати, при излиянии в обрезании младенческой крови Иисуса. И теперь все племена исповедуют, что Господь Иисус Христос – во славу Бога Отца, и дивная сила имени – Иисус явилась на земле. Чудное имя Иисус удивило ангелов, обрадовало человеков, устрашило бесов, и беси бо веруют и трепещут. От имени Иисуса трясётся ад, колеблются преисподняя, князь тьмы отбегает, падают истуканы, рассеивается мрак идолобесия и воссиявает свет благочестия, просвещающий всякого человека, грядущего в мир. О сем великом имени Иисусовом всяко колено поклонится, небесных, земных и преисподних (Флп.2:10). Иисусово имя есть сильное оружие на всех врагов. Святой Иоанн Лествичник говорит: «Всегда Иисусовым именем бей ратников, ибо крепче этого имени не найдёшь ни на небе, ни на земле. Это – драгоценнейшее имя Иисус. О, как оно приятно сердцу, любящему Христа, как вожделенно имущему Его. Иисус есть всё желание, вся сладость. О, как любезно пресвятое имя Иисус рабу и узнику Христову, плененному в любовь Его! И в уме Иисус, и на языке – Иисус. Иисус веруется сердцем в правду, Иисус исповедуется устами во спасение. Ходишь ли, сидишь ли, делаешь ли что-либо – пусть Иисус будет пред твоими глазами. Не судих, говорит Апостол Коринфянам, ведети, что в вас, точию Иисуса (1Кор.2:2). Иисус для тех, которые привержены к Нему, есть просвещение ума, красота души, здоровье тела, веселие сердца, помощник в скорбях, радость в печалях, врачевство в болезнях, отрада во всех бедствиях и надежда спасения. Он сам и награда, и воздаяние тому, кто Его любит».

Некогда неисповедимое имя Божие написывалось на золотой досточке, которую носил на голове великий архиерей. Теперь Божественное имя Иисуса написывается кровию Его, пролитою при обрезании, и пишется не на вещественном, но на духовном золоте, т. е. на сердце и в устах рабов Иисусовых. О святом Апостоле Павле Господь сказал: сосуд избран Ми есть сей, – пронести имя Мое (Деян.9:15). Иисус хочет, чтобы имя Его, как сладчайшее питие, носимо было в сосуде. Воистину, это имя есть сладчайшее для тех, которые принимают его с любовью. Вкусите и видите, говорится о нем в псалме, яко благ Господь (Пс.11:9). Святой Апостол, узнав святое имя Иисуса, сказал: се мы оставихом вся и вслед Тебе идохом, к кому бо иному идем: глаголы живота вечнаго имаши (Мф.19:27). Сладостью имени Иисуса растворяемы были самые горькие муки святых страдальцев, так что они не боялись и самой ужасной смерти. Кто ны, – восклицали они, – разлучит от любве Божия? скорбь ли, или беда, или меч? – Ничто не разлучит, ни смерть, ни жизнь, потому что любовь наша к Иисусу крепка, как смерть (Рим.8:35, 38; Песн.8:6). В каком же сосуде сладчайшее имя Иисусово прилично носить? Воистину, в искушенном, как золото, в горниле бедствий и скорбей, в сосуде, который, как драгоценными камнями украшается язвами, принятыми за Иисуса. Не напрасно Господь, принимая при обрезании имя Иисуса, проливает кровь. Он хочет, чтобы и тот сосуд, который будет носить это имя, обагрялся кровью. Ибо, когда он предназначил апостола Павла в сосуд избранный, то говорил: Аз скажу ему, елика подобает ему о имени Моем пострадати (Деян.9:16). И действительно, сам апостол свидетельствовал о себе так: Аз язвы Господа Иисуса на теле Моем ношу (Гал.6:17). Так-то написывается имя Иисуса кровью, болезнью, страданиями до крови, стоящих в подвигах против греха!

Итак, облобызаем любезно сладчайшее имя Твое, Иисусе! Поклоняемся усердно пресвятому имени Твоему, о пресладкий и всемудрый Иисусе! Восхваляем превеликое имя Твоё, Иисусе-Спаситель, припадаем, к пролитой Тобою в обрезании, крови, незлобивый Младенец и совершенный Господи! Молим превеликую Твою благость, излей на нас богатую Твою милость ради пресвятого имени Твоего, ради драгоценной крови Твоей и ради пренепорочной Матери Твоей, нетленно родившей Тебя; услади сердце наше Самим Собою, Иисусе. Защити и огради нас от всякого зла именем Своим, Иисусе. Знаменай и запечатлей нас, рабов Своих, тем именем, да сподобимся славить и воспевать пречестное и великолепое имя Твоё со святыми ангелами во веки. Аминь.

Вышла из печати и рассылается подписчикам книга: Пастырство и Архипастырство

(Сборник речей, произнесенных при наречении и посвящении в епископский сан).

Цена книги с пересылкой один рубль пятьдесят копеек.

Подписка на эту книгу принимается:

У издателя её – преподавателя Киевской Семинарии Петра Поспелова; в редакции журналов: «Воскресное Чтение» и «Руководство для сельских Пастырей». Можно получать эту книгу и через посредство книжных магазинов.

По тому же адресу принимается подписка и на другую книгу того же издателя.

О должностях священнослужителей Церкви Христовой

св. Амвросия епископа Медиоланского.

Содержание этой книги: 1 Пастырская жизнь св. Амвросия. а) Детство и воспитание Амвросия, как образец приготовления к пастырскому служению. b) Черты личности Амвросия – епископа, как высокий пример пастырского служения Церкви и обществу. с) Келейная жизнь Амвросия, как образец скромности в обыденной жизни, самоотверженной нестяжательности и неутомимого трудолюбия путём изучения слова Божия. d) Проповеднический характер Амвросия, как образец могучего влияния церковной проповеди на душу человека.

2. Общие замечания о книге Амвросия: «О должностях священнослужителей Церкви Христовой». а) Происхождение и цель написания книги. b) Объяснение того, что это творение Амвросия – не подражание Цицерону, как некоторые думают, а полное противоположение ему и отрицание языческих идей, выразившихся в сочинении Цицерона: «О должностях» (de officiis). с) Значение книги, как источника для развития пастырского духа в служителях Церкви Христовой.

3. Учение св. Амвросия о должностях священнослужителей Церкви Христовой: глава 1. О внешнем благоповедении священнослужителей; глава 2. Об отношении священнослужителей к миру внешнему; глава 3. Об отношении священнослужит. к обществу; глава 4. О нравственных качествах священнослужителей; глава 5. О прямых обязанностях священнослужителей, и пр. Книга эта признана полезной для пастырей церкви и необходимой для церковных библиотек.

Цена книги с пересылкой один рубль.

Выписывающие одновременно обе книги высылают два рубля.

Новые книги

1. Существенные свойства богослужения православной церкви. Пенза. 1875 года. Цена 75 к., с перес. 1 руб. Выписывающие не менее четырёх экземпляров, за пересылку не платят. При требовании десяти и более экземпл., платится по 60 коп. за экз. с пересылкой.

2. О степенях и видах родства. Наглядный и простейший способ определять близость родственных отношений между лицами, желающими вступить в брак. Пенза. 1875 года. Цена 25 коп. с пересылкой. Требования менее четырёх экземпл. не могут быть удовлетворяемы.

3. Еврейско-русский словарь из еврейской грамматики Зеффера. Перевод с немецкого. Санкт-Петербург. 1875 года. Цена 40 коп. с перес. Требования менее пяти экземпляров не могут быть удовлетворяемы.

Адресоваться в г. Пензу, на имя Преподавателя Духовной Семинарии, Николая Ксенофонтовича Смирнова.

Хочу сказать вам ныне несколько слов против наиболее распространённой между вами греховной привычки – произносить срамные – скверные слова.

Что между вами, как и вообще между простолюдинами, действительно господствует привычка сквернословить, – в этом, конечно, все вы согласитесь со мною. Досадит ли у вас жена мужу, сын отцу, сестра брату и т. д., вместо того, чтобы ласково и разумно объяснить, и исправить погрешность близкого к себе человека, нередко – муж, отец, брат и т. д. изрыгают на виновных скверные слова. Затеется ли какой-либо спор между соседями с той и другой стороны, вместо доказательств сыплются бранные речи, которыми соседи как будто хотят разрешить поднятый ими вопрос. Провинится ли пред вами в чём-либо какое-нибудь животное, хотя бы в том, что оно не в силах нести, вами же наложенной на него тяжести, вместе с ударами на бедное животное весьма часто извергаются и скверные слова. Во многих привычка сквернословить так сильно укоренилась, что они сквернословят даже без всякой видимой к тому причины, особенно в то время, когда бывают в нетрезвом состоянии, как будто бы сквернословие составляет что-то похвальное, как будто бы, произнося сквернословные слова, они желают вызвать в посторонних слушателях удивление и изумление их храбрости и удальству.

Православные! Сквернословие во всяком, так называемом, порядочном человеке может произвести только чувство омерзения к тому человеку, который произносит срамные слова, а в хорошем христианине – чувство сожаления о глубоком умственном и нравственном невежестве сквернословящих...

Что такое слово наше? Слово есть выражение нашей мысли, наших чувств, наших желаний; – в слове таким образом видна наша душа, и оно есть, так сказать, вывеска души. Если мысли у человека разумны, чувства не испорчены, желания добры и благочестивы, – то и слова такой человек произносит разумные, добрые и благочестивые. Если же, напротив, мысль человека останавливается на дурных предметах, если сердце пропитано чувствами злобы, лукавства, зависти и т. п., – если желания его стремятся к дурному и безнравственному, – то и слова произносит такой человек дурные, злобные, лукавые, безнравственные. Иначе: слово наше исходит из души: душа у человека чиста, хороша, добра, – и слово бывает у него чистое, доброе, хорошее; душа не чиста, не хороша, зла, – и слово бывает – нехорошее, скверное, злое. Таким образом, кто изрыгает скверные – срамные слова – этим самым показывает, что душа у него нехороша, нечиста, зла. Течёт ли, – говорю словами св. апостола Иакова, – течёт ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? Не может, братия мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы. Также и один источник не может изливать солёную и сладкую воду, мудр ли и разумен кто из вас, – докажи это на самом деле добрым поведением, с мудрою кротостью (Иак.3:11–13).

Для чего нам дан дар слова? Даром слова мы отличаемся от неразумных бессловесных животных; существование этих животных с их смертью оканчивается здесь, на земле. Наше же житие, по слову Божию, на небесах есть: для него мы созданы и живём на этой земле, и здесь же мы должны подготавливать себя к небу, – начать так сказать, небесное житие. Как существа разумные, мы должны славословить Бога, выражать своё чувство благоговения пред Его величием и святостью, свою сердечную благодарность за его неизреченные милости к нам, как это непрестанно делают, живущие на небесах ангелы Божии и все святые. Для такого прославления имени Божия, – прославления, от которого зависит, и в котором заключается и наша вечная слава, наше счастье и блаженство – для этого прославления прежде всего и дан нам дар слова. Не употребляют ли таким образом во зло дар этот те, которые любят произносить скверные и срамные слова? Не грешат ли они пред Богом, даровавшим нам этот дар? Приятно ли будет Господу наше славословие, когда мы благословляем Бога и Отца тем же языком, которым проклинаем человеков, сотворённых по подобию Божию, когда благословение исходит из тех же уст, из которых исходит и проклятие (Иак.3:9–10)? Если, – говорит апостол Иаков, – кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает своё сердце, у того пустое благочестие (Иак.1:26).

Дар слова нам дан и для того, чтобы мы могли взаимно передавать друг другу свои мысли, чувства, желания и таким образом могли помогать друг другу – достигать вечного спасения. Мы должны, по Слову Божию, признаваться друг перед другом в проступках, и молиться друг за друга, – уклонившегося от истины грешника – должны обращать от ложного пути и спасать душу его от смерти (Иак.5:16, 19, 20). Что же делают те, которые срамословят и сквернословят? Не злоупотребляют ли они опять драгоценным даром Божиим? Вместо того, чтобы словом своим помогать спасению ближних, не вредят ли, не мешают ли они этому спасению? Сколько невинных душ и сердец часто слышат срамословие и сквернословие безумцев! Не могут ли они соблазняться, видя дурные примеры?! Не от взрослых ли дети научаются и гнилым словам, и худым делам?! Не должны ли поэтому сугубо ответить пред Богом эти соблазнители?!

Так, православные, если, по слову Божию, за всякое слово праздное мы должны дать ответ Богу в день судный, тем более строгий ответ – должны дать за слова срамные и скверные.

Будем же воздерживаться от срамословия и сквернословия. Мы, по выражению св. апостола Иакова, влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их: обуздаем же и язык свой – этот небольшой член, но много могущий сделать и пользы, и вреда (Иак.3:3, 5). Кто не согрешает в слове, тот, по учению того же Апостола, человек совершенный, могущий обуздать и всё тело (Иак.3:2). – Если же при вашем старании воздерживаться от скверных слов и скажется в вас когда-либо старая привычка, – сейчас же ограждайте себя крестным знамением и словами: «Господи, прости мой грех!» – Так делайте всегда, а вместо гнилых и срамных слов приучайте язык свой, сколько можно чаще произносить слова: «Господи, помилуй, пресвятая Богородице, спаси нас, Ангел Христов, Хранителю наш, не отступи от нас» и т. п. Приблизьтесь таким образом к Богу, и он приблизится к вам (Иак.4:8), помилует вас и спасёт. Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Погост Троица Чудца,

Костромской Епархии

В газете «Неделя»¹² в прошлом году помещена заметка под заглавием: «Сельские законоучители». В ней набрасывается тень на наше сельское духовенство, которое будто бы равнодушно относится к делу народного образования, и указываются средства к искоренению этого равнодушия. Разделяя некоторые мысли автора этой заметки, мы считаем со своей стороны необходимым сказать несколько слов по поводу её.

Особенное внимание обращают на себя мысли автора о том, что учащиеся в сельских школах в большинстве случаев не знают закона Божия, что духовенство равнодушно и даже неприязненно относится к народному образованию, и, что между сельскими законоучителями и учителями часто возникают несогласия, наносящие вред успеху народных училищ.

Автор заметки говорит: «закон Божий на практике зачастую оказывается единственным предметом, незнание которого препятствует крестьянину заручиться училищным свидетельством», дабы оно дало ему право воспользоваться льготами, указанными в 56-й статье нового воинского устава. В доказательство своей мысли он приводит выдержки из Бердянской корреспонденции, напечатанной в «С.-Петербургских Ведомостях». В этой корреспонденции говорится, что «в большинстве школ не только Бердянского уезда, но и всей Таврической губернии, и смежных с нею, учащиеся выходят или с весьма скудными сведениями по закону Божию, или полными невеждами, относительно знания самых первоначальных основ нашей религии, что даже такие ученики, которые явились вполне сведущими по всем предметам преподавания, не могли получить льготных свидетельств, благодаря только незнанию закона Божия». Чем объяснить подобное явление в народных школах, в которых сельские священники являются преподавателями в качестве законоучителей? Автор, вместе с Бердянским корреспондентом, объясняет это «непосещением школ местными законоучителями».

Соглашаясь с тем, что незнание учениками закона Божия может происходить от пропуска уроков местных законоучителей, мы, однако заметим, что придавать этой причине слишком общее значение едва ли возможно. Нам кажется, что одной из причин неудовлетворительного знания закона Божия учениками сельской школы является внутреннее устройство самой школы. Известно, что в сельской школе в одном и том же классе учатся мальчики разных лет, возрастов и различной степени развития; одни из них более способны, понятливы и успешны, другие – менее. Требовать от всех, удовлетворительного знания преподаваемых предметов, невозможно. Если в школах, хорошо устроенных, каковы, напр., средние учебные заведения, бывают ученики безуспешные, то тем более таких учеников можно встретить в сельской школе. Кроме того, дети наших крестьян, в большинстве случаев бедных, воспитанные невежественною семьей, учатся с грехом пополам, пропускают уроки из-за нищеты или грубости родителей. Естественно, что многие из них не могут удовлетворительно знать преподаваемых им предметов. Одно из условий развития способностей и вместе удовлетворительного знания изучаемых предметов, заключается в домашних учебных занятиях. Но всегда ли возможны и удобны для сельских детей эти занятия? Чтение книг, из которых можно было бы почерпнуть разъяснение того, что изучается в школе, должно быть одним из более обыкновенных учебных занятий учеников дома; но в сельских школах библиотек не существует, а если в иных из них и существуют библиотеки, то они снабжены весьма скудным запасом книг для чтения.

Помимо всего этого, в нынешних школах встречаются ещё учителя старой школы, не отжившие своего века. Они обучают детей грамоте, чтению и счислению по стародавним способам, с стародавними недостатками. Придерживаясь при обучении грамоте и чтению буквослагательного способа, а при обучении письму и счислению способа механического, они не развивают молодого сознания у детей. Кто эти учителя? Это люди, когда-то и чему-то учившиеся, но не доучившиеся, и вовсе незнакомые с тем делом, за которое берутся. Если бы в сельских школах были хорошие учителя, знакомые с лучшими новейшими способами обучения и горячо преданные своему делу, то это несомненно значительно подвинуло бы вперёд сельскую школу, сделало бы её весьма важным подспорьем в деле распространения народного образования и приготовляло бы детей к более или менее разумному восприятию «начал нравственности и религиозности». Тогда обширное поле представилось бы для деятельности священника, как законоучителя. Тогда каждое его слово могло бы найти доступ к сознанию мальчика, привыкшего читать книгу с пониманием, и его слово, как проповедника, не было бы семенем, падающим при дороге или в терние. Научиться чтению, письму, арифметике и другим предметам, входящим в курс начальной школы, бывает легче, чем основательно усвоить себе истины религии догматические и нравственные.

Может также случиться и то, что ученики и знающие закон Божий могут оказаться не знающими его. Это будет зависеть от производства экзаменов ученикам. Бывают иногда такие лица, которые намеренно или ненамеренно подрывают авторитет учителей, запугивают детей, и своими вопросами тёмными и непонятными, иногда выходящими из программы сельских школ, только сбивают с толку учеников и не дают им возможности дать удовлетворительный ответ. Об одном из таких лиц мы находим рассказ в той же самой «Неделе»¹³, в которой набрасывается тень на сельских законоучителей. В ней говорится, что один из «охранителей народной школы» при производстве экзаменов в народных школах действовал бестактно и вопреки правилам педагогики. В одной школе он своими придирчивыми вопросами и явным выражением своего неудовольствия довёл учителя, с успехом пять лет трудящегося, почти до состояния нервического припадка. «Член – священник, побывав на первом экзамене, на другой день подал об увольнении, а на третий день был уже представлен на утверждение другой священник, избранный самым экзаменатором». На другом экзамене он каждого мальчика спрашивал не менее получаса, до тех пор, пока мальчик не сбивался, – задавал вопросы, выходящие из пределов программы сельских школ, не сообразуясь с понятиями и развитием детей, так, что мальчики путались, не отвечали. В третьей школе он семьдесят пять мальчиков экзаменовал с 8 часов утра до 2 часов ночи, и ещё их несколько осталось до другого дня. В одной школе он «пытал» с шести часов вечера до часу ночи, и в это время успел только спросить 14 мальчиков, и то только по одному предмету – по закону Божию, и кончил лишь по усиленному протесту учителя, потому что от духоты, от голода, от непривычки сидеть до позднего времени, с мальчиками делалась дурнота, – многие из них были сонные и как будто расслабленные. На все просьбы учителя позволить ему самому спрашивать мальчиков – экзаменатор отвечал отрицательно. На его попытки заметить, что вопросы экзаменатора непонятны для детей и выходят из имеющейся в школе министерской программы – испытатель вышел из себя…¹⁴ Понятно само собой, что после таких экзаменов может явиться отчёт или корреспонденция о незнании учениками закона Божия.

Говоря о равнодушии и неприязненности сельского духовенства к народным школам, автор заметки «о сельских законоучителях», замечает: «земские известия многих местностей наглядно доказывают, что равнодушие и неприязненность духовенства к школе стали явлением заурядным, и, что в иных случаях духовенство представляет собой главнейший тормоз правильному ходу народного образования». В подтверждение своей мысли он ссылается на Ростовскую на Дону управу, которая, сообщая сведения о состоянии народного образования в своём уезде, добавляет, что, хотя и замечается значительный прогресс в этом отношении за последние годы, но «полному успеху народных училищ, по примеру прежних лет, препятствует недостаток сочувствия и содействия со стороны большей части законоучителей; законоучители, получая ежегодное вознаграждение 100 р., не только занимаются небрежно преподаванием закона Божия, но даже неприязненно смотрят на училища. Точно то же, – говорит автор заметки, – сообщает и Бердянский корреспондент, по словам которого единственный тормоз развития народного образования в уезде представляется в местном духовенстве».

Мы думаем, что подобные мысли, высказываемые о духовенстве – старая песня, только на новый лад. О неприязненном отношении духовенства к народным школам заговорила светская литература давно, ещё с тех пор, когда в ней, вследствие освобождения крестьян от крепостной зависимости, был поднят вопрос о народном образовании и о том, кому поручить это дело. Только тогда была цель иная, чем теперь. Тогда светская литература твердо настаивала на том, чтобы устранить духовенство от участия в народном образовании, как сословие отсталое, получающее образование сухое и безжизненное, и доказывала, что учителями в народных школах должны быть лица светские. Теперь же светская литература, говоря о равнодушии духовенства к школе, желает возбудить в нём сочувствие к народному образованию и «содействие полному успеху народных училищ»; теперь она говорит, что участие в образовании народа «прямая обязанность духовенства», и, что «поддержка школы священником может поставить даже плохую и бедную школу на хорошую ногу». Значит, без духовенства нельзя обойтись в деле народного образования? Значит, от него зависит полный успех народных школ? Зачем же было говорить о его неспособности к народному учительству?

Чем объяснить подобный поворот во взглядах на духовенство со стороны светской литературы? Нам кажется, дело это объясняется просто. В то время, когда решался вопрос о том, кому быть учителями в народных школах, общество сосредоточило всё своё внимание на разных мерах, предпринимавшихся к приготовлению учителей для народных школ, ожидая, что вскоре появятся великие деятели, способные быстро подвинуть вперёд просвещение русского народа. Действительно, вскоре появились учительские семинарии, съезды сельских учителей и педагогические курсы, с специальною целью приготовлять народных учителей. Но прошло уже довольно времени, а между тем этих новых учителей, для народных школ, изготовленных в учительских семинариях, на съездах и педагогических курсах очень мало, а во многих школах их и совсем нет. Да, вероятно, эти новые учителя не оправдывают всех тех надежд, которые возлагались на них. Вот и заговорили теперь, что без сочувствия и содействия духовенства немыслим «полный успех народных училищ». Только как говорят-то об этом? Приблизительно в таком роде: «главнейший тормоз правильному ходу народного образования представляет духовенство», «единственный тормоз развитию народного образования представляется в духовенстве, не содействующем успеху народного образования».

Ссылка автора на «земские известия» не служит сильным доказательством его мысли о равнодушии и неприязненности духовенства к народным школам. Нам известен состав земских собраний, известно также – какие могут быть там судьи – педагоги, рассуждающие о педагогической деятельности учителей и законоучителей. Помнится нам, что мы читали в изданиях светской литературы заявления о том, что земские собрания обегают духовных воспитанников, как людей «не знакомых с педагогикою», когда они просятся на учительские места в народные школы. А между тем, педагогика преподается в духовных семинариях, и по программе довольно широкой, уже около 12 лет, в соединении с практическими занятиями в воскресных школах. Помнится нам, что некоторые земские собрания отвергали предложение – усилить преподавание в народных школах закона Божия, потому что «ученики земских школ готовятся вовсе не к духовному званию»; или, если не отвергали подобного предложения, то уверяли, что «даже за вознаграждение не всегда можно привлечь священника быть законоучителями в школе, назначая это вознаграждение в размере 4 р. в год – за 8 уроков, по 50 к. – при учителе, получающем 400 р.»¹⁵.

Да точно ли духовенство «неприязненно» относится к народному образованию и к сельским школам? Нам известно, что оно, как ближе других сословий знакомое с жизнью и потребностями простого народа, и в прежнее время и теперь является не последним деятелем народного образования. Оно и в частных, и в церковных беседах, и в праздничных чтениях для народа располагает крестьян к грамоте и обучению; оно расширяет прежние и вновь заводит церковно-приходские школы; оно же из своей среды выставляет лиц, способных к учительству, именно, окончивших курс в духовных семинариях, изучавших педагогику, и знакомых с новейшими и лучшими методами преподавания. Сам автор заметки «о сельских законоучителях» говорит, что «пастыри церкви пользуются уважением в селе среди крестьян». Как же бы они пользовались уважением в среде простого народа, если бы неприязненно относились к сельской школе? Ведь можно подумать, что народ за то их и уважает, что они неприязненно относятся к его образованию.

Что касается до несогласий, возникающих между сельскими законоучителями и учителями, то автор разбираемой нами заметки, ссылаясь на Ростовскую на Дону управу, говорит об этом предмете следующее: «от неприязненного отношения законоучителей к училищам возникают иногда между ними и учителями несогласия, наносящие существенный вред самому делу». Не знаем, отчего собственно возникали подобного рода несогласия в местностях, подведомых Ростовской на Дону управе, а знаем только, что в некоторых местностях сами земские управы бывают причиной неурядиц, происходящих в школах. Так, напр., корреспондент «Современных Известий»¹⁶ из Можайска сообщает следующий факт, характеризующий отношение земской управы к делам училища. «В одном сельском училище, – говорит он, – не понравился земской управе законоучитель; управа сама предложила законоучительство другому священнику. Затем, когда последний не согласился, обратилась к прежнему преподавателю. Училищный совет, – добавляет корреспондент, – которому одному предоставлена власть устранять и утверждать преподавателей, остался в стороне. Между тем, священник, которому управа предложила первоначально законоучительство, будто бы заявил желание поступить в школу, и будто не думал отказываться. Таким образом в одном училище появилось два законоучителя: один, признаваемый училищным советом, другой – созданный земской управой»¹⁷. Нам кажется, что придавать особенную цену одним земским известиям, когда дело касается педагогической деятельности лиц, едва ли возможно без других известий. Лучшие в этом деле судьи – это, учрежденные по вновь вышедшему Высочайшему положению, губернские и уездные училищные советы; от них нужно ожидать беспристрастной оценки педагогической деятельности учителей и законоучителей сельских школ.

Впрочем, «несогласия между законоучителями и учителями, наносящие существенный вред самому делу», помимо такого или иного отношения земских управ к делам училищ, могут происходить и от других причин. Одной из таких причин бывают иногда новые порядки, заводимые в школах новыми учителями, о которых нам приходилось читать в светской литературе. Эти учителя, вместо грамотности, составляющей прямую цель начальной сельской школы, пытаются школьное учение превращать в праздные разговоры, носящие у наших модных педагогов громкое название развивающих бесед¹⁸. Они дают крестьянским мальчикам для чтения книги вроде песен Беранже, сочинений Писарева, журнала Русское слово и т. п., или не допускают в школу книг религиозного содержания. Они же совершают со школьниками научные экскурсии, собирая травы, мотыльков, жуков, черепа животных и проч., с целью иметь материал для бесед с детьми обо всем этом. Они же, наконец, зорко следят за действиями священников и подчас порицают их в какой-нибудь газете¹⁹. Неудивительно после этого, что может быть иные из священников равнодушно стали относиться к новой народной школе, принимая не столько деятельное, сколько наблюдательное положение, и ожидая, какое направление примут народные школы, что из них выйдет. Не удивительно также ли то, что между ними и подобными учителями, быть может, не имеется добрых отношений.

Не соглашаясь вполне с разобранными нами мыслями о сельских законоучителях, высказанными «Неделею», мы однако же вполне разделяем взгляд автора на те средства, которые могли бы заставить священников-законоучителей принимать живое и деятельное участие в народном образовании. Известно, что большинство сельских священников находится в плохих условиях относительно обеспечения их материальной жизни: вследствие этого, чтобы обеспечить свое семейство и существовать безбедно, священники заняты или усиленными трудами по хозяйству, или исправлением треб и служб. Так как сельские школы дают за труд священникам-законоучителям весьма малое вознаграждение, или в иных случаях и совсем его не дают, то естественно с их стороны могут быть упущения (чего мы и не отрицаем) относительно преподавания закона Божия. Нам известен случай, что священник, несколько лет преподававший закон Божий в сельской школе в надежде вознаграждения за труд, до сих пор не получал ничего. Когда он в нынешнем году попросил крестьян дать ему хоть на сапоги и не получил желаемого, то почувствовал охлаждение к школе. Понятно, что только вознаграждение, и вознаграждение хорошее, за труд учительства может расположить священников к школе.

Но не менее того, по словам автора, может содействовать успеху народных школ и поурочная плата законоучителям, вместо годового оклада жалованья, всегда более или менее незначительного. Так как в равнодушии священников к школе «главную роль, – говорит он, – играет их материальное положение, то следует избрать более целесообразный способ вознаграждения их за труд по преподаванию, т. е. заменить годовой оклад поурочным гонораром». Такой порядок вознаграждения законоучителей применен к делу ещё в 1874-м году Харьковской земской управой, и эта мера имела успех. «В прошлом году, – добавляет автор, – отчет о школах харьковского уезда указывал как на особенно слабую сторону школьного обучения – на преподавание закона Божия; в отчете же нынешнего года мы уже более не встречаем прежних жалоб на равнодушие и нерадение отцов-законоучителей». В этом отношении Харьковское уездное земство представляет пример, вполне достойный подражания.

Кроме замены годового оклада законоучителям «поурочным гонораром», автор указывает ещё на одну из мер к устранению встречающихся неудобств относительно преподавания закона Божия в сельских школах. По его словам, следовало бы предоставить «народным учителям право преподавать закон Божий наравне с другими предметами – по крайней мере в тех местностях, где есть учителя, имеющие право на преподавание закона Божия. Таким образом, увеличив жалованье учителям, можно было бы удержать на месте тех из них, которые теперь, вследствие необеспеченности личного положения, смотрят на школу, как на дело переходное и временное». Мы думаем, что автор разумеет здесь духовных воспитанников, окончивших курс в семинариях. Действительно, если бы предоставлено было право, окончившим курс семинарии духовным воспитанникам, не имеющим священного сана, вместе с другими предметами преподавать закон Божий в народных школах, то они не были бы гостями в них и не смотрели бы на них, как на места переходные к другим должностям, более обеспечивающим их в материальном отношении. А то теперь бывает и почти всегда, что едва успеют они завести хорошие порядки в школе, как переходят на лучшие места в духовном ведомстве.

Нам кажется, что окончившим курс семинарии духовным воспитанникам было бы предоставлено право наравне с другими предметами, преподавать закон Божий в сельских школах, если бы они сами того пожелали; ведь имеют же они право быть священниками, и рукополагаются во священники иногда тотчас по выходе из семинарии. А пожелают они этого только тогда, когда учительская и законоучительская должность будет вполне обеспечивать их в материальном отношении. Тогда они с охотою и усердием посвящали бы себя на дело народного образования; тогда многие из них, втянувшись в дело и серьёзно относясь к своим занятиям, предпочитали бы учительскую должность другим должностям, а чувствующие призвание к педагогической деятельности остались бы на учительских местах навсегда. Дело народного образования от этого пошло бы гораздо успешнее, чем как оно идёт теперь, при перемене учителей. Народ наш, видя на своих детях плоды школьного обучения, питал бы большее сочувствие к учителям и не жалел бы средств для вознаграждения их за труды. Ведь народ наш нисколько не против грамотности, он готов посылать в школу и сыновей, и дочерей своих, лишь бы там их хорошо учили. Где хороший учитель, там общество не скупится ассигновать ему приличное жалованье, приготовить помещение с отоплением. Хорошими же учителями для народных школ мы признаём воспитанников, окончивших курс в духовных семинариях, как людей достаточно образованных, развитых, знакомых с теорией педагогики и с применением её к практике в воскресных школах, а также и тех немногих наших сельских учителей, которые из любви к народному образованию ведут своё дело честно и разумно.

И. Л.

1. Слово св. Иоанна Златоуста на святое просвещение.

Возлюбленные! Хочу праздновать и намерен торжествовать! Нынешний святой день есть заключение прежнего праздника и начало нового торжества. В этот день закрывается вертеп, где Ветхий деньми лежал в яслях, как дитя, и раскрываются иорданские источники, где Господь крещается с грешниками, даруя им оставление грехов. В день рождества Своего Господь, вочеловечившийся от пречистой Девы, явился на земли для младенцев как младенец, для возрастных людей – как человек, для Матери – как Сын, для волхвов – как Царь, для пастухов – как пастырь добрый, полагающий душу свою за овцы (Ин.10:11). Теперь он входит в иорданские струи, чтобы омыть грехи всех грешников. Об этом великом чуде св. Апостол Павел говорит: явися благодать Божия, спасительная всем человеком (Тит.2:11). Ныне увеличивается радость для всего мира: небо радуется, что износится и слышится на земли глас, сходящий с него от Бога Отца; воздух освящается летанием Духа Святого в виде голубя, водное естество крещением Спасителя освящается и получает силу омывать и души, и тела людей. Короче, вся природа ликует на земли: один только диавол печалится, видя купель, потопляющую его одного.

Припомним, как говорится в евангелии об этом событии: приходит Иисус от Галилеи на Иордан ко Иоанну, креститися от него. Иоанн же возбраняше Ему, глаголя: Аз требую Тобою креститися, и Ты ли грядеши ко мне? (Мф.3:13). Кто видел, – как бы так говорит Креститель Господу, – чтобы господин стоял перед рабом? Кто видел, чтобы Царь склонился перед воином? Кто видел, чтобы пастырь получал клеймо от овцы? Кто видел, чтобы подвигоположник давал предпочтение страдальцу? Аз требую тобою креститися. Дай мне, Владыка, сам крещение, которое хочешь освятить для мира. Я требую от Тебя крещения потому, что нахожусь под отеческим грехом и ношу в себе яд змеиный. Я требую, чтобы Ты омыл во мне древнюю скверну преступления, а Ты из-за каких грехов пришел на крещение? Пророк о Тебе говорил: беззакония не сотвори и лесть не обретеся во устах Его (Ис.53:9). Какого же Ты ищешь очищения? Крещаемые обыкновенно исповедуют грехи свои, а Ты в чём можешь исповедоваться, будучи совершенно безгрешен? Зачем же Ты требуешь от меня того, чего я не в силах сделать? Я не знаю, как омывать свет, я не умею освещать солнце правды. Ночь не освещает дня; золото не очищается оловом, горшечником не управляет глина, река не требует капли, чистое не очищается нечистым. Я нуждаюсь в том, чтобы Ты крестил меня. Мертвец не воскрешает к жизни, больной не исцеляет врача. Я знаю бессилие моей природы. Несть ученик над учителем, ни раб над господином своим. Ко мне херувимы не приступают со страхом, мне не поклоняются серафимы и не взывают ко мне: «свят, свят, свят!» Я не имею престолом небо, ко мне не руководила звезда волхвов. Моисей, угодник Твой, едва удостоился видеть задняя Твоя, – как же я осмелюсь прикоснуться к пресвятому челу твоему? Зачем же повелеваешь мне делать то, что превосходит мои силы? Аз требую от Тебе креститися. Я ещё в утробе матерней величал Тебя устами матери своей, а теперь своими устами благословляю Твой приход к людям. Знаю, что Ты явился для того, чтобы спасти нас... Я смертен, а Ты бессмертен; я родился от неплодной жены, а Ты от Девы, я родился прежде Тебя, но несмь болий Тебя. Я предтечествовал пред Тобою, чтобы провозвестить о Тебе... Я возвещал, что грядет креплий мене вослед мене, Ему же несмь достоин, преклонься, разрешити ремень сапогу Его… На это Господь сказал Крестителю: остави ныне; тако бо подобает нам исполнити всяку правду (Мф.3:15). То есть, как бы так сказал: «Послужи Слову, как голос, повинуйся Владыке, как раб господину, как воин – царю, как глина горшечнику, не бойся, но дерзай, крести Меня… По человеколюбию Своему я прежде веков определил спасти род человеческий. Я сделался человеком ради человека. Что же удивительного, если Я прихожу на крещение как Сын человеческий! Враг рода человеческого, низверженный с неба и прогнанный с земли, гнездится в воде. Но я пришёл выгнать его и оттуда, как предсказал это пророк Давид: ты стерл еси главы змиев в воде (Пс.73:13). Остави убо ныне. Надлежит, чтобы ты крестил Меня.., и Иоанн повинуется и крещает Господа в водах Иордана.

О неизреченная благодать Божия! Христос подвизается, а я приемлю почесть; он воюет на диавола, и я одерживаю над ним победу. Он сокрушает главу змия в воде, и я получаю за это поражение врага венец. Он крещается, и я омываюсь от скверны; на Него нисходит Дух Святой, и мне подаётся оставление грехов. О Нём свидетельствует Отец, что Он Сын Его возлюбленный, и я через Него соделываюсь Сыном Божиим. Над Ним раскрылись небеса, – и я вхожу в них; является небесное царствие крещающегося, – и я наследую это царство; слышится глас Отца к Сыну возлюбленному, о Нём же благоволит, – и я призван и не отринут Господом.

Поэтому я прославляю Отца, возгласившего свыше, Сына, крещающегося доле и Духа Святого, сошедшего в виде голубя на крещающегося; славлю единого в Троице Бога, которому и поклоняюсь во веки. Аминь.

Это восторженное слово величайшего из христианских проповедников сокращено нами в иных местах, где проповедник, кроме толкования событий при крещении, и до крещения бывших, вдаётся в объяснение чудес и событий, имевших совершиться после, в продолжении служения Спасителя на земле для спасения рода человеческого. В этом слове обращено главное внимание на недоумение Иоанна Крестителя, как он может крестить Господа и на ответ Спасителя по поводу этого недоумения. Но разъяснения обстоятельств, сопровождавших святое Богоявление, нет. Они объясняются в «слове в день Богоявления Господня».

2. Это слово довольно обширно (именно, занимает 18 страниц в московском издании Четь-миней). Оно написано, судя по складу речи и направлению мыслей, самим св. Димитрием. Но так как в нём Богоявление представляется в символических и не везде понятных для простолюдинов изображениях, то, исключив всё, что могло бы оказаться малопонятным для простого народа и оставив целую вторую половину слова, можно из него выбрать такое поучение:

«Празднуя ныне св. Богоявление Господне на водах иорданских, вспомним, что Господь не напрасно явился над водами, и явился как Бог триединый, – Отец во славе, Сын во плоти, Дух святой в виде голубя. Что же Господь соделывает своим Богоявлением? – созидает новый мир и обновляет всё, как говорится об этом в предпразднственном тропаре: «явися, яко тварь, хотя обновити си есть новый мир соделати». Святой апостол Павел, имея в виду Богоявление Господне, сказал: древняя мимоидоша, се быша вся нова (2Кор.5:17). Древний мир, возникший из бездн водных, по природе своей был тяжёл, и не мог вознестись к небу, а потому и необходима была для него суша, чтобы на ней утвердиться, а новый мир, изведенный от иорданских вод, так легок, что для него не требуется земная суша. Он не утверждается на земле, не имать где града пребывающаго, но грядущаго взыскует и стремится от Иордана, к отверстому над ним Небу. Если бы первый мир пожелал сблизиться с небом, то потребовалась бы лестница, утвержденная на земле и возвышающаяся до небес. Но и по такой лестнице восход к небу неудобен для человека. Патриарх Иаков видел такую лестницу, но не взошел по ней на небо. По ней нисходили и восходили только ангелы Божии. Но теперь новому миру возможен восход на небо и без лестницы. Вместо её Дух Святой летает над водами в виде голубя. Для чего? – Чтобы показать, что человек выходит от воды св. крещения не животным каким-либо, но пернатою птицею. Вот потому-то Дух Святой во время крещения Господня явился в виде птицы, чтобы тех, которых породил водою птенцов, возвести за собою к небу без лестницы. И сбываются здесь слова песни Моисеевой: На птенцы своя возжеле, т. е. призывает к летанию птенцов своих (Втор.32:11).

Таким же образом всякий человек, возродившийся водою и Духом, соделывается небесным птенцом. Святой Златоуст говорит, что с того времени, как Христос вошел в иорданские струи, духовная вода производит души, парящие вверх, как птицы (Бесед. на Ин.25). Святой Григорий Нисский также утверждает, что, когда люди приемлют св. крещение, то облекаются в орлиные крылья, чтобы иметь возможность возлетать к небесным, крылатым духам бессмертным. В доказательство этого припомним один случай, записанный в житиях святых: святой Нон, епископ Илиопольский видел во сне, что в церковь во время утрени влетела голубица чёрная и нечистая. Он поймал её, обмыл в воде, и – голубка стала белой и чистой. Это видение объяснилось тем, что св. епископ в скором времени обратил явную грешницу Пелагию ко Христу и просветил её св. крещением.

Заметьте и то, что в Священном писании Бог Отец уподобляется орлу: яко орел покры гнездо свое (Втор.32:11). Бог Сын уподобляется кокошу: Иерусалиме, Иерусалиме, говорил он, коль краты восхотех собрати чада твоя, якоже кокош собирает птенцы своя под крыле (Мф.23:37), а Бог Дух Святой на Иордане явился в виде голубя. Этим указывается, что от вод святого крещения изводятся три рода птенцов: иной, как орел, иной – как кокош, а третий – как голубь. Поясним это. Святая церковь разделяет подвижников Христовых на три лика. Лик учителей – это орлы, высоко парящие и смело смотрящие на солнце. Они высоко взлетают над другими благоразумием и, взирая светлым умом как оком на свет трисолнечного Божества, освещаются премудростью. Лик мучеников – это многочадные кокоши. Они пролитием своей крови за Христа родили первенствующую церковь и умножили чад её. Лик девственников – это чистые голуби, ибо они всецело приносят себя в жертву Богу живому и заботятся только о том, как угодить единому Господу, а не плоти своей.

Таким образом Бог-Троица, призрев при крещении Господа на людей, воскресил природу человеческую. Из возрожденных святым крещением явились стада орлов, кокошей и голубей, т. е. лики учителей, мучеников и девственников.

Да будет же, как от всех сих святых, так и от нас грешных, честь, слава, поклонение и благодарение, Отцу и Сыну и св. Духу, явившемуся на Иордане Богу ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Третье поучение на праздник Богоявления очень легко составить из синаксария, изложенного в Четь-минеях на этот праздник. В Синаксаре коротко, но ясно излагается 1) причина, почему Господь явился на проповедь и благоволил принять крещение по исполнении тридцатилетнего возраста, 2) повествуется о проповеди Иоанна Крестителя об Иисусе Христе и окрещении покаяния, совершаемого св. предтечею Господним, затем 3) рассказывается евангельское повествование о явлении Иисуса Христа на Иордане и излагаются все обстоятельства Его крещения с пояснением некоторых слов евангельского повествования об этом событии. Здесь особенно замечательны два пояснения: 1-е, что Иоанн, крещая людей, погружал их в воду до шеи и держал их в воде дотоле, пока они исповедали все грехи свои, а Христос, не имеющий грехов, не исповедовался, и потому в евангелии говорится, что он взыде абие от воды; 2-е, что, как во дни Ноевы голубица возвестила умаление потопных вод, так и здесь при прощении греховного потопа знаменовало голубино подобие Духа святого. Этот синаксарий в простом переложении на русский язык без всяких дополнений, сокращений и изменений может служить прекрасным и общедоступным поучением в праздник Богоявления Господня для всех христиан, как образованных, так и малообразованных.

Русский Мир передаёт слух, что, вследствие повсеместной дороговизны, оклады священно- и церковнослужителей заграничных православных церквей предполагается увеличить, назначив настоятелям посольских церквей по 4000 руб. в год каждому, всех остальных церквей по 3000 рублей, настоятелю же Лондонской посольской церкви 5000 рублей, по исключительной местной дороговизне. Тем настоятелям, кои назначаются из лиц чёрного духовенства: в Константинополе и в Японии по 3000 р., в Афинах и Риме по 2500 р. При церквах в Париже и Константинополе вторым священникам: в Париже – 3000 р., в Константинополе – 2000 р.; диаконам – 2000 руб. (в Лондоне 2500 р.), иеродиакону в Константинополе – до 1800 руб. в год. При остальных заграничных церквах диаконы полагаются только в Риме, Штутгарте и Афинах: первым двум предположено назначить по 1800 р., последнему (иеродиакону) 1500 р. в год. Причетникам и певчим при посольских церквах 1200 р., при всех остальных 1000 р. в год (в Лондоне и Японии 2000 р. и 1200 р.). На содержание церквей и на наём певчих из туземцев предположено назначить в Вене, Константинополе, Лондоне и Париже по 2500 р.; в Афинах и Женеве по 2000 р.; в Дрездене 1500 р.; в Берлине и Риме по 1200 р.; во Флоренции и Штутгарте по 1000 р.; в Копенгагене, Мадриде, Стокгольме, Японии, Веймаре, Висбадене, Гаге по 600 р. в год. На содержание походной церкви при миссии в Тегеране, и, командируемых к ней экзархом Грузии священника и причетников, предположено назначить 3000 р., а на содержание церкви при дипломатической миссии в Пекине и на вознаграждение совершающих в ней богослужение членов духовной миссии в том же городе 1000 р. в год.

«Духовная беседа» с будущего 1876 года начнёт девятнадцатый год своего существования. Она будет выходить по прежней программе, утверждённой Святейшим Синодом, по представлению высокопреосвященнейшего Григория, в Бозе почивающего митрополита новгородского и с.-петербургского.

Надеемся, что с Божией помощью наш журнал будет продолжать своё дело неослабно, и что он не окажется лишним в духовной литературе нашего времени.

«Духовная беседа» будет выходить, как и прежде, каждую субботу, и давать от 1½ до трёх листов убористой печати. Цена за 52 №№ прежняя: без пересылки четыре руб., с доставкой и пересылкой пять руб.; за полгода или за 26 №№ три руб. Адресоваться: в С.-Петербург в редакцию «Духовной беседы», в квартиру настоятеля Морского Богоявленского Николаевского собора.

Продолжается подписка на «Духовную беседу» и за текущий год. Цена та же. Можно получать полные сброшюрованные экземпляры «Духовной Беседы» и за прежние 1862–1874 годы, по четыре рубля с пересылкой. Кроме того, можно приобретать от редакции следующие, изданные ею, книги:

1. Слова и приветствия Иосифа, в Боге почивающего митрополита литовского и виленского. Цена 50 к. с перес. и портретом автора.

2. Письма к отступнику православия, соч. прот. И. Яхонтова. Цена 1 рубль с пересылкой.

3. О праздниках православной Церкви, соч. его же. Ц. 50 к.

4. Духовно-литературные сочинения протоиерея П. Велецкого. Цена 1 р. с пересылкой.

Редактор протоиерей И. Яхонтов

Сегодня, братие, мы выслушали евангельское чтение, в котором рассказывается о Мытаре и Фарисее, вошедших вместе в церковь помолиться. Всякий из вас может заметить, что св. церковь, предлагая нам такое чтение в нынешний воскресный день, употребляет особенное старание о том, чтобы мы крепко напечатали его в памяти. Для этого она и всю наступающую неделю назвала «неделею Мытаря и Фарисея», для этого и в службе Божией, положенной на нынешний день, она очень часто упоминает о Мытаре и Фарисее. И подлинно, братия, прочитанный в евангелии рассказ об этих двух лицах заключает в себе весьма поучительный урок для каждого из нас – такой урок, который нужно нам содержать в памяти непрестанно; а особенно, когда входим в храм Божий помолиться, и когда стоим на молитве, где бы то ни было. Итак, вдумаемся внимательно в евангельское чтение, чтобы навсегда усвоить себе заключающееся в нём назидание.

В ныне чтенном евангелии говорится следующее: однажды И. Христос, собравшимся к нему слушателям, предложил притчу: «два человека вошли в храм помолиться: один Фарисей, а другой Мытарь. Фарисей, ставши во храме, как видно, на самой средине его, молился сам в себе такими словами: «Боже, хвалу Тебе воздаю, что я не таков, как прочие люди – грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь; пощусь два раза в неделю, жертвую на церковь и бедных десятую часть из всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, у самого порога церковного, не смел даже поднять глаз на небо, но ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!»

Если судить об этих двух лицах по-человечески, нельзя не видеть, что Фарисей был человек праведный. И действительно, все Фарисеи в иудейском народе считались людьми праведными, они резко выделялись из числа прочих по своему ревностному исполнению закона Божия, почему и назывались «Фарисеями», то есть выделяющимися или отличающимися от всех прочих людей, по своим достоинствам. И приведённая в евангелии молитва Фарисея подробно изображает его достоинство: в ней говорится, что он не таков, как прочие люди, он не грабитель, не обидчик, не прелюбодей; этого мало, он делает даже более, чем сколько требует от человека закон: закон не обязывал иудеев часто поститься, а этот фарисей говорит о себе: «пощуся два раза в неделю»; закон требовал от иудеев, чтобы они отдавали Господу, только десятую часть плодов с полей и десятую часть скота, а этот Фарисей говорит: «я отдаю десятую часть из всего, что приобретаю». Совсем не таков был Мытарь, который вместе с Фарисеем вошёл в церковь помолиться. Мытарями у иудеев назывались люди, занимавшиеся сбором податей. У них это дело велось обыкновенно так: уплачивали они наперед правительству всю сумму за какой-нибудь округ, и потом уже выручали эту сумму с обитателей округа; при этом они брали с каждого, что хотели – вдвое, втрое, даже вдесятеро, и всё награбленное имение своё употребляли на нечистые дела. Поэтому у всех иудеев мытари были в глубоком презрении; на них смотрели как на хищников, обидчиков, вообще, как на людей неправедных. Таков именно был и этот Мытарь, вошедший вместе с Фарисеем в церковь помолиться. Он не мог перед Богом похвалиться никакою добродетелью, и в своей молитве сам называет себя грешником. При таком резком различии между Фарисеем и Мытарем, судя по-человечески, следовало бы ожидать, что Господь с благоволением воззрит на Фарисея, как на человека праведного, и примет воссылаемую им хвалу, как приятную жертву; а от Мытаря, как великого грешника, отвратит лицо Своё и молитву его отвергнет. Но не так судит Бог, как судят люди. Припомните, что присовокупил Спаситель к рассказанной им притче о Фарисее и Мытаре: «сказываю вам, – говорит Он, – что сей, – т. е. Мытарь, – пошёл оправданным в свой дом более, чем тот», – т. е. Фарисей; иначе сказать, Господь принял молитву грешного мытаря, а хвалебное славословие Фарисея отвергнул.

При первом взгляде на такой суд Божий может показаться странным, почему Господь Мытаря, человека грешного, удостоил своей милости, а Фарисея, человека праведного не удостоил её. В самом деле, чем согрешил пред Богом Фарисей, когда возносил Ему хвалу за свои добродетели? – И разве грешно прославлять Бога за то, что мы идём по правому пути, а не блуждаем по распутьям как потерянные люди. Не только, братие, не грешно это делать, но и должно, если кому Господь даёт силы соблюдать заповеди Его и преуспевать более и более в добре. Св. апостол Павел всегда славословил и благодарил Бога за то, что Господь помог ему подъять великие труды, большие труды, чем сколько потрудились прочие апостолы для славы Божией и для блага людей. И такое славословие, и благодарение не только не вменялись апостолу в грех, а, напротив, составляют его высокую добродетель. Но как апостол славил и благодарил Бога за свои великие труды? Он все эти труды приписывал жившей в нём благодати Божией, а вовсе не самому себе; о себе же он свидетельствовал при этом, что он человек слабый и грешный, что у него нет ничего своего, кроме немощей. «Я, – говорит он, – более других апостолов потрудился, но это, – прибавляет он, – не я, а благодать Божия, которая со мной». Посмотрите же, братья, теперь на ту хвалу, которую возносил Фарисей во храме! Похожа ли она сколько-нибудь на славословие и благодарение ап. Павла? Нисколько! Фарисей в своём излиянии пред Богом не Бога хвалит, а себя самого, и нисколько не упоминает о том, что все добродетели, какими он отличается, Господь помог ему совершить. Он и нисколько не просил себе милости или благодати Божией, считая её для себя вовсе не нужной. А разве может человек похвалиться пред Богом своей праведностью или своей ревностью по благочестии, когда каждый из людей, по слову пророка, зачинается и рождается во грехах, когда у каждого во все дни жизни остаётся наклонность к злым делам? Положим, Фарисей творил добрые дела, но что значит вся наша праведность пред Богом – существом светлейшим и всесовершенным? Спаситель говорит: «когда вы исполните все повеленное вам, и тогда вы должны говорить о себе; мы рабы ничего не стоящие» (Лк.17:10). А Фарисеям Он прямо сказал: «вы выказываете себя праведниками пред людьми, но Бог знает сердца ваши, ибо, что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лк.16:15). И действительно, если всмотреться во всё, что говорил Фарисей о своей праведности, когда молился во храме, легко видеть, что эта праведность не имеет никакого значения пред Богом. Уже при самом этом славословии и благодарении Бога Фарисей тяжко согрешил пред Богом, согрешил тем, что осудил всех людей. «Я не таков, говорит он, как все прочие люди; я не таков как этот мытарь». Кто ему дал право судить других, когда это право принадлежит только одному Сердцеведу Богу? Но кроме того, вся хвала Фарисея от начала до конца проникнута гордостью. Он высчитывает пред Богом свои заслуги и как бы напоминает, что Бог обязан благоволить к нему или награждать его. Видно по всему, что гордость глубоко гнездится в его сердце.

А коль скоро у человека сердце исполнено гордостью, то, хотя бы он соблюдал весь закон и даже творил много доброго сверх требований закона, он всегда способен совершить злые и нечестивые дела, стоит только чем-нибудь раздражить его гордое сердце. Таковы действительно и были все Фарисеи, отличавшиеся наружной праведностью и благочестием. Сам Спаситель засвидетельствовал о них, что они не более, как гробы окрашенные, которые снаружи имеют красивый вид, а внутри исполнены нечистоты. Он и в глаза их обличал, что они при своём видимом благочестии, при своих частых молитвах и постах, при своих нередких пожертвованиях на храм и в пользу бедных, творят самые злые и богопротивные дела. Можете из всего этого понять, отчего, молившийся в храме Фарисей, не удостоился оправдания, Бог отверг его, как человека гордого: «ибо Господь всегда гордым противится» (Иак.4:6).

Упоминаемый же в нынешнем евангелии Мытарь, хотя был грешный человек, был в презрении у людей за своё нечестие и сам не мог вспомнить какого-либо своего доброго дела; но он несравненно лучше показал себя в храме, когда вместе с Фарисеем вошёл в него помолиться Богу. Сознавая своё глубокое падение во грехах и своё недостоинство пред Богом, он не выступает на средину храма, как Фарисей, а останавливается у порога церковного; он не озирается кругом, чтобы отыскать человека, который был бы хуже его пред Богом; он весь проникнут мыслью, что хуже его нет никого. Желая излить свою душу пред Богом, он не смеет и очей своих поднять на небо, но, ударяя себя в грудь, повторяет только: «Боже, милостив буди мне грешному!» Видно, что всё существо его проникнуто сознанием своего недостоинства; сокрушением о своих грехах и смирением пред Богом. А такое состояние человека есть самая лучшая жертва пред Богом. Жертва Богу, говорит пророк, дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс.50:20). На таких-то людей Господь всегда и взирает с благоволением: близ Господь сокрушенных сердцем, говорит тот же пророк, и смиренныя духом спасет (Пс.33:19). Только смиренных людей молитва всегда и доходит до Бога и привлекает Его милость и благодать: призре, говорится в слове Божием, Господь на молитву смиренных и не уничижи моление их (Пс.101:18). Бог гордым противится, смиренным же даёт благодать (1Пет.5:5). А при благодати Божией душа всегда может очиститься от грехов и сделаться угодной Богу. Можете понять после сего, братие, почему Мытарь, проводивший жизнь грешную, после молитвы своей во храме, по слову Христа Спасителя пошёл в свой дом более оправданным, чем Фарисей.

Напечатлеем же в своей памяти нынешнее евангельское чтение о Фарисее и Мытаре; постараемся подражать смирению Мытаря и предохранять своё сердце от гордости Фарисея – всегда, особенно, когда входим в храм сей или, когда становимся на молитву где бы то ни было. И если Господь поможет нам сохранить себя от греха и совершить какие-нибудь добрые дела для Бога или для ближних, не будем величаться ими, относя их всегда к славе Божией, а не к своей собственной чести; себя же самих, сколько бы мы добра ни сделали, будем всегда уничижать пред Богом, памятуя слова Спасителя, которыми заканчивается ныне чтенное евангелие: всяк возносяйся смирится; и смиряяйся вознесется (Лк.18:14). Аминь.

После решения старокатоликов на боннской конференции отменить чтение слов «и Сына» в 8 члене символа веры и читать его согласно с православными, самым замечательным явлением в современной истории церкви бесспорно представляется готовящееся воссоединение галицких униатов с православием.

В округах Галиции; пограничных с Россией – Тарнопольском, Снятинском, Чартховском и др. – пробудилось желание подать православному буковинскому митрополиту прошение о принятии униатов в лоно православной церкви. В Галиции и Венгрии – четыре греко-униатских епархии, и в последнее время в среде галицкого и угорского духовенства образовалось «общество для распространения просвещения между русским сельским населением» в этих областях. Новое общество, избравшее себе на собрании в Галиче 12 августа 1875 г. председателем члена австрийского рейхсрата свящ. Наумовича, образовало в среде своей постоянную комиссию для принятия мер к «объединению угорских и галицких русских». Другое решение общества – соединить галицких и буковинских русских, а также провозглашённое свящ. Наумовичем «единство униатов и православных в Галиции» вызвали со стороны католического духовенства официальное преследование. Львовский римско-католический архиепископ Сембратович, нарядил следствие против свящ. Наумовича.

Настоящее движение потому и вызвало преследование, что оно охватывает массу населения. Известно, что, когда 55 греко-униатских священников, не желавшие воссоединиться с православием, удалились из Холмской епархии в Галицию и просили у львовского сейма вспомоществования – галицкие униатские священники массою противились этому назначению пособия и, хотя при закрытии сейма, благодаря настоянию польского писателя Дзедушицкого, выселившиеся священники получили наконец 3000 гульденов, но общее мнение галицкого униатского духовенства было против них. Уже это одно не обещало католикам и их приверженцам ничего хорошего, а затем началось движение, в котором многие из униатских священников своими проповедями приняли участие. В Галиче, до 1389 г. имевшем православную епархию, депутаты «общества просвещения» от духовенства и сельских общин были встречены бургомистром с хлебом и солью. Такой парад и открытый образ действий представителей народного большинства не мог не обратить на себя внимания враждебной стороны, но шаг сделан во всяком случае так твердо, что без последствий не останется.

Обращаясь затем к положению православной церкви на турецком востоке, мы встречаемся в истекшем году с рядом знаменательных событий. Общение между сербско-черногорскою и русскою церковью сделалось ещё более тесным, вследствие обстоятельств, вызванных герцеговинским восстанием. Выбор Иерофея в иерусалимские патриархи, вызвавший недовольство турок и арабов, обещает защиту русских интересов в Палестине. В Пантелеймоновском монастыре на Афоне временная распря между греками и русскими монахами кончилась полной уступкой со стороны греков и избранием русского архимандрита Макария настоятелем монастыря. Все эти события настолько важны в современной истории церкви, что о каждом из них нужно сказать в отдельности.

Главными облегчителями нужд герцеговинских христиан явились, конечно, митр. Михаил сербский и цетиньский митр. Иларион. Но при бедности сербской и черногорской церкви они явились преимущественно посредниками между русскими жертвователями и голодными беглецами от турецкого ига.

Митр. сербский Михаил, бывший студент Киевской академии, прекрасно – как русский – говорит по-русски, питает ко всему русскому живейшую симпатию и, как второй человек в княжестве после князя конечно имеет большое влияние на укрепление духовного союза между Сербией и Россией. Митр. Иларион черногорский, бывший архимандрит в г. Остроге, поставлен в епископы в 1863 г. в Петербурге. Не обладая книжной учёностью – это симпатический и хороший человек. Он, получаемое им жалованье – всего 1000 рублей, раздаёт обыкновенно бедным. Происходя из бедного рода Рогоновичей, он, как митрополит, заслужил, однако расположение как бедных, так и знатных черногорцев, и имеет на население княжества большое влияние. Как искренний друг России, он содействует скреплению духовных уз с нею в княжестве, где стараются пробиться во дворец австрийское, французское и другие влияния.

Но Цетинье – бедный городок, и когда дошло до сбора в пользу герцеговинцев, местный комитет с митр. Иларионом во главе едва набрал сто, с небольшим, рублей. Оно и понятно, если вспомнить, какую описывает обстановку черногорской церкви корреспондент СПБ Ведомостей: жилище митрополита вполне убого. Во время богослужения на нём «старенькая, потёртая риза», стоит он на войлочном коврике. Окружающее его духовенство – в лаптях. Икон в главной церкви мало, более ружей, револьверов и ятаганов; потому что черногорцы – духовные вместе и воины, и во время службы револьвер торчит у них из-под облачения. В тринадцати монастырях Черногории – всего пять монахов. Нуждаясь в деньгах для герцеговинцев, черногорцы возложили надежду на Россию. Корреспондент СПБ Ведомостей говорит, что, несмотря на запрещение, в сельских церквах Черногории имя имп. Николая Павловича упоминается на ектении впереди имени князя, и черногорский народ ещё очень хорошо помнит прежний официальный титул главы Черногории: «черногорский владыка и кавалер русского царя».

И надежда Черногории на Россию не была обманута. Десятки тысяч рублей потекли через руки митр. Илариона на облегчение участи беглецов и их семейств.

Избрание в иерусалимские патриархи Иерофея, как мы уже заметили, вызывало неудовольствие в среде турок и арабов.

Последнее избрание патриарха, по увольнении Прокопия, замечательно в том отношении, что тут впервые были применены к иерусалимскому патриархату, правила избрания, составленные для константинопольского. Согласно этим правилам, избиравшийся должен был иметь не менее 40 лет, знать по-гречески, по-турецки и по-арабски, – быть турецким подданным и сыном турецкого подданного.

Из 15 кандидатов турецкое правительство назначило для выбора только 6:4 архиереев и 2 архимандритов. Собственно, серьёзных кандидатов было только два: митр. назаретский Нифонт и настоятель одного из смирнских монастырских подворий, архимандрит Иерофей. Когда при торжественном избрании иерусалимским синодом в храме Воскресения подошли поочерёдно все избиратели и опустили пакеты, совершенно похожие один на другой, в урну, оказалось, что 130-м иерусалимским патриархом избран Иерофей. Рукоплескания раздались в алтаре, где пред престолом происходило избрание, но в самой церкви приверженцы Нифонта, арабы, подняли крик: они были недовольны избранием. Паша, иерусалимский губернатор, также недовольный, встал со своей скамьи, стоявшей пред престолом в алтаре, и вышел из церкви. Солдаты бежали к церкви, опасаясь народного восстания. Но опасения были напрасны. Заносчивыми оказались только арабы, которые телеграфировали Иерофею, что не будут признавать его патриархом.

Турецкое правительство как бы поощряло притязание арабов, три недели не утверждая избрания.

Новый патриарх – Иерофей, 60 лет, смиренный на вид и с добрым выражением лица. Он прост в обращении и разговоре. Отказать в утверждении его, Порта не имела основания, и посвящение его – сначала в епископа, и потом уже в патриарха – торжественно произошло 29 июня (выбор происходил 7-го мая), причем, конечно, провозглашено было на ектении имя тишайшего и державнейшего Абдул-Азиса-хана. Служба совершена была на греческом, славянском и арабском языках.

Приводимые здесь сведения иерусалимского корреспондента «Церковной летописи» г. Загородкина, дополним сообщением г. Ушинского, что 30 августа, в день тезоименитства Государя Императора, в храме св. Гроба было совершено патр. Иерофеем торжественное служение, причем храм был блистательно освящен, как в день Пасхи.

Заключим наше обозрение несколькими словами об афонском деле

Греки постоянно утверждали, что русских монахов в Пантелеимоновском монастыре не должно быть более 1/3 всех монашествующих. Но русских монахов теперь несравненно больше, и греки говорили, вследствие того, что значительная часть их пострижена неправильно. Впрочем, как оказалось, раздор сеяла, по сообщению корреспондента «Моск. Ведомостей», небольшая кучка греческих монахов – всего 12 человек, половина которых заседала в протате, т. е. священном соборе, и половина состояла из монахов Пантелеимоновского монастыря. Когда очевидно стало, что выбор игумена монастыря падет на русского, греки, подстрекаемые из Константинополя (Тульские Еп. Ведомости, 1875 г. № 22, стр. 290), заволновались. Очевидно, скромное дело избрания монастырского игумена становилось делом политической важности. Большинство иноков – 415 – соглашалось избирать игумена, 118 – не соглашались, и тем восставали против патриархата, предписавшего избрание. При последовавших выборах, 418 человек избрали единогласно игуменом русского архимандрита Макария; 112 человек отказались подавать голоса.

Арх. Макарий – тульский уроженец. Он сын известного тульского купца Ив. Ден. Сушкина.

Греки, не соглашавшиеся на избрание, потому что видели себя в меньшинстве, противились поставлению нового игумена, и один из оппонентов даже отправился с протестом в Константинополь, но был там арестован по распоряжению высшей духовной власти. Остальным спорщикам, как слышно, грозит удаление с Афона. Сами греки скоро увидали, что, продолжая распрю, они только приготовляют подчинение Афона константинопольскому патриархату, вызывая его вмешательство. Это соображение ускорило примирение, и оно последовало, хотя многие греки остались еще при убеждении, что экзархи патриархата передали арх. Макарию, при колокольном звоне, ключи не только русским, но и всего Афона.

XIX-й век

В царствование Императора Александра 1-го открыта одна епархия – Кишиневская и два викариатства: Бендерское и Ревельское²¹.

Епархия Кишиневская и Хотинская

Она открыта по Высочайше утвержденному докладу Синода от 21-го Августа 1813-го года. Синод же в этом случае руководствовался представлением бывшего Молдо-валахского Экзарха, митрополита Гавриила, который признавал нужным открыть особую епархию в новоприсоединенной к Российской Империи Заднепровской области, где было более 700-т приходских церквей, и представил Синоду такие (соображения) предположения:

1) так как в городе Кишиневе находится местное правительство и в Хотине был некогда епископ, то епископу называться кишиневским и хотинским;

2) этой епархии присвоить титул митрополии и экзархии, рада живущего там духовенства, которое всегда имело особое уважение и доверие к митрополитской кафедре;

3) устройство и управление епархией экзарх митрополит принимает на себя при пособии викарного епископа бендерского и аккерманского;

4) в заключение представления экзарх прибавил, что нужно было бы от екатеринославской епархии, заключающей в себе две губернии: Екатеринославскую и Херсонскую, и область Таврическую с Фанагорийским полуостровом, или с землею войска черноморских казаков, отчислить к новоучреждаемой епархии смежные ей церкви, находящиеся на очаковской степи, между Бугом и Днестром. Эта степь лет 20 назад составляла часть Бессарабии и в ней находился город Тирасполь (Екатеринославской губернии) с уездом, города: Дубосара, Овидиополь и Одесса, и город Очаков (Херсонской губернии) с некоторыми селениями частью Херсонского же, а частью Ольвиопольского уездов, где всех вообще церквей было не более 100. По представлению митрополита, присоединение церквей не только усовершенствовало бы эту новую епархию, но и было бы отраднее для живущих в ней народов, ибо, и Очаковскую степь, подобно как Бессарабию, населяют волохи, греки, болгары и разных наций переселенцы, а русских очень мало²². Синод утвердил этот доклад и таким образом открыта епархия Кишинёвская.

Викариатство Бендерское и Аккерманское (Митрополии Молдавской)

Оно открыто в 1811-м году, а закрыто в 1821-м году²³. При открытии епархии Кишинёвской оно уже существовало²⁴.

Викариатство Ревельское (Епархии С.-Петербургской)

Открыто в 1817-м году, в 1865-м году причислено к епархии Рижской, а с 1870-го года остаётся праздным²⁵.

В царствование императора Николая I учреждено 13 епархий и 12 викариатств, из которых некоторые сделаны самостоятельными кафедрами.

Епархия Олонецкая и Петрозаводская

Эта епархия открыта, вследствие Высочайше утверждённого доклада Синода от 22-го мая 1828-го года. В докладе сказано, чтобы 1) новоучреждаемой Олонецкой епархии быть последней в числе второклассных; 2) архиерею этой епархии называться олонецким и петрозаводским; 3) местопребывание ему иметь в губернском городе Петрозаводске²⁶. Священник о. Морошкин излагает и причины, способствовавшие учреждению в Олонецкой губернии епископской кафедры. По времени своего учреждения, в числе новооткрытых епархий, в царствование Николая I-го олонецкая епархия была первой. До этого времени она была подчинена митрополиту новгородскому и с.-петербургскому; дела, касавшиеся олонецкого духовенства и олонецкой паствы, производились в новгородской консистории²⁷. Такой иерархический порядок дел невыгодно действовал на нравственность как духовенства, так и мирян Олонецкой епархии. Духовенство, удалённое от надзора центрального епархиального управления, не имевшее возможности, по той же отдалённости, образовать себя в семинарии, лишённое, по малочисленности прихожан, средств к безбедному содержанию, было по большей части грубо и невежественно. Большая часть духовенства (Олонецкой епархии), доносит олонецкий гражданский губернатор Рыхлевский Архангельскому, Вологодскому и Олонецкому генерал-губернатору Клокачеву, суть люди худой нравственности, беспечные и без меры жадные к прибытку, так, что вместо назидания и просвещения вверенной им паствы, поведением своим навлекают на себя нарекание и подают повод к расколам²⁸. Из статистической таблицы Олонецкой епархии, составленной не ранее 1822 года и не позже 1828 г., видно, что из 234 священников Олонецкой епархии только 23 кончили богословский курс²⁹. При невежестве, грубости, корыстолюбии духовенства, при особенных местных и исторических условиях этого края, незавидно было и религиозно-нравственное положение Олонецкой паствы³⁰. Малочисленность церквей, дух сектаторства, знакомый этому краю с самых первых дней появления раскола на Руси, – всё это содействовало развитию в олонецкой пастве равнодушия и холодности к православной церкви, самопроизвольного, не поверенного церковью взгляда на предметы веры, какого-то особенного аскетического воззрения, выразившегося в жизни скитской, отшельнической, чуждающейся церкви, общества, общих обрядов и обычаев. Издавна пустынные берега Белого моря, лесистые окрестности Петрозаводска, Каргополя, Повенца были приютом раскольнических сект, рассадниками их скитов³¹. Вот почему ещё в 1764 году викарию новгородской епархии повелено жить в Олонце³². Вот почему и в 1822 году митрополит Серафим представлял свой проект об учреждении олонецкой епархии, которая открыта уже в 1828 году³³.

Епархия Саратовская

21-го октября 1828 года Государь Император повелеть соизволил: учредить в Саратове епископскую кафедру³⁴. В том же году, 3 ноября, Высочайше утверждён доклад Синода, по которому определено: 1) новоучрежденной саратовской епархии быть в третьем классе. 2) Будущему епископу этой епархии называться Саратовским и Царицынским; а как название Саратовского присвоено было Пензенскому архиерею, то ему называться впредь Пензенским и Саранским. 3) Пребывание епископу Саратовскому иметь в губернском городе Саратове³⁵. Священник о. Морошкин так объясняет обстоятельства, способствовавшие открытию в Саратове епископской кафедры. Прежде Саратовская губерния (т. е. до 1828 года) по епархиальному управлению составляла часть Пензенской епархии. Хотя и сама Пензенская епархия существовала не более 29 лет (она была открыта при Императоре Павле I в 1799 году³⁶), но она должна была выделить часть из себя, для образования новой самостоятельной епархии. Этому способствовали следующие обстоятельства. Саратовская губерния, вследствие колонизации этого края, развития промышленности и торговых оборотов, быстро стала населяться, и притом людьми разных вер и наций. Здесь жили народности: славянская, германская, монгольская; здесь были последователи православной веры, римско-католической, лютеранского исповедания, гернгутерского толка, исламизма. Сюда же устремились раскольники всех наших толков. Это последнее обстоятельство особенно озабочивало правительство и побуждало его спешить учреждением в Саратове самостоятельной епархии. Раскол, пользуясь отдалённостью от него епархиальной власти, рос и развивался в саратовской области самым быстрым образом. Развитие и умножение раскола не могло быть тайною для правительства. Секретный комитет по делам печати о раскольниках, главная обязанность которого состояла в пресечении раскольничества в России, не мог не обратить своего внимания на усиление раскола в Саратовской губернии, и довёл об этом до сведения Государя Императора. Государь, на поднесенном ему докладе секретного комитета о состоянии раскола в Саратове, в октябре 1828 года дал комитету такое повеление: «учредить в Саратове епископскую кафедру»³⁷.

Епархия Новочеркасская

Она учреждена, вследствие Высочайше утверждённого доклада Синода от 5 апреля 1829 года. По представлению митрополита Серафима Император повелел открыть епархию в Новочеркасске, отделив в неё землю черноморского войска и Кавказскую область. Епископу велено именоваться Новочеркасским и Георгиевским. Затем, по рассуждении, Святейший Синод положил: 1) новоучрежденной епархии быть в числе второклассных; 2) вследствие отделения к новоучреждаемой епархии от Астраханской и Воронежской таких мест, от которых архиереи этих епархий имели вторые названия, архиерею Астраханскому называться Астраханским и Енотаевским, а Воронежскому – Воронежским и Задонским³⁸.

Епархия Симбирская и Сызранская

Епархия Симбирская открыта по Высочайшему повелению от 10 февраля 1832 года. Синод в докладе своём Императору высказал такие причины к открытию этой епархии. Для правильного однообразия в распределении частей управления и для удобства сношений между начальствами духовным и светским необходимо, чтобы пределы губерний совпадали с пределами епархий. Уже открыты многие православные архиерейские кафедры в тех губерниях, которые не имели епископов. Одна Симбирская губерния остаётся без архиерейской кафедры. Поэтому Святейший Синод, вникая в обстоятельства Казанской епархии, к которой присоединена Симбирская губерния, полагает, что нужда открыть новую архиерейскую кафедру в Симбирске оказывается довольно настоятельною. В Казанской губернии считается приходских церквей 406, а церковных причтов 607; в Симбирской церквей 603, а причтов 788. Для одной епархии – это количество церквей обременительно, а для образования двух – достаточно. Некоторые города Симбирской губернии отстоят от епархиального города Казани около 400 верст. Такая отдалённость при многочисленности церквей весьма препятствует надзору епархиального начальства и сношениям подчинённых с ним. Кроме того, в Казанской губернии 213 приходов из разных новокрещенных племён, а в Симбирской 109. Новокрещенные требуют особенного и ближайшего попечения об утверждении их в вере. В обеих губерниях до 300000 душ одного мужеского пола. Сверх того, в Казанской 115682, а в Симбирской 34503 ещё совсем не просвещённых светом евангелия, и потому каждая губерния нуждается в епархиальном начальнике. Казанский архиепископ в своих донесениях Святейшему Синоду также признавал эту потребность. Далее, из того же доклада Свят. Синода видно, что в Казанской губернии число учёных священников, в сравнении с неучёными, немного менее половины. Напротив того, в Симбирской учёных священников менее пятой доли против неучёных. Разность эта, по мнению Синода, происходила, без сомнения, оттого, что духовенство Симбирской губернии, по отдалённости, мало отдавало своих детей в Казанскую семинарию и, что, окончившие курс учения в Казанской семинарии, охотнее размещались по церквам, которые находились ближе к местопребыванию епархиального начальства. В заключение доклада Синод полагает, что для усиления образования Симбирского духовенства нужно дать ему свою архиерейскую кафедру и свою семинарию. Итак, решено было: 1) открыть новую Симбирскую епархию, которая помещена в третьем классе после Оренбургской. 2) Епископу этой епархии повелено называться Симбирским и Сызранским, а Казанскому архиерею называться Казанским и Свияжским. 3) Пребывание Симбирскому епископу назначено иметь в Симбирске³⁹.

Епархия Томская и Семипалатинская

Эта епархия учреждена в 1834 году⁴⁰.

Епархия Полоцкая и Витебская

Она учреждена по указу Императора от 30 апреля 1833 года. Указом предписывалось: назначить в Полоцк особого епископа, с наименованием Полоцкого и Виленского, и составить его епархию из губерний Витебской и Виленской, а в Минской епархии оставить Гродненскую губернию и Белостокскую область. Вследствие этого, Свят. Синод определил: 1) в состав новоучреждаемой Полоцкой епархии включить и губернию Курляндскую, которая принадлежит к Псковской епархии. 2) Епархии Полоцкой быть в третьем классе и занимать место после Владимирской. 3) Епископу этой епархии иметь пребывание в Полоцке. 4) Вследствие отделения к новоучреждаемой епархии от Псковской, Могилевской и Минской таких мест, от которых архиереи сих епархий имели второе свое название, называться впредь: первому Псковским и Лифляндским, второму – Могилевским и Мстиславским, а третьему Минским и Гродненским⁴¹.

Причиной открытия Полоцкой епископской кафедры полагается следующее: «к тридцатым годам текущего столетия в пределах нынешней Полоцкой епархии состояло около 60 православных приходов. Заведовал ими Могилевский православный архиерей. Отдаленность этих приходов крайне затрудняла Могилевского архипастыря в деле управления ими: за глазами были случаи крупных беспорядков и злоупотреблений со стороны духовенства; чувствовался иногда недостаток в священно-церковнослужителях, отчего прихожане затрудняемы были в удовлетворении самых важных своих духовных нужд, а восполнять этот недостаток издалека не всегда было удобно. Такое положение церквей в соседстве с католицизмом и унией не могло не озабочивать высшего церковного правительства⁴², которое и учредило отдельную Полоцкую епархию.

Епархия Херсонская и Таврическая

Она открыта указом от 9 мая 1837 года по докладу Свят. Синода, в котором сказано, что Екатеринославская епархия, заключающая в себе три губернии: Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую, получила такое пространство вместе со своим учреждением в 1775 году, по присоединении тамошнего края к Российской империи. Впоследствии времени часть Херсонской губернии, отделенная Днестром и состоящая из городов: Тирасполя, Ананьева и Одессы с их уездами, отчислена к Кишиневской епархии, учрежденной по приобретении Бессарабской области. В положении епархий Екатеринославской и Кишиневской, учрежденных в то время, когда большая часть, принадлежащих к оным мест, была весьма мало населена, а другая опустошена, последовали весьма важные перемены, соответственно изменившемуся состоянию края в гражданском отношении. С увеличением народонаселения и с умножением городов, из которых некоторые привлекли и привлекают возрастающее народонаселение из русских и иностранцев, паства распространилась, церкви умножились, число духовенства увеличилось, а вместе с оным, число воспитанников духовно-учебных заведений; открылись сношения православных с иноверцами и, следовательно, явились многие новые предметы деятельности духовного начальства, исполнение которых весьма затруднительно для двух епархиальных епископов. Таким образом, разделение Новороссийского края и Бессарабии на две только епархии, соответствовавшее прежним обстоятельствам, Свят. Синод признавал неудобным и представил на Высочайшее усмотрение следующие предположения: 1) из состава епархий Екатеринославской и Кишинёвской отделить губернии Херсонскую и Таврическую, и учредить для них новое епархиальное управление. 2) Новой епархии состоять во втором классе на место нынешней Екатеринославской. 3) Епархиальному архиерею её называться Херсонским и Таврическим, а местопребывание иметь в Одессе, который имеет и большое народонаселение, и удобство, для сношений из него со всеми местами новоучреждаемой епархии. 4) Екатеринославской епархии, за отделением от неё значительной части, назначить первое место в третьем классе епархий. 5) Епископу её называться Екатеринославским и Таганрогским⁴³.

Епархия Литовская и Виленская

Указ о присоединении греко-униатской церкви к православной дан 23 июня 1839 года. Из этого указа видно, что в православие перешёл епископ Литовский Иосиф с двумя викариями, епископом Оршинским Василием и епископом Брестским Антонием⁴⁴. Таким образом, к 1839 году, собственно, относится учреждение в Литве православной епископской кафедры, так как до того времени она была униатскою. В викариатствах этой (т. е. Литовской) епархии скоро произошли значительные перемены. По смерти Иосафата (бывшего вторым викарием Литовской епархии), последовавшей в 1839 году, его место занял первый викарий епископ Брестский Антоний, и с того времени второе викариатство – Пинское упразднено, а осталось одно Брестское⁴⁵.

Епархия Варшавская и Новогеоргиевская

Епархия Варшавская сначала была викариатством Волынской епархии, которое было учреждено указом Императора Николая I-го от 22 апреля 1834 года⁴⁶. В «Описании Варшавской епархии» излагаются следующие обстоятельства, вызвавшие открытие Варшавского викариатства. Святейший правительствующий Синод, в ведении которого находились православные церкви царства Польского, видел, что весьма неудобно для местного православного духовенства и мирян отдаленное положение православного архиерея, а постоянное пребывание православного архиерея в царстве Польском было бы полезно для скорейшего разрешения просьб, требующих решения собственно архиерейского и для ближайшего руководства православного духовенства. Кроме того, присутствие местного епископа дало бы местному духовенству средства, для образования своих детей в учреждении православной семинарии, откуда выходили бы кандидаты на занятие духовных мест. Наконец, и для того, чтобы православное богослужение являлось в свойственной ему полноте, в центральном месте пребывания значительного числа высших чинов православного исповедания, – необходимо, чтобы во главе его стоял епископ. 22-го апреля 1834 года Синод представил свои предположения на Высочайшее благоусмотрение Государя, чтобы назначить в Варшаву епископа, викария Волынской епархии. Вследствие сего, по Высочайшему повелению, епархиальному Волынскому архиерею поручено было войти по сему предмету в личные сношения с наместником царства Польского. Эти сношения еще более убедили Св. Синод в его намерении. К тому же, Синод находил, что Варшавский викарий по временам может оказывать полезную помощь Волынскому епархиальному архиерею обозрением части его епархии, заключающей в себе до 1400 церквей. Почему Святейший Синод представил на усмотрение Его Величества следующие положения: 1) учредить в Волынской епархии викария с наименованием Варшавского; 2) епископу сему иметь пребывание в Варшаве. Император Николай утвердил доклад Синода⁴⁷. Варшавское викариатство существовало всего 6 лет. По указу Императора Николая I-го от 5-го октября 1840 года оно сделано самостоятельной епархией и архиерею оной велено называться Варшавским и Новогеоргиевским⁴⁸. 8-го марта 1841 года утверждён штат Варшавской епархии, причём ей усвоена второклассная степень и в иерархическом порядке место после Литовской епархии⁴⁹.

Епархия Камчатская, Курильская и Алеутская

1-го декабря 1840 года Государь Император Николай I утвердил предположение Свят. Синода об учреждении особой епархии из церквей в Российско-Американских поселениях и в других соседственных с ними областях, причём епископу новоучреждаемой епархии велено именоваться: Камчатским, Курильским и Алеутским. Первым епископом этой епархии Император назначил архимандрита Иннокентия, бывшего пред тем в Российской Америке миссионером. В указе сказано: 1) учредить епископскую кафедру Российско-Американских церквей, и кафедре сей подчинить Камчатские и Охотские церкви, отчислив оные от епархии Иркутской. 2) Учреждаемой кафедре состоять в третьем классе. 3) Епископу иметь пребывание в Новоархангельске⁵⁰. Так возникла Камчатская епархия.

Епархия Кавказская и Черноморская

Эта новая епархия учреждена в областях Кавказской и Черноморской, которые, составляя прежде часть епархии Новочеркасской, отдалённую от местопребывания преосвященного, с каждым годом, при возрастающем населении, более и более чувствовали потребность в ближайшем надзоре местной иерархической власти. Потому 17 июля 1842 года Государь Император повелел учредить с 1 января 1843 года особую епархию третьего класса с наименованием архиерея её Кавказским и Черноморским. Местопребыванием назначен областной город Ставрополь. Такою мерой, по словам обер-прокурора, не только усилены средства управления нашими православными церквами, но и открываются новые способы к благотворному распространению света евангельского среди магометанских и языческих народов Кавказа⁵¹. Преосвященному уменьшенной в объёме своём Новочеркасской епархии, Высочайше повелено именоваться Донским и Новочеркасским⁵².

Епархия Самарская

Она учреждена по указу Императора Николая I от 31 декабря 1850 года. В этом указе, по случаю открытия новой Самарской губернии, Император повелел: 1) учредить в городе Самаре особую архиерейскую кафедру, с тем, чтобы сообразно общему положению, пределы епархии совпадали с пределами губернии, и затем Волгское викариатство в Саратовской епархии закрыть, и 2) Самарскую епархию причислить к 3-му классу⁵³.

Епархия Рижская и Митавская

Эта епархия учреждена в 1850 году⁵⁴. Она сначала была викариатством Псковской епархии⁵⁵.

От Священника Харьковской губернии, Сумского уезда, с. Сыроватки получено редакцией 18 сего января в пользу семейств Герцеговинцев шесть рублей, пожертвованных причтом и прихожанами Покровской церкви. Деньги эти переданы редакцией в Киевский отдел Славянского Комитета для отсылки по принадлежности.

В нынешнем евангельском чтении вы слышали притчу, или рассказ Спасителя о необыкновенном милосердии одного отца, который помиловал своего развращенного сына, вполне заслужившего гнев и наказание. Приведём на память эту достопамятную притчу. «У некоторого человека, – говорит Спаситель, – было два сына. Оба они жили в довольстве и благополучии у своего богатого и доброго отца; но младшему сыну показалась стеснительною родительская опека; ему хотелось пожить на свободе, без надзора. И вот он стал просить отца своего, чтобы тот отделил ему часть наследства и отпустил бы его из дома. Отец не противоречил его просьбе; разделил между обоими сыновьями своими имение и, отдавши младшему часть его, дозволил ему пользоваться ею, как ему угодно. Младший сын тотчас же поспешил уйти от отца в далёкую страну; там, на свободе, предался распутной жизни и в короткое время промотал всё своё наследство. На беду, настал в той стране сильный голод. Промотавшийся сын, чтобы иметь себе какое-нибудь пропитание, нанялся к одному из жителей страны в работники, а тот дал ему самую низкую работу – послал его на поля свои пасти свиней. Так как эта работа была самая последняя в хозяйстве, то и плата за неё назначена была самая низкая, так что промотавшийся сын не мог на неё в голодное время прокармливать себя даже самой скудной пищей. Но и скудной пищи он не мог достать себе вдоволь по причине сильного голода и строгого хозяйского присмотра. Тогда очувствовался он и сказал: «Сколько работников у отца моего едят хлеб в изобилии, а я умираю с голоду. Пойду к отцу моему и скажу ему: отец мой! Я согрешил против Бога и пред тобою и уже недостоин называться твоим сыном; прими меня в число работников твоих!» Встал и пошёл к отцу своему. У нас каждый отец может быть встретил бы такого сына сильными упрёками, а может быть даже и не принял бы его к себе на глаза, по крайней мере на первый раз. Но не так поступил тот отец, про которого рассказывал Спаситель. Лишь только он издали завидел своего сына, исхудавшего от голода, босого, покрытого лохмотьями, как сжалился над ним, сам побежал к нему навстречу, бросился ему на шею и целовал его. И едва успел только сын выговорить, что согрешил по своему безрассудству и уже недостоин называться сыном его, как отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его, и обувь на ноги. И приведите откормленного телёнка и заколите; станем есть и веселиться, ибо сей сын мой был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся, и начали веселиться».

Кто, братие, из вас не подивится такому беспримерному отеческому милосердию! Отец, как видите, не только не высказывает никакой укоризны порочному сыну, даже ни одним намёком не напоминает ему о его вине; напротив, спешит как можно скорее изгладить в нём все признаки, свидетельствующие о его порочной жизни, и возвратить ему прежний благолепный вид, – словом, принимает сына так, как будто он ничем не был виновен пред ним. Этого ещё мало: отец устраивает пир и со всем домом своим предаётся веселию по случаю возвращения сына. Удивляясь столь беспримерному милосердию, кто из вас не пожелает узнать, где жил такой добрый отец, и кто он был такой? Спаситель не назвал по имени этого отца и не сказал, когда, и где он жил; но прочитайте или попросите кого-нибудь прочитать то, что говорил Спаситель пред этим рассказом, и вы убедитесь, что под образом доброго отца Он представил нам никого другого, как нашего Отца небесного – Бога. Нетрудно после сего понять, что и блудный сын, расточивший в далёкой стране отеческое наследство, есть никто другой, как каждый из нас. Сколько получили мы даров и милостей от своего Отца небесного! Он дал нам жизнь, он дал нам силы и телесные, и душевные. Этого мало: Он нас причислил к святой церкви Христовой и ради Своего Единородного Сына Господа и Спасителя нашего И. Христа признал нас своими детьми и наследниками Своего царствия; ради И. Христа Он от самого крещения нашего и во всю жизнь ниспосылает на нас дары Своей благодати через таинства св. церкви; Он словом евангельским, непрестанно проповедуемым в церкви, проливает свет пред нами, указывая прямой и верный путь к тому блаженству, которое уготовал нам в небесных обителях своих. Но как мы пользуемся всеми дарами Его благодати? На какое дело употребляем данные нам силы телесные и душевные? Чему посвящаем всю жизнь свою? Вместо того, чтобы теснее соединяться с нашим Отцом небесным, иметь Его непрестанно в сердце и в мыслях своих, и ни на шаг не отступать от Его святой воли, мы, подобно блудному сыну, тяготимся Его отеческой опекой, хотим жить на свободе, делать, что угодно нам самим, или иначе, нашим греховным наклонностям и страстям; что тоже значит, что мы, подобно блудному сыну, получив дары Отца небесного, бежим от Него в страну далёкую. А, удалившись от Отца небесного, как мы распоряжаемся Его драгоценными дарами? Мы силу своего разума, данного нам для неуклонного шествия к небу, употребляем на то, чтобы собрать себе сокровище тайное или добиться почестей между людьми, даже нисколько не рассуждая об избираемых средствах к тому, праведны ли они, или неправедны, мы своё сердце, данное нам для наслаждения райским блаженством в союзе с Богом, услаждаем мирскими увеселениями и забавами, и для приобретения этих благ, в которых полагаем всё своё счастье, не жалеем никаких трудов, не щадим даже своего телесного здоровья. Но, гоняясь за таким счастьем, чего мы достигаем? В непрестанной суете мирской мы только истрачиваем дарованные нам силы. Не говоря уже о сверхъестественных силах, или о дарах благодати, полученных через таинства святой церкви: они от нас, как недостойных, сами отступают; мы теряем и свои естественные силы, которые по-видимому всегда бы должны при нас оставаться. Наш разум, ослепляемый ложным блеском житейской мудрости, становится неспособен размышлять о Боге, о вечной бессмертной жизни и сокровищах, в ней уготованных. Чувствования сердца нашего до того грубеют, что мы остаёмся равнодушны и к явлениям природы, возвещающей величие Творца, и к службе церковной, славословящей Его милосердие и благость. А наша воля, привыкшая к греховным желаниям и делам, до того изнемогает, что мы иногда и желали бы сделаться добрыми, но не имеем решимости начать добрые дела. Ко всему этому и наши телесные силы от нечистых страстей и грешных дел время от времени всё более и более расстраиваются. Словом, удалившись от Отца нашего небесного и проводя жизнь беззаконную, мы проживаем полученные нами дары, подобно тому, как блудный сын промотал отцовское наследство, живя беспутно. При таком положении случается нередко, что постигают нас тяжкие беды. Сокровища земные, которые мы старались приобрести и праведно, и неправедно, иногда вдруг отнимаются от нас; мирские почести, для достижения которых употреблено много тяжёлых трудов, иногда вдруг заменяются бесславием, а вместо веселия и удовольствий, к которым мы привыкли, нас начинают окружать скорби и неприятности; и душа наша, с отнятием любимых ею благ, начинает томиться муками голода. Но если бы и не случилось с нами особенных несчастий, всё-таки ни собранное богатство, ни приобретённые почести, ни разнообразные удовольствия и наслаждения земные никогда не могут нас насытить и сделать вполне блаженными: и богач всегда хочет нового богатства, – и окружённый мирскою славою желает ещё более прославиться, – и утопающий в мирских удовольствиях ищет новых наслаждений и развлечений. Все это оттого, что ни богатство, ни почести мирские, ни удовольствия земные не сродны нашей душе и никогда не могут насытить её. Она может насыщаться только духовными бессмертными благами, которые преизобилуют в дому Отца нашего небесного. Все же мирские блага составляют для неё самую скудную пищу. Стало быть, всякий из нас, удалившийся от Бога – Отца нашего небесного, и гоняющийся за земным богатством, мирскими почестями и наслаждениями, всегда вполне подобен томимому голодом блудному сыну, питавшемуся скудной пищей. Не правда ли, братие, что положение души нашей, проводящей грешную жизнь, самое жалкое и безотрадное?

Но, что же мешает каждому из нас восчувствовать бедственное состояние души нашей, раскаяться, подобно блудному сыну, в том, что согрешили пред Отцом нашим небесным, и возыметь твердое намерение просить у Него милости? Сам Отец небесный непрестанно призывает нас к такому раскаянию; Его голос слышен и в нашей совести, стоит только внимательно приникнуть к нему; но ещё громче этот голос раздаётся во храме Божием, в церковных молитвах и песнопениях, в устах пастырей и учителей церкви. Все – и в нас самих, и вокруг нас свидетельствует нам, что Отец наш небесный ожидает нашего возвращения к себе и готов явить нам Свою милость, забыв все наши заблуждения, и снова наделить нас всеми сокровищами духовными, всеми радостями небесными. Его милосердие безмерно. По словам Спасителя нашего, И. Христа, Он всегда готов сделать с каждым из нас то же самое, что сделал добрый отец, представленный в нынешней евангельской притче; Он с такою же радостью примет нас, с какою тот принял своего блудного сына.

К несчастью, мы, во всём уподобляющиеся блудному сыну, не хотим уподобиться Ему в раскаянии пред нашим Отцом Небесным. Вот как обличает нас за это один из праведников, угодивших Богу, св. Тихон Задонский: «Слышит, – говорит он, – каждый из нас непрестанные увещания возвратиться к Отцу Небесному, и, однако медлит в отлучении своём бедственном. Ждёт Благоутробный Отец и часто посматривает, когда заблудший сын к Нему придёт; но у сына нет такой мысли, чтобы к Отцу паки возвращаться. Отец хочет милость Ему явить, паки участником Своего блаженства сотворить; но сын о милости не радит».

Подумаем, братие, о таком бесчувствии и слепоте своей, и постараемся о том, чтобы своим раскаянием и добродетельной жизнью заслужить нам милосердие Отца Небесного. Аминь.

Изложение Преосвященного Иринея (Фальковского), Коадъютора Киевской митрополии

Преосвященный Ириней Фальковский, называвшийся до поступления в монашество Иоанном, родился 28 мая 1762 г., Полтавской губернии, Пирятинского уезда, в селе Белоцерковке, где отец его, Иоаким, был священником. – С 1773 по 1775 год он до класса поэзии обучался в Киевской академии, при которой в числе братии Братского монастыря находился и его отец, поступивший с 1771 года, по смерти жены, в монашество под именем Иустина. – В 1775 году, по случаю назначения отца его настоятелем русской церкви в Токае, Иоанн Фальковский отправился вместе с отцом в Венгрию, где обучался: 1) в Токайских пиарских школах⁵⁶, 2) в Пресбургской и Пештской гимназиях, 3) в Офенском университете. – В 1783 году⁵⁷ он возвратился в Киев и с апреля по декабрь слушал в академии лекции по богословию и языкам – еврейскому и французскому. С декабря 1783 года по 1803 год был наставником в академии, принявши монашество в 1786 году и сделавшись архимандритом Гамалеевского монастыря, Черниговской губернии⁵⁸. В 1803 году последовало назначение его ректором академии и настоятелем сначала Братского при академии монастыря, а с 8 сентября того же года, Киево-Николаевского, так называемого Пустынного. 25 февраля 1804 года уволился от должности ректора академии и поселился в своем Киево-Николаевском монастыре. 1807 года рукоположен в епископа Чигиринского, викария Киевской митрополии. В 1811 году награжден орденом св. Анны 1 класса. 7 февраля 1812 года, в годину тяжких испытаний отечества, назначен епископом в Смоленскую епархию, больше других пострадавшую от неприятельского разорения, и понес вместе с нею все бедствия этого разорения. 6 июля 1813 года, по прошению, вновь был перемещен в Киев, в звании коадъютора Киевской митрополии и настоятеля Киевского Златоверхо-Михайловского монастыря, в котором жил, можно сказать, безвыходно⁵⁹, до самой кончины своей, последовавшей 29 апреля 1823 года⁶⁰.

Преосвященный Ириней был самый многосторонний ученый между русскими пастырями церкви и вообще между русскими учёными конца XVIII и начала нашего XIX века. Как питомец, и как наставник, и начальник Киевской академии, в его время отживавшей свой достославный, почти двухсотлетний старый порядок и век, преосвященный Ириней является вернейшим отражением и выражением её тогдашнего отличительного научного направления – эклектического. За скамьёй ученической, на кафедре профессорской, им всё было изучаемо, от поэзии и богословия с философией до сферической тригонометрии, астрономии⁶¹, механики, гидравлики, пиротехнии, архитектуры и разных языков. Он, в период своего двадцатилетнего наставнического служения в академии с 1783 по 1804 год⁶², читал лекции почти по всем классам академии, начиная от арифметического⁶³ и грамматики⁶⁴, до самых высших курсов философии и богословия. Языки еврейский и греческий знал самым точным научным образом; по-немецки и французски мог сочинять; латинским же языком, разговорным и письменным, владел в таком совершенстве, что мог на нём объясняться и сочинять как на родном русском. Имея необыкновенно чёткий, близко к печати подходящий, и в то же время весьма красивый почерк, – любя уединение и труд, и соблюдая во всём до мельчайших⁶⁵ подробностей точность, преосвященный Ириней столько собственноручно написал своих сочинений и переписал чужих, сколько иному учёному за всю жизнь не придётся перечитать рукописного. В одной Киево-Софийской соборной библиотеке⁶⁶ находится 77 №№ его собственноручных рукописей, с превосходными чертежами⁶⁷ и рисунками, на 13925 страницах⁶⁸, такого убористого мелкого письма, что стань переписывать их вновь, непременно число страниц удвоится; а по местам, как, напр., в епактальных астрономических таблицах, хоть бери микроскоп, да и читай с микроскопом!

Неизбежным последствием таких разнообразных и обширных учёных занятий преосвященного Иринея было необыкновенное разнообразие и многочисленность его сочинений. Он стал сочинять едва ли ещё не с грамматического класса⁶⁹! И чего только не сочинял? О чём не писал? Писал и псалмы, и гимны, и элегии, и по-русски, и по-славянски⁷⁰, больше же всего по-латыни⁷¹, составлял стихиры с тропарями, и в то же время самые сложные алгебраические и метеорологические вычисления; писал богословские трактаты и философские рассуждения, с заметками о хронологии, медицине и военной архитектуре; излагал целые системы наук⁷² и издавал различные календари, сочинял толкование на слово Божие и писал ноты с арифметикой для духовных училищ. Больше же всего составлено преосвященным Иринеем слов и бесед с ежедневными нравоучительными размышлениями, и кратких жизнеописаний святых, по сказаниям четьи-миней и пролога. Поучений его или слов, в одной Киево-Софийской библиотеке, сохраняется ныне более 700. Но это число, как показывает их перерывочная, т. е. в настоящее время с большими пропусками, нумерация, далеко не обнимает всех его произведений в этом роде, и в то же время ясно показывает, что их на самом деле было несравненно более. Ежедневные же размышления преосвященным написаны именно на каждый день целого года, и не только без малейших пропусков, а ещё с большим избытком, так как лишь за первое полугодие приготовлено по одному размышлению на день; за второе же, именно с 1 июля по 30 декабря, везде по 2 на день: одно на утро, другое на вечер, кроме 30 и 31 декабря, имеющие опять по одному размышлению, как в первое полугодие.

До настоящего времени из всех многочисленных сочинений пр. Иринея напечатаны лишь следующие:

1) Сокращение церковной хронологии, называемой наукою о Пасхалии, в Москве, 1797 г., в 8 д. л.

2) Christianae orthodoxae Dogmatico-polemicae Theologiae compendium, tom. 1, № 11, Mosquae, 1802, in 8.

3) Толкование на послание Ап. Павла к Римлянам, в Киеве, 1806 г., в 8 д. л.

4) Толкование на послание Ап. Павла к Галатам, в Киеве, 1807 г., в 8 д. л.

5) Два Календаря, с разными историческими заметками и исследованиями, напеч. в Киеве.

6) Сокращенный пролог, или краткие жизнеописания святых, на весь круглый год, напечатанный тоже в Киеве.

Из неизданных сочинений преосвященного Иринея здесь предлагается его «краткое толкование церковных правил о степенях родства»⁷³. – Собственно говоря, это не сочинение, а, как сам преосвященный называет, «сокращение», или, ещё точнее: сокращенный перевод из Кормчей книги; но такой перевод, – так превосходно составленный, т. е. так наглядно, отчётливо, и в то же время просто, представляющий все разнообразные виды и степени родства, для определения позволительности или непозволительности их сочетания при таинстве брака, – что при нём не только несравненно легче, чем при других, у нас, на этот предмет изданных руководствах, разбирать часто слишком многосложное родство различных лиц между собою, а и самые правила об этом Кормчей книги, с одной стороны, как основное руководство в нашей церковной практике, – с другой – как пространно и на древне-церковном, не везде удобопонятном языке изложенные, становятся яснее и удобоприменимее к делу рассмотрения различных видов и степеней родства. – Для этой-то, без всякого сомнения, цели преосвященный Ириней и позаботился так тщательно составить, и так удачно⁷⁴ и составил «сокращенное толкование» видов и степеней родства; с этой же целью оно помещается и здесь, для руководства при разборе родства пред совершением таинства брака.

Кл. Пр. Н. О.

Слово о Сретении Господнем. Это слово, довольно пространное, слагается из двух отделов. В первом говорится об очищении, не требовавшей очищения, Пресвятыя Девы, во втором – о Сретении Господнем. Мы предлагаем здесь только слово о Сретении Господнем, потому что трактат об очищении Пренепорочной Девы Богородицы, для сельских прихожан, которые из детства научены, что «достойно есть яко воистину блажити Богородицу, присноблаженную и пренепорочную» и проч., не требуется. При составлении этого слова, мы нашли нужным изменить несколько порядок подлинника; но не уклоняясь от него в направлении и характере текста, позволяем себе представить это слово в таком виде.

Праздник Сретения Господня, хотя и чествовался с древних времён в христианской церкви, но не повсеместно. Вселенское же празднование Сретения Господня установлено в царствование греческого императора Юстиниана, и вот по какому поводу: в царствование его была великая моровая язва в Византии (что ныне Константинополь) и соседних с нею странах. Она началась в последних числах октября, и на первых порах брала по пяти тысяч жертв в один день, а потом и по десяти тысяч. Умирали и богатые, и убогие, и некому было их погребать. А в Антиохии к моровой язве присоединилось страшное землетрясение. Все большие дома, и высокие здания, и церкви обрушились, и под развалинами их погибло множество народа. Тогда же землетрясение разрушило город Помпеополь; половина его провалилась в землю со всеми жителями. В это ужасное время пагубы, одному благочестивому угоднику Божию было откровение свыше об установлении праздника Сретения Господня и чествовании его наравне с великими Господскими и Богородичными праздниками. Настало 2 февраля. Начали всенощное бдение и совершили Крестный ход, – и в тот же день мор и землетрясение прекратились. По какому же поводу совершается святой праздник Сретения Господня? Припомните, что читано было сегодня в евангелии, а я поясню вам, что значит это событие, о котором благовествуется ныне, – и вы разумеете великое значение этого праздника.

По прошествии сорока дней по рождестве Господа нашего Иисуса Христа и по исполнении законного очищения родильницы, Пречистая и Преблагословенная Дева-Матерь с св. Иосифом обручником пришли из Вифлеема в Иерусалим к храму и принесли туда младенца Иисуса. В это время, водимый Духом Божиим, пришёл в храм праведный старец Симеон. Он, по преданию, был священником, и в ожидании Спасителя жил при храме праведно и непорочно. Воззрев на предвечного младенца и на родившую Его пресвятую Деву, Симеон уразумел, что это есть та пресвятая Дева, о которой предвозвещал Исаия: ее Дева во чреве приимет и родит Сына и проч. Приступив к ним со страхом и радостью, Симеон взял на руки Богомладенца и сказал: ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу твоему с миром, яко видеста очи мои спасение Твое, ежь еси уготовал пред лицем всех людей, Свет во откровение языков и славу людей твоих – Израиля. (Лук.2:29–32). Он как бы так взывал: «Я не имел покоя в мыслях, пока ожидал Тебя; теперь же, увидев Тебя, Спаситель людей, я перестал печалиться и готов отойти из мира к отцам моим, чтобы принесть им радостную весть. Я возвещу пришествие Твое на землю праотцам: Адаму, Аврааму, Моисею и Давиду. Я скажу Исаии и прочим святым пророкам, что их предсказание о Тебе сбылось, и исполню радости сердца их. Поэтому отпусти меня, Владыко, из сей жизни вскоре, да возвеселятся о Тебе, избавителе своем, все, находящиеся во тьме и сени смертной. Отпусти меня на покой от трудов, да почию в лоне Авраамове. Очи мои видели спасение Твое, уготованное для всех людей; видели Свет, просиявший в просвещение язычников и в прославление Израильтян, любимых людей Твоих».

Слыша такие слова, Иосиф и Пресвятая Дева Мария поняли, что Симеон обращается к младенцу Иисусу, как к Владыке своему, и не как к человеку, но как к Богу, который имеет власть жизни и смерти, и может или отпустить его из сей жизни, или и еще удержать в ней. – И благословил их Симеон и сказал Марии (а не Иосифу), ибо он видел прозорливыми очами, что она безмужняя матерь: се лежит Сей на падение и восстание многих во Израили. На падение тех, которые не захотят веровать словам Его, на восстание же всех, которые с любовию примут святую проповедь Его, – на восстание новоблагодатной церкви Божией, и в знамение пререкаемое (Лк.2:34). Да, многое будет о Нем прекословие в народе; иные будут говорить: благ есть; другие: – ни, но льстит народы, и положат Его, по словам пророка Иеремии, как цель для стреляния (Плач.3:12) т. е. повесят Его на Крестном древе, и уязвят Его копием и гвоздями. В то время и Тебе самой, продолжает старец, обращаясь к Богоматери, пройдёт оружие печали и сердечной боли. Ты увидишь Сына своего, которого родила без болезни, в болезнях и страданиях, пригвождённым на Крест, и сердце Твоё растерзается болями, и очи Твои омочатся рыданиями.

Была же при этом во храме и Анна пророчица. Эта вдова, восьмидесяти четырёх лет, жила с мужем только семь лет, а потом, по смерти мужа, посвятила всю жизнь свою на служение Богу. Она жила также при храме и благоугождала Богу постом и молитвами, и видя Спасителя и Богоматерь пророчествовала о них. Слыша всё это, Книжники и Фарисеи распалялись гневом, и потом донесли Ироду о случившемся в храме. Вот тогда-то Ирод дал безбожное повеление избить младенцев. Но Богомладенец Иисус, по извещению Ангела, отправился с Иосифом и Матерью в Египет. Отроча же растяше и крепляшеся Духом, исполнялся премудрости, – и благодать Божия бе на Нем (Лк.2:40). Да пребудет спасительная благодать Божия и на нас по милости великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и по молитвам пречистой и пренепорочной матери Его Приснодевы Марии. Аминь.

Владимирские Епархиальные Ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками от 3-х до 4-х листов; цена с пересылкой 4 р. – Адрес: в губ. г. Владимир, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Вологодские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками от 2-х до 3-х и более печатных листов; цена 5 р. – Адрес: в редакцию Вологодских Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии в Вологде.

Воронежские епархиальные ведомости

Выходят дважды в месяц, выпусками от 4-х до 4½ листов и более; цена 5 р. с перес. – Адрес: в Воронеж, в контору редакции Воронежских Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Волынские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена с перес. 4 р. 50 к., без перес. 3 р. 50 к. – Адрес: в г. Кременец, в редакцию Волынских Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Вятские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена 4 р., с перес. 5 р. – Адрес: в Вятку, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Донские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, по два листа; ц. 4 р. с пересылкою. – Адрес: в Новочеркасск, в редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Екатеринославские епархиальные ведомости

Будут издаваться в 1876 г. на тех же основаниях, как и в 1875 году. Подписка принимается при Екатеринославской духовной семинарии. Цена годовому изданию с пересылкою и доставкою 5 р. сер.

Иркутские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно; цена в Иркутске, 4 р., с перес. 5 р. – Адрес: в Иркутск, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Кавказские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, номерами в объёме до двух листов; цена с пересылкой 5 р. – Адрес: в г. Ставрополь, в редакцию Кавказских Епархиальных Ведомостей.

Калужские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена без перес. 3 р., а с перес. 5 р. 70 к. – Адрес: в редакцию Калужских Епарх. Ведомостей, к священнику Димитрию Рождественскому, в дом при Градо-калужской Никитской церкви, в Калугу.

Кишинёвские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; ц. 6 р. с перес. – Адрес: в Кишинёв, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Киевские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками от 1 ½ до 3-х листов; цена 3 р., с пересылкой 3 р. 60 к. – Иногородние адресуются: в редакцию Киевских Епархиальных Ведомостей, в Киеве.

Курские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена с пересылкой 5 р. – Адрес: В Белгород, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при семинарии.

Литовские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена 5 р. – Адрес: в Вильну, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Минские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно; цена 5 р. с перес. – Адрес в Минск, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Московские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно, в объеме одного листа большого формата. Цена годовому изданию 3 р. 50 к., с доставкой и пересылкой 4 руб. 50 к. – Адрес: в контору Московских Епархиальных Ведомостей, при Епархиальной библиотеке в Высокопетровском монастыре, в Москве.

Нижегородские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена с пересылкой 4 р. 50 к. – Адрес: в Нижний-Новгород, в редакцию Нижегородских Епархиальных Ведомостей, в квартире протоиерея Благовещенского Собора Иоанна Виноградова.

Оренбургские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, брошюрами в объеме от двух листов обыкновенной газетной бумаги; цена с пересылкой 6 р. – Адрес: в г. Оренбург, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной консистории.

Орловские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, номерами от 3-х до 4-х печатных листов; цена годовому изданию 4 р. 50 к. – Адрес: в Орел, в редакцию Орловских епархиальных ведомостей, при духовной семинарии.

Пензенские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками в 3 и более листа; цена в редакции 4 р. 50 к., с пересылкой 5 р. Адрес: в Пензу, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при пензенской консистории.

Пермские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно по средам; ц. 4 р. без пересылки, а с перес. 5 р. – Адрес: в Пермь, в редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Подольские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, цена с перес. 4 р. 60 к., а без перес. 4 р. – Адрес: в Каменец-Подольск, в редакцию Подольских Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Полоцкие епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, в размере не менее 2-х лист. Подписная цена с пересылкой за год 5 р. – Адрес: в Витебск, в редакцию Полоцких Епарх. Ведомостей, при духовной консистории.

Полтавские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; ц. 5 р. с перес. – Адрес: в Полтаву, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Рязанские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена 4 р. 50 к., а с перес. 5 р. – Адрес: в Рязань, редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной консистории.

Самарские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, номерами от 2-х до 3-х листов; цена 4 р. – Адрес: в Самару, редактору прот. Димитрию Орлову, в квартиру семинарии.

Саратовские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; ц. 5 р. – Адрес: в Саратов, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при Братстве святого Креста.

Смоленские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена 3 р. 50 к. – Адрес: в Смоленск, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Таврические епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; ц. 5 р. с пересылкой; без перес. 3 р. – Адрес: в Симферополь, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Тамбовские епархиальные ведомости

Выходят ежемесячно; цена 4 р. 50 к. с пересылкою. Адрес: в Тамбов, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Тульские епархиальные ведомости

Выходят дважды в месяц, выпусками до 4-х листов; цена без пересылки 4 р. 20 к., а с пересылкою 5 р. Адрес: в Тулу, в редакцию Тульских Епархиальных Ведомостей, близ Троицкой церкви, в доме прот. А. Иванова.

Харьковские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками от 4-х до 4½ листов; ц. с пересылкою 5 р. Адрес: в Харьков, в редакцию Епар. Ведом., в доме Воскресенской церкви протоиерея Иоанна Чижевского, № 15.

Херсонские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; ц. 5 р. с пересылкою. Адрес: в Одессу, в редакцию Херсонских Епарх. Ведомостей.

Черниговские епархиальные известия

Выходят два раза в месяц; цена с пересылкою 4 р. 50 к. Адрес: в Чернигов, в редакцию Епархиальных Известий, при семинарии.

Ярославские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно; ц. 4 р. с перес. Адрес: в Ярославль, в редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной консистории.

А) Журнала «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения»

Журнал «Чтения в Обществе л. д. п.» будет издаваться и в наступившем 1876 г.

Выполнявшаяся в предшествующие и истекшие годы программа журнала, будет выполняема и в наступившем году без существенных изменений. Программа эта – следующая:

Отделение I

а) Священное писание. По св. писанию будут помещаемы статьи исагогического и истолковательного содержания.

б) Церковная история – всеобщая и русская.

в) Православная христианская апологетика.

По этим отраслям богословской науки будут помещаемы статьи и исследования как оригинальные, так и переводные. Редакция находит нужным заметить, что она не затруднится помещением на страницах журнала исследований и по наукам, сродным с указанными: как, напр., по библейской истории, каноническому праву, и под.

Отделение II

а) Библиографические обзоры статей и книг по священному писанию, церковной истории и апологетике, с присоединением по временам критических замечаний относительно содержания этих книг и статей.

б) Внутреннее обозрение. Здесь будут сообщаемы факты и события, характеризующие жизнь и деятельность современного русского духовенства, состояние духовных школ, религиозно-нравственную жизнь русского народа, а также, время от времени, небольшие статьи по поводу этих фактов и событий.

в) Обзор современных церковных событий в главнейших религиозных обществах запада.

г) Материалы для истории русс. церкви. По этому отделу Редакция имеет в своём распоряжении много важных и интересных материалов, относящихся к жизни и церковно-общественной деятельности Московского митрополита Филарета и других замечательных в Русской церкви лиц, уже умерших.

В 1876 г. в «Чтениях» будет продолжаемо печатание, в приложении, перевода с греческого языка правил соборных и св. отцов с толкованиями Зонары, Аристина и Вальсамона и с присовокуплением к ним текста Славянской Кормчей.

Цена годового издания «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения» 6 р. 50 к., с пересылкой на города и доставкой в Москве 7 р.

Отдельно толкования правил церковных в настоящее время не продаются.

Б) Церковной газеты «Московские Епархиальные Ведомости»

Московские Епархиальные Ведомости будут издаваться в 1876 г. по прежней программе.

Цена Московских Епархиальных Ведомостей в 1876 г. – без дост. и перес. 3 р. 50 к. с доставкой и пересылкой 4 р. 50. Полугодовая 2 р., с перес. и достав. 2 р. 50 к.; за три месяца 1 р. с перес. 1 р. 30 к., с достав. 1 р. 25 коп.; за месяц 40 к., с перес. и достав. 50 к.; отдельные №№ по 10 коп.

Лица, записывающиеся на «Чтения» и «М. Е. В.» вместе без пересылки и доставки платят за издание р. сер., а с доставкой и пересылкой 10 руб.

В) Воскресных Бесед

Воскресные беседы, издаваемые Обществом любителей духовного просвещения и печатаемые за три недели вперёд в «Епархиальных Ведомостях», и из них в то же время переводимые в отдельные оттиски, для своевременного получения во всех местах нашего отечества, тем же порядком будут издаваться и в 1876 году. Содержанием их служит изложение Катехизического учения православной церкви. В наступившем году, по окончании объяснения десяти заповедей закона Божия, будут объяснены заповеди церковные.

Воскресные Беседы выходят еженедельно. Цена годового издания из 52 листов – 50 к., без доставки и пересылки; с доставкой в Москву и пересылкой в другие города – 1 р. 10 к.; за полгода 50 к., с перес. и доставкой 60 к.; за три месяца 20 к., с пер. и дост. 35 коп.; за месяц 10 к., с дост. и перес. 20 к.

Подписка на все издания Общества принимается в Москве: в Епархиальной библиотеке, в Высокопетровском монастыре; в редакции изданий Общества любителей духовного просвещения – на Донской, в приходе Ризположенской церкви, в квартире священника Виктора Петровича Рождественского, в павильоне отдела Общества у Иверской часовни и старых присутственных мест, и у книгопродавцев: Ферапонтова и Соловьева; в Петербурге – у Кораблева и Сирякова. Иногородние благоволят обращаться со своими требованиями в Редакцию изданий Общества.

Там же можно получать и прежние издания Общества любителей духовного просвещения по пониженным ценам:

Чтения за 10 книг, выходивших до 1871 года отдельными выпусками, 3 р., с пересылкой 4 р.

Чтения 1871 г. за 12 книг 2 р., с пересылкой 3 р., за 1872 г. за 12 книг 3 р., с пересылкой 4 р., за 1873 г. за 12 книг 4 р., с пересылкой 5 р., за 1874 г. за 12 книг 4 р., с пересылкой 5 р., за 1875 г. без пересылки 6 р. 50 к., с пересылкой 7 р.

Записки на книгу Бытия, митрополита Моск. Филарета. 50 к., с пересылкой 75 к.

Лекции по умозрительному богословию, протоиерея Ф. А. Голубинского, без перес. 50 к., с перес. 75 коп.

Московские Епархиальные Ведомости за годовой экз. 1869, 1871, 1872 и 1873 год. по 2 р., с перес. 2 р. 50 к., за 1874 год. 3 р. 50 к., с перес. 4 р. 50 к., за 1875 г. 3 р. 50 к., с пересылкой 4 р. 50 к.

Воскресные Беседы за годовой экз. 1870, 1871–1872 г., 1874, 1875 г. без пересылки 50 к., с перес. 70 к. С 1874 года начато объяснение катехизического учения православной церкви и будет окончено в 1876 г.

Приблизилось, братие, любимое вами и давно ожидаемое празднество – масленица, – полное шумного веселья и разгула.

Что если бы теперь, так сказать, на пороге этого празднества, вдруг, нежданно-негаданно, откуда-нибудь вышло такое строгое повеление: не быть масленицы, не сметь и подумать о ней, забыть её навсегда? Как встретили бы все такое приказание? Наверно, на лице у каждого отпечаталась бы глубокая грусть, как будто мы лишились навсегда заветного, самого близкого и дорогого сердцу друга. Да, таков именно, как видно, друг наш масленица. И к встрече-то этого друга мы готовимся как-то особенно: стараемся покончить с своими домашними и хозяйственными работами, едем на базар, и уже нисколько не жалеем трудовых, потом и кровию добытых денег! На каждый вопрос встречного, – куда Бог несёт, – с какою-то радостью и торжеством отвечаем: едем закупать масленицу; с задушевностью приветствуем друг друга с наступающим праздником; заранее зазываем друзей и знакомых на блины и всякого рода угощения: не ясно ли отсюда, как дорог для нас этот желанный друг! Но правда ли, что это празднество есть наш искренний друг, что оно в самом деле приносит нам радость?

Загляните среди масленицы в дом, где с раннего утра собрались гости. Вот сидят за столом друзья и знакомые и весело беседуют; сначала всё идёт чинно; беседа приличная, шутки невинные – что дурного, кажется? Люди сошлись поговорить кое о чём, посоветоваться друг с другом, или просто разогнать скуку дружеским обменом мыслей. Но недолго длится приятная беседа, недолго сияет на лицах радость.

Услужливый хозяин, не жалея вина, стакан за стаканом обносит гостей – и вино скоро похищает у собеседников мир и тишину. После каждого стакана говор становится шумнее и азартнее; уже просказываются грубые и неприличные слова; а затем нередко поднимается ссора и брань, от которых недалеко и до драки. И вот, зачастую, место веселья заступают слёзы, горькие слёзы: плачет жена над избитым оборванным мужем, рыдают дети, видя поругание отца. Как вам кажется: хорошо это празднество? Можно его назвать искренним другом? Сколько же тратится трудов и денег на эти удовольствия, которые так часто влекут за собою самые горькие неприятности!

А там, в это самое время, далеко от нас, а может и близко, совершается нечто иное: люди, такие же, как и мы, но убитые голодом и нуждой, придавленные холодом и голодом, больные и расслабленные испытывают тяжкие страдания. Их вопли среди шумного празднества нередко долетают и до наших ушей; но напрасно взывают они: други и братия! помогите нам, спасите нас! Мы шлём им безжалостный, холодный ответ: не до вас теперь нам, свой друг и брат у нас есть широкая масленица; нужно отпраздновать её, как требует обычай!

Посмотрим ещё на другую картину среди масленицы: вот во весь день сани за санями несутся по улицам; быстро бегут под безжалостными ударами кнутов, измученные работами лошади; молодёжь, свежая и здоровая, потешная или полупьяная неистово голосит разные песни. Наконец, свечерело: и все эти люди собираются вместе в более просторных домах, и тут-то раздолье: и песни, и пляски, и игры, и шутовство, доходит до того, что даже трудно узнать, люди ли это? Многие стараются как можно более обезобразить свои лица уродливыми масками; человек, носящий образ Божий, наряжается то медведем, то ещё каким-либо пугалом. И что же даёт нам весь этот разгул? Ничего, кроме душевной пустоты, телесного утомления, а иногда и нужд домашних, если при нём истрачена последняя копейка. А кому неизвестно, что в то самое время, когда мы предаёмся неистовому веселью, сколько есть увечных, хромых и слепых, иногда не имеющих сил даже предстать пред нами, чтобы Христа ради выпросить себе насущный кусок. Напрасно в отчаянии взывают они: други и братья! Сжальтесь над нами, выведите нас хоть на распутья, чтобы у прохожих и проезжих мы могли испросить для себя пропитания! Знаем мы это, но не хотим прислушаться к их стонам; если же такие стоны иногда и касаются нашего слуха, то опять шлем мы этим несчастным холодный бесчувственный ответ: оставьте нас, мы веселимся, празднуя масленицу.

Больно становится для сердца, когда посмотришь беспристрастными глазами, как живём мы, и что делаем. Здесь я коснулся только самых крупных бесчинств и неприличий самых очевидных, какими сопровождаем мы сырную неделю, и с какими встречаем св. великий пост. А что творится у нас в это время тайно, вдали от посторонних глаз и наблюдений, о том пусть посудит и поразмыслит христианская совесть каждого. Я же пред наступлением масленицы счёл своим пастырским долгом показать вам её так, как она есть на самом деле, чтобы каждый мог рассудить: друг она нам или нет? К этому не могу не прибавить одного весьма важного напоминания. Сырная неделя или масленица, в которую мы теперь вступаем, святою церковью назначена вовсе не для того, чтобы предаваться разгулу и всякому бесчинию, а для того, чтобы мы приготовляли себя к истинно-христианскому посту в приближающиеся дни святой четыредесятницы, чтобы постепенно приучили себя и к воздержанию телесному, и к обузданию своих душевных страстей, заранее научились бы разрешать всякий союз неправды, давать алчущим хлеб, и нищия бескровныя вводить в домы, да приимем от Христа Бога велию милость. Для этого и в евангельском чтении сегодня св. церковь предлагала нам учение Спасителя о последнем страшном суде. Я повторяю вам это учение, чтобы глубже напечатлеть его в вашей памяти. Так говорит Спаситель: когда приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые ангелы с Ним: тогда сядет на престоле Своей славы; и соберутся пред Ним все народы, и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую свою руку, а козлов по левую: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его. Ибо алкал я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи, когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? И скажет им Господь в ответ: истинно говорю вам: поскольку вы не сделали сего одному из сих братьев Моих меньших, то не сделали Мне (Мф.25:31–33, 41–45). А вот и другой голос Божий: о дне том (дне страшного суда) и часе никто не знает, ни ангелы небесные, а только Отец Мой один (Мф.24:36). Эти Божественные слова особенно сильно должны звучать в ушах ваших, возлюбленные братия, в предстоящие дни сырной недели. Быть может страх суда Божия оградит вас от такого безобразия, какое в прежние годы всегда у вас бывало на сырной неделе. Мир и радость о Господе да будут с вами.

Священник Иоанн Полканов

От судеб народов вообще мыслям патриота естественно всего перейти к судьбе своего родного народа. Последуем и мы этому течению мыслей и осветим историю русского народа несколькими краткими замечаниями. Судьба народов исчерпывается, как мы видели, тремя вопросами: вопросом о капитале цивилизации или запасе духовно-нравственных и вещественных сил, полученном ими в начале своей исторической жизни, вопросом о назначении их в истории человечества, и, наконец, вопросом о мере выполнения ими своего назначения. Применим эти вопросы к исторической жизни русского народа. И так, какой запас сил достался на долю нашего народа? Как основа религиозно-нравственной жизни – Православие; в умственном отношении – отдаленность и обособленность от просвещенных народов запада и близкое соседство с необразованными восточными племенами; в материальном отношении – страна обширная, но не богатая теми дарами природы, возделывание коих сообщает наибольшую доходность земле, страна дикая и необработанная, оспариваемая притом у русских варварскими кочевыми и звероловными племенами Азии, которые и сами не любят трудиться для цивилизации, и работе других всегда готовы помешать – вот историческое наследство русского народа. Две трети наследства, очевидно, не завидны. Тем драгоценнее доля его, относящаяся к религиозно-нравственной области народной жизни, к унаследованной им православной вере, которая, устрояя по своему духу религиозно-нравственную жизнь его, должна была оказывать благотворное влияние на характер его цивилизации, хотя самый рост последней совершался медленно и с остановками, вследствие скудости умственного и материального наследства.

Свойства исторического наследства определяют и назначение русского народа в развитии мировой цивилизации. Первым долгом его был долг пред своею православной верой: воплотить в своей жизни возвышенные духовно-нравственные начала её, иначе – создать достойные её нравственные и общественные идеи и идеалы, учреждения и нравы, и тем содействовать торжеству православия во всём человеческом роде, – вот к чему прежде всего обязан был стремиться русский народ в своей исторической деятельности. В умственном отношении назначением его было – быть посредником между западом и востоком, приобретая ценою страшных усилий и тяжких жертв возможность усвоять себе знания западных народов и добродушно, даже обязательно, делясь этими знаниями с невежественными восточными племенами. Немаловажную долю его назначения составляло и подчинение негостеприимных северных стран старого света цивилизованному труду человека, и привлечение к делу цивилизации исконных врагов последней – кочевых и звероловных варваров средней и северной Азии.

Насколько, спрашивается теперь, выполнил своё назначение наш русский народ? Несомненно, что последняя часть его исторической роли всегда ревностно им выполнялась, усердно выполняется она и в настоящую пору, напр., в степях Туркестана, где русский солдат вынуждает хищных кочевников уважать труд мирных соседей – земледельцев. Действительно, весь север старого света старого кровью и потом русского человека подчинён цивилизованной жизни, или, по крайней мере, намечен для неё. Менее усердно выполнялась – а иногда и вовсе не выполнялась – роль посредника в передаче знаний и изобретений Европы народам Азии. Впрочем, со времени Петра I русский народ по мере сил навёрстывает упущенное им в прежние времена. По-видимому, еще в большем долгу он состоит пред своим лучшим сокровищем – православной верой. Впрочем, в отношениях его к другим народам начала православия воплощались еще в значительной мере: русский народ основал свое могущество не на насилии и жестокости, не на истреблении или порабощении народов, особенно же народов способных к мирному труду и цивилизации, а на труде, на борьбе со стихийными, вредными силами природы и таковыми же силами человечества, на признании человеческих прав за всеми племенами и добросовестном уважении к ним. В своей же внутренней жизни русский народ, хотя ревностно соблюдал обрядовую сторону веры, и более или менее руководился религиозно-нравственными требованиями, но тем не менее много еще остается желать относительно проникновения в его мысль и жизнь начал или духа православия.

Пестун и блюститель религиозно-нравственной жизни русского народа – православная русская церковь. Изображение её судеб будет второй переходной ступенью от общих идей к обзору русской духовной журналистики. Жизнедеятельность церкви состоит в развитии и внедрении в умы ведения о Божестве и духовном мире, или в вероучении, и в указании людям угодной Богу жизни и деятельности, или в нравоучении и богослужебном обряде, наконец, в проникновении духом своего боговедения и богоугождения всей исторической жизнедеятельности народа. Из каких же элементов довелось русской церкви создавать религиозно-нравственный облик русского народа? Русская церковь получила от своей матери – Грековосточной церкви вполне оформленную догму вероучения, сохранившегося во всей своей изначальной чистоте, несмотря на пережитые греческою церковью, по распадении Римской империи, века полуварварства, несмотря и на насильственные вторжения в жизнь её восточных элементов, враждебных православию, инославных религий и философских учений. Русская церковь в вероучении наследовала таким образом полноту религиозной истины, могущую удовлетворить духовные потребности людей во все времена и на всяких ступенях исторической жизни, лишь бы только эти потребности не были извращены недобрыми влияниями. Восточною же православной церковью передано было русской церкви и учение о средствах угождать Богу, хотя Греческая церковь не могла быть совершенным образцом для русской церкви в применении начал православного веро- и нравоучения к светской жизни народа. В этом деле многое зависит от характера самой светской жизни, от состояния цивилизации народа. Самой ценной частью наследства русской церкви в этой стороне церковной жизни была мысль о необходимости дружественного отношения к гражданскому обществу или государству, и к его целям, не поступаясь, однако, ничем из Божественного содержания православия. И первоначальный источник всякой религиозной и нравственной истины – священное писание, принято было русской церковью от греческой церкви на родном языке предстоятелей и чад её; равным образом на родном языке приняты были и многие из произведений вселенских учителей церкви, этих лучших выразителей церковного предания. Следовательно, у неё всегда существовала возможность поверки принятых форм церковной жизни. Обратимся, наконец, к религиозно-нравственным идеям, идеалам и привычкам самого русского народа, появившимся в нём до принятия им христианства, или возникшим впоследствии, помимо влияния православия; потому что и они составляли силу, с которой приходилось считаться русской церкви в её работе, потому что и они влияли на успехи труда, каких достигала церковь в разное время. Что же мы видим здесь? Видим народ, не закореневший во лжи идолопоклонства или неправоверия, но полный суеверия, склонный к материальному пониманию способов угождения Богу, впоследствии нередко волей-неволей подпадавший, особенно в высших своих слоях, влиянию – то неправославия, то религиозного вольнодумства. Видим народ, изначала преданный мирному и честному труду, способный поэтому внимать высоким нравственным требованиям православия; но его сильно развращали впоследствии: татарское иго, в соединении с влияниями идеалов, нравов и учреждений варварских азиатских племён, кастичность общественной жизни с её привилегиями для одних и бесправностью других; наконец, пороки западных народов, усвоенные русскими вместе с благими плодами западной цивилизации – науками и искусствами.

Всякому человеческому обществу, при умножении своего исторического наследства естественно блюсти всё доброе в нём и усовершать требующее исправления. На этом основании историческое назначение русской церкви можно было бы определить так: она прежде всего должна была сохранить через всю историческую жизнь русского народа преданное ей сокровище вероучения во всей чистоте и неповрежденности, не поступаясь им ни для иноверия, ни, для так называемого духа времени, и укоренять его в сознании русских. Упрочить истинно-христианскую жизнь в жизни русского народа, подавив печали и привычки, основанные на эгоизме и потворстве страстям, возникавшие нередко в тех или иных классах его под гнетом неблагоприятных исторических обстоятельств. Назначением русской церкви, наконец, – было, относясь дружественно к государству, как органу светской жизни русского народа, и сочувственно вообще к миру или светским интересам его, содействовать созданию в русской истории, а через нее и во всемирной истории, таких форм мысли и жизни, кои наиболее воплощали бы дух евангелия, дух истины, правды, любви и верности долгу, составляющий истинную основу прогресса жизни человечества.

Выполнено ли до настоящей поры русскою церковью её назначение? Истина веры сохранена ею нерушимо; но укоренена ли она в сознании русского народа? Масса русского народа издавна сознаёт себя православной и готова на всякие пожертвования, чтобы сохранить право на имя православных; но суеверий, недостаточного понимания истин религии и средств богоугождения довольно в ней и до сих пор. Немалая часть народа уклонилась в раскол, думая быть верною стародавним преданиям греческой и русской церкви. Есть секты, которые по реакции обрядовому направлению церковной жизни, дошли до отрицания всей внешней стороны её. И в образованном обществе влияние евангельской истины не всегда было без соперников; в настоящую же пору это влияние по-видимому меньше, чем когда-либо прежде. Нечто подобное замечается и в нравственной жизни русского народа. В массах народных всегда было сильно убеждение, что они должны жить, как подобает истинным христианам; но, выполняя это убеждение, простой народ по большей части следует по пути внешней, обрядовой набожности. С образованным обществом подчас выходила другая, и ещё большая беда: освобождаясь от обряда, оно стремилось иногда освободиться и из-под влияния духовно-нравственных начал православия, так что в жизни более или менее значительной части его не обнаруживалось ни обряда, ни духа православия. Подобное явление наблюдается и в настоящее время. Влияние русской церкви на ход истории русского народа бывало сильным в эпохи бедствий его, когда в православии он находил и утешение, и ободрение; в периоды же мирной жизни русского народа оно ощущалось далеко менее, и причины этого явления не всегда приходили извне. Действительно, русский народ не раз подвергался могущественному влиянию враждебных духу православия обстоятельств, религиозных воззрений, нравственных представлений и форм общественной жизни, что сказывается и до сих пор в некоторых – в равнодушии к делу веры и даже в некотором принижении церкви вместе с сословием, сделавшимся органом её деятельности.

В последние годы русская церковь приобрела для себя новый орган деятельности, заимствовав его у гражданского общества. Орган этот – печатное повременное издание, журнал, газета или ведомости.

Всем известно, какое важное значение получила журналистика в исторической жизни новейших обществ. Начав своё существование собиранием и обнародованием любопытных событий в политической жизни, она мало-помалу втянула в круг своей деятельности решительно всё новое, что происходит в мире, как в жизни людей, так и в жизни природы. Но и сообщением просто сведений о том, что было, журналистика давно уже не довольствуется: к новостям присоединилась оценка их, с прямою целью руководить, при понимании их, мнение читающего общества; в область журналистики вошла затем в значительной степени и вся работа научной и философской мысли над явлениями жизни людей и природы. Таким образом, в пределы журналистики вошла почти вся умственная деятельность народов. Эта же последняя создаёт, как известно, идеи и идеалы, коими управляется жизнь народов и определяется дальнейший ход исторических событий. Конечно, первоначальный источник идей и идеалов лежит вероятнее всего не в сознательной работе мысли, а в бессознательных движениях природы людей, в их задушевных потребностях; люди, особенно же общества, слишком часто, если не всегда, чего желают, о том и говорят, тому и верят, то и признают истиной. Всего яснее видно это в журналистике, обыкновенно основывающейся на коммерческих началах, на законе спроса и предложения: естественно, она стремится подделаться под вкусы, если не под понятия читающей публики, говорить о том, и так, о чём и как хочет слышать последняя. Но сознающая мысль даёт внешнюю наглядную форму неясным движениям духа народов: она приводит к сознанию их потребности, обращает их в определённые цели народной деятельности, подыскивает для этих последних такие или иные основания, и указывает пригодные для осуществления целей средства, доходя до них собственными силами, или заимствуя их из опыта предков, то есть из исторического наследства народа. Можно положительно сказать, что всякое стремление обществ до своего осуществления неизбежно проходит через сознающую мысль, иначе – всякому внешнему событию предшествует обсуждение целей и средств или резонирование. Журналистика, вместившая в себе почти всю умственную деятельность народов, обратилась вследствие этого в мастерскую цивилизации, в коей преобразовывается или вновь создаётся содержание её, где зарождаются в виде умственных планов или типов все явления исторической жизни народов.

Духовная журналистика в жизни церковного общества имеет приблизительно то же значение, какое принадлежит светской журналистике в жизни гражданского общества. Но есть и немаловажное различие между ними: в первой плоды работы сознающей мысли гораздо меньше зависят от потребностей общества, чем во второй, и гораздо более от внешнего критерия или меры истины. В светской журналистике подчас вовсе незаметно влияние какого бы то ни было критерия. Всегда, правда, ссылаются на разум; но разум не есть что-либо наглядное и очевидное для всех и всегда; требования его нуждаются в толкователях и терпят всякие кривотолки. В жизни гражданского общества новых времён трудно указать такие общественные стремления, которые – каковы бы они ни были – не были бы признаны более или менее значительной частью светской журналистики священнейшими потребностями человека, которые бы не послужили основанием для создания своеобразной истины и правды. В духовной журналистике, возникшие в церковном обществе стремления и потребности, принимаются обязательно только к обсуждению, но не к оправданию и освящению их во что бы то ни стало; они дают тему для деятельности мысли, но не предуказывают результата её. Не предуказывают последнего, потому, что духовная журналистика имеет внешний, очевидный, не допускающий перетолкования критерий истины – догму церковного учения. Эта мера должна быть прикинута к жизненным движениям церковного общества, прежде чем они будут обращены в цели церковной деятельности, прежде чем на основании их создадутся такие или иные идеи и идеалы. Вернее сказать, последнего удостоятся лишь те из них, которые окажутся в согласии с критерием истины. Для духов. журналистики совершенная истина содержится в учении православной нашей церкви. Эту истину ей нужно лишь напоминать сознанию людей, насколько это требуется нуждами времени, формулировать её в частностях и указывать её приложения к данным обстоятельствам, иначе – извлекать из сокровищницы истины частицы или частные проявления её, пригодные в известном случае. У светского же общества, а, следовательно, и у светской литературы, полнота истины впереди, и её создают они постепенно, руководясь лишь потребностью и некоторого рода прирождённым стремлением к истине. Вообще в светской журналистике историческое наследство или капитал цивилизации изменяется, преобразуется и созидается сообразно потребностям общества в данную минуту; в духовной журналистике историческое наследство – догма церковного учения – устрояет появившиеся в церковном обществе стремления и организует по данному этой догме типу.

Иные может быть скажут, что от этого духовная журналистика много теряет в своём значении сравнительно со светской журналистикой. И напрасно. Сама церковь в своей исторической жизни не изменяет данную ей Богом истину, но только форму проявления её; тем не менее, деятельность её всегда имела важное значение для исторической жизни всего человечества. И чем, спрашивается, полезнее для человека искание истины ощупью, с большими или меньшими уклонениями доро́гой от истинного пути, сравнительно с трудом приложения готовой, несомненной истины к каждому случаю жизни людей, для улучшения последней? Пусть также не думают, что труд этот может быть выполнен легко и скоро, и окончен вполне, раз навсегда: полнота религиозно-нравственной истины, какой обладает православие, не может быть вмещена в жизни ни одним поколением человечества, как бы ни была высока степень его цивилизации. И жизнь человеческих обществ, с другой стороны, видоизменяясь в историческом своём развитии, постоянно представляет новые явления, к коим не вполне прилагаются прежние частные проявления евангельской истины, вызывая тем и церковь, и органы её, на новый труд приложения этой истины к жизни, сообразно с данными обстоятельствами. Важность духовной журналистики определяется её ролью в ряду других органов жизни церкви. Роль же её не незначительна, церковь в значительной мере выполняет своё назначение в жизни народов посредством журналистики: через неё церковь вкореняет в умы людей истины веры, через неё проводит в сознание и жизнь обществ свои нравственные начала, создавая на основании их идеалы, способные руководить нравственными стремлениями лиц в данную пору; через неё, наконец, влияет и на светскую жизнь православного. Правда, всё это выполняется церковью не через одну журналистику; другие органы её жизни действуют даже с большей властью. Тем не менее, и духовная журналистика совершает дело церкви: она содействует распространению влияния церкви на самые разнообразные стороны жизни народа и предохраняет её от возможных промахов при воплощении истины православия в частные явления или в приложении к отдельным случаям.

Теперь мы знаем природу нового органа церковной жизни и роль его в ряду других её органов. Но знаем ли мы всё, что нужно, для того чтобы определить, почему деятельность его вообще носит тот или иной характер и, в частности, почему она в известное время имела такой, а не иной вид? Почему, напр., наша духовная журналистика в данную пору подвергала обсуждению те, а не иные явления жизни, и говорила о них так, а не иначе? Духовная журналистика есть по преимуществу орган внешней жизни церкви, орудие, посредством коего церковь действует на гражданское общество, устрояет его религиозно-нравственную жизнь.

Поэтому деятельность её много определяется и состоянием жизни народа. Духовная журналистика – временный орган церкви, точнее орган жизни её в наше именно время, почему на ней должно отразиться состояние церкви в нашу именно пору. Церковь же в разные времена имеет разные частные цели деятельности и владеет неодинаковым запасом по крайней мере внешних сил: всякий век представляет свои духовные стремления, которые церковь должна устроить по евангельскому образцу, и имеет свои недостатки, кои ей нужно исправить. Очевидно, лишь взяв во внимание современное положение русской церкви и состояние русского народа, мы можем выяснить условия деятельности нашей духовной журналистики, определить цели этой деятельности, и средства, находящиеся в её распоряжении, и вывести отсюда, почему состояние её вообще в наше время, а в частности в минувшем году, было такое, а не иное.

Настоящее русской церкви и нашего народа нам уже известно. Теперь остаётся только сопоставить черты его с тем, что мы сказали выше о роли духовной журналистики в жизни церкви как её органа, и нам предстанут воочию и цель, которую должна преследовать наша духовная журналистика, и силы, с коими ей приходится выходить на свою годовую работу.

Цель деятельности нашей духовной журналистики трудно, однако определить одной мыслью; поэтому мы разложим её на части и выскажем в виде частных целей. Конечно, наше духовное современное слово не может упустить из виду религиозное состояние народных масс – неведение ими часто существенных догматов православной веры, их суеверия, их материальный взгляд на средства богоугождения: долг его содействовать выходу народа из этого подневольного состояния полумрака к полному свету истины. Ещё менее оно может забывать опасность, угрожающую православию, а вместе с ним и духовной жизни человека вообще, со стороны так называемого духа нашего времени, или материализма разных видов, который стремится овладеть сознанием и жизнью образованного общества, тем более, что в область умственных движений, происходящих в сознании, не всегда могут проникнуть другие органы церкви и действовать здесь с нужной свободой. По отношению к этому духу времени обязанность нашей духовной журналистики состоит в раскрытии перед теми, кто действительно ищет истины, что материализм во всех его видах не имеет ничего общего ни с наукой, ни с разумом. В области нравственных явлений задача нашей духовной журналистики – перед одними (народными массами) раскрыть всю важность для угождения Богу и спасения души, воплощения в жизни нравственных требований Евангелия, другим же (образованному обществу) доказать, что нравственные идеи и идеалы православия с избытком удовлетворяют самым возвышенным, самым благородным требованиям человеческого духа, почему, искренно ревнующим о правде и истине, место под знаменем православия, а не в ином месте. Кроме того, она должна помочь тем и другим в применении духа Евангелия к обстоятельствам их жизни через создание согласных с православием частных нравственных идеалов, коими каждый мог бы руководиться в разнообразных случаях своей жизни. Нашей духовной журналистике предстоит наконец великое дело – провести духовно-нравственное влияние православия и церкви во все стороны и проявления светской жизни русского народа, и сделаться могучим орудием прогресса последнего, содействуя созданию в нем форм мысли и жизни, наилучше воплощающих дух Евангелия. А для того она должна: во 1-х, разъяснить, что истинно понятые цели гражданского общества есть в тоже время и цели нравственного миропорядка, и наоборот; во 2-х, раскрыть ту истину, что наиболее благотворное для церкви и государства влияние первой на жизнь последнего есть нравственное влияние, и во 3-х неукоснительно освещать светом евангельской истины все события жизни народа, в коих отражается нравственный склад его и которые могут оказать такое или иное действие на его нравственную жизнь. А какое событие народной жизни не будет иметь такого или иного отношения к нравственности народа? Дело, которое предстояло и предстоит русской духовной журналистике, очевидно нелёгкое. Чтобы успешно выполнить его, трудящимся нужны силы немалые. Но обладает ли ими наша духовная журналистика?

Вместо прямого ответа мы пересмотрим духовные и материальные силы, сообщённые ей прошлым русскою церковью и русского народа, и составляющие её историческое наследство. Во главе духовных сил мы поставим полноту религиозной истины, которой обладает наша духовная журналистика в качестве органа православной церкви. Благодаря этому своему наследству, она не нуждается доходить до всего своим умом, подвергаясь при этом опасности уклониться от истинного пути. О чём бы она ни говорила, у неё всегда имеется в виду критерий или мерка истины, которая укажет ей, где истина, и где ложь. Не нужно, однако забывать, что истина дана ей в общих формулах, которые могут только руководить ею при создании частных истин; применять истину православия ко всем частным обстоятельствам развития современной мысли и жизни приходится поэтому ей самой. Но и это – дело нелёгкое: и тут требуется от деятелей много труда, много знаний и много осторожности; требуется и искренняя готовность, прежде и больше всего искать истину, и высокое умственное развитие. Припомним, скольких веков умственной деятельности, скольких усилий и страданий стоило православной церкви формулирование частных истин её вероучения. Правда, благодаря этой деятельности церкви в давние времена, духовная журналистика нашего времени владеет и точно определёнными частными истинами (т. е. догматами) веры, составляющими специальную собственность Православия. Но наш век, есть век борьбы не столько православия с ересью, сколько веры с неверием, духа с материей. По крайней мере, такой характер имеет противоправославное религиозное движение в образованном обществе. И оружие, с коим оно устремляется против православия, если не вполне невиданное и неслыханное, во всяком случае имеет много своеобразных особенностей. Вследствие этого, и в области вероучения наша духовная журналистика при создании частных истин нередко вынуждена идти непроложенными путями.

Для успеха деятельности духовной журналистики, деятелям её необходимо знать не только истину православия, но и современную жизнь с её сочувственными, враждебными и равнодушными к православию стремлениями, и явлениями; в частности, необходимо им иметь соответствующее времени научное образование. Они должны ведь знать, о чём, и как следует им говорить, чтобы проводить истину православия в мысль и жизнь людей. В этом отношении нельзя сказать, чтобы история удовлетворительно обставила деятельность духовной журналистики. Громадное большинство сотрудников духовных повременных изданий (профессора, учителя и законоучителя учебных заведений) по разным причинам имеет слишком мало отношения к жизни, и образованных классов, и народных масс, чтобы приобрести непосредственное и основательное знакомство с нею. Здесь причина той отвлеченности, отрешенности от жизни и непрактичности, которой нередко страдает наша духовная журналистика. Умственное развитие деятелей её бесспорно высокое; но, к сожалению, по характеру своего образования они не обладают теми знаниями, которые необходимы для верного понимания движений мысли и жизни нашего века, и для успешнейшего влияния на них.

Успехи деятельности обществ много определяются и количеством лиц, участвующих в работе: но число деятелей духовной журналистики, принадлежащих к одному лишь классу народа, и притом классу, не обладающему досугом, не может быть велико. Далее, чтобы проповедуемое ею влияло на сознание и жизнь русского народа, необходимо, чтобы ему внимали. Но в нашем народе не создано историей в одних классах охоты, а в других – возможности, внимать духовной журналистике: образованное общество в большинстве мало интересуется религиозно-нравственными предметами, в простой же народ она не может проникать по бедности его или недостатку в нем просвещения. По той же причине русский народ не оказывает ей и сильной материальной поддержки.

Опасаемся, что этот перечень духовных и материальных сил духовной журналистики создаст в читателе наперед невысокое понятие о деятельности ее вообще, и в частности о состоянии ее в минувшем году. Пусть будет и так. Для предмета, который оценивают, всегда выгоднее, чтобы составленные наперед, заглазно, ожидания от него были ниже, а не выше действительности. Притом же не следует забывать и той истины, что усердие и ревность способны в значительной мере заменить недостаток сил. Исполнилась ли она на духовной журналистике минувшего года? И вообще насколько выполнялось духовной журналистикой в этом году ее высокое назначение? Это, надеемся, будет видно из предлагаемого далее читателю обозрения ее.

А. Розов

В ряду характеристических и вместе печальных явлений нашей общественной жизни не последнее место занимает так называемое нищенство. Кто не видел, кто не знает этого своеобразного типа – нищих, являющихся, и на улицах больших городов, и в темных, и грязных переулках, и в оградах монастырей, и на папертях церквей, особенно в праздники, и бродящих по селам и деревням с кошелями на спине, стучащих под оконьями и выпрашивающих подаяния – Христа ради, и почти нигде, и никогда, не встречающих себе отказа! Мы не будем разъяснять историческое происхождение этого типа, так как бедность – общая причина, вызывающая подобное явление, существует, как говорится, «спокон веку». Заметим только, что уже с самого начала христианства нищая братия выделяется у нас из различных слоев общества, как некоторая особенная каста, пользующаяся сочувствием общества и даже некоторыми известными привилегиями; известно, напр., как нищелюбив был великий просветитель Руси св. Владимир. Он не только сам щедро раздавал милостыню бедным, поил и кормил их на своем дворе, но и посылал слуг своих развозить яства и пития по улицам Киева, и разыскивать голодных и неимущих. Милосердию к бедным и нищелюбию наставляли в своих поучениях к народу и все наши пастыри церкви, как одной из самых главных христианских добродетелей. Точно такие же наставления своим детям давали наши князья в своих поучениях детям в предсмертных завещаниях. И действительно, через весь долгий период существования Руси, начиная с князей, и потом бояр, и кончая последним деревенским обитателем, у кого был только свой угол и своя полоса земли, в русском народе всегда являлась и является эта характеристическая черта нищелюбия. Конечно, здесь действовала сила евангельского учения, воспринятого нашими предками в простоте сердечной веры, и выставляющего на вид милосердие, как лучшую христианскую добродетель, называющего прямо блаженными милостивых, и обещающего успокоение всем трудящимся и обремененным, – но не мало, без сомнения, способствовали развитию и укоренению среди русского общества этой добродетели и тяжёлые обстоятельства, которые суждено было испытать русскому народу в его исторической жизни, которые всей своей тяжестью падали на низший класс народа и порождали целые сотни и тысячи ничего не имущих, бездомных и убогих скитальцев. Как бы то ни было, но, повторим опять, в нашей древней Руси щедрость к нищей братии составляла одну из священных обязанностей христианина, наравне с соблюдением постов. Наши князья и цари подавали первые этому пример. Нищелюбие и благотворительность Иоанна Калиты и царя Алексея Михайловича известны всякому. У Московских царей при дворе содержались даже придворные «штатные» нищие на случай известных церковных обрядов, напр., умовения ног и др. Бояре и вообще зажиточные люди обильно угощали нищую братию особенно во время похорон родственников, в большие праздники и другие обетные дни, и, кроме того, оделяли деньгами. Обычай этот соблюдается и доселе в купеческих семействах и в домах зажиточных крестьян. В некоторых из них раздача милостыни деньгами и хлебом производится регулярно по субботам. Обыкновенная же милостыня, как известно, подаётся при всяком удобном случае.

Такая раздача милостыни есть конечно дело непосредственного чувства и отчасти обычай. Заповедал И. Христос помогать бедным и неимущим – христианин так и делает, помня слово Евангелия, что и чаша холодной воды не останется без вознаграждения. Так, и именно таким образом совершали дела благотворительности наши предки – так и мы делаем, не отступая даже от самых внешних форм проявления дел милосердия. Не осуждая подобного способа раздаяния милостыни в его принципе, тем не менее мы не можем не заметить в нём много одностороннего, часто даже далеко не ведущего к той цели, во имя которой оно совершается. Мы доверяем искренности христианского чувства многих из подобных благотворителей; но в то же время, к сожалению, не можем не сказать, что некоторые из них обращают раздачу милостыни в простую формальность, и в этом формальном исполнении евангельской заповеди милосердия полагают последний предел нравственного совершенства, пренебрегая часто другими важнейшими христианскими обязанностями. С другой стороны, и сами принимающие подаяние, на самом деле часто оказываются людьми, далеко не нуждающимися в нём; истинная же бедность и убожество остаются часто вовсе непризнанными, вдалеке, в безвестности.

Вспомним при этом прекрасное стихотворение Никитина «Нищий». Много, говорит он, и вечерней, и ранней порою, скитается нищих на святой Руси под оконьями, много бедных, и вдов, и сирот Христа ради на помощь зовёт; но бывают, говорит поэт, нищие другого рода, беднее и хуже подоконных скитальцев, целый век живущие в непробудной истоме, в безысходной нужде; они не пойдут просить под окном, хотя и сидят иногда без хлеба, нищие, о которых «облако слезы роняет, про тоску их буря поёт». Вообще, при более развитом общественном сознании в настоящее время, при более разумном отношении к делам христианской благотворительности, прежние формы, в которые она облекалась, представляются часто не достигающими своей действительной цели. Об этом много было говорено в нашей духовной и светской литературе. Эти же вопросы выдвигает на вид пред общественным сознанием и г. Максимов в своих мастерских очерках «Нищей братии», – заглавие которых мы выписали в начале, и с содержанием которых намерены в настоящее время познакомить наших читателей.

Типы нищей братии, чрезвычайно разнообразны, принимают различные формы и видоизменения. На первый раз г. Максимов выбирает «погорельцев и побирушек», которых пришлось ему наблюдать и изучать во Владимирской губернии.

Пожар, как понятно всякому, великое бедствие, особенно для людей небогатых, у которых нет каких-либо запасных капиталов на чёрный день, или других средств к жизни. Пожар часто всё истребляет, не оставляя у человека ни кола, ни двора, ни нажитых капиталов, и из вчерашнего богача делает положительного пролетария. Ужасный пример Моршанска может служить наглядным тому подтверждением. Но нет ничего прискорбнее пожара деревенского, и нет ничего жалче участи бедного крестьянина, особенно многосемейного, у которого сгорит дом, да вдобавок и сарай с сеном, и амбар с хлебом. В городах есть пожарные команды, более или менее благоустроенные, которые, при ловкости и усиленном действии, останавливают нередко распространение самого сильного пламени; в деревнях ничего подобного нет, а если и есть, то в самых ничтожных размерах. Оттого часто бывает, что от простой оплошности или неосторожности сгорают дотла целые большие селения на виду, пред глазами толпящегося народа, только охающего и ахающего, да приговаривающего, видно «такова воля Божия». Особенно часты и страшны бывают в деревнях пожары летом, в сухое время, в рабочую пору. Помним, как на нашей родине (в Костромской губернии), в один прекрасный августовский день, все крестьяне, мужики и бабы, девки и парни отправились на жатву верст за шесть от села; в домах остались только старики да малые ребята. Как на грех у одного мужика прогорела дурно устроенная печь; затлелся подпечник, вспыхнула запечная стена, а там соломенная крыша. Тушить некому, да и нечем; о пожарных трубах и баграх и помину не было. И вот, через какие-либо 2–3 часа обнялось пламенем и сгорело дотла почти все село в 70 дворов! Селяне прибежали с пожина к грудам пепла и дымящихся развалин – и остались в том, в чем были на своих полосах, – с серпом на плечах, с куском хлеба за пазухой, да со жбаном кислого квасу в руках… Не одна, конечно, слеза скатилась в эти жбаны, наполненные мутной влагой.

И подобные явления, летние деревенские пожары, обездоливающие крестьянина до последней степени, к сожалению, у нас на Руси бывают сплошь да рядом. Редкая местность и даже редкая деревня избегает подобного несчастья в страдную пору, когда молотят хлеб, сушатся дурно устроенные овины. Г. Максимов совершал именно в такое время свои экскурсии по Владимирской губернии по проселочным дорогам и насмотрелся достаточно на подобные виды.

«Солнышко давно закатилось, – говорит он, – описывая свои путевые впечатления; и заря прогорела, а в деревнях не до сна; играют огоньки и спят только малые ребятишки. И долго ещё не подыматься солнцу на небе, и белеет небо предрассветным блеском ещё до зари, а в разных местах, с попутного проснувшегося селения, уж взлетают на воздух небольшие столбы густой пыли. Это веют обмолоченный хлеб, и гремят ускоренно цепом на гуменниках торопливые хозяева… У неосторожных стали вспыхивать овины. Один вот вечер ехали мы, а не одну беду видали: первую прямо, вторую налево. Вспыхивала издали, как порох, свечка, на наших глазах превращалась в пламя, и разливала свет от него по тёмному небу коротким заревом. Упало вскоре зарево, погасла и свечка, предварительно выбросив из себя облачко ярких искр и густого дыма, который мы не видали только потому, что мешала вечерняя мгла и даль. Стало быть, сбежались вовремя мужики, растаскали горевшие бревна, залили водой головешки, затоптали лопатками затлевшуюся было солому, накиданную по гуменнику.

Второе зарево держалось дольше, всё искрилось, и очень скоро встало в ночном мраке и на тёмном небе огненной полосой несомненного пожара. Пожар произошёл от овина. Перепуганные мужики не сладили с огнём и ветром; вырвал он головешку и вонзил в первую соломенную крышу жилья, да так, что никто того и не приметил: слизнул огненным языком эту избу, а там загорелась и соседняя, и ещё третья в другом порядке, да так вся деревня подряд; кричат на пожаре все, что есть мочи; бегают от избы к избе словно опоенные, наталкиваясь и сшибая друг друга.

С восходом солнышка засиял светленький денёк, осветилась дорога, и на ней большая толпа задымленных, немытых, в рваных армяках, погорельцев.

– Какие такие?

– Из Дубков.

– Когда погорели-то?

– Да вот день ходим.

– Примите, Христа ради.

– Спаси тебя Бог на святой твоей милостыне.

Подали и мы этим людям, – говорит автор, – этим осенним встречным путникам, в том убеждении, что уж если они случайно погорели, то у них сгорело всё, что было из пасеного и копленого. Дома у них ничего не осталось. Иной без шапки выскочил и в второпях не успел захватить армячишко: так и остался. Другой в лаптях на одной ноге, а ребята все в одних рубашонках. И сколько было в деревне жителей, все вот они налицо; все вышли на большую дорогу.

Появление погорельцев в осеннее время, – продолжает автор, – явление сколько неизбежное и почти обязательное, столько же и скоропреходящее. Глубоко сознавая нужду погорельцев, им охотно помогают все те, которые счастливее работали и давно уже выучились разуметь, что попасть в беду можно от одного сгоревшего овина, от одной жёлтенькой копеечной свечки, как говорит и ясно доказывает город Москва. В сущности, погорели случайно, и несчастье выбрало на этот раз, по капризу, не отказываясь на будущий посетить других очередных. Погорельцы – нищие временные, а потому не тяготятся и не докучают: им бы обогреться, да прокормиться на время нечаянного случая, – беда избывная. Дать им прийти в себя, приласкать, чтобы не отчаивались. Иной, хоть и не говорит о подаче милостыни в ссуду, с возвращением при первой поправке, да так думает, и так сделает. Не в состоянии сделать этого один, может быть только тот, у которого огонь спалил и животину, и лапотину. Остаться без лошади, когда негде взять ссуды, потерять овец и корову, когда на базарах приведется потом покупать их на чистые деньги: вот где для совершенного обнищания действительные и сильные причины. А так как все эти беды сплошь и рядом валятся разом на одну и ту же горемычную голову, то неудивительно, что не бывает таких деревенских пожаров, после которых не оставался бы один несчастный в совершенном нищенстве, без надежды поправления, с полным правом идти на все четыре стороны. Если у него не хватит находчивости и уменья поступить так, то, пристроившись к родному пепелищу, он не во многом выгадает. Помочь за угощение вином и едой ему не под силу и не по средствам, та помощь, которая другим людям, подостаточней и понаходчивей его, в один день и луга косит, и поля жнёт, и избы на пожарищах выстраивает за две, за три недели. Для вдов, для солдаток, для сирот и малосильных семей пожар – истинное несчастье. Из этого несчастного разряда деревенских жильцов выделяется на погорелое место та неимущая братия, которая потом весь век бродит по избам и стучится по подоконьям. И селится она на родном пожарище, на старом месте, в чьей-нибудь бане, которая уцелела от огня, и от которой отступился хозяин, подарил её жалкому бедному человеку, и прорубивши, глядя на его немощь, пошире окна, и переделав банный полок на избные полати, каменку – на белую печь. Приютившаяся тут бедность с того и жизнь начинает, что ходит по новым строениям и сбирает про себя, в замену дров, щепу и стружки.

Если, – говорит автор, – положить по одному такому горемыке на любой пожар и на каждую деревню, и, если, поверив официальной цифре, свидетельствующей, что на каждый месяц выпадает во всей России тысяча пожаров (а на осенние месяцы в три раза больше), сообразить общее число погорельцев, превращающихся в полных нищих, можно глубоко призадуматься. Для размышлений и дум – простор в обе стороны: и в ту, где скопляется неотразимо и неустанно каждый день совершенно беспомощная нищета, бессильная для себя, бесполезная для других, и в ту сторону, соседнюю с первой и ближнюю к ней, где живёт и действует благодеющая сила, которая сдерживает зло нищеты и умеет сокрушить его вовремя, не давая разыграться. Нищета ходит большими шагами, – да и взаимная помощь, соседское сердоболье за ней поспевают. Погорельцы действуют с открытым лицом и спокойною совестью; для городов умывают даже лица, одеваются в лучшее платье, заручаются открытыми форменными свидетельствами, – и во всяком случае на сборе, в качестве нищей братии и попрошаек, ходят недолго.

Кто следил за деревенскою осенью на самых местах, – продолжает далее автор, – тот видел это чудо воочию: погорельцы ходят недолго; раз прошли, другой раз этих в одном месте в нищей братии не увидишь; хожеными путями они не пользуются. На зиму соседское сердоболье их присадит где-нибудь по сватовству и кумовству, а с ранней весны осенние погорельцы уж рубят свои новые избы, посеявши яровое, и поджидая озимей. Помогают им все беззаветно, уготовывая милостынькой и себе путь поглаже; авось, того и гляди, и самим не сегодня, завтра приведётся по этой дорожке прогуляться. Людская слабость – лень, семейное бессилие, да власть Божия, сказывающаяся неурожаем, плодят и множат неимущую братию. Пропустил два-три дня горячей рабочей поры – значит, наверное, потерял, если не все, то очень много. Когда своевременно не высохнет хлеб на корню, когда высохший не уберётся вовремя с поля, зерна наполовину утечёт (обсыплется), а затем позобает перелётная птица, то, что не успеют вколотить в землю, и загноят там сильные проливные дожди. Нищий готов. В местностях малохлебной полосы лесных губерний, если выпал на несчастную долю земледельцев неурожай, то он и скажется сейчас же прямо в городах наплывом нищих, тех самых хозяев, которые всё лето питались надеждами, а в начале осени торопливо работали, на что-то рассчитывали; в деревнях докучливым криком малых ребят и стуканьем палкой в подоконницу стариков и старух. Те и другие в виду голодовки, по исконному деревенскому обычаю, забываются дома и предоставляются самим себе».

Но как ни тяжело, ни горько положение погорельцев, особенно на первых порах, а равно и обнищавших от неурожая: тем не менее, как те, так и другие составляют явление всё-таки случайное, вызванное особенными исключительными обстоятельствами. Те и другие не составляют ещё в собственном смысле «нищей братии», не специализируют свои занятия. При сколько-нибудь благоприятных условиях, при поддержке соседей и вообще доброхотных дателей в городах и достаточных селениях, большая часть погорельцев кое-как сколачивает себе несколько рублей, возвращается на своё пепелище, покупает новые срубы и обзаводится понемногу новым хозяйством. Точно так же и неурожай – явление временное; пробившись кое-как зиму, поскитавшись под оконьем в чужих селениях, голодающая братия к весне возвращается в свои убогие жилища, добывает кое-как семян для засевания полей и принимается снова за соху, а потом за сенокос и т. д., в надежде благоприятной погоды и достаточного урожая на следующий год. При сильных кризисах подобного рода в крестьянской жизни, при неурожае, охватывающем целую местность на большое пространство, является на помощь и общественная благотворительность, при участии администрации, чему пример мы видим в недавнее время в Самарской губернии.

В редакции Харьковских Епархиальных Ведомостей можно получать следующие издания:

1. Церковное хозяйство или правила и постановления касательно благоустройства храмов, и церковного имущества, извлечённые из Свода Закон. и указов Св. Правительствующего Синода Протоиереем Иоанном Чужевским. Второе издание, исправленное и во многом дополненное. Харьков. В Типографии Окружного штаба 1875 г. стр. I–XXX, 416.

Цена экз. 1 руб. 75 коп., перес. за 2 фунт. по расстоянию; выписывающие 10 экз. высылают по 1 р. 70 к. с пересылкой, от 10 до 20 – по 1 р. 65 к. с перес., от 50 – по 1 р. 50 к., от 50 до 100 – 1 р. 40 коп., а свыше ста и более по 1 р. 30 к. с перес. за каждый экз. По этой же цене получают это издание все церкви и духовенство смоленской епархии, и все те, кои приобрели себе первое издание этого Сборника, отпечатанного в 1874 году.

Сборник этот, предварительно дозволения к отпечатанию С.-Петербургским комитетом духовной цензуры, представляем был в рукописи на благоусмотрение и разрешение св. Синоду, заключением которого, состоявшимся 15 мая 1874 г., одобрен к напечатанию. Книга эта, как издание полезное, всеми Епархиальными начальствами рекомендована для монастырских и церковных библиотек в руководство о.о. настоятелям, благочинным, настоятелям приходов и церковным старостам. Некоторые же Епархиальные начальства одновременно выписали эту книгу для монастырей и церквей вверенных им епархий.

Официальный орган Свят. Синода – газета «Церк. Вестник» № 5, 1875 г., стран. 13–14, изложивши кратко содержание этой книги говорит: «Изучив внимательно настоящее издание о. Чижевского, мы должны сказать, что действительно труд этот едва ли оставляет желать чего-либо большего. Мы признаем настоящую книгу полезною для каждого приходского священника.

2. О церковном хозяйстве. Извлечено из Свод. Законов и распоряжений Св. Правительствующего Синода Протоиереем Иоанном Чижевским. Харьков. В Университетской Типографии. 1874 года. Первое издание 158 страниц.

3. Общие способы призрения священно-церковнослужителей и их семейств (епархиальные попечительства – пособие потерпевшим разорение от пожаров; опеки, пенсии и единовременные пособия) и краткий обзор мер, предпринимавшихся к улучшению положения заштатных, вдов и сирот. Извлечено из Св. Законов, постановлений и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода Протоиереем Иоанном Чижевским. Харьков. В Университетской Типографии. 1874 г. I–VIII, 207 стран., в 8-ю д. л. Журнал «Руководство для сельских Пастырей» «(1875 г. № 11) между прочим справедливо говорить, что книгу эту можно смело рекомендовать не только для благочиннических библиотек, но и для частных всех пастырей Церкви, так как в ней они могут найти много полезных указаний для успешного устройства того дела, которое для них очень дорого.

4. О домашних наставницах и учительницах приходского и начального народного училища, и частных учительницах. Извлечено из Положения о домашних наставниках и учителях, из Св. Законов и разных постановлений Протоиереем Иоанном Чижевским. Харьков. В Университетской типографии. 1871 года. Цена с перес. и без перес. 40 к.

Приготовляется ко 2-му изданию, которое будет дополнено законоположениями и постановлениями, обнародованными после этого первого издания.

5. Положение о приходских попечительствах при православных церквах. Цена экземпляру без пересылки 5 коп., с пересылкою 10 к.; за 10 экземпляров без перес. 40 коп., с пересылкою 50 коп., а за 100 экземпляров с перес. 3 руб.

То же положение, напечатанное на большом листе для рам. Цена экземпляру с перес. 40 к., без перес. 20 коп.

6. Положение о начальных народных училищах. Издание 1874 г. Цена экземпл. с перес. и без перес. 20 к., за 10 экземпл. 1 руб. 80 коп. с пересылкою.

7. Правила для выдачи свидетельств о знании курса начальных народных училищ лицам, желающим при отбытии воинской повинности воспользоваться льготою, определенною п. 4 ст. 56 Уст. о воинской повинности. 1875 г. Цена экзем. без перес. 12 к., с перес. 15 к.

8. Программы: преподавания Закона Божия и других предметов в начальных народных училищах, с пересылкою 10 коп., без пересылки 10 коп.

9. Устав духовных семинарий и училищ. Цена экземпляру с пересылкой 40 коп.

10. Инструкция для двухклассных и одноклассных сельских училищ министерства народного просвещения, утверждённая на основании Высочайшего повеления 3 июня 1869 года г. Министром народного просвещения 4 июня 1875 г. Цена экземпляру без пересылки 15 коп., с перес. 20 к.

Сверх того, можно получать:

1. Журнал «Духовный Вестник» за 1862, 1863, 1864, 1865 и 1866 годы, по три рубля с пересылкой за каждый год; четыре книжки за 1867 год (с января по апрель включительно) с перес. два рубля; за все же годы вместе, начиная с 1862 по апрель 1867 г., восемь руб. с пересылкой. Цена отдельной книжке, за какой бы ни было год и месяц, с пересылкой шестьдесят коп.

2. «Малороссийское дупляночное пчеловодство» по методу священника Алексея Юшкова. Харьков. В Университетской типографии. 1873 г. Цена с перес. и без перес. 60 к.

Письма с деньгами, посылки и всю вообще корреспонденцию адресовать так: в Редакцию Харьковских Епархиальных Ведомостей.

Продается книга

(по уменьшенной цене)

Поучения к сельским прихожанам о Божественной литургии, свящ. Михаила Поспелова. Цена 50 коп., с перес. 60 коп. Выписывающие не менее двух экземпляров за пересылку не платят.

Требования благоволят присылать: на имя автора, в Воскресенское почтовое отделение Нижегородской губернии.

Рим.13:11–14

Святая церковь много употребляла стараний о том, чтобы отвлечь нас от невоздержания, какое исстари бывает у нас в самом преддверии поста – в продолжение сырной недели. Она в самом начале этой недели возвещала нам о последнем страшном суде Христовом, который неизвестно в какой день, и в какой час имеет нас постигнуть. Она и в течение минувшей недели не переставала матерински взывать к нам, чтобы мы пробудились от душевного усыпления. В её священных песнях часто слышны были возгласы: «днесь светлое предпразднество воздержания, днесь светлое предпутие поста… отверзошася божественнаго покаяния предверия; яко послушницы Христа, приступим, усердно очистивше телесна, брашен и страстей отложения творяще… постов входы и преддверия, да не оскверним зде невоздержанием и пьянством». Но ни страх последнего суда, ни кроткие воззвания св. церкви не подействовали на наши сердца. Мы знали, для чего назначена сырная неделя, знали, что она должна была служить для нас постепенным приготовлением к подвигам поста. И, несмотря на то, тёмный обычай языческой старины, обычай, враждебный христианству, оставался у нас во всей силе: мы среди сырной недели не творили отложения брашен и страстей; мы в преддверии св. поста предавались невоздержанию и пьянству.

Сегодня св. церковь употребляет ещё одно средство, чтобы пробудить нас от греховного сна. Для нынешнего апостольского чтения на литургии выбрано ею такое место из послания ап. Павла к римским христианам, которое живо изображает настоящее положение нашей души и служит прямым ответом на то, в чем душа теперь наиболее нуждается. Вот что прочитано было ныне в Апостоле: Братие! так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна. Ночь прошла, а день приблизился: и так, отвергнем дела тьмы и облечемся во оружие света. Как днем будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего И. Христа и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим.13:11–14).

При чтении или слушании этих апостольских слов невольно представляется, что как будто св. апостол Павел видел всё, что мы делали в течение минувшей сырной недели, и, пиша своё послание к Римлянам, в то же время в своих мыслях имел нас. Подлинно, минувшая неделя была для нас как тьма и ночь; ибо в целом году никогда не творится у нас столько тёмных дел, как на этой неделе. Наконец, Бог дал, проходит эта тьма или ночь, – осталось только несколько часов этой недели; и уже приближается для нашей души свет или день, приближается св. четыредесятница, когда наш дух должен взять перевес над плотью, когда его дремлющие усыпленные силы должны воспрянуть к деятельности, чтобы при живом сознании грехов принести в жертву Богу сердце сокрушенно и смиренно. Подлинно, при наступлении такого дня для нашей души, время нам, как говорит апостол, пробудиться от сна, время оставить всякого рода невоздержание, какому предавались мы во всю сырную неделю, и облечься, по слову апостола, в Иисуса Христа, то есть, сделаться подражателями Его святой жизни: как Он, постясь в пустыни сорок дней, победил искушавшего Его диавола, так и мы в наступающий великий пост должны ополчиться на брань со своими дурными привычками и страстями, чтобы наши попечения о плоти не превращались в похоти.

Если бы эти слова св. апостола Павла, так близко подходящие к теперешнему нашему состоянию, всецело были восприняты нами, – они непременно преобразовали бы наше сердце и при всей его нечистоте сделали бы его сосудом благодати Божией. В этих словах, исшедших от св. Духа, который обитал в апостоле, заключается могущественная сила. Чтобы вам убедиться, как сильно они могут действовать на грешную душу, я расскажу вам, братие, достопамятный пример такого действия.

Блаженный Августин, знаменитый учитель церкви, этим именно словам апостольским обязан был своим душевным перерождением. Он молодость свою проводил совсем не так, как требует закон евангельский: он предавался своим страстям и владевшим им дурным наклонностям. После долгой невоздержной жизни он начал думать о своём нравственном падении. Прежде всего он стал из любопытства иногда входить в храм, чтобы послушать красноречивого проповедника, а также и дома, – тоже из любопытства, – стал по временам читать священ. писание. Церковная проповедь и чтение слова Божия дали почувствовать ему, сколь дурно было его поведение и пробудили в нём желание исправиться. Иногда чтение священ. писания трогало его до глубины души, и он обращался с усердною молитвою к Богу, просил, чтобы Господь помог ему решиться на борьбу со своими страстями и сделаться истинным христианином. Однажды, в глубокой грусти он вышел в сад и бросился на землю, обливаясь слезами и прося Бога дать ему решимость на добрые подвиги. Во время слезной молитвы вдруг послышался ему голос, неизвестно откуда исходивший, который повелевал ему раскрыть книгу священ. писания и читать. Немедленно Августин возвратился в свою комнату и взялся за священное писание с твёрдым намерением остановить всё внимание на том месте, какое с первого раза раскроется. Раскрылось место из послания св. Павла к Римлянам, именно то самое место, которое ныне прочитано было на литургии, и которое я вам сейчас повторил, то есть, слова апостола, призывающие пробудиться от сна и начать благоприличную жизнь, не предаваясь какому-бы то ни было невоздержанию, но облекшись в Господа Нашего Иисуса Христа. Лишь только Августин прочитал эти апостольские слова, как почувствовал в себе решимость на добрые дела и с этого времени совершенно переродился. Его высокое благочестие скоро обратило на себя внимание христиан, и они заставили его принять сан пресвитерский, потом, спустя немного времени, он поставлен был во епископа. В архипастырском служении он много потрудился для спасения людей, возвращая заблуждающихся на путь истины и добра, а своим примером и своими мудрыми писаниями, и после смерти своей не перестает давать вразумления многим. Почти четырнадцать столетий протекло с тех пор, как он жил; а его имя и его деяния доселе остаются незабвенными; церковь ублажает его наряду с великими угодниками Божиими.

Видите, братие, сколь могущественную силу над душою Августина оказали известные вам слова Апостола. Столь же могущественная сила скрывается в этих словах и для каждого из нас, если всем сердцем будем внимать им; ибо, как видите, они так же близко подходят к состоянию души нашей в настоящее время, как близко подходили и к состоянию души Августина. Но не забудьте, братие, что, для восприятия силы апостольских слов, с нашей стороны нужно такое же нелицемерное желание исправления, какое наконец овладело душою Августина, нужна с нашей стороны такая же горячая молитва, какая излилась из его сокрушенного сердца, когда он в саду горько сетовал о своей слабости душевной. Теперь св. церковь сделала все, чтобы приготовить нас к достойному вступлению на предлежащие подвиги покаяния и исправления, какие потребуются от нас во дни св. четыредесятницы. Если мы и последним наставлением её, взятым из послания ап. Павла к Римлянам, не воспользуемся, то уже ни в чем не будем иметь оправдания в своей вине, как вполне от нас самих зависящей. Аминь.

Некоторые законоучители, заботясь преподать ученикам своим по предмету религии многое, упускают из внимания главное, стараются обогатить их ум и память знаниями, но не принимают надлежащих мер к развитию и укоренению в них религиозного чувства.

– Здравствуйте, дети! – сказал я, по входе в №№ школу, в В-ске.

– Здравствуйте! Здравствуйте! – живо и бойко отвечали они мне.

– Любите ли вы Закон Божий? – спросил я их.

– Любим, любим! – хором отвечали дети.

– Знаете ли молитвы? Учат ли вас молитвам?

– Учат! Знаем! Знаем! – смело кричали ученики, и каждый из них протягивал руку, выражая тем желание, чтобы я заставил его прочитать ту или другую молитву.

– А учат ли вас молиться Богу? – спросил я.

Дети замолкли, и ручонок своих уже не протягивали, опасаясь сконфузиться, если бы я заставил кого-нибудь из них показать мне, как должно молиться Богу.

«Молитва – есть самое святое дело, – говорил я, обратившись к преподающим в школе. – Молитва есть первая принадлежность религии, свидетельство о религиозном настроении души нашей и главный способ к поддержанию в нас религиозного чувства. Молитва собственно, вознося ум наш и сердце к Богу, соединяет нас с Богом, держит в союзе с Ним, и низводит от него благодатные дары: мир, радость, любовь, веру, долготерпение и проч. Молитва есть душа души нашей. Как душа оживляет тело, так молитва живит самую душу. Кто не молится, тот мертв духовно. Поэтому недостаточно научить детей только знать молитвы, уметь прочитать их. Надобно, чтобы они умели прилагать к делу это, как и всякое свое знание. Надобно показывать их, как должно молиться Богу.

– Поди сюда, – сказал я потом, вызывая одного из мальчиков на средину класса, – и покажи нам, как ты молишься Богу.

Мальчик вышел, сложил три первые перста, желая показать мне, что он не старообрядец. Я объяснил значение перстосложения и крестного знаменования для молитвы, присовокупив к этому, что и старообрядческое перстосложение также богоугодно, если старообрядцы не отделяются от Церкви.

Потом я сказал мальчику, чтобы показал нам, как он совершает свою утреннюю молитву. Мальчик конфузился и колебался. Я обласкал, ободрил его; сказал, что стыдиться нечего; что в церкви каждый из нас молится Богу, не взирая на других, что и класс для христианских детей есть, как бы другая церковь.

Умный мальчик послушался и начал молиться. Он прочитал «Царю небесный, Трисвятое и Отче наш». Оказалось, что молитв ни утренней, ни вечерней, он не знал; или знал, учил, да забыл; значит, знания молитв к делу не прилагал. Он читал «Царю небесный» и проч. бойко, скоро, не останавливаясь даже при переходе от одной молитвы к другой. При этом он крестился и кланялся также часто и скоро, и не соглашая своих поклонений со смыслом слов молитвенных. Не было заметно в нём в это время никакого проблеска молитвенного чувства. Очевидно было, что это была не молитва, а только какой-то бессмысленный лепет, сопровождаемый поклонами. Была только одна наружная молитва, которая по Апостолу, без внутренней мертва, как мертво тело без души.

– Ты и всегда так молишься? – спросил я мальчика.

– Всегда, – отвечал он.

– О чём же ты теперь молился Богу? Чего ты просил себе у Бога?

Мальчик молчал; он забыл или не понимал смысла прочитанных им молитв. Он помнил только, чему научила его схоластика, что молитва Господня разделяется на семь прошений и проч., и боялся забыть, к какому прошению приурочиваются какие слова молитвы, а выразить своими словами, или перефразировать эту высокую молитву он не умел.

– А молишься ли ты Богу о том, – спросил я его, – чтобы Бог даровал телу твоему здравие, а душе твоей спасение? Молишься ли, чтобы Бог простил тебе грехи твои и помогал тебе исполнять Его св. заповеди? Молишься ли о здравии и спасении своих родителей, братьев, сестёр и проч.?

– Нет! – сказал мальчик, – у меня нет матери, я сирота... – и заплакал.

– Так не молишься ли ты, – спросил я ещё, утешая его, – чтобы Бог упокоил мать твою в царствии небесном?

– Я не знаю, как об этом молиться. Нас этому не учили… – говорил мальчик, сквозь слезы.

Поэтому предлагаю, усерднейше прошу всех оо. законоучителей нашей епархии заботиться не об одном преподавании только ученикам своим сведений по закону Божию, требующихся программами, но и о вкоренении, утверждении в сердцах их религиозного чувства; прошу их самих подумать об этом, придумать соответствующие для этого способы и постараться приложить способы эти к делу.

Полоцкие Епархиальные Ведомости, № 1, 1876 года, 1 января

Сокращение и толкование находящихся во 2 части Кормчей книги церковных правил о степенях средства⁷⁶.

§ 1. Сродство бывает пяти родов: 1) сродство от крови⁷⁷; 2) от двух родств; 3) от трёх родств; 4) сродство духовное от крещения; 5) сродство от усыновления.

§ 2. Сродство от крови запрещается⁷⁸ до седьмой степени, а разрешается в восьмой. – Сродство от двух родств в некоторых случаях запрещается в седьмой, а разрешается в шестой степени⁷⁹; в некоторых же запрещается в шестой, а разрешается в седьмой. – Сродство от трёх родств по закону⁸⁰ запрещается только в первой степени; но по обычаю⁸¹ запрещается и в прочих даже до шестой степени. Сродство же от крещения и от усыновления запрещается так, как и средство от крови – до седьмой степени⁸², но только в нисходящих степенях.

Глава 1

О сродстве от крови

Правило 1

§ 3. Отец и сын суть одна степень, то есть находятся между собою в расстоянии одной степени, которая называется первой. – Но муж и жена не составляют разных степеней, то есть нет между ними и на одну степень расстояния, как неразлучно соединённые; а с детьми своими состоят в первой степени, ибо, каждое дитя одним рождением от обоих их происходит.

Правило 2

§ 4. Никто не может жениться на родной своей сестре; ибо состоит с нею во второй степени, в коей брак не позволителен. Например, Пётр не может жениться на родной своей сестре Марии, ибо Пётр и Мария суть два рождения с одной четы, и потому две степени, или состоят между собою во второй степени родства.

Правило 3

§ 5. Никто не может жениться на дочери родного своего брата, то есть на племяннице по брату: степень третья не бывает (разрешаем)⁸³. Например, Пётр имеет сыновей Георгия и Иоанна; а Иоанн имеет дочь Марину: Георгий Марины взять не может; ибо она доводится ему племянницей, а он ей дядей по брату.

Толкование. Георгий с братом своим Иоанном состоят во второй степени; а Иоанн с дочерью своею Мариною состоит в первой степени; итак, Георгий с Мариною числится в третьей степени сродства, в коей брак не позволителен.

Правило 4

§ 6. Никто не может жениться на двоюродной своей сестре, степень четвертый не бывает (разрешаем). Напр., Петр имеет сыновей Георгия и Иоанна; у Георгия есть сын Фома, а Иоанна дочь Мария: Фома не может жениться на Марии; ибо она ему двоюродная сестра.

Толкование. Фома состоит с отцом своим Георгием в первой степени (§ 3); а Георгий с братом своим Иоанном во второй степени; итак, Фома с Иоанном, дядей своим, состоит в третьей степени. Но Иоанн с дочерью своею Мариею состоит в первой степени; след., Фома с Мариею находится в четвертой степени, в коей брак не позволителен.

Правило 5

§ 7. Никто не может жениться на дочери двоюродной своей сестры: степень пятый не бывает (разрешаем)⁸⁴. Напр., Георгий имеет у себя сына Фому, а брат его Иоанн дочь Марию, которая родила Ирину: Фома не может жениться на Ирине, для того, что она есть дочь двоюродной его сестры Марии.

Толкование. Фома с двоюродной своей сестрой Марией находится в четвертой степени, как доказано в § 6; но Мария с дочерью своей Ириной находится в первой степени; итак, Фома с Ириной состоит в пятой степени, в коей брак не позволителен.

Правило 6

§ 8. Никто не может жениться на троюродной своей сестре: степень шестой не бывает (разрешаем)⁸⁵. Напр., Георгий имеет у себя сына Фому, от коего родился Димитрий; а брат Георгиев, Иоанн, имеет у себя дочь Марию, от коей родилась Анна: Димитрий Анны взять не может, для того, что она ему троюродная сестра и состоит с ним в шестой степени.

Толкование. Димитрий с отцом своим Фомой состоит в первой степени; а Фома с двоюродной своей сестрой Марией в четвертой степени по § 6; итак, Димитрий с Марией состоит в пятой степени. Но, как Мария с дочерью своей Анной состоит в первой степени, то Димитрий с Анной будет уже в шестой степени, в коей брак ещё не позволителен.

Правило 7

§ 9. Никто не может жениться на дочери троюродной своей сестры: степень седьмой не бывает (разрешаем)⁸⁶. Напр., Георгий родил Фому, а Фома Димитрия; брат же Георгиев Иоанн родил Марию, от коей родилась Анна; а от Анны Ирина: Димитрий взять Ирины не может, для того, что она дочь троюродной его сестры Анны.

Толкование.

Димитрий с Анной троюродной своей сестрой состоит в шестой степени по § 8; но Анна с дочерью своей Ириной находится в первой степени; след., Дмитрий с Ириной будет в седьмой степени, в коей брак ещё не позволителен.

Правило 8

§ 10. Всяк может жениться на сестре своей четвертого рода: степень восьмой бывает (венчаем). Напр., Георгий родил сына Фому, Фома Дмитрия, а Дмитрий Алексея; также Иоанн, брат Георгиев, родил дочь Марию, Мария Анну, Анна Феодору: Алексей может взять Феодору, для того, что она ему сестра четвероюродная, или четвертого рода.

Толкование. Алексей с Дмитрием, отцом своим, находится в первой степени; а Дмитрий с Анной, троюродной своей сестрой, состоит в 6 степени по § 8; итак, Алексей с Анной состоит в седьмой степени. Но Анна с дочерью своей Феодорой находится в 1 степени; следов., Алексей с Феодорой будет уже в 8 степени, в коей брак разрешается.

Правило 9

§ 11. Всяк может жениться на внуке троюродной своей сестры: степень восьмой бывает (венчаем). Напр., Георгий родил Фому, а Фома Дмитрия; также Иоанн, брат Георгиев, родил Марию, Мария Анну, Анна Феодору, а Феодора Анастасию: Дмитрий может взять Анастасию, для того, что она внучка троюродной его сестры Анны.

Толкование. Дмитрий с Анной, троюродной своей сестрой, числится в 6 степени по § 8. Но Анна с дочерью своей Феодорой состоит в 1, а с внучкой Анастасией во 2 степени. Итак, Дмитрий с Анастасией будет в 8 степени, в коей брак позволителен.

Конец правил о сродстве от крови.

§ 12. Из сих правил явствует, что вся наука о степенях сродства от крови в следующем сокращении изъяснена быть может:

I. Родители с детьми суть в первой степени родства; а мужья с жёнами в единой нераздельной, которая ближе первой.

II. Родные братья и сёстры суть между собою во второй степени; ибо они только с родителями своими находятся в первой степени.

III. Братья и сёстры с детьми родных своих братьев и сестёр суть в третьей степени; ибо они с родителями сих детей, т. е. с родными своими братьями и сёстрами, суть во второй степени.

IV. Дети родных братьев и сестёр, или двоюродные братья и сёстры суть между собою в четвёртой степени.

V. Братья и сёстры с детьми двоюродных своих братьев и сестёр суть в пятой степени.

VI. Дети двоюродных братьев и сестёр, или троюродные братья и сёстры суть между собою в шестой степени.

VII. Братья и сёстры с детьми троюродных своих братьев и сестёр суть в седьмой степени.

VIII. Дети троюродных братьев и сестёр, или братья и сёстры четвёртого рода суть между собою в восьмой степени.

IX. Братья и сёстры с детьми четвероюродных своих братьев и сестёр суть в девятой степени.

X. Дети братьев и сестёр четвёртого рода, или пятьюродные братья и сёстры суть между собою в десятой степени.

И так далее.

Иные положения

1. Муж от жены своей не отстоит ни единою степенью; ибо с нею соединен в едину степень.

2. Он же от отца своего отстоит одною степенью восходящею; а от сына своего и дочери одною степенью нисходящею.

3. Он же от деда своего и бабы отстоит двумя степенями восходящими; от внука и внучки двумя нисходящими; а от братьев своих и жен их, также от сестер своих и мужей их – двумя степенями боковыми.

4. Он же от прадеда своего и прабабы отстоит тремя степенями восходящими прямыми; от братьев и сестер родителей своих, или от дядей и теток своих с мужьями и женами их – тремя степенями восходящими косвенными; от правнуков своих и правнучек – тремя степенями нисходящими прямыми, а от детей братьев своих и сестер, или от родных своих племянников и племянниц с мужьями их и женами отстоит тремя степенями нисходящими косвенными.

5. Он же от прадеда и прабабы второго рода отстоит 4-мя степенями восходящими прямыми; от братьев и сестер деда и бабы, или от дядей и теток родителей своих с мужьями их и женами – 4 степенями восходящими косвенными; от двоюродных своих братьев и сестер с мужьями их и женами 4-мя степенями боковыми; от правнуков и правнучек второго рода – 4 степенями нисходящими прямыми; а от внуков и внучек братьев своих и сестер, или от детей родных своих племянников и племянниц – 4 степенями нисходящими косвенными.

И так далее, как явствует в следующем чертеже.

Чертеж кругового сродства от крови, на несколько степеней:

В сем чертеже всех имен 39, кои все между собою различны, почему не должно опасаться при рассмотрении оных никакого замешательства. – Центр родословия есть Андрей; а корень оного – Авраам. Косвенная линия, простирающаяся между кружками, показывает родство в прямой линии, или происхождение сыновей от отцов. Числа в кружках показывают степень родства каждого имени от Андрея; а числа между кружками означают взаимную степень родства тех только имен, между коими проведена линия, на которой числа стоят. Родословие расположено в чертеже следующим образом:

1. У Авраама родные дети: Артемий, Власий, Варвара. – У Артемия дети: Афанасий, Варнава, Васса. – У Афанасия дети: Антоний, Вавила, Василисса. – У Антония дети: Андрей, Василий, Вера.

2. У Власия, сына Авраамова, сын Гавриил; внуки: Георгий, Давид. – Правнуки первого рода: Герман, Даниил; правнуки второго рода: Григорий, Дометий; правнук третьего рода Глеб.

3. У Андрея сын Архипп; внук Анфим; правнук первого рода Аггей; правнук второго рода Алексей.

4. У Василия, брата Андреева, сын Варлаам; внук Виктор; правнук первого рода Вакх.

5. У Веры, сестры Андреевой, дочь Гликерия; внучка Глафира; правнучка первого рода Горгония.

6. У Василиссы, правнучки Авраамовой первого рода, сын Евсевий; внуки: Евгений, Евфимия; правнук первого рода Евод.

7. У Вассы, внучки Авраамовой, внук Евстафий.

8. У Елисея, внука брата Авраамова, дети родные: Ефрем и Ерм

* * *

Сей родословный чертеж должен послужить не только к затвержению вышеписанных правил, но и к приобретению твердого навыка в исчислении всяких степеней сродства и во всяком данном случае.

Примеч. Звездочки **, поставленные в четырех местах чертежа, показывают, что в тех местах, где они стоят, порядок родословия, ради тесноты места несколько прерван.

В Рязанских Епархиальных Ведомостях⁸⁷ сообщается весьма замечательный пример внимательности простого народа к пастырским поучениям. Скопинского уезда села Чуриков крестьяне, издавна проводили сырную неделю очень безобразно, не только взрослые мужчины предавались пьянству, но и женщины, даже несовершеннолетние девицы, волей или неволей, во имя дружбы, доходили в винопитии до неумеренности. В последние годы, как стало известно епархиальному начальству из донесений благочинного, эти крестьяне, вняв вразумительным наставлениям своего священника и убедившись в сильном вреде пьянства, вот уже несколько лет сряду проводят всю сырную неделю благочестиво и трезво. Вследствие воздержания от вина и в такую неделю, какова масленица, между ними не было слышно песен, прежде раздражавших слух, и не было видно бесчиний, от которых прежде не раз приходилось доброму человеку потуплять свой взор. Мало того, по-видимому, невинное удовольствие – катанье, и то с общего их согласия прекращено. Тем более скромными и воздержными показали они себя во время св. четыредесятницы. В прошлом году в продолжении всего великого поста никогда не замечалось между ними пьяных; даже те из них, которые не в силах навсегда отстать от хмельных напитков, во время поста воздерживались от них, а некоторые, даже из закоренелых пьяниц, решились отстать от употребления оных, – и вот, к неожиданной радости своих семейств, некоторые в продолжении года, а иные и более вовсе не употребляют ничего хмельного.

Кроме того, с незапамятных времён у означенных прихожан было обыкновение по вступлении в брак несколько лет уклоняться от св. причащения, но в текущем году новобрачные почти все приходили на исповедь и удостоились причащения св. таин; те же из новобрачных, которые не исполнили сего святого долга не по предрассудкам, а по уважительным препятствиям, выразили сожаление, что отстали от прочих.

Пример Чуриковских прихожан не остался бесплодным, как свидетельствует тот же благочинный; примеру их последовали прихожане соседних сёл: Катина и Покровского.

Высокопреосвященный Рязанский Алексий предписал: 1) прихожанам Чуриковского прихода, и последовавшим доброму примеру их прихожанам Катинского и Покровского приходов, объявить архипастырское благословение и молитвенное благожелание – да укрепит Господь и слабейших из них в подвиге воздержания, и да сохранит всех от увлечения суеверными и предрассудочными понятиями, особенно вредными, когда отдаляют молодых людей от храма Божия и от исполнения долга исповеди и св. причащения; 2) Настоятелю Чуриковского прихода, священнику Феодору Черкасову, изъявить особенное одобрение за пастырскую заботливость его о спасении душ, вверенного ему словесного стада. Между тем, резолюцией Его Высокопреосвященства определено было о таковом отрадном явлении в наши времена, не отличающиеся воздержностью, напечатать во всеобщее сведение по епархии.

Мы со своей стороны столь замечательное явление в пастырском служении спешим привести в известность повсеместно, куда только проникает наш журнал. В Рязанских Епархиальных Ведомостях подробно не объясняется, как действовал священник на прихожан, как боролся с их закоренелыми привычками, и какими мерами особенно успел эти привычки преодолеть, а только кратко говорится, что всё это совершено его вразумительными наставлениями. Мы уверены: когда священник примером своей жизни, вполне согласной с достоинством пастырского служения, высоко поставит себя в глазах прихожан, привлечёт к себе их доверие и всецелую преданность; когда он при этом проникается истинно пастырскою ревностью о спасении вверенных ему духовных чад, совершенно чуждаясь личных интересов и превозношения, – тогда и простое безыскусственное слово его, кстати высказанное, всегда может сильно действовать на них. Тем не менее, уничтожение вековых обычаев среди народонаселения, где, как видно из местных заявлений, эти обычаи имели особую силу, без сомнения, совершилось не вдруг и не без борьбы. Нам желательно было бы иметь подробные сведения о самых приёмах, какие употреблены были священником для вразумления прихожан, и постепенного истребления у них дурных привычек, чтобы такими сведениями поделиться и с прочими пастырями. Обычаи, наблюдаемые среди сырной недели, как более выдающийся остаток языческой старины, как совершенная противоположность церковным уставам и в то же время в высшей степени любимые народом, – эти обычаи всюду занимают пастырей и причиняют им немалую скорбь своей непобедимостью. Поэтому мы признали бы себя обязанными достопочтенному отцу Феодору, если бы он потрудился, каким бы то ни было образом привести в известность подробности своих действий при искоренении в приходе упомянутых обычаев.

По заявлению в 1869 году настоятелем церкви при консульстве нашем в Японии об обнаруживаемом тамошним населением желании ознакомиться с истинами христианской веры, Св. Синод, в видах удовлетворения этим стремлениям, положил образовать в Японии особую духовную миссию из начальника миссии, трёх миссионеров сотрудников и псаломщика.

Несмотря на недавнее учреждение этой миссии, при ней находится в настоящее время 15 катехизаторов, 30 катехизаторских учеников и заведено училище для христианских детей, в котором обучается 60 учеников; в Иеддо – в столице Японии приобретено настоящее помещение для миссии, а в прошедшем году приступлено к построению каменного дома для помещения двух миссионеров и 50 учеников с Японскими учителями и домовой церковью; в Хакодате, местопребывании нашего консула, приобретены два дома: в одном помещены некоторые катехизаторы, другой служит молитвенным домом; а сверх сего, построено отдельное здание для школы; и в Сендае предполагается построить церковный дом.

К сожалению, деятельность миссии не может получить полного развития за недостатком материальных средств, которые так ограничены, что едва покрывают расходы на штатное содержание её. Между тем, по мере распространения её действий, неминуемо должны увеличиться расходы, как на содержание катехизаторов и учеников, так и на построение молитвенных домов, школ и помещений для учащихся.

Поэтому, в видах воспособления благим начинаниям Миссии нашей в Японии, Свят. Синод, благословив Миссионерское Общество принять её под своё покровительство, признаёт вместе с сим необходимым обратиться к благочестивому усердию православного Русского народа, который по святой ревности ко благу православной церкви, всегда тем усерднее делал посильные на пользу её приношения, чем настоятельнее была нужда в них; и в настоящее время, по тому же святому чувству, не откажет, конечно, в доброхотных своих приношениях на поддержание благополезной для православия деятельности миссии нашей в Японии.

В этом уповании Св. Синод постановил открыть повсеместный в России сбор пожертвований на воспособление означенной миссии.

Денежные пожертвования принимаются:

1) В Москве, в Православном Миссионерском Обществе и у священника Гавриила Сретенского, при Вознесенской, на Большой Никитской, церкви.

2) В С.-Петербурге у сотрудников миссии: священ. Христорождественской на Песках церкви Василия Маслова, священника Благовещенской церкви Иоанна Демкина, на Васильевском острове, и священника Феодора Быстрова в Инженерном замке.

3) Во всех Комитетах Православного Миссионерского Общества, где таковые существуют.

По словам Полоцких Епархиальных Ведомостей, местный православный епископ, во время объезда своей епархии, в Мариенгаузене был встречен ксендзом Лупейко в полном священническом облачении, при трезвоне всех колоколов костёла, с крестом в руке и среди немалого собрания католиков. Владыка благословил, поклонившегося ему ксендза, и поцеловал крест. Ксендз затем поцеловал руку у епископа, а епископ поцеловал его в чело. Потом вошёл в костёл, где несколько раз перекрестился. По выходе его, ксендз и все предстоявшие католики стали на колени. Епископ благословил ксендза и сказал: «Желаю вам с пользой служить спасению, вверившихся вам душ христианских, и благу здешнего края». После того, преосвященный, посетив дом помещика Ульяновского, беседовал о причинах нежелания римско-католической церкви соединиться с церковью восточной, выставляя таковою гордость римского духовенства.

Об издании «Филологических Записок» в 1876 году

(Журнал одобрен Учёным Комитетом Министерства Народного Просвещения и рекомендован учебным заведениям, также Советом Женских Учебных Заведений и Управлением Военно-Учебных Заведений.)

Издание «Филологических Записок» будет продолжаться и в 1876 году по той же программе, и с теми же задачами, которые Редакция поставила себе целью, а именно – сообщать разные суждения и исследования по языку и литературе, сравнительному языкознанию, классической древности, мифологии, русской старине и народности, славянским наречиям, и вообще разрабатывать разные лингвистические и грамматические вопросы, сообщать отдельные, чем-либо замечательные лекции, а по возможности и цельные разработанные учебники и пр., и пр.

Живое участие, какое принимали и принимают в нашем издании авторитеты науки и специалисты, профессоры университетов и преподаватели гимназий, служит прямым ручательством за состоятельность этого единственного филологического органа в России и свидетельством нашей скромной деятельности.

Вот имена наших почтенных сотрудников – из профессорской корпорации:

Н. Я. Аристов, Ф. И. Буслаев, А. Н. Веселовский, А. Д. Галахов, Ак. Я. К. Грот, А. И. Кирпичников, М. А. Колосов, Л. А. Котляревский, А. А. Кочубинский, П. А. Лавровский, Н. А. Лавровский, О. О. Миллер, И. С. Некрасов, И. М. Николич, А. Аф. Потебня.

Из преподавателей гимназии и частных лиц:

В. А. Андреев, Н. И. Баталин, А. Д. Бем, П. А. Гильтебрандт, К. Г. Говоров, М. Х. Григоревский, И. М. Желтов, Н. П. Задерацкий, Н. И. Кареев, Г. К. Кайзер, И. С. Козловский, Д. А. Лавренко, В. А. Лебедев, В. П. Лобанов, М. П. Лисицын, Н. Д. Мизко, С. П. Микуцкий, Д. О. Морозов, И. Ю. Некрасов, М. Ф. де-Пуле, П. А. Стремлер, Ю. О. Стовик, А. И. Смирнов, А. Н. Чудинов, М. М. Шапиро, Г. А. Янчевецкий и др. – В настоящее время изъявили желание принимать участие:

Кн. П. П. Вяземский и И. А. Бодуэн де-Куртенэ. Ближайшее же и постоянное участие в делах Редакции, в качестве соредактора, принимает А. Н. Чудинов.

В Редакции имеются следующие отдельные из Филологических Записок издания:

Э. Ренана. О происхождении языка. Ц. 1 р.

Макса Мюллера. «Наука о языке». Вып. I и II., Ц. 2 р. 50 к. за оба.

Тэна. «Искусство в Италии и Нидерландах», вып. II., и «Искусство в Греции», вып. III. Ц. за оба 1 р. 60 к.

О юморе в сравнении с сатирой. Цена 35 к.

«Сборник классических иностранных произведений в переводах русских писателей» под редакцией А. Н. Чудинова, I том которого составляют: «Образцовые произведения Скандинавской поэзии». 1875 г. Сборник этот удостоен высокой чести посвящения Имени Ее Императорского Высочества Государыни Цесаревны и рекомендован для приобретения в библиотеки Гимназий и ученические. Цена 2 р. за экз.

Желающие приобрести полное издание «Филологических Записок» за прежнее и по настоящее время могут обращаться в Редакцию со своими требованиями и при этом воспользоваться уступкой, пока ещё есть небольшой запас экземпляров.

«Филологические Записки» издаются в Воронеже; выходят бессрочными выпусками по 6 выпусков в год.

Цена годовому изданию шесть рублей с перес.

Подписка преимущественно принимается в Редакции Филологических Записок, в Воронеже, желающие могут подписываться также в известных столичных и других книжных магазинах.

Издатель – Редактор А. Хованский

Вышла из печати и рассылается подписчикам книга «Пастырство и архипастырство»

(Сборник речей, произнесённых при наречении и посвящении в епископский сан).

Цена книги с пересылкой один рубль пятьдесят копеек.

Подписка на эту книгу принимается:

У издателя ее – преподавателя Киевской Семинарии Петра Поспелова; в редакции журналов: «Воскресное Чтение» и «Руководство для сельских Пастырей». Можно получать эту книгу и через посредство книжных магазинов.

По тому же адресу принимается подписка и на другую книгу того же издателя:

О должностях священнослужителей церкви Христовой св. Амвросия епископа Медиоланского.

Содержание этой книги: 1 Пастырская жизнь св. Амвросия. а) Детство и воспитание Амвросия, как образец приготовления к пастырскому служению. b) Черты личности Амвросия-епископа, как высокий пример пастырского служения Церкви и обществу. с) Келейная жизнь Амвросия, как образец скромности в обыденной жизни, самоотверженной нестяжательности и неутомимого трудолюбия в самообразовании, путём изучения слова Божия. d) Проповеднический характер Амвросия, как образец могучего влияния церковной проповеди на душу человека.

2. Общие замечания о книге Амвросия: «о должностях священнослужителей Церкви Христовой». а) Происхождение и цель написания книги. b) Объяснение того, что это творение Амвросия – не подражание Цицерону, как некоторые думают, а полное противоположение ему и отрицание языческих идей, выразившихся в сочинении Цицерона: «о должностях» (de officiis). с) Значение книги, как источника для развития пастырского духа в служителях Церкви Христовой.

3. Учение св. Амвросия о должностях священнослужителей Церкви Христовой: глава 1. О внешнем благоповедении священнослужителей; глава 2. Об отношении священнослужителей к миру внешнему; глава 3. Об отношении священнослужит. к обществу: глава 4. О нравственных качествах священнослужителей; глава 5. О прямых обязанностях священнослужителей, и пр. Книга эта признана полезной для пастырей церкви и необходимой для церковных библиотек.

Цена книги с пересылкой Один Рубль.

Выписывающие одновременно обе книги высылают два рубля.

Нынешний праздник в православной церкви установлен в свидетельство святости и непреложности её учения об иконопочитании.

Обычай иметь святые иконы в храмах и домах и почитать их, основан на предании св. Апостолов. От времён апостольских до восьмого столетия этот священный обычай сохранялся в церкви Христовой неизменно, во все роды веков никто не восставал против него. В восьмом столетии греческий император Лев Исаврянин, подстрекаемый надменностью и суемудрием, воздвиг жестокое гонение на иконопочитание; ближайшие преемники его подражали ему, и гонение на святые иконы продолжалось с лишком сто лет до времён последнего иконоборца, императора Феофила. По смерти Феофила, жена его императрица Феодора, убеждённая св. патриархом Мефодием, снова восстановила почитание святых икон. Публично облобызав икону Пресвятой Богородицы, она потом со всем духовенством, пустынножителями и исповедниками, и со всем православным народом постилась всю первую седмицу святой четыредесятницы, умоляя Господа о прощении грехов мужа своего Феофила. Когда же Господь благоволил особым знамением показать, что эта молитва услышана, тогда, после божественной литургии, святые иконы торжественно внесены были в храмы, и таким образом возвращено было церкви её древнее благолепие. В память сего торжества святой Мефодий и исповедники установили ежегодное прославление иконопочитания в первое воскресенье св. четыредесятницы. С того времени и доныне уже более тысячи лет св. Церковь празднует своё торжество над иконоборцами неизменно в этот же самый день.

После достославной победы, какую церковь одержала над еретиками, истреблявшими и уничижавшими святые иконы, при ежегодном праздновании этой победы, кажется, ни у кого бы из христиан не должно возникать сомнений в истинности православного учения об иконопочитании. Однако ж, как прежде нас, так особенно в наши времена, нередко встречаются люди, которые не только дерзают высказывать такое сомнение, но и стараются посеять его в умах других людей, нетвёрдых в вере, и тем отвлекают их от православия. Посему не излишним считаю, братия, побеседовать с вами в честь нынешнего торжества, во-первых, о том, в чем по учению православной церкви должно состоять наше иконопочитание, и почему оно нужно для нас; во-вторых, отчего у некоторых происходит нерасположение к святым иконам?

1) Иконопочитание наше состоит в возведении ума и сердца нашего через видимое изображение священного предмета из невидимого, от образа к образуемому. Видим мы, например, изображение распятого Спасителя, наш ум как бы невольно переносится на Голгофу, как бы телесными очами мы созерцаем страшную казнь, перенесённую Спасителем для спасения нашего; наш дух невольно умиляется, и наше сердце исполняется чувством благодарения. Видим мы изображение Пресвятой Богоматери, припоминаем при этом её жизнь, благодеяния, оказанные ею для рода человеческого, и благоговейно чествуем её. Видим изображение святого угодника, представляем в мыслях его богоугодную жизнь, его близость к престолу Всевышнего и просим его молитв о нас пред Богом. Это и называется иконопочитанием. Такому иконопочитанию прилично и внешнее наше чествование, как-то: возжжение свечей, каждение фимиама пред святыми иконами, преклонение колен и крестное знамение, как выражение нашей любви и благоговения пред священным предметом. Почитая таким образом священные изображения Спасителя, Божией Матери, святых Ангелов и прославленных Богом человеков, мы не дерево или краски почитаем, но действительные лица, изображённые на иконе и, значит, наше чествование относится к предметам изображаемым. Но для чего же это внешнее изображение святых на иконах, когда мы можем умом своим и непосредственно возноситься к изображаемым предметам? Чтобы убедиться в необходимости священных изображений, обратим внимание на тесную связь нашей души с телом. Наша душа, по тесной её связи с телом, не может иметь чистого и ясного понятия о вещах невидимых; для приведения её в познание предметов сокровенных, непременно нужно внешнее видимое изображение их. Сам Бог, когда благоволил являться ветхозаветным праведникам, принимал образ человека. Он же в Ветхом Завете повелел Моисею устроить ковчег завета, поставить на нём изображения Херувимов как видимые образы, напоминавшие иудеям Иегову и возводившие их мысль к нему. Такими же священными изображениями украшен был по повелению Божию и храм Соломонов. Если сам Бог признал видимые изображения необходимыми для возведения ума и сердца людей к невидимому, то можем ли мы сомневаться в такой необходимости? Но мы, христиане, имеем и новозаветные свидетельства о необходимости икон. Из несомненного апостольского предания известно, что сам Господь наш Иисус Христос благоволил изобразить чудесным образом лик свой на плате и послать к Авгарю Едесскому владельцу. Св. Евангелист Лука оставил после себя две иконы Божией Матери, которые с благоговением передавались и передаются из рода в род в церкви православной. Если проследить историю христианства, она не покажет нам времени, в которое святые иконы не составляли бы для верующих необходимого предмета. Когда были воздвигаемы на христиан гонения, тогда они уносили с собою в пещеры святые иконы и там изливали свои чувствования, благоговея пред изображаемыми на святых иконах. Здравый разум с своей стороны не может не признать всей естественности и благотворности употребления и почитания икон в православной церкви. По естественному влечению сердца, кого мы истинно любим и уважаем, того желали бы видеть чаще и оказывать знаки своего искреннейшего к нему почитания. Не имея возможности часто видеть любимые и уважаемые нами лица, мы стараемся приобрести по крайней мере изображения их, изображения отца, матери, брата и других особ, близких нашему сердцу, украшаем наши жилища, и как бы переносим на эти образы ту любовь и почтение, какие чувствуем к их первообразам. Не естественно ли после этого и христианам иметь и почитать изображения своего Господа, Пресвятой Богородицы, святых Ангелов и прославленных Богом человеков? Возможно ли представить, чтобы кто-либо искренно чтил лицо изображаемое, и в то же время ругался над его изображением? Кроме того, как много пользы от святых икон для усердных почитателей их. У вас, напр., нет расположения к молитве, – посмотрите на изображение Христа, молящегося о чаше, и в вашей душе пробудится это святое расположение. Вы удручены горем, бедностью, – посмотрите на изображения святых мучеников и страдальцев за правду, – преклоните колена пред образом Спасителя распятого и страждущего на кресте, и вам будет отраднее. Вы при смертном одре ваших родителей и детей, их страдания и ваша мысль о вечной разлуке с ними тяжёлым камнем падают на ваше сердце, – взгляните на образ Божией Матери и возлюбленного ученика Христова при кресте, и в вашу светлую душу прольётся небесный луч утешения. Вас повергает в скорбь раннее сиротство, разные испытываемые по смерти родителей несчастья, – молитесь чаще пред иконою, которою благословили вас родители, и порывы скорби вашей утихнут. А сколько средств к научению нас истинам веры и правилам благочестия, сколько напоминаний к исполнению нашего священного долга, сколько высоких образцов для подражания и воодушевления нашего заключают в себе святые иконы, когда мы разумно и внимательно обращаемся к ним! Для каждого из нас, даже малограмотного, просто, ясно и выразительно изображена на святых иконах история земной жизни нашего Спасителя, обстоятельства Его воплощения, страдания, смерти, воскресения и вознесения на небо и проч. Всякий из нас без затруднения может читать на святых иконах все те высокие истины, без знания которых невозможно обойтись христианину. Иконы в этом отношении суть как бы книги, удобопонятные для всех, написанные вместо букв лицами и вещами, могущие действовать сильнее книг обыкновенных. Когда мы читаем изложенное в книгах сказание о лицах и вещах, то обыкновенно представляем их в отдалении от себя и только воображаем, а, напротив, когда смотрим на изображения лиц и вещей на иконах, то как бы видим их живыми пред собою и непосредственно поражаемся ими. Пример святой Марии Египетской, которая, увидев однажды икону Богоматери, сияющей чистотой, до того была поражена ею, что решилась оставить прежний образ жизни и обратиться к Богу, равно и пример равноапостольного князя Владимира, поражённого иконою страшного суда, представляют нам ясное доказательство. Словом, святые иконы суть как бы проводники благодати Божией для молящихся пред ними с верою и упованием, питающие в нас чувствования веры, надежды и любви, и потому, непочтение к ним с нашей стороны было бы слишком необдуманно, неблагодарно и не извинительно.

2) Отчего же, братия, святые иконы и прежде были предметом гонений, и теперь некоторыми людьми признаются излишними? Оттого, конечно, что святая истина всегда была ненавидима людьми мира сего; желали бы они совершенно изгнать её. Мнимые мудрецы века сего говорят, что они выводят иконы из употребления для прекращения злоупотреблений в народе, и для уничтожения предрассудков, и заблуждений; ибо простой, невежественный народ своё почитание икон иногда простирает до боготворения их. Но судите сами, уважительная ли причина, из-за того, что некоторые по своей неопытности и простоте слишком далеко простирают своё усердие к иконам, совсем выводить их из употребления? Чем мы не злоупотребляем? Наш ум вместо стремления к истине часто дремлет во мраке заблуждений; наша воля, вместо освобождения себя от греха, большею частью соглашается на зло; наше сердце, вместо бескорыстной любви к Богу и ближним, часто бывает вместилищем нечистых помыслов; наши глаза, вместо того, чтобы услаждать нас зрением красот во вселенной, и возбуждать чувства хвалы и благодарения к Создателю, часто передают нашей душе впечатления, не достойные человека; наш язык, вместо славословия Бога, нередко кощунствует; наш слух, вместо внимания гласу Божию, часто ко вреду чистоте нравов услаждается звуками соблазнительными; наши руки, вместо подаяния милостыни нищему, часто отнимают у него и последнюю сумму; наши ноги, вместо хождения по заповедям Божиим, часто ходят по пути нечестия. Ужели же нужно лишить человека ума и воли, вырвать из его груди сердце, выколоть глаза, отрезать язык, закрыть слух, отрубить руки и ноги? Вы скажете: это безрассудно, значит, безрассудно и изгнание икон по той только причине, что ими некоторые злоупотребляют. Нет, бр., не эта причина неуважения к святым иконам, на какую ссылаются мудрые века сего; ею только они стараются прикрыть настоящую причину этого неуважения; ибо сами они всегда согласятся, что наш долг – наставить человека, когда он злоупотребляет добром, а не искоренять добро ради такого злоупотребления. На самом деле, нерасположение к святым иконам происходит от оскудения веры, любви, благоговения к самому Богу И. Христу и ко всем святым, изображаемым на иконах. Мы обыкновенно не дорожим изображением своего начальника, когда не любим и не уважаем его. То же и здесь бывает. Когда нет в нас веры, любви и благоговения к Господу и св. угодникам, то мы и пренебрегаем святыми иконами и вообще безразлично смотрим на все внешнее Богопочитание. Неуважение к святым иконам происходит часто и от слепого подражания другим. Некоторые рассуждают так: люди лучшего тона, знающие свет, ныне уже не держат в своих домах икон и не молятся пред ними, когда и в церковь приходят; не хотим и мы отстать от века, разве мы хуже других! Таким мыслителям отвечает возлюбленный ученик Христов Иоанн, чтобы они не всякому духу веровали, но искушали, от Бога ли он, не противен ли Евангелию и учению церкви православной, и тогда бы брали для себя в пример подражания. Не почитающие святых икон представляют и такое оправдание: мы, говорят они, не почитаем икон потому, что не видим от них никакой для себя пользы, ни возбуждают они в нас веры, ни производят в нас спасительной перемены. Но где этому причина? В иконах ли – как будто они прекратили свое действие на человека, или в самом человеке? Без сомнения, в самом человеке. Святые иконы всегда были и будут протоками благодати Божией, и, что мы не ощущаем их благотворного влияния на себе самих, то причиной этому самолюбие наше, подавляющее в душе благородные цели и стремления. Взглянем ли беспристрастно в историю прошедшего, – она представит нам разительные опыты чудодейственной силы Божией, изливающейся на верующих через святые иконы. Обратим ли внимание на настоящее состояние человечества, – и в нём увидим действие благодати Божией на сердца верующих через святые иконы, среди ожесточенных неверов и вольнодумцев. Наша отечественная церковь имеет много прославленных икон, через которые подаётся чудодейственная помощь верным, с благоговением притекающим к ним, и усердно молящимся пред ними. Что может быть яснее этого свидетельства о действии благодати Божией через святые иконы.

Среди нынешнего торжества св. церкви над врагами иконопочитания возблагодарим Господа Спасителя нашего, даровавшего нам пребыть непоколебимыми в православии, и пред его святой иконой вознесём к нему усердную молитву, да оградит святую церковь от всякого суемудрия, смущающего нетвёрдых в вере. Аминь.

И. А.

Латинское слово пассия (passio) означает страсть, страдание. В Южнорусском крае пассией называется церковно-богослужебный обряд, не известный в Великороссии. В настоящее время он совершается в пяток 1, 2, 3 и 4 седмицы великого поста на повечерии, и состоит в том, что тут читается евангелие о страстях Христовых (откуда и название обряда), в первую неделю от Матфея, во вторую – от Марка, в третью – от Луки, в четвертую – от Иоанна. Пред евангелием поётся церковная песнь – «Тебе одевающегося светом яко ризою», после евангелия – «приидите ублажим Иосифа приснопамятного», и затем говорится проповедь. Киевляне очень уважают этот обряд и стекаются на него в большом количестве.

О происхождении этих пассий у нас в России почти нет никаких определённых сведений. Одни считают их местным учреждением южнорусского края⁸⁸; другие объясняют их подражанием южнорусской церкви соответствующим католическим и униатским пассиям⁸⁹. В Католическом мире были двоякого рода пассии: 1) Сострадание пресв. Богородицы (Compassio Beatae Mariae Virginis) и 2) собственно пассии. Первый праздник, по свидетельству униатских богослужебных книг, «изначала на возражение некиих еретиков безумнаго дерзновения, имже на икону преславныя Богоматере, болезновавшыя при распятии, возшаташася попремногу, поместным собором Колонским (Келнским) 1413 года (по свидетельству святейшаго Венедикта того имене 14 папы римскаго) взаконен бысть. От того убо времене, во области точию церкве римския (яко же он глаголет) в пяток шестыя седмицы св. великаго поста почиташеся». У латинян иначе этот праздник называется «праздник седми скорбей пресв. Девы» (Festum septem dolorum B. Mariae Virginis). Предметом его служат те скорби, которые терпела Матерь Божия: 1) при пророчестве праведного Симеона (Лк.2:35); 2) во время бегства в Египет; 3) при разлуке с возлюбленным своим Сыном; 4) при встрече со Спасителем, несшим крест на Голгофу; 5) во время стояния при кресте; 6) во время прободения ребра Спасителева и 7) при погребении Иисуса Христа⁹⁰. – Другого рода пассии, соответствующие нынешним южнорусским пассиям, совершались у католиков по воскресеньям Великого поста и сопровождались различными скорбными духовными песнями о страданиях Спасителя, перешедшими потом и к униатам. В униатском Почаевском Богогласнике есть пять песней о страстех Иисус Христовых, расположенных по числу недель великого поста и распевавшихся на пассиях. Одна из них начинается так:

Уже декрет подписует

Пилат судия, всказует

На крест, на крест Агнца неповинна

Тебе, Тебе Творца непременна…

Есть здесь также униатские песни на св. великий Пяток, на св. Великую Субботу и др.⁹¹

Но как нельзя назвать южнорусские пассии местным оригинальным учреждением здешнего края, так нельзя их считать точными копиями католических и униатских пассий. Евангельские чтения и церковные песни на южнорусских пассиях не выдуманы южнорусской церковью, но заимствованы ею от вселенской церкви. Да и самая идея их, как увидим ниже, не чужда была церкви греческой. С другой стороны, южнорусские пассии в настоящем их виде значительно отличаются от пассий католических и униатских. Тогда как на первых употребляются исключительно песни церковные, на католических и униатских пелись позднейшие сочинённые песни и употреблялись католические «дисциплины», т. е. самобичевания кающихся людей. В одной неизданной рукописи XVIII века помещены польские стихи, где в скорбях Пресвятой Матери, которые обыкновенно пелись перед постными пассиями при дисциплинах. Стихи эти есть не что иное, как перевод на польский язык из известной песни – Stabat Mater dolorosa Juxta crucem lacrimosa…, составленной в XI веке католическим монахом Якопонусом⁹².

По нашему мнению, идея пассий явилась ещё в Греции и выразилась здесь в так называемом Никодимовом евангелии и переделках его. Никодимово же евангелие, в отрывках или в целом виде, известно было как в России, так и на западе Европы, и должно было породить одинаковые по духу религиозно-обрядовые явления, хотя и в разных формах. Выработавшаяся отсюда на западе Европы форма пассий, могла в свою очередь иметь влияние на учреждение южнорусских пассий, содержание и состав которых, однако же, заимствованы из православных источников. Постараемся оправдать наше мнение.

1

Так называемое Никодимово евангелие состоит из 27-ми глав и разделяется на две половины. Первую половину, до 17 главы, составляют так называемые «Акты Пилата», сообщающие апокрифические сведения об осуждении, страдании, смерти, погребении и воскресении Спасителя. Так как они отчасти заключают в себе достоверное церковное предание, то о них упоминали и пользовались ими Иустин философ, Тертуллиан, Евсевий Кесарийский, Епифаний Кипрский, Псевдо-Златоуст в беседе на Пасху, Орозий и другие позднейшие. Вторую часть нынешнего Никодимова евангелия, с 17-й по 27-ю главу составляет рассказ сыновей Симеона – Карина и Левкия, воскресших вместе с Господом, о сошествии Христа во ад. Этой частью воспользовался Евсевий Александрийский в беседе своей о сошествии Христа во ад. Обе же части слиты в одну книгу, известную под названием Никодимова евангелия, каким-либо человеком, по происхождению евреем, с целью убедить иудеев об Иисусе Христе свидетельством их предков. Он жил в V веке или позднее⁹³.

На основании некоторых мест этого евангелия, согласных с достоверным преданием, хранимым церковью, ещё в Греции составлено было много церковных песней особенно о страдании Спасителя. Таковы, напр., песни: Придите ублажим Иосифа приснопамятного, Благообразный Иосиф, Нерыдай мене мати, Днесь ад стеня вопиет», и др.

Но этим не окончилась история Никодимова евангелия в Греции. К нему постоянно делались новые дополнения, как, например, послание Пилата к Тиверию, и др. Для нас особенно важен в этом отношении кодекс Никодимова евангелия, означенный у Тило под буквой Д, в предисловии к коему говорится, что евангелие это составлено неким Эннеем, по поручению евангельского Никодима. В этом кодексе находятся, между прочим, следующие новые рассказы: о поругании евреев над Иисусом Христом по произнесении Пилатом приговора, о ведении Христа на страдание, об Иоанне Богословие, и о плаче Богоматери при виде страданий Сына, о надписи над главою Христа, двух разбойниках, о посмеянии мимоходящих и священников, о вторичном плаче Богородицы, о Богородице, просившей Иосифа через Иоанна о погребении, об испрошении Иосифом у Пилата тела и плаче Богоматери, Марии Магдалины, Иосифа и других при самом погребении, о заключении Иосифа иудеями в темницу и намерении их умертвить его, о восхищении Иосифа из темницы и проч. Добавления эти сделаны отчасти на основании евангелия Иоанна, отчасти на основании различных апокрифических сказаний⁹⁴.

Это распространенное и добавленное евангелие сделалось впоследствии времени в Греции предметом церковной беседы на Пасху и в великую пятницу. «В церквах греческих, – говорит Тило, – в позднейшее время публично читалось из Никодимова евангелия не как из священного писания, а в качестве какой-либо легенды, или речи какого-либо учителя»⁹⁵.

Но ни кодекса под буквою Д., ни церковной речи из Никодимова евангелия Тило не издано в полном виде на том основании, что, находящиеся здесь добавления и распространения, находятся в латинском тексте и состоят из вымыслов и восклицаний⁹⁶. К счастью, мы имеем несколько экземпляров этой редакции Никодимова евангелия на славяно-русском языке. Здесь оно тоже изложено в виде церковного поучения на великий пяток и носит на себе следы византийского происхождения. Говоря о праведном Лазаре, проповедник представляется очевидцем чудес от его мощей и цареградским жителем. «Святое же и честное (тело его) премудрый царь Лев неким явлением божественным оттуду (из Кипра) принесе к себе, в пречестнем и святем храме положи его честно, еже сам созда во имя его, иже и до ныне велие и неизреченное благоухание и исцеление источает с верою приходящим ко гробу его»⁹⁷.

Из библиографических сведений об этой редакции евангелия Никодимова и отрывков из нее у Тило, а также из славяно-русского перевода ее, мы убеждаемся, что Никодимово евангелие, сделавшись в Греции предметом церковной беседы, значительно восприняло в себя личный элемент проповедника и характер позднейшего византийского проповедничества, отличавшегося амплификацией, повествовательною, наглядною и драматическою формою. Проповедник часто прерывает свой рассказ лирическими излияниями и восклицаниями, обращением к слушателям и назиданием их. Говоря о предательстве Иудином, он восклицает: «о возлюбленнии! Трепещут ми состави удовни… Вопрошаю тя, Иудо, – чечо ради продаеши Господа? Егда что лиши тя от других человек? Егда ли онѣмъ подаде что лишнее? Не той же ли благодати общника тя яви и постави, а ты продаеши?! Паки, препоясався лентием и умы нозѣ учеником, такожде и твоя умы; яко же и онѣхъ нелиши тебе Божия ни единой благодати, а ты на предание вооружися! Тольми же не восхоте тебе отлучити от ученикъ вѣдый лесть твою предательную и вечеряти тя с собою сотвори»⁹⁸. «О лобзание, исполнь беззакония, – говорится в другом месте, – ходатай роду огненному! Блудница, облобызавши нозе Владычне, душу свою очисти от скверны, сей же лобзав, душу свою погуби», и проч.⁹⁹ Сказав о добродетелях апостолов, проповедник заключает наставлением: «Такожде подобает и нам, братия, внимати учению апостольскому и житию их подражати и ограждати себя всегда постом и молитвою»¹⁰⁰. Для более ясного и наглядного представления, проповедник нередко передает евангельские сказания своими словами, с прибавлением собственных объяснений¹⁰¹. Часто он прибегает к психическому анализу и сокровенные движения души представляет в наглядной драматической форме. По рассказу Никодимова евангелия, беззаконные жидове обещали дать множество сребреников тому, кто предаст им Спасителя, а между тем, дали Иуде только 30 сребреников. Это объясняется бесстыдством, и дерзостью Иуды: жиды же «видевше таковое безстудство и дерзость его, рекоша ему во уничижение – приими от нас 30 сребренников! Видящи его вельми смела и радостна к ним пришедша, во уме своем помышляху: аще воспросит и множае, того ради ему и больши дати»¹⁰². Когда Спаситель произнес в саду Гефсиманском слова: «прискорбна есть душа моя даже до смерти», диавол обрадовался, думая, что Господь боится смерти, «и начать подвижнее быти, и тече ко аду, рек: готов буди Иисусови уготовати место твердо, да затворим зде нарицаемаго Христа! се уготовах на него смерть, и устроих гвоздия, и поострих копие»¹⁰³. Но диавол оказался в комически жалком положении при виде знамений, сопровождавших крестную смерть И. Христа: он в страшном испуге бежит к аду и просит его затворить крепко свои врата, чтобы не вошел туда Спаситель¹⁰⁴.

И из этих примеров уже можно видеть, что Никодимово евангелие, сделавшись предметом церковных поучений, много заключало в себе личного и драматического элемента и, не составляя необходимой принадлежности церковного богослужения, могло подать повод к учреждению пассий такого же характера. Действительно, они и являются прежде всего на Западе Европы.

2

Никодимово евангелие очень рано было известно и на Западе Европы. Будто бы император Феодосий великий нашел это евангелие в Иерусалиме и велел перевести его на латинский язык¹⁰⁵. Но несомненно, что его знал и пользовался им Григорий Туронский¹⁰⁶, имевший свою епископскую кафедру в пределах нынешней Франции. В средние века Никодимово евангелие пользовалось большим уважением в латинской церкви и под этим названием восхваляется Викентием Бовесским в зерцале историческом, и Яковом-де-Ворагине в Ломбардской истории¹⁰⁷. Часть этого евангелия вошла также в божественную комедию Данта (de inferno, кант 4 и 8)¹⁰⁸.

Кроме того, некоторые эпизоды из Никодимова евангелия легли в основу испанских, галльских и англо-саксонских народно-религиозных преданий, послуживших предметом раздоров между этими нациями. По англо-саксонским преданиям и памятникам, англо-саксонский роман Персеваль основан на евангелии Никодима и местами даже цитирует его буквально¹⁰⁹. Отсюда же возникло западное сказание о Сен-Граале, т. е. о св. чаше, которою будто бы Иосиф Аримафейский воспринял кровь из прободенного ребра Спасителя¹¹⁰. Иосифа Аримафейского англосаксы считали одним из первых своих апостолов, который будто бы писал даже к Британцам послание. Этого апостола оспаривала у них Галлия. На Костанцком соборе английские легаты старались доказать и убедить членов собора, что действительно Иосиф Аримафейский, по страдании и воскресении Спасителя, проповедовал в их стране; а на Сенском и Базилейском соборах англичане защищали своего апостола против Испанцев, Скоттов (Шотландцев) и Галлов¹¹¹. Праведный Лазарь, тоже упоминаемый в некоторых прибавлениях к Никодимову евангелию, по некоторым преданиям, был вместе с Марией, Марфой, Марцеллой и другими, в Галлии¹¹².

Но, что всего важнее для нас, Никодимово евангелие подало повод к учреждению в Римской церкви пассий. Мы уже видели, что на западе еще до 1413 года писали иконы Богоматери, болезновавшей при распятии Спасителя, и, что по случаю появления еретиков, восставших против этих икон, на Кельнском соборе 1413 года установлен был праздник сострадания Богородицы или, что то же, праздник седми скорбей пресв. Девы. Этот праздник совершался в страстный пяток, т. е. в тот же день, в который читалось в Греции поучение на основании Никодимова евангелия. Мало того, как предмет иконы сострадающей Богоматери, так и сострадание праздника, по нашему мнению, заимствованы из Никодимова евангелия; потому что семь скорбей Богородицы могут быть насчитаны только при помощи Никодимова евангелия. Впоследствии времени, к этим пассиям присоединились школьные драматические представления, изображавшие страдания Спасителя. Но, каким образом, и когда эти пассии перенесены были на первые недели великого поста, об этом мы пока не можем сказать ничего определённого.

3

Мы бросили беглый взгляд на начало и развитие пассий из Никодимова евангелия в Византийской и Римской церквах. Какая же судьба их была в Русской и особенно Южнорусской церкви?

В первые века христианства на Руси, не было здесь пассий в том их виде, в каком они существуют теперь. Но издавна здесь известен праотец этих пассий – Никодимово евангелие не только в заимствованных из него церковных песнях, но и в отрывках, а может быть и в целом виде. Одна из составных частей его, а именно послание Пилата к Тиверию, изданная Кушелевым-Безбородко, найдена в списке XV–XVI в.¹¹³ и могла существовать на Руси гораздо ранее этого времени. По нашему мнению, с этим евангелием знаком был ещё Кирилл Туровский, духовный писатель XII в. О нём утвердилось мнение, что в своих поучениях и других произведениях он пользовался образами и выражениями церковных песней. А между тем, некоторые произведения Кирилла Туровского скорее идут в сравнение с Никодимовым евангелием, чем с церковными песнями. В Никодимовом евангелии, например, говорится о погребении Спасителя: «понесоша е (тело Господне) ко гробу и слышащим им ангел множество невидимо на воздусе вельми сладце воспевающе трисвятую песнь. Тогда Иосиф с Никодимом, слышав тож, пеша единогласно и умильно: Святый Боже, святый крепкий, святый безсмертный помилуй нас»¹¹⁴. Этого нет ни в какой церковной песни, но есть у Кирилла Туровского¹¹⁵. – Далее, между старинными народными духовными стихами русскими есть такие стихи, которые представляют из себя перифраз некоторых рассказов Никодимова евангелия. Таковы, например, стихи под названиями «Сон пресвятыя Богородицы», представляющий сокращенное переложение известного сказания, и стих «о страстях Христовых». Первый из них начинается вопросом Спасителя: «Ох ты, матушка Мария! Где ты спала почивала?». Отвечая на этот вопрос, Богородица рассказывает свой сон. В рассказе являются подробности о мучениях Спасителя. Утешая Богоматерь, Спаситель говорит:

Не плачь, моя матушка Мария!

Не одну я тебя покидаю;

Покидаю я тебя, мати, на Иоанна Богослова,

На своего друга на Христова¹¹⁶.

Содержание этих стихов о сне Богородицы развито из той главы Никодимова евангелия, в которой говорится, как пресв. Дева, увидев на лице Сына смущение, томилась тяжелым предчувствием и спрашивала его о причинах его смущения¹¹⁷.

В стихе о страстях Христовых, между прочим, рассказывается, что матерь Божия, узнавши о распятии Спасителя, притекла ко кресту и громко плакала:

Увы мне, Сыне сладкий Иисусе!

Что терпиши муки без вины?

Утешая Богоматерь, Спаситель говорит:

Ой же ты, мати моя Мария.

Неплачь, неплачь своей красы,

Неплачь, неплачь своих ясных очей!

Того еси, мати, неведаешь:

Моя смерть – живот вечный,

Верным даю на спасение…

Я в третий день, матушка, воскрешуся,

Я на небеса вознесуся,

Впишу я твой лик на икону,

Поставлю икону за престол Господень,

Тебе будут Богу молиться,

Тебе будут свечки становити,

А меня Христа Бога величати.

Г. Порфирьев думает, что этот стих составлен на основании церковных стихов и песнопений, которые поются в великую пятницу и субботу¹¹⁸. Но народный стих о страстях Христовых скорее идет в сравнение с Никодимовым евангелием. Вот, соответствующее стиху место из Никодимова евангелия, но, конечно, без русской окраски, Спаситель говорит Богоматери: «О мати моя Марие! нерыдай бо мене зрящи во гробе. Или како – утаися бездна щедрот твоих? Тварь бо мою хощу спасти; стражду бо ныне и паки возстану, и славен буду, и на небеса вознесуся, и падшаго Адама восприиму»¹¹⁹.

Таким образом, есть достоверные признаки того, что еще в древней Руси известно было Никодимово евангелие и произвело целый ряд подражаний или точнее – переложений.

Но не подлежит никакому сомнению, что в XVI–XVII в. Никодимово евангелие известно было на Руси в полном виде, хотя уже и в другом новом переводе. Оно известно под названием «Страсти Господни», начинается поучением псевдо-Златоуста «Ныне всех пророк пророчествия сбысться», и вполне соответствует той греческой редакции этого евангелия, которая у Тило носит заглавие «Λόγος τῇ Μεγάλῃ Παρασκευῇ»¹²⁰. Рукописные экземпляры «Страстей Господних» находятся почти во всех русских древнехранилищах и старейшие из них относятся к XVII веку. Сборник этот отпечатан был раскольниками, в конце прошлого века, в Почаевской типографии¹²¹, а составленные части его, а именно: Акты Пилата и послание его к Тиверию, изданы в Памятниках Старинной Русской Литературы¹²². В двух рукописных экземплярах сборника «Страсти Господни» сказано! «Списано из Киевского соборника святыя Печерския обители»¹²³. Поэтому можно думать, что перевод сборника с греческого языка принадлежит Югу России и, может быть, Киеву. Предположение это подтверждается и некоторыми южнорусскими выражениями, встречающимися даже в списке, полученном из Олонецкой губернии. В этом списке употребляются, например, следующие выражения: радять, вм. советуют, треба вм. нужно, болото вм. грязи, речь вм. вещь или дело, и др. Кроме того, мы слышали, что у одного из учителей 2-й Киевской гимназии г. Ж. находится экземпляр сборника на малорусском наречии, XVII века.

Итак, сборник «страсти Господни», представляющий собою одну из редакций Никодимова евангелия, по всей вероятности, переведён на Юге России. Спрашивается: когда он переведён, и с какою целью?

Он переведён не позже XVII в., к которому относится большая часть его списков, и не раньше XVI века, в котором образовалось малорусское наречие и, в видах борьбы с католицизмом и развития религиозного сознания народа, стало прилагаться к переводу св. Писания, как это мы видим на «Пересопницком евангелии» XVI века, находящемся теперь в Полтавской семинарии. Писатель XVI века князь Курбский свидетельствует, что в его время переводились на Юге России апокрифические евангелия. Не разумел ли он здесь и Никодимова евангелия?!

Цель перевода сборника узнаётся из конца его, откуда видно, что заключающееся в нём сказание о страстях Господних читалось в страстной пяток, в виде поучения, обращённого к мужчинам и женщинам и др., следовательно, не в монастырской трапезе, а в церкви, и именно перед всенощным стоянием. «Сего ради, – говорит проповедник в заключение, – и мы, братие и сестры, великие и убогие, славные и простые, богатые и нищие, старцы и юноши, сей святой пост в память имеем св. вольныя страсти Господа нашего И. Христа... празднуем радостно всенощным стоянием, постом и молитвою... и чисто покаемся грехов своих... О братие! подобает нам в сей пяток мало вкушению быти, укрух суха хлеба и в меру воды»¹²⁴.

Вероятно, это-то чтение в великий пяток из Никодимова евангелия о страстях Господних и послужило поводом и основанием к учреждению южнорусских пассий, под влиянием уже Римской церкви. Южнорусские православные ученые XVII века, озабоченные исправлением и дополнением церковных обрядов, не гнушались иногда заимствовать богослужебные частности и от римской церкви, сообразуя их с духом православия. Так же точно поступили они и относительно пассий. Мы замечали уже, что в западной церкви существовали драматические представления, изображавшие страдания Господни. Такие же представления мы видим и у Киевских ученых, но составленные в чисто православном духе. Мы имеем две такие пьесы: 1) «Действие на страсти Христовы списанное», относимое к половине XVII в. и приписываемое Лазарю Барановичу, и 2) «Мудрость предвечная во едемском душу разумную вертограде наздавшая, самоизвольне же в плен ада восхищенную от погибели вечной к первому рая блаженству любве Божия довлетворением возведшая чрез благородных России младенцев в училищном коллегиуме Киево-Могилеанском стихотворним сложением 1703 явствовалася». Первая из этих пьес излагает ветхозаветные прообразы страстей Христовых, изображает самые страдания Спасителя, заканчивается рыданием олицетворенного «плача» об умершем и во гроб положенном Христе и не доводится до воскресения и вознесения Господня. На основании этого плачевного окончания пьесы можно думать, что она писалась не для рекреационных игр, и не для забавы, а для возбуждения скорби о распятом Господе, и потому более всего приличествовала великопостным дням, посвященным воспоминанию страданий Спасителя, и именно великому пятку¹²⁵.

Другая пьеса – «Мудрость Предвечная» 1703 г. излагает аллегорически историю падения и искупления человека страданиями Господа. Конец её так же печальный, как и конец «действия на страсти Христовы», останавливаясь на положении Спасителя во гроб¹²⁶.

Если даже в Москве в XVII веке допускались в церковь драматические представления вроде «Пещнаго действия», то тем более, указанные нами пьесы о страстях Христовых, могли быть исполняемы в великий пяток в южнорусских церквах, особенно таких, которые находились при школах.

Но рядом с драматическими пьесами на страсти Христовы, в XVII же веке существовал в южнорусской церкви «Чин Пассии», совершаемой в первые четыре пятка великого поста, сходный с нынешним чином пассии. В одном рукописном сборнике XVII в. этот чин носит такое заглавие: «Страсти Господа нашего Иисуса Христа»¹²⁷. Есть одна тёмная заметка на рукописи Киево-Михайловского монастыря за № 1644, на основании которой заключают, что пассии этого рода введены при Киевском митрополите Иове Борецком, на Киевском соборе 1629 г.¹²⁸ Вероятно, драматические представления на страсти Христовы в великий пяток оттеснили от этого дня прежние чтения из Никодимова евангелия и церковно-обрядовые пассии, соответствующие католическому празднику сострадания Пресв. Богородицы, и были причиной перенесения этих пассий, с великого пятка на первые пятки великого поста. Приуроченные к этим дням, пассии стали служить средством для приготовления к покаянию и исповеди, обыкновенно начинающихся с пятков великого поста. Мы уже видели, что в католической церкви перед постными пассиями совершались «дисциплины», т. е. самобичевания кающихся грешников. Подобный же покаянный характер должны были иметь и южнорусские православные пассии (конечно без самобичеваний). В конце сборника «Страсти Христовы» проповедник говорит, между прочим: «Должны есмы покаятися грехопадений к нему (И. Христу) и преступления честных заповедей его, владычнаго ради милосердия к нам, и вольныя святые страсти его празднуем радостно всенощным стоянием, постом и молитвою, и чистотою душевною и телесною, вкупе со онеми богобоязливыми людьми, и чисто покаемся грехов своих»¹²⁹.

Приняв покаянный характер, южнорусские пассии и доселе совершаются в первые четыре пятка великого поста и не возвращаются на великий пяток, хотя в последний день уже давно не исполняются школьные драматические представления страстей Христовых.

Н. П.

Отправляемая мною по духовному ведомству должность, во многих случаях давала и дает мне возможность наблюдать и убеждаться, как часто неопытность и непредусмотрительность приходского священника бывает для него причиной немалых неприятностей, даже и бедствий, хотя бы он честно и добросовестно отправлял свою должность.

Каждому священнику, без сомнения, известно, что допущение умереть больному без исповеди и причащения наказывается очень строго. Существующая на этот случай статья Устава Духовн. Консисторий редактирована так: «священник, по нерадению об исполнении своей обязанности допустивший умереть больного без просимого им напутствования таинствами, отрешается от места и определяется во причетника до раскаяния и исправления». Смысл и сила статьи ясны. Выражение в статье «по нерадению» помещено, конечно, не без основания, именно: священник тогда только подвергается низведению во причетника, когда больной умрет без исповеди и причащения «по нерадению» священника об исполнении своей обязанности. Но бывают случаи, что священник подвергается строгому наказанию и тогда, когда больной умрет без покаяния и причащения не по нерадению его, а просто по физической невозможности исполнить в этом случае свою обязанность. Положим, что священник, до отправляемой им обязанности, должен быть «стражем крещения и покаяния», но в то же время нельзя забывать и того, что он обыкновенный смертный, а потому не свободен от болезней и, конечно, способен заболевать, как и всякий человек, быстро. Неисполнение чего-либо по должности вследствие болезни, ни в государственной, ни в общественной службе не ведёт за собою наказания; но на долю приходского священника выпадает иногда противное. Для разъяснения этого, укажу из многих, хотя один, наиболее выдающийся случай. В храмовой праздник священник отслужил утреню и литургию, во время служения которых он чувствовал себя не совсем здоровым; развитию в нём болезненности естественно немало способствовала духота от большого стечения в церковь народа. По окончании литургии, он с причтом был у приходского помещика с крестом и св. водою для служения молебна; возвратившись домой, он, от быстро развившейся в нём болезни, чему конечно способствовало и утомление при службе, почувствовал себя настолько слабым, что не мог со своим семейством, и приехавшими к нему родственниками, и немногих минут провести в разговоре, а лёг в постель. В это время является к нему прихожанин из деревни и просит его ехать исповедать и причастить больного. Разболевшийся священник через жену свою передаёт приехавшему к нему прихожанину, что он по болезни не может отправиться с ним, для напутствования таинствами больного. Прихожанин не доверяет, что священник не может по болезни ехать, основывая своё недоверие на том, что он недавно служил обедню и был здоров, и потому повторяет свою просьбу; но и на этот раз получает также отказ. Просьбы прихожанина и отказы священника передавались через жену последнего, так что прихожанин, не видавший священника лично, не был убеждён в действительности его болезни, от которой он не мог с ним ехать к больному. Больной же, для исповеди и причащения которого приглашали священника, в тот же день, вечером, умер. По сообщению полиции, которая производила дознание о причине смерти, умершего без исповеди и причащения крестьянина, духовным судом возбуждено против священника преследование за допущение им умереть больному без исповеди и причащения.

Приведенный случай, и подобные тому, которые, к сожалению, в практике приходских священников повторяются нередко, только с некоторыми изменениями в обстоятельствах, ясно показывает, что священник непредусмотрителен и своею непредусмотрительностью набрасывает на себя тень виновности, через что и суд поставляет в затруднительное положение относительно произнесения приговора о его вине или невиновности. Суд в данном случае, скорее, по обстоятельствам, мог прийти к убеждению о виновности священника.

Предшествующие болезни священника обстоятельства, говорят далеко не в пользу его оправдания: он в тот день, когда по болезни отказался ехать к больному для напутствования его таинствами, служил утреню и обедню, и был в доме помещика для служения молебна: все эти действия вполне способен отправлять лишь здоровый человек. Известно, что несомненным доказательством болезни может служить медицинское свидетельство или показания свидетелей-очевидцев больного. Но много ли найдется таких сел, где бы был врач, от которого можно взять удостоверение о действительности болезни; а потому священнику, который никак не мог рассчитывать, в случае неблагоприятного исхода для него с больным прихожанином, иметь о своей болезни удостоверение врача, во всяком случае следовало заручиться свидетелями, но им не сделано и этого. Разговор с прихожанином просителем он вел не лично, а через свою жену, которая, и вообще близкие родственники, по закону хотя и могут дать показание в качестве свидетелей, но показаниям их полной достоверности не может быть дано. В данном случае обвиняемый священник остался перед судом почти без всяких доказательств своей невиновности; а между тем, он легко мог доказать её, если бы только лично говорил с просителем прихожанином, который, видевши священника действительно больным, удостоверил бы то своим показанием пред судом. К оправданию обвиняемого могут служить иногда последующие известные случаю обстоятельства. Так, в приведённом случае священник мог свою болезнь доказывать тем, что не мог несколько дней и даже недель исполнять свою обязанность по церкви и приходу. Но и такое доказательство требует подтверждения – не иначе как медицинским свидетельством, в противном же случае оно слабо перед судом, который может прийти к мысли, что священник, узнавший о смерти не причащенного им прихожанина и предвидя дурные для себя последствия, мог намеренно на некоторое время сказываться больным. В подобных случаях, для избежания незаслуженного наказания, следует поступать так: когда прихожанин приглашает приходского священника к больному, тогда он, если не в состоянии по болезни сам выйти к нему, должен призвать его к себе, лично с ним переговорить и таким образом наглядно доказать свою неспособность по болезни отправиться к больному для напутствования таинствами. Далее, не ограничиваясь разговором только с прихожанином просителем, он должен призвать приходского своего причетника и в его присутствии написать письмо соседнему священнику с просьбой об исполнении неотложной требы. Если же священник не в состоянии будет написать письмо, то необходимо с такой просьбой послать к соседнему священнику причетника вместе с прихожанином. Послать вместе с просителем прихожанином своего причетника необходимо потому, чтобы отнять у прихожанина возможность сказать после, что приходский свой священник не посылал его к соседнему священнику. Нельзя отвергать того, что крестьяне ездить к соседнему священнику для исправления каких-либо треб, когда у них есть свой священник, считают для себя обременением и потому иногда, вследствие этой обременительности, и в крайних неотложных случаях, каково, например, напутствование больного таинствами, полагаются на авось, думая, авось-де больной выздоровеет. В случае же если больной умрёт без исповеди и причащения, то, сознавая нравственно свою виновность, по своей естественной грубости понятий крестьянин не стеснится и покривить совестью – сказать, что свой священник не посылал его к соседнему с приглашением для напутствования больного таинствами. Такое распоряжение – посылка своего причетника вместе с просителем прихожанином к соседнему священнику – вполне может оградить священника от ответственности: он по своему физическому состоянию, для предупреждения печального исхода с больным прихожанином, сделал, что мог, и вместе с тем может доказать пред судом свое болезненное состояние, по которому он не мог сам исправить неотложной требы. Видевшие его посторонние лица, прихожанин и причетник, действительно больным, своими о том показаниями пред судом уничтожат всякое предположение о его притворстве и нерадении об исполнении своей обязанности.

Р.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению святейшего синода при Киевской духовной семинарии, продолжится и в (наступившем) 1876 г. и начнёт с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: в редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Важность проповеднического служения пастырей церкви сознаётся в настоящее время более, чем когда-либо прежде. Теперь все убеждены, что церковная проповедь может принести большую пользу народу в деле его нравственно-религиозного просвещения. Нужно только поставить её на подлежащий путь, сделать её такой, какой она должна быть по своему существу, чтобы могла удовлетворять духовным потребностям народа нашего времени. В этих видах нередко рассуждают о ней люди благонамеренные, указывают её недостатки, определяют причины неудовлетворительности её и изыскивают средства к улучшению, и возвышению её до уровня современных требований. Каковы бы ни были по своему достоинству эти суждения, но их нельзя оставлять без внимания тем лицам, которым близок предмет суждения, которые считают проповедь одним из лучших средств, для воспитания народа в духе христианской веры и деятельности.

Имея в виду, что проповедничество составляет одну из первых и существеннейших обязанностей читателей нашего журнала, пастырей церкви, мы решились познакомить их с теми суждениями о нем, какие высказаны в №№ 43 и 49 «Церковного Вестника» за прошлый год. В первой статье неизвестный автор, скрывший своё имя под латинскими буквами NN, пытается указать причины упадка современного церковного проповедничества и средства к возвышению оного; а во второй, которая вызвана первой, и служит пояснением и дополнением к ней, г. Е. Б-ский в частности рассуждает о таком способе преподавания в семинариях науки проповедничества, чтобы изучение оной служило подготовлением к проповеднической деятельности пастырей церкви. Легко видеть, что и вторая статья, несмотря на своё частное заглавие, однородна с первой, указывает средства к улучшению современного проповедничества; поэтому мы и соединили их под одним заглавием.

По мнению автора первой статьи, современное церковное проповедничество находится в упадке. Не говоря уже о провинциях, даже Петербург, куда собираются лучшие духовные силы, не вполне может похвалиться даровитыми и талантливыми проповедниками. Это видно из того, что в прежнее время у нас были знаменитые проповедники, а теперь, когда по законам прогресса должны бы быть знаменитейшие – таковых не оказывается. Доискиваясь причин упадка церковного проповедничества, он задавал вопросы об этом провинциальным священникам; но объяснения их не удовлетворили его. Одни говорили, что темы для проповедей церковных так уже исписаны, избиты, истрепаны, что нечего уже сказать на ту или другую тему: всё высказано и приходится лишь повторяться. Другие же, преимущественно сельские священники, говорили, что им не до проповеди, когда нечего есть: им более приходится заботиться о хлебе физическом, чем о духовном. Первое объяснение, говорит автор, не может удовлетворить того человека, который глубоко верит, что идеи, возвещённые миру Христом и Его апостолами, полны неисчерпаемой силы, которая никогда не истощится и не ослабеет, а, напротив, всегда будет избыточествовать, вечно будет свежа и юна, как в то время, когда впервые эти идеи устами Спасителя и Его учеников были возвещены миру. Второе объяснение представляется ему ещё более неудовлетворительным, так как проповедничество не находится в цветущем состоянии даже в тех приходах, где быт духовенства далеко недурен.

Не удовлетворившись объяснениями провинциальных пастырей относительно причин упадка современного проповедничества, автор ищет этих причин не во внешних обстоятельствах проповедников, а в них самих, в их духе, в их внутренних религиозно-нравственных убеждениях непосредственно, и в духовных школах посредственно. По нашему глубокому убеждению, говорит он, причины упадка современной проповеди скрываются в духовных школах. Молодая мысль ищет ответа на те или другие вопросы, которые возникают в голове. Ответов на эти вопросы она не находит в лекциях наставников, заботящихся о буквальном исполнении и выполнении утверждённых программ. Вследствие этого, молодой ум ищет разрешения томящих его вопросов в книгах, начинает бродить по лесам и дубравам различных Писаревых, Бюхнеров, Молешотов и Дарвина, и в результате выходит, что он заражается лёгким либерализмом, лёгким материализмом, рационализмом. Понятно, что из такого человека не может выйти истинный пастырь, христианский проповедник, потому что только от избытка сердца уста увлекательно и убедительно могут глаголати… И просто и ясно! Все воспитанники духовных семинарий выходят из школы заражённые либерализмом, материализмом и рационализмом, ни один не имеет твёрдых религиозных убеждений – отсюда и упадок современного церковного проповедничества. Говоря иначе, автор находит, и глубоко в том убеждён, что современная проповедь упала вследствие непрочности религиозных убеждений нынешних проповедников, т. е., современных нам пастырей церкви. Вот почему уста их не глаголют увлекательно и убедительно! Это одна причина упадка современной проповеди.

Впрочем, это обвинение в недостатке религиозного духа относится только к тем пастырям церкви, которые получили воспитание и образование в семинарии. Что же касается пастырей из воспитанников академии, то они в этом неповинны, а если и они не оказываются совершеннейшими проповедниками, то на это, по мнению неизвестного автора, существуют другие причины. Счастлив тот, кому удаётся по выходе из семинарии проникнуть в храм науки – в духовную академию, продолжает он далее. Здесь представляется много благоприятствующих условий для критического отношения к прежним богам. Под влиянием чтения действительно хороших книг, общих товарищеских бесед, размышлений и профессорских лекций, боги, которым молодой ум так ещё недавно поклонялся, открывают свою идольскую мерзость, превращаются в истуканов и занимают подобающее им место в реке забвения. В душе молодого человека начинается рассвет, складываются светлые, сильные, могучие убеждения. И так у воспитанников духовных академий уже есть избыток сердца; отчего же от избытка этого сердца уста не глаголют? – спрашивает автор. Своим вопросом он указывает на прекращение в академиях старинного обычая, обязывавшего студентов академии писать и произносить собственные проповеди. Он думает, что прекращение этого обычая произвело свою долю влияния на упадок проповедничества в современной церкви. И потому слух о восстановлении старинного обычая в академиях исполняет автора статьи о причинах упадка церковной проповеди – радостью, перешедшей в восторг, и поселяет в нем твердую надежду, что современное церковное проповедничество достигнет высшего совершенства, когда студенты академии снова будут писать и говорить свои проповеди. – Таким образом, второй причиной упадка современной проповеди оказывается отчасти прекращение в академиях старинного обычая, по которому воспитанники их обязаны были писать и говорить собственные проповеди.

Какие же средства автор рекомендует предпринять для возвышения церковной проповеди? Собственно говоря, об этом он ничего не сказал, если не брать во внимание его надежд на улучшение и возвышение проповеди от восстановления в академиях старинного обычая… Но эти средства читатель сам может определить на основании указанных причин упадка современной проповеди. Напр., если причиной упадка проповеди служит недостаток твердых религиозных убеждений в проповедниках, вышедших из семинарии, по той причине, что наставники при исполнении и выполнении утвержденных программ не удовлетворяют молодой мысли, смущаемой разными вопросами, то отсюда естественно следует, что средством к возвышению проповеди послужит твёрдость религиозных убеждений в проповедниках. Нужно только, чтобы, с одной стороны, наставники семинарии читали свои лекции, подобно наставникам академии, чтобы боги, в роде Писаревых, Бюхнеровых, Молешотов и Дарвина, открыли свою идольскую мерзость, а с другой, – чтобы сами воспитанники читали действительно хорошие книги, беседовали друг с другом и размышляли. Тогда и у воспитанников семинарии сложатся светлые, сильные, могучие убеждения, явится избыток сердца, а затем и уста начнут глаголать увлекательно и убедительно. Вторым средством к возвышению церковной проповеди, как мы уже упоминали, он признает восстановление в академиях старинного обычая, чтобы воспитанники их писали и говорили свои проповеди. – Правда, автор неодобрительно отзывается о проповедничестве студентов, говоря (не в обиду им), что внешняя техническая сторона проповедания у студентов, от непривычки заметно страдает; но он надеется, что практика и привычка сделают своё дело, т. е., что студенты исправят техническую сторону проповедания и современное церковное проповедничество само собою возвысится. Таково новое суждение неизвестного автора о причинах упадка современного церковного проповедничества и о средствах к возвышению оного! Пусть читатели сами судят, насколько в нём правды и практического смысла.

Статья неизвестного автора, касающаяся такого важного предмета, как современная церковная проповедь, или лучше странные суждения, высказанные в ней, обратили на себя внимание г. Е. Б-ского, и он счёл нужным несколько исправить её и дополнить своими соображениями по возбуждённому вопросу.

Соглашаясь с неизвестным автором в том, что слабость, непрочность религиозных убеждений действительно существует и имеет влияние на упадок церковной проповеди, г. Е. Б-ский даёт совершенно другой характер этому обвинению, говоря, что эта слабость убеждений имеет место только в некоторых личностях, и ни в каком случае не может считаться явлением всеобщим, а только исключительным. Он совершенно отвергает всеобщность этого недостатка в воспитанниках семинарии и решительно заявляет, что неизвестный автор никого не может уверить в том, что все воспитанники духовных семинарий выходят с шаткими религиозными убеждениями. А если указанная причина упадка церковной проповеди, будучи исключительною, оказывается не истинною, и суждение, основанное на ней, будет односторонним и неверным.

Таким же односторонним оказывается и глубокое убеждение неизвестного автора в том, что причины упадка церковной проповеди скрываются в духовных школах, в них одних. Мы думаем, – говорит г. Е. Б-ский, – что причины эти лежат не только в школе, но и в жизни. Нам кажется, что прежде, оттого у нас являлись талантливые проповедники, что общественное сознание более интересовалось религиозно-нравственною областью, что прежде дух общества был более восприимчив к вопросам веры и церкви, и потому представлял более благоприятных условий, для развития проповеднических талантов. Совершенно иное мы видим в наше время: теперь общественное сознание более интересуется тем, что, и как делается в Америке и в Австралии, а вопросы родной веры и церкви, если не совсем чужды ему, то во всяком случае мало интересуют его. Понятно, что люди с самыми богатыми задатками проповеднического таланта, не находя благоприятной для себя сферы, не могут развить их во всей широте. Отсюда естественно вытекает, что несправедливо обвинять одни духовные школы за упадок современного церковного проповедничества, который происходит, между прочим, не без содействия ему со стороны общества. Ввиду того, что современное общество не представляет благоприятных условий для развития проповеднических талантов, г. Е. Б-ский возлагает обязанность исправить это общество на одни школы, впрочем, не только духовные, но и светские. Школа должна воспитать молодое поколение в духе веры и любви к престолу и отечеству. Такой взгляд на задачи современной школы имеет и правительство; оно требует, чтобы из школы выходили доблестные граждане и верные сыны церкви. Духовные школы, со своей стороны, должны стремиться к тому же; они обязаны приготовить обществу таких деятелей, которые и сами были бы искренно преданы церкви и отечеству, и других могли воспитать и утвердить в том же духе. Так как воспитание общества в духе религии совершается главным образом посредством церковной проповеди, то г. Е. Б-ский переходит к рассуждению о таком способе преподавания в семинариях науки проповедничества, чтобы она действительно подготовляла воспитанников семинарии к будущей проповеднической их деятельности.

Сказав, что наука проповедничества преподается в семинариях неудовлетворительно, что не только теория, но и история проповедничества преподаются воспитанникам, как нечто теоретическое, сухое, безжизненное, а потому и бесплодное, г. Е. Б-ский советует обратить особенное внимание на историю проповедничества, а теорию, или так называемую гомилетику, как вещь ненужную, сдать в архив. История проповедничества, по его мнению, должна состоять не из агрегата житейских биографий проповедников и перечисления их проповедей, а из непосредственного знакомства с памятниками проповеднического искусства. Наставник не должен задаваться целью пройти весь курс истории проповедничества, хотя бы в лёгких и поверхностных очерках и обзорах; он должен выбрать из истории проповедничества такие эпохи, в которые по преимуществу процветало церковное проповедничество, выяснить дух этих эпох и те исторические условия, которые благоприятствовали появлению и развитию на церковной кафедре ораторских талантов. После характеристики известной эпохи, он должен переходить к изучению памятников церковного проповедничества её. Имя и биография проповедника, творения которого подлежат изучению, должны служить только меткой, знаком коллекции проповедей, – а потому на них долго не останавливаться, а всё внимание обращать на непосредственное ознакомление воспитанников с проповедями. При изучении же проповедей преподаватель науки проповедничества должен поступать так, как поступает анатом при преподавании анатомии. Вооружившись ножом анализа, он должен производить самое глубокое расчленение словесных памятников проповеднического искусства, добраться до остова их и показать, каким образом он послужил основой для проповеди. Затем преподаватель должен указать, в чём отразилось на разобранной проповеди влияние эпохи, дух времени, что в форме, плане и расположении частей её зависело от временных изменчивых условий, и, что в проповеди существенного, неизменного. Он должен показать, как проповедник отзывался на вопросы своего времени, и как решал их, стоя на незыблемом основании веры Христовой. Когда таким способом будет изучено достаточное количество проповедей, когда воспитанники на образцах будут достаточно ознакомлены с законами построения проповеди, с формами и видами её, тогда наставник может упражнять воспитанников в составлении и произношении проповедей. При этом необходимо, чтобы план, или расположение мыслей проповеди, был представляем предварительно на рассмотрение наставника.

Нельзя не согласиться, что указываемое г. Е. Б-ским средство к возвышению современного церковного проповедничества действительнее, чем то, которое указано неизвестным автором в № 43 Церковного Вестника. Впрочем, и оно едва ли может иметь ту силу, какую в нём предполагают. Несомненно, что практический характер занятий по изучению науки проповедничества будет полезнее теоретического, что непосредственное знакомство с памятниками проповеднического искусства лучше научит проповедничеству, чем знакомство с правилами гомилетики; во всяком случае оно не представит благоприятных условий для развития проповеднических талантов: это дело жизни, а не школы, общественного положения проповедника, его обстановки, таких или иных условий его внешней и внутренней жизни. Г. Е. Б-ский говорит, что в настоящее время воспитанники семинарий пишут свои проповеди без всякого определённого плана, мысли излагаются бессвязно, расходятся от центра беспорядочно во все стороны, по всем направлениям, а от этого зависит слабость и всей проповеди. Относительно этого недостатка ученических опытов следует заметить, что он происходит не от теоретического, сухого и бесплодного преподавания науки проповедничества, а от упадка письменных работ в семинарии вообще. В прежнее время, когда на словесность назначалось в неделю пять уроков и на каждую неделю полагалось письменное упражнение, когда воспитанники семинарии в низшем отделении еженедельно писали сочинения в форме периодов, хрий, силлогизмов и многих других видов словесности, – тогда и проповеди в высшем отделении семинарии писались лучше, мысли излагались логически, в порядке, и выражались языком, если не изящным, то по крайней мере правильным и ясным. В настоящее же время, как замечает г. Е. Б-ский, воспитанники семинарий пишут хуже. Допустим, что этот недостаток ученических проповедей, общий во всех их письменных упражнениях, будет исправлен преподавателем науки проповедничества в высшем отделении семинарии посредством анализа изучаемых проповедей. Неужели этим одним возвысится современное проповедничество пастырей церкви? Едва ли! Ведь прежде воспитанники семинарии писали свои проповеди в школе удовлетворительно, да и теперь, если не все, то некоторые из них – лучшие, пишут не худо, мысли свои излагают в порядке; однако современное проповедничество, по словам обоих авторов, не высоко стоит, даже упало. То же самое может быть и после: школы приготовят удовлетворительных проповедников – пастырей; но каковыми они окажутся в жизни, на пастырской службе, это будет зависеть больше от их положения в обществе, чем от их искусства составлять проповеди. Если они не будут достаточно обеспечены в материальном отношении, если все думы их будут поглощены заботою о хлебе физическом, то самые практические способы изучения науки проповедничества в школе останутся без значения в жизни пастырей церкви, как проповедников. Нам кажется, что практическое преподавание науки проповедничества в школе, само по себе, без содействия общества, без благоприятствующих для пастырей, проповедников, условий жизни, не в состоянии значительно поднять церковное проповедничество. Практическое преподавание в семинарии науки проповедничества, по нашему мнению, есть лучший способ научить воспитанников понимать дух и характер церковной проповеди и составлять по данным образцам свои проповеди – и только. Что же касается пользования этим искусством, приложения его к делу, к жизни, то это больше и главным образом зависит от условий жизни пастыря-проповедника.

Рассуждая о значении тех или других средств к возвышению церковного проповедничества, предлагаемых авторами означенных статей, мы имели в виду собственно и исключительно улучшение, возвышение его. Мы от души желаем, чтобы оно постоянно совершенствовалось и развивалось и в широту, и в глубину, словом – во всех отношениях; мы вызваны были на рассуждение о средствах к возвышению современного церковного проповедничества рассуждениями о том же других; но мы не разделяем с ними взгляда на состояние современной проповеди, которое послужило первому из них поводом к рассуждению о причинах упадка и средствах к возвышению её.

Неизвестный автор категорически положительно заявляет, что в наше время церковное проповедничество находится в упадке; в этом едва ли кто-нибудь сомневается, говорит он в самом начале своей статьи. Что касается нас, то мы первые (да и не мы одни) не только сомневается в том, но даже убеждены в противном, т. е., что современное церковное проповедничество находится не в упадке. Понятие упадка едва ли приложимо к русскому церковному проповедничеству нашего времени.

Трактовать об упадке какого-либо предмета можно только тогда, когда он потерял свой прежний блеск и силу, и перешёл из лучшего состояния в худшее в одном каком-либо или во всех отношениях. Можно ли сказать о русской церковной проповеди, что она в настоящее время потеряла прежний блеск и силу? Когда она у нас стояла на высоте совершенства, и что она потеряла из всех прежних достоинств теперь? Очень жаль, что неизвестный автор не указал в своей статье признаков, которые свидетельствуют, и по которым он заключил о несомненном упадке современного проповедничества.

Обыкновенно при определении степени состояния какого-нибудь предмета принимают за основание количественное и качественное, внешнее и внутреннее его развитие. Что же мы должны сказать о современном проповедничестве, если рассмотрим его с этих сторон сравнительно с проповедничеством прежнего времени? Обращая внимание на количество печатающихся в наше время проповедей в разных духовных журналах, епархиальных ведомостях и отдельных изданиях, мы должны сказать, что теперь в один год появляется их гораздо больше, чем в предшествующее время в несколько; в этом отношении преимущество оказывается на стороне нашего времени. Явление это объясняется развитием современного церковного проповедничества. В прежнее время проповедниками на церковной кафедре являлись только лица, занимающие более или менее высокое место в церковной иерархии; в настоящее же время говорят проповеди все священники, как городские, так и сельские. Большинство из них, получившие образование в семинарии, считают прямым своим долгом и находят более выгодным составлять свои проповеди, и не довольствуются готовыми печатными поучениями. Прежде проповеди говорили только в великие церковные праздники и в высокоторжественные дни; теперь они говорятся и не в большие праздники. Прежде признавали поводом говорить проповеди обстоятельства чрезвычайные или более, или менее важные, имеющие немалое значение для жизни церковной и гражданской; теперь, то, что имело силу в более широких сферах, переносится в самые ограниченные уголки. Если прежде считали приличным и необходимым сказать церковное слово по случаю избрания судей, дворянских выборов, открытия учебных заведений, и тому подобных торжествах, то теперь говорят поучения при избрании старшин, гласных, открытии сельских школ и при других обстоятельствах, имеющих значение разве для самых незначительных по пространству кружков, или лучше – уголков. С развитием общественной жизни русского народа естественно развивалась и церковная проповедь, потому что, с одной стороны представилось много случаев, вызывающих пастыря-проповедника на беседу с своими пасомыми, а с другой – самое сознание долга пастырского по отношению к проповеди сделалось яснее и глубже. Словом, церковное проповедничество, рассматриваемое со стороны количества, представляет несомненные данные для заключения о большем его развитии в настоящее время, чем было в прежнее время. Такой вывод мы должны сделать на основании одних печатных проповедей. Но не нужно забывать, что далеко не всё печатается в журналах и епархиальных ведомостях из проповеднической литературы, что производится в пастырской практике¹³⁰, хотя и того одного достаточно, для заключения совершенно противоположного тому, которое составлено неизвестным автором о состоянии современного церковного проповедничества.

Правда, количество, само по себе взятое, ещё не доказывает преимущества современной проповеди перед прежней; для этого нужно, чтобы количеству соответствовало и качество. Каковы же современные проповеди по качеству, по своему внутреннему достоинству? Утверждать, что все современные проповеди по своему внутреннему качеству должны быть поставлены выше говоренных в прежнее время, – было бы несправедливо. Уже по тому одному нельзя этого допустить, что прежде, как мы уже заметили, проповедниками были большею частью, если не исключительно, лица, высокопоставленные в церковной иерархии, люди с высшим богословским образованием. В настоящее же время говорят и печатают свои проповеди почти все сельские священники, люди среднего образования, чтобы не сказать более. Не естественно было бы утверждать, что в настоящее время пастырь с самым посредственным образованием пишет и говорит проповеди лучше, чем в прежнее время самый образованный. Впрочем, этим мы не говорим, что современные проповеди по своему качеству стоят много ниже проповедей прежнего времени. Отдавая справедливость тем и другим проповедникам, мы должны сказать, что и в настоящее время пишутся проповеди, разумеется не все, нисколько не хуже, чем писались в прежнее. Это замечание мы относим прежде всего к литературным достоинствам проповеди, рассматриваемой самой в себе с внутренней и внешней стороны, безотносительно к потребностям, каких бы то ни было слушателей. Что же касается практического применения содержания проповедей, то в этом отношении современная проповедь едва ли не выше стоит, чем прежняя. Достаточно обратить внимание на предмет проповедей и форму их, чтобы убедиться в этом. Если проповедь церковную продолжают ещё обличать и порицать за её отвлечённый характер, за схоластичность и безжизненность, то это главным образом относится к наследию, перешедшему от старых времён. Как ни крепко оно держится ещё, а всё же современная проповедь во многом изменилась к лучшему, но не к худшему, сравнительно с прежнею. Об этом свидетельствует и содержание её, нередко имеющее непосредственное отношение к жизни, и форма изложения, более доступная пониманию слушателей, и, наконец, самый язык, более подходящий к обыкновенной разговорной речи образованного общества, чем к языку книжному, речи, так называемой периодической. Так смотрим на современную церковную проповедь не мы одни, но и литература светская. Благоприятные отзывы о современном проповедничестве за его близкое отношение к жизни, за его практический характер встречать в ней – не редкость (см., напр., «Неделя» № 15-й за прошлый год). При этом не надобно упускать из виду и того, что с поднятием умственного развития в последнее время, мы сделались требовательнее к проповеди, чем в прежнее время. Однако и при большой требовательности со стороны общества, церковная проповедь нашего времени всё-таки оказывается состоятельною, по мере возможности удовлетворяя духовным нуждам народа. – Таким образом и со стороны качества, так же, как и со стороны количества, современная церковная проповедь оказывается не ниже, чем в прежнее время. Напротив того, внешнее и внутреннее её развитие ясно говорит в её пользу и ничем не доказывает её упадка в наше время сравнительно с прежним.

Защищая достоинство современной проповеди церковной от несправедливых нареканий, мы нисколько не отрицаем её недостатков и не выражаем этим, будто она в настоящее время стоит на высокой степени совершенства. Нет, мы сознаём, что ей недостаёт многого для того, чтобы быть совершенной; но и при этом думаем, что она не находится в упадке, что во всяком случае она достигла в настоящее время большего развития и в широту, и в глубину, чем какою была в прежнее время.

1. Очерк внешнего положения духовной журналистики

Всякая деятельность оценивается с двух сторон – по количеству и по качеству совершенной работы; то есть обращают внимание, во-первых, на то, сколько сделано, а, во-вторых, на то, как сделано дело. При этом, когда говорят о количестве, имеют в виду внешние особенности деятельности; определяя же качество, имеют дело с внутренними свойствами её. Можно, пожалуй, количество назвать внешней, а качество – внутренней величиною работы. А так как наружность всегда и везде бросается в глаза прежде внутренних особенностей; то и о количестве работы обыкновенно речь ведется прежде, чем о качестве её. Обычному порядку последуем и мы в своём труде, почему, обозрение духовной журналистики минувшего года начнём определением внешнего размера деятельности этого органа церковной жизни.

Журналистика – сила собирательная; она представляет собой целый полк самостоятельных деятелей, отдельных повременных изданий. Эти деятели обыкновенно неодинаковой силы, владеют различными средствами борьбы и деятельности, и находятся в неодинаковых условиях для выполнения своего назначения. Одни являются в виде толстых ежемесячных книжек, другие – в виде еженедельных тоненьких брошюр, иные, наконец, подневными печатными листиками. То они имеют целью сообщать обществу известия официального характера, и сообщать не только к сведению, но и к выполнению; впрочем, эти повременные издания почти выходят за пределы журналистики в собственном смысле. Иногда же задаются мыслью руководить мнениями общества, а подчас, пожалуй, под видом руководства угождать его страстям. Одни ограничивают свою деятельность определённым кругом предметов, то есть имеют свою специальность; другие допускают у себя обсуждение разнородных предметов. Из повременных изданий, специальные, конечно, имеют возможность обсуждать события с наибольшей полнотой и обстоятельностью, но зато они могут говорить о немногом. В меньшей степени теми же достоинствами и недостатками обладают толстые журналы, выходящие раз в месяц. Недельные же и подневные издания или газеты могут касаться всего, но зато и говорят обо всем понемножку, более утверждая голословно, чем доказывая. Создавать, развивать, и разъяснять идеи и идеалы удобнее первым двум разрядам повременных изданий, дело же газет, главным образом – популяризация и возможно широкое распространение в обществе готовых идей и идеалов. Следовательно, чтобы определить количество работы, совершенной духовной журналистикой в минувшем году, нужно прежде всего указать, как велико было число духовных журналов и газет, и возросло ли оно, или уменьшилось против прежнего времени.

Итак, перечислим духовные журналы и газеты, раскрывавшие христианские начала мысли и жизни. Конечно, первая часть и первое место между ними принадлежит по праву толстым журналам, выходящим раз в месяц. Таковых в 1875 году было 9: «Христианское Чтение», выдаваемое редакцией его в истекшем году за прибавление к еженедельному «Церковному Вестнику»; «Православный Собеседник», «Труды Киевской Духовной Академии», «Странник», «Душеполезное Чтение», «Православное Обозрение», «Чтения в обществе любителей духовного просвещения», «Братское слово» и «Истина». Последнее издание представляет, впрочем, нечто среднее между сборником и журналом и выходит раз в два месяца. Второй ряд наполняют еженедельные повременные издания: «Воскресное Чтение», «Духовная Беседа», «Руководство для сельских пастырей», «Воскресные Беседы», «Миссионер», «Церковный Вестник» и «Домашняя Беседа». Сюда же отнесём и «Мирское Слово», выходящее два раза в месяц. В этом ряду насчитано нами 8 изданий. Наконец, подневных изданий в 1875 году было всего два: «Современность» и «Церковно-общественный Вестник». Да и то выходили они не ежедневно, а три раза в неделю. Всех духовных журналов и газет в истекшем году было, значит, 19. Из них специальными можно назвать три – «Братское слово» (раскольникам), «Истину», имеющую дело тоже с расколом, да газету «Миссионер», название коей говорит само за себя. Кроме того, в большей части епархий существовали местные органы печати – Епархиальные Ведомости. Издавались Ведомости Астраханские (с половины 1875 года), Владимирские, Вологодские, Волынские (в Кременце), Воронежские, Вятские, Донские (в Новочеркасске), Екатеринославские, Иркутские, Кавказские, Калужские, Кишиневские, Киевские, Курские (в Белгороде), Литовские (в Вильне), Минские, Московские, Нижегородские, Оренбургские, Орловские, Пензенские, Пермские, Подольские, Полоцкие (в Витебске), Полтавские, Рязанские, Самарские, Саратовские, Смоленские, Таврические (в Симферополе), Тамбовские, Тульские, Харьковские, Черниговские, Ярославские, и Известия по Казанской епархии. Общим счетом было 37 Епархиальных Ведомостей, из них 5 (Иркутские, Литовские, Московские, Пермские и Ярославские Ведомости) выходили еженедельно, остальные же – два раза в месяц. Правда, Епархиальные Ведомости до сих пор нельзя ещё поставить на одну доску с журналами и газетами в общепринятом смысле: в них слишком много официального элемента, то есть, они слишком напоминают собой, периодически являющиеся сборники новых распоряжений властей, и наоборот, в них слишком мало стремления учить и наставлять, или руководить мыслью и жизнью общества, а в нём-то (в этом стремлении) и состоит суть журналистики. Но каковы бы ни были Епархиальные Ведомости, они тоже повременные издания, почему и должны войти в общий счёт последних. Благодаря им, число духовных журналов и газет возвышается до 55 ти.

На новые духовные повременные издания минувший год не был плодовит. За исключением уже упомянутых нами Астраханских Епархиальных Ведомостей, в этом году увидели Божий свет только два издания: ежемесячное «Братское Слово» и еженедельный «Церковный Вестник». К тому же последний нельзя назвать вполне новым: он образовался главным образом из некоторых второстепенных отделов прежнего Христианского Чтения, которые редакции последнего заблагорассудилось обособить, назвать отдельным именем и даже признать его настоящим своим изданием, обратив Христианское Чтение в прибавление к нему. Следовательно, духовная журналистика в 1875 году приобрела на самом деле только одного сподвижника, именно «Братское Слово». Зато этот борец за христианские начала жизни и мысли один стоит нескольких, как по принятой им на себя задаче, правда специальной («Братское слово» обращено к раскольникам), но очень важной, и давно требовавшей в духовной журналистике особого (да и не одного) деятеля для себя, так и по дельному выполнению этой задачи, как увидим это впоследствии. Из остальных духовных повременных изданий два сравнительно древнего происхождения, так что могут быть названы ветеранами духовной журналистики, именно: «Христианское Чтение», издающееся с 1821 года, и «Воскресное Чтение», получившее начало в 1837 году, если, впрочем, забыть о кратковременном перерыве издания его, случившемся в настоящем десятилетии, пред переходом его в руки теперешней редакции¹³². Затем большая их часть обязана своим существованием тому возбуждению умов и журнальному возрождению, которое совершилось в нашем отечестве после Крымской войны, и которое породило много литературных явлений неправославного характера, и в виде противодействия против них вызвало широкое развитие духовной журналистики. В это именно время основаны были: «Православный Собеседник» (в 1855 году), «Духовная Беседа» и «Домашняя Беседа» (в 1858 году), «Труды Киевской Духовной Академии», «Православное Обозрение», «Странник», «Душеполезное Чтение» и «Руководство для сельских пастырей» (все в 1860 году). В дальнейшие годы наиболее заметное приращение к духовным повременным изданиям явилось в конце 60-х годов: но, возникшие в это время издания, имели отчасти характер газет, притом же по содержанию более светских, чем духовных, в чем сказалось влияние духа времени, который, заметим, сохраняет свою силу и до настоящей поры. С таким именно характером являются добавочные повременные издания при «Страннике»: «Современный Листок», возникший в 1868 году, и в последствии превратившийся в газету «Современность», существующую до сих пор, и «Мирское Слово», издаваемое с 1869 года. Характер газеты только чисто-духовной имеют и «Воскресные Беседы», издаваемые с 1870 года редакцией «Чтений в обществе любителей духовного просвещения». Более же серьезные повременные издания – журналы, основанные в этот период, в начале своего существования выступают неуверенно, долго не решаясь выпускать свои книжки в определённые сроки. Так, упомянутые выше «Чтения в обществе любителей духовного просвещения», появившиеся в 1868 году, приняли характер ежемесячного журнала только в 1871 году. Явившаяся в том же (1868) году из Пруссии и утвердившаяся в Пскове «Истина» (то есть журнал «Истина»), и в минувшем году, как мы видели, выходила раз в два месяца. Наконец, в 1874 году основаны были «Миссионер» и «Церковно-общественный Вестник». Епархиальные ведомости стали появляться с начала 60-х годов.

Не безынтересно было бы знать и количество личных сил, участников в деятельности духовной журналистики, равно как и профессию их. Некоторые сведения об этом могут дать следующие известия о составе редакций духовных повременных изданий: пять из них издавались при духовных учебных заведениях, наполняясь главным образом трудами наставников их, а именно – «Христианское Чтение» с «Церковным Вестником» при С.-Петербургской Духовной Академии, «Православный Собеседник» при Казанской Академии, а «Труды Киевской Духовной Академии» при Киевской, и «Руководство для сельских пастырей» при Киевской Духовной Семинарии. Четыре издавались особыми обществами, преследующими ту или иную религиозную цель: «Чтения в обществе любителей духовного просвещения» с «Воскресными Беседами», «Миссионер» и «Братское Слово» (раскольникам). Остальные 10 издавались частными лицами, притом почти исключительно членами белого духовенства – протоиереями и священниками. Епархиальные ведомости редактировались лицами, коим было поручено это дело епархиальными преосвященными; по большей части это были ректора или наставники местных духовных семинарий.

В связи с предыдущим вопросом стоит вопрос о месте издания духовных журналов и газет. В минувшем году наиболее их выходило в Петербурге, а именно 8¹³³. Но значительную часть их составляли газеты, наполовину светские по своему содержанию, принадлежащие вообще к числу наименее серьёзных духовных повременных изданий. Вдобавок одно из этих 8 изданий, «Церковный Вестник» и нельзя, пожалуй, считать особым изданием, отдельным от «Христианского Чтения». Москва в истекшем году выпускала 6 духовных повременных изданий¹³⁴, все притом более или менее солидного характера и очень содержательных. Благодаря последнему обстоятельству, плодовитость Москвы в области духовной журналистики не только равнялась с плодовитостью Петербурга, но и превышала её. Новое подтверждение – наряду со многими другими доказательствами – для той мысли, что в духовной жизни русского народа сердце России всё-таки Москва, а не Петербург! Из провинциальных городов наибольшую духовно-журнальную производительность с давнего времени обнаруживает Киев, где в 1875 году выходило три духовные повременные издания¹³⁵. В Казани издавался один духовный журнал – «Православный Собеседник», в Пскове один же – «Истина». Что же касается епархиальных ведомостей, то в большей части случаев название их показывает и место их издания.

Для количественного определения деятельности духовной журналистики в минувшем году важно было бы также знать, как велико число печатных листов, занятых статьями, помещёнными в духовных повременных изданиях. Число это мы определим приблизительно, на основании среднего размера отдельных выпусков духовных журналов и газет, причём будем брать цифры скорее меньшие, чем большие против действительности. Отдельно обозначим количество печатных листов только в «Христианском Чтении» с «Церковным Вестником», потому что тут мы можем воспользоваться ясным указанием самой редакции их: в годовом экземпляре обоих этих изданий вместе было в 1875 году до 250 печатных листов. Затем, 8 ежемесячных журналов средним числом выпускали каждый месяц по 10 печатных листов, что для всех их даёт – в месяц 80, а в год 960 печатных листов. В двухнедельном «Мирском Слове» было приблизительно 50 листов. 6 еженедельных изданий выпускали средним числом по 1½ листа в неделю, то есть все вместе – в неделю 9, а в год 468 печатных листов. 2 газеты, выходившие 3 раза в неделю в виде печатного листа, в год выдали до 300 листов. Общее же число печатных листов во всех 19-ти духовных журналах и газетах доходило в минувшем году до 2000. Кроме того, 37 епархиальных ведомостей в своей неофициальной части представляют массу печатных листов свыше 1000, пожалуй, даже до 1300 листов.

Для той же цели интересны, наконец, были бы сведения о распространённости в обществе духовных журналов и газет, а также о том, в каких общественных кругах они находили себе читателей и почитателей. Подобные сведения мы имели бы, если бы духовные повременные издания потрудились обнародовать печатное число своих подписчиков, с обозначением в процентах, сколько из какого звания и состояния их было. К сожалению, у нас этого обычая не водится даже в светской журналистике, которая вообще твёрже стоит на своих ногах и дальше ушла в журнальном деле: только «Вестник Европы» сообщает каждый год в декабрьской книжке число своих подписчиков с обозначением, сколько экземпляров журнала получается в том или ином городе и местечке Российской Империи. Но и «Вестник Европы» не указывает, к какому классу общества принадлежат его подписчики. Между тем, для истории просвещения в России такие статистические сведения были бы очень важны: из них можно было бы определить, какие идеи, какое направление мыслей господствовало в ту или иную пору в тех или других общественных кругах, особенно же в руководящих классах общества. Может быть, для иных редакций показалось бы щекотливым обнародовать число своих подписчиков. Есть мысль, что число подписчиков на повременные издания определяется внутренними достоинствами последних: чем лучше какой-нибудь журнал или газета, тем более-де они распространены в обществе. На этом основании для редакции обнаружить незначительность подписки на их издания значило бы осудить самих себя и свои журналы или газеты. Указанная мысль, конечно, верна, но не совсем: величина подписки на то или иное повременное издание гораздо более зависит от других причин, главным же образом от того, насколько оно приходится по вкусу, по плечу и по карману читающей публики. Каковы бы ни были, напр., достоинства специальных журналов и газет, круг их читателей всегда будет ограничиваться почти исключительно специалистами дела. Самое серьёзное повременное издание, проповедующее идеи, не сочувственные в данную пору большинству читающей публики или превышающие уровень её образования и понимания, рискует остаться без подписчиков. Бывает и так, что и хорош бы журнал, да дорог, почему ему предпочитается менее серьёзное, но более дешёвое издание. Вообще же, повременные издания не создают читающую публику, а находят её готовой, находят с определёнными стремлениями, интересами и с определённым направлением воззрений, хотя бы и не вполне выработавшихся в её сознании, и выигрывают те из них, которые попадают в главную струю общественной жизни. За тем успехом подписки, могут измеряться внутренние достоинства только вполне однородных журналов и газет.

Имея всё это в виду и зная, с одной стороны, равнодушие к делу веры и церкви светского образованного общества, а с другой – бедность нашего духовенства, можно с уверенностью, и не оскорбляя чести духовных повременных изданий, высказать догадку, что дела их, особенно же толстых и солидных журналов, шли в минувшем году не блистательно, что число подписчиков у них вообще было невелико, и что круг читателей их в светском обществе был менее, чем мал. Судя по некоторым данным и по частным слухам, так и было в действительности. Наиболее круто приходилось, конечно, тем из духовных журналов, которые задавались целью противодействовать распространению в светском обществе неправославного образа мыслей и раскрывать пред ним с помощью науки глубину религиозных и нравственных начал православия, словом, учено-богословским журналам. Для редакций и сотрудников их, можно сказать, не оставалось и того нравственного утешения, что слова их дойдут до ушей тех, к кому они обращены, и подействуют на них в смысле стремлений журнала. По-видимому, в русском народе ещё не создалось читающей публики для духовных учено-богословских журналов. Правда, читающих благочестивых людей у нас довольно много; но в громадном большинстве эти лица любят назидательное чтение в виде житий и благочестивых размышлений, разными же общими религиозно-философскими и нравственно-философскими вопросами нимало не интересуются. Кто же (разумеется, в образованном обществе) интересуется последними, к сожалению, обыкновенно наперед желает решения их применительно к своему взгляду. Первые, конечно, ещё могут дать достаточно подписчиков духовным повременным изданиям популярно-назидательного характера; последние же в большинстве не захотят ничего читать, что написано в православном духе. Во всяком случае, для учёно-богословских журналов в том и другом круге читающей публики мало интереса. И по-видимому значительная часть этих журналов могли издаваться в минувшем году лишь благодаря то официальной подписке, то разным пожертвованиям со стороны учреждений и лиц, и тому, наконец, что те или иные общества образованных лиц православного образа мыслей считали нравственным долгом поддерживать их существование своими учёными трудами. Повременные издания популярно-назидательного характера, в особенности полусветские, по содержанию газеты разумеется, имели более подписчиков, а, следовательно, и более читателей; но едва ли и читатели их не были в большинстве из духовного звания.

Как бы то ни было, судя по указанному выше количеству печатных листов (2000, с епархиальными же ведомостями более 3000), которые пошли на духовные повременные издания, взятые каждое в одном только экземпляре, можно сказать, что редакции их усердно боролись с неблагоприятными обстоятельствами и ревностно служили своим возвышенным целям. По крайней мере, в количественном отношении деятельность духовной журналистики была ничуть не ниже, и даже выше средств. Какова же была она, это увидим при разборе содержания статей, помещённых в духовных журналах и газетах минувшего года.

А. Розов

В Владимирских Епархиальных Ведомостях¹³⁶ приводятся весьма замечательные факты благотворительности в пользу семейств, пострадавших от восстания в Боснии, Герцеговине и старой Сербии. Весь успех этого благодетельного дела, говорится в упомянутых ведомостях, справедливость требует отнести к доброму влиянию наших пастырей. И в храмах святых, и в домах прихожан, они располагали последних к посильным пожертвованиям на страждущих братий, призывали к этому святому делу во имя Божие, во имя христианской любви к ближнему, и многие сами первые подавали добрый пример благотворительности. Слова и пример пастырей имели полное, даже иногда поразительное действие: между жертвователями встречаются не только бедные, но и совершенно нищие. – В небогатом селе Ш., священник, в заключении своего церковного поучения, в котором приглашал прихожан к пожертвованиям на страдальцев, сказал: «Вот я первый жертвую от себя 2 руб., и благословляю вас на доброе дело». Тотчас же после литургии две вдовы солдатки принесли священнику 2 руб. В этом же приходе две сестры бобылки – одна престарелая слепая девица лет 70, другая вдовая солдатка лет 60, живущие милостынею, которую сами уже не в состоянии и собирать, пользуясь лишь тем, что люди добрые принесут им, – пожертвовали до 10 аршин холста и 20 коп. Один священник заявляет: «Далеко за приходской деревней, из которой я возвращался домой, одна женщина из этой деревни догнала меня и, давая мне серебряный крестик, сказала: «Вот, батюшка, он находный, уже 15 лет, продай его, а деньги пошли, где страдают». Другой священник пишет: «Приход наш небогатый и небольшой (194 души), и несмотря на это, несмотря на прошлогодний пожар прихожан, они так сочувственно отнеслись к воззванию, что собрано с прихода (жертвовали хлебом, холстом, льном и деньгами) на 31 руб.». В приходе Рыковской Новоселки, одна девица Е., бесприютная, больная, великим трудом добывшая летом 4 рубля, четвертую часть своих денег пожертвовала в пользу несчастных страдальцев. В этом малом приходе (всего 93 души) собрано до 12 рублей. Один из первых жертвователей, представивший 3 руб. 35 коп. на семейства восставших славян, был бедный, семейный, слепой, и потому не имеющий службы чиновник, пользующийся даровой квартирой по милости хозяина дома.

Не менее имеет нравственной цены и то обстоятельство, что в этом деле благотворения принимали живое участие дети. Восьмилетняя девочка М. Соловьева пожертвовала на страдающих славян 25 рублей. Ученики и ученицы Пупковского училища пожертвовали 5 руб. 36 коп.¹³⁷; в некоторой мере им подражали и ученики Луневского училища. Прекрасно делают добрые родители и воспитатели, что стараются развить в детях с малых лет чувство сострадательности и христианской любви; это равно важная заслуга воспитателей, как в семействах богатых, так и в бедных. Здесь важно не самое количество пожертвования, а то, что пожертвование свидетельствует о добром, нравственном направлении детей. Крестьянский ребёнок, умевший отказать себе в обычных удовольствиях на какой-нибудь пятак или гривенник, и пожертвовать, может быть, весь свой долго копленный капитал на неизвестных ему страдальцев, можно надеяться, будет добрым христианином и полезным членом общества. Развиваясь в этом направлении, он, придя в возраст, конечно, способен будет и на большее, на важнейшее самопожертвование для общего блага; по крайней мере нельзя ожидать, чтобы из него вышел эгоист, преследующий только свои личные интересы.

Бывшая в небольшом количестве экземпляров брошюра «Законные требования новых судебных установлений в отношении к лицам духовного звания» ныне вся распродана, почему подписка на сию брошюру более не принимается в редакции.

Подписка на журнал «Руководство для сельских пастырей» как на текущий 1876-й, так и на прежние годы продолжается. Цена с пересылкой 5 рублей за год.

Озаглавленное сочинение явилось в свет года полтора тому назад и имело значительный успех в русской публике, а потому и не нуждалось ни в каких рекомендациях и похвалах. В настоящее время мы обращаем внимание читателей «Руководства для сельских пастырей» на это сочинение по одному поводу, имеющему близкое отношение и к автору «Изъяснения Божественной Литургии», и к самой этой книге, и по важности её для настоящего времени. Повод этот был следующий.

В февральской книжке «Трудов Киевской Духовной Академии» за прошлый 1875 год появилась статья «О молоканстве и других сектах в Тамбовской епархии» Высокопреосвященнейшего Арсения, митрополита Киевского и Галицкого. Эта статья есть не что иное, как официозная записка, представленная Высокопреосвященнейшим Арсением высшему начальству в 30-х годах нынешнего века, в бытность Его Высокопреосвященства Тамбовским Епископом. Записка излагает причины и побуждения, заставившие сектантов уклониться от православия, показывает характер раскольничьих сект, особенно молокано-духоборческой, намечает условия, содействовавшие их развитию, и предлагает, как косвенные, так и ближайшие, и действительные меры против сект всякого рода. К этим мерам относятся: обеспечение быта духовенства, обратная передача сект и сектантов под непосредственное заведование духовного начальства, соединение сектантов на жительство в одном каком-либо месте и удаление более опасных из них в монастыри, лишение сектантов, особенно молокан, права покупать и арендовать земли и лесные дачи, владеть мельницами, заводами, постоялыми дворами и проч., перемещение отдельно живущих сектантов в другие уезды или селения, где они находятся в большом количестве, и где удобнее надзирать за ними, и проч.

Записка эта вызвала со стороны Лескова, автора «Соборян», придирчивую заметку, помещенную в 15–16 №№ «Гражданина» за прошлый 1875 год. Г. Лесков, по-видимому, принимая записку Высокопреосвященного Арсения за позднейший современный документ, возмущается репрессивными мерами, какие предлагаются запиской, и взамен их рекомендует духовенству в обращении с сектантами меры кротости – наставление, увещание и обличение. При этом он напоминает Высокопреосвященному Арсению слова евангелия: «если согрешит брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрёл ты брата своего. Если же не послушает, возьми с собою ещё одного или двух, дабы устами двух или трёх свидетелей подтвердилось всякое слово. Если же не послушает их, скажи церкви, а если и церковь не послушает, то да будет тебе, как язычник и мытарь» (Мф.17:15–17).

В свою очередь, заметкой г. Лескова возмутились люди, хорошо знающие Высокопреосвященного Арсения. И вот, в 19–20 №№ Киевских Епархиальных Ведомостей является статья прот. А. Воскресенского, под таким заглавием: «Г. Лескову на несколько его слов, напечатанных в 15–16 №№ «Гражданина», сего года, по поводу записки Высокопреосвященного митрополита Арсения о духоборческих и других сектах». Удачно опровергнув многие пункты обвинений г. Лескова о репрессивных мерах против сектантов, рекомендуемых запиской, прот. А. Воскресенский замечает: «Мы не будем рассуждать о сообразности или несообразности мер против сект, предлагаемых в записке Высокопреосвященного Митрополита; меры могут быть различные, и всякий может предлагать свои по своим соображениям. Притом, не во всякое время могут быть предлагаемы одни и те же меры: в одно время и в одном месте пригодны одни, а в другое время и в другом месте пригодны другие. Чтобы нам с г. критиком правильно судить о мерах, предлагаемых Высокопреосвященным Митрополитом, надобно перенестись в то время, когда подвизался против сект Высокопреосвященный Митрополит, и туда, где было поприще его действования. Высокопреосвященный имеет в виду известное положение сект и сектантов в своё время. Предлагая указываемые им меры, он исполняет архипастырский долг, которого требовали от него и церковь, и правительство в том положении, в каком он находился».

Нельзя не согласиться с мнением прот. А. Воскресенского, что предлагаемые запиской меры сообразны были с тогдашним временем и обстоятельствами, хотя это мнение высказано вскользь и не развито надлежащим образом. Записка составлена была в то время, когда ещё не уничтожился на Руси дух философии XVIII в., индифферентно относившейся к положительной религии, и, когда ещё оставались следы мистического настроения, родственного с раскольническими сектами, когда дела о раскольниках ведались светскими властями, и восходили в комитет министров, а низшие чиновники и священники не были обеспечены в материальном отношении и нередко злоупотребляли своими обязанностями относительно сектантов, и, наконец, когда ещё и в помине не было свободы крестьян, которые прежде всего и поступали в секту. Эти причины появления и размножения сект и сектантов и указываются в записке о молоканской и других сектах в Тамбовской епархии; но они такого рода, что для устранения их требовался целый ряд радикальных внутренних преобразований в государстве, которые и доселе ещё не доведены до конца, и которые, конечно, не могли зависеть от воли Тамбовского Епископа. Оставалось обратить внимание на самих сектантов, как немногочисленных сравнительно, и удалить эту небольшую, но злокачественную ранку, от громадного организма русского государства. Меры к тому и предлагает записка. Был, впрочем, и ещё исход из несчастной дилеммы, построенной тогдашними обстоятельствами: это – равнодушие пастырей к появлению и разрастанию сект; но исход этот ни для кого нежелателен, а для истинных пастырей церкви и нравственно невозможен.

Но, соглашаясь с мнением прот. А. Воскресенского о сообразности предлагаемых мер с тогдашними обстоятельствами, мы не можем не удивляться тому обстоятельству, что не только г. Лесков, но и прот. А. Воскресенский вращаются около одной только записки Высокопреосвященного Арсения о Тамбовских сектах и не обращают внимания на другие пункты миссионерской деятельности Высокопреосвященного Арсения. До составления записки, Высокопреосвященный в течении семи лет сам лично и деятельно занимался обращением сектантов, изучал их секту, входил в сношения с ними, беседовал и проч., и затем только уже составил записку о принятии административных мер против сектантов. Иначе говоря, Высокопреосвященный Арсений давно уже исполнил тот евангельский совет, о котором так поздно напоминает ему г. Лесков: «если согрешит брать твой, поди и обличи его между тобою и им одним», и проч. В первом случае Высокопреосвященный Арсений является пастырем-проповедником, а во втором – духовным администратором, – и только из совокупности обеих сторон деятельности Высокопреосвященного Арсения слагается полное представление об отношениях его к Тамбовским сектантам.

Памятником учительной миссионерской деятельности Высокопреосвященного Арсения служит, составленное им Изъяснение Божественной Литургии, имеющее, как увидим ниже, не только исторический интерес, но и современный. Недаром же оно издано в 1874 году. В предисловии редакции к Изъяснению Божественной Литургии говорится об этом сочинении следующее: «Издаваемое в свет Изъяснение Божественной Литургии составлено из бесед, говоренных Высокопреосвященным Митрополитом Киевским Арсением, Тамбовской пастве, во время управления ею в 1836 и 37 годах. Это было время самого сильного развития в Тамбовской епархии секты молокан (и духоборцев), называвших себя духовными христианами и отвергавших все церковные установления, в коих внешним или видимым образом выражается как благодатная сила Духа, оживотворяющая верующих, так и самая жизнь верующих: таинства, обряды, поклонение св. иконам, посты, иерархия и проч., по учению молокан, считались ненужными. Ведя борьбу с этими отщепенцами, Высокопреосвященный Архипастырь с церковной кафедры излагал православным своим слушателям изъяснение самого главнейшего в Церкви Христовой священнодействия, в коем совершается святейшее таинство Евхаристии. Показав первоначально происхождение и значение этого таинства на основании Библии, которую молокане считали единственным источником истинного учения, Архипастырь изъясняет потом весь литургийный обряд, коим издревле по церковному чиноположению обставлено освящение и преподание верующим святых даров. Внимательному читателю, после сего понятны будут те, часто встречающиеся рассуждения, которые учителем-Архипастырем направляются к обличению заблуждений столь пагубной секты, по поводу тех или других частностей изъясняемого священнодействия».

«Поелику, – говорит сам автор Изъяснения Божественной литургии, – между слушателями, без сомнения, есть, или по крайней мере будет, довольно и таких, для которых самые обыкновенные и общеупотребительные предметы, действия и принадлежности богослужения, несмотря на всеобщую известность оных, слишком мало известны по своему началу и значению, то, дабы в одно и то же время и облегчить для них, по возможности, разумнейшие тайны веры, и избежать необходимости делать при самом изъяснении частые отступления от главного предмета, которые вместо того, чтобы способствовать вашему вниманию, могут только развлекать и ослаблять оное. Я признаю нужным предварительно сообщить вам некоторое понятие обо всем, что только прямым или косвенным образом относится к богослужению вообще и в частности к литургии. Здесь я должен буду хотя слегка коснуться самых оснований веры и от них взойти к началам происхождения христианского богослужения, пройти в историческом порядке времени все изменения судьбы, в которых оно удержало свой существенный характер неизменным, указать место совершения оного, лица, действующие в нем, вещи и принадлежности, которые, служа, так сказать, внешней обстановкой его, естественно, от времени до времени по причинам уважительным подвергались некоторым преобразованиям, сокращениям и отменам, и, наконец, остановясь на том благолепном и решительно определённом и установленном соборами вселенскими и поместными виде, в каком оно представляется ныне, из взаимного сличения с древним, показать, что оно в существенных частях своих нисколько не различествует от того богослужения, которое учредили и совершали сами апостолы и их непосредственные преемники, и в котором участвовали первобытные христиане. Затем, перейдя собственно к литургии, и мимоходом объяснив силу и значение сугубого её наименования, я остановлю ваше внимание на Божественном Учредителе и Совершителе оной в последний день земной своей жизни, в кругу своих безутешных учеников и апостолов, о приближающейся разлуке с ними; открою важные причины, побудившие его к сему заветному священнослужению, которое по обетованию Его должно продолжаться непрерывно до скончания века, и потом, через целую вечность, в царствии Отца Небесного, в преображенных своих видах неизменно повторяться для бесчисленного сонма избранных Божиих; далее, благоговейною рукою постепенно совлекая с таин веры чувственные покровы, представлю внимательному взору вашему зрелище, достойное небожителей; вы увидите в нем небо, мирно склоняющееся к земле, Божество, соединяющееся с человечеством, ангелов, дружелюбно беседующих с людьми, и людей, через приобщение божественных, святых, бессмертных, животворящих и страшных Христовых таин, превращающихся в ангелов, словом – всю тайну нашего духовного возрождения, освящения и спасения, в постепенном её раскрытии и полном совершении» (стр. 2–5). Весь план Изъяснения Божественной Литургии и самое изъяснение её направлены к тому, чтобы под вещественным и чувственным в христианском богослужении показать сектантам чисто духовное. «Не только таинства, – говорит автор Изъяснения в другом месте, – но и так называемые обряды освящены и проникнуты действием Духа Святого» (стр. 49).

Мы не будем излагать подробно содержания этого огромного труда (в 449 страниц) и оценивать его достоинств: за последние говорит одно уже то, что автор его – специалист по священному Писанию, на котором главным образом основывает своё изъяснение, и в своё время преподавал его в С.-Петербургской духовной Академии. Заметим только, что Изъяснение Божественной Литургии Высокопреосвященного Арсения и в настоящее время может иметь весьма важное значение для пастырей церкви в борьбе их с сектантами, отвергающими таинства и обрядность православной церкви. Особенное внимание в этом отношении обращают на себя южнорусские шалапуты и штундисты. По нашему мнению, они имеют тесную связь с молокано-духоборцами, как по происхождению своему, так и по внутреннему характеру их учения; а, следовательно, и против них может быть направлено Изъяснение Божественной Литургии Высокопреосвященного Арсения.

По словам «Записки о молоканской и других сектах в Тамбовской епархии», первым родоначальником молокано-духоборческой секты в Тамбовской епархии был польский жид, лютеранский прозелит, за какое-то преступление сосланный в Сибирь, и оттуда бежавший, и, по возвращении на родину, остановившийся и долгое время скрытно проживавший – Тамбовского уезда, села Горелого в доме однодворца Лари по прозванию Побирахина. Здесь, на досуге, дабы не быть своему хозяину в тягость, он объявил себя проповедником нового учения, обещающего всем свободу и равенство, и вдобавок ещё царство небесное; толпа слушателей, подобных ему побродяг и недовольных своими господами дворовых людей, не замедлила к нему явиться и щедро наделять его своими избытками. Побирахин рад был безгрешному прибытку, но в то же время побоялся огласки от соседей, и потому заблаговременно выселился из села к оврагу, где, как говорит предание, с догадливым своим гостем и сотрудниками начал производить настоящие грабежи и разбои, отчего овраг этот доныне называется Ларин затон… Потом, когда Побирахин с избранным его обществом по настоянию духовного начальства был захвачен, судим и сослан в Сибирь, секта сия почти совершенно уничтожилась; это было, как говорят, назад тому лет около семидесяти (около 1770 г.). Но вдруг лет чрез тридцать или около того, к удивлению, помнящих прежнее событие, в то же село явился сын Побирахина, сосланный вместе с отцом в Сибирь, и оттуда поступивший в военную службу, только явился уже не под именем Побирахина, а под именем Капустина, и притом в чине унтер-офицера, и принялся за ремесло отца, т. е. стал проповедовать его учение и снова набирать шайку негодяев. Когда духовные стали противодействовать Капустину, то он и его сообщники пустили несколько жалоб на обиды и притеснения духовных в С.-Петербург, а между высшими сановниками государства нашлись люди, которые им помогли. Следствием сего было то, что в 1802 году состоялся Высочайший манифест, коим объявлено было – молоканам и духоборцам предоставить полную свободу в исправлении богослужения по их обрядам без публичного только оказательства, и не преследовать тех, которые будут совращаться к ним, а духовным воспретить входить в их домы и даже при случайных встречах вступать с ними в разговоры о вере, в чем духовные и были обязаны подписками¹³⁸.

С упомянутым Капустиным связано поселение духоборцев и молокан в пределах нынешней Таврической губернии, на землях при речке Молочной. В силу Высочайшего указа, последовавшего в январе 1802 года, прежде всего здесь поселились духоборцы из Екатеринославской и Слободско-Украинской губернии и основали селения Богдановку, Спасское и Троицкое. Основавшиеся здесь духоборцы, приглашали к переселению из Тамбовской губернии отставного капрала Капустина. 16 декабря 1804 года последовало Высочайшее разрешение о переселении на молочные земли Тамбовских духоборцев. В следующем, 1805 году, Капустин, прибыв сюда с выходцами из Тамбовской губернии, основал главную слободу Терпение. Следовавшие за сими выходцами были духоборцы Воронежские; 9 декабря 1816 года дозволено было поселиться на молочных землях духоборцам из Финляндии; наконец, по указу 24 апреля 1820 года, вышло сюда 228 душ с Кавказа. Все они водворились в слободах, уже учрежденных по распоряжениям Капустина; ибо, ещё к концу 1808 года духоборцы имели 9 селений – Богдановку, Спасское, Троицкое, Терпение, Тамбовку, Родионовку, Ефремовку, Горелое (вероятно, названное так в память Горелого Тамбовской губернии, бывшего родиной Побирахина-Капустина) и Кириловку, в нынешнем Мелитопольском уезде, Херсонской губернии. В 1841 г. здесь считалось 2276 ревизских душ мужеского пола, а наличных обоего пола почти 5000 душ.

Обязанная своим происхождением влиянию обломков протестантства, доставшихся толпе, и в частности польскому жиду протестанту, молокано-духоборческая секта на молочных землях опять встретилась лицом к лицу с протестантскими сектами меннонитов и подчинилась их влиянию. По свидетельству одной неизданной записки 1841 года, составленной в селе Новоалександровке (ныне г. Мелитополь), духоборцы охотно перенимают от своих соседей меннонитов все полезные улучшения в сельском хозяйстве; многие дома построены на немецкий образец; многие мужчины переняли от колонистов одежду. Вообще их нравы смягчились против прежнего, под влиянием более образованных меннонитов колонистов. Самое пение их в общественно-религиозных собраниях можно назвать чисто немецким, с тою только разницею, что духоборческое хуже и неприятнее, потому что духоборцы не имеют музыки и руководителя.

Капустин взял себе жену и прижил сына Василия; но, зная, что он по рождению подлежал военной службе, записал его в семейство духоборца Калмыкова и таким образом род Капустина получил фамилию Калмыковых. Капустин умер в 1824 году, объявив себя умершим ещё за семь лет до этого времени, во избежание законного преследования начальства. После его смерти главою секты был сначала сын его Василий Калмыков, а потом внук его Иларион Калмыков.

В начале 1841 года, по случаю заселения Новороссийского края, и оказавшегося поэтому близкого соседства молокано-духоборцев с православными, предложено было Мелитопольским сектантам переселиться в Ахалцихский уезд, Грузино-Имеретинской губернии. Большинство согласилось на переселение, но 27 сектантов в начале предложения присоединились к православной церкви. Между ними были старики, поседевшие в духоборчестве. Один из них, Малахов, сперва изъявил желание принять православие, потом поколебался, был отправлен с первою партией, в Тифлисе присоединился к православной церкви и возвратился на прежнее место жительства¹³⁹.

Но мы не думаем, чтобы все сектанты переселены были в 1841 году на Кавказ, и, чтобы обращение к православию, оставшихся на прежнем месте жительства сектантов, было искренне. Они сделались теперь только скрытнее в своих верованиях и осторожнее в пропаганде. В 11 № Полтавских Епархиальных Ведомостей за прошлый год отмечен один замечательный случай, обнаруживший существование в Полтавской епархии ещё в 60-х годах противорелигиозной секты, занесённой сюда из Екатеринославской губернии, которая была некогда гнездом духоборческой секты. Один из благочинных Полтавской епархии рассказывает, что в 60-х годах ему поручено было произвести секретное дознание о новопоявившейся секте. Помещик деревни Пекельного Бродский сообщил ему, что сектанты имеют свои собрания – всегда по вечерам и до поздней ночи, что в этих собраниях читают будто бы какие-то книги, поют какие-то песни. Учителем сектантов он наименовал какого-то Малашая. На вопрос – как давно появилась эта секта в его имении, и откуда, г. Бродский сообщил, что по его замечанию, секта существует в его имении с полтора года, и что она занесена из ближайшего к его имению местечка Перещепинцы, Екатеринославской губернии… Один из местных Перещепинских священников называл сектантов босоногими и отзывался, что секта босоногих в Новомосковском уезде давнишняя, а в его приходе она существует около 4 лет. Сначала не было обращено на нее должного внимания. «Мы обманулись, – сказал о. Пап-ко, – скрытностью сектантов, их видимым благоприличием, так как явно они не отделялись от церкви, не пренебрегали её уставами, а, напротив, казались ревностнее других в исполнении оных. Неопустительно посещали все церковные службы, являясь в св. храм по первому колоколу. Но, присмотревшись внимательнее к сектантам, я увидел в них нечто иное, – увидел, что они составляют какое-то особенное скопище, тесно сплочённое, чуждающееся всех, кто не единомыслен с ними, даже в обыкновенных житейских сношениях. Собрания свои, которые бывают по ночам, и что на них делается, они скрывают: говорят, что там поют какие-то св. песни, читают какие-то св. книги, но, очевидно, говорят не всё. Ропот народный показывает, что там и ещё кое-что происходит. Учителем и руководителем секты именуют какого-то Малашая». Сектантов этих Полтавские Епархиальные Ведомости отождествляют с новейшими шалапутами¹⁴⁰.

Наконец, и так называемая новейшая штунда (от немецкого Stunde – час), по нашему мнению, возникла на почве прежнего молокано-духоборчества под одними и теми же влияниями и отличается совершенно таким же характером, каким отличалась и молокано-духоборческая секта. Чтобы убедиться в этом, для этого достаточно сравнить верования и обычаи Мелитопольских духоборцев 1841 г. с верованиями и обычаями Николаевских штундистов нынешнего времени, то есть сектантов, хотя и с разными названиями, и разных времён, но живших и живущих в одной и той же губернии, и притом в соседстве с немецкими колонистами.

По свидетельству записки 1841 года о Мелитопольских духоборцах, они не имеют письменного изложения веры, и не хотят иметь его, считая для себя ненужным. Духоборцы не имеют и не признают Св. Писания в целом составе, а употребляют только некоторые его выражения, кажущиеся соответствующими их видам. Молокане же ничему больше не верят, как одному только Св. Писанию в целом его составе, но толкуют его по своему понятию. Главный и единственный догмат, в котором сосредоточивается всё учение духоборцев, есть мечта или самообольщение, что они якобы достигли верховного состояния благодати, и каждый из них, соделавшись храмом Божиим, имеет в себе присутствие Св. Троицы. Нужны были видимые её явления, и духоборцы толкуют, что Бог Отец, есть память, Бог Сын – разум, Бог Дух Святой – воля. Память, разум и воля находятся в каждом духоборце, следов., каждый из духоборцев имеет и Св. Троицу. Достигнув столь легким способом высшего духовного совершенства или благодатного состояния, они отвергают видимую церковь со всеми её таинствами, обрядами и богослужением, как излишнюю, поскольку более не нуждаются в средствах вспомогательных. Они отвергают крест и иконопочитание, п. ч. считают крест и иконы творением рук человеческих, мертвыми изображениями. Если, основываясь на словах Спасителя, представляют духоборцам о необходимости таинств крещения и причащения, они отвечают: мы крещаемся словом Божиим, приобщаемся хлебу животному. Супружества делаются без всяких обрядов, по обоюдному согласию брачующихся лиц и их родителей, или родственников; расторгаются свободно и неукоризненно, по воле мужа или жены. При рождении младенца, даётся ему христианское имя без всякого молитвословия. Одни только усопшие сопровождаются песнью, переделанной из народного стиха о прощании души с телом. Ни утром, при восстании ото сна, ни вечером, при отходе ко сну, ни перед трапезой, ни после оной, духоборцы не приносят никаких молитв. Все дни для них равны, и оттого духоборцы не имеют никаких праздников. Если духоборцы иногда не работают в наши праздничные и воскресные дни, то это не по уважению к ним, а единственно по одной лишь древней привычке, или для собственного отдохновения.

Несмотря, однако на отрицание духоборцами церковной обрядности, и у них существовали своего рода богослужебные собрания. В молитвенных собраниях участвовали мужчины и женщины; первые становятся по правую, вторые по левую руку. Молитвословие заключается в пении псалмов. Между женщинами есть так называемые запевалы; они начинают пение, а мужчины подхватывают. В середине пения начинается, так называемое поклонение, т. е. взаимные поклоны и лобызания. Пением и поклонением оканчивается весь обряд молитвословия. Во времена Капустина молитвословие было чаще, причём он говорил и поучения.

Духоборцы все вообще деятельны, неутомимы в работах и усердны к сельскому хозяйству; мужчины большею частью рослы и сильны, женщины красивы. К чести их можно сказать, что они охотно перенимают от своих соседей – меннонитов и колонистов – все полезные улучшения в сельском хозяйстве, тогда как другие русские остаются к тому равнодушны. Перед Правительством духоборцы стараются выставить себя исправными плательщиками податей и повинностей; в обхождении с начальствующими лицами кажутся покорными, впрочем, не из убеждения, а по необходимости; вообще, они развязнее в сравнении с другими русскими. В семейном быту дети оказывают повиновение родителям, называя их по своему верованию, стариками. Во взаимном обхождении духоборцы оказывают друг другу доброхотство и помощь, называя себя братьями и сёстрами. Это доброхотство доходит до того, что они всеми мерами скрывают преступления своих единомышленников. Трезвость, поддерживаемая при Капустине страхом наказаний, впоследствии времени заметна была только во время полевых работ.¹⁴¹

Совершенно такие же почти верования и обычаи существуют в настоящее время у штундистов Николаевского уезда той же Херсонской губернии. По сообщению г. Ф. Щ-ны, догматическая сторона штунды пока ещё нисколько не определена. Понятия о Боге, о Троичности лиц и проч., всё это такие вопросы, которых штундисты пока ещё совершенно не касались. Чтения и толкования евангелия, имеющие вообще большое значение в жизни штундистов, устраиваются для уяснения не догматических вопросов, а важнейшей и любимейшей идеи штундистов о братских отношениях людей. Такое же значение для штундистов имеют и так называемые «духовные песни» – небольшая брошюрка Лондонского издания, состоящая из духовных песен и псалмов. Но и евангелие, и духовные песни не представляют для штундистов незыблемых истин. Их можно читать, обсуждать и рассматривать сообразно с разумом каждого штундиста.

Несколько яснее и определённее взгляды штундистов на таинства, из которых безусловно необходимым они признают собственно только одно – брак, и то не в церковном смысле. Таинство крещения остаётся ещё пока спорным пунктом. Все остальные таинства отвергаются, хотя и существует у некоторых штундистов так называемое преломление хлебов, напоминающее собою таинство причащения. Брак, по понятиям штундистов, не есть таинство, а просто самый обыкновенный житейский акт, совершаемый, тем не менее, с некоторою обрядностью и церемониями. В прежнее время брак совершался так называемым «старшим братом». В настоящее время он устанавливается несколькими личностями. Дело обыкновенно бывает так: жених и невеста, раньше сговорившиеся, заявляют нескольким штундистам о своём желании вступить в брак. В назначенный день все они собираются вместе, читают при этом некоторые места из Евангелия, поют стихи, песни и псалмы, говорят проповеди и речи, и тут же объявляют состоявшимся брак. Этим дело и оканчивается. Почти таким же образом совершается и крещение. При совершении его точно так же собирается несколько штундистов обыкновенно вечером на берегу реки. Здесь они также поют духовные песни и псалмы, импровизируют речи и проч. Сам крестящийся входит в реку и окунается. Такое крещение называется вводным крещением и прежде совершалось старшим братом, но в последнее время некоторыми штундистами был поднят вопрос о том, что вводное крещение есть не что иное, как обряд, и что, поэтому, оно совершенно излишне, для вступающих в штунду, для которых оно собственно и было установлено. – Всеми штундистами отвергаются также иконы и крест. Самая молитва признаётся необходимой, но каких-нибудь постоянных, раз навсегда установленных молитв, нет. Молитвы обыкновенно импровизируются по произволу каждого, хотя резкой разницы в их содержании и нельзя заметить. Как совершается погребение – не известно; но, когда в одно время штундистам было не позволено хоронить мертвеца на общем кладбище, они заметили: «нам все равно, лишь бы где-нибудь похоронить». Наконец, празднование воскресенья, несмотря на то, что соблюдается почти всеми, многими отвергается, и по этому поводу в настоящее время у сектантов бывают самые оживленные толки и рассуждения.

Что касается духовной иерархии, то она положительно не признаётся штундистами. Прежде имел ещё некоторое значение так называемый старший брат. В настоящее время вместо старшего брата необходимыми признаются одни общие собрания. Общие собрания бывают каждое воскресенье. На них участвуют оба пола, мужеский и женский. Собрания начинаются обыкновенно общим пением духовных песен и псалмов; затем читается по обыкновению евангелие, желающий или желающая, разъясняет и толкует прочитанное; говорят целые проповеди, речи и импровизации, и всё собрание принимает, так сказать, полемический характер.

По отношению к действительности штундисты остаются самым мирным и самым безобидным народом. Это – её послушные, покорные дети. Сила и насилие не в их характере, ложь и подкопы – точно так же… Но мы погрешили бы против истины, говорит г. Щ-на, если бы сказали, что идея о братстве не имела положительно никакого влияния на склад жизни самих штундистов. Влияние её в этом отношении довольно заметно, хотя далеко ещё не полное. Для штундистов действительные братские отношения составляют вопрос первейшей важности. Всякие раздоры и ссоры между собою, – в семье ли, на собраниях, в своих взаимных отношениях, штундисты всячески стараются уладить и пресечь. Мир и согласие – отличительные черты их жизни. Отец – не полновластный владыка, не деспот в доме: он только старейший. Точно так же и мать. Муж и жена равны между собою. Сердечные отношения братьев и сестёр должны служить идеалом всех других отношений. Деспотические отношения к детям вредны и не должны быть допускаемы. В основе этих отношений должна лежать полнейшая гуманность. Все вообще штундисты – братья и сестры; поэтому, как бы в подтверждение этой мысли, штундисты зовут друг друга братьями и целуются при встрече; то же делают и женщины. Таков в общих чертах идеал взаимных отношений, который штундисты всячески стараются применить в своей жизни. И их жизнь действительно отличается мирным и спокойным характером. Благодаря, быть может, этому характеру, штундисты лучше обеспечены в материальном отношении, чем их собратья малороссы не штундисты. Едят штундисты всегда скоромное. Против употребления водки положительно восстают и на самом деле совершенно не употребляют этого напитка. Немцы пьют вино, малороссы, и то некоторые, пьют только пиво. Малороссы не штундисты отзываются о них так: «штундисты – народ добрый и хороший, хотя и изменили своей родной вере»¹⁴².

Из сличения прежнего духоборчества и нынешней штунды нельзя не видеть, что последняя не есть какое-либо новое явление, как обычно о ней думают, а есть только видоизменение прежней молокано-духоборческой секты, принявшей новое название и утвердившейся на новой почве. Малороссы впервые вкушают теперь от запрещённого плода секты и не успели ещё догнать своих учителей, дошедших до окончательного отрицания всех таинств и обрядности. Тогда как мелитопольские духоборцы совершенно отвергали таинства: евхаристию и крещение, и всякие молитвы, малорусские штундисты, вероятно, ещё по живости в них православных традиций, удерживают пока некоторую тень таинств евхаристии, крещения и брака, и допускают импровизированные молитвы. Но молодое поколение штундистов отрицает и эти бледные следы таинств, и остатки обрядности, и таким образом направляет штунду на путь развития прежней молокано-духоборческой секты.

Итак, новейшая штунда есть не что иное, как отпрыск давнишней молокано-духоборческой секты. А против старого зла могут быть употреблены и прежние средства, вполне испытанные и надёжные. Мы не говорим здесь о бытовой стороне штундизма, которая, если только не прикрывается маской лицемерия и притворства, во многом заслуживает одобрения и должна служить исходным пунктом для пастырей церкви, входящих в собеседования со штундистами. Но, чтобы убедить штундиста в важности таинств и церковных обрядов, для этого мы не находим лучшего средства, как вооружиться «Изъяснением Божественной литургии» Высокопреосвященного Арсения и, на основании уважаемого ими св. Писания, раскрыть внутреннее духовное значение Божественной литургии, а затем и всего богослужения православной церкви. Для людей, отвергающих видимую Церковь и её учреждения не может быть ничего поразительнее и действеннее того, когда, на основании ими же самими признаваемых источников учения, благоговейной рукою сняты будут с таинств веры чувственные покровы и указано будет внутреннее духовное их содержание. Правда, книга Высокопреосвященного Арсения касается главным образом одного только таинства евхаристии; но 1) это таинство есть самое важнейшее, с принятием которого должны быть приняты и другие таинства; 2) в книге Высокопреосвященного Арсения указываются общие начала христианского богослужения и предлагаются образцовые приёмы доказательств, которые могут быть применены ко всем другим таинствам и богослужебным частностям. В этом отношении не мешало бы, занимающимся обращением штундистов в лоно православной церкви, составить на основании книги Высокопреосвященного Арсения, а также новейших (пока немногих) сочинений против штундизма, хотя краткое руководство для борьбы со штундистами, применительно к их запросам и возражениям.

Н. П.

От редакции

В 1874 году в нашем журнале помещён был ряд статей, в которых одно почтенное духовное лицо, принадлежащее к белому духовенству, высказало, разделяемый нами взгляд, на предполагаемую реформу церковного суда. В этих статьях подробно раскрыто было, что отделение права суда от административной власти епархиального епископа прямо противоречит учению слова Божия, церковным канонам, многовековой истории и практике церкви, и нисколько не находит для себя оправдания в соображениях здравого разума. Но в лицах, сочувствующих предполагаемому отделению от епископа судебной власти, эти мысли, при всей своей основательности и непререкаемости, могли возбуждать недоверие уже по тому одному, что они выходили от лица духовного, занимающего видное место в епархии, стало быть, вполне зависимого от епархиальной власти, и в этом случае, по мнению некоторых, будто бы пассивно стоявшего под её влиянием. В настоящее время полное подтверждение тех же самых мыслей явилось в сочинении, написанном человеком светским, не имеющим соприкосновения с церковной администрацией и по самому положению своему не подающим повода думать, чтобы на его образ воззрений простиралось какое-либо указующее влияние епархиальной власти. Всё отношение его к этой власти ограничивается тем только, что он сын православной церкви, и если что могло располагать его в пользу существующего порядка, то одно только чисто православное сознание законности и благотворности этого порядка, в чём конечно никто из беспристрастно относящихся к делу не захочет заподозревать пристрастие. Это сочинение г. Баршева, помещённое в декабрьской книжке «Странника» за прошлый год под заглавием: «Мнение по вопросу о духовно-судебной реформе». Упомянутая статья замечательна потому, что автор её специально изучил науку права гражданского, и вместе церковного, в чём всякий может убедиться с первого раза при чтении её. Кроме глубокого понимания дела, в ней отпечаталось живое, неподдельное чувство: видно, что светлые мысли всецело прочувствованы автором и излились под его пером со всею искренностью сердца, благоговеющего перед истиной. Так как в переживаемую нами эпоху преобразований вопрос о духовно-судебной реформе есть самый животрепещущий и сильно интересует многих, особенно лиц духовного звания, то мы считаем непременным долгом обратить особенное внимание наших читателей на эту замечательную статью, в полной уверенности, что она найдёт живейшее сочувствие во всяком любящем правду и послужит твёрдой опорой для тех, кто колеблется в своих убеждениях под влиянием духа времени. Поэтому в целом виде перепечатываем её на страницах нашего журнала. Вот эта замечательная статья, которой долгом сочла Редакция предпослать от себя несколько строк.

* * *

«Всякая реформа существующего в обществе порядка и замена его новым, может быть допущена только при двух существенных условиях: А) под условием убеждения в том, что существующий порядок несостоятелен и заключает в себе существенные недостатки, и В) что, предполагаемая реформа его, устранит эти недостатки и будет вполне сообразна со свойством известных правоотношений».

А) Какие же доказательства того, что, действующий в православной русской Церкви порядок суда, несостоятелен, и какие в нём существенные недостатки?

1. Несостоятельность и существенный недостаток этого суда усматривают главным образом в том, что при нём административная и судебная власть соединяются в одних и тех же лицах, и учреждениях – именно – в лице архиереев и духовных консисторий; но эти две власти необходимо должны быть отделены одна от другой. Принцип отделения одной от другой административной и судебной власти выработан уже новейшей юриспруденцией и проведен в позднейших светских законах, установивших новый порядок суда. Основанием и поводом к этому было сознание необходимости доставить органам судебной власти самостоятельность и независимость, и устранить влияние произвола административной власти на суд. Нельзя отрицать того, что практика прежних светских судов представляет немало примеров произвола и вредного влияния на их приговоры административной власти, вследствие подчинения ей и зависимости от неё, или, вследствие слияния административной и судебной власти в одних и тех же лицах. Были случаи влияния произвола духовно-судебной административной власти и на духовный суд.

Но, несмотря на это, у духовной административной власти отнять власть и право суда никак нельзя. И вот на то основания: 1) Власть, право и даже обязанность судить заключается в самом существе и призвании церковной административной власти. Именно в самом существе и призвании её заключается необходимое право, и непременная обязанность надзирать над соблюдением уставов и правил Церкви, наставлять членов её, увещевать их, обличать нарушителей её правил и постановлений, подвергать их церковным взысканиям и каре, даже отлучать от общения с Церковью. Учение и заповеди самого Спасителя, заповеди и примеры Апостолов, и практика времён апостольских, и последующих, прямо и ясно устанавливают, и подтверждают это право и обязанность предстоятелей Церкви во всей полноте их. Идите, научите все народы… уча их соблюдать все, что Я заповедал вам (Мф.28:19–20) – вот заповедь, данная Спасителем Апостолам, а в лице их и всем преемникам их. Но разве можно научать соблюдению всего заповеданного Спасителем, и не быть судьями жизни и поступков поучаемых? Внимайте себе и всему стаду, говорит Апостол пастырям ефесским, в нем же вас Дух Святый постави епископы, пасти церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию своею (Деян.20:28). Но разве можно быть пастырем словесного стада, и не пасти пасомых, не следить за ними, в особенности не преследовать и не возвращать заблуждающихся? Проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием (2Тим.4:2) – вот тип епископа, который апостол Павел начертывает для Тимофея, и в лице его для всех епископов. Но, каким образом может быть несудьею тот, все призвание которого состоит в том, чтобы научать, беспрестанно настаивать, обличать, запрещать, увещевать? Одним словом, власть епископов судить и осуждать все деяния, направленные против веры и Церкви к погибели вверенных им душ, сама собою вытекает из их положения и призвания. Призванный к надзору за благоустройством Церкви, и к тому, чтобы вести христиан к спасению, он изменит своему долгу, существу и призванию, если не станет судить и осуждать все, что губит души. Итак, или уничтожьте епископов, или оставьте их тем, чем они должны быть по самому существу своему и по призванию Господа Иисуса, по заповедям Апостолов, по правилам и канонам Церкви.

2) Власть суда должна быть у духовной административной власти – по самому свойству ее суда, и по насущной потребности такого суда. По заповеди самого Спасителя установляется в Церкви наперед суд с глазу на глаз, суд увещевающий и обличающий. Если, учил Он, согрешит против тебя брат твой, пойди, и обличи его между тобою и им одним (Мф.18:15). По заповеди Апостола, данной епископу Тимофею, суд епископа должен быть также увещевающим, назидающим, примиряющим, обличающим. Как сообразен такой суд с душевными потребностями членов Христовой Церкви, тому есть множество доказательств и примеров из жизни их. Сколько мужей и жен, отцов и матерей, и других лиц сами собою прибегали и прибегают к суду архиерейскому, испрашивая разрешения их столкновений между собою и примирения с своею совестью и Церковью! Для таких людей вовсе не годится суд светский, формальный, безучастный, холодный. Для них нужен суд увещевающий, исправляющий, примиряющий, облегчающий совесть и душу. Насущная потребность в таком суде открыто и ясно сознана и в общем, действующем у нас законе о суде, который приняли образцом для себя проектирующие новый духовный суд, с уничтожением суда епископов. То внутреннее убеждение, которое наши судебные уставы положили в основание судебных приговоров, тот суд с присяжными, который введен ими, та присяга, которую они требуют от присяжных при начале их сессии, повторение которой признают необходимым при каждом отдельном деле, над которым они должны дать свой суд и приговор, есть убедительнейшее доказательство и выражение того, что только совесть и религия могут быть приняты поручителями за суд правый и честный. Как же после этого отречься от суда представителей Церкви, учителей веры и пастырей наших душ?

3) Самое свойство многих поступков и проступков требует именно такого суда, каков суд предстоятелей Церкви. а) Есть целый ряд поступков и проступков для суда, над которыми не может быть лучше, приличнее и желательнее никакого суда, кроме суда епископов. Это все те поступки и проступки, которыми в особенности затрагиваются религия и Церковь, совесть и чистота нравов, и которые требуют суда в духе религии, по совести и правде, суда, действующего прямо на совесть и сердце. Убедительное доказательство на это найдём в каталоге проступков и преступлений тех времён, когда религия и Церковь, совесть и нравственность стояли выше всего. Так, по законам первых христианских императоров Рима и Греции, и по уставам великих князей и государей русских, епископам были подведомы даже дела, подлежащие гражданскому суду, например, заведование мерами и весами, надзор над правильностью торговли без отягощения бедных и нуждающихся, дела благотворительности, дела по защите угнетаемых лиц, дела брачные, опека и попечительство, затем, дела союза родителей и детей, преступления против веры, нарушения чистоты нравов, многие из преступлений против личности и собственности других, например: смертоубийство, обиды, зажигательство. Можно согласиться с тем, что религиозное чувство, господствовавшее в первые времена христианства у других народов и у нас, и благоговение к сану святителей Церкви, в соединении с другими причинами, слишком уже расширили область дел, подлежавших церковному суду; но нельзя отрицать того, что в числе их есть такие, для которых действительно не годится никакой светский суд, а только суд архиерейский. Таковы многие преступления против веры и Церкви, против чистоты нравов, против святости семейственного союза, проступки неведения и нечаянности, словом – все те падения, к которым неудобоприменимы формы открытого суда, и вообще не идёт формальный суд, и которые требуют исправления и очищения совести действием и судом архиерея, как архипастыря и духовного отца всей его паствы… Но б) кроме этих общих дел и проступков есть ещё целый класс дел и проступков, для которых не может быть другого суда, кроме архиерейского, для которых он, как говорят, единственно компетентен. Это дела, касающиеся клириков и их проступков. Судебная власть над ними от начала была в руках Апостолов и их преемников, епископов. Апостол Павел (1Тим.1:19–20) прямо и открыто говорит, что епископ есть именно та власть, к которой идёт обвинение на пресвитера и клириков. В самом деле и немыслимо, чтобы падения клириков и нарушения ими обязанностей их звания оставались без суда и взыскания архиереев, и, чтобы они подлежали какому-либо другому суду. Кому может прийти на мысль, судною властью над служителями Церкви облечь кого-либо другого, а не того, кто несёт на себе ответственность за все состояние церковной жизни во вверенной ему пастве – и не на земле только, но и на небе?

4) Не только свойство известных преступлений, но и свойство карательных церковных мер обнаруживает необходимость соединения в Церкви судебной власти с административною. К ним принадлежат разного рода епитимии, отлучение от Церкви, запрещения, ограничения в церковных должностях, удаление от них и лишение их. Как меры, направленные к исправлению и очищению совести, они должны исходить непосредственно из духовного, исправительного суда архиерея, как духовного отца всей подчинённой ему паствы. Что касается в особенности ограничений в церковных должностях и лишения их, то ни собрание пресвитеров, ни община, ни какая бы то ни было светская власть, не имеют и не могут иметь права налагать их. Одни только епископы, по преемству от Апостолов, преподают эти должности; следовательно, от них только может и должно исходить и всякое ограничение в них, удаление от них и лишение их.

5) Полезное и, пожалуй, необходимое отделение административной власти от судебной в светских судах, неприменимо к духовным судам по самому свойству светской и духовной административной власти. Они по свойству своему совершенно различны. Светская административная власть есть власть начальника над подчинёнными; духовная, есть власть архипастыря над пасомыми: первая есть власть над чужими, вторая – власть отца над детьми; первая есть власть внешняя, вторая – внутренняя, духовная; первая – почти безответственная, вторая – с страшною ответственностью перед Богом за души, за спасение и погибель, вверенных ей душ; первая основана на господстве и силе, вторая на совести и религии. Суд светской административной власти отзывается обыкновенно или равнодушием и безучастием, или напряжённостью и т. п. порывами; суд церковной административной власти должен быть проникнут христианским соболезнованием, снисходительностью к повинному и кающемуся грешнику, долготерпением, назиданием, кротким обличением, увещанием и исправительным направлением. От этого приговоры этой последней власти остаются, большею частью, тайными для других, тогда как приговоры светской административной власти идут в огласку. Сколько духовных и светских лиц за их нарушения законов и правил Церкви, за их преступления против веры и чистоты нравов подверглись неизвестным никому взысканиям и епитимиям по одному словесному приговору архиереев! Были примеры пожизненного запрещения, наложенного архиереями втайне, на падших пастырей. Почему и за что? Об этом знал только осудивший и осужденный. Один не открывал никому вину этого; другой во всю жизнь свою не заявлял никому жалобы на это. Итак, понятно, что суд архиерейский вовсе не суд губернаторский и т. п. административных властей. в) Прибавим, что тот произвол, которого так опасаются от соединения в лице представителей Церкви административной и судебной власти, призрак которого не дает видеть существенной необходимости соединения в них той и другой, нимало не страшен. Правда, архиерей может за одно и то же деяние взыскать с одного строго, с другого легче, а иного оставить вовсе без взыскания; но это произвол утешительный, целительный. Нельзя же назвать произвольным рецепт врача, который в одной и той же болезни прописывает разным больным одному один, другому два, а третьему три грана одного и того же лекарства, или даже каждому из них неодинаковые лекарства. Сверх этого, разве можно и должно непременно предполагать в представителях высшей церковной власти непрестанное проявление человеческих страстей, вражды, пристрастия, человекоугодия и т. п.? Разве этого не будет, и не может быть в новопроектируемых церковных судах? Впрочем, настоящая зависимость клириков от административно-судебной власти архиереев вовсе не бесправна, и не без гарантии против произвола и неправильных приговоров. Для этого имеется и теперь простое, обыкновенно употребляемое против судебного произвола, средство – это апелляция на архиерейский приговор в св. Синод. Скажем в заключение: Боже избави, если под этим проектом отделения в Церкви административной власти от судебной кроется затаенное намерение подорвать и разрушить спасительный во многих отношениях авторитет церковной власти и ввести свободу и независимость в жизни клириков!

2. Другой существенный недостаток действующего порядка суда в нашей Церкви находят в том, что духовным лицам, в особенности епископам, не свойственна светская власть, какова власть судебная. Сам Великий Архиерей Иисус Христос открыто и ясно учил, что царство Его не от мира сего (Ин.18:36), и всегда отвергал внешнюю мирскую власть, когда люди хотели присвоить Ему её (Ин.6:15). Но 1) люди, во время земной жизни Спасителя, хотели иметь Его царём земным, и Спаситель вразумлял их, что царство Его не от мира сего, то есть, что Он пришёл в мир не для того, чтобы занять царские престолы мира, управлять подданными земного царства, издавать законы, заправлять всеми внешними отношениями их и пользоваться всеми преимуществами и прерогативами земной царской власти. Кто же не понимает этого? Но тот вовсе не понимает сказанных Спасителем слов, кто выводит из них то заключение, что для Спасителя и Его Церкви совершенно безразлично всё, что ни делается в земном христианском мире; что все беззакония и поступки, которыми оскорбляется чистота веры и неприкосновенность Церкви, чистота и святость христианской жизни, для верховного Пастыреначальника, и поставленных Им пастырей, не должны иметь никакого значения. Такое истолкование слов Спасителя в высшей степени антихристианское.

2) Был, правда, случай, на который с торжеством указывают противники духовно-судебной власти, что Спаситель Сам отклонил от Себя просьбу одного человека, который просил Его, чтобы Он повелел брату его разделить с ним наследство. Кто поставил Меня судьею или делителем над вами (Лк.12:14)? – сказал Спаситель просившему. Но лукаво мыслят те, которые истолковывают эти слова Спасителя, как доказательство того, что и Он не усвоял Себе на земле власти судить, и что поэтому не могло быть и нет этой власти у Его Апостолов и их преемников. В этих словах Спасителя выражена только та мысль, что Он пришёл в мир не для суда мелких мирских дел, не для того, чтобы ходить по еврейским синедрионам и судам и разбирать жалобы и тяжбы людские. Но Судия всей земли, неужели в самом деле не мог творить суда на земле (Быт.18:25)? Не Он ли, ещё живя на земле, произнёс слово осуждения, сказав Апостолам: отраднее будет земле Содомской и Гоморской в день суда, нежели городу тому, который не примет вас, посланных Мною (Мф.10:15, 14). Не Он ли произнёс суд над некоторыми городами за их беззакония: Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься (Мф.11:20–23). Не Он ли изрёк грозный приговор на книжников и фарисеев: Горе вам, книжники и фарисеи! да приидет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам, что все сие придет на род сей (Мф.23:35–36)? Не Он ли изрек приговор и Сам привёл его в исполнение над торжниками во храме, изгнав из него тех, которые превратили дом Отца Его из дома молитвы в дом купли и продажи (Ин.2:14)? Был некогда грозный суд и страшный приговор Спасителя и над целым Иерусалимом: Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе!.. – вот оставляется вам дом ваш пуст (Мф.23:37–38). Приговор этот доныне совершается в наших очах. Довольно, впрочем, будет и того, если мы вспомним, что нет власти, которая была бы не от Бога, и, что Богом царствуют цари и господствуют сильные, чтобы признать в Богочеловеке власть суда на земле, как и на небе. Да и кто станет отрицать принадлежность судебной власти и земным царям по тому поводу, что они сами не судят никого?

3. Сверх этого и то легко доказать, что судебная власть Церкви и её предстоятелей вовсе не есть светская власть; напротив, она по самому источнику и происхождению её, по составу, предмету и последствиям есть власть духовная и церковная. По происхождению своему власть суда Апостолов и их преемников дарована самим Спасителем и вовсе не дана какой-либо другой властью. По составу своему она заключала в себе изначала и заключает власть вязать и разрешать не только грехи, но и всё, – простирающуюся до того, что связанное на земле будет связано и на небесах, и разрешённое на земле будет разрешено и на небесах (Мф.18:18). Поэтому приговор судебной власти в Церкви не просто человеческий, но он будет иметь силу и пред престолом Божиим. Следовательно, судебная власть Церкви вовсе не есть установление только внешнее, необходимое для внешнего порядка в обществе верующих, но установление духовное, священное и таинственное, свойственное Церкви, а не миру. Наконец, для убеждения в этом и сознания различия суда Церкви от светских судов, достаточно взглянуть на свойство тех деяний и проступков, которые составляют по преимуществу предмет суда Церкви, и на свойство церковных карательных мер. Предмет суда Церкви составляют преступления против истины христианского учения, против святости и святыни храмов, преступления против чистоты нравов, преступления служителей Церкви против обязанностей их звания. Все это такие преступления, которые зависят от противорелигиозного и безнравственного настроения преступников. С другой стороны, карательные меры Церкви – епитимии, отлучение от общения с Церковью, запрещения, особые наказания, налагаемые на клириков, каково, например, лишение сана, как меры, направленные к исправлению виновных и к сохранению Церкви в христианской чистоте, совершенно различны от карательных мер светских судов, которые все сосредоточиваются в ограничении или лишении только внешних благ нарушителей. Итак, суд Церкви, хотя с одной стороны и есть установление внешнее, но в то же время нимало не тождественное с судами мира и со светскою судебною властью. Вовсе не о светской власти, поэтому, идёт дело, когда Церкви приписывается судебная власть.

(Продолжение следует).

Бывшая в небольшом количестве экземпляров брошюра «Законные требования новых судебных установлений в отношении к лицам духовного звания» ныне вся распродана, почему подписка на сию брошюру более не принимается в редакции.

Подписка на журнал «Руководство для сельских пастырей», как на текущий 1876-й, так и на прежние годы продолжается. Цена с пересылкой 5 рублей за год.

Иже хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет. (Мк.8:34).

Святая церковь установила среди святой четыредесятницы предлагать для нашего поклонения честный крест. Как это отрадно и поучительно, для пребывающих в посте и молитве! Нужно ли ободрение среди подвигов? Церковь представляет крест Христов, чтобы воспоминанием страданий Христовых подкрепить в нас ревность в трудах наших. Нужно ли духовное успокоение на поприще поста? Вот животворящее древо креста Господня, успокаивающее нас под своею спасительною сенью. Нужно ли назидание и поучение? Вот наставление Спасителя, влагаемое ныне Церковью в слух наш: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет. Но, братие, поклоняясь кресту Господню, мы выполняем только одну обязанность, налагаемую на нас ныне церковью, нам нужно ещё принять и сохранить слово, которое она вещает нам от лица Спасителя нашего, иначе наше поклонение не принесет нам пользы. Мы, как последователи Христовы, вместе с поклонением Господу нашему Всесвятому на кресте, должны возложить на себя и крест, Им заповеданный. В чём же состоит этот крест, который мы должны понести по заповеди Христа Спасителя, и как нужно нести его?

Заповеданный нам И. Христом крест наш составляют наша борьба со своею плотью и страстями, безропотное перенесение искушений, скорбей и бедствий, какие Господу угодно будет послать, для очищения души нашей, страдание за правду, за Христа. В каждом из нас, братие, гнездятся свои страсти, и значит, у каждого есть свой крест, свои страдания. Страдания составляют общую участь всех людей. Кто в самом деле не испытывает в своей жизни никакого горя, никакого бедствия? Беден ли человек? Нищета тяготит его. Богат ли? Мучится он желанием ещё большего, боится потерять уже приобретённое, и если теряет, то возмущается его спокойствие. Господин ли кто? Видя постоянно хитрость и непослушание своих слуг, он страдает. Слуга ли кто? Страдает и он от обращения с ним господина. Порочный ли человек? Он всего боится, тогда как его никто не преследует. Добродетельный ли человек? Его преследует мир ненавистью, и он страдает. Таким образом, все люди больше или меньше страдают. Но все ли несут крест, заповеданный Спасителем? Далеко не все! Кто страдает, как неразборчивый поклонник, обычаям мира, как раб страстей, как преступник, тот несёт гибельное иго греха, а не крест, для него спасительный и Богу угодный, и страдания его ничего ему не доставляют. Кая бо похвала, говорит святой Апостол Пётр, аще согрешающе мучими терпите? но аще добро творяще и страждуще терпите, сие угодно пред Богом (1Пет.2:20). Только тот возлагает на себя и несёт крест Господень, кто охотно, без ропота, и даже с радостью терпит всякого рода бедствия и искушения не за вину только, но и невинно, ради правды, ради Иисуса Христа; кто, искореняя в себе пороки, насаждает в своей душе истинно христианскую добродетель, и мужественно и терпеливо подвизается в ней. Но можно ли, скажете, назвать крестом безропотное перенесение бедствий и искоренение дурных наклонностей? Не только можно, но и должно, – это, собственно, и будет истинный крест для христианина. Вспомним, как нам нелегко бывает расставаться с любимыми наклонностями и привычками! Сколько нужно внутренней борьбы с самими собою! Сколько самоотвержения! Человеку, предоставленному одним своим силам, невозможно и думать об этом, и только при содействии благодати Божией он может взять этот крест и нести его. Таким образом, братья, два у нас креста: один Господом возложен на нас, а другой сами на себя возлагаем добровольно. Жизнь наша без креста не существует. Что же нам делать? Не лучше ли взять на себя крест Христов, Им самим заповеданный и спасительный для нас? Не лучше ли страдать невинно, чем за произвольные преступления? Думаю, что всякий из вас, больше или меньше опытный в духовной жизни, для которого дорого спасение души своей, не обинуясь, скажет, что лучше идти путём, указанным Христом Спасителем, чем самому изобретать себе путь. Тот крест, который мы сами на себя возлагаем, нелёгок для нас, и средств к облегчению его нет; совершенно иное свойство имеет крест, заповеданный нам нашим Спасителем; в самом начале он труден, но, когда твёрдо решимся понести его, то благодать Божия готова на помощь, и он будет для нас благим и лёгким игом Христовым.

Может быть, некоторые из вас скажут: «тяжко страдать невинно, и слабой природе нашей нельзя не пасть под бременем незаслуженных страданий». Тяжко страдать невинно! Но разве легче за пороки и преступления? Напротив, если, когда легко, то это именно тогда, когда не сознаём за собой вины, и в то же время страдаем, надеясь ценою страданий временных купить себе блаженство на небе. И не обманчива бывает надежда невинного страдальца. «Блаженны, – говорит св. Ефрем Сирин, – вы, благодушно несущие крест свой и истинно текущие за Христом. Горний Иерусалим – обитель ваша». Что может быть благодетельнее для нас такого креста? Что может быть возвышеннее и приятнее для нас той цели, к которой приводит нас крестный путь! Но чем приятнее цель наших исканий, тем менее ощутительна и тяжесть подвига достижения её. Путник, при мысли о родине, о свидании с родными и друзьями, забывает о трудности своего пути. Больной не чувствует горечи лекарства, когда уверен, что оно спасёт его от болезни. Поэтому и мы, идя путём скорбей, устремим свой взор к цели, к которой он ведут нас. Это будет растворять отрадой и утешением все наши скорби. Но от крестного пути возводя свой взор к блаженной будущности, не забудем при этом, что сам Христос проходил этим путём для нашего же спасения, и тяжесть креста не будет нас страшить. Вот нас безвинно оклеветали, и в нашу душу запала тяжкая грусть; вспомним, как был оклеветан наш Искупитель, и клевета людей, наверное, перестанет волновать нас. Вот за наши благодеяния отплатили нам неблагодарностью; вспомним, чем воздали люди своему Спасителю, и неблагодарность людская не будет для нас мучительна. Вот мы лишились здоровья, имения, родных, все нас гонят, преследуют; посмотрим на пригвожденного ко кресту, обнаженного, оставленного всеми Божественного страдальца и почерпнем для себя мир и утешение. Если Моисей древом усладил горькую воду Мерры, то не усладится ли горесть сердца нашего тем треблаженным древом, на котором распят наш Искупитель? Если Иудеи, ужаленные в пустыне змеями, от одного взгляда на медного змея исцелялись, то какой сердечной скорби не облегчит воззрение с верою и упованием, на распятого за нас на кресте Господа?

С верою обращая взор свой на распятого за нас Господа, мы невольно убеждаемся в любви Его к нам. Что побудило Бога Отца попустить беззаконным людям пролить кровь Богочеловека, тогда как Создателю стоило бы только отвратить лицо свое от них, и они тотчас обратились бы в прах? Любовь к нам. Что побудило Господа нашего положить на кресте душу свою за нас грешников, тогда как Он сам воскрешал мертвых? Опять любовь к нам. А если так возлюбил нас Бог, то как нам не любить Его, и должны ли после этого тяготить нас те искушения и бедствия, которые Богу угодно будет послать на нас для нашего же блага из любви к нам? Нет; не тяжко, а легко, отрадно страдать за Христа и со Христом; потому что легко страдать вместе с тем, кто нас любит и кого мы любим. Когда тварь увидела на лобном месте, Повесившаго всю землю на водах неодержимо, тогда она содрогнулась от ужаса, солнце померкло, земля поколебалась, камни распались и мертвые из гробов восстали. Нам ли, братия, оставаться холодными зрителями распятого за нас Господа? Если действительно душа наша этим не трогается, если мы не расположены к принятию благого ига Христова, то значит глубок наш сон. Но чем он глубже, тем ужаснее будет и наше пробуждение. Постараемся же нести крест, заповеданный нам Иисусом Христом. Несение его трудно только в начале. Ведь и больному неприятно бывает, когда отнимают у него палец, приставший к железу на морозе, или, когда вынимают из уязвлённого члена тела занозу, но хороши последствия. Таково же и наше положение под тяжестью креста Христова. Одно внешнее поклонение кресту Христову не принесёт нам пользы. Лобызал Христа и Иуда предатель, но лучше ему было не родиться, говорит слово Божие. То же скажет оно и тем из нас, которые наружно поклоняются кресту, а в душе питают преступные мысли и намерения. Будем же это помнить. Аминь.

И. Амвросий

В) Не признавая в действующем порядке нашего духовного суда тех недостатков, которые приписываются ему, мы не можем, с другой стороны, не убедиться в том, что, проектируемая реформа его, не только не принесет с собой усовершенствования духовного суда, но и, что она несостоятельна со стороны канонической, исторической, практической, нравственной и юридической.

1. В каноническом отношении реформа эта не может быть допущена потому, что она ниспровергает установление самого Господа Иисуса Христа. Власть вязать и решить, или власть суда дарована Апостолам и их преемникам епископам самим Спасителем. Если, повелел Он, согрешит против тебя брат твой; пойди и обличи его между тобой и им одним. Если послушает тебя, то приобрёл ты брата твоего. Если же не послушает, возьми с собой ещё одного или двоих, дабы устами двух или трёх свидетелей подтвердилось всякое слово. Если же не послушает их, то скажи церкви; а если и церковь не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь. Истинно говорю вам, что всё, что вы свяжете на земле, будет связано и на небесах; и всё, что разрешите на земле, будет разрешено и на небесах (Мф.18:15,18). Итак, не земная власть, но сам Господь и Спаситель наш Иисус Христос дал Апостолам власть вязать и разрешать на земле. Напрасно некоторые искажают значение и смысл этой власти, ограничивая её только властью чисто духовной, или властью вязать и разрешать только грехи. В заповеди Спасителя говорится не об одном суде совести, суде над внутренними помыслами и грехами, не о тайном грехе, но о деянии против брата, указывается вся постепенность суда, все части и принадлежности его: обвинитель, обвиняемый, свидетели, судебные речи, приговор и исполнение его. Сверх этого ограничивать область суда, данную Церкви Спасителем, только греховными мыслями, чувствованиями и желаниями человека, значило бы дать суд ей над тем, чего никто не знает, только дух человека, сущий в нем (1Кор.2:11). По дару этой власти Апостолы связывали и разрешали падших и даже извергали из общества верных виновных в нарушении заповедей и правил Церкви. Так апостол Петр обличил Симона волхва, который задумал было за деньги получить дар Божий (Деян.8:20), обличил Ананию и жену его Сапфиру за утайку и обман, после чего они пали мертвыми в виду Апостола (Деян.5:1–10). И апостол Павел поставлял христианам в обязанность не обращаться даже в тяжбах своих к суду неверных, а разбираться судом верующих. Как смеет кто у вас, писал он Коринфянам, имея дело с другими, судиться у нечестивых, а не у святых? Разве не знаете, что святые будут судить мир? Если вами будет судим мир, то ужели вы недостойны судить маловажные дела? Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские (1Кор.6:1–3)? А епископу Тимофею повелевает: проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием (2Тим.4:2). В другом месте, говоря Тимофею о суде над пресвитерами, как об известном праве епископа, он так очерчивает условия этого суда: обвинение на пресвитера не иначе принимай, как при двух или трех свидетелях. Согрешающих обличай пред всеми, чтобы и прочие страх имели (1Тим.4:19–20). Именея и Александра, пишет он о своём суде тому же Тимофею: я предал сатане, чтобы они научились не богохульствовать (1Тим.1:20). Вот как судили и говорили о власти суда, дарованной Господом Иисусом Церкви вообще и в частности Апостолам, и как творили суд те, которые были ближайшими учениками Господа и от Него посланы учить весь мир! Поэтому, отрицающие эту власть и желающие ниспровергнуть её и исказить, и утаить истину обетования и дара Христа Спасителя Апостолам и Церкви, открыто противоречат заповеди Спасителя, учению, примеру и судебным распоряжениям Апостолов. К этим отрицателям судебной власти Апостолов и их преемников нельзя не обратиться со словами: вы не знаете, какого вы духа (Лк.9:25). Вы дерзаете уличать Апостолов в самовольном присвоении власти, не данной будто бы им Спасителем. Сомневаться в этом и отрицать истину этого нельзя без отрицания богодухновенности Апостолов и верности их завету Божественного их Учителя. Если же история апостольских времён передаёт нам мало примеров и случаев суда апостольского, то это потому, что христиане того времени пребывали постоянно в учении апостолов, в общении и преломлении хлеба, и в молитвах, не имея ничего своего, а всё общее (Деян.2:42, 14); потому что тогда не наступили ещё времена тяжкие, в которые люди стали сребролюбивы, горды, надменны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, нелюбящия добра (2Тим.3:2–3). Без виновных и преступников не могло быть и суда над ними. Итак, проект, отнимающий власть церковного суда у преемников апостольской власти, становится в открытое противоречие с заповедью самого Спасителя.

2. Затем, проектируемая реформа церковного суда становится в разрез и с многовековою историей и практикой православной Церкви. С самого основания Христовой Церкви, богоустановленная власть вязать и решать, данная Апостолам, преемственно перешла от них к их преемникам – епископам, и в течении девятнадцати веков составляла их неприкосновенную принадлежность. Несомненные свидетельства о принадлежности епископам судебной власти в православной Церкви представляют нам все 19 веков христианства. Правила апостольские, соборные и св. отцов, история Церкви и общая история служат доказательством этого. Все правила апостольские и постановления вселенских и поместных соборов признают за епископами власть суда. Отцы Церкви также свидетельствуют эту истину. История Церкви передает нам, что в христианской Церкви с самого начала её был свой, самостоятельный суд, и органами его были епископы. Общая история удостоверяет, что это было действительно так во все времена Христовой Церкви с самого основания её. Ещё во времена гонений, в первые три века своего существования, Христова Церковь, образовавшись внутри римского государства в особое духовное общество, естественно, должна была иметь и имела своё особое управление, свои правила и законы, свой суд над своими членами в случае нарушения ими её законов и правил, – и власть управления Церковью и суда в ней принадлежала предстоятелям Церкви – епископам. Когда же в римской империи христианская Церковь признана была господствующей, – тогда признано было и право её на управление собою, признано и право епископов судить дела, касающиеся веры и Церкви. Это право епископского суда было признано и подтверждено многими законами христианских императоров Рима. Оно признано на соборах: карфагенском третьем 397 года и четвертом 398 года, и халкидонском 451 г., и оставалось в силе до позднейших времён греческой империи. Оно же остаётся в действии на Востоке и в настоящее время.

Русская Церковь, получив своё бытие от греческой Церкви, приняла образцом для себя её устройство и в управлении, и суде, предоставив суд в Церкви епископам. Сколь неприкосновенным признавался епископский суд с самых первых времён нашей Церкви, то засвидетельствовано великими князьями Владимиром равноапостольным и Ярославом I. Св. равноапостольный князь Владимир свой устав о церковных судах заключает следующим знаменательным заветом: «Кто переступит сии правила, якоже есмы управили по святых отец правилом и по первых царев управленью, кто иметь переступати правила сии, или дети мои, или правнучата, или в котором городе наместник, или тиун, или судья, а пообидят суд церковный, или кто иный, да будут прокляти в сий век и в будущий семию сборов святых отец вселенских». Такую же печать на неприкосновенность суда Церкви налагает и Ярослав I, в своём уставе о церковных судах. В начале его, от лица Ярослава говорится: «сложил есми с греческим номоканоном, аже не подобает сих тяжь судити князю и бояром. Дал есмь митрополитом и епископом те суды, что писаны в правилах, в номоканоне». А в конце сказано: «А кто уставление мое нарушит, или сынове мои, или внуцы мои, или правнуцы мои, или от рода моего кто, или от бояр, а порушит ряд мой и вступится в суды митрополичи, что есми дал митрополиту и епископом по всем городам, по правилом святых отец судивше, казнити по закону. А кто емлются в те суды в церковные вступати, крестьянско (христианское) имя да не наречется на том, и от святых да будет проклят». Таков грозный приговор и проклятие истории против посягательства на неприкосновенность суда епископского. Наши слова каждый может проверить историческими и каноническими памятниками.

3. В практическом отношении проектируемая реформа церковного суда может повести к противоречиям, неудобствам, и оказаться ненужным нововведением, требующим больших, но напрасных затрат и издержек на себя. Она может впасть в открытое противоречие со своими основными началами, если членами вводимых ею судов сделает священников, то есть, предоставит им судебную, по её убеждению, светскую власть, а этим лицам не подобает такая власть. К тому же, какая выйдет несообразность, если судьи-пресвитеры получат власть, лишать подобных же им пресвитеров сана? Священство сообщается только епископским рукоположением, и потому никогда, и нигде, с самого начала христианства и доселе, не снималось рукою священников и не может быть снято без нарушения основных начал церковного священноначалия. С другой стороны, она может впасть в новое, ещё более заметное противоречие, если судебную власть в церковных делах предоставить светским лицам. В таком случае за преступления против веры, святости и неприкосновенности Церкви, за нарушение обязанностей духовного звания и т. п., будут судить ученики учителей веры, пасомые пастырей, миряне духовных, будут налагать епитимии, отлучать от Церкви, подвергать клириков запрещению, отрешению, лишению сана и даже священства. Такой суд будет весьма неблаговидный, неприличный, несообразный ни с званием светских лиц, ни с званием и достоинством пастырей Церкви. Да и что придется судить этим новым, на широкую ногу, как говорят, устраиваемым судам, с прокурорами, товарищами их, приставами и всей обстановкой нынешних светских судов? Преступления против веры и Церкви и теперь судятся окружными и другими судами. Общие преступления духовных лиц подлежат этим же судам. Остаются преступления этих лиц против их звания и обязанностей, с ним сопряженных; но они встречаются нечасто. Всего чаще судится нетрезвое поведение. Итак, новые суды будут по преимуществу судами над нетрезвым поведением. Стоит ли учреждать их для этого, по крайней мере из экономических расчетов? Не будет ли, впрочем, практичнее, удобнее, проще и неразорительнее, отменив суд архиереев, вовсе не заводить особых духовных судов. Нельзя ли судиться всем в общих судах? – Можно, если только можно отменить в Церкви, данное Господом Иисусом полномочие Его ученикам, вязать и разрешать на земле; можно, если только можно предать забвению апостольские заповеди о суде, преподанные ими епископам; можно, если только можно отказаться от апостольских правил, от правил вселенских и поместных соборов, от учения отцов Церкви, во услышание всей Церкви, всего мира исповедавших и признавших судебную власть епископов. И какие будут последствия этого? Если разумное, согласное с христианским учением и потребностями верующих, исправление богослужебных книг отделило от Церкви целые тысячи русского народа, то лишение епископа судебной власти, основанной на словах самого Спасителя, на правилах апостольских и вселенских соборов, на учении отцов Церкви, власти, действовавшей и не прекращавшейся в течение девятнадцати веков, может ли пройти бесследно, как в местной Церкви, так и перед лицом прочих православных церквей? Нельзя не обратить внимания на эти последствия, которые могут произойти от предполагаемой реформы, и которых всех нельзя предвидеть.

4. Большой вред должен произойти от проектируемого церковного суда и в нравственном отношении. Вследствие его, с одной стороны, положение архиерея сделается крайне приниженным. Что бы ни сделал в его присутствии, или против него, какой-либо служитель церкви, у него не будет под рукой средств остановить его и взыскать с него. Жалуйся только и доноси суду, который по примеру нынешних светских судов может быть ещё оправдает виноватого, к крайнему унижению и огорчению архипастыря. Как это противно значению и призванию предстоятелей Церкви, можно видеть из следующего обстоятельства. В одной из наших митрополий присяжные местного окружного суда объявили невиноватым священника, судившегося за подлог в акте, тогда как он сам предварительно сознался в сделанном им подлоге. Местная консистория, по сообщении ей этого приговора светского суда, сочла обязательным для себя, произнести над судившимся: «и я тебя не обвиняю». Митрополит, когда дошло до него это дело, с прямодушием и правотой, достойной истинного архипастыря, возразил: «нет, я не могу признать невиноватым человека, который сам сознался в сделанном им подлоге. Для примирения с собственною совестью и совестью прихожан он должен подвергнуться епитимии». Этот случай отлично характеризует суд архиерейский и ярко выставляет то прискорбное положение, в которое поставит архиереев лишение их судебной власти. А каково будет положение архиерея, когда кто-либо обратится к нему с жалобою на предосудительные поступки служителей Церкви, когда придут к нему с рассказом о том, что наделал какой-либо член церковного причта? Вопреки апостольскому примеру и учению, ему придётся сказать таким: «я не судья более вам; идите к судьям». Как затронет это религиозное чувство, как смутит совесть нашего православного народа, который в течение многих веков привык видеть судебную власть в руках архиереев и вырос в том убеждении, что высший судья в делах духовных, и касающихся Церкви, есть архиерей! Таков нравственный вред, который принесёт с собою проектируемая реформа церковного суда, по отношению к архипастырям. С другой стороны, неутешительно будет в нравственном отношении и положение провинившихся клириков. Что прежде делалось с глазу на глаз, то проповедано будет на кровлях. Чистосердечное раскаяние и признание, с одной стороны, и пастырское увещание, обличение и епитимии, с другой, облегчают теперь душу, мирят с совестью и Церковью. Позорная огласка и публичность лягут тогда всем своим гнетом на подсудимых. Чрезвычайно вредное влияние проектируемый духовный суд с его гласностью и публичностью может иметь и на общественную нравственность. В видах охранения её и нравственного стыда, Апостол, между прочим, требовал, чтобы грех против целомудрия даже не именовался между верными (Еф.5:3); при гласном же и публичном производстве церковного суда все грехи и проступки явятся на сцене во всей наготе их, со всеми изгибами, со всем обольщением и соблазном для чувственных и сладострастных людей. Если и праведнику нелегко будет стоять пред этим соблазном, то, что будет с человеком слабым и чувственным? Жена Лотова только оглянулась на Содом и Гомор, и погибла. Падения недостойных пастырей, выставленные на публичный позор, могут увлечь за собой и мирян. Грехи духовных, отказавшихся от мира, оглашенные перед всеми, могут растлить и людей, живущих в мире, по крайней мере, могут быть обращены в посмеяние и укоризну всему клиру. С каким злорадованием и довольством газеты и журналы расхватывают и разглашают и теперь все предосудительные поступки духовных лиц, не справляясь даже с тем, правда ли то, что они сделаны! И будут последняя горша первых (Мф. 12:45).

5. Проектом духовно-судебной реформы представляется обер-прокурору св. Синода общий и высший надзор за всеми духовно-судебными установлениями. Спрашивается: каким образом тот самый проект, который весь исходит и весь основывается на принципе отделения административной власти от судебной, с административною властью обер-прокурора соединяет и высшую власть над духовно-судебными установлениями?

Н. Баршев

Весьма часто приходится слышать, что наши монастыри в настоящее время совсем утратили то просветительное значение для русского народонаселения, каким они отличались в древние времена, что они уже теперь не оказывают никакого содействия и тем мерам к образованию народа, какие приняты правительством и обществом. Но так говорят обыкновенно люди, мало знакомые с монастырями, смотрящие на них издали, или с предубеждением; а если поближе познакомиться с нашими иноческими обителями, как мужескими, так и женскими, и беспристрастно вникнуть в ход дела, то окажется, что такой приговор над ними не имеет никаких оснований. Как в древние времена наши обители просветительно действовали на народ, так не прекращают этого действия и теперь; только в древние времена они резче заявляли себя в этом отношении, потому именно, что тогда кроме их не было нигде каких-либо учебных заведений. В настоящее время, постоянно возрастающее число разнообразных школ, и высших, и средних, и низших, и распространяющееся по всем концам нашего отечества, в глазах публики закрывает собою просветительное значение наших монастырей или стушевывает его. Правда, большая часть монастырей не имеет в стенах своих, правильно организованных, или специальных учебных заведений, которые бы с первого раза могли останавливать на себе внимание постороннего наблюдателя. Но сколько мальчиков из сирот духовного звания, а преимущественно из низшего сословия, в мужских монастырях воспитываются и вместе обучаются грамоте по кельям монахов в качестве послушников или келейников! Пришедши в возрасте, некоторые из них постригаются в монахи, а другие возвращаются в мир, и, пристроившись, нередко собирают в своих домах детей для обучения. Ещё более, таким же образом, в женских монастырях по кельям даётся воспитание и образование бесприютным детям женского пола, а нередко и сами родители отдают своих дочерей с малых лет под руководство почтенных монахинь, которые выучивают их грамоте, а также по мере возможности сообщают им и другие начальные сведения. С воспитанницами женских монастырей повторяется то же, что бывает с келейниками или послушниками: многие из них, по выходе в мир, зарабатывают себе кусок хлеба обучением детей. В общей сложности, примеров распространения образования в народе таким путём, очень немало; но эти примеры по большей части остаются неизвестными, потому что о них нигде не публикуют и статистика этого предмета совсем ещё не касалась. Но кроме образования детей таким способом, который можно назвать домашним, при многих монастырях есть и организованные школы для народа, ничем не уступающие по крайней мере низшим министерским народным училищам. В доказательство этого остановим внимание на тех монастырях мужских и женских, которые, как ближайшие, наиболее нам известны, именно на монастырях Киевской епархии.

В ряду киевских монастырей, конечно первое место занимает Печерская лавра. Соответственно многим её преимуществам пред другими монастырями она более других заявляет себя и в деле народного образования. С 1860 г. при ней существует довольно большое училище, так называемое Зверинецкое, находящееся в обширном лаврском саду, где для него выстроен большой 2-х этажный дом с необходимыми пристройками. Оно открыто священноархимандритом Киево-Печерской Лавры, Высокопреосвященнейшим митрополитом Арсением, находится под его покровительством и под непосредственным ведением наместника лавры и лаврского собора. Это, можно сказать, два соединённых училища, мужское и женское, так как в нём обучаются мальчики и девочки. Оно состоит из двух классов, из которых в первом курсе одногодичный, а во втором – двухгодичный. В этом училище преподаются: закон Божий, русская грамматика, арифметика, география, русская история, славянское чтение, пение и чистописание. Оно организовано на здравых педагогических началах и даёт знание, именно отвечающее потребностям местного населения. Есть при нём и достаточная библиотека, приобретённая частью на деньги, отпущенные лаврой, частью на пожертвования наместником лавры, архимандритом Варлаамом. Книгами из этой библиотеки пользуются как наличные ученики, так и прежде учившиеся. Что же касается до учебников и классных принадлежностей, то все они получаются учениками бесплатно. Семь учеников-сирот имеют при училище квартиру и стол, число же всех учащихся в текущем году 83 мальчика и 13 девочек; но в прежние годы иногда бывало до 122 мальчиков и до 25 девочек. Сокращение числа учащихся в настоящем году произошло оттого, что поблизости открыты в городе новые училища. С 1860 по 1876 г. училище успело образовать 1442 мальчика и 345 девочек. Кроме значительной затраты денег на устройство училищного дома со всеми его принадлежностями, лавра ежегодно отпускает на жалованье трёх учителей, на содержание семи учеников-сирот и на разные нужды училища более двух тысяч рублей. Но это не единственное училище лавры; есть ещё три школы в стенах самой обители: школа живописная, на которую расходуется до четырёх тысяч в год, школа для мальчиков типографских, и школа для певчих и клирошан – каждая с особыми учителями. А в конце прошедшего года открыто ещё лаврою училище в Межигоре, отстоящем от неё вёрст на двадцать, для обучения детей поселян, живущих вокруг этого места. Туда назначены два способных и опытных иеромонаха в качестве преподавателей. В настоящее время в этом училище уже обучаются до 60 учеников. За всем тем, на учебно-воспитательное дело собственно по духовному ведомству, лавра ежегодно делает значительные пожертвования, именно: на духовную семинарию 857 р., на духовные училища Киевской епархии 1203 р., на епархиальное женское духовное училище 1000 р. Мы уже не перечисляем стипендий, учреждённых лаврою в разных духовно-учебных заведениях, на которые ежегодно отпускается ею 500 рублей.

Киево-Печерской лавре, в содействии образованию, как вообще народному, так в частности духовенства, соревнует по мере средств своих и женская Киево-Флоровская обитель, хотя средства последней значительно менее лаврских. В 1864 г. эта обитель, благодаря особенному усердию её игуменьи Парфении, пожертвовала капитал в 10000 рублей на увеличение содержания наставников Киевской духовной семинарии из процентов упомянутого капитала. Кроме того, Флоровская обитель в стенах своих имеет училище или приют, где воспитываются и обучаются девицы-сироты, или бедных родителей из разных сословий. На это заведение, устроенное старанием той же игуменьи, обитель уступила каменный 2-х этажный дом. Оно существует уже более шести лет; каждый год число воспитанниц в нём возрастало и в настоящее время их содержится сорок две. Они живут в заведении до совершеннолетия под руководством надзирательницы и трех наставниц из монахинь. Кроме обучения разным рукоделиям, чтению и письму, им преподаются арифметика, русская грамматика, всеобщая история и закон Божий. Всё содержание воспитанниц – пища, одежда, прислуга, равно как и все необходимые принадлежности заведения, даются от монастыря. По словам близко знакомых с этим заведением, оно устроено очень удовлетворительно и содержится в надлежащем благоприличии и чистоте. Нам неизвестна точная цифра всей суммы, ежегодно употребляемой на него обителью, но для того, чтобы прилично содержать сорок две воспитанницы в Киеве, при здешней дороговизне, и вместе с тем давать им образование, требуется очень почтенная сумма.

Может быть скажут, что Киево-Печерская Лавра и Киево-Флоровская женская обитель, как располагающие большими средствами, составляют в ряду монастырей исключение, что было бы явлением ненормальным, если бы эти богатые монастыри не уделяли часть своих средств на дело народного образования и особенно на дело образования духовенства, и, что, следов., их примеры ещё не представляют убедительных доказательств просветительной деятельности вообще наших обителей. Но в Киевской епархии есть монастыри весьма бедные, у которых едва достает средств для покрытия самых необходимых расходов по содержанию; однако и эти монастыри приносят посильную лепту на дело народного образования, ясно доказывая, что они сильно заняты этим делом и живо ему сочувствуют. Таковы женские монастыри: Ржищевский, Чигиринский и Лебединский. Они не отличаются довольством внешней жизни, нет у них обильных источников содержания, нет удобных, а тем более лишних помещений; при всем том, при двух первых существуют школы для малолетних детей окрестного населения, а Лебединский монастырь около 20 лет имеет у себя училище для девиц духовного звания, так правильно организованное и так усовершенствованное, что оно уподобляется женским гимназиям. И, хотя средства этого училища восполняются взносами духовенства, но как первоначальным своим устройством, так и постоянною поддержкою оно весьма много обязано монастырю, который, кроме того, что уступил для него довольно поместительный дом, назначавшийся для келий настоятельницы, – на содержание воспитанниц обратил проценты с основного капитала торговой лавки, существующей при монастыре. Мужские монастыри Киевской епархии: Никольский, Медведовский, Жоботинский и Богуславский имеют весьма скудные доходы, получая их главным образом от земледелия; а между тем, друг пред другом заявляют свою ревность к посильному распространению образования в народе. Замечательно, что каждый из этих монастырей получает своих настоятелей из братии Киево-Печерской обители, и просветительная для народа деятельность этой обители через них переносится и на упомянутые монастыри. Никольский монастырь, несмотря на скудость средств и на немалые затраты, потребовавшиеся для перестройки и ремонтировки его зданий, так как его кельи для помещения не только братии, но и самого настоятеля похожи были на дома бедных поселян, делает для народного образования очень немало. Теперь управляющий монастырем, Архимандрит Мелхиседек, вышедший из числа братии Киево-Печерской обители, при многочисленных заботах об устройстве монастыря, употребил деятельное старание к открытию в нем живописной школы, а вместе с тем и школы народной, которая уже имеет значительное число учащихся. В Медведовском монастыре уже давно заведена была живописная школа. Тот же архимандрит Мелхиседек, за несколько лет бывший там настоятелем, поддержал эту школу и довел её до возможного совершенства, а вместе с тем присоединил к ней и народную школу для мальчиков из окрестного поселения, расположив способных из братии заняться обучением школьников. В Жоботинском монастыре, управляющий братией игумен Пахомий, из иеромонахов Киево-Печерской лавры, вместе с помощником своим, иеромонахом Макарием, – оба окончившие курс в духовной Семинарии, поставили своею исключительною задачею возвысить образование братии монастыря и направить её к распространению образования в прилежащей к монастырю местности. В этом монастыре, несмотря на его ничтожные средства, выписываются все духовные журналы и некоторые светские газеты, а сверх того заведена школа, в которой обучается значительное число мальчиков братией монастыря под непосредственным наблюдением и руководством настоятеля и его помощника. Самая беднейшая в Киевской епархии обитель Богуславская; в ней по крайней бедности и весьма малое число братии. Находясь в местечке, где большинство народонаселения из евреев, она не может рассчитывать на восполнение своих доходов какими-нибудь пожертвованиями, и, однако бедность не останавливает её в содействии народному образованию. В 1873 г., игумен Савва, поступивший туда настоятелем из братии Киево-Печерской лавры, с первых дней своего управления занялся составлением плана, для открытия народного училища в стенах обители. План составлен был широкий: предположено было привлечь в училище даже еврейских детей; на открытие училища уже испрошено было разрешение епархиального начальства, но по скудости средств обители, училище существовало недолго. Зато эта обитель успела засвидетельствовать свою заботливость о народном образовании таким явлением, которое едва ли встречается где-либо в других монастырях. В ней введён обычай в храмовый праздник св. Николая, на который в летнее время стекается весьма много окрестных поселян, во время елеопомазания на всенощном бдении, раздавать детям буквари и брошюры религиозно-нравственного содержания. Такая раздача, в первый раз сделанная 8 мая 1873 г., произвела необыкновенное впечатление на собравшийся народ. Она, в этой глухой и забытой местности, подвигла желать и искать обучения грамоте, как детей, неожиданно получивших книжки, так и их родителей. Искренняя радость, отпечатавшаяся на их лицах в этом случае, уже могла служить ручательством, что, полученный в церкви дар, не останется бесплодным.

Мы не имеем подробных и точных сведений о трудах монастырей других епархий в деле народного образования, но вполне уверены, что если не повсеместно, то по крайней мере во многих местах, обители не отстают в этом отношении от монастырей киевских; только их труды по большей части остаются для публики неизвестными, так как самые эти обители нисколько не стараются и не считают нужным разглашать о своей деятельности посредством печати, а посторонние наблюдатели или опускают её без внимания, при своём поверхностном взгляде, или даже умалчивают о ней намеренно. Изредка в епархиальных ведомостях встречаются известия о школах в том или другом монастыре, или печатаются отчёты по каким-нибудь особенным распоряжениям епархиальной власти о ходе дела в наиболее замечательных монастырских училищах. О существовании школ при монастырях публика иногда узнает совершенно случайно. Так, когда вышло распоряжение преосвященного орловского Макария, призывающее обители Орловской епархии положить начало устройству училищ, настоятели и настоятельницы местных монастырей дали на этот призыв свои отзывы, из которых открылось, что при мужских монастырях: брянском – свенском и карачевском – ордине, а при женских: орловском – введенском и болховском – всесвятском – уже имеются училища для бедных приходящих детей; другие же монастыри заявили, что такие училища у них предположено открыть в скором времени. И действительно, один из этих монастырей – женский уже успел с 18 ноября прошедшего года открыть у себя школу, в которой, как видно из опубликованного в орловских епархиальных ведомостях сообщения, обучается бесплатно до 70 детей духовного и др. сословий.

Имея налицо факты, свидетельствующие о просветительной деятельности для народа монастырей, можно ли говорить, что они утратили своё древнее значение в этом отношении и безучастно относятся к народному образованию. Чувство и доверие самого народа вернее всего оценивает их участие в этом образовании и поспешно отзывается на него: родители охотно отдают своих детей в монастырские школы и эти школы всегда обыкновенно переполняются числом учащихся. А из печатаемых епархиальными ведомостями отчётов о некоторых монастырских школах, видно, что в этих школах, особенно женских, обучаются не одни дети из низшего сословия, а немало и из благородных. Не следует при этом забывать того, что монастыри нынешнего века, по своим средствам, совсем не то, чем они были в прежние века – до 1764 г., то есть до введения штатов.

В видах скорого удовлетворения жалоб, разных заявлений и требований, поступающих в нашу редакцию со стороны гг. подписчиков, редакция долгом считает обратить внимание их на следующее:

1) Жалобы на неполучение подписчиками №№ журнала должны быть присылаемы в редакцию немедленно, по получении следующего № за неполучением. Иначе редакция, согласно распоряжению почтамта, теряет право обращаться в почтовую контору за разысканием затерявшегося № на почте, а, след., подписчик – на удовлетворение. Об этом несколько раз уже публиковалось в «Руководстве».

2) Так как некоторые подписчики, присылая свои требования в редакцию, иногда неточно обозначают свои адреса, а некоторые из постоянных подписчиков и совсем не прописывают их на том основании, что они известны редакции, и этим ставят редакцию в крайнее затруднение – разыскивать их адреса по одним только фамилиям и почтовым календарям, то редакция покорнейше просит гг. подписчиков, в видах скорого получения журнала и удовлетворения требований, точно и чётко писать свои адреса при всяком требовании и заявлении в редакцию, постоянные подписчики могут присылать бандероли, по которым получался ими журнал в предыдущем году, или же обозначать только № бандероли.

3) Случается, что гг., выписывающие журнал в долг, присылая деньги в редакцию, вовсе не упоминают в своих письмах о том, что они уплачивают долг. Вследствие этого, редакция, считая таковую присылку денег за новое требование, высылает такому подписчику другой экземпляр своего журнала. В видах предупреждения подобных случаев, редакция просит гг. подписчиков, присылающих в редакцию деньги в уплату долга за полученные или получаемые ими экземпляры журнала, непременно упоминать о том в своих письмах.

4) При требовании экземпляров журнала за прежние годы, некоторые гг. подписчики в своих адресах обозначают такие станции, чрез которые можно посылать только простую корреспонденцию. Между тем, экземпляры за прежние годы идут на почту в плакат в качестве ценных посылок. Поэтому редакция вынуждена бывает списываться с требователем о перемене адреса или отправлять посылки в уездный город, ближайший к адресату: и в том, и в другом случае удовлетворение или крайне замедляется, или ведёт к лишним издержкам. Во избежание подобных неудобств и для редакции, и для подписчиков, редакция покорнейше просит при требованиях журнала за прежние годы обозначить в адресах такие станции, через которые можно отправлять ценные посылки и денежные корреспонденции.

«Труды Киевской духовной Академии» будут издаваться в 1876-м году по прежней программе.

«Труды Киевск. дух. Академии» выходят ежемесячно книжками от 12 до 20 листов, и притом вначале того месяца, на который книга назначается. Цена годовому изданию на месте 6 руб. 50 к., с пересылкой в другие города 7 рублей.

Подписка принимается главным образом в редакции «Трудов Киевской духовной Академии», а также в Москве – у книгопродавца А. Н. Ферафонтова, в С.-Петербурге – у книгопродавца С. И. Литова.

В редакции можно получать «Труды Киевской духовной Академии» прежних годов (1860–1875 г.) и «Воскресное Чтение» за следующие годы существования журнала при Академии: I (1837–38), II (1838–39), V (1841–42), VI (1842–43), VII (1843–44), X (1846–47), XI (1847–48), XII (1848–49), XV (1851–52), XVII (1853–54), XVIII (1854–55), XIX (1855–56), XX (1856–57), XXI (1857–58), XXIII (1859–60), XXIV (1860–61), XXV (1861–62), XXVII (1863–64), XXVIII (1864–65), XXIX (1865–66), XXX (1866–67), XXXI (1867–68), XXXII (1868–69), XXXIII (1869–70) XXXIV (1870–71).

«Труды Киевской духовной Академии» продаются по уменьшенной цене: 1860–1869 годы по 2 р. без пересылки, а с пересылкой 2 р. 60 к.; за 1870–1873 годы по 3 руб. 50 коп. без пересылки, с пересылкой 4 р. 60 коп.; за 1874 год 4 руб. 50 коп. на месте, с пересылкой 5 р. 50 коп.; за 1875 г. 6 р.

Воскресное Чтение продается на месте по 2 руб. за годовой экземпляр без пересылки, а с пересылкой и укупоркой 2 руб. 60 коп.

Выписывающим единовременно не менее 10 годовых экземпляров «Трудов» и «Воскресного Чтения», делается уступка по 25 коп. с рубля; выписывающие «Воскресное Чтение» получают сверх того указатель к первым 25 годам этого журнала.

Месячные книжки «Трудов» 1860–1873 гг. отдельно продаются на месте по 65 коп., с пересылкой 75 коп.

Во всяком деле чрезвычайно важно узнать и исследовать коренные причины, породившие известное явление, чтобы успешнее следить за его развитием и направлять его в ту или другую сторону, сообразно предположенным целям. Тем более важно открытие и исследование коренных причин таких ненормальных религиозных явлений, каким представляется штундизм, обнаружившийся несколько лет назад в юго-западных губерниях. Как скоро открыт бы был истинный корень появления и развития штундизма, то следовало бы только вырвать его, по возможности, и штундизм должен был бы лишиться питательных соков и завянуть. С первых же пор обнаружения штундизма в южной России, интересующиеся им люди постарались определить причины его происхождения и прежде всего указывали их во влиянии немецких колонистов южной России на малорусское население. Это доказывалось и доказывается как названием секты от немецкого Stunde – час, так и сходством их верований и обычаев, с верованиями и обычаями немецких колонистов – соседей¹⁴³. Мнение это имеет довольно за себя оснований; но одним влиянием немцев на малорусское население нельзя объяснить происхождения и развития южнорусского штундизма. Немцы-колонисты давно живут в Новороссийском крае по соседству с малороссами, но до последнего времени не оказывали на них заметного влияния. Если же малороссы только в последнее время стали увлекаться религиозными мнениями и обычаями немецких колонистов, то это значит, что в Малороссии были другие причины, приготовившие здесь почву, для появления и развития штундизма. Эти причины и указывают некоторые светские органы печати в деморализации южнорусского духовенства, не только не удовлетворяющего религиозным нуждам своей паствы, но и подающего ей соблазнительные примеры любостяжательности и корыстолюбия. Так, напр., передовая статья 8 № Киевлянина за настоящий год, указывая на обеспеченность южнорусского духовенства, в самых источниках этого обеспечения видит корень зла и находит южнорусских священников, несоответствующих их высокому призванию. Южнорусское духовенство, по словам Киевлянина, достаточно обеспечено. Священники получают в год содержания от 800 до 2000 руб. сер., в том числе 300 руб. казенного жалованья, доходы от земельного надела в количестве 33–90 десятин, особенно значительные в местах, засеваемых свекловицей для сахарных заводов, доходы от арендования земель священниками, и доходы за исправление требований, увеличивающиеся в иных приходах по мере практической сметливости пастырей. В чём состоит эта сметливость, Киевлянин ясно указывает в других №№ своей газеты. В 76 и 87 №№ своих за прошлый год он поместил на своих столбцах два заявления крестьян о том, будто бы приходские священники притесняют их, делают вымогательства при исполнении требований, и заставляют отрабатывать на них панщину, и, что будто бы вследствие таких притеснений, крестьяне вынуждены будут принять штундизм. В 15 № Киевлянина за настоящий год замечено, что в редакцию поступило от крестьян ещё с десяток подобных заявлений, из которых в этом № приводится только одна «многоговорящая телеграмма», посланная одним крестьянином Бердичевского уезда епархиальному начальству. Телеграмма эта следующая: «священник Чернявки за венчанье просит 30 рублей, дал 20; больше нет; не венчает. Ответ уплочен. Полищук». По словам Киевлянина, справедливое епархиальное начальство удостоило Полищука ответом, вполне для него удовлетворительным. «Разумеется – продолжает Киевлянин в 8 № за нынешний год, – поневоле механическое исполнение пастырских обязанностей нередко играет видную роль». Священники не говорят проповедей, извиняясь существующим вокруг невежеством, подавляющим всякую энергию. «И в перспективе является штундизм – религиозно-нравственное движение народа по незаконному пути. Грянул гром, – священник выходит на церковную кафедру с выражением несвободного призвания; паства удивляется и выражает равнодушное внимание. Впрочем, она ещё колеблется, а пропагандисты штундизма распускают слухи о несоответствии пастырского слова с деятельностью; штундизм развивается; батюшка прижат к стене, и, наконец, бывает так, что должен уйти из прихода поневоле. В народе является религиозно-нравственное движение с импульсом сектантства». Вот, по мнению Киевлянина, одна из причин, содействующих штундизму.

По планам Киевлянина, для противодействия штундизму следует дать наибольшее развитие институту образованных псаломщиков из окончивших курс семинарских воспитанников, и, взамен грошовых доходов, обеспечить их правительственным вознаграждением в необходимом количестве. Не связанные злобою дня, молодые псаломщики могли бы успешно бороться со штундизмом. «И сам штундизм, – говорит Киевлянин, – в виду энергических противодеятелей, как-то стушёвывается. Без всякого сомнения, если бы командировать к штундистам окончивших духовную семинарию, под руководством опытного образованного руководителя, то штундизму нанесено было бы решительное поражение».

Мы не спорим, что вместо грошовых доходов гораздо целесообразнее было бы давать в необходимом количестве правительственное вознаграждение, но не одним только псаломщикам, а и священникам. Последних Киевлянин считает, как бы отверженными, оставляет их в стороне, и всю надежду возлагает на молодых псаломщиков и семинаристов, не связанных семейными узами и заботами; но он забывает, что и псаломщикам не запрещено жениться, а священники не всегда обязываются вступать в брак, и, что сами священники преимущественно выходят из тех же семинаристов. Вся разница состоит только в сане и костюме, который действительно может отталкивать штундистов от священника. Поэтому, действительно не мешало бы учредить институт миссионеров для борьбы со штундизмом из псаломщиков и молодых семинаристов, не имеющих свящ. сана, если только последние не привлечены будут к военной службе. Но предполагаемый миссионерский институт не должен исключать и деятельности местных священников на этом поприще. Последние должны полагать основы религии и вести оборонительную войну против штундизма, тогда как задача миссионеров – вести войну наступательную. Поэтому, как предполагаемые миссионеры и псаломщики, так и местные священники требуют одинакового внимания к себе и обеспечения. Смеем уверить, что правительственное вознаграждение составляет предмет общего желания и священников, и псаломщиков. Осуществление этого желания избавило бы их от тяжелой необходимости брать копеечные доходы за исправление треб и тем давать повод к новому соблазну для народа, и без того уже соблазняемого штундистами и просвещенными покровителями их, и не заставляло бы их с одного прихода переходить на другие, лучшие. Киевлянин, вероятно, признает, что для сельского священника и псаломщика, особенно воспитывающего детей в духовных и светских учебных заведениях, недостаточно одного казенного жалованья; а между тем, это самое недостаточное жалованье кажется большим для народа, привыкшего измерять чужие достатки своим, скудным сравнительно достатком, и притом уже деморализованного пропагандою штундистов. Поэтому взимание священником платы за требы иногда приписывается прихожанами его алчности.

Но, соглашаясь с проектом Киевлянина относительно учреждения миссионерского института и правительственного вознаграждения псаломщикам, к которым мы присовокупим и священников, мы никак не можем согласиться с тем, будто бы хозяйственные интересы и своекорыстные расчёты южнорусского духовенства были одной из главных причин, содействовавших развитию штундизма в Малороссии. Мы не отрицаем в среде здешнего духовенства отдельных личностей, компрометирующих священный сан и получающих должное за свои поступки; но, по совести, не смеем и не имеем права вслед за Киевлянином приписывать своекорыстия всему южнорусскому духовенству и видеть здесь причины развития штундизма. Прежде южнорусские священники не получали по 300 руб. в год правительственного вознаграждения и жили почти исключительно доходами за исправление треб, но всё-таки не вызывали этими доходами штундизма, хотя издавна существовали в южной России немецкие колонисты, считающиеся родоначальниками нынешнего штундизма. Это странное явление можно было бы объяснить тем, что нынешнее южнорусское духовенство, получая правительственное пособие, не отказалось от прежних привычек и прибегает к вымогательству платы за исправление треб, а этим самым вызывает особого рода протест против себя. Но и это объяснение решительно опровергается внутренним противоречием и несообразностью тех самых заявлений, которые напечатаны Киевлянином в разное время. Об этом самом Киевлянин говорит следующее: «Летом прошлого года мы как-то напечатали жалобы крестьян двух сёл на вымогательства их священников; одну из них отослали даже епархиальному Начальнику… Результат, произведённого духовным начальством исследования, был совершенно для нас неожиданный. Мы получили от сельского общества формальное опровержение и даже обвинение в клевете, и, что всего страннее, в числе опровергнувших означены были даже крестьяне, подписавшие присланные к нам жалобы» (!). После такого неожиданного реприманда, Киевлянин замолчал до тех пор, пока через полгода попалась ему «многоговорящая телеграмма» Полищука, приведённая нами выше, которая снова вызвала его к обвинению южнорусского духовенства в вымогательстве доходов за требы, содействующем развитию штундизма. Мы с нетерпением ждём разъяснения обстоятельств дела, которых касается телеграмма, но пока дозволим себе подвергнуть подозрению, если не самую телеграмму Полищука, то ответ на неё епархиального Начальства. Киевлянин не приводит этого ответа и замечает только, что справедливое епархиальное Начальство удостоило Полищука ответом, вполне для него удовлетворительным. Едва ли епархиальное Начальство могло предписать чрез Полищука священнику совершить брак, не зная обстоятельств дела; а местный священник едва ли мог быть так неосторожен, чтобы поверил одной телеграмме на имя Полищука, не имеющей официального значения и характера, и подверг себя опасности быть обманутым. Часто бывают законные препятствия к браку, не всегда понимаемые крестьянами, и в таких случаях хороший священник не возьмёт и тысячи рублей за совершение брака. Будем ждать объяснения телеграммы Полищука.

Впрочем, если нет серьёзных причин, то есть поводы к обвинению некоторыми крестьянами духовенства в вымогательстве платы за требы. Мы знаем, что многие из южнорусских священников живут домовито и даже зажиточно. Это согласно и с словом Божиим, которое говорит, что пастырь должен добре править свой дом. Да и по соображениям разума, сельский священник, как возвышающийся над массою своим образованием, должен на практике показывать прихожанам пример домовитости и рационального ведения сельского хозяйства. С этою целью в духовных семинариях, до преобразования их по новому уставу, преподавалась особая наука сельского хозяйства. И мы действительно видим, что многие священники ведут своё хозяйство по указаниям науки, имеют значительный успех и подают добрый пример своим прихожанам. Но бывают и такие случаи, что крестьяне не понимают или не хотят понять рациональных способов ведения хозяйства, употребляемых священником. Они видят только домовитость и достаток священника и приписывают их совершенно другим причинам. После этого им тяжело становится давать священнику какое бы то ни было вознаграждение за исправление треб, хотя это грошовое вознаграждение далеко не окупает затраченного священником времени и труда. А, ведь экономисты говорят, что время – капитал, и что всякий труд должен быть оплачиваем.

Итак, по нашему мнению, главная причина образования и развитии штундизма заключается и не в корыстолюбии южнорусского духовенства. Где же искать этой причины? Мы думаем, что её нельзя искать в одном каком-нибудь явлении или даже в целой группе однородных явлений. Растение вырастает под самыми сложными и разнообразными влияниями: известного рода почвы, действия теплоты, влаги, воздуха, света и проч. Под разнообразными же и сложными влияниями развивается в массах и всякое религиозно-нравственное явление, вроде штундизма. Последний, по нашему мнению, есть экскремент целого организма русского народа, а не одного только духовного сословия.

Отдаленнейшую причину появления и развития малорусского штундизма можно видеть ещё в прежней духоборческой секте, отвергавшей церковные обряды и таинства. Эта секта сгруппирована была правительством в нынешней Херсонской губернии, в Мелитопольском уезде. Хотя в 1841 году члены её переселены были в Ахалцихский уезд Грузино-Имеретинской губернии, но искры сектантства долго ещё тлели под пеплом в Херсонской губернии и по временам пробивались наружу в виде каких-нибудь босоногих молельщиков или шалапутов, пока наконец не вспыхнули ярким пламенем под влиянием немецких колонистов Новороссийского края и не выразились в так называемой штунде или штундизме. Подобную живучесть сектантства мы видим на тех же Тамбовских духоборцах: в 1805 году они переселены были из Тамбовской губернии на молочные воды в нынешний Мелитопольский уезд Херсонской губернии, а между тем, из пепелища духоборцев в Тамбовской губернии возродилось новое сектантство, с которым долго боролся в 30-х годах нынешнего века теперешний митрополит Киевский Высокопреосвященный Арсений. Историческая преемственность и кровное родство между прежней духоборческой сектой и современным штундизмом достаточно доказаны в статье «по поводу книги Изъяснение Божеств. литургии Высокопреосвященного Митрополита Киевского Арсения» (№ 10-й Руководства для Сельских пастырей за настоящий год). В настоящее время мы указываем на эту преемственность и родство, в виду установившегося неправильного мнения, будто бы штундизм представляет собою особое религиозное явление, отличное от сектаторских движений северной Руси. Тогда как будто бы северно-русские сектанты отличаются привязанностью к букве и внешнему обряду, Малороссы, соответственно философскому складу своего ума, пренебрегают внешнею обрядностью и стараются уловить только внутренние, духовные начала жизни. Мы с своей стороны видим, что духоборчество с отрицанием видимой церкви и её учреждений существовало и в Великороссии, и что в суеверных обычаях домашней и общественной жизни Малороссы отличаются большою привязанностью к внешней обрядности, выдергивая, напр., закрутку на полосе с известными суеверными обрядами и распознавая баб – ведьм, по искони принятым внешним приёмам и приметам. Поэтому мы не полагаем фатальной разницы в духовно-нравственном настроении между Малороссами и Великороссами.

Если существует в этом отношении какая-нибудь разница между малорусскими и великорусскими сектантами, то она вся сводится только к разности во времени появления и развития великорусского духоборчества и малорусского штундизма, т. е. к разности не качественной, а хронологической или исторической, которая и должна найти себе объяснение только в исторических обстоятельствах. Эти обстоятельства, по нашему мнению, заключаются в большей забитости малорусских крестьян от иноверных панов своих, и проистекавшем отсюда резком переходе от панщины к свободе.

В Малороссии доселе сохранилось множество народных песен и дум о бывшей панщине, уже самым количеством своим свидетельствующих о её тяжести. Приведём несколько отрывков из известных нам песен этого рода. В одной из них говорится:

А нас панн хочь бьют в шкуру,

То не справедливо.

Як би мужиків пани не били,

Щоб вони робили?

А як схоче бідний мужик

Вдома що зробити,

Тра до пана курку нести,

Низько ся вклонити.

Деж тих курей набратися,

Так часто носити?

Не принесеш яець десять, –

Ученицця бити;

Не здиймеш шапки здалека,

Не вклонисся низько,

То даст тобі плюху в ухо,

Абись стоявъ близько…

Натягнувся я косою,

Намахався ціпом,

Пригнав з роси воли

Ще перед світом.

А заказний в ночі встае,

Кричить під оконцем,

Щоб виходив на панщину

Перед сходом сонця.

Отомани з батогами,

Гуменний з файдою, –

Що ж порадит бідный мужик

З тею голотою?

Коб не тиі окомони,

Був би мужик паном;

А через тих тягношкурів

Мусит бути галганом.

А полевий не вважае

На снасть на худобу,

З окомоном кладутъ iого,

Сипают iому бобу…

В другой песне о Кармелюке говорится:

Породила мене мати,

Да не дала щастя знати;

Бо як тилько породила,

Тай в неволi засадила.

Кричит завше эсаула:

«Кармелюку, на барщину!

Як не вийдешь з всхода сонця, –

То вiзмеш успину».

В Буковинской песне об освобождении крестьян от крепостничества, перешедшей и в Малороссию, зозуля (кукушка) говорит панам:

Було людей тай не бити

Та не катувати;

Було людiм тай по ланах

Снопи не рубати... и прочее.

Панщина эта отчасти касалась и самого южнорусского духовенства. Священно-церковнослужители, в силу господствовавшего тогда права подавания, назначались к помещичьим приходам только по рекомендации или согласию помещика, который давал им средства для содержания и заставлял крестьян работать на священника известные дни. Священники таким образом вполне зависели от помещиков, пользовались трудами крестьян и слова не могли сказать за них помещику. Поэтому-то в прежних малорусских песнях о крепостничестве рядом с паном и войтом выставляется в качестве народного притеснителя и священник:

А я пана не боюся,

Ни пiпа, ни войта:

Заплатив всiм рокiвщину,

Отбув все – и квiта.

Были злоупотребления помещичьей властью и в Великороссии, равно как бывали здесь и ненормальные отношения священников к своим пасомым. Но тяжесть крепостничества в Великороссии смягчалась единством вероисповедания крестьян и помещиков, из коих последние нередко строили деревянные, чаще каменные, православные храмы в своих имениях. Как бы ни забыты были северно-русские крестьяне во время крепостничества, но они отправляли праздники православной Церкви в одно время со своими помещиками, имели утешение свободно помолиться в храме Божием, и хоть на несколько часов чувствовать свое человеческое достоинство и равенство с помещиками пред лицом общего всех Отца и Владыки. Религиозное сознание народа имело хоть какое-нибудь движение и развитие, без которого немыслимо и самое сектантство; но это сознание религиозное направилось здесь на самое больное место в организме социально-общественной жизни русского народа и сообщило религиозный характер заветным мечтаниям крестьян о свободе и равноправности. Один из первых основателей молокано-духоборческой секты, начало которой чуть ли не совпадает с Пугачевским бунтом, по словам записки Высокопреосвященного Арсения, – обещал всем свободу и равенство, и царство небесное. В числе первых учеников его были побродяги и, недовольные своими господами, дворовые люди¹⁴⁴. Вот где заключается причина более раннего развития противообрядовых сект в Великороссии.

В другом положении было религиозное сознание малорусских крестьян до освобождения их от крепостной зависимости. Они не имели ничего общего с панами в религиозном отношении и исповедовали хлопскую веру, отличную от панской. В XVII и XVIII веках паны отдавали православные церкви в аренду жидам, которые за дорогую плату дозволяли отворять их на великие праздники и брали известного рода пошлины за совершение треб. Русские праздники, вследствие разности восточного и римского календарей, не совпадали с соответствующими им римскими праздниками и совершенно игнорировались панами. Только в конце XVIII века, в период развития в Польше просветительных гуманных идей французских, и вместе период предсмертных агоний Речи Посполитой, явились некоторые поляки, которые взглянули на разность календарей с более рационально-либеральной политико-экономической точки зрения и потребовали у Речи Посполитой ходатайства перед папским престолом о сокращении церковных праздников. Но от этой либеральной меры, внушённой французским вольномыслием XVIII в., нисколько не легче было православным обитателям бывшей Польши.

Вследствие такого положения дел, малорусские крестьяне действительно оказались в положении быдла, т. е. рогатого скота, как называли паны своих хлопов, и оставались почти без всякого религиозного утешения и помощи, с затаённой злобой и недоверием ко всем и всему. Но так как религиозная потребность глубоко вкоренена в природе человека и непременно требует удовлетворения себе, то и малороссы не остались вовсе без религии и заменили её целым рядом суеверных обычаев, идущих ещё от языческой старины, и странным образом смешавшихся с христианскими представлениями и обрядами. В параллель церковным двунадесятым праздникам с пасхою во главе, в Малороссии до последнего времени существует не менее 13-ти годовых народных праздников полуязыческого и полухристианского характера, как-то: Андрей и Катерина, коляда, щедрый вечер, голодная кутья, громница, масленица, жильный четверг, великдень обыкновенный, великдень Павский, проводы, Юрьев день, русальная неделя, купало, Ильин день и др. Замечательно, что многие из южно-русских суеверных обычаев и обрядов или совершенно забыты, или забываются в Великороссии, как, напр., Андреевка, коляда, суеверные предания о ведьмах, русалках и проч.

В таком религиозно-нравственном положении застало южнорусских крестьян освобождение их от крепостной зависимости. Как скоро они избавились от панщины и стали иметь возможность обратить свое внимание на религиозно-нравственное свое состояние, то они не могли не заметить, что у них мало осталось общего с православной Церковью, и, что у них сложилось свое религиозное мировоззрение, хотя и наполненное разными нелепостями и противоречиями, – словом, они оказались без всякого прочного, положительного религиозного содержания. Выход из этого положения предстоял двоякий: или нужно было прежде всего научить крестьян положительным истинам веры и нравственности, или же предоставить их в религиозно-нравственном отношении самим себе и дозволить им сознать и освятить то отрицательное отношение к церковнослужителям, в котором они бессознательно находились до того времени.

Народное образование издавна признавалось духовенством, как важнейшее средство против сектантства. Вот какие планы предлагало в 1841 году одно из духовных лиц относительно духоборческой секты в Мелитопольском уезде. Это лицо пришло к убеждению, что духоборческая секта основана на невежестве и поддерживается одним лишь невежеством. «Оно всегда ожесточается и делается упорным, как скоро хотят переломить его, а не убедить в нем. Невежество религиозное, как скоро преследуется под каким бы то ни было предлогом, всегда обращается в фанатизм, готовый на мученичество. Итак, все средства понудительные, обещающие скорый и легкий успех к обращению духоборцев в православие, никогда в настоящем деле не приведут к желаемой цели. Когда секта духоборческая основана и поддерживается невежеством, то всего полезнее действовать на духоборцев средствами медленными, но постоянными, и действовать прямо на начало секты – невежество. Оно сокрушится единственно посредством образования. Дайте лишь средства постигнуть невежество во всей его наготе, и оно распадается само собою без всяких усилий. Для образования духоборцев, без сомнения, надобно предпочесть приходские и уездные училища. Тогда дети духоборцев, воспитываясь среди православного юношества, могли бы, сколько наставлением, столько и примером, скорее ознакомиться со спасительными истинами учения И. Христа. Но если бы духоборцы оказали сопротивление к посылке детей, для обучения в приходских и уездных училищах, то в сем случае можно сделать снисхождение, учредив училище в одном из духоборческих селений. На первый раз было бы достаточно ограничить образование духоборцев грамматическим изучением отечественного языка и арифметикой. Псалмы Давида и книги Священного Писания Нового Завета должны быть предпочтены для чтения всяким другим книгам: первые, для убеждения духоборцев, что употребляемые ими псалмы совсем не похожи на святые псалмы Давида; вторые – для показания учения Спасителя нашего во всей его чистоте. Учителей следует избрать из светского звания, а не из духовенства, к коему духоборцы не имеют внимания, и притом людей православного исповедания, сколь можно образованных и благонамеренных, обращая на выбор их строгое внимание. Конечно, плодов образования надобно ожидать в будущем поколении, то есть от одних лишь детей, но все лучше ожидать когда-либо, чем никогда. Пусть старики умрут со своим верованием и со своим упорством; нам полезнее приобрести христиан с познаниями и по чистому убеждению, нежели видеть принужденных, по одному лишь исполнению обрядов, без понятия и убеждения в них»¹⁴⁵.

Предлагаемые этой запиской меры, вполне пригодны были бы и для уничтожения однородного с духоборческой сектою современного штундизма в самом его зародыше. К сожалению, южнорусское духовенство, вследствие вышеуказанных исторических традиций, не пользовалось большим расположением южнорусских крестьян и не могло с успехом завлекать их в свои школы, да не имело и средств на их содержание, а нынешняя министерская система народного образования тогда не была ещё и в зародыше. В 60-х годах открыты были по местам воскресные школы для народа, но они в скором времени скомпрометировали себя и были закрыты. Южноруссы оставались в духовном гладе и жажде, а тут под рукою оказались соседи – прежние русские духоборцы и немецкие анабаптисты и меннониты – и религиозная судьба значительной доли малороссов была решена: они усвоили себе основные положения прежних духоборцев и немецких сектантов, отвергающих видимую церковь и обряды, но по своей неразвитости и невежеству дополнили их своими грубыми и мелочными представлениями и умствованиями. Так, напр., рядом с какими-нибудь по-видимому рационалистическими мнениями штундистов, их сильно занимает вопрос о том, следует ли в воскресенье выгонять мух из комнаты¹⁴⁶.

Нельзя отрицать, что при отсутствии духовно-нравственных средств, особенно на первых порах появления штундизма, употреблялись против него и полицейские меры, которые не могут, по выражению Киевлянина, «не только прозелитов приобрести, но даже запретить уходить из нашей веры к штундистам»¹⁴⁷. Мы заметим только, что полицейская власть не находится в руках священников, и, что лучшие представители духовенства даже прямо восставали против всякого полицейского вмешательства в дела совести и веры. Мы уже приводили отзыв об этом предмете составителя записки о мелитопольских духоборцах 1841 года. Чрез 20 лет после того, – когда один священник сообщил другому, что он донес о сектантах волостному правлению и уездному исправнику, вследствие чего, руководители секты были телесно наказаны и посажены в тюрьму, последний заметил: «очень жаль, что вы обратились к подобным мерам. Розга и тюрьма – плохие средства для обуздания ложных верований. Вы способствовали Малашаю (руководителю секты) и другим, украситься венцом страдальчества, – ложного, но в глазах простаков достоуважаемого»¹⁴⁸.

Наконец, явились и министерские народные школы. Они должны были повсюду рассеять народное невежество, а в южной России содействовать и подавлению штундизма; но на первых порах случилось нечто, противное тому. Государь Император надеялся, что «значительное размножение народных училищ распространит в народе вместе с грамотностью ясное разумение Божественных истин учения Христа, с живым и деятельным чувством нравственного и гражданского долга. Но достижение цели, – говорит Высочайший Рескрипт на имя г. Министра Народного Просвещения, – для блага народа столь важной, надлежит предусмотрительно обеспечить. То, что в предначертаниях Моих должно служить к истинному просвещению молодых поколений, могло бы при недостатке попечительного наблюдения быть обращаемо в орудие нравственного растления народа, к чему уже обнаружены некоторые попытки, и отклонять его от тех верований, под сенью коих, в течение веков, собиралась, крепла и возвеличивалась Россия»¹⁴⁹.

Указываемые Высочайшим Рескриптом попытки к нравственному растлению народа, зловредные на всем пространстве нашего отечества, особенно пагубное действие могли иметь на Юге России, заражённом штундой; потому что между социализмом и коммунизмом, с одной стороны, и штундой, с другой, существует если не внутренняя связь, то по крайней мере случайное сходство. Свобода совести в религиозных делах, свобода брака и половых отношений, эмансипация женщин и даже детей, и крепко сплочённая община, у штундистов подкупают в их пользу не только социалистов и коммунистов, но и гуманных людей благонамеренного направления. Последние видят в штунде многознаменательное явление в жизни южнорусского народа, проявление свежих, здоровых начал народной жизни, стремящихся заменить собою бездушный формализм, представителем которого служит якобы малорусское духовенство. Не скроем, что многие из светских людей радуются успехам штунды и хотели бы поставить ее в образец самим священникам, которые должны совершенно переродиться по ее началам. А так как священники никак не хотят отвергать церковной обрядности и признавать законными таких свободных браков, которые совершались вокруг ракитова куста, или в которых, по старинной пословице, водили вкруг ели, а черти пели, то все сочувствие должно быть на стороне штундистов, а не священников. Штундисты, и расположенные к штундизму люди, и сами понимают выгоды своего положения и потому часто обращаются, по всей вероятности, не без сторонних подстрекательств, с жалобами на священников светским газетам.

В предотвращение попыток к нравственному растлению народа, в 1874 году издано было новое положение о народных училищах, коим все просвещеннейшие люди страны приглашаются к поддержанию и упрочению народного образования в истинно благом направлении. К этому приглашено было и духовенство. Г. Синодальный Обер-прокурор, предложив Синоду новое положение о начальных народных училищах, заявил при этом: «сколь желательно и необходимо для успеха дела, чтобы при новом, предпринимаемом ныне устройстве училищной части, духовенство с неослабным усердием продолжало нести и усугубляло труды по исполнению обязанностей учителей и наставников народа, распространяя в населениях вместе с грамотностью ясное разумение Божественных истин учения Христа, с живым и деятельным чувством нравственного и гражданского долга». Признавая вполне справедливость заявления г. Обер-Прокурора, Святейший Синод сделал следующее пояснение нового положения о народных училищах для деятельности православного духовенства. Новое положение упрочивает влияние духовенства не только на школы, ими устраиваемые, но и на все начальные народные училища; оно вверяет высшее наблюдение, как за преподаванием Закона Божия, так и вообще за религиозно-нравственным направлением обучения, местному епархиальному архиерею, предоставляя ему, или лично обозревать училища, или поручать это, особо назначаемым им духовным лицам; далее, положение, приглашая к преподаванию Закона Божия приходских священников или особых законоучителей с утверждения епархиального начальства, предоставляет духовным лицам обучать в училищах и прочим предметам; наконец, новое положение сохраняет за духовенством и право участия в управлении народными училищами в лице своих представителей, назначаемых членами училищных советов. Таким образом, настоящее положение о народных училищах дает духовенству весьма почетное место в деле народного образования, к поддержанию и упрочению которого в истинно-благом направлении Государю Императору благоугодно было призвать всех просвещеннейших людей страны»¹⁵⁰.

Это новое положение о начальных народных училищах, практиковавшееся не более года, и пояснение его со стороны Синода, применяясь на практике, должны будут содействовать подавлению южнорусского штундизма, в значительной мере обязанного своим происхождением и развитием, неразвитости малорусских крестьян, так как этим положением духовенство приглашается содействовать словом, делом и примером к размножению народных училищ и к упрочению в них религиозно-нравственного направления. Но, как примут сами штундисты участие духовенства в деле народного образования, будут ли просвещенные люди других сословий поддерживать духовенство в его религиозно-просветительной деятельности, не станут ли они смотреть на развитие штунды сквозь пальцы, в душе радоваться её развитию и при всяком удобном случае чернить православное духовенство в глазах его пасомых, и не будет ли продолжаться тот антагонизм между народными просветителями разных ведомств, который, к сожалению, не раз уже всплывал наружу – вот вопросы, решение которых очень важно, для определения успехов южно-русского духовенства в деле религиозно-нравственного образования народа. Можно предполагать только, что болезненное раздражение штундистов против южнорусского православного духовенства, наследованное ими от тяжёлых времён панщины, ослабеет со временем и уступит место спокойному объективному взгляду на вещи. На остальные же вопросы мы не берёмся отвечать даже и предположительно.

Сводя к общему итогу всё сказанное нами доселе о штундизме, мы приходим к заключению, что главными причинами происхождения и условиями развития малорусского штундизма были следующие обстоятельства: тяжесть крепостного права или так называемой панщины; проистекавшее отсюда отсутствие положительных религиозно-нравственных начал в народе; недоверие народа к духовенству, сохранившееся от времён панщины и поддерживаемое вниманием платы за исправление треб; влияние соседей духоборцев и немецких колонистов; довольно позднее осуществление и применение к делу системы народного образования; попытки некоторых народных просветителей к нравственному растлению народа; сочувствие и покровительство светских людей штунде; антагонизм между сословиями и просветителями разных ведомств в деле народного образования.

О мерах против штундизма может быть нам придется поговорить в другое время, хотя эти меры обозначаются уже сами собою, как скоро определены истинные причины и условия происхождения и развития малорусского штундизма. Для ослабления штундизма, желательно было бы, чтобы духовенство обеспечено было правительственным вознаграждением в потребном количестве взамен платы за требоисправления, и образован был особый институт миссионеров из светских лиц с духовным образованием, чтобы по возможности не были употребляемы против штундистов полицейские меры, чтобы в народе как можно более распространены были Псалтирь и Новый Завет в русском переводе, чтобы основательно изучен был штундизм и составлено было дельное руководство к собеседованию со штундизмом, чтобы священники чаще проповедовали слово Божие и предохраняли свою паству от вторжения в нее штундизма, а также вели публичные собеседования с сектантами, чтобы светские люди не принимали штунды под свое особое покровительство и не порочили перед ней православного духовенства, и, что всего важнее, чтобы народные школы всех ведомств единодушно действовали в религиозно-нравственном направлении на молодое учащееся поколение.

За двенадцать лет до настоящего времени, на образование девиц духовного звания не обращалось почти никакого внимания. Думы и заботы духовенства ограничивались главным образом тем, чтобы дать образование детям мужеского пола; для них существовали уездные училища, семинарии и академии, а для образования девиц не было и самых простых училищ. В тех только губерниях, где духовенство более или менее обеспечено в материальном отношении, девицы духовного звания не оставались без образования, и потом только духовенство, живущее в губернских городах, имело возможность отдавать своих дочерей для образования в светские женские училища. С течением времени стали открываться «приюты девиц духовного звания», затем «женские духовные училища», а теперь почти во всех губернских городах можно встретить «женское епархиальное училище». Но и при таком положении дела, образование девиц духовенства мало подвигается вперед. Причины этого заключаются в том, что образование, получаемое в женских епархиальных училищах, делается достоянием только немногих, именно: или тех, которых родители живут в губернском городе или не в далеком расстоянии от него, или тех, которых родители состоятельнее в материальном отношении, или, наконец, тех, кому пришлось прежде определиться в училище до формирования определенного числа воспитанниц, больше которого их не может быть в училище. Вследствие этого, большинство сельского духовенства, при всей жажде просвещения, не может дать своим дочерям надлежащего образования; им волею-неволею приходится жить дома, у своих родителей и – по поговорке – довольствоваться только тем светом, который в окне.

Ввиду этого, духовенство, заинтересованное образованием своих дочерей, задаётся вопросом: как поступить, чтобы девицы духовного звания не оставались без образования? Вопрос этот поднимается иногда на съездах – епархиальных, училищных и частных, затрагивается он и в духовной литературе. Не имея под руками сведений о том, как решается этот вопрос на съездах духовенства, мы познакомим наших читателей с недавним решением его в литературе. Имея в виду, что число дочерей духовенства не менее числа мальчиков, поступающих в духовные училища, и, что девиц, желающих поступить в женские епархиальные училища, бывает гораздо больше числа учениц, положенных по штату в этих училищах, один из Воронежских священников представил два своих соображения по этому поводу. Хотя «соображения почтенного автора,– как замечает «Церковно-Общественный Вестник»¹⁵¹, – предназначены собственно для духовенства Воронежской епархии, но положение дела, о котором трактует автор, одинаково во всех епархиях, и его соображения могут иметь общий интерес». Какие же это соображения?

По одному соображению автора, необходимо открыть одно или два трёхклассных женских духовных училища в уездных городах. По нашему мнению, это соображение заслуживает полного внимания. В самом деле, открытие женских духовных училищ в уездных городах даст возможность почти всем дочерям духовенства получать воспитание и образование. Каково бы ни было училище, все же в нём образование девиц будет идти гораздо лучше домашнего, сопряжённого со многими неудобствами. Учителей же в уездных городах можно найти легко. В каждом почти городе есть светское уездное мужское училище, в некоторых городах есть духовные мужские училища, а также женские прогимназии. Учителя всех этих училищ, получающие небольшое жалованье и нуждающиеся в средствах к жизни, с охотою давали бы уроки в женских училищах. Теперь им приходится искать уроков частных или давать у себя квартиру учащимся мальчикам; но всё это, как временное и непостоянное, заставляло бы их предпочитать службу при духовных женских училищах, более или менее постоянную и обеспечивающую их в материальном отношении. Кроме того, родители, всегда живущие вблизи уездных городов, имели бы возможность часто проведывать своих дочерей и снабжать их всем необходимым для успеха обучения. Наконец, материальных издержек на училища, открытые в уездных городах, требовалось бы гораздо меньше, чем, сколько требуется их теперь на училища, существующие в губернских городах. Жизнь в уездном городе бывает дешевле, чем в губернском, и материальные продукты доставлять в ближайший город легче и сподручнее, чем в губернский.

По другому соображению автора, необходимо открыть женские духовные училища при женских монастырях. Мера эта, приведённая в исполнение, по нашему мнению, также весьма много может возвысить уровень умственного и нравственного образования девиц сельского духовенства. В некоторых епархиях, по словам «Церковного Вестника», уже имеются такие училища при женских монастырях. Остаётся только применить эту меру к другим епархиям. Благое дело – воспитание и образование детей сельского духовенства, возвысило бы и женские монастыри в глазах общества и соответствовало бы их назначению. В самом деле, какой труд приличнее для монахинь, посвятивших себя на служение Богу, как не воспитание детей? Воспитание детей в духе христианской веры и нравственности – это нравственный подвиг, достойный небесной награды. В каждом монастыре есть игуменья, которая может быть начальницею женского духовного училища; найдутся воспитательницы и учительницы, для преподавания первоначальных предметов, напр., для обучения чтению, письму, молитвам и проч.; в некоторых же монастырях встречаются и образованные монахини, иногда, даже окончившие курс в институтах. Закон Божий и священную историю могут преподавать монастырские священники; для преподавания же других предметов, напр., русского языка, географии, арифметики и истории, за недостатком образованных монахинь, можно бы подыскать учителей духовных или светских училищ, как это делается в училище для девиц духовного звания при Лебединском женском монастыре Киевской епархии. Это училище существует более пятнадцати лет, и преподающие в нём учителя живут от него на расстоянии нескольких вёрст, но такое расстояние не мешает им являться на уроки. На открытие таких училищ при женских монастырях и на устройство помещений как для училища, так и для жилья девиц, потребуются от духовенства, при содействии монастырей, пожертвования не обременительные. «Будь добрая воля со стороны монастырей и добрая воля со стороны сельского духовенства, и по меньшей мере один монастырь в каждой епархии открыл бы у себя училище».

Что это дело возможное, и что большинство женских монастырей располагает средствами для открытия училищ, доказательством этого служит, между прочим, то отрадное явление, что при многих женских монастырях в разных епархиях открыты, так называемые женские приюты, назначение которых – дать воспитание сиротам – девочкам, по преимуществу духовного происхождения. В одной Тамбовской епархии существует уже несколько лет таких девять приютов при девяти женских монастырях. Приюты эти помещаются в особых зданиях в несколько комнат, из которых одни назначены для классных занятий, другие для столовой и т. д. Предметы преподаются в них по программе начальных народных училищ, и недостатка в преподавателях и преподавательницах не ощущается. Девочек, кроме того, обучают рукодельям и приучают к хозяйству.

Нам могут сказать, что в настоящую пору существуют светские женские прогимназии и гимназии министерства народного просвещения, а также гимназии и институты ведомства учреждений Императрицы Марии, куда духовенство может отдавать своих дочерей для образования. На это мы заметим, что светских женских заведений у нас в России немного, а желающих учиться в них так много, что, за недостатком места, в эти заведения не могут поступить, при всей жажде просвещения, многие девицы из дворянского и городского сословия. Правда, и теперь духовенство отдает своих дочерей для образования в эти заведения, но, как видно из статистических данных¹⁵², обучается их в светских заведениях весьма ограниченное количество. К тому же, обучаются в них по преимуществу дети городского духовенства, а из сельских опять только те, которых родители имеют достаточные средства к их содержанию. Где в гимназиях большое количество учениц, там строже применяются требования относительно их успехов, дабы дать возможность учиться более способным и успешным. Неуспешным же детям духовенства пришлось бы на полдороге возвращаться под родительский кров. Дети духовенства мужеского пола, определяемые в мужские гимназии, если увольняются оттуда за безуспешность, то поступают в духовные училища или в семинарии, где для них почти всегда находится место; куда же пришлось бы поступать девицам духовного происхождения по выбытии их из женских гимназий?

Нам также могут сказать, что на обязанности духовенства лежит содержание мужских духовных училищ: где же взять ещё средств, для открытия женских духовных училищ в уездных городах и при женских монастырях? Не отвечая прямо на этот вопрос, мы спросим только: где же другие сословия, которые быть может и беднее духовного сословия, берут средства, чтобы ежегодно вносить, за обучающегося в гимназии ученика, от 25 до 30 руб., а за обучающуюся в гимназии ученицу – от 15 до 25 и больше рублей? Ведь если положить ежегодный взнос с причта каждой епархии на открытие и содержание училищ и вдвое меньше взноса за право обучения в мужской или женской гимназии, то какая сумма может образоваться у духовенства на покрытие расходов по образованию детей их…

Теперь никто уже не отрицает того, что образование для женщин столько же необходимо, как и для мужчин. «Назначение женщины, также и мужчины, – говорит М. Б. Чистяков, – быть самосознательным, разумным и самодеятельным членом семейства, общества, отечества и человечества. Женщина должна заслужить право сказать: «я человек и ничто человеческое мне не чуждо»». А это достигается только образованием, которое родители обязаны дать своим детям.

И. Л.

Заметка от редакции

Изложенные в предыдущей статье мысли по вопросу об образовании девиц сельского духовенства невольно приводят на память тот достопримечательный факт, что все, теперь существующие у нас училища и приюты для девиц духовного звания, возникли при самом деятельном попечении наших архипастырей, а во многих местах – исключительно по их инициативе. Мы не считаем нужным подробно изъяснять, как в разных епархиях архипастыри полагали начало этому делу, сколько употребляли забот и трудов, чтобы довести его до возможного совершенства. Само духовенство тех епархий, где есть такие приюты и училища, без сомнения, живо сознает, что столь благодетельные заведения еще долго не устроились бы, если бы архипастыри с особенной энергией не взялись за это дело и значительными пожертвованиями с своей стороны не положили ему прочного основания. Да и литература, как духовная, так и светская, о многих епархиальных женских училищах неоднократно заявляла, что они возникали и развивались попечениями местных архипастырей, особенно о киевском епархиальном женском училище, которое и прочным началом, и настоящим процветанием исключительно обязано высокопреосвященному митрополиту Арсению. Но, чтобы это замечание не показалось голословным для тех из наших читателей, которые недостаточно знакомы с историей возникновения женских духовных училищ и приютов по разным епархиям, мы по крайней мере укажем на возникновение одного из таких училищ, притом в епархии, отдалённой от центров интеллигенции, где, след., меньше всего можно ожидать живого сочувствия и содействия этому делу со стороны местного духовенства, именно – в епархии Воронежской. В этой епархии, с поступлением туда высокопреосвященного Серафима, действительно с энергией было приступлено к устройству женского духовного училища. Высокопреосвященный сам начертал план для этого заведения и сам первый сделал значительное пожертвование, для осуществления своего предприятия. Кроме того, будучи настоятелем известного по своим средствам Митрофанова монастыря, он направил и этот монастырь к богатым взносам в пользу училища, как при первоначальном его устройстве, так и в последующее время для ежегодного содержания, каковому примеру последовали и другие монастыри Воронежской епархии. Этого мало, высокопреосвященный расположил к большим пожертвованиям на училище и воронежских купцов, из которых особенно в этом отношении заявил себя г. Петров. Этот последний успел приобрести для училища двухэтажный дом с обширной усадьбой и садом, а также устроил прекрасную домовую церковь, которой и состоял ктитором. Ежегодно поступавшие пожертвования от монастырей и купечества, а особенно от самого высокопреосвященного, в соединении с обычными взносами от духовенства, в короткое время весьма прочно утвердили это заведение, а непрестанное попечение архипастыря о всестороннем его развитии, и удачный выбор образованной и опытной начальницы Н. А., всецело с первых дней училища посвятившей себя делу воспитания, довели его до высшей степени совершенства, так что теперь в нем имеется шесть классов и оно ежегодно выпускает весьма немалое количество образованных воспитанниц.

В настоящее время архипастырская заботливость в разных епархиях об изыскании всевозможных средств к образованию девиц духовного звания продолжает проявлять себя ещё с более ощутительной силой, опять предупреждая само духовенство. Преосвященный Полтавский Иоанн, кажется, поставивший одной из первых задач своего служения – образование девиц духовного звания, давно уже успел осуществить эту задачу довольно в широких размерах, устроив женские епархиальные училища не в губернском только городе Полтаве, но и по другим местам своей епархии. При всём том, его деятельность в этом отношении не останавливается, и епархиальные Полтавские ведомости время от времени приносят нам новые известия, о вновь возникающих училищах для девиц духовного звания в этой епархии. И замечательно, что вновь открывающиеся училища, при внимательном наблюдении архипастыря за каждым моментом их развития, быстро принимают вид вполне организованных и благоустроенных заведений. Любовь к детям, которой всецело проникнуто сердце архипастыря, так сказать, переливается во все лица, призываемые им к трудам в этих училищах. Таково, напр., женское епархиальное училище при Ладинско-Покровском женском монастыре, открытое только с октября прошлого года, куда по назначению преосвященного поступили в качестве учительниц и воспитательниц, окончившие курс в полтавском духовном училище, воспитанницы. Протоиерей, по поручению епархиальной власти осматривавший это училище, доносит Его Преосвященству о самом приятном впечатлении, вынесенном им из близкого знакомства с этим заведением. «Я не мог не заметить, – говорит он, – что все служащие в училище относятся весьма сознательно к своим обязанностям и, вполне понимая важность своей службы, исполняют её не с целью только научить детей тому, чего они не знали прежде, но с целью воспитать их, сгладить с их характера все неровности, которые успели наложить на них бедность и сиротство их домашней жизни. Отношение детей как к начальнице заведения, так вместе с тем и ко всем воспитателям, то непринужденное отношение, которое основывается на детском доверии к старшим, сумевшим заставить детей отвечать на их любовь – любовью, на их ласку – лаской». (Полт. Епарх. Вед. 1876 г. № 4). Недавно также прочитали мы известие о весьма важном для образования девиц духовного звания распоряжении преосвященного Макария, епископа Орловского, сделанном в прошлом году, которое свидетельствует, что это дело сильно занимает внимание архипастыря, несмотря на то, что в Орловской епархии уже существует благоустроенное епархиальное женское училище. По распоряжению преосвященного, все местные монастыри, как мужские, так и женские, призываются, по мере средств своих, положить у себя начало устройству училищ и богаделен, если таковых при них нет, особенно для обучения и призрения лиц духовного звания. (Голос № 47, 1876 г.) На такое архипастырское распоряжение скоро отозвался живым сочувствием Брянский Петропавловский женский монастырь. В нем с 18 ноября 1875 г. открыто бесплатное училище для малолетних девиц духовного и других сословий. В настоящее время это училище посещают до 70 воспитанниц и обучаются в нем грамоте, письму, закону Божию, русской грамматике, арифметике и рукоделию. (Орловск. Епарх. Вед. № 2 1876 г.). Также весьма замечательны заботы высокопреосвященного Антония, архиепископа Пермского, об изыскании средств для образования девиц в подведомой ему епархии, где это дело, сравнительно с другими епархиями, по особым обстоятельствам, замедлилось. По переходе в Пермь, он первый в 1870 г. возбудил вопрос об епархиальном женском училище, предложив этот вопрос на обсуждение епархиального съезда, и в продолжении шести лет не только не терял его из виду, но и всеми мерами содействовал к успешному его разрешению. Благодаря его деятельной заботливости, в эти шесть лет уже собран капитал в 20352 р. Кроме того, при открытии в Перми в конце прошедшего года женской общины, по желанию и на средства купцов Каменских, благопопечительный архипастырь, пользуясь этим случаем, приобрёл уже место для постройки училищного здания, уступленное городскою думою вместе с землёю для упомянутой общины. (Пермск. Епарх. Вед. № 48, 1875 г.). Высокопреосвященный Леонтий, в настоящее время архиепископ Холмско-Варшавский, был только один год архипастырем Херсонской епархии; и в продолжении этого одного года, в числе многих неизгладимых следов его неутомимой и энергичной деятельности по управлению паствою, живым памятником его благотворного служения осталось, открытое им в Одессе женское епархиальное училище. В течение 1875 г. оно, по мановению архипастыря, как будто выросло из земли; не ожидая сборов и пожертвований, чрез что осуществление благого предприятия затянулось бы на очень продолжительное время, высокопреосвященный испросил у св. Синода ссуду в 70000 р., с тем, чтобы уплата этих денег производилась из тех источников, которые предполагалось обратить на составление капитала, для устройства упомянутого училища. Но особенно останавливает на себе внимание благотворная деятельность в этом отношении высокопреосвященного митрополита Исидора, ознаменовавшего своё долговременное служение многими благодетельными учреждениями, что обстоятельно раскрыто для публики в адресах, поднесённых ему по случаю недавнего празднования его пятидесятилетнего служения в священном сане. По его распоряжению, в последней трети прошедшего года открыто женское духовное училище в Новгородской епархии в Деревяницком монастыре. Сумма на открытие этого заведения составилась частью из взносов духовенства, частью из приношений монастырей – Юрьевского и Деревяницкого, а также конторы Новгородского архиерейского дома; но значительные пожертвования на него поступили из собственных средств Его Высокопреосвященства (Современность 1875 г. № 127).

Само собою разумеется, что наше духовенство ко всем таким благодетельным попечениям архипастырей об образовании девиц духовного звания относится с живейшею благодарностью. Иначе и быть не может, ибо все факты ясно свидетельствуют об искренних, истинно отеческих чувствах архипастырей по отношению к детям духовенства. Всей душою желая доставить счастье девицам духовного звания, а вместе с тем, приготовить из них благоразумных помощниц, в пастырской деятельности их будущих супругов, что требовалось во все времена церкви, и что особенно потребно при настоящем её состоянии, наши архипастыри, в своём добром стремлении, ничего более и не желают, и ничего не требуют от духовенства своих епархий, как только полного доверия к искренности своих начинаний и единства с собою в действиях. Согласие и единодушие деятелей в каком бы то ни было предприятии есть одно из важных и необходимых условий успешного достижения цели. Желательно было бы, чтобы и духовенство, теперь вполне сознающее крайнюю необходимость образования его дочерей, проявляло своё стремление к этой цели с такою же энергией, какая давно уже осязательно заявила себя в деятельности архипастырей. В таком случае, открытие женских епархиальных училищ нигде не стало бы отлагаться на более или менее продолжительное время, как бы не казалось на первый взгляд трудным собрание средств для этого дела. Что касается до сочувствия монастырей этому делу, то, кажется, нет надобности вызывать или возбуждать его. В статье о просветительной деятельности наших монастырей в настоящее время нами представлено немало фактов, свидетельствующих, что такое сочувствие всегда присуще нашим обителям и, что они не только ожидают подобного сочувствия этому делу от духовенства, но даже нередко сами его вызывают. Автор статьи по вопросу об образовании девиц сельского духовенства, вслед за Церковно-Общественным Вестником говорит: «будь добрая воля со стороны монастырей, и добрая воля со стороны сельского духовенства, и по меньшей мере один монастырь в каждой епархии открыл бы у себя училище». Мы с своей стороны считаем более согласным с действительным положением дела сказать о том же предмете: будь добрая воля к открытию женских епархиальных училищ у духовенства, а у монастырей добрая воля содействовать этому всегда была и есть, и они никогда не замедлят выразить такое содействие, особенно, когда наши архипастыри душевно того желают и деятельно о том заботятся.

Народи же предходящии Иисусови и вследствующии зваху, глаголюще: осанна Сыну Давидову: благословен грядый во имя Господне: осанна в вышних (Мф.21:9).

Торжественное зрелище представляет воспоминаемый ныне св. Церковью вход Иисуса Христа в Иерусалим. Исполнилось пророчество Захарии: радуйся зело, дщи Сионя: се Царь твой грядет тебе приведен и спасаяй, той кроток (Зах.9:9). При виде Спасителя народ и весь Иерусалим приходит в священный восторг. Одни постилают свои одежды по пути, другие режут ветви от деревьев и так же устилают ими путь Его, и все вместе, держа в руках ваия от финик, восклицают единодушно: благословен грядый во имя Господне! Осанна в вышних! Но недолго продолжалось такое редкое воодушевление Иудейского народа: почесть, оказанная им Иисусу Христу, была, можно сказать, минутная. Ещё несколько дней, и тот же народ, после торжественной встречи, исходит на Иисуса Христа уже не с ваиями и ветвями, а с оружием и дреколиями; а вместо слов, которыми он благословлял грядущего, произносит ожесточённый вопль: распни, распни Его!

Мы, братие, теперь уже не встречаем Господа видимо, но тем более должны вспоминать Его в сердце своём и, созерцая Его верой, воспитывать в себе благочестие. Но не уподобляемся ли мы по своему душевному настроению Иудейскому народу, не заключается ли часто и наше благочестие в одних только словах, без участия сердца, и не ограничивается ли оно только несколькими минутами времени? К сожалению, часто бывает так. Поэтому при настоящем торжестве не излишне будет в назидание раскрыть свойства истинного благочестия. Каково же должно быть наше благочестие?

Благочестие наше, во-первых, должно быть искреннее. Богу Духу, Который смотрит на сердца наши, естественно, должно приносить и дары духовные, расположения и чувства сердца. Бог есть Дух, – сказал Спаситель, – и иже кланяется Ему, духом и истиною достоин кланятися (Ин. 4:24). Поэтому нельзя назвать благочестивыми тех, которые чтут Бога только наружно: словами, внешними знаками, приношениями даров, не питая в душе своей любви и сыновнего послушания, а, напротив, оскорбляя Его своими грехами. Такое благочестие очевидно ложно. И в обыкновенной жизни мы считаем двоедушными тех людей, которые пред нами являются доброжелательными, предлагают нам все свои услуги, а пред другими стараются злословить нас; к таким людям мы теряем всякое доверие и уважение. Во сколько же раз оскорбительнее для Бога одно наружное наше почитание! Нет сомнения, что и внешние знаки благочестия важны и священны; но они тогда только имеют цену, когда служат выражением нашего сердечного расположения, когда, прославляя Бога телом, мы вместе с тем прославляем Его и душою. Если же внешнее Богопочтение наше не исходит из нашего сердца, и, если оно служит только прикрытием внутренней нечистоты, в таком случае оно не только не угодно Богу, но и послужит к большему осуждению нас. Припомните, братие, обличительные слова Спасителя, произнесённые Им к мнимо-благочестивым фарисеям: горе вам, книжницы и фарисее лицемери, яко очищаете внешнее сткляницы и блюда, внутрьуду же суть полни хищения и неправды (Мф.23:25), и увидите, как мало имеет цены пред Богом одно внешнее благочестие, без сердечного участия. Фарисеи строго исполняли внешние предписания закона, постились, подавали милостыни, но так как в то же время не считали грехом осудить ближнего, отнять у него последнее достояние, и этим явно показывали, что они делали добро не по любви к нему, а только из видов корысти, то за своё лицемерие постоянно слышали от Спасителя упрёки, и их добродетели теряли всю цену пред Богом. Вот как недостаточно одно внешнее благочестие без благочестия внутреннего, сердечного!

Второе свойство, отличающее истинных богопочитателей от мнимых, есть постоянство. Благочестие не должно возникать в нас по какому-либо внешнему случайному побуждению; оно должно всегда быть в нашем сердце. Те же расположения, которые суть дело обстоятельств, так же скоро проходят, как и возникают. Припомним, в какой священный восторг пришёл народ Иудейский при встрече Спасителя, грядущего в Иерусалим. Чтобы выразить свои восторженные чувства к Спасителю, он постилал на пути Его одежды, снимал с деревьев ветви и взывал: благословен грядый во имя Господне: осанна в вышних; но в этом же народе через несколько дней после священного воодушевления уже является ужасное ожесточение. Не «осанна» уже произносит он, а «распни Его». Так-то, братие, непостоянно благочестие бывает и у многих из нас: одни обнаруживают благочестие только в скорбных случаях, когда, напр., умрёт родственник или ближний, когда посетит кого болезнь или несчастье; другие изредка прерывают мирские заботы и в торжественный праздник приходят в храм Божий на молитву; но с окончанием молитвы оканчивается и благочестие их: они позволяют себе рассеянность и свободно предаются удовольствиям. Как будто Господу угодно, если мы будем любить Его, когда только нам захочется. Нет, братие, кто обещался пребыть со своими учениками до скончания века, тот, конечно, желал, чтобы и они со своей стороны не оставляли Его ни на час.

Наконец, последнее свойство истинного благочестия – это добрые дела. Есть между нами и совершающие добрые дела. Но большая часть совершает оные только по виду, а нравы все остаются те же, и заповеди Божии находятся в небрежении. Истинно благочестивый человек, не пренебрегая второстепенными обязанностями, старается исполнить прежде всего самые главные. Он знает, напр., что милость, оказанная ближним, важнее поста, – что лучше не обижать никого, нежели поститься без сердечного участия. Напротив, кто удерживается от малых проступков больше, нежели от грехов смертных, тот обнаруживает ложное благочестие. Клеветники Иисуса Христа не смели взойти в претор, хотя без зазрения совести привели на смерть невинного узника. Ирод, по клятве, данной на пиру, не убоялся умертвить святого Предтечу. Вот каково бывает ложное благочестие! И можно ли надеяться при таком благочестии снискать благоволение Божие? Иисус Христос, обращаясь к фарисеям, строгим исполнителям обрядового закона, но в то же время низким по нравственности, в каждый раз произносил обличительные слова: «горе вам, горе вам». Эти же самые слова могут быть сказаны и всем христианам, подобным по жизни фарисеям. Горе вам! мог бы Господь и теперь сказать вам, которые, несколько часов в день посвящаете на прославление имени Божия, а после позволяете чернить имя вашего ближнего; горе вам, которые, неоднократно в каждый год приносите раскаяние в грехах и приобщаетесь Святых таин, а правил своих и вообще своей жизни нисколько не улучшаете.

Братие! Изображённые теперь нами свойства благочестия – искренность, постоянство и добрые дела подлинно составляют три драгоценные украшения христианской жизни. И если кто имеет их, тот пусть исходит к сретению Господа с полной уверенностью, что такое благочестие приятно Ему. А если кто их не имеет, тот пусть позаботится о приобретении. Время, данное нам для подвигов благочестия, ещё не прошло. Предстоящая седмица особенно поучительна по своим трогательным воспоминаниям о страданиях Господних, и умилительными песнопениями св. церкви может внушить внимательным благочестивые чувства и склонить на путь истинной святости. Постараемся же украсить себя свойствами истинного благочестия, чтобы вкусить нам сладость духовной жизни в приближающийся день светлого Христа Воскресения, Аминь.

И. А.

Эта св. Плащаница изображает пред нашими глазами Господа нашего Иисуса Христа в те, печальные для всего мира минуты, когда он, только что снятый со креста, положен был во гроб. Мы видим истощенный, болезненный вид Его лица, видим на челе Его язвы от венца тернового, видим пронзенные гвоздями руки и ноги, прободенное копьем ребро, словом, здесь пред нами отпечатлены все следы ужасных мучений и крайнего уничижения, перенесённых Спасителем, со времени взятия Его в саду Гефсиманском до положения во гроб. Но в то же время живо подносится в нашем сознании и целая история этих страданий и уничижения, слышанная нами из евангельских чтений. Припоминая все неистовые действия врагов Иисуса Христа, всю глубину их злобы против Него, и видя пред собою самую жертву этой злобы, нельзя не проникнуться чувством негодования против тех лиц, которые совершили такое неслыханное злодеяние. В самом деле, что может быть преступнее этого дела, которое враги совершили над Иисусом Христом? Он ясно многими знамениями и чудесами доказал им, что Он есть именно тот самый Избавитель, который обещан был их праотцам, и которого они сами непрестанно ожидали. Всё время Его проповеди, возвещавшей милость Отца Небесного к роду человеческому, сопровождалось непрерывным рядом благодеяний ко всем нуждающимся и бедствующим. И вместо того, чтобы повергнуться к стопам давно ожидаемого Избавителя, вместо того, чтобы излиться пред Ним в чувствах благодарения и хваления, люди влекут Его на самую мучительную и позорную казнь, распинают Его на кресте со злодеями, издеваются над Ним во время страданий, не оставляют Его в покое и по смерти. Кажется, нет слов на языке человеческом, чтобы достойно осудить такую неслыханную злобу врагов Иисуса Христа!

Действительно, враги Господа достойны осуждения и проклятия! А ведь о тех людях, которые совершили это злодеяние, по-видимому, и подумать было невозможно, чтобы они решились на него. Кто были эти люди? Главные виновники смерти Спасителя принадлежали к передовым лицам, или представителям тогдашнего человечества. – Пилат, осудивший на смерть Господа, был из числа знатных и заслуженных граждан языческих. Сколько ни был развращён тогда мир языческий, но всё-таки в нём оставались некоторые следы правды, и языческое правительство, которому подчинены были иудеи, не выбрало бы для управления целой страной человека самого негодного, или отъявленного злодея. И самая евангельская история в Пилате даёт нам видеть человека, по-видимому, довольно рассудительного, и ещё не потерявшего любовь к справедливости. А те из иудеев, которые совет сотворили убить Господа и неотступно требовали подтверждения своего приговора от Пилата, были старейшины, законоучители и руководители народа иудейского и уже по самому положению своему не могли считаться самыми худшими людьми в народе, напротив, на них смотрели, как на людей самых лучших, поставленных вести других к спасению. Да и евангельское повествование о страданиях и смерти Спасителя неоднократно даёт нам видеть в них старание о соблюдении закона. Видите, каковы были все эти люди, которые предали Господа на страдания и смерть!

Вникнем, братия, какие же были причины, которые возбудили врагов против Господа нашего Иисуса Христа, и посмотрим при этом, не заставляют ли иногда те же самые причины и нас делать нечто подобное.

Что подвигло Пилата осудить Господа на крестную смерть? Он, как видим из Евангелия, долго колебался в этом, ясно сознавая невинность Иисуса Христа и несправедливую ненависть к нему старейшин иудейских. Он употреблял меры к тому, чтобы не пролить крови человека праведного; он старался вызвать сострадание к Нему в старейшинах иудейских. Видно, что совесть в нем громко вопияла против такого неправого дела, и он, умывая руки пред народом, засвидетельствовал, как тяжело ему было против своих убеждений изрекать приговор на праведника; однако он решился, вопреки правды, произнести такой приговор. Почему же? Он испугался угрозы старейшин иудейских, что не будет другом кесаря, если отпустит, осуждаемого ими, на смерть: его страшила мысль, что кесарь, вняв жалобе иудейских старейшин, прогневается на него и лишит его почетной должности. Итак, опасение потерять выгоды житейские и желание угодить сильным мира ради этих выгод заставили Пилата идти против очевидной истины и совершить вопиющую неправду. Преступно это; но не бывает ли чего подобного и с нами, когда мы, опасаясь, например, потерять выгоды житейские или возбудить к себе нерасположение в людях, от которых зависит наше благосостояние, готовы бываем изменить истине и решаемся делать неправду людям невинным, но не страшным для нас своею силою? И сколько бывает примеров, что люди правые, люди честные, но почему-либо неугодные сильным мира сего, не только не получают от нас защиты, но подвергаются оскорблениям и притеснениям! Судите сами, как немало в таких деяниях наших сходства с тем преступным деянием, на которое решился Пилат. Положим, мы так поступаем с ближними нашими, а не с самим Христом; но Сам Христос всякую несправедливость нашу в отношении к ближнему относит к Самому Себе: все, говорит Он, что делаете для сих братий Моих меньших, всё это для Меня делаете.

В старейшинах Иудейских мы не видим таких колебаний, такой борьбы со своею совестью, какие перенес Пилат, прежде чем осудил Господа на смерть; напротив, в них обнаружилось обдуманное и твердое намерение совершить злодеяние, давно уже созревшее в их душе. Они в продолжение нескольких часов неотступно требовали, чтобы Пилат распял Иисуса Христа; а добившись всеми неправдами смертного приговора, с какою радостью они вели свою жертву на лобное место; с каким торжеством издевались над распятым, кивая Ему головой! Но что же так сильно вооружило их против Христа и заставило так пламенно желать Его погубления? Они оскорбились словом правды, которое всегда исходило из уст Спасителя, и которое пред целым народом изобличало их душевную нечистоту при их наружной праведности. Этим мнимым праведникам, привыкшим встречать от всех уважение к себе и выслушивать одни только похвалы своим добродетелям, слишком горько было видеть, что Спаситель предпочитает им мытарей и грешников, на которых они смотрели с презрением, но у которых Он обрёл истинное раскаяние. Их честолюбивое и завистливое сердце глубоко было уязвлено тем, что народ охотно следовал за Иисусом Христом и внимал Его учению о спасении. Вот причина, почему они так сильно возненавидели Его, так усердно искали погубить Его, и так радовались, когда достигли своей цели. А разве не бывает чего-либо подобного и с нами, когда мы встречаемся с людьми, которые изобличают в нас действительные недостатки и тем подрывают общее уважение к нам? Если сверх того эти люди привлекают к себе большую любовь и уважение, чем какими в обществе пользуемся мы, то как противны они становятся душе нашей, как желали бы мы избавиться от них, или удалить их от себя, как тщательно изыскиваем обвинение против них. И для всякого из нас, хотя бы внешнее положение наше не возвышало нас над другими, как иногда невыносимо бывает услышать от кого-либо обличение, таящейся в глубине души нашей, какой-либо нечистоты или неправды. Как тяжело бывает смотреть, когда человек, равный нам, обращает на себя общее внимание какими-либо неоспоримыми достоинствами и добродетелями, и оставляет нас далеко позади себя в общественном мнении. Как неотступно подсказывает завистливое сердце унизить его чем-нибудь в глазах других, или какими-либо, если не прямыми, то косвенными путями, причинить ему вред. И сколько людей, совершенно невинных, и достойных нашей любви и уважения, вынуждены бывают страдать от нашего оскорблённого честолюбия и от нашей зависти. Сколько бывает злорадования с нашей стороны, когда этих людей постигает какое-либо несчастье, или нам самим удаётся нанести им какой-либо чувствительный вред. О, братья мои, как много во всём этом нередко усматривается сходство с чувствованиями и деяниями старейшин иудейских, которые враждовали против Господа и довели Его до смерти! Положим, все такие чувствования и деяния наши относятся к подобным нам людям, а отнюдь не ко Христу; но Сам Христос относит их к Себе, ибо Он Сам сказал: все, что делаете неприязненного в отношении к братии Моей меньшей, то Мне делаете.

Взирая на эту Плащаницу, размыслим, братие, о развращении наших собственных сердец, о том печальном сходстве с расположениями и деяниями врагов Христовых, какое замечается в наших чувствованиях и деяниях. Вот, братие, о чём наиболее следует подумать и восскорбеть при взгляде на эту священную Плащаницу, так живо изображающую нам, измученного крестными страданиями Господа и бездыханно лежащего во гробе! Будем подражать апостолу Петру, который сознал свою виновность пред Господом: «изшед вон, плакася горько». Аминь!

П. Р-в

Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин.15:13).

Пред нами в настоящие минуты св. Плащаница, знаменующая гроб Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, в котором Он был положен после Своей смерти. Пред нами изображение Спасителя, Который изрек эти слова и запечатлел их своими страданиями. Приблизьтесь и взгляните на этого Божественного страдальца! На главе и ребрах, на руках и ногах у Него язвы, из которых лилась бесценная кровь Его. Господь, единым словом своим давший жизнь небу и земли, добровольно допускает отнять у Себя свою жизнь людям: они распинают Его на кресте, пригвождают к Нему Его руки и ноги, увенчивают главу Его терновым венцом, прободают копием ребро Его. Богочеловек в тяжких страданиях и мучениях умирает, снимается со креста, и как обыкновенный смертный полагается во гробе.

Если, когда, братия, то это именно в настоящие минуты, при поклонении Спасителю, нам естественнее всего спросить себя о причинах, побудивших Сына Божия пострадать и умереть такою смертью; и если, когда, то это теперь нам всего лучше узнать последнюю волю и завещание умиравшего Спасителя.

Что же побудило Сына Божия пролить свою кровь на кресте? За кого принесена Им эта кровавая жертва? Одна, братия, беспредельная любовь Сына Божия к роду человеческому, к нам грешным, заставила Его принести такую жертву на кресте. За нас Он положил душу Свою. Чтобы сколько-нибудь понять нам беспредельную любовь Божию к нам грешным, и с любовью, и благоговением помолиться у этой св. Плащаницы, вспомним о том, что такое было с людьми прежде, до пришествия в мир Сына Божия, и, что такое мы теперь, когда уже совершилось крестною смертью Богочеловека наше спасение.

Все люди в лице прародителей наших, с самого начала существования своего на земле, преступили заповедь Божью и тяжко согрешили перед Богом. С тех пор они лишились права называться сынами Божьими, и Отец Небесный как бы перестал быть их Отцом: мир с небом был нарушен. Что же сталось с людьми? Люди, предавшись греху, забыли интересы духовные, вечные и небесные, и занялись только интересами чувственными, временными и земными. Вражда, неправда, гордость, пороки, страсти и заблуждения сделались неизбежными в их жизни. Отчужденные от лица Божья, преданные греху, зараженные страстями, они думали, что земная жизнь дана им для того, чтобы каждый жил здесь по своей воле; о жизни же загробной мало думали; а между тем, вечные скорби, бесконечные мучения за гробом ожидали каждого из них. Они жили только для того, чтобы умирать, а умирали для того, чтобы вечно мучиться. Но и при такой жизни все люди чувствовали внутри себя голос, ясно говоривший им, что есть милосердный Бог, Который Один может вывести их из этого печального и жалкого состояния. Когда людям уже невозможно было продолжать жизнь без особенной благодати Божьей, тогда-то Отец Небесный, по беспредельной любви своей к роду человеческому, посылает на землю Единородного Сына Своего Господа нашего Иисуса Христа. Сын Божий является к людям, преподаёт им своё небесное учение, делается посредником между Богом и людьми, восстанавливает их право называться и быть сынами Божьими, молится и ходатайствует за них пред Отцом Небесным, примиряет с Ним, и всем, верующим в Него, даёт вечное спасение, приобретенное Его страданиями и крестной смертью.

Но почему Сын Божий принимает на себя дело нашего спасения? Неужели люди сами никогда не могли спастись, своими собственными силами? Жизнь людей, извращённая грехом, до того заглушила в них все добрые и святые стремления их природы и так далеко удалила их от Бога, что никто из людей не мог спасти их, не мог удовлетворить за них правосудию Божию. Бог некогда, говорит пророк, с небесе приниче на сыны человеческия, видети, аще есть разумеваяй или взыскаяй Бога, – и что же оказалось? Вси уклонишася, вкупе непотребни быша: несть творяй благое, несть до единаго (Пс.52:3–4). Нужно было самому Сыну Божию явиться в мир и совершить дело нашего спасения. И вот Он, по бесконечной любви своей к падшему человеку, принимает на себя это дело. Когда приходит час нашего искупления, Господь наш Иисус Христос идёт в Иерусалим, где ожидают Его страдания и крестная смерть… Совершишася, – сказал, умирая, Спаситель, когда кончились Его крестные страдания, – и с тех пор крест, орудие смерти Богочеловека, сделался орудием спасения всему миру; с тех пор слава Божия открылась людям во всём своём величии и во всей полноте: имя распятого Иисуса Христа пронеслось по всем концам вселенной, христианская вера восторжествовала над всеми другими, прежде бывшими верованиями, с тех пор мы призваны к участию в вечно-блаженной жизни вместе со Христом и ангелами.

Итак, мы знаем теперь, что Спаситель, единственно по беспредельной любви своей к нам грешным, не пощадил для нашего спасения своей жизни, – положил за нас душу свою. Но знаем ли мы, что требуется от нас, призванных к вечному спасению, для того, чтобы быть участниками в этом спасении? Знаем ли мы, чего желал от нас Спаситель, о чем Он молился за несколько часов до своих страданий? Да вси едино будут, яко же Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в нас едино будут (Ин.17:21). Вот чего желал, и о чем молился Спаситель пред своими страданиями! Быть едино с Богом, и быть едино с подобными нам людьми – вот последнее завещание Спасителя, призвавшего нас к наследию вечной жизни. Когда же мы выполняем это завещание Спасителя нашего? Только тогда, братия, когда имеем чистую и святую любовь к Богу – Творцу нашему и человеку – нашему ближнему, когда исполняем главнейшую заповедь закона евангельского. Вот эта заповедь: возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею: сия есть первая и большая заповедь, говорит Спаситель; вторая же подобна ей: возлюбиши искренняго твоего, яко сам себя. В сию обою заповедию весь закон и пророцы висят (Мф.22:37–40).

Нужно ли в настоящие минуты объяснять нам эту заповедь Спасителя и говорить, что любить Бога мы должны любовью искренней, полной и совершеннейшей, что она должна выражаться в исполнении Его заповедей, во всецелой преданности и повиновении воле Божией, – что мы ежедневно и ежечасно должны прославлять Бога в мыслях и душах наших? Нужно ли также говорить, что любить ближних мы должны нелицемерно, от чистого сердца, бескорыстно, не только на словах, но и на деле, – что мы не должны обижать их ни делом, ни словом, а всегда должны быть милосердными и щедрыми к ним, заботиться не только о их внешней жизни, но и о спасении души, и вообще должны быть столько преданы им, чтобы быть готовыми, по примеру своего Спасителя, положить за них самую душу свою! Объяснение этой заповеди в настоящие минуты мы находим лишним. Чтобы всем нам понять смысл этой заповеди, нам не нужно никого об этом спрашивать, а стоит только взглянуть на находящееся пред нами изображение Спасителя, положившего за нас душу свою, и мы познаем, что значит любовь истинная.

Если по заповеди Спасителя мы должны любить Бога всею душою и всеми силами своими, а ближнего – как самого себя, и если в исполнении этой заповеди мы должны брать пример с нашего Господа Иисуса Христа, ради нашего спасения пострадавшего на кресте: то можем ли мы иметь привязанность и любовь к этому миру, и к тому, что в мире? Нет! Заповедью Спасителя запрещается подобная любовь. Но мы знаем, что есть, к сожалению, много и много между нами таких людей, которые единственною целью своей жизни поставляют земное счастье и употребляют все средства, чтобы овладеть этим счастьем, – именно, не щадят ни своей совести, ни здоровья, ни жизни из-за того, чтобы хорошо пожить на этом свете. Но возможно ли полное счастье без любви к Богу, источнику всякого счастья, и без любви к ближнему, которая необходимое следствие любви к Богу? По крайней мере, возможно ли наслаждаться внутренним душевным миром и спокойствием совести тогда, когда наши душевные и телесные силы находятся в напряженном изыскании средств, часто незаконных и недостойных христиан, средств к жизни временно счастливой? Правда, удается иногда нам пожить счастливо в этом мире, но только недолго; рано или поздно, по неисповедимым судьбам Божиим, наше земное счастье начинает колебаться, рушиться, – самая жизнь становится близкой к смерти; вот тогда-то только взор наш обращается к небу, к правосудному Богу, которого мы, в продолжение своей жизни, забывали и оскорбляли.

Падем, братия, пред этой св. Плащаницей и попросим со слезами у Господа и Спасителя нашего благодати, которая руководила бы нами в нашей жизни и всегда поддерживала в нас сознание, что вечное спасение, к которому призвал нас своими страданиями и крестной смертью Иисус Христос, зависит от нашей чистой и святой любви к Богу и ближним. Аминь.

И. Л.

В православной Церкви, через всю св. Четыредесятницу, за исключением дней субботних, воскресных и немногих праздничных, случающихся в великом посту, не совершается полной литургии. Это обыкновение православной церкви не ново: оно было узаконено ещё отцами шестого вселенского собора и Лаодикийского. «Не подобает в Четыредесятницу приносити св. хлеб, – говорили отцы Лаодикийского собора, – разве только в субботу и в день воскресный» (пр. 49). «Во вся дни поста св. Четыредесятницы, кроме субботы и недели, и святаго дня Благовещения, св. литургия да бывает не иная, как преждеосвященных даров», – подтверждали отцы шестого вселенского собора (пр. 52). Из того, что отцы собора Лаодикийского запрещают совершать полную литургию во дни св. Четыредесятницы, можно заключать, что ещё в IV веке считалось неприличным совершать бескровную жертву во дни великого поста. Но это мнение, хотя и не повсеместное в христианской церкви, конечно, тогда уже было не новым; поместный собор не мог бы утвердить его вопреки всеобщему древнему обыкновению или по крайней мере изложить бы причины, побуждавшие к такому нововведению. Очевидно, собор утвердил это мнение потому, что оно ещё прежде было принято многими и служило правилом для некоторых частных церквей. Действительно, такое мнение существовало ещё во время Тертуллиана, который говорит: «иные полагают, что во время богослужения во дни постов не следует приносить бескровной жертвы» (о Молит. гл. 14). Итак, издавна считалось, и потом узаконено неблаговременным, совершать бескровную жертву в дни св. Четыредесятницы.

Спрашивается: почему же Церковью не принято и не определено совершать полную литургию во дни Четыредесятницы, кроме суббот и дней воскресных? Приношение даров и освящение их – Евхаристия, особенно в том виде, как оно совершалось в древности, т. е., когда в связи с Евхаристией устраивались братские вечери любви, – не совместно со строгостью поста. Присутствуя при освящении даров или совершении таинства Евхаристии, истинные христиане одушевляются чувством высокой радости о Христе Спасителе. Литургию, на которой совершалось освящение даров, древние христиане называли Пасхой, потому что они присутствовали при этой литургии с такими же радостными и высокими чувствами, с какими и при торжестве Пасхи. Но эти чувства не совместны с сокрушением и печалью, с какими должно проводить дни великого поста. Потому в известные дни великого поста и не положено совершать таинства Евхаристии (освящения даров). «Если кто будет доискиваться причины, – говорит Михаил Анхиал, патриарх Константинопольский XII века, – почему запрещено священнодействие Евхаристии во св. Четыредесятницу, тот пусть знает, что это запрещено для того, чтобы мы были способны и расположены только оплакивать свои души, умерщвленные грехом, и только то делать и говорить, что может возбудить большую печаль и исторгнуть сильнейшие вопли. Сорокадневное поприще поста для нас есть время войны и битвы с воинствами тьмы. А во время битвы, когда предстоит крайняя опасность жизни, воины заботятся только о том, как бы не пострадать от нападения и жестокости врагов, нисколько не думают о праздниках и торжествах. Между тем, спасительная для всего мира жертва Искупителя доставляет нам веселье... Но несообразно и противно рассудку радоваться и печалиться в одно и то же время. (У Алляция de Missa praesanct. p. 1573). Почти то же самое говорит Зонара: «постные дни назначены для плача и умиления в очищение грехов каждого, а приносить Богу жертву – значит торжествовать; торжествовать же, значит веселиться. Но можем ли в одно и то же время и печалиться, и радоваться? Потому-то в некоторые дни Четыредесятницы... не освящается бескровная жертва...» (в толковании на 52 пр. собора Трульского – шестого вселенского). Те же слова повторяет и Феодор Вальсамон (в своём толковании на 52-е же пр. соб. Трульск.).

Запрещая в известные дни Четыредесятницы совершать бескровную жертву, которая, напоминая и изображая совершенное И. Христом спасение мира, возбуждает радость, Церковь не лишала и не лишает верующих божественного тела и крови во всё это время. Божественное тело и кровь Христа составляет насущный хлеб для души. Подкрепление этой небесной пищей особенно необходимо постящимся при духовных подвигах. Так как древние христиане имели обыкновение причащаться святых Таин ежедневно, то Церковь разрешала им причащаться и во святую Четыредесятницу, для чего и установила совершать литургию преждеосвященных даров. «Воины, – говорит Матфей Властарь, – целый день проведя в битве, и только под вечер разлучаясь с неприятелем, когда вспоминают о пище, приготовляют для себя стол из вчерашних запасов, чтобы не истощить своих последних сил. С рассветом дня они тотчас же должны снова вступить в битву с врагами и таким образом, будучи совершенно заняты войной, не имеют возможности закалывать волов и приносить жертв, по обыкновению тех, которые ежегодно отправляют празднество. Точно так и мы, принося новую нашу жертву в субботу и в день Господень, когда ослабляет нас напряжение чрезмерного подвига, как сетующие и воюющие вкушаем прежде предложенных и преждеосвященных крупиц, чтобы только продлить жизнь свою до вечера; но, соделавшись причастниками этой святой плоти, укрепляемся, чтобы снова вступить в бой с врагом. Подлинно духовному воину и пища духовная служит подкреплением» (Math. Blast. Syntag. Alphab. lit. A). Когда верующие имели благочестивую ревность ежедневно приступать к святым тайнам, тогда литургия преждеосвященных даров совершалась во все дни Четыредесятницы; но, когда потом, вследствие ослабления этой ревности в христианах, не стало каждодневных причастников, тогда миновала нужда ежедневно предлагать народу святые дары, и Церковь перестала каждодневно совершать литургию преждеосвященных даров. Таким образом утвердилось обыкновение совершать эту литургию только в среду и пяток, как в дни более важные по воспоминанию событий из жизни Господа. Так уже устав Иерусалимский не назначал литургии преждеосвященных даров по понедельникам, вторникам и четвергам св. Четыредесятницы. Впрочем, и в настоящее время в Киево-Печерской лавре литургия преждеосвященных даров совершается в каждый день св. Четыредесятницы, кроме субботы и воскресенья.

Когда же явилась литургия преждеосвященных даров, как служение особенное, назначенное для дней св. Четыредесятницы? С точностью невозможно определить, когда явился чин этой литургии. Трульский собор – шестой вселенский – своим 52 правилом узаконил повсеместное употребление литургии преждеосвященных даров: «во все дни Четыредесятницы, кроме субботы и недели, и дня Благовещения, св. литургия да бывает не иная как преждеосвященных даров». Но было бы несправедливо утверждать, что эта литургия только и явилась во времена Трульского собора. Ещё задолго до времени сего собора она была в употреблении на Востоке и Западе. В первой половине VII века она была в употреблении в церквах Иерусалимских: «ныне, – говорит Софроний, патриарх Иерусалимский, – более прочих в уважении священнодействия Василия Великого и Иоанна Златоуста с литургией преждеосвященных даров». В церкви Александрийской также употреблялась литургия преждеосвященных даров ранее времени собора Трульского. В Александрийской пасхальной хронике, под 612-м годом значится: «на третьем году Ираклия, при Константинопольском патриархе Сергии, с первой недели поста после «Да исправится», во время перенесения даров преждеосвященных из сосудохранительницы, начали петь особую песнь; после того, как иерей скажет: «По дару Христа Твоего», народ начинает: «Ныне силы небесныя невидимо служат с нами. Се входит Царь славы. Се жертва тайная, совершенная дориносится. Верою и любовию приступим, да причастниками будем жизни вечной. Аллилуия». (Истор. Обзор Песноп. и песн. греческ. церк. Филар. Чер. СПБ. 1860 г. стр. 173). В александрийской хронике таким образом говорится о чине литургии преждеосвященных даров, как об известном в самом начале VII века, и указывается только время, когда нужно петь: «Ныне силы небесные», – песнь, вновь явившуюся при патриархе Сергии. Из того же свидетельства александрийской хроники можно видеть употребление литургии преждеосвященных даров и в церквах Константинопольских. В ней упоминается о Константинопольском патриархе Сергии, вероятно потому, что этот патриарх установил песнь на литургии преждеосвященных Даров «Ныне силы небесные», – песнь, составленную Георгием Писидою, современником Сергия Патриарха, как предполагает Филарет, архиеп. Черниговский (Истор. Обзор Песноп. и песн. греч. церк. стр. 174). Кроме того, есть общее предание, что в конце VI века Григорий Двоеслов, бывший в Константинополе, письменно изложил чин этой литургии. Задолго до времени собора Трульского совершалась литургия преждеосвященных даров и на западе в церквах Гальских, Испанских и Римской. Судя по тому, что в церквах Гальских и Испанских сохранялось вообще богослужение Греческой церкви и после собора Трульского, нельзя сомневаться, чтобы в этих церквах не отправлялась и литургия преждеосвященных даров. Что касается до Римской церкви, то там ввел ее в употребление Григорий Двоеслов. Итак, литургия преждеосвященных даров много ранее собора Трульского была в обширном употреблении, хотя не во всех частных церквах. Обширность употребления литургии преждеосвященных даров в начале VII и в конце VI века предполагает гораздо раннее происхождение этого богослужения, почему исследователи христианства ищут начало литургии преждеосвященных даров в первых веках христианства. Многие церковные писатели – Михаил Анхиал, Алексей Аристен, Матфей Властарь и др. – видят указание на литургию преждеосвященных даров в постановлении собора Лаодикийского: «не подобает в Четыредесятницу приносити св. хлеб (священнодействовать), разве только в субботу и в день воскресный» (пр. 49). В этом правиле конечно нет прямого указания на литургию преждеосвященных даров, но при этом нужно взять во внимание, что собор, запретив совершать приношение и освящение даров в Четыредесятницу, кроме суббот и дней воскресных, не запретил верующим в продолжении целого года равно и в продолжении Четыредесятницы каждодневно приобщаться св. таин. Частое, сколько возможно, приобщение св. таин, обычное в жизни древних христиан, не могло быть прерываемо во дни поста на целые седмицы, когда усерднейшие христиане даже времени Василия Великого, по свидетельству этого св. отца, приступали к тайнам до четырех раз и более в неделю (Epist. 93. Истор. Обзор. Песноп. и песн. Филар. Черн. стр. 82). Таким образом, собор Лаодикийский хотя не упоминает о литургии преждеосвященных даров, но предполагает употребление ее – приобщение преждеосвященными дарами с приличными молитвословиями. А, что действительно во время, и до Лаодикийского собора употреблялись преждеосвященные дары и христиане приобщались ими не только в домах, но и церквах, это не может подлежать сомнению. В самой глубокой древности видим обыкновение посылать через диаконов св. дары к не бывшим в церкви (1 апол. Иуст. мучен. гл. 67). При этом легко могло случиться, что св. дары доставляли к некоторым на другой день по совершении литургии – за отдаленностью христианских жилищ от храма, или приносимые дары получались после принятия пищи, и потому по необходимости приходилось откладывать причащение до другого дня. Не менее древне и другое обыкновение христиан – уносить, присутствовавшими при богослужении, часть даров для приобщения (Клим. Александр. Strom. lib. 1; Тертул. в посл. к жене кн. II, гл. 5). Киприан священномученик рассказывает об одной падшей женщине, что она, желая раскрыть ковчег, в котором находились св. дары, устрашена была огнем, вышедшим из ковчега (в книге de lapsis).

Если христиане имели обыкновение в домах приобщаться преждеосвященными дарами, то тем более в храме, при общественном богослужении, где оставлялись и хранились некоторые части Евхаристии, для требующих св. причащения (Апост. пост. кн. VIII, гл. 13). Те христиане, которые жили вдали от храмов, уносили св. дары с собою домой, а те, которые жили вблизи храмов, не имели такой нужды, и могли приобщаться в храме запасными дарами, когда не была совершаема литургия как во дни поста. Древний церковный писатель Тертуллиан удостоверяет нас в том, когда говорит: «не торжественнее ли будет пост твой, если станешь пред жертвенником Господним? Принявши тело Господне сохраненное, обое цело пребывает, и приобщение жертвы, и исполнение должности (поста)» (о молитв. гл. 14). Приобщение в церкви запасными дарами не могло быть допущено без необходимых молитв и обрядов, приличнее было приурочить причащение запасными дарами к службе церковной; и потому, в те дни, когда не совершалась литургия, приобщение могло соединяться с вечерним молитвословием, также слушанием слова Божия или с некоторыми частями литургии, исключая только молитв и действий самого освящения даров. Писатели церковные первых веков указывают на такие собрания во дни поста, где были совершаемы молитвословия, чтения из слова Божия, но не было освящения даров, также принимаемы были св. тайны, но в вечернее время, а не в утреннее, следовательно, тайны преждеосвященные. В 8 слове на Пс.118 св. Амвросий выражается так: «увещавает (тебя к посту) также и жертва вечерняя, чтобы ты никогда Христа не позабывал, да и забыть не можешь, когда к одру отойдешь, того Господа, к Которому на западе дня проливал молитву, Который алчущаго тебя снедию своего тела насытил». Здесь, в словах Амвросия Медиоланского, не ясно ли указание на такие вечерние богослужебные собрания христиан, при которых не совершалось таинство Евхаристии, но было приобщение св. тайнами, при молитвословиях, приличных таинственной вечери? В таких-то вечерних богослужебных собраниях можно видеть и начало, и образец настоящей литургии преждеосвященных даров. И в настоящем виде литургия преждеосвященных даров есть не что иное, как вечернее богослужение, соединенное с молитвами пред принятием и по принятии св. даров.

С какими молениями происходило причащение древних христиан преждеосвященными дарами, о том нет подробного описания. Литургия преждеосвященных даров, по обыкновению первых веков, совершалась по устному преданию и, вероятно, с тою свободою, с какою совершались другие церковные службы в той или другой церкви. По общему преданию Церкви вселенской, Григорий Двоеслов первый изложил чин литургии преждеосвященных даров письменно и передал его для церкви Римской. С чином этой литургии он познакомился еще в Константинополе, когда был там в продолжении трех лет папским апокрисиарием при Пелагие II. Как любитель церковно-богослужебного чина, он изложил ее письменно и, сделавшись Римским первосвященником, ввел в употребление в Римской церкви. Так как Греческая церковь до Григория великого не имела письменного чина литургии преждеосвященных даров и не находила его в других церквах, то и приняла чин этой литургии, написанный св. Григорием. От церкви Греческой чин литургии преждеосвященных даров, написанный Двоесловом, вскоре заимствовали и другие церкви – Иерусалимская, Александрийская, что можно было видеть из свидетельств Софрония, патриарха Иерусалимского и Александрийской хроники. Распространению чина литургии, написанного Григорием Двоесловом, способствовал и тот авторитет, которым пользовался этот отец на востоке и западе, как великий учитель и администратор Церкви. Тем не менее, чин литургии преждеосвященных даров, написанный Григорием Двоесловом, не мог войти во всеобщее употребление без соборного определения (См. 59 пр. соб. Лаодик.; сн. 18 пр. того же собор.). Поэтому собор Трульский 52 пр. и утвердил совершение этого чина для всех церквей в дни Четыредесятницы. Но существующее предание, что чин литургии преждеосвященных даров, введенный во всеобщее употребление собором Трульским, написан Григорием Двоесловом, по-видимому, подрывается двумя древнейшими списками, относящимися к XIII или XIV веку. Один из таких списков – Калабрийский, имеет следующую надпись: «Божественная литургия преждеосвященных даров, составленная св. отцом нашим Германом, патриархом Константинопольским». Подобная же надпись и на другом списке: «Литургия преждеосвященных Германа патриарха». Обе эти надписи нисколько не ослабляют достоверности общего предания Церкви о составителе письменного чина литургии преждеосвященных даров: их нельзя понимать в том смысле, что будто бы патриархом Германом впервые и написан был чин литургии преждеосвященных даров. Если признать, что патриарх Герман первый написал чин этой литургии, то значит допустить несообразности. Патриарх Герман жил спустя долгое время после собора Трульского, а собор Трульский назначал для всеобщего употребления литургию преждеосвященных даров, чего сделать он не мог бы, если бы чин литургии преждеосвященных даров не был написан и известен многим церквам; в противном случае сам собор до этого определения должен был бы письменно изложить чин литургии и обнародовать его для всеобщего употребления. Известно, однако, что отцы собора Трульского не определяли чина для литургии преждеосвященных даров, и до и после этого собора не было другого письменного чина литургии, кроме того, который у нас содержится в православной Церкви и по преданию приписывается св. Григорию Двоеслову. Притом же Софроний, патриарх Иерусалимский, живший еще до собора Трульского, говорит о литургии преждеосвященных даров, как чине писанном, потому что упоминает о ней так же, как о писанных литургиях Василия Великого и Иоанна Златоуста. Таким образом, нет возможности приписать чин литургии преждеосвященных даров патриарху Герману, и приведенные надписи не могут быть принимаемы за показания о сочинителе литургии; остается принять их в том смысле, что патриарх Герман посылал в Колабрию изложение литургии с предписанием совершать ее по изложенному чину, согласно с правилом шестого вселенского собора. Чин литургии преждеосвященных даров не может быть приписываем и современнику Германа – Григорию 2-му, Римскому папе, как хотят думать латиняне, утверждая, что чин литургии преждеосвященных даров установил этот папа, и что греки, по плохому знакомству с Римской историей, смешивают Григория Двоеслова или первого с Григорием вторым, и потому ошибочно приписывают первому то, что принадлежит второму.

Надобно думать, что св. Григорий, излагая письменно чин литургии преждеосвященных даров, слишком мало изменил древний чин ее. К такому заключению приводит то обстоятельство, что многие священные действия, ектеньи и молитвы в чине литургии св. Григория носят ясные следы своего глубоко раннего происхождения. В первые времена христианства оглашенные во дни Четыредесятницы обыкновенно готовились ко крещению или просвещению, почему и называемы были просвещаемыми (φωτιζόμενος). О них тогда церковь повседневно возносила особенные молитвы, которые находим и в чине литургии преждеосвященных даров св. Григория; а от среды четвертой недели великого поста до великой субботы, в которую происходило крещение просвещаемых, она еще более усиливала эти молитвы, как должно быть и по чину литургии св. Григория. Чтобы побудить оглашенных к большему приготовлению, вызвать в душах их сильнейшее желание к св. просвещению, священник через последние двадцать дней Четыредесятницы осенял их светом возожженные свечи, означая через сияние вещественного света приближающийся к ним свет умный, свет истинный, просвещающий всякого человека, грядущего в мир (Бл. Август. 96 бес. на Ин.). Осенение народа возожженною свечою при возгласе: «свет Христов просвещает всех» – видим и в чине литургии преждеосвященных даров св. Григория Великого. Есть указание, что св. Григорий Двоеслов не вновь составил и молитвы по перенесении преждеосвященных даров с жертвенника на престол и приготовления верующих к св. причащению. Михаил Анхиал, доказывая древность литургии с преждеосвященными дарами, пишет: «слова наши подтверждает и слух известный во всех св. церквах, происшедший от предания неписанного, тот слух, что молитва, которая читается по поставлении преждеосвященных даров на св. жертвеннике, принадлежит св. Афанасию, бывшему в сане диакона на Никейском первом вселенском соборе. В некоторых древних писанных молитвословах эта молитва сохраняет и в надписи имя сего св. Афанасия». Следовательно, в XII в., когда жил Анхиал, молитва, читаемая по входе с св. дарами в алтарь, была еще известна под именем Афанасиевой. Патриарх говорит, что эта молитва и в древнеписанных служебниках называлась Афанасиева, и в предании известна под тем же именем (Истор. Обз. песн. и песн. Филар. Черниг. стр. 61). В той мысли, что св. Григорий Двоеслов слишком мало изменил древний чин литургии преждеосвященных даров, утверждает нас и то, что он, излагая чин литургии собственно для римлян, не избрал ни одной молитвы из римской литургии. Без сомнения, он поступил так потому, что все молитвы, песни и обряды нашел готовыми. Наконец, литургия преждеосвященных даров не надписывается именем св. Григория Двоеслова, как надписываются литургии Василия Великого и Иоанна Златоуста, – новый знак того, что св. Григорий не изменил чина литургии преждеосвященных даров, подобно тому, как Иоанн Златоуст и Василий Великий изменили древний чин литургии полной. При всем том, заслуга Григория Двоеслова велика: он привел в надлежащую ясность и определенный порядок чин литургии преждеосвященных даров. Потому-то св. церковь в благодарность за его попечение и труд – привести в надлежащий и определенный порядок чин литургии преждеосвященных даров – призывает его имя при окончании этой литургии на отпусте и после благодарственной молитвы читается этому святому тропарь: «Иже от Бога свыше божественную благодать восприем славне Григорие...» – и кондак: «Подобоначальник показался еси начальника пастырем Христа, иноков чреды Отче Григорие...».

Восстановить чин литургии преждеосвященных даров в том виде, в каком он вышел из-под пера св. Отца, и сличить с чином той же литургии настоящего времени, нет возможности, если бы этот чин и помещен был в сакраментарии Двоеслова, потому что сакраментарий Двоеслова постоянно был изменяем и теперь едва ли не по одному имени принадлежит ему. В нынешнем Сакраментарии св. Григория Великого сохранились только остатки литургии преждеосвященных даров, – именно литургии, совершаемой на западе в пяток страстной седмицы. Если в сакраментарии св. Григория не уцелел чин литургии преждеосвященных даров, зато во всей целости он сохранился в отдельных списках, писанных как на востоке, так и на западе. Все списки древнейшие и новейшие сходны между собой и литургия преждеосвященных даров почти нисколько не изменилась после того, как написал ее св. Григорий Двоеслов.

П. Забелин

Бывшая в небольшом количестве экземпляров брошюра «Законные требования новых судебных установлений в отношении к лицам духовного звания», ныне вся распродана, почему подписка на сию брошюру более не принимается в редакции.

Подписка на журнал «Руководство для сельских пастырей», как на текущий 1876-й, так и на прежние годы продолжается. Цена с пересылкой 5 рублей за год.

В редакции журнала «Труды Киевской духовной академии» продаются следующие книги

(Цены на некоторые книги значительно понижены).

1) Толкование на первые 26 псалмов, Высокопреосвященного Арсения, Митрополита Киевского (в 8 д. 634 стран.). Цена (вместо трех рублей) 1 руб. 50 коп., с пересылкой 1 руб. 75 коп.

2) Изъяснение Божественной Литургии, Высокопреосвященного Арсения, Митрополита Киевского (в 8 д. 450 стр.). Ц. 1 руб. 50 коп., с пер. 1 р. 75 коп.

3) Беседы сельского священника с прихожанами, 25 бесед. Ц. 40 коп. с пер. 55 коп.

4) Книга для назидательного чтения. Издание второе. Ц. 40 к. с пер. 55 к.

5) Сборник статей из Воскр. Чтения (для народных школ). Ц. 20 к. с пер. 30 коп.

6) Пятидесятилетний юбилей Киевской духовной Академии (28 сентября 1869 года). Ц. 1 р. 25 коп., с пер. 1 р. 40 коп.

7) Исследование о талмуде. Ц. 40 к., с пер. 50 коп.

8) Девять исторических книг св. Писания ветхого завета, в русск. перев. с евр., с примеч. М. С. Гуляева. Ц. 1 р., 25 коп. (вм. 1 р. 80 к.).

9) Жизнь и творения блаж. Августина. Ц. 40 коп. с пер. 50 коп.

10) Яков Космич Амфитеатров. Ц. 30 коп. (вм. 70 к.).

11) Последние дни жизни преосвящ. Филарета, митрополита Киевского. Ц. 25 коп. (вм. 50 к.).

12) Описание 50-летнего юбилея Высокопреосвященного Арсения, Митрополита Киевского и Галицкого. Ц. 50 коп., с пер. 60 коп.

13) Список начальников, наставников и воспитанников Киевской духовной Академии первых XXIV курсов (1819–1869). Ц. 5 коп., с пер. 10 к.

14) Указатель Воскресного Чтения. Цен. 30 к. с пер. 40 к.

Примеч. При покупке этих 14 сочинений на большую сумму редакция делает уступку с цены книг и с пересылочной суммы: 10 коп. с рубля при покупке их на 10–15 руб.; 15 коп. с рубля при покупке на 15–20 руб. и 25 коп. с рубля выписывающим более, чем на 20 рублей.

Христос воскресе!

Все праздники святой православной церкви, казалось бы должны быть для нас, братие, одинаково радостны и торжественны, потому что все они установлены святою церковью для облегчения и услаждения наших горестей, которые мы очень часто испытываем в сей жизни. Но из всех праздников нет радостнее и утешительнее для нас настоящего праздника, который, как взывает св. церковь, есть праздник праздников и торжество торжеств. С нетерпением ожидали мы все – и молодые и старые, богатые и бедные сего царя праздников. Какое-то невыразимо сладостное предчувствие волновало нашу душу во время, предшествующее празднику. И вот, ожидание наше исполнилось. Мы слышим теперь в церкви радостную весть: Христос воскресе! И священный восторг объемлет сердца наши. Может ли быть радость полнее и выше этой радости? Если и в другие праздники отверзаются нам источники духовной радости, то тем более ныне. Если в другие праздники мы получаем утешение в скорбях, то теперь мы блаженны. О священной радости, которою все мы исполнены теперь, в настоящие минуты, и побеседуем.

Отчего настоящий праздник особенно радостен и торжествен для нас, братие? «Пасха Христова, Воскресения день» зовем мы настоящий праздник. Не возбуждаются ли в это время в нашей душе радостные и добрые чувства силою воскресшего Жизнодавца? Как бы мы ни были больны, бедны, порочны, – все участвуем в общей радости, и нет человека самого печального, который бы не находил утешения в торжестве настоящего праздника. В этот великий праздник сердце наше невольно расширяется в братской любви к ближнему, враги примиряются, осушаются слезы бедности, сердце бывает готовее ко всякому пожертвованию, и от души все мы приветствуем друг друга радостною вестью: Христос воскресе! Кому не понятно, что такие высокие чувства взаимной любви и святой радости пробуждает в душе нашей Сам воскресший Спаситель? Кто усомнится в том, что Он теперь особенно присутствует с нами? Если Он по обетованию своему всегда невидимо пребывает с нами, то не тем ли более теперь Он с нами, среди торжества особенно важного для нас? И земные цари в дни своего рождения, венчания на царство, побед над врагами отечества имеют обыкновение оказывать своим подданным особенные милости и торжественно являться им; ужели же небесный Царь и Спаситель наш не удостоит нас особенного посещения и милости теперь, среди торжественного воспоминания о таком событии, когда Он разрушил смерть, истребил проклятие, уничтожил грех, сокрушил врата адовы, примирил Бога с людьми и даровал нам вечное спасение? Да, братие, несомненно мы должны верить, что настоящий праздник особенно торжествен и радостен для нас потому, что радость эту возбуждает Сам воскресший Спаситель. Но сколько есть еще и других причин, которые в настоящий праздник усиливают радость нашу! Вот, св. церковь, сообразно с величием праздника и Богослужение совершает с особенною торжественностью и этим внешним действием возбуждает в нас радость – великолепием обрядов и торжественными священными песнями она возжигает ее в сердцах наших. Праздник сей необыкновенно радостен еще и потому, что всегда встречается с началом весны. А весною, как сами знаете, кого не развеселит этот вид оживающей природы после полугодичного оцепенения? Кому неприятно видеть, как земля вскрывается из-под снежного покрова, облегавшего ее в продолжении многого времени? Словом, вся природа, облекаясь в свое благолепие, придает некоторую торжественность настоящему празднику и еще более усиливает радость нашу. К чему бы мы ни обратились в настоящий праздник, все для нас радостно и торжественно!

Возрадуемся же, братие, радостью великою, особенно о том, что Сам Господь теперь с нами, Сам Он и виновник настоящей радости. Но, радуясь величию благ, дарованных нам воскресением Христовым, подумаем и о том, что требуется с нашей стороны, чтобы радость не только не оскудевала в нас, но еще более умножалась. Источник настоящей святой радости нашей есть Сам воскресший Спаситель; посему мы для умножения ее должны в светлые дни праздника Пасхи пребывать в постоянном размышлении о той величайшей любви Спасителя к нам, по которой Он пострадал, умер и воскрес для нашего спасения. Называя дни сии светлыми, неужели мы будем омрачать их шумным и беспорядочным празднованием? Не запрещает святая церковь доброго веселия в семействах и собраниях наших, но не будем омрачать этого веселия увеселениями мирскими, чувственными, несообразными с нашею радостью и унижающими величие настоящего светлого праздника. Как день возрождения нашей природы, будем чтить сей день, по словам свят. Иоанна Златоуста, честью духовною, не пиршества устроять, не упиваться и ликовать, но довольствовать бедных братий наших во всем. Аминь.

И. А.

Христос воскресе!

Воскресение Иисуса Христа из мертвых служит для нас неисчерпаемым источником радости.

Христос воскрес, и воскрес Сам Собою, Силою Божества, обитавшего в Нем телесно (Кол.2:9); следовательно, Он есть истинный Бог, Единородный Сын Божий, – следовательно, вера, в которой пребываем мы, есть истинная, Божественная, спасительная вера.

Христос воскрес, – следовательно, Правосудие Божие удовлетворилось Его жертвою за грехи наши, – следовательно, грехи наши прощены теперь и как бы уничтожены; в противном случае – лежавшие на Иисусе Христе тяжкие грехи всего мира, низведши Его во гроб, не допустили бы Его выйти из этого гроба.

Христос воскрес и к тому уже не умирает (Рим.6:9), – следовательно, Он пребудет с нами всегда, во вся дни до скончания века (Мф.28:20), – а пребывая с нами всегда, Он, без сомнения, всегда промышляет, заботится о нас, точно так же, как заботился о первых учениках Своих, являясь им в течение сорока дней после воскресения Своего, утешая их и ободряя, вразумляя и укрепляя в истинах веры.

Христос воста от мертвых, начаток умершим бысть, говорит Апостол, и продолжает: ибо, как смерть чрез человека, так чрез человека и воскресение мертвых; как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1Кор.15:20–22), – и тогда совершенно пожерта будет смерть победою, одержанною над нею Искупителем нашим. Таким образом, воскресение Иисуса Христа из мертвых служит основанием и залогом нашего собственного воскресения.

Слово Божие, называя воскресшего Иисуса Христа Первенцем из мертвых (Откр.1:5; 1Кор.15:20), еще говорит нам, что, когда Сын Божий явится снова на землю, т. е. во время нашего воскресения, – мы будем подобны Ему (1Ин.3:2), и как мы носили образ перстного Адама, так будем носить по воскресении и образ Небесного, т. е. Господа Иисуса, Который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его (1Кор.15:49; Флп.3:21). Отсюда следует, что между состоянием воскресшего Иисуса Христа и нашим, по воскресении действительно будет великое сходство, так что по первому можно будет составить понятие и о последнем.

Вот сколько утешительных и радостных для сердца христианина истин, вытекает из истины воскресения Христова!

Для назидания вашего, я желаю в настоящие минуты остановить ваше внимание на одной из этих истин, именно на той, что воскресение Иисуса Христа из мертвых предизображает состояние, в каком мы воскреснем.

Чтобы уяснить себе это наше будущее состояние, посмотрим, как слово Божие изображает воскресшего Спасителя нашего.

В каком теле воскрес Иисус Христос? – Иисус Христос воскрес в том самом теле, в котором жил на земле, умер на кресте и погребен во гробе: «посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; осяжите Меня, и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня» (Лк.24:39), – говорил воскресший Спаситель, явившись ученикам Своим. Без сомнения, рост, звук голоса, черты лица, и другие телесные качества, бывшие отличительными признаками Иисуса Христа во время земной Его жизни, сохранились в Нем и по воскресении; в противном случае – ученики Христовы не могли бы узнать и признать Его за Своего Учителя. Но тело воскресшего Иисуса Христа было то же самое только в сущности своей, – в свойствах же его, по воскресении, произошло великое изменение. Это не было уже тело, какое мы носим на земле, но оно было весьма легкое и тонкое, иначе – духовное, небесное тело, которым мог проходить воскресший Христос сквозь затворенные двери, являться в различных местах, делаться невидимым и, наконец, вознестись на небо; оно было крепкое и сильное, не причастное утруждениям; оно было нетленное и бессмертное; наконец – величественное, прекрасное и светозарное, славное, по выражению Апостола (Флп.3:21), – ибо, если во время земного уничижения Сына Божия оно могло так преобразиться на горе Фавор, что лицо Иисуса Христа просветися, яко солнце (Мф.17:2), – то как это пречистое тело должно было сиять по воскресении, когда Иисус Христос вошел в славу Свою и облекся во всю лепоту (Лк.24:26; Пс.92:1)?!..

Если, как сказали мы, во время собственного воскресения нашего, имеющего быть во второе пришествие Иисуса Христа, мы будем подобны Ему – Первенцу из мертвых, и наше тело будет сообразно телу славы Его, то несомненно, что тогда наше тело, не изменившись в существе своем, из немощного сделается сильным и славным, из грубого – тонким, легким, духовным, из тленного – нетленным, из мертвенного – бессмертным, из земного – небесным; когда, – говорит Апостол, – явится Христос – жизнь наша, тогда и мы явимся с Ним во славе (Кол.3:4); тогда праведницы просветятся, яко солнце (Мф.13:43).

Радуйтесь, братия, представляя такое состояние праведных людей по воскресении – состояние, основанием, залогом, и предизображением которого служит воскресение Иисуса Христа из мертвых. Радуйтесь и приготовляйте себя к этому состоянию, чтобы быть его достойным. А для этого очищайте себя от всякия скверны плоти и духа (2Кор.7:1), – украшайтесь христианскими добродетелями и всемерно удаляйтесь грехов. Грехи, и блаженство праведных на небе – несовместны между собою: какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою (2Кор.6:14)? – говорит Апостол. – Если мы ныне бесстрашно будем предаваться грехам и не очистим их искренним раскаянием и исправлением жизни, то грехи наши, оставаясь в душе нашей и по воскресении из мертвых, как гнусные язвы и струпья, обезобразят и тела наши, и лишат их небесной красоты; как тяжкие узы, они не позволят нам подняться на небо и увлекут нас в преисподнюю; как гибельный яд, отравят нас духовно, и подвергнут по воскресении второй – вечной смерти и лютым мучениям (Откр.21:8). Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца

В настоящее время, возгоревшаяся на Балканском полуострове борьба христиан с турками, и повсеместный в России призыв к вспомоществованию нашим единоверцам, пострадавшим в этой борьбе, невольно обращают внимание на весь мир магометанский и заставляют задумываться об ожидающей его судьбе. Наша периодическая литература, как светская, так и духовная, уже касалась сего предмета и собрала достаточный материал для уяснения его. Чтобы установить по возможности правильный взгляд на современное состояние магометанства, воспользуемся некоторыми фактами из этого материала.

Имея в виду, всюду распространяющееся преобладание европейцев над далеко отставшими в образовании мусульманскими народами, и продолжающуюся уже несколько месяцев неудачную войну турецкой армии с горстью христиан в Боснии и Герцеговине, многие склонны думать, что в мусульманстве совсем утратилась сила, сокрушившая некогда значительное число государств, что оно теперь отживает свой век и остается только нанести ему последний решительный удар. Но если внимательно присмотреться к настроению умов в турецкой империи, в северо-западной Индии, в западном Китае и Туркестане, вообще в странах, где мусульмане считают себя господствующим населением, то окажется, что мусульманство сохраняет в себе еще немало опасной силы: во всех этих странах, по доходящим известиям, оно в последнее время стало как-то особенно проявлять свою жизненность в самых разнообразных формах; и, несмотря на то, что могучая рука европейца всюду сдерживает народные страсти, оно нимало не отчаивается достигнуть желаемого господства, будучи готово при всяком удобном случае начать энергическую борьбу с христианским миром.

Из мусульманских государств суннитского толка, Турецкая империя есть ближайшая к европейским державам, и, вследствие установившегося тесного союза с ними, неизбежно подлежит цивилизующему европейскому влиянию; в текущем столетии эта империя даже своим существованием неоднократно обязана была христианским государствам Европы. Несмотря на то, всем нам известно, что глубокая ненависть к христианам составляет неизменную отличительную черту в характере каждого турка; и все мы понимаем, что причина такой упорной ненависти заключается именно в его религии, обязывающей ненавидеть всякого, кто не питает благоговения к Мухаммеду. Со времени Крымской кампании, когда Турция при помощи англичан и французов устояла от разрушения, мусульмане турецкие, убежденные, что все это сделано по воле пророка, и что союзники были ни более, ни менее как орудиями этой воли, еще крепче уверились в непобедимости своей религии, и потому с большим жаром, чем прежде, стали выражать к ней свою приверженность. Во всей империи, особенно в азиатской ее части, строят много новых мечетей и исправляют старые в размерах, невиданных в течении целого столетия. Школы, предназначенные для всех вероисповеданий, хотя медленно, но одна за другою, переходят в руки мусульманского населения. Мечети никогда за последнее столетие не были так усердно посещаемы, и мусульманские училища так переполняемы молодежью, как теперь. Во всех классах общества заметно особенно строгое исполнение обрядов исламизма, между тем, как пьянство и другие иностранные обычаи значительно ослабели. Иностранцы, со времени махмудовых реформ занимавшие все отрасли государственного управления, были медленно, но упорно вытесняемы, а места их замещаемы правоверными. По всему видно, что в Турции, хотя, по-видимому, и перенимаются европейские порядки и изобретения, но в то же время совершается и возрождение исламизма. Есть даже целая партия, притом из лиц довольно образованных, которая питает недовольство к турецкому правительству за его сближение с европейцами, и которая в усвоении даже по наружности европейских порядков видит измену мусульманским принципам и пагубу для империи.

Настоящая кровавая борьба в Боснии и Герцеговине вызвана именно усилившейся в турках религиозной враждой к христианскому населению. В Турции ясно сознается причина ожесточенного восстания этих провинций; несмотря на то, фанатики Балканского полуострова не перестают притеснять христиан и рвутся к истреблению их всеми средствами, не пренебрегая и простым убийством. А осенью прошлого 1875 года турки намеревались устроить на полуострове нечто в роде Варфоломеевской ночи. В Мостаре, в тайном собрании, происходившем ночью в мечети, 38-ю влиятельными и почетными лицами обсуживалась мысль о необходимости перерезать всех христиан. Большая часть этих лиц в условленный день прибыла в Мостар, даже из местностей, весьма отдаленных от города, причем их сборище происходило с соблюдением строжайшей тайны. В первом же месяце текущего года, когда султан, вынужденный обстоятельствами империи и требованием северных держав, готов был для успокоения восставших провинций издать свой ираде, шайх-уль-ислам (глава духовенства) и многие из придворных так против этого восстали, что решимость султана совсем было поколебалась.

Так как у магометан религия и политика всегда нераздельны, то в основании всех упомянутых явлений лежит не один дикий религиозный фанатизм, но широкие политические планы, хотя далеко не достигшие зрелости. Константинопольские турки считают себя представителями ислама на земле, а своего султана – наместником пророка. В силу таких воззрений передовые деятели Стамбула заняты мыслью объединить всех мусульман суннитского толка и создать огромное мусульманское государство под гегемонией Турции. Насколько они стали внимательны к судьбам единоверных им народов за пределами Турции, и как живо принимают к сердцу интересы этих народов – ясное доказательство сему представляют их отношения к нашему хивинскому походу. При первом известии об этом походе, большая часть турецких газет отнеслась враждебно к России и, веруя в непобедимость Хивы, желала полного успеха своему единоверному разбойничьему гнезду. Появились даже ученые трактаты турок, разбиравшие наше положение в Туркестане. Автор одного из таких трактатов грустит о том, что турецкий султан относится спокойно к походу в Хиву. «Вспомните, – говорит он, – обращаясь к правительству, как французы, узнав, что в Сирии притесняют их католических единоверцев, предприняли экспедицию в Бейрут. Вспомните, как англичане в 1868 году, чтобы освободить из плена Теодора некоторых лиц, которым покровительствовали, предприняли в Абиссинию весьма дорогую экспедицию. Мы также помним, как некогда и мусульмане поступали таким же образом. Один вздох пленного раба, и произнесенные им слова: «иди Мутесима» были достаточны, чтобы привлечь из Багдада в малую Азию, для освобождения этого несчастного раба, халифа Мутесима с 80000 кавалерией. Теперь туркестанские области – родина ученых и философов, изучением которых мы гордимся, заняты русскими. И сожаление об этом не имело малейшего наружного проявления в нашей столице». Автор этого сочинения принадлежит к числу образованных турок, ознакомившихся с европейским образованием в Париже. Высказанный в его сочинении взгляд на наши среднеазиатские дела, в последнее время наиболее распространен в Турции. Теперь уже и само правительство турецкое не остается праздным зрителем этих дел.

Развивая идею о первенствующем значении Турции между всеми мусульманами суннитского толка, константинопольские турки напрягают все усилия к тому, чтобы осуществить эту идею в действительности. Для этого они рассылают своих агентов по магометанским государствам средней Азии. В Бухаре очень часто появляются такие агенты из Турции, а в 1870–1871 годах проживал особый посол турок, имевший сношения с индийскими мусульманами; в Кашгаре ныне находится много турок в качестве советников и военачальников. Все такие усилия не остаются бесплодными: среднеазиатские ханства – Бухара, Хива, Кокан и другие, в которых народонаселение придерживается суннитского толка, сильно тяготеют к оттоманской империи и чрезвычайно почитают турецкого султана. Кашгар, особенно в последнее время, открыто стал под его покровительство; а эмир Бухары считает себя в числе придворных слуг султана.

Одновременно с религиозным возбуждением и широкими политическими замыслами мусульман Турецкой империи, еще в большей силе подобное движение проявляется на противоположных пределах мусульманского мира – в северо-западной Индии, где народонаселение, наряду с другими племенами полуострова, находится под владычеством Англии. Здесь образовалась новая фанатическая секта Ваггабатов, проповедующая о непременной обязанности вести войну с неверными, безусловно подчиняться духовному вождю, и внушающая постоянное ожидание пророка, который поведет правоверных на борьбу с неверными. Эта секта отличается сильной пропагандой и так успешно приобретает последователей, что вскоре все мусульманское население страны сделается, кажется, сторонником ее. Возбуждаемые этой сектой, все индийские мусульмане, подвластные англичанам, дышат изменою и проникнуты искренним твердым желанием изгнать пришельцев из южной Азии. В последнее время возбуждение достигло такой степени, что английское правительство вынуждено было сделать им несколько значительных уступок, даже в ущерб коренным индийцам. По соседству, новая религиозно-политическая секта производит влияние на мусульман западного Китая, вооружая их против китайского правительства, а также сильно действует и на туркестанские ханства, занятые русскими. В сих последних, произведенное ею возбуждение умов, ощутительно заявило себя июльской революцией прошлого года в Кокане, изгнанием приверженца России хана Худояра, энергической борьбой кипчаков и каракиргизов с русскими, еще далеко не оконченной, возмущением в Бухаре, приготовлением к борьбе с нами Кашгара.

Таким образом, брожение умов обхватывает весь мусульманский мир суннитского толка на громадном пространстве от Адриатического моря почти до Ганга. Конечно, теперь оно еще далеко не созрело и заявляет себя пока отрывочными вспышками. Но нигде нет столько благоприятных условий для полного развития и объединения религиозно-политических движений, как в мусульманском мире, если он в этом отношении вполне будет предоставлен самому себе и не встретит усиленных противодействий со стороны европейцев.

Несмотря на то, что упомянутые мусульманские народы занимают пространство земли вдвое более Европы, притом такое, где естественные препятствия к сообщению нисколько не побеждены искусством человеческим, – у них, движения, выходящие из начал религиозных, всегда могут передаваться с чрезвычайной быстротой. Постоянным и самым верным проводником этих движений служит многочисленный класс отшельников, известных под названием «дервишей». Их ордена, выродившиеся из религиозных братств, учрежденных Абубекером и Али еще при жизни Мухаммеда, в течение веков постепенно размножались и служили, так сказать, ядром, в котором всегда сберегался, и из которого распространялся фанатический дух, отличавший первых последователей лжепророка. В настоящее время таких орденов считается более тридцати, и каждый из них имеет по несколько монастырей. В этих общинах выработалась правильная субординация, в силу которой дервиши каждого монастыря находятся в безусловном повиновении своему шейху или настоятелю, шейхи – главе своего ордена, а сии последние – муфтиям, которые управляют ими с властью неограниченной. Дервиши в мусульманском мире признаются людьми святыми, близкими к Божеству, и обладающими даром творить чудеса, толковать мудреные сны, предсказывать будущее, заговаривать змей и всяких вредных животных, открывать в домах воров, предохранять от сглаза, лечить болезни телесные и душевные. Они и более других знакомы с вероучением, так как одно из их специальных занятий – переписывание Корана, который, по утвердившемуся обычаю, может быть употребляем только в рукописях, а не печатный. Как простой народ, так и вельможи питают к ним глубокое благоговение и не жалеют никаких пожертвований на их монастыри, вследствие чего, каждый монастырь владеет значительными богатствами. На все их поступки мусульмане смотрят с каким-то подобострастием, как на нечто священное, слова их принимаются за глас неба, и присутствие дервиша при каком-нибудь начинании считают верным предзнаменованием успеха; для него открыты все двери и везде он может надеяться на ласковый и почтительный прием; каждый признает за счастье кормить, поить и покоить дервиша, в надежде заслужить за то благословение неба для себя и для своего семейства. Дервиши некоторых орденов имеют исключительным назначением своим путешествовать по поручениям своих начальников и постоянно скитаются по магометанским государствам трех частей света. Имея в виду их фанатическую приверженность к религии, их всецелое подчинение своим главам и всеобщее доверие к ним, нетрудно понять, как удобно может, где-либо начавшееся религиозно-политическое движение, через них проникнуть во все концы мусульманского мира. В прежние времена они часто волновали целые области и устремляли поклонников пророка на разорение многих стран.

Но кроме этих проводников религиозно-политического движения, в мусульманском мире есть одно средоточие, имеющее в нем такое же значение, как сердце в живом организме. Такое средоточие – Мекка с заветным мусульманским святилищем. По заповеди Корана, каждый правоверный обязан хотя раз в жизни посетить Мекку лично или через ближнего своего, если здоровье и состояние не позволяют самому предпринять далекого пути. Пилигримство составляет столь же необходимую для спасения добродетель, как ежедневная пятикратная молитва, пост в рамазан и милостыня. Поэтому каждый мусульманин считает непременным долгом исполнить заповедь о сей добродетели. Со всех концов мусульманского мира восемью огромными караванами ежегодно стекается до полутораста тысяч поклонников в священный город. Здесь, проникнутые глубоким благоговением к святыне, они всецело отдаются местным руководителям в исполнении многосложных церемоний пилигримства, и потому отличаются живейшею восприимчивостью ко всяким впечатлениям и внушениям. Кроме обычных двух¹⁵³ проповедей, которые обязана эта огромная толпа выслушать от избранного кади, многие еще с жаждою внимают наставлениям уважаемых законоучителей, доживающих век для спасения души в Мекке, или стекающихся сюда к определенному времени с трех частей света. Можно представить, с каким удобством здесь всякое новое религиозно-политическое возбуждение переливается в эту массу, и как легко разносится ею по всем концам мусульманского мира. А в последние годы, как слышно, приток пилигримов в Мекку значительно увеличился в сравнении с прежним, несмотря на то, что эпидемия часто поглощает их целыми тысячами.

Возбужденное состояние мусульман на всем востоке отразилось в последнее время и на магометанских поселениях России. Таких поселений, оставшихся от некогда могущественной золотой орды, в восточной половине европейской России весьма много. Не говорим уже о крымских татарах и магометанах Кавказской губернии, которых насчитываются сотни тысяч, – в приволжских губерниях, особенно в Казанской и Самарской, они составляют громадное число; даже татарские поселения врезываются во внутренность России. В Рязанской губернии в городе Касимове значительная часть граждан, притом самая деятельная и зажиточная, состоит из татар, и в виду великолепных городских храмов гордо возвышается мечеть со своею золотою луною, со своею угрюмою средневековою башнею; а в целом уезде касимовском число всех татар доходит до двенадцати тысяч. В записке, прочитанной в прошлом году в общем собрании членов православного миссионерского общества, прямо высказано: «несколько времени мы не замечали, что от Самарканда до Касимова тайно движется мусульманская пропаганда и устрояется крепкое духовное царство Мухаммеда. Давно известно, что мелкие инородческие языческие племена – крещенные и некрещенные, в тех местностях России, где они соприкасаются с магометанами, в религиозном отношении поглощаются магометанством и пополняют число его последователей. Ныне дело дошло и до старинных христиан, не только из татар, но и из коренных русских». В прошлогоднем отчете Рязанского комитета православного миссионерского общества замечается, что касимовские татары, с XVIII столетия, предоставленные себе, не только сами упорно стоят в своих религиозных заблуждениях, но простирают свое гибельное влияние на окрестных, среди них живущих, русских крестьян, зависящих от них по своей хозяйственной части. Зловредное действие татар магометан всего более обнаружилось на крестьянах села Карамышева, которые часть обычаев переняли от татар и охладели к уставам православной церкви. Еще сильнее действие магометанской пропаганды в приволжском крае. Что касается до христиан из татар в Казанской епархии, то, по заявлению упомянутой записки, они отпадают от церкви и возвращаются в магометанство в огромном количестве. В Казанском уезде из шести крещенно-татарских приходов остается пока верным церкви только один. В уездах Лапшевском и Мамадышском отступничество развивается так же сильно и поддерживается сососедством мусульманских селений со множеством мечетей и мулл. К 1866 году во всей Казанской епархии отступников было по официальным документам девять тысяч, в 1874 году число их возросло до двенадцати тысяч человек; а сколько есть колеблющихся в православной христианской вере и наклонных к отпадению, этого и определить невозможно. Отступники, руководимые лжемуллами, так называемыми коштанами, составляющими как бы отродье восточных дервишей, людьми грубыми, дерзкими и фанатичными в исламизме, проникаются глубокою ненавистью ко всему христианскому, и вместе с тем, ко всему русскому. Они препятствуют детям учиться в христианских школах, и несколько таких школ почти насильно разогнали, взяв из них детей своих и всеми способами препятствуя учиться детям не отпадших родителей. Они детей подвергают не только соблазнам, но и истязаниям, и побоям, заставляя отрекаться от христианской веры и делаться магометанами, а взрослых детей насильственно обрезывают, отчего бывали случаи не только болезни, но и смерти. Они тиранят своих жен, не хотящих разделять с ними отступничество и прогоняют их от себя. Даже стариков, отцов и дедов, не щадят. Подобные проявления магометанского духа оказываются и в других губерниях этого края. По заявлению преосвященного одной ближайшей епархии к казанской, в 1870 году, по случаю окрещения одной башкирки священником, родственники ее и однодеревенцы, более ста человек, верхами прискакали в село с дубинами и хотели избить и священника, и всех, кто содействовал крещению башкирки, и некоторых русских действительно изранили. Вообще, как выражается автор читанной записки, у нас магометанство из оборонительного положения, в каком, по-видимому, должно бы находиться в России по отношению к христианству, перешло в положение наступательное. Но нельзя опускать из виду, что у мусульман, где бы они ни были, состояние религиозное никогда не отделяется от политического. И наши русские мусульмане с теми отщепенцами, каких в последнее время стали приобретать себе из окрещенных татар и даже коренных русских, остаются подданными русского правительства, можно сказать, только по внешности, во внутреннем же настроении души своей тяготеют туда, где царствует ислам.

Принимая во внимание все представленные факты, нельзя не прийти к убеждению, что мусульманство в настоящее время вовсе не есть мертвый, разлагающийся труп, как большей частью у нас уже привыкли на него смотреть. Напротив, теперь, как видно, оно встрепенулось от временного усыпления и напрягает силы возвратиться к тому состоянию, в каком находилось в первые времена своего существования. Конечно, нет никакого сомнения, что Европа избавлена от повторения событий, подобных завоеванию Балканского полуострова; несомненно, также, что и на этом полуострове мусульманство не в силах восстановить свое господство в первобытном виде. Но если взять во внимание численность магометан, превышающую полтораста миллионов, если представить, что начавшееся во всех мусульманских местностях брожение и стремление к объединению будет развиваться постепенно и беспрепятственно, то христианскому миру и при очевидном превосходстве на его стороне предстоит борьба нелегкая.

Воскресные и праздничные дни считаются в Англии днями полнейшего спокойствия, отдохновения и благочестивых размышлений. В праздники увеселительные заведения закрываются, слуги избавляются от обязанности прислуживать за столом, редакции газет приостанавливают занятия и не выпускают своих изданий, а железные дороги отправляют поезда только один раз в день.

Празднование начинается с вечера праздничного дня вечерним богослужением, а в самый день праздника – утренним, продолжающимся до полудня. Служба церковная открывается чтением текстов из св. писания и жизнеописанием тех или других отцов церкви. Затем начинается собственно богослужение, и в заключение, все присутствующие в церкви поют псалмы под аккомпанемент органа. Во все время церковной службы присутствующие держат себя безукоризненно. Литургия и псалмы переведены прямо с еврейского и отличаются величием и красноречием. Еврейский стиль весьма близок к английскому языку и, вследствие этого, передается им с замечательною торжественностью. Богослужение англичан ближе всего походит на митинг, на совещание. Остальная часть дня, по окончании литургии, проводится ими в чтении библии и разных занятиях в семейном кругу.

Иным характером отличается провождение праздничных дней у французов. Приводим со слов парижского корреспондента одной русской газеты описание празднования в Париже дня «Всех Святых» (1 ноября) и дня поминовения усопших (2 ноября). «В эти дни, – говорит корреспондент, – каждый, имеющий своим патроном того или другого святого, спешит в церковь и каждый, потерявший близкое лицо, считает долгом посетить кладбище. В какую бы из многочисленных церквей Парижа вы ни взошли, всюду вы увидели бы массы людей, бьющих себе в грудь, и бесчисленные свечи перед образами и статуями Мадонны. День поминовения усопших празднуется парижанами с особенною трогательною торжественностью. Парижан сплошь и рядом обвиняют в легкомыслии; это сделалось почти общим местом для корреспондентов немецких газет. Но тот, кто был в день поминовения усопших зрителем того, что происходит на парижских кладбищах, изменил бы такое неблагоприятное мнение о французах. Легкомысленный пустой народ не может вести себя так и своим поведением оказывать такое уважение к усопшим, как парижане, в числе более трехсот тысяч наполнявшие с раннего утра до позднего вечера все городские и пригородные кладбища. Ни на кладбище отца Лашеза, ни на монмартрском, ни на отёльском вы не встретили бы ни одного пьяного, не были бы зрителем никакого скандала, даже политических демонстраций – и тех не было. К одному из этих кладбищ направлялась трогательная процессия – шествие, состоящее из многочисленных рабочих и работниц одной электрометаллургической фабрики, к могиле их патрона, умершего на днях и сумевшего своим человеколюбием и справедливым обращением снискать их любовь. Его могилу украсили громадным букетом цветов и бесчисленным количеством маленьких букетиков из соломенных цветов, обвязанных черным крепом. При этом у многих рабочих на глазах видны были слезы, а все без исключения работницы горько плакали. Должно быть, владетель упомянутой фабрики был действительно добрым человеком. В то время, как чуть ли не половина Парижа находилась в торжественно грустном настроении духа, ликовали едва ли не одни продавцы надгробных венков и букетов. Таких венков продается средним числом ежегодно в Париже 2 ноября пятьсот тысяч. Так как среднюю стоимость каждого венка можно определить в 4 франка, то из этого следует, что в день поминовения усопших продавцы надгробных венков и букетов в Париже выручают два миллиона франков». (Церк. Вест.).

(Цены на некоторые книги значительно понижены).

15) Христианская наука, или основания св. герменевтики, творение блаж. Августина. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 90 коп.).

16) Учение св. отцов подвижников о благодати Божией. Ц. 25 коп. с пер. 35 коп. (вм. 65 к.).

17) Император Феодосий. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 45 к.).

18) Император Юстиниан и его заслуги для церкви. Ц. 25 к., с пер. 35 к. (вм. 65 к.).

19) Софроний патриарх иерусалимский. Ц. 25 к., с пер. 35 коп. (вм. 55 к.).

20) Михаил Керулларий. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп. (вм. 65 коп.).

21) О времени крещения св. Ольги. Ц. 10 к., с пер. 16 коп.

22) Киев с его древнейшим училищем Академией. В. И. Аскоченского. Два тома. Ц. 1 р., с пер. 1 руб. 50 коп. (вм. 3 руб.).

23) Историческое обозрение богослужебных книг. Ц. 25 коп., с пер. 35 к. (вм. 75 к.).

24) О чине православия. Ц. 25 к., с пер. 35 коп. (вм. 65 к.).

25) О первоначальном переводе св. Писания на славянский язык. Ц. 10 коп., с пер. 20 коп. (вм. 30 к.).

26) Библейская хронология. Ц. 60 к., с пер. 75 к.

27) Польская грамматика. Ц. 25 к. с пер. 35 к. (вм. 45 к.).

28) Собрание сочинений студентов Киевской дух. Академии. Т. 1-й ц. 75 к. с перес. 1 р. (вм. 1 р. 25 к.).

29) Происхождение книги Иова, ректора Киевской Академии Архимандрита (ныне Епископа) Филарета. Цена 1 р. 50 коп., с пер. 1 р. 75 коп.

30) Учение о церкви в первые три века христианства, инспектора Киевской Академии Архимандрита Сильвестра. Цена 1 р. 20 коп., с пер. 1 р. 50 коп.

31) О книге премудрости Соломона, Д. В. Поспехова. Ц. 2 руб. с пер. 2 руб. 50 к. (вм. 3 р.).

32) Мелетий Пигас и его участие в делах русской церкви, т. 1-й, Ив. Игнат. Малышевского. Ц. 3 р., с перес. 3 р. 50 к. (вм. 4 р.).

33) Руководство к начальному обучению. Ц. 50 к., с пер. 60 к. (вм. 70 к.).

34) Обзор философских учений, П. Ив. Липицкого. Ц. 1 р. 25 коп. (вм. 1 р. 60 к.).

35) Философия отцов и учителей церкви (период древних апологетов христианства), К. Ив. Скворцова. Ц. 1 р. 85 коп., с пер. 2 руб.

Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга (Ин.15:12).

Какая легкая и вместе благотворная заповедь! Что может быть приятнее и сладостнее любви?! Не в любви ли – утешение, счастье, жизнь, блаженство наше?! «Как хорошо и как приятно – жить братьям вместе» – в любви, мире и согласии (Пс.132:1)! – говорил еще царь Давид.

Сколько побуждений мы имеем к тому, чтобы любить друг друга! Все мы сотворены единым Богом; за всех нас пострадал один Иисус Христос, и все мы искуплены – избавлены от вечных мучений – единым Спасителем нашим; все мы составляем единую св. церковь Божию; все мы исповедуем единую православную веру и едино крещение; все мы причащаемся единого тела и крови Христовой; все мы надеемся получить едино блаженство вечное. Нам ли после этого не любить друг друга?! Нам ли не жить в едином согласии?! Нам ли не иметь откровенное и доброжелательное сердце к каждому брату нашему, к каждому ближнему?!

Любовь наша не должна ограничиваться людьми одинакового с нами происхождения, одинакового звания, одинакового состояния, и – что еще скажу? – Не должна даже ограничиваться людьми одинакового с нами вероисповедания, одинаковой веры. Христианская любовь должна обнимать всех, и родных, и чужих, и высоких, и низких, и благородных, и неблагородных, и богатых, и бедных, и правоверных, и иноверных, православных и неправославных, добродетельных и порочных, любящих нас и не ненавидящих нас, доброжелателей наших и зложелателей, друзей наших и врагов наших, – должна обнимать весь мир. Так широка заповедь Христова о любви нашей друг к другу, – о любви нашей к ближнему. Такой широкой любви не знал и не имел древний дохристианский мир, а посему-то Спаситель наш заповедь свою о любви нашей друг к другу и называет заповедью новою: заповедь новую даю вам: да любите друг друга (Ин.13:34), говорил Он своим ученикам.

«Как, скажут некоторые из вас, и заклятого даже врага своего я должен любить?» Да, – должен любить и заклятого своего врага: любите врагов ваших, – заповедует нам Спаситель наш, – благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф.5:44). Этот вот человек – враг тебе, а ты люби его; он тебя проклинает, а ты его благословляй; он тебя ненавидит, обижает, притесняет, роет тебе яму, а ты добро твори ему и молись за него; он отнимает у тебя верхнюю одежду, а ты отдай ему и рубашку (Лк.6:29); он ударяет тебя в правую щеку твою, а ты обрати к нему и другую (Мф.5:39). Если мы будем любить только тех, которые сами нас любят, – делать добро только тем, которые нам делают добро: – что особенного сделаем мы, и за что бы стали ожидать себе награды от Бога?.. Не то же ли делают и все грешники? Не так же ли поступают и язычники? Мы, христиане, – если желаем быть сынами Всевышнего, должны быть милосерды, по учению Спасителя нашего, так, как милосерд Он – Отец наш небесный, Который повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми, Который посылает дождь на праведных и неправедных, Который благ и к неблагодарным и злым (Мф.5:45–48; Лк.6:32–36), и Который столь любвеобилен, что для спасения нас – грешников, Его врагов, отдал на страдания и смерть Сына Своего Единородного и Возлюбленного...

Мы должны любить ближних наших, как самих себя (Лк.10:27). Итак – чего ты желаешь себе, – если только желаешь доброго, – того желай и другим, – что делаешь для себя, то делай и для других. Дорожишь своею честью: дорожи честью и других. Бережешь свое здоровье: береги здоровье и других. – Стараешься о своем благополучии и благосостоянии: заботься о благополучии и благосостоянии и других. Не любишь, чтобы тебя осуждали, насмехались над тобой: не осуждай никого и ты, не смейся и сам над другими. Не любишь, чтобы тебя обижали, притесняли, били: не бей, не притесняй, не обижай никого и сам. Не делай другому того, чего себе не желаешь, научает нас и народная мудрость наша. Желаешь, чтобы другие к тебе были добры, снисходительны, милостивы и благотворительны: будь и сам во всем добр и милосерд. Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними (Лк.6:31; Мф.7:12), говорит нам Спаситель наш.

Что мы должны сказать теперь о тех христианах, которые ненавидят своих ближних, которые враждуют против них, которые поносят их, которые клевещут на них, которые обижают их, которые – прямо или непрямо, фальшивым, например, весом или обмером – отнимают собственность их, которые вредят здоровью их, наносят им побои и раны, которые злоумышляют иногда на самую жизнь их и т. д.? Не попирают ли таковые ногами своими Христово завещание, не разрушают ли заповедь Господа о нашей любви друг к другу?! Не срамят ли такими богопротивными делами святое звание Христиан?!

Бегайте, братие, ненависти, вражды, злобы. Страшитесь каким бы то ни было образом вредить ближним своим. Будьте доброжелательны ко всем без исключения, как подобает христианам, ученикам и последователям Спасителя нашего Иисуса Христа, Который сказал: потому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин.13:35). Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Пастырство и Архипастырство (Сборник речей, произнесенных при наречении и посвящении в епископский сан). Издание П. В. Поспелова. Киев, 1875 года.

У всякого издателя какого-либо материала должно быть разумное начало, в силу которого он собирает и издает тот или другой материал. Какой же идеей руководствовался почтенный издатель Сборника речей, сказанных при наречении и посвящении в епископский сан? Он собрал и издал настоящие речи как высокие образцы красноречия церковного. Такой Сборник, по-видимому, как нельзя более кстати является в настоящее время. Когда-то преподавание уроков церковного красноречия ограничивалось сообщением воспитанникам одних теоретических правил и форм красноречия. Теперь другое дело. Как преподавание словесности, так и уроков церковного красноречия, должно сопровождаться разбором дельных образцов. Но вот беда: у нас эти образцы не приведены в известность, и их еще нужно отыскивать. У наших духовных ученых, кажется, нет даже и серьезной думы о том, чтобы сделать какое-либо дельное собрание образцовых произведений духовных писателей, – составить нечто вроде духовной хрестоматии по церковному красноречию, наподобие существующих уже хрестоматий по словесности и истории русской литературы. Иначе, чем же объяснить отсутствие сборника образцовых проповедей, при всей настоятельной нужде в таком сборнике? Уже не один или два года прошло со времени введения нового устава в наших духовно-учебных заведениях, по которому преподавание гомилетики должно быть поставлено так же, как и словесности. И что же? – В то время, как по общей словесности год из году являются новые и лучшие хрестоматии, по церковной словесности или красноречию мы не имеем ни одного сколько-нибудь дельного сборника. Как бы навстречу настоятельной нужде, со своею услугою является почтенный издатель Сборника «Пастырство и Архипастырство»; он издает целый ряд речей как высоких образцов красноречия, по крайней мере по одному из отделов проповедничества – по отделу речей. Но действительно ли он восполняет существующий пробел в нашей духовной письменности, восполняет недостаток необходимого сборника речей образцовых? Наша духовная литература не бедна речами, сказанными по вызову различных случаев; тем не менее, речей, которые бы отличались истинным сочувствием к предмету, анализом предметов, естественностью и искренним воодушевлением, немного можно насчитать. Большею частью они отличаются только риторическими красотами, остроумными сближениями и уподоблениями, преувеличениями и фигуральностью, вообще искусственной художественностью. Из ряда подобных речей выделяются речи наших иерархов при наречении и посвящении в епископский сан; они не страдают изысканными фразами, заменяющими чувство; при своей художественности проникнуты живым чувством и полны воодушевления. Но и эти речи не могут служить настоящими образцами красноречия, для подражания и возбуждения ораторских талантов по своей, так сказать, исключительности. В самом деле не многим же проповедникам придется говорить речи при наречении и посвящении в епископский сан!

Скорее готовы мы разделять взгляд издателя речей наших иерархов, как на такие произведения, в которых развиваются идеи пастырского служения. Несложно содержание речей, произнесенных при наречении и посвящении в епископский сан; в них выражается нашими пастырями и иерархами, то – смирение, то – сознание своих духовных немощей пред высотой епископского сана, то – тяжесть ответственности пред Богом и нерешительность к восприятию предлежащего ига Христова. С этой стороны в речах раскрывается тот же взгляд на пастырское служение, какой имели св. отцы и иерархи церкви вселенской. При внимательном отношении, однако, к речам наших пастырей и иерархов можно приметить, что этот взгляд на пастырское служение раскрывается применительно к жизни церкви русской. Пастырское служение, как служение высшим духовным целям человеческой жизни и притом служение духовно-нравственною силою, не всегда неизменно. Деятельность духовной власти то усложняется и расширяется, то упрощается, вследствие влияния жизни общественной, с которою неизбежно связана жизнь церкви. Умственное и нравственное состояние народа и общества в данное время так или иначе отражается в жизни церкви, перемены в общественной жизни порождают неизбежные новые требования и в деятельности служителей веры и церкви, указывают в ней новые стороны или указывают для нее новые приемы. От пастырей церкви, стоящих на страже Церкви Христовой, не могли ускользнуть изменяющие обстоятельства места и времени, в каких они находили то или другое общество, поручаемое их попечению и духовному руководству. Потому в своих речах они просвещенным взором обнимают всякого рода запросы и требования в жизни общественной и церковной, и обнаруживают прекрасное понимание обязанностей частных епископского и вообще пастырского служения, налагаемых на предстоятелей церкви разнообразными условиями, в каких находилось или находится общество. С пониманием частных задач епископского и пастырского служения, иерархи в своих речах высказывают и средства, которые, по их убеждению, необходимы для осуществления таких задач. Силу своего архипастырского воздействия и влияния на паству они, между прочим, обусловливают союзным и единодушным действованием представителей церкви и их ближайших помощников – пастырей; почему пред собором Святителей они высказывают и те меры, которые нужны для того, чтобы пастыри церкви были живыми деятелями слова Божия и ревностными помощниками их на ниве Христовой. Мы далеко зашли бы за пределы библиографической заметки, если бы стали излагать воззрения наших иерархов на разнообразные и трудные задачи пастырского служения вообще и средства к достижению таких задач. Мы хотим только сказать, что воззрения архипастырей на пастырское служение – в широком смысле этого слова – применительно к жизни церкви русской не могут быть недороги для тех, которые призваны быть деятелями в винограднике Христовом. Если так, то Сборник настоящих речей не может не иметь значения для пастырей церкви, – и он, по справедливости, озаглавлен – «Пастырство и Архипастырство».

Речи наших иерархов не лишены и научно-исторического значения, или, как замечает сам издатель: «они имеют важное значение, как церковно-исторический материал – это своего рода исторические документы, для определения характера оратора». Действительно, в своих речах иерархи высказывали то, что непосредственно чувствовали и переживали в важнейшие и священнейшие минуты своей жизни. Это, так сказать, исповедь иерархов пред целым собором Святителей, когда они передают свои задушевные желания, надежды, стремления и цели. На некоторые речи можно смотреть как на автобиографии иерархов, в которых они, хотя и кратко, но точно описывают свою жизнь, предшествовавшую избранию и посвящению во епископский сан. Не многие, но точные и выпуклые черты личного образа того или другого иерарха не могут быть не ценимы теми, которые занимаются определением характера и воззрений наших иерархов, как представителей церкви и общественных деятелей. Историческое значение речей, по нашему мнению, не ограничивается только этою стороною. Мы уже имели случай заметить, что пастыри церкви в своих речах указывали на господствующие мнения, нравы, страсти и стремления общества, к управлению которого они призывались высшею властью духовной и гражданской. Потому, изучающий внутреннюю жизнь нашего общества со всеми ее оттенками и цветами, в некоторых речах иерархов встретит немало ярких картин внутренней жизни общества в то или другое время. Таким образом, обозреватель текущей духовной литературы может смотреть на «Сборник речей», имеющих значение церковно-исторического материала, как на замечательное литературное явление.

Бесспорно, что материал Сборника «Пастырство и Архипастырство» имеет все свое значение; но тот или другой материал удерживает свое значение, или напротив теряет свою цену, смотря по тому, как распоряжается им издатель. Посмотрим, как же наш почтенный издатель распоряжается материалом для своего Сборника? Сообразно тому значению, какое имеют речи наших иерархов – значению церковно-историческому, они и расположены в Сборнике в порядке историческом, хронологическом. Хронологическое расположение речей, как развивающих идеи пастырского служения, – важно. При хронологическом расположении речей легко подметить, какими путями шло наше общество, какие были по временам приражения в жизни, и как потому задачи пастырского служения то усложнялись, то упрощались. При всей важности хронологического расположения речей, издатель не вполне выдержал этот порядок. У него речь архимандрита Владимира, ректора Самарской семинарии, произнесенная 13 марта 1875 года, при наречении во епископа Брестского, предшествует речи архимандрита Леонида, при наречении его во епископа Дмитровского, викария Московской митрополии, произнесенной в 1859 году; речь Московского митрополита Филарета к Леониду, епископу Дмитровскому, произнесенная в 1859 году, предваряет речь Григория, архиепископа Калужского, при наречении его во епископа в 1851 году – и речь архимандрита Евсевия, ректора Литовской семинарии, сказанную при наречении его во епископа Ковенского в 1848 году и пр.

В Сборник вошли речи, не восходящие ранее 1797 года. Что же это такое? Неужели до 1797 года и не произносились речи при наречении и посвящении во епископский сан? А если произносились, то почему же не вошли в состав Сборника? Ответ на все эти, невольно представившиеся вопросы, мы нашли отчасти в предисловии к изданному Сборнику. В своем предисловии издатель дает понять, когда начался у нас существующий ныне обычай произносить речи при наречении и посвящении во епископский сан; на основании доступных ему исторических памятников он положительно утверждает, что обычай произносить речи при наречении и посвящении во епископский сан сравнительно новый и появился у нас после учреждения св. Синода в 1721 году. Как не справедливо такое замечание издателя, остается непонятным, почему же речи, сказанные в промежуток времени от 1721 года до 1797, не вошли в состав Сборника? Не потому ли, что некоторые речи были утрачены, а другие не были еще изданы и для нашего издателя показалось делом нелегким и даже невозможным отыскать их, собрать и издать?..

Чтобы оправдать свою мысль, что до учреждения св. Синода не было обычая произносить речей при наречении и посвящении во епископский сан, издатель в предисловии помещает три исторических памятника – чин поставления во епископа в Киевской митрополии, чин поставления митрополита Иосифа, и чин возведения на патриарший всероссийский престол Адриана, – из которых видно, что епископы в древнерусской церкви совсем не произносили речей, потому что наречение их и избрание тогда имело другую постановку, и им не пред кем было произносить речей, что только митрополиты и патриархи вызывались произносить речи в присутствии государя, когда происходило официальное их наречение, но и у них произнесение подобных речей не было постоянным обычаем, да и самые их речи, по времени произношения (до церковного наречения), по внешней форме и самому содержанию, другого характера и значения для церкви, какое имеют речи современных наших иерархов. Самые чины помещены издателем без перевода или переложения на современный язык, впрочем, и не представляется нужды в том, так как они написаны языком довольно близким к современному. Другое дело, в чинах встречаются описания некоторых обрядов и обычаев, которые стали достоянием только истории, а потому теперь, или совсем непонятны, или малопонятны, а между тем, издателем оставлены без объяснений и необходимых примечаний.

Выходя из того взгляда на дело, что издатель желал фактически доказать свою мысль о времени происхождения обычая произносить речи при наречении и посвященнии во епископский сан, нельзя не считать излишними те исторические подробности, которые изложены в вышеупомянутых чинах о различных обрядах, следовавших за поставлением на высшие иерархические степени, как, например, подробные описания парадных обедов у митрополита или государя, подарков и пр. Все такие подробности без ущерба делу могли бы быть оставлены. Говоря так, мы нисколько не отрицаем безотносительную важность всех исторических подробностей в древних чинах поставления епископа, митрополита и патриарха: они довольно любопытны и знакомят нас со многими обрядовыми действиями и обычаями, наблюдавшимися в древнерусской церкви при поставлении на высшие иерархические степени.

Содержание статей ежемесячных журналов

Обозревать содержание напечатанного в духовных повременных изданиях удобнее всего по группам их, которые уже указаны нами прежде. Первая же честь и место между ними принадлежит по праву ежемесячным журналам; потому что раскрытие идей и идеалов может совершаться в них с большею полнотой и обстоятельностью, чем в иных повременных изданиях. И вообще в них дается гораздо более места обсуждению того, что происходит в мире, чем простому оповещению о нем; между тем как именно последним вынуждены бывают более или менее ограничиваться повременные издания, имеющие вид и характер газет. Во всякой журналистике поэтому толстые журналы имеют и наибольше прав на звание учителей и руководителей общественного мнения. Достаточно оснований для того, чтобы и нам начать свой обзор с ежемесячных журналов. Между последними же мы воздадим честь старейшим по времени происхождения. Старейший из русских духовных журналов – «Христианское Чтение». Оно притом же было одним из лучших органов духовной журналистики, соединяя учено-богословскую серьезность обсуждения с жизненностью самих сюжетов. Конечно, и условия деятельности его всегда были сравнительно очень благоприятны: припомним, что «Христианское Чтение» издается в Петербурге, очаге и фокусе русского просвещения, у окна в Европу, издается при духовной Академии, среди многочисленного образованного столичного духовенства, при установившихся издавна связях редакции с русскими церковными миссиями за границей, и т. д. Многих из этих условий всегда недоставало остальным духовным журналам.

В минувшем году с «Христианским Чтением» совершилось превращение, которое невозможно пройти молчанием. Несколько второстепенных отделов журнала обособились в самостоятельный орган журналистики, принявший название «Церковного Вестника». Это новое издание, еженедельная газета, сохранив общую с «Христианским Чтением» редакцию, сделалось главным изданием последней, низводя «Христианское Чтение» на степень «прибавлений»? Могло ли, спрашивается, такое превращение не отразиться неблагоприятно на журнале? Могло ли оно и вообще оставаться без ущерба для духовной журналистики? Во всяком случае, еженедельная газета не может быть таким полезным органом ни православной богословской науки, ни вообще христианской мысли и жизни, как ежемесячный журнал; тем более, что у нас до сих пор еще не выработался тип хорошей духовной газеты. Конечно, название названием, а дело делом: редакция обоих изданий, назвав «Христианское Чтение» «прибавлениями к Церковному Вестнику», тем не менее могла оказывать тому и другому равное внимание и даже воспользоваться увеличением материальных средств, доставленных газетой, для лучшей постановки журнала. Но, к сожалению, в издании «Христианского Чтения» в минувшем году были очевидные признаки отношения редакции к нему, как к нелюбимому детищу: два раза, напр., две месячные книжки соединялись в одну, отчего журнал обращался в сборник, выходящий не в определенные сроки. Но… переходим к обозрению статей, помещенных в «Христианском Чтении» в минувшем году.

Пробегая оглавление статей журнала, мы замечаем, что он в минувшем году все-таки сохранял свой прежний характер учено-богословского современного издания с жизненным подбором сюжетов: большая часть статей, очевидно, имела в виду недуги и потребности нашего образованного общества в религиозно-нравственном отношении; статей же, интересных по сюжету для одних специалистов разных церковных и не церковных наук, было пять-шесть не более. В частности, всего более статей направлено было против современного неверия. Затем, не меньшее вероятно количество, если не статей, то печатных листов, посвящено было разработке вопроса об отношении православия к другим христианским вероисповеданиям, по поводу стремлений так называемых старокатоликов к сближению с православною церковью. Конечно, современная религиозная жизнь русского народа знает и другие настоятельные потребности. Может быть полемика «Христианского Чтения» против неверия направляется главным образом и не на те движения его, которые наиболее волнуют наше образованное общество, интересующееся общими вопросами естествоведения и истории человечества, а не критикой библейских книг. В значительной к тому же степени она состоит в простом указании произведений, написанных в защиту христианства, а не в самостоятельных апологетических трудах. Не будем, однако же, слишком притязательными и удовольствуемся тем, что дают.

К первому из указанных отделов принадлежат статьи: в январской книжке одна – «Современное неверие на Западе Европы и общий характер западной апологетики христианства» Н. П. Рождественского; в февральской – целых три: «Вступительная лекция, читанная 20-го декабря 1874 года в Императорском С.-Петербургском Университете профессором богословия священником В. Г. Рождественским», «Обзор западной апологетической литературы за прошлый год» Н. П. Рождественского и «Общие и частные черты формального различия между учением Иисуса Христа в Его собственных устах и между учением Его же в устах апостолов, при тождестве Христова и апостольского догматического учения в содержании» А. Лебедева. Продолжение последней статьи мы встречаем в мартовской и июльской книжках, но под разными заглавиями: заглавие ее в первой – «Учение Иисуса Христа о Боге, Творце и Промыслителе мира, в Его собственных устах и в устах Его апостолов», а во второй – «Учение о Боге: как Спасителе человека, как его Освятителе, как Судии и Мздовоздаятеле в устах Иисуса Христа и Его апостолов». В июльской книжке есть и еще две полемические статьи: «О книгах новозаветных не канонических, употреблявшихся в Христианской церкви II и III века» священ. В. П. Рождественского и «Неверие и социализм (по поводу циркуляра министерства народного просвещения)». Тем же характером запечатлены: в августовской книжке – «Феократическое и экономическое состояние ветхозаветного левитства и священства по законам Пятикнижия» Ф. Г. Елеонского и отчасти «Очерк новейшей западной противомусульманской литературы»; в сентябре–октябре – «Шаги науки к сближению с верою», «Постановления Второзакония о царской власти и пророчестве, и время их происхождения» Ф. Г. Елеонского, а также «Последняя пасхальная вечеря Иисуса Христа и день Его смерти» Д. А. Хвольсона; в ноябрьской книжке, наконец, речь свящ. В. Г. Рождественского к студентам С.-Петербургского Университета пред началом лекции – «О религиозно-нравственном воспитании, как основе истинного просвещения» и статья Ф. Г. Елеонского «Судебное устройство по законам Пятикнижия».

Приступим теперь к изложению содержания этих статей, а при этом, для большего удобства соединим статьи в группы по сходству их содержания. Вот три статьи, обличающие неверие, которое распространяется в нашем обществе: лекция и речь законоучителя Петербургского Университета В. Г. Рождественского, произнесенные пред студентами этого Университета, и статья от редакции «Неверие и социализм». В них, конечно, встречаются и указания на современное религиозно-нравственное состояние нашего образованного общества. Наиболее обстоятельно даны эти указания во вступительной лекции достопочтенного о. Рождественского. В ней он раскрыл пред своими молодыми слушателями, будущими деятелями науки и общественной жизни, противоречия, замечаемые в современной умственной и практической жизни, и по своей странности составляющие истинные знамения времени. В первой поражает совмещение, с одной стороны необычайных успехов человеческого ума во всех отраслях знания, особенно же в раскрытии законосообразности в жизни природы и человека, этой свидетельнице о Премудром Творце и Правителе вселенной, устроившем все мерою, числом и весом, а с другой – анархии мысли, страстной, разрушительной критики, направленной против всего священного и заветного, духовная усобица или борьба самых разнообразных школ и направлений, распространение, наконец, стародавних учений материализма, буддийской теософии и т. п., – учений, осуждаемых и научным, и еще более, нравственным сознанием человеческим. В практической жизни рядом с гуманными чувствами и взглядами, стремлениями и учреждениями видим холодность общественных отношений, борьбу страстей и партий, вообще господство материальной силы вместо любви, правды и мира. Что показывают эти явления, спрашивает автор? Распространение ученого дилетантизма или поверхностного многознания, отсутствие нравственного отношения к знанию, или искренней любви к истине и желания познать ее, все глубже и шире проникающий во вкусы и убеждения людей нашего времени совершенно материалистический взгляд на жизнь, ее задачи и цели, требующий от жизни прежде всего и более всего материальных благ, и наслаждений. Между прочим, автор высказал мысль, которую чем чаще повторять, тем будет лучше, – мысль, что «широкий разлив неверия в наши дни объясняется чисто нравственными причинами», а не движениями умственной жизни в собственном смысле, – добавим от себя. Действительно, как суеверие порождается невежеством общества, так неверие – недостатком нравственности; возвышенное же религиозное чувство развивается в обществах, в коих высокое умственное просвещение соединено с честностью нравов. В заключение автор указывает врачевство недугам общества в тесном союзе науки и веры, и в установлении этого союза видит великое просветительное призвание русских университетов. В речи своей о. Рождественский раскрывает мысль, высказанную мимоходом во вступительной лекции, что во всяких шатаниях теперешней молодежи несет долю вины современная педагогика, заботливо улучшающая методы физического воспитания и обучения, но, не радящая о воспитании в людях силою веры, внутреннего человека, сердца с его неземными чаяниями и стремлениями и воли, забывающая ту несомненную «истину, что воспитывать, образовывать человека значит не просто развивать его, а пересоздавать, некоторым образом творить из него нового, истинного человека, очищая его духовную природу от наследственной закваски греха, давая перевес в нем добру над злом». При этом автор справедливо защищает молодое поколение, в виду жалоб на него людей старого поколения, – «жалоб на его измельчание, нравственную распущенность, на оскудение среди него характеров, сильных сколько широким и светлым умом, столько же и доброю, нравственною волею, прекрасным, теплым сердцем. Не дети большею частью виновны в этом, – говорит он, – а сами же отцы. Наше общество пожинает в этом случае только то, что оно само же щедрою рукою сеяло или позволило сеять другим». Статья редакции в свою очередь старается доказать, что между причинами неосмысленных увлечений в нашем обществе, социализмом и коммунизмом, рождениями западной жизни, самое видное и самое главное место принадлежит распространению в нем за последнее время антирелигиозных идей. Статья при этом ссылается на ту истину, что гражданский порядок, к разрушению коего стремятся социализм и коммунизм, в конце концов опирается на религию; указывает и на исторические примеры тесной связи этих направлений мысли с безбожием, как на западе, так и у нас. Впрочем, эти доказательства, вместе взятые, могут говорить скорее в пользу противоположной мысли, что именно социализм и коммунизм влекут за собою неверие. Вернее же, было бы сказать, что все эти явления – братья между собою, источники же их скрываются в движениях практической жизни общества, в жизни без труда, проводимой исключительно в наслаждениях; порождает же эта жизнь то один материализм, то материализм в соединении с социализмом и коммунизмом, смотря по обстоятельствам. Совершенно зато верно все, что говорит статья об отношении указанных учений к христианству и к прогрессу человечества. Все доброе в них – проповедь об улучшении участи бедных и слабых – взято из того же источника, откуда ведет свое начало вся христианская цивилизация; что же составляет собственное измышление социалистов, напр., общность имуществ и полная свобода семейных отношений, – это и противоречит основным стремлениям человеческой природы и подрывает в корне основы общественной жизни.

С религиозно-нравственным состоянием христианского Запада и борьбой там веры с неверием мы знакомимся в Христианском Чтении из четырех статей, к сожалению, имеющих все характер кратких очерков, обзоров. В том числе две принадлежат перу Н. П. Рождественского и представляют тесную связь между собою. В первой, под заглавием «Современное неверие на Западе Европы и общий характер западной апологетики христианства» перечисляются важнейшие современные противохристианские движения в области идей и идеалов. Вот, либеральное протестантское богословие, проповедующее, изобретенное им «Христианство Христа» и отвергающее открыто все догматические основания ветхого и нового Завета! Вот, философия в лице Гартмана, объявляющая «фирму христианства, потерпевшей банкротство» и, проповедующая новую веру, «религию будущего», в котором место Бога занимает «ничто», и высшим нравственным долгом человека является стремление к уничтожению себя и мира! Но эта самоуверенная философия оказывается не знающей ни характера христианства, ни истории религий. Вот представители естествознательных материалистических теорий, с Дарвином во главе. Вот социализм, порождение религиозного вольнодумства либералов богачей, отнявших у бедняков утешение религиозной веры, Бога и загробную жизнь, но не дающих им пожить в полное удовольствие на земле!¹⁵⁵ Под видом заботы о благе народных масс он восстает и против христианства, указывающего коренную причину всех бед человека в грехе, а главное средство исправления общественных зол, в нравственном возвышении обществ, и против основ семейной жизни, и общественного порядка. Ввиду этого религиозного кризиса и систематичности борьбы против веры, продолжает далее автор, задачи христианской апологетики изменились: вместо опровержения частных положений неверия, теперь требуется раскрыть пред умственными взорами человечества целостный образ христианского мировоззрения, способный привлечь к себе всех, в ком еще живо религиозно-нравственное начало. Но западная христианская апологетика не может удачно сделать этого, то по причине отождествления интересов христианства и церкви с эгоистическими интересами папства (в католичестве), то, вследствие нетвердости и шаткости своих положительных оснований (в протестантстве). Во второй статье «Очерки западной апологетической литературы за 1874 год» г. Рождественский указывает и другие недостатки западной христианской апологетики, недостатки, так сказать, технического свойства, происходящие от новости дела: разногласии в определении характера ее, и в выборе частных вопросов для обсуждения. Несмотря, однако ж, на все это, автор считает возможным рекомендовать вниманию православных богословов два систематические апологетические сочинения, появившиеся у немцев в 1874-м году: «Апологетику, научное оправдание христианства» д-ра Эбрарда и «Основную догматику» д-ра Фойгта. Первое замечательно особенно психологическим и метафизическим обоснованием самостоятельности духовно-нравственного начала в человеке, этого центрального пункта борьбы идеализма и материализма в настоящую пору, и научной оценкой главнейших миросозерцаний новейшего неверия. «Основная догматика» Фойгта со своей стороны отличается большею систематичностью в расположении материала и в большей степени отвечает требованиям науки известной у нас под именем «Основного Богословия». В заключение указывается на два новые естественно-научные исследования, имеющие в виду опровержение антирелигиозных теорий современного естествознания и принадлежащие компетентнейшим из современных натуралистов: ясный знак, что естествоведение как наука ничуть не стоит в противоречии с верою. К сожалению, наша светская литература усердно переводит сочинения Дарвина и других подобных, и упорно игнорирует сочинения, написанные не в материалистическом духе. В «Очерке новейшей западной противомусульманской литературы» любопытно указание на продолжающееся и до сих пор во французской литературе апологетическое и даже хвалебное отношение к Магомету и мусульманству к унижению христианства, соединенное с искажением подлинной истории Магомета и мусульманских народов, или, по меньшей мере, с забвением некрасивых черт ее. В век господства грубо-материалистических воззрений на жизнь не может не нравиться религия, подавляющая в своих последователях эстетическое и художественное чувство, жертвующая искусством, и взамен этого, развивающая в них грубое влечение к чувственным наслаждениям. Но вот в статье «Шаги науки к сближению с верою» проблескивает луч света в области мрака: в ней говорится о начавшемся на западе отливе материалистических учений и о возникновении потребности в философии примирения точной науки и веры, без пожертвований с обеих сторон и без размещения их в особые клетки, разделенные непроницаемой стеной. Философия эта как будто уже и появляется, основанная с одной стороны на всеобъемлющем изучении природы, а с другой, на более точном понимании характера нашего знания. Краеугольный камень ее – теория силы, как проявления воли; потому что понятие о «силе» всецело возникает из опыта с движением нашей воли, встречающим сопротивление. И силы природы поэтому в своем происхождении суть прямые выражения Творческой, Божественной воли; природа же вся есть не что иное, как сила, в бесконечно разнообразных формах сочетания и степенях напряжения. Таким образом, природа необходимо предполагает существование Духовной Энергии, источника сил, которая притом должна быть Разумной Энергией. В свою очередь, открытая и объясненная естествознанием в новейшее время истина о «рассеянии энергии» или сил во вселенной, может быть научным доказательством той мысли, что вселенная есть преходящее явление, и в продолжении своего существования, как и в возникновении, зависящее от Творческой Воли. Из всего этого, конечно, следует, что наука и откровенная религия говорят в сущности об одном и том же, только на разных языках, что эту истину затем понимают и некоторые из более глубоких мыслителей-ученых нашего времени. Но увеличивается ли число понимающих это, и склоняются ли на сторону их образованные классы западной Европы? На это пока едва ли можно дать утвердительный ответ.

Всего более сотрудники Христианского Чтения работали в библейской экзегетике, направляя свои исследования против отрицательной научной критики источников христианства. Таково содержание всех остальных статей из числа указанных нами выше.

А. Розов

Бывшая в небольшом количестве экземпляров брошюра «Законные требования новых судебных установлений в отношении к лицам духовного звания» ныне вся распродана, почему подписка на сию брошюру более не принимается в редакции.

Подписка на журнал «Руководство для сельских пастырей», как на текущий 1876-й, так и на прежние годы продолжается. Цена с пересылкой 5 рублей за год.

* * *

В Редакции журнала «Труды Киевской духовной академии» продаются следующие книги:

(Цены на некоторые книги значительно понижены).

36) Об авторе сочинений, известных под именем св. Дионисия Ареопагита. К. Ив. Скворцова. Ц. 65 к., с пер. 80 коп.

37) Блаженный Августин, как психолог. К. Ив. Скворцова. Ц. 1 руб. 35 коп., с перес. 1 р. 50 коп.

38) Записки по церковному законоведению, прот. И. М. Скворцова, изд. 4-е. Ц. 90 коп., с пер. 1 р. 5 коп.

39) Ветхозаветная история. И. М. Скворцова Ц. 55 коп., с пер. 70 коп.

40) О видах и степенях родства. Прот. И. М. Скворцова. Цена 35 к. с пер. 45 коп.

41) О происхождении и составе римско-католической литургии и отличии ее от православной. Ив. М. Бобровницкого. Цена 65 коп., с пер. 80 коп.

42) Синайское дело. А. Д. Воронова. Ц. 80 к., с пер. 90 коп.

Есть обычай – настоящее воскресенье считать и называть праздником женщин. Так считают и называют это воскресенье потому, без сомнения, что св. Церковь нынешний день посвящает воспоминанию св. жен-мироносиц. – Уступая женщинам преимущественное право на этот праздник как бы на их собственность, я нахожу благовременным ныне преподать им, для их блага – временного и вечного, несколько советов и христианских наставлений.

Со святых жен-мироносиц, – день которых с особенным усердием празднуете вы, христианские женщины, – вы и должны взять ныне пример и урок для себя, для своего поведения, для своей жизни. – Мы слышали из нынешнего св. Евангелия, что св. жены-мироносицы – сначала были при погребении Спасителя, – смотрели, где Его полагали (Мк.15:47), и потом, купив ароматы, весьма рано – в глубокое утро, пошли с ними ко гробу Господа Иисуса, чтобы помазать тело Его (Мк.16:1–2). Заметьте, возлюбленные о Христе сестры мои, что такое усердие к Спасителю св. жены-мироносицы показали в то время, когда злоба и месть врагов Иисуса Христа навела ужас на всех учеников и последователей Христовых, – такой ужас, что и самые ближайшие из них ко Христу разбежались и оставили Его одного. Можете из этого понять, что св. женами-мироносицами руководило не простое чувство расположения к уважаемому ими Учителю, но – горячее, пламенное, самоотверженное чувство любви к своему Спасителю и Господу, когда они, презирая всякую опасность, не убоялись присутствовать при Его погребении и потом рано утром с ароматами спешить на гроб Его. Вот вам, жены христианские, урок от св. жен-мироносиц: полюбите Иисуса Христа искренней, горячей, пламенной любовью! Для вас это легче, чем для жен-мироносиц; потому что вам нужно доказывать теперь свою любовь ко Иисусу Христу не среди злобствующих врагов Его, а среди православных христиан, верующих в Него как в своего Спасителя и Господа. Чем же вы можете ныне доказать свою любовь к Иисусу Христу? «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Ин.14:21), – говорит всем нам Спаситель наш. Итак, вы можете доказать любовь свою ко Иисусу Христу сохранением и соблюдением Его заповедей. Каких же заповедей? Заповедь Господня широка зело (Пс.118:96) ... Но вы сохраните и соблюдайте заповеди Христовы, а, следовательно, докажете и любовь свою к Иисусу Христу, если приобретете себе те христианские качества, какие наиболее желательны и любезны в женщине, и, если качества эти вы внесете в ваш семейный круг, в котором живете и действуете...

Любовь свойственна женщине и бывает в ней по большей части сильнее и пламеннее, чем в мужчине, так как любовь есть чувство сердца, а сердцем-то женщина преимущественно и живет. Старайтесь благоразумно управлять этим чувством своего сердца; возбуждайте, развивайте и направляйте это чувство к предметам священным, к предметам добрым, к предметам законным: полюбите, например, частое хождение в храм Божий; полюбите жертвовать на украшение Божьего храма – от трудов рук своих; полюбите дела милосердия к бедным и несчастным; христиански полюбите своих мужей, своих детей, – направляйте, говорю, любовь свою на все доброе и христиански прекрасное, – греховных же и прочих привязанностей всемерно избегайте. Скромность – одно из лучших качеств христианской женщины. Избегайте поэтому всего, что может оскорбить и нарушить вашу скромность, – избегайте нескромных действий. Избегайте суетности, тщеславия, бессмысленного подражания обычаям света, – пристрастия к нарядам. «Украшайте себя, – по учению Слова Божия, – не плетением волос, не нарядностью в одежде, но стыдливостью, целомудрием и добрыми делами» (1Пет.3:3–4; 1Тим.2:9–10). Желательны также, и любезны в женщине – молчаливость, кротость и домовитость. Не будьте поэтому многоречивы, сварливы и гневливы. Будьте терпеливы и уступчивы, – трудолюбивы и домовиты...

С этими-то добрыми качествами прежде всего… и всегда являйтесь вы пред вашими мужьями… Добрый и благоразумный муж поймет и оценит свою добрую и верную жену, трудолюбивую и домовитую хозяйку. И сколько бы тогда светлого и отрадного явилось во взаимных отношениях супругов взамен, часто встречаемых здесь, мрачных, печальных картин и грустных историй!.. Я не хочу сказать, что в этих печальных картинах и грустных историях только вы – женщины, всегда виноваты. Я не оправдываю ваших мужей: я знаю, что весьма часто бывает верна и справедлива пословица ваша, что «у мужа жена – без вины виновата», знаю, что грубое, подчас до крайности жестокое, обращение мужа с женою – есть самый безумный произвол, ничем не оправдываемый, и, что этот произвол есть давний наследственный плод самого дикого невежества, плод, который когда-то еще искоренится у нас?!.. Но я хочу сказать вам, что не всегда же и жены бывают правы пред мужьями, хочу сказать, что добрыми христианскими качествами своими – ласковостью, уступчивостью, благовременным молчанием, кротостью, покорностью и тому подобными, христианские жены могут благотворно влиять на своих самых неуживчивых сожителей, и, что если они не употребляли еще стараний этими именно качествами смягчить и исправить грубые и крутые нравы мужей своих, то не имеют большого права жаловаться и на свою печальную судьбу… «Но, – скажешь, – я употребляла, кажется, все меры, чтобы исправить мужа своего, отклонить его от буйства и жестокости, и все напрасно: пьянство и истязание, истязание и пьянство – только и видишь от него, что мне делать наконец»?!.. Терпи и молись!.. Молись о погибающем муже своем!.. Смотри на свою горькую долю, как на крест, возложенный на тебя Самим Промыслом Божиим и неси этот крест без малейшего ропота на судьбу свою, – с твердою уверенностью, что благодушное и безропотное перенесение тобой твоих скорбей приведет тебя к награде вечной, и что для тебя такой именно путь ко спасению есть самый лучший, самый надежный, самый верный...

После ваших мужей, христианские жены, другая широкая область, где вы можете со своими добрыми христианскими качествами сделать много и очень много добра – это дети ваши. Дайте вашим детям понятие о Боге, об Иисусе Христе, о Пресвятой Богородице; учите их св. молитвам и Божиим заповедям; отдавайте в научение грамоте; учите добру, уму-разуму; заставляйте каждый день, утром и вечером, перед обедом и после обеда, молиться Господу Богу; заставляйте по воскресным и праздничным дням ходить в храм Божий; вручайте им ваши лепты и научайте их подавать эти лепты в Божию Церковь; приучайте их подавать милостыню бедным и несчастным; приучайте их вообще быть милостивыми, благими и кроткими, а не грубыми, суровыми, жестокими… Учите их бегать лжи и обмана, внушайте им ко всем людям иметь чувство приязни и дружбы и т. д., и т. п. – Детское сердце впечатлительно и мягко, как воск, и ваших уроков святых оно не забудет во веки...

Наконец, христианские жены, добрые христианские качества свои, и только добрые, вы проявляйте всегда, везде и пред всеми людьми, и – тако да просвятится свет добрых дел ваших пред человеки, и прославит Отца вашего, и же на небесех (Мф.5:16), и Господа Иисуса Христа, во Имя Которого, и по любви к Которому вы творили добро...

Вот вам для вашего праздника мои пастырские советы и наставления! Примите их к вашему сердцу, не забывайте их никогда и старайтесь исполнять их, для собственного своего блага и спасения! Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца

Слова и речи Серафима Архиепископа Воронежского и Задонского. т. 1. СПБ. 1876 года.

К собранию и печатному изданию проповедей наших Архипастырей нельзя не относиться с полным сочувствием. Проповеди наших иерархов, неослабно и ревностно исполняющих священную обязанность проповедания слова Божия, по ораторскому изложению, по богатству содержания и внутреннему – глубоко назидательному характеру, могут служить и образцами церковного красноречия для подражания, и обильным материалом в проповедническом деле, и могут иметь для пастырей руководительное и образовательное значение. Напоминая пастырям о необходимости проповедовать, они располагают последних к труду составления собственных проповедей и, содействуя развитию самостоятельных проповеднических талантов, значительно могут облегчать труд в проповедническом деле. Придавая такое важное значение изданию проповедей наших архипастырей, мы находим совершенно полезным обратить внимание читателей нашего журнала на вновь появившиеся в печати проповеди Высокопреосвященного Серафима, Архиепископа Воронежского и Задонского, как на замечательные образцы церковного красноречия, достойные подражания. Впрочем, мы не имеем в виду входить в подробный разбор проповедей Архипастыря, – такой разбор еще не может быть, так как издан только первый выпуск их; наше намерение высказать насколько возможно суждение свое о направлении и характере учительного слова Святителя Серафима.

Проповеди Высокопреосвященного Серафима стоят в теснейшей связи с богослужением православной церкви. Богослужение, по его взгляду, есть, между прочим, институт, посредством которого проводятся в сознание христианского общества и его отдельных членов христианско-религиозные идеи, воспитывается живой дух веры и нравственности. В храме при богослужении постоянно предлагаются наставления божественных и богомудрых Наставников: здесь Сам Бог поучает через свое слово писанное, ежедневно читаемое при богослужении, здесь беседуют с нами через свои животворные писания богопросвещенные мужи – ветхозаветные пророки и новозаветные евангелисты и апостолы, здесь богомудрые отцы и учители Церкви назидают нас не только священно-действенными глаголами и песнопениями, но и попеременно являются повествователями, благовестниками и истолкователями того или другого праздника, руководителями к деятельному благочестию. Этот свой взгляд на храм, как на богоучрежденное вселенское училище божественной мудрости, архипастырь превосходно раскрыл, между прочим, в одной из своих проповедей, изданных в первом томе. Вот подлинные слова, в которых он со всею очевидностью и полнотой указал назидательную сторону храмового богослужения: «в одном отношении храм есть вселенское, богоучрежденное училище небесной мудрости. Первый наставник во вселенском богоучрежденном училище мудрости Сам Триипостасный Бог, поучающий через свое слово писанное, ежедневно читаемое при богослужении. Здесь поучает Сам Бог Отец, многочастне и многообразне древне глаголавший отцем в пророцех (Евр.1:1), преподававший человечеству в детском и юношеском возрастах его первоначальный курс учения о восстановлении его через Богочеловека, открывший свои уроки еще в Эдеме, непосредственно по падении прародителей, первым утешительным обетованием о Семени жены (Быт.3:15), которое потом, как основную тему, постепенно раскрывал в последующих обетованиях и пророчествах об Искупителе (совокупность сих уроков Бога Отца заключена в священных книгах Ветхого Завета); поучает Сын Божий… во время пребывания своего на земле, преподававший возмужалому человечеству второй – более возвышенный курс учения (заключенный в Евангелиях) о совершении Им дела искупления; поучает Бог Дух Святый… пространно изъяснивший и заключивший учение Сына Божия (сей окончательный курс учения уроков св. Духа содержится в посланиях Апостольских). После сих Божественных Наставников преемственно слышатся в храме уроки богопросвещенных мужей, вещавших мудрость небесную. Дивный Моисей раскрывает пред нами свои священные бытописания, изображающие создание и первобытное совершенство мира и человека и древнейшее состояние, и судьбы человечества, всех чаще Порфирородный Пророк назидает и услаждает нас своими восторженными псалмами; премудрый Соломон поучает нас своими притчами; Исаия, Иеремия, Иезекииль и Даниил и др. пророки разгибают пред нами свои пророчественные свитки, живописуя лице и жизнь грядущего Искупителя, изображая благодатное царство Его, а евангелисты с сей священной кафедры ежедневно повествуют, каждый в свою чреду, о Богочеловеке, пришедшем и совершившем восстановление падшего человечества, передавая нам Его божественное учение, описывая Его жизнь; апостолы также преемственно и ежедневно поучают нас истинам христианской веры и жизни. Уроки богопросвещенных мужей обыкновенно сменяются здесь наставлениями других богомудрых учителей. Василий Великий, Иоанн Златоуст и Григорий Двоеслов внятнее и разительнее всякого поучения назидают нас своими священнодейственными глаголами; св. Ефрем Сирин и Списатель Лествицы руководствуют нас к деятельному благочестию; Феодор Студит, Иоанн Дамаскин, Андрей, святитель Критский и др. священные песнопевцы убеждают и вместе поучают нас, воспевая свои духовные созерцания» (Т. 1, стр. 329–331).

Таким образом, проповеди Высокопреосвященнейшего Серафима находятся в самой тесной связи с уроками божественных и богомудрых Наставников. Священные и церковно-богослужебные книги, истолковательные беседы отцов Церкви, подвижнические беседы и рассуждения, напр., Ефрема Сирина, Списателя Лествицы Иоанна подвижника горы Синайской, жившего в VI веке, слова и беседы отцов Церкви на праздники целого года, чтения из повествовательных книг, напр., Синаксария и пр., назначенные церковным уставом для богослужебного употребления, – все это послужило источным и руководительным началом для всех его «слов и речей», изданных в первом томе. Не только главный предмет, но нередко и частные мысли, доказательства и убеждения он заимствует из богатой сокровищницы церковной. Прочитайте, напр., слово в день Введения во храм Пресвятой Богородицы или другое какое-либо из изданных, и вы увидите, что оно зиждется на учении, заключающемся в церковных службах. Для наглядности и подтверждения своей мысли выписываем в сокращенном виде слово в день св. Пасхи. Во всех пасхальных службах Церковь поучает нас, что настоящая земная Пасха есть образ Пасхи небесной, когда земля и небо сойдутся в мир единый, когда ангел неба и узник преисподней, как бы после долгой разлуки, встретятся в любви небесной, когда люди всех стран и веков стекутся вместе пред лицем общего Отца всех людей, дружественно обнимутся и не будут знать иных слов в языке человеческом, кроме слов: братие! Эта основная мысль пасхальных служб и служит темой для проповеди Архипастыря, а частные мысли, служащие к раскрытию темы, проповедник заимствует из тех же служб. «Пасха наша земная, – говорит он, – есть некое предображение или лучше предпразднество невечерней Пасхи. Празднуя воскресение Христово, мы вместе с тем празднуем наше избавление от греха, проклятия, победу над адом, упразднение смерти, усвоение вечной жизни. Смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечного начало, поет св. Церковь. В самом образе празднования нашей земной Пасхи – в особой торжественности – нельзя не видеть подобие небесной Пасхи. Благолепное украшение церкви, светлая торжественность нынешних обрядов невольно приводит на мысль светлые обители радости, – священнослужители, облеченные в светлые одежды, изображают лики ангелов и святых, и в торжественных песнях Пасхи, как бы оглашаются победные песни Церкви торжествующей. Будучи радостен и торжественен по своему духу, настоящий праздник исполняет христиан особенною радостью. Сия высокая, несравненная радость поистине есть залог и начало радости нескончаемой – есть струя из источника вечного блаженства. К предвкушению и приобщению сего блаженства в настоящие дни постоянно приглашает нас св. Церковь: «Приидите, – взывает она, – нового винограда рождения, божественного веселия в нарочитом дне воскресения Христова приобщимся...». Настоящий праздник, в известном отношении – светлое торжество любви христианской. Какое умилительное зрелище видела в нас св. Церковь на утреннем богослужении, когда все – знатные и худородные, богатые и бедные, близкие и вовсе не близкие, друзья и враги – приветствовали друг друга радостною вестью! Сие умилительное зрелище есть некое подобие того райского состояния, когда все народы христианские соберутся от востока и запада, севера и юга, составят одно царство Божие, одушевленное чистейшею любовью. Одного, по-видимому, не достает нашей Пасхе в сравнении с небесною – присутствия самого Господа, ближайшего общения с Ним. Но и теперь отчасти причащаемся Его божественной сладости, но там причастимся полнее и совершеннее. О сем-то благодатном единении с Иисусом Христом в будущей жизни, о сем-то теснейшем приобщении Источнику жизни в настоящие дни постоянно молит Господа св. Церковь: «О Пасха велия и священнейшая Христе! Мудросте и Слове Божий и Сило! Подавай нам истее тебе причащатися в невечернем дни царствия Твоего» (Т. 1. стр. 160–266). Здесь, как видите, мысль проповедника всецело проникнута духом пасхальных песнопений и обрядов. При такой тесной связи учительного слова Высокопреосвященного Серафима с учением церковно-богослужебным, проповеди его могут быть в собственном смысле названы уроками Церкви, преподаваемыми Церковью, сообразно со священными временами и воспоминаемыми событиями.

Имея в виду сделать уроки Церкви для всех вразумительными, Архипастырь переводит эти уроки в живое удобопонятное слово, и применяет их к жизни и деятельности своих слушателей. В слове, например, в неделю Мироносиц, описав внутренний высоконравственный характер св. жен, он призывает слушателей подражать им, указывая, где, и как мы можем по примеру их из любви к Господу следовать за Ним, пребывать с Ним, служить Ему от стяжаний своих, стоя у креста сострадать Ему и пр. (стр. 195–204). Или в слове в великий пяток, передав евангельское повествование об отречении ап. Петра и сославшись на предание Церкви, что ап. Петр во всю жизнь оплакивал свое отречение – в каждую ночь в петоглашении каялся и плакал, проповедник обращает свою речь прямо к жизни самих слушателей, в собственной их жизни указывает многоразличные случаи отречения от Иисуса Христа, говоря, что мы отрекаемся от Иисуса Христа, когда в обществе избегаем святых и душеспасительных бесед и чтений о священных предметах, когда при встрече в свете с людьми неверующими и неутвержденными в истинах, дозволяющими богохульство и кощунство, остаемся молчаливыми, живя по правилам и приличию света, не употребляем или скрываем в своих домах священные изображения, в храме стесняемся выражать внешними знаками порывы благочестивого чувства, при выходе из храма, по ложному стыду или малодушию, равнодушно проходим мимо просящих милостыню, в виду света затрудняемся высказывать должное отношение к служителям алтаря и пр. (т. 1, стр. 130–142). Таким образом, выводы Высокопреосвященного Серафима из догматических или исторических оснований имеют широкое практическое значение.

Так как проповеди Святителя Воронежского и Задонского в строгом смысле – уроки Священного Писания и Церкви, то они и проникнуты духом Библии и Церкви. Он учит, судит, убеждает – все для того только, чтобы умудрить всякую душу во спасение. Потому, в своих выводах из исторических и догматических оснований он не вдается в философские разглагольствования о высоких истинах христианской религии, не думает исследовать христианские истины по началам разума. Критико-полемическое рассмотрение философских воззрений, противных богооткровенному учению, примирение евангельской нравственности с притязаниями разума, по справедливому замечанию Архипастыря, было бы не священнодействием слова, а корчемством, было бы непониманием или уклонением со стороны проповедника от прямой задачи церковной проповеди. Дух церковно-библейский в словах и речах проповедника-святителя строго выдержан с начала до конца. Свидетельствуемся собственными словами Высокопреосвященного Серафима: «Триединый Бог и Его домостроительство о восстановлении падшего человека, – говорит он, – восстановленный человек и его отношение к Богу – вот существенные предметы церковного учения – предметы самые близкие к нам и в высшей степени занимательные, познание которых необходимо каждому для вечного спасения. В богоучрежденном училище мудрости не предлагают уроков философии, гадательно исследующей природу всего сущего: но вместо того, здесь возвещается премудрость Божия (1Кор.2:7), сказуемая Церковью (Евр.3:10), предлагается высшее любомудрие о Боге, Его существе, свойствах и действиях столько, сколько нам знать о Нем теперь нужно, – о человеке, откуда он, каков был в начале, почему не совершен в настоящем состоянии, что совершено и совершается Богом для восстановления человека. Здесь не раскрывают скрижалей истории земных царств, зато раскрывают дивную историю царства благодати, коей начало в Эдеме, а конец в вечности. Здесь не сообщается познания о вещественном небе, о законах движения и взаимных отношениях светил, но взамен того, достаточно знакомят нас с обитателями неба – со светлыми ангелами и обителями блаженства, уготованными избранным Божиим. Не предлагаются здесь сведения о планете нами обитаемой, о ее виде, движении, о внутренних слоях ее и разнородных существах ее наполняющих, но сообщают о земле то, чего не сообщат естественные науки – сообщают достоверное богодухновенное сказание о создании ее, и происхождении на ней разных родов существ, и, наконец, человека. В этом богоучрежденном училище не излагаются законы гражданские, не изъясняются права естественные и положительные; но вместо того здесь возвещаются и изъясняются верховные права Божии над нами и наши высокие права, приобретенные нам кровью Богочеловека» (стр. 331–334). При таком строго-церковном взгляде на дело учительства, он в случае нужды в своих выводах из исторических или догматических оснований высказывает только суд Церкви о вере, знании и жизни своих слушателей, если замечает, что их вера и жизнь несогласны с учением и требованиями учения богооткровенного.

По самому тону, проповеди Архипастыря Воронежского и Задонского отличаются особенною трогательностью, которая является преобладающей и в евангельском учении, и в молитвах, и песнопениях церковных, и в святоотеческих поучениях. В проповедях его сказывается сердечность и истинно-глубокое сочувствие к своим слушателям, которое иногда переходит в глубокую скорбь при виде нравственного коснения и бесчувственности христиан. Прочитайте, напр., слово его в великий пяток (стр. 109 и сл.), и ваше сердце поймет, с каким горестным чувством высказывает он свою обличительную мысль, что событие голгофское может повторяться и действительно повторяется между настоящими христианами. От того-то слова Высокопреосвященного Серафима сопровождаются частыми обращениями к слушателям, выражающими отеческие отношения к пасомым, дружество, братство, мольбу. Частые обороты речи «братие, братие возлюбленные» и пр. – это не одна форма холодная, не одна фраза, употребляемая по установившемуся обычаю, – нет, их влагает в уста проповедника благочестивое чувство – истинно христианская любовь.

Если мы обратим внимание на внешнее изложение проповедей Архипастыря Серафима, то заметим, что они имеют, так сказать, вид и физиономию церковно-библейскую. В церковных чтениях, молитвах, песнопениях и канонах богослужебных есть множество смелых и приятных оборотов речи, разительных картин и противопоположений, точных и выразительных сравнений и уподоблений, живописных оттенков всякого предмета, называемых синонимами и эпитетами, есть немало превосходных наведений и приспособлений. Всеми такими красотами речи церковно-библейской, цветами и приемами духовного красноречия и пользуется с искусством глубоко просвещенный Архипастырь, когда речь его по течению и характеру мыслей приближается к речи библейской, церковным молитвам и песнопениям. До какой степени иногда внутренне сближается речь проповедника с церковно-библейской, это лучше можно видеть из примера. «Се прияли мы от Господа последнее завещание, – говорит проповедник в слове на великий пяток, – внимали Его наставлению, сподобились Его благословения, получили со креста и разрешение грехов!.. Снимем Божественного Страдальца со креста, уготовим Ему гроб, да почиет в нем от крестного подвига… Но, как, и в каком гробе погребем Его? Какою плащаницею обвием Его нетленное тело? Какие песни воспоем исходу Божественного Мертвеца?.. Для Господа нашего не нужны теперь гроб и плащаница вещественные… Теперь Он благоволит почить в ином – нерукотворенном гробе, хочет внити под кров души нашея. Приимем же, братие, приимем со всею готовностью под кров свой Божественного Страдальца… и здесь-то, во святилище нашего существа, постоянно будем поклоняться Ему духом и истиною… Но как нам принять Господа под кров храма души нашея, когда, он, может быть, весь пуст и пался есть и наполнен нечистотами, так что в нем нет места достойна еже главу подклонити Божественному Страдальцу… И сколь бы ни очищали себя, кто из нас доволен, Владыко Господи, да внидеши под кров души нашея?..» (Стр. 128–129 в 1 т.). Что это: слова Писания или язык церковных песней и молитв? Это не механическое соединение двух языков – современного русского с древним церковно-славянским богослужебным языком, это – не внесение в живую речь терминов, фраз и оборотов речи, иногда малопонятных; здесь речь Высокопреосвященного Серафима до такой степени сродняется с языком библейским и церковно-богослужебным, что она становится живым и собственным языком проповедника. В то же время эта речь Архипастыря не напоминает ли бесед и слов отцов Церкви, которые были так близки к языку богослужебному, что многие места их впоследствии обращены в богослужебные стихиры?..

Обширное знакомство со Священным Писанием, церковно-богослужебною и святоотеческою библиотекою, живое и светлое понимание самых высоких истин, деятельное усвоение практических христианских истин, тесная нравственная связь со слушателями, обладание ораторскими приемами, – все это не могло не придать учительному слову Архипастыря Серафима особенную силу влияния на слушателей. Мы не слышали ни одной его проповеди и не могли испытать на себе всю силу этого влияния. Печатные проповеди, конечно, не могут производить такого впечатления, какое производит живое непосредственное слово. Здесь мы не видим и не слышим проповедника в те минуты, когда он передавал свою речь слушателям. Голос проповедника, его взор, вся наружность, одушевление в минуты сказывания, непосредственная психологическая связь со слушателями, все телесное выражение мысли – эта одна из важных сторон красноречия, как бы умирает с переходом живого церковного собеседования в печатное слово. Но по отзыву людей, имевших случай быть в той среде, где действовал вития-архипастырь, проповеди его увлекали слушателей и производили на них неизгладимое впечатление. Нужно, говорят они, видеть и слышать строгого подвижника, глубоко благоговейного Архипастыря среди торжественной богослужебной обстановки, с жезлом в руках вещающего с церковной кафедры, чтобы понять и почувствовать все обаяние и силу его проповеднического слова.

Во всяком случае, с какой бы стороны мы ни посмотрели на проповеди Высокопреосвященного Серафима, Архипастыря Воронежского и Задонского, они представляют почтенный вклад в нашу проповедническую литературу, и потому не можем не желать, чтобы по возможности были собраны и изданы все проповеди Архипастыря Серафима, сказанные им в различных местах многолетнего служения его православной русской церкви. Они не могут быть не дороги для каждого служителя церкви, как высокие образцы истинно-христианского и православно-русского церковного красноречия, особенно в настоящее время, когда богатая церковно-богослужебная и святоотеческая библиотека нередко забывается проповедниками, когда мысли и убеждения, разбираемого предмета проповеди, ищут в разных книгах и чужих проповедях, а богослужебные книги, произведения святых песнотворцев и составителей молитв обходят своим вниманием. Кончим свое суждение о проповедях Святителя Воронежского и Задонского многознаменательным замечанием многоуважаемого нами покойного Гомилета русского Якова Козьмича Амфитеатрова, что «оставить источник воды живой, истекший из лона Матери-Церкви, и выдумывать свои планы, источники, свои способы, по виду лучшие, кажется, это мечта и гордая, и бесполезная. Пока мы всем сердцем и душою не обратимся к источникам собственно церковным, до тех пор не будет у нас истинно-христианского и русского витийства».

П. З-ин

Ни к какому служению у нас так долго не приготовляются, как к пастырскому. Для большей части это приготовление начинается еще при домашнем воспитании под руководством родителей; затем оно много лет продолжается в школе через научное образование, и сверх того, доканчивается по выходе из школы через прохождение должности псаломщика или приходского учителя. Несмотря на такое продолжительное приготовление, самое исполнение пастырских обязанностей всегда для всякого сопряжено с великими трудностями. Таков уже характер пастырского служения, что трудности в нем неизбежны ни для кого, даже для самых развитых людей в умственном и нравственном отношении, и не только при вступлении в это служение, но и во все время прохождения его. Здесь трудность зависит уже от самой многосложности пастырского служения. В самом деле, если взять одну сторону его – учительство, то и в ней одной сколько разнообразных требований: одним пастырь должен преподать первоначальное учение веры, другим –сообщить премудрость, проповедуемую между совершенными, у третьих, исправить неправильный образ мыслей; и все это нужно делать приспособительно к понятиям и степени развития каждого, к различным склонностям и нравам, так, чтобы одно и то же слово истины, как говорит Григорий Богослов, было и милостью, и жезлом, и утешением, и наказанием. А какая требуется от пастыря осмотрительность в поступках и нравственная чистота, чтобы его жизнь оправдывала его учение и служила примером благочестия для поучаемых! А сколько при своих наставлениях приходится ему испытывать неприятностей от невнимания поучаемых, от их упорства в своих заблуждениях и пороках, сколько нападений прямых или косвенных, от не покоряющихся истине или открытых врагов ее! Но кроме учительства, пастырь есть священнослужитель, причем он становится посредником между Богом и людьми; он есть также главный попечитель о благолепии храма Божия; он есть ближайший управитель служащего при нем причта; он есть, наконец, хозяин своего дома, который обязан добре правити. Каждая из этих сторон его служения в свою очередь заключает в себе многосложные и разнообразные требования. Перечисленные трудности, как выходящие из самого характера пастырского служения, всегда неразлучны с ним и не зависят от обстоятельств места или времени; но сколько трудностей привносится еще от этих обстоятельств! Возьмите во внимание те местности, где быстро развивается какая-либо секта, где в массу народонаселения глубоко проникло растление нравов, или издавна коренятся в ней какие-нибудь суеверия и дурные привычки; возьмите также современное положение пастыря, когда развилось у нас так много оценщиков и судей пастырской деятельности, готовых при всяком удобном случае изрекать зол глагол на пастыря и даже делать печатные заявления не в пользу и не к чести его; возьмите во внимание все это и вы поймете всю трудность пастырского служения.

Правда, трудность пастырского служения облегчается благодатною помощью, которая, будучи неразлучна с ним, проявляет себя в самых немощах человеческих. Но присутствие благодати, всегда немощная врачующей и оскудевающая восполняющей, нимало не уполномочивает, принявшего на себя пастырские обязанности, к тому, чтобы не заботиться о самоусовершенствовании в своем служении; напротив, благодатная помощь в том только случае и оказывает пастырю содействие, когда с его стороны не только нет небрежения о даровании, а употребляется усиленное старание, чтобы выполнить все требования своего служения и сделать его сообразным назначению. Следовательно, долг каждого пастыря – во все время своего служения – непрерывно продолжать, как свое умственное образование, так и свое нравственное усовершенствование, изыскивать все средства к тому, чтобы его просветительная и руководительная деятельность приносила возможно больший плод, чтобы в ней не было недостатков, упущений или ошибок, всегда неминуемо сопровождающихся вредом для многих, если не для всех пасомых; кратко сказать, долг пастыря – непрестанно по заповеди апостола внимать себе и всему стаду.

Такое внимание или непрестанная заботливость о всестороннем усовершенствовании многосложной пастырской деятельности представляет своего рода трудность для каждого пастыря. В самом деле, если представить положение большей части сельских священников с их ежедневными хлопотами по хозяйству, с их нуждами и недостатками домашними, при их бедном, часто тесном и неудобном жилище, где нельзя отыскать и места, чтобы сколько-нибудь сосредоточиться в самоуглублении или ученом занятии, то вполне можно согласиться, что самоусовершенствование для них представляется делом весьма нелегким. Прибавьте же к этому еще недостаток руководительных для пастыря книг, ощущаемый вообще в нашей духовной литературе, и крайнее затруднение собственно для сельского священника доставать и те полезные книги, какие есть, – и поневоле согласитесь, что продолжение образования для него дело чрезвычайно трудное. А между тем, это его непременный долг, который должен быть исполнен, чтобы быть правым пред судом совести, а тем более пред судом Божиим. Что же ему делать в таком случае?

Есть средство, доступное для каждого пастыря, какое бы ни было его положение, какова бы ни была его обстановка, есть средство, которое с одной стороны значительно может облегчать встречаемые им затруднения, а с другой – проложить верный путь к постепенному усовершенствованию его деятельности во всех отношениях. Это средство – непрерывное аккуратное ведение дневника, в котором записывались бы все сколько-нибудь выдающиеся факты, касательно личного состояния пастыря, состояния его пасомых, и взаимного отношения первого и последних, все, сколько-нибудь замечательные явления текущей жизни, с движениями мысли и чувства, их сопровождающими, разумеется, – только в сфере служения пастыря.

Вести такую ежедневную запись – не составит бремени для пастыря: на нее каждый день придется употребить много час, а при твердости руки может быть и только несколько минут. Здесь весь труд в том только и состоит, чтобы это занятие сделать неотложным правилом жизни, таким правилом, без исполнения которого, по прошествии каждого дня, пастырь не отходил бы ко сну. По крайней мере, на первых порах это занятие должно быть ежедневным, пока не приобретен будет навык к нему и пока не установится у пастыря твердого взгляда, что нужно вносить в дневник и чего не нужно, хотя, строго судя, у пастыря, непрестанно внимающего себе и всему стаду, во все время его служения ни один день не должен бы проходить без того, чтобы не оставить по себе достопамятного следа.

За исключением труда – обратить ведение дневника в навык, в этом занятии более не представляется никакой трудности. Напротив, оно может сделаться не только необременительным, но самым приятным занятием, а в некоторых случаях в нем пастырь может найти себе даже облегчающее средство, когда, наприм., давит сердце его глубокая безотрадная грусть. Если в чьей жизни чаще могут находить на душу мрачные часы, то именно в жизни ревностного пастыря, болезнующаго своими чадами, дóндеже вообразится в них Христос. А кому не известно, что всякая сердечная скорбь уже от того одного теряет свою силу, коль скоро она со всей искренностью кому-нибудь будет высказана. Но у пастыря, особенно сельского, много может быть такой печали, которая по свойству причин, возбудивших ее, и по недостатку лиц, пред коими небезопасно было бы со всей откровенностью высказываться, по необходимости должна слагаться в глубине его сердца. В таких случаях дневник, можно сказать, остается у него единственным другом, которому, не задумавшись, можно поведать все, чем скорбит душа; по крайней мере через письменные изложения вынесено будет наружу, накипевшее на душе горе, и поставлено будет пред сознанием уже как внешний предмет, доступный разумному анализу; через это самое, естественно, должна убавиться его тяжесть. А сколько приятного развлечения в часы скуки или при мрачном состоянии души может доставить чтение собственного дневника, особенно, если он заведен давно и уже обнимает значительную часть минувшей жизни. В произведениях литературы нас всегда более интересуют те отделы, которые имеют наиболее близкое отношение к нашей среде, к нашему быту, верно очерчивают известные нам характеры лиц или состояние, нами самими испытанное; тем более никогда не может потерять своего интереса для нас действительное изображение нашей минувшей жизни и лиц, окружающих нас, со всеми перечувствованными случайностями и столкновениями. Впрочем, приятное развлечение, получаемое от чтения дневника, составляет еще незначительную долю той пользы, какую приносит это чтение. Оно может доставить действительное утешение в самые трудные минуты жизни, ибо, живо представляя пред сознанием сцепление событий и перемен минувшей жизни, часто возникающее из обстоятельств от нас независимых, и так или иначе приводящее к благим результатам, оно сильнее всего даст почувствовать действие Промысла, который непременно проявляет себя в жизни каждого человека, тем более в жизни пастыря душ человеческих. А что более всего может ободрить пастыря на трудном пути его, как не та уверенность, что он идет по этому пути не один, а в сопровождении Премудрого и Всесильного Руководителя?

Ведение дневника и нередкое перечитывание его, при серьезном отношении пастыря к этому делу, естественно, должно отразиться благотворными последствиями и на всей пастырской деятельности. Если взять одну только внешнюю, формальную сторону пастырского учительства, то и здесь польза от такого занятия неоцененна. В этом отношении верх совершенства состоит в свободной импровизации, всегда готовой изъяснить волю Божию каждому пасомому по требованию каких бы то ни было обстоятельств. Но способность к такой импровизации может быть приобретена только путем продолжительного опыта, который непременно должен быть начат письменными упражнениями. Кто навык без затруднения излагать мысли в связи и последовательности на бумаге, тому не трудно навыкнуть к твердой и свободной импровизации. Положим, письменным упражнением у пастыря могло бы служить приготовление проповедей; но это дело в таком виде, как по большей части установился взгляд на него, для пастырей, особенно сельских, составляет тяжелое бремя; за него неохотно и редко принимаются, как дело только официальное, следов., оно никогда не может сделаться постоянною письменною практикою, по крайней мере у большинства сельских священников. Правильное ведение дневника удобнее всего может восполнить недостаток в письменных упражнениях. При этом занятии, сама собою, почти незаметно, может выработаться устойчивость в мыслях, последовательность в расположении и свобода в выражении их. Даже и во всяком случае это занятие имеет на своей стороне более выгод, чем упражнение в письменном приготовлении проповедей: при сем последнем трудно освободиться от привязанности к отвлеченностям и научному складу речи; между тем, при дневных заметках, имеющих своим содержанием не отвлеченные рассуждения или научные исследования, а изображение живой действительности, скорее всего может быть приобретен навык к простому, ясному и наглядному изложению мыслей.

Но кроме усовершенствования чисто формальной стороны в деле учительства, ведение дневника скорее всего может обогатить пастыря и самим материалом для этого учительства. Существенный материал его, заключающийся в истинах христианского вероучения, конечно, готов у каждого пастыря. Но польза и плодотворность пастырского учительства зависит сколько от знания истин веры и правил нравственности, столько же и от знакомства со свойствами и состоянием лиц поучаемых, с их душевными нуждами и потребностями, а также от уменья ко всему этому приспособиться в деле учительства. Как бы ни был внимателен пастырь к ходу жизни своих пасомых, как бы строго ни следил за их душевным состоянием, он не изучит их во всей полноте по той простой причине, что трудно удержать в памяти все более или менее замечательные проявления их духовной жизни со всеми ее оттенками. Знание сердца человеческого слагается из соображения фактов и проявлений, часто разделенных между собою значительным промежутком времени; а при постоянно текущем потоке жизни, все это напечатлеть в памяти невозможно, тем более, что многое в свое время не представляется столь важным, каким оно оказывается впоследствии. Что же может живо восстановить пред сознанием все эти факты и проявления, если не будет в свое время письменных заметок о текущей жизни, хотя в кратких очерках? Знание сердца человеческого само по себе есть дело чрезвычайно трудное; ошибки здесь при самом опытном взгляде на человека, при самом строгом наблюдении, неизбежны, так как открывается людьми в их действиях и словах только незначительная доля того, что скрывается в их сердце. Но попробуйте несколько раз записать какие бы то ни было проявления одного и того же для вас непонятного человека, в словах ли то, или в действиях, и пред вами легко обнажатся многие тайны его души, о которых без того вы никогда и не догадываетесь. Какой же обильный материал может собраться у пастыря, для ближайшего ознакомления со своими пасомыми, если многие явления из их жизни будут записаны в его дневнике! А при достаточном знании сердца своих пасомых, их потребностей духовных, и их приемлемости к наставлениям, всегда видно будет пастырю, какие истины догматические или нравственные, и с какой именно стороны, должны быть раскрываемы, так, чтобы могли служить ответом на запросы души слушателей, – видно будет, когда нужно пастырскому поучению придать тон строгого обличения, и когда – тон отеческого утешения. Пастыря церкви в этом отношении можно уподобить врачу телесному. У всякого врача искусство и успешность лечения зависит не столько от многосложного запаса научных сведений и знания разнообразных лекарств, сколько от уменья распознавать болезни, верно определять их характер и степень развития; коль скоро приобретена способность в этом отношении, врачу нетрудно бывает приискать действительное лекарство против той или другой болезни, хотя бы у него под руками была и самая скудная аптека. Но как врачи приобретают искусство верно распознавать болезни и через то делать удачные применения известных им лекарств? Важнейшим средством для этого у них служит аккуратное ведение так называемой «истории болезней»; причем, принимаясь лечить какого-либо пациента, они тщательно записывают все замечательные явления в ходе и развитии болезни, и внимательно всматриваются в такую запись. У каждого опытного врача накопляется много таких записей. И чем аккуратнее ведены они, чем чаще врач обращается к пересмотру их, тем богаче они представляют материал для его искусства и опытности, и составляют важнейшее подспорье к тем сведениям, какие врачи приобретают через свое научное образование и через чтение медицинских книг. А все такие записи не то же ли значат, что докторский дневник? Пастырь церкви есть такой же врач; разница в том, что он имеет дело не с телесными, а душевными болезнями. Каждый из его пасомых, на какой бы степени умственного или нравственного развития ни стоял, всегда более или менее болен душою, всегда требует, чтобы пастырь его лечил. Следовательно, пастырю, так же, как и врачу телесному, для приобретения надлежащего искусства и опытности врачевания необходимо тщательно вести историю болезней своих пасомых и внимательно перечитывать ее, или, что то же, вести пастырский дневник. Даже пастырю это дело более необходимо, чем врачу телесному, по той причине, что духовные болезни, с которыми он имеет дело, по своему разнообразию и загадочности, по множеству сердечных тайников, служащих коренною причиною этих болезней, требуют более внимательного наблюдения и более основательного соображения.

Мы разобрали внешнюю и внутреннюю стороны только одного пастырского дела – именно учительства, и видели, сколь важное значение в этом деле имеют записи дневные. Но у пастыря кроме этого дела много еще и других. Каждое из них, при серьезном отношении к нему, представляет немало трудностей и требует своего рода уменья и опытности, которые могут быть приобретены только путем наблюдений и соображений. Не перечисляя подробно всех дел пастырского служения, остановим внимание на собственном нравственном усовершенствовании пастыря, которое должно, и по слову Божию, и по общему сознанию, лежать в основании всей пастырской деятельности, как важнейшее условие всестороннего ее успеха и плодотворности. Следить за собою, открывать недостатки своего собственного сердца, по возможности исправлять и пролагать путь к высшему нравственному совершенству, для всякого человека по естественной трудности самонаблюдения, по непреодолимому влечению оправдывать пред собственным сознанием свои нравственные погрешности, есть дело чрезвычайно трудное; а для пастыря, высоко поставленного над своими пасомыми, причем редко кто осмелится указать ему или даже навести его на мысль о каком-нибудь недостатке, еще более, чем для кого-либо, это дело затруднительно, особенно если прибавить к тому разнообразие дел, постоянно развлекающих его внимание. При таком положении дневник, можно сказать, остается единственным указателем действительного состояния его собственной души. Коль скоро верно записаны будут мысли и чувствования пастыря, возникающие при радостных или горестных событиях, при добром или недобром отношении к нему прихожан; коль скоро в свое время отмечены будут ближайшие поводы к такому или другому отношению сих последних, то нравственное состояние души пастыря в этих заметках отразится как в зеркале и, следовательно, легко даст понять слабые стороны сердца, требующие исправления, или предохранит от самомнения – этого первого врага на пути к самоусовершенствованию. Недаром в древности важнейшим правилом нравственной философии считалось самопознание; недаром отцы и учители церкви к тому же самому прежде всего располагают всякого, ищущего духовного совершенства. Но если наблюдение над людьми без своевременных заметок о проявлении их сердца не может привести к желанной цели, то наблюдение над самим собою без таких заметок вовсе немыслимо.

Мы сказали, что в нашей духовной литературе замечается весьма важный недостаток руководительных книг для пастырей в их разнообразной деятельности. Имея в виду важное значение собственных дневных заметок пастыря, для усовершенствования какой бы то ни было его деятельности, можно сказать, что такие заметки в значительной мере могут восполнять и этот недостаток. Если нет возможности для пастыря приобрести и то, что уже имеется в духовной литературе по части пастырского руководства, то, имея под руками слово Божие и те руководительные книги, какие без сомнения находятся при каждой церкви, он при достаточном запасе фактов из своего минувшего пастырского служения, записанных в его дневнике и серьезно обдуманных им, может сделаться далеко не бесплодным деятелем на ниве Христовой. Но такие писаные заметки никогда не будут лишними и для такого пастыря, который получил высшее научное образование и владеет всеми средствами, какие только можно приобрести для всестороннего усовершенствования в пастырском служении. Кому из людей более доступен был источник всесовершенного ведения в деле религиозно-нравственного воспитания людей и управления ими, как не пророку Божию, царю Давиду. На нем почивал Дух премудрости, Дух совета и разума. При всяких затруднениях в высоком служении, порученном ему, он мог обратиться к этому внутреннему наставнику и получить от него просвещение и руководство. Однако же он и при этом источнике ведения считал весьма важным для себя тщательно пересматривать явления и опыты своей минувшей жизни и в них искать для себя назидания: «Помянух, – говорит он, – дни древние и поучахся». А все важнейшие минуты его жизни отпечатлены были в его псалмах.

Да и самый недостаток руководительных книг для пастыря, от чего главным образом зависит? Не от того, чтобы не были выяснены обязанности пастыря, или средства к вернейшему исполнению их на основании слова Божия, опытов и советов многочисленного сонма достославных пастырей, трудившихся во всех веках христианства. Все это в значительной мере уже сделано в нашей духовной литературе. Но для успешного приспособления этого богатого материала к потребности современных нам пастырей, нужно живое изображение среды, в которой они действуют; нужна верная картина их собственного быта. Только в таком случае литература может доставить вполне применимые руководства для пастырей. Откуда же заимствовать такое изображение среды, окружающей пастырей, такой картины их быта, как не из их собственных опытов и наблюдений? Но эти многочисленные опыты и наблюдения современных нам пастырей по большей части проходят бесследно; только незначительная доля их по каким-нибудь случайным заявлениям становится известной. Совсем другое было бы, если бы каждый пастырь, или по крайней мере большинство из них, вели письменные заметки о своей жизни и деятельности и более выдающиеся опыты, и наблюдения в этих заметках, делали известными публике посредством печатных заявлений. Тогда наука пастырского руководства нашла бы в них новый для себя материал и получила бы более успешное развитие. Да и сами эти опыты и наблюдения, выходящие из живой современной действительности, коль скоро взаимно были бы сообщаемы пастырями, естественно проливали бы свет для каждого из них в той или другой отрасли пастырской деятельности и открывали бы пути к усовершенствованию.

Если, когда, то именно в наше время открыта возможность пастырям взаимно делиться заявлениями об опытах и наблюдениях из своего пастырского служения. В каждой почти епархии издаются епархиальные ведомости, вполне доступные для таких заявлений. Но кроме того, наш журнал, поставивший своей специальной задачею доставлять руководство приходским пастырям, в то же время имеет своею задачею служить органом духовенства, особенно сельского. Мы с благодарностью относимся к тем сельским пастырям, которые сообщали нам сведения о своей пастырской деятельности, и мы всегда спешили дать место таким заявлениям в своем журнале, высоко ценя их достоинство, как важнейший материал для науки пастырского руководства, вполне пригодный и полезный для многих пастырей, находящихся в таких же обстоятельствах, какими вызваны заявляемые пастырями опыты и наблюдения. Желательно было бы, чтобы такие заявления были чаще и обильнее; а это возможно в том только случае, когда заведены будут у пастырей их домашние записи или дневники, откуда всегда можно извлечь многое для таких заявлений. Нелишним считаем предупредить сельских пастырей, что мы вовсе не требуем для таких заявлений какой-нибудь особенной литературной обработки, находя их вполне полезными и в их необработанном виде, или принимая это дело на себя, если то нужным окажется.

П. Р–в

(Ин.5:1–15)

В Иерусалиме, у так называемых овечьих ворот, некогда была купальня, с пристройками вокруг, называвшаяся домом милосердия. В этом доме лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, которые все ожидали чудодейственного движения воды, так как Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и, кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью. В числе чающих движения воды, один больной, без всякой пользы для себя, пролежал при купальне целых 38 лет, пока наконец Иисус Христос не исцелил его всемогущим словом Своим. Почему же этот больной так долго, но без пользы для себя, лежал при купальне? Потому, что сам он не имел в себе столько сил, чтобы первый, по возмущении воды, мог сойти в купальню, – не имел и человека, который помог бы ему опуститься в нее в ту минуту, когда возмущалась в ней вода. – Так именно сам расслабленный объясняет свое бесполезное долголетнее пребывание при купальне: «Я хочу быть здоровым, – говорил он Спасителю, спросившему его: хочет ли он быть здоров, – я ищу здоровья, но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, – другой уже сходит прежде меня».

Не имею человека!.. Но ведь при купальне, без сомнения, были служители, ходившие за больными? Ведь купальню, хотя бы из любопытства, конечно посещали нередко и посторонние люди? Ведь в тогдашнее время в Иудейском народе были такие праведники, которые почивали на законе, которые не грабили, не обижали, не прелюбодействовали, мало того, постились два раза в неделю, десятую часть из всего, что приобретали отдавали в церковь и на бедных?.. Ужели же в течении целых 38 лет никто из этих людей не обратил своего сострадательного взора на расслабленного, не имевшего близкого к себе человека, который бы в благопотребное время мог помочь ему?!.. Да, видно, все люди, имевшие случай и возможность знать о долговременных страданиях этого больного, не помогли ему именно по той простой причине, что имели черствое, холодное, нечувствительное и безучастное к страданиям других сердце...

Исцелив Своим всемогущим словом этого 38-летнего расслабленного, Иисус Христос, этим самым исцелением Своим, как бы обличил тогдашний народ в холодности к несчастиям своих ближних.

Обратимся к самим себе. Лучше ли этого народа мы, братия? Мимо несчастий и горя людского не проходим ли и мы зачастую совершенно безучастно? Вот и на наших глазах лежит больной, не имеющий средств чем-либо полечить себя и оттого давно уже и тяжко страдающий. Если бы спросили его: отчего он так долго страдает, – вы могли бы услышать ответ: «не имею человека, который бы помог мне». Точно так же скажет и бедняк, умирающий от голода и холода: «не имел я человека, который бы напоил-накормил меня и прикрыл мою наготу, – от того и умираю». Много мы встречаем людей несчастных, страждущих; но кто из них находит себе в нас помощников, покровителей, защитников и избавителей? А о духовных нуждах наших ближних мы и совсем не хотим подумать. Спешим ли мы, например, научить невежду незнающего, как перекреститься, как помолиться Богу? Стараемся ли удерживать человека от дурной и безнравственной жизни, которая неминуемо влечет его к погибели?.. С беспристрастным вниманием осмотрев себя, – увидим, что и мы, которым в Евангелии изъяснена вся полнота, глубина и широта христианской любви, не лучше тех иудеев, которые жили во дни земной жизни И. Христа, и которые водились буквою закона и обряда ветхого, – увидим, что и мы заняты только собой, заботимся только о себе, любим только себя, а до других нам дела нет, – увидим, что и наше сердце черство, холодно и нечувствительно к участию наших ближних. И если бы все нынешние расслабленные, слепые, хромые, сухие, своими жалобными голосами не давали знать нам о себе и не взывали к нам о помощи, мы и не подумали бы искать их, и помочь им (если только помогаем и при этих, вызывающих на помощь, случаях), – и всем им неизбежно пришлось бы умирать голодною и холодною смертью… О чем свидетельствует такое холодное и безучастное отношение наше к ближним нашим, как не о том, что в нас нет истинной Евангельской любви друг к другу?

С чем же, братия, явимся мы на тот свет, не имея любви к ближним? Какие добродетели отсюда понесем с собою?

«Мы, – скажете, – не грабили, не обижали, не прелюбодействовали...» Прекрасно! Но это уклонение от дурных дел не составляет еще добродетели и не даст нам права на награду, – нас спросят еще там: какие именно добрые дела мы сделали на этом свете?

Скажете: «мы молились Богу, ходили в церковь, ставили свечи перед иконами» и т. д. И это все хорошо, но все это, и тому подобное, имеет цену только при любви нашей к Богу. А можем ли мы любить Бога, не любя своего ближнего? – вот вопрос. – Прямой и решительный ответ на этот вопрос дает нам слово Божие. Кто говорит, – научает нас возлюбленный Апостол Христов Иоанн, – кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот – лжец, ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит (1Ин.4:20)? Если же любви к Богу мы не можем иметь, не имея любви к ближнему, то и значение нашего хождения в церковь, наших молитв, наших приношений в церковь столько же зависит от любви нашей к ближнему, сколько и от любви нашей к Богу. Потому-то и говорит нам Спаситель наш: «если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, – оставь там дар твой пред жертвенником и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф.5:23–24).

Таким образом, указанные вами добрые дела ваши, без любви к ближнему не имеют цены и значения пред Богом. Да, братие, все наши достоинства, все заслуги и добрые дела без любви – ничто. Вот как учит об этом св. Апостол Павел: «если я, – пишет он в своих посланиях к христианам, которых просветил верою, – если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание, и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я – ничто. И если я раздам все имение мое, и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы (1Кор.13:1–3). А если я имею любовь, – то имею все нужное для спасения: любовь есть совокупность всех совершенств; любящий другого исполнил закон (Рим.13:8), ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего, как самого себя (Гал.5:14; Лев.19:18). Что же после сего мы можем представить на страшном суде взамен любви к ближним? Очевидно, ничего.

Из св. Евангелия мы знаем, что тогда прежде всего спросят нас о делах милосердия, – делах, проистекающих от сердца, исполненного искренней горячей любви нашей к ближним. И все, что мы сделаем по любви нашей к ним для их блага и счастья, – все это Иисус Христос признает сделанным для Него Самого; и все, чего мы не сделаем для благополучия ближних, по нашей холодности к ним, – все это Иисус Христос признает не сделанным для Него Самого. «Я алкал, – скажет Спаситель милосердным, – и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня» (Мф.25:35–36). «Алкал Я, – скажет Он немилостивым, – и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был наг, и не одели Меня; был болен, и не посетили Меня» (Мф.25:42–43). Господи! Когда мы видели Тебя алчущим или жаждущим, или нагим, или больным (Мф.25:37–39, 44)? – Спросят тогда те и другие. – «Все, что вы сделали для одного из сих братий Моих меньших, все то сделали Мне, и чего не сделали для этих братий Моих, того для Меня не сделали, скажет Господь в ответ тем и другим. А эти меньшие братья Господа не кто другие, как расслабленные, слепые, хромые, сухие, вообще все страждущие и несчастные, мимо которых мы так часто проходим без всякого сострадания, и которым не оказываем никакой помощи. За это-то жестокосердие к меньшей братии Господа мы и должны будем выслушать строгий приговор: «идите же от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф.25:41).

Итак – любовь или жестокость наша переходят с нами за пределы гроба, предстанут с нами на страшном суде, укажут нам нашу вечную участь и пребудут с нами во веки веков. – Посему-то св. Апостол Павел и говорит о любви таким образом: теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них – больше (1Кор.13:13); – пророчества прекратятся и языки умолкнут, знание упразднится, – любовь же никогда не перестает (1Кор.13:8).

Вот сколь велико и важно для нашего спасения значение любви нашей друг к другу! Не даром же, припомните, Спаситель наш, в прощальной предсмертной беседе Своей с учениками Своими, дает и оставляет им не иную какую-либо заповедь, не заповедь, например, о любви к Богу, о молитве, о посте и т. п., а именно заповедь о любви друг к другу: сия есть заповедь Моя, – говорил Он им, – сие заповедаю вам, да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин.15:12, 17).

Позаботимся же, братия, приобрести искреннюю, истинную, Евангельскую любовь друг к другу. Станем любить не словом или языком, но делом и истиною (Ин.3:18; Иак.2:15–16). Будем со всем усердием молить Господа нашего, чтобы Он Сам послал и вселил в нас этот дар – этот дух Христовой любви, и этим духом умягчил, согрел и воспламенил черствые, жесткие и холодные сердца наши… Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца

Как бы ни была скромна обстановка жизни, тесна и узка сфера человеческой деятельности, индивидуальная жизнь человека, тем не менее, представляет много своеобразных особенностей, делающих ее непохожей на жизнь других людей; это своего рода особый, маленький мир, с своим кругом идей, с разнообразными житейскими интересами, с своими радостями и невзгодами; посему каждый человек более или менее дорожит воспоминаниями всего, что им пережито, перечувствовано в минувшие годы. С другой стороны, человеческая жизнь не есть заведенная машина, в которой все движется по однажды установленному плану и порядку; есть в жизни человеческой случаи и события непредвиденные, выдающиеся почему-либо из обыденной колеи и напечатлевающиеся особенным образом на его душе, которые он особенно старается сохранить в своей памяти. На этом законе основывается ведение некоторыми лицами так называемых дневников, или поденных записок, в которых они отмечают под известными числами все, что случается с ними особенного в жизни и окружающей их обстановке. Понятно, что чем выше уровень образования человека, чем шире среда жизни, в которой он вращается, тем интереснее и разнообразнее его записки. Они могут иметь интерес более личный, субъективный, как плод личных наблюдений человека над самим собой и ближайшей средой; могут иметь и интерес общественный, когда охватывают собою более широкий круг идей и общественных отношений. Но в том и другом случае основной характер их и занимательность остаются неизменными: как плод непосредственных впечатлений человека в данную минуту, как выражение его внутренних состояний и отношений к окружающей действительности, они всегда в большей или меньшей степени запечатлены искренностью воззрения, неподдельностью чувства и по возможности точностью; по ним всегда можно верно судить о внутренней стороне психической жизни и развития человека и отчасти о ходе внешних событий. Такие поденные записки или дневники появляются нередко в печати в их первоначальном виде: – это в собственном смысле дневники. Таковы, напр., дневники Кюхельбекера, Бестужева (в «Русской старине») и др. Иногда эти записи подвергаются в большей или меньшей степени литературной обработке, дополняются и поясняются впоследствии, и в такой форме носят название «исторических записок» и «воспоминаний». Такими записками богаты все европейские литературы; есть немало их и в нашей литературе. Все они возбуждают в публике живой интерес и читаются иногда с наслаждением, особенно если они связаны с именами лиц высокопоставленных, или вообще видных почему-либо деятелей в обществе. Таковы, напр., записки Державина, княгини Дашковой, Вигеля, литературные воспоминания Панаева и др. Таковы вообще все произведения подобного рода, которыми подарили публику в последние годы «Русский Архив» и «Русская старина», напр., Записки Данилова, Болотова, Добрынина и др. Сюда же относятся дневники, веденные различными иностранными посланниками и резидентами при нашем Дворе, каковы, напр., записки испанского посланника Дюко-де-Лириа, Манштейна и др. На всех произведениях подобного рода неизгладимыми чертами лежит печать века и той среды, в которой вращались их писатели; а с другой стороны, все они носят на себе отпечаток личного характера составителей, их умственного и нравственного развития и вообще миросозерцания. Оттого пользоваться ими в суждениях о различных исторических лицах и событиях всегда нужно с большой осторожностью и критическим тактом.

В нашей так называемой духовной литературе почти нет подобного рода произведений, если исключить отсюда дневники, ведущиеся нашими миссионерами в Сибири, хотя несомненно, что они существуют у некоторых лиц, высоко и невысоко поставленных в духовной среде. Диарий св. Димитрия Ростовского конечно имел немало подражателей среди наших Архипастырей; но подражаний этих мы почти не видим в печати. Записки о жизни Высокопреосвященнейшего Филарета, митрополита Московского, составлены лицом светским (г. Сушковым). – Дневник Семинариста, напечатанный в 1861 году в Воронежском сборнике, прочитался в свое время с некоторым интересом, наравне с очерками бурсы Помяловского, – но он написан лицом, по своему положению не принадлежавшим собственно к духовному сословию. Дневник о. Савелия Туберозова появился на свет Божий в романе «Соборяне», благодаря усердию и сочувствию г. Лескова¹⁵⁶. Вообще в нашей духовной среде не любят, или как-то боятся высказывать публично свои сокровенные думы и желания, свои отношения к окружающей действительности. Отчего это происходит? Неужели беднее своим содержанием и приключениями разного рода жизнь наших пастырей, что они не могут найти в ней чего-либо особенно интересного или выдающегося с той или другой стороны, чтобы могли они поделиться со своими читателями? Но этого допустить невозможно. Жизнь наших пастырей высокопоставленных часто не менее бывает богата событиями разного рода, чем жизнь какого-либо политического или гражданского деятеля. Жизнь даже простого городского или сельского священника, бедная по своей внешней обстановке, может быть богата по своему внутреннему содержанию. Кроме стремления и интересов общечеловеческих, жизнь священника имеет много таких сторон, которые составляют исключительную ее принадлежность и делают ее далеко непохожею на жизнь других членов общества. Священник следит за человеческой душою с самых первых моментов бытия, до последнего вздоха человека: сколько может представляться здесь поводов и случаев к многоразличным наблюдениям над нравственной жизнью человека, проявлениями веры и любви, над различными степенями духовного совершенствования, или нравственного падения! Священник часто бывает наставником в народной школе; сколько здесь средств к изучению педагогических приемов над непосредственными натурами! Священник по своей обязанности входит нередко в сношения с сельскими и городскими властями: сколько здесь случаев изучить на практике юриспруденцию, защищая интересы Церкви, отстаивая права свои и своих пасомых? Священника нередко окружают сектанты разного рода, с своими религиозными заблуждениями и с своим исключительным общественным положением; сколько здесь случаев показать пастырскую ревность, сколько средств к непосредственному знакомству с человеческими заблуждениями в самых разнообразных видах! Все это может составить богатый материал для дневника пастыря церкви, внимательного к своим обязанностям. А между тем, повторим опять, мы не встречаем почти вовсе в печати подобного рода произведений наших пастырей. Отчего же это происходит? – Разъяснять этот вопрос в настоящее время мы считаем не совсем удобным. Конечно, условия нашей духовной журналистики и цензуры, и самое положение пастыря, как духовного отца, заставляют о многом умалчивать и не выводить на публичное обсуждение: это правда. Тем не менее, в пастырской деятельности может всегда найтись много такого, что не мешало бы передавать гласности для общего назидания, и притом не в виде только мелких заметок и газетных статеек, а в форме более обстоятельной и последовательной. В подтверждение этого мы можем указать на прекрасные записки протоиерея С.-Петербургской Никольской единоверческой церкви Т. А. Верховского, напечатанные в Православном Собеседнике за 1874 год. К этому же роду литературных произведений относится и сочинение, заглавие которого мы выписали в начале, а с содержанием которого намерены в настоящее время познакомить наших читателей. «Записки сельского священника» сначала напечатаны были в журнале «Гражданин» за 1874 год и затем вышли отдельной книжкой в прошедшем году¹⁵⁷.

Действительно, «Записки сельского священника», несмотря на некоторые свои недостатки (о которых мы скажем в последствии), – явление выдающееся в нашей духовной литературе. Хотя они напечатаны были в светском журнале, но мы можем прямо причислить их к литературе духовной, так как в них в форме последовательного рассказа выставляются на вид религиозно-нравственные интересы пастырского служения. В «Соборянах» г. Лескова рисуются пред нами люди так называемого старого поколения – 30–40 годов. О. Савелий, правда, доводит свой дневник до более ближайших времен, подходит к началу настоящего царствования, указывает на некоторые реформы гражданские и касающиеся быта нашего духовенства; тем не менее, как в самом складе его речи, несколько утрированной, так и в самом образе воззрений на некоторые явления жизни слышится человек, отживающий свою жизнь, удрученный борьбой с ней, претерпевший немало горя и невзгод, среди различных столкновений с властями духовными и светскими, при старых порядках, и готовый уступить место более новым и свежим силам. Это трудное, униженное положение священника, особенно сельского, среди окружающего общества, на которое с горечью указывает о. Савелий, с не меньшею, если не с большею рельефностью рисуется в предсмертном письме отца к сыну, автору «Записок сельского священника», – с которого собственно и начинаются самые записки. «Недолго, любезный сын мой, – писал отец своему сыну – молодому священнику, – недолго остается мне грешному жить; хотя и не стар я годами, но постарел и обессилел в борьбе с житейскими нуждами, кои безропотно сподобил меня Господь терпеть с тех пор, как себя помню. Не скрою, пока ты учился, я лелеял себя надеждою, что Бог пошлет мне радость тебя скоро увидеть взрослым, и начинающим преуспевать на трудном поприще самостоятельной жизни. Увижу сие, говорил я себе, и буду этим зрелищем услаждать свою преждевременную старость. Но Богу, по-видимому, не угодно было мне даровать сей радости, я чувствую, что как раз с началом твоего священнического служения соединится приближающийся конец моей грешной жизни. Да будет же воля Господня! И, что бы ни случилось, пишу тебе сие письмо для того, чтобы всегда оставалось тебе на память о старике – отце твоем слово его, писанное любовью во вразумление и в подкрепление тебя к пониманию предстоящей тебе жизни… Мое положение, – говорит он далее, – было всегда слишком смиренно и ничтожно, чтобы я мог дерзать куда-либо заглядывать далеко и высоко. Я мог только во всю мою жизнь предчувствовать сердцем то, чего глаза мои не дерзали видеть, и уши мои не дерзали слышать. Нет нам нигде, чувствовал я, ни опоры, ни любви. На нас возлагают бремена неудобоносимые, но никто пальцем до них не хочет прикоснуться, нам говорят: вы корыстолюбивы, вы невежественны, вы не радеете об овцах своих; иные даже более того, иные говорят, что мы поощряем народ к пьянству через попечение о соблюдении праздничных дней; но, кто же подумал на самом деле об облегчении материальной участи бескорыстных семинаристов, кто подумал о просвещении священника, посредством общения его со всем образованным обществом, кто подумал о помощи тем священникам, которые радеют об овцах своих, но изнемогают в своем трудном деле? Нашелся ли хоть один голос, который бы дерзнул сказать, что очень-очень много есть священников, для которых пьянство народа по праздникам не источник дохода, а горе и великая скорбь, исторгающая слезные к народу мольбы опомниться, остепениться, убояться Бога, но, что мольбы эти остаются гласом в пустыне вопиющим, ибо голосу убогого сельского священника никто не даст ни силы, ни веры?.. Тяжелое было наше время, сын мой!..

Но времена изменились. Новое царствование положило конец злоупотреблениям власти помещичьей, ввело новый суд – скорый и милостивый, положило прочное начало народному самоуправлению, возвысило цену истинного образования, облегчило прежние тяжелые условия военной службы, ввело и предполагает ввести значительные реформы и в внешнем быте нашего духовенства. Но улучшилось ли, и насколько улучшилось в действительности, положение сельского священника – нравственное и материальное, вследствие этих реформ? Насколько обеспечен внешний быт священника при новых порядках, сравнительно с прежними? Насколько гарантированы его пастырские и общечеловеческие права, при новых условиях современной жизни? Нет ли у него врагов с другой стороны, не менее вредных и опасных, с которыми ему необходимо бороться?». Стоя на рубеже старого и нового времени, оглядывая прошедшее и сравнивая настоящее, отец автора «Записок» видит, что его сыну предстоит не менее, если еще не более трудный подвиг в его пастырском служении и указывает самые исходища зла, с которым нужно бороться современному пастырю. «Нелегка, сын мой, эта жизнь! – говорит он в своем письме, – Аще хощеши совершен быти, возьми продаждь имение свое, раздай нищим, и иди по Мне, сказал Господь наш Иисус Христос, вопросившему Его юноше. Юноша смутился и пошел не за Христом, а от Христа! От священника, сын мой, во дни нынешние, да еще от сельского, – аще хощет он совершен быти и идти вслед Христа, – Господь еще большего требует. Недостаточно, чтобы он отрекся от всякого земного блага; недостаточно, чтобы, отрекшись от всего, он шел по Христовым следам и других научал идти; недостаточно, чтобы он, дав собою пример бескорыстного служения церкви и главе Его, просвещал стадо Христово словесами Его. Нет, сын мой, всего этого недостаточно; он должен, подобно Христу, возлюбленному им, отдать себя не только на дела милосердия и проповедь любви, но на поругание, заплевание, заушение и несение креста – креста тяжелого и мучительного, креста, с которого его снимут только тогда, когда он, подобно Христу на Голгофе, скажет Господу: «совершишася!» и предаст дух. Да, сын мой, неотрадная ждет тебя участь в нынешнее время, когда умы премудрых, или получивших образование, все более и более отдаляются от общения с церковью и служителями ее, а умы младенцев или крестьян сыны века сего хотят просвещать вне церкви, вне прямого с нею общения; нынче, если и говорят о священнике, то только для того, чтобы указать на его бесполезность, на его беспомощность, на низкое его, так сказать, положение; но о нужде в нем, о помощи ему, о возвышении его служения – кто дерзает говорить? Есть, правда, такие, которые, по-видимому, готовы нам протянуть братскую руку помощи, но их-то всего более надо остерегаться – это лисы, пробравшиеся во двор овчий; помощь они предлагают на условиях, а условия эти, исходя от духа века сего, таковы, что заключают в себе отречение от главной силы нашего призвания – от ревности по Боге. Будьте равнодушны к вашему служению, не пекитесь о стаде вашем, дайте нам о них печься, и мы вам за это будем помогать нашим словом, – вот что говорят современные наши радетели…

Тяжелое было наше время, сын мой, – продолжает он далее, – но еще тяжелее твое время. Прежде, за нас говоривших, не было, правда, но, ныне говорящие за нас – лицемеры, а говорящим против нас, имя легион, и сила и смелость их изумительны. Ныне священник стал вопросом в литературе, о нем идут теоретические толки, но никогда так мало он не значил в жизни, как именно теперь, когда он стал предметом статей и статеечек. Везде о нем говорят, но теплоты сердечной в этом море писания, если найдется одна капля, и то много. Все это, – прибавляет он далее, – я говорю тебе, сын мой, не с мыслью вселить в тебя дух уныния; напротив, чем ближе сын Христовой Церкви и пастырь Христовой Церкви, тем паче подходит к идеалу своей Церкви – к Христу, распятому за людей, ко Христу, возлюбившему своя сущия в мире, и до конца возлюбившему их, тем он должен чувствовать себя достойнее своего звания пастыря Церкви, тем крепче должен быть в нем пастырский дух, тем краше должен быть для него его тернистый путь, тем сильнее может быть его упование на Бога, и тем могущественнее действует в нем и через него та Божественная благодать, немощная врачующая и оскудевающая восполняющая, которую Христос оставил по Себе во свидетельство вечности и силы своей Церкви во все времена и у всех народов. Если Христос предсказал апостолам – первым и любезнейшим своим чадам, что их из сонмищ будут гнать, что их, имени Его ради, будут угнетать и предавать на мучения и смерть, то нам, несравненно их грешнейшим и менее близким сердцу Христову служителям Его, не следует ли желать приблизиться к Нему посредством восприятия наибольшей доли мучений и гонений? Не бойся их: только претерпевый до конца, тот спасен будет» и проч.

Письмо это произвело на сына, с одной стороны, впечатление тяжелое по самому своему содержанию и особенно потому, что пришло вместе с известием о смерти отца; а с другой – утешительное, при сознании своих молодых сил, готовых вступить в борьбу с различными препятствиями к осуществлению тех высоких нравственных целей, которые задал себе молодой священник. Как нарочно, молодой человек назначен был священником в такое село, где было над чем потрудиться, было к чему приложить свои силы и энергию. На это обстоятельство указал ему сам Преосвященный, отпуская его на должность в село Ю-ки, на место старого священника, и напутствуя разными благожеланиями.

– В вашем селе, – между прочим говорил Владыка, – крестьяне очень богаты, но богатство это идет об руку с большим разгулом и прискорбным равнодушием к церкви: приводите их к церкви, если с Божиею помощью вы это сможете, но не терпите беззаконий ради богатства их – они охотно будут платить, чтобы их оставляли в покое, но вы будьте к ним строги и как можно меньше ставьте себя в зависимость от них, я знаю, – прибавил Владыка, – как скудны ваши средства материальные, но лучше быть бедным и независимым, чем богатым, и зависимым от людей с такими грубыми и развращенными нравами.

За этими словами Владыка обласкал автора добрыми словами, поцеловал, благословил и отпустил.

Итак, в лице автора Записок выступает пред нами молодая, способная и еще неиспорченная жизнью сила, – выступает представитель молодого поколения священников, человек с благородною настроенностью мыслей и нравственных сил к прохождению своего пастырского служения. С чего же, и как начнется применение этих благородных идей к действительности и чем окончится? – Посмотрим.

Во 2-м № Смоленских епархиальных ведомостей за настоящий год появилась корреспонденция члена съездов Смоленской епархии священника М. Соколова, под заглавием «Современный вопрос». Она говорит об упадке в настоящее время образования в среде духовного юношества и практических последствиях этого упадка, и оканчивается следующим обращением к Смоленскому духовенству: «что же придумаем мы сделать, – говорит о. Михаил, – чтобы сии праздные наши дети (не получившие образования и проживающие дома), придя в возраст, не обременяли духовенства, а могли бы сами своими трудами приобретать себе кусок насущного хлеба? Надеюсь, что сочувствующие благу ближних не откажутся гласно высказать свое мнение по сему вопросу». Редакция Смоленских епархиальных Ведомостей, поместив в своем издании эту корреспонденцию, сделала следующее к ней примечание: «С удовольствием помещая настоящую заметку почтенного о. М. Соколова, весьма близко касающуюся положения духовенства Смоленской епархии, редакция покорнейше просит всех, интересующихся как этою, так и другими сторонами местной жизни, сообщать ей свои сведения и соображения».

В свою очередь, редакция Р. С. П., посвятив себя на служение интересам духовенства, не может обойти поднятого о. М. Соколовым вопроса, интересующего не одно Смоленское духовенство. Во многих русских епархиях, с преобладающим православным населением, замечается в настоящее время излишек духовного юношества, или не попавшего в духовно-учебные заведения, или уволенного из них. По справедливому замечанию о. М. Соколова, число праздно проживающих духовных недоучек в среде духовенства особенно стало значительным с того времени, когда духовенство призвано было к участию в воспитании своих детей, обучающихся в духовных заведениях – семинариях и училищах. Виновато ли в этом само духовенство?

Существует мнение, высказанное и в светской периодической печати, будто бы причиной сокращения числа учащегося духовного юношества и увеличения духовных недоучек послужили новые штаты духовных училищ и семинарий. Подтверждением этого мнения, по-видимому, служит и то, что, до преобразования семинарии и училища не имели определенного штата воспитанников и буквально были переполнены ими. Невзыскательная обстановка этих заведений и невзыскательность воспитанников давали возможность воспитываться в них и нередко с успехом оканчивать курс не только священническим, но и дьяконским и причетническим сыновьям. Из них выходило немало иерархов и других людей, полезных государству и обществу. Но времена переменились. С преобразованием духовных семинарий и училищ штаты их значительно сократились, так что в семинариях, имевших по три параллельных отделения, осталось только по одному классу; приемные и переводные экзамены и научные требования стали выше и строже; содержание воспитанников вздорожало несоразмерно даже с увеличенным жалованьем их отцов: на каждого казенного воспитанника и пансионера семинарии теперь полагается по 90 руб. в год, своекоштные воспитанники в своем содержании и одежде должны сообразоваться с казенными воспитанниками.

Все эти обстоятельства, вместе взятые, должны были содействовать сокращению числа учащегося духовного юношества. А так как они стоят в тесной связи с новыми духовно-училищными штатами и требованиями, то штаты, по-видимому, и оказываются виноватыми в теперешнем увеличении духовных недоучек.

Но мы не должны забывать, что самые новые штаты имеют свои основания в исторической или современной жизни, и, следовательно, не они главным образом виноваты в современном упадке образования в духовенстве. По нашему мнению, сокращенные и улучшенные штаты духовно-учебных заведений вызваны как современными педагогическими требованиями, в связи с недостатком духовно-учебных капиталов, так и несоответствием между запросом Церкви на духовное образование и предложением этого образования для Церкви.

Запрос и нужды Церкви на духовное образование не только не увеличились, но даже уменьшились и еще более уменьшатся. Правда, что недавно, возложенное на семинарских воспитанников обязательство служить до 30-летнего возраста в звании псаломщиков, потребует новых сил для занятия этих должностей, но мы не должны забывать, что в видах улучшения материального положения самого духовенства уже проектировано сокращение приходов и уничтожение дьяконских и причетнических должностей, а, следовательно, и уменьшение числа духовенства. Прибавим к этому, что духовенство может пополняться лицами из других сословий, и мы естественным образом должны будем прийти к оправданию необходимости сделанного сокращения семинарских и училищных штатов, сообразно нынешним потребностям церкви и финансовым средствам центрального духовно-учебного Управления.

В противоположность постепенному сокращению числа церковных должностей, число лиц духовного происхождения возрастает более и более. Независимо от общей прогрессии, плодовитости духовенства способствуют и ранние браки. Большая часть духовных лиц, по старым ли сословным преданиям, или по финансовым расчетам, или по другим соображениям, желала бы воспитывать детей своих в духовно-учебных заведениях. Насколько резонны такие желания, мы увидим впоследствии. Но желаниям этим в настоящее время часто нельзя осуществляться. Доступ в духовно-учебные заведения становится все труднее и труднее. Чтобы попасть в училище или в семинарию с сокращенными штатами, для этого нужно выдержать сильный конкурс относительно способностей и подготовки детей и даже материальных средств их родителей. Какой-нибудь дьячок или пономарь действительно не в состоянии приготовить сына к поступлению в училище. На его взгляд, и судя по его силам, теперешние приемные экзамены очень строги, а нанять учителя для приготовления не на что. Положим даже, что дьяконский или причетнический сын принят в дух. училище или семинарию. Хорошо, если он попадет в число счастливцев, получающих казенное содержание; в противном случае, бедный диакон или причетник часто не в состоянии содержать и одного сына в училище или семинарии. А ведь бывают и такие семейства духовных лиц, в которых насчитывается не менее пяти одних мальчиков. Если все они одновременно учатся в училище и семинарии, то на содержание их далеко недостаточно и священнического жалованья.

Если же нет в настоящее время соответствия между запросом Церкви на духовное образование и предложением этого образования со стороны духовенства, то отсюда следовало бы заключить, что излишек юношества духовного происхождения должен быть направлен в другие общеобразовательные и специальные заведения других ведомств. Это отчасти видим мы уже и в настоящее время. Мы видим, что многие из воспитанников дух. семинарий поступают в высшие учебные заведения, особенно университеты, и составляют здесь значительное большинство, особенно в последнее время; другие духовные лица из более состоятельных с малолетства отдают детей своих в светские учебные заведения.

Но в духовенстве очень мало таких состоятельных, или, точнее, малосемейных лиц, которые бы с малолетства вели детей своих по светским учебным заведениям. Содержание детей в этих заведениях обходится духовному лицу гораздо дороже, чем в духовно-учебных заведениях; п. ч. последние имеют свои сословно-специальные капиталы и средства, и такие же государственные субсидии. С выходом из духовно-учебного ведомства, духовные дети лишаются сословных средств вспомоществования этого ведомства.

Что же остается делать духовенству? По нашему мнению, оно должно употребить всевозможные средства на расширение и увеличение общеобразовательных и специальных школ своего ведомства.

Под общеобразовательными школами мы разумеем не особые какие-либо школы, а уже существующие духовные училища и семинарии. Кроме специального, они имеют и общеобразовательный характер. Мы не говорим о прошлых временах, когда духовные школы были единственными рассадниками образования для всей России. Если мы обратим внимание и на современные духовно-учебные заведения, то увидим, что они более и более приравниваются к светским учебным заведениям и получают одинаковые с последними права. Например, воспитанники духовных семинарий имеют теперь доступ в университеты наравне с гимназистами и даже поступают в университеты в большем количестве, чем последние. Поэтому, духовенству непременно следует позаботиться об устройстве на свой счет новых духовных училищ и параллельных классов при семинариях в случае надобности. Положим, для удовлетворения потребностей Церкви достаточно и вновь учрежденных штатов духовно-учебных заведений. Но духовенство не должно забывать, что те же духовно-учебные заведения могут служить интересам не одной церкви, а всему духовному сословию доставлением общего образования его юношеству.

Право на открытие новых духовных училищ и параллельных классов при семинариях дается духовенству и новыми уставами духовных училищ и семинарий. На открытии подобных училищ и классов в Смоленской епархии, по-видимому, настаивает и о. М. Соколов. Все сословия, говорит он, открывают учебные заведения для своих детей на свой счет, одно духовенство смотрит безучастно на образование в духовенстве. Духовенство будет слагать вину на членов съездов, но членам и без того часто приводится выслушивать укоризны и упреки за пожертвования на училища от лиц, не понимающих назначения членов при съездах; тем паче, члены без согласия уполномочивших их не решатся удовлетворить той вопиющей нужде, которая потребует порядочных издержек. По представлению о. М. Соколова, духовенству следовало бы только не поскупиться на пожертвования для училищ, – и участь его детей была бы обеспечена в научном отношении. Мы вполне соглашаемся с мнением о. М. Соколова, и с своей стороны прибавим только, что как бы ни дорого стоили духовенству его училища и параллельные классы при семинариях, но они могли бы в результате приносить духовенству громадную выгоду даже в материальном отношении. По словам о. М. Соколова, в Смоленской епархии дети не только причетников и диаконов, даже священников, живут при родителях, слегка облегчают хозяйственные занятия своих родителей и роднятся с праздностью. Этих дармоедов родители должны все-таки содержать и содержать неопределенное время. Сколько же родители потратят непроизводительно на содержание этих дармоедов в своих домах, и не выгоднее ли для духовенства раз сделать крупное пожертвование и вносить известную умеренную плату на духовно-учебные заведения, чтобы через несколько лет видеть детей своих пристроенными и обеспеченными?! В этих, конечно, видах и расчетах некоторые епархиальные преосвященные успели уже победить недальнозоркую расчетливость своего духовенства и учредить как духовные училища, так и параллельные классы при семинариях.

Нас естественным образом могут спросить, где же бедное духовенство найдет необходимые средства на открытие и содержание новых духовных училищ и параллельных классов при семинариях, в видах доставления общего образования своим детям. Так как вопрос этот не церковный только, а вместе с тем сословный и общественный, касающийся громадного по численности пролетариата в империи, то правительство, по-видимому, должно было бы взять на себя еще известную долю участия в деле образования духовного юношества. Но это – дело правительства. Мы с своей стороны можем сказать только, что и само духовенство вовсе не так бедно, как это представляют обыкновенно. Оно бедно в материальном отношении, но не должно быть бедно нравственными силами и корпоративным духом. К сожалению, в самом духовенстве встречается некоторое раздвоение внутреннее, вызванное, может быть, сторонними влияниями. Для примера, укажем на антагонизм, нередко замечаемый между черным и белым духовенством. А ведь то и другое духовенство происходит из одного корня и принадлежит к одному и тому же сословию и, следовательно, должно бы быть солидарно между собою. Мы живем не в католическом мире с безженным священством, а имеем и женатое духовенство, и безбрачное. Первое обременено семействами и бедностью, второе – иногда бедствует, иногда поддерживается набожностью русского народа и даже оказывает помощь другим. Чем оказывать помощь другим, оно могло бы прежде всего оказать помощь своему же сословию. Постараемся объяснить свою мысль.

Мы сказали выше, что духовенству настоит крайняя необходимость в открытии и поддержании новых духовных училищ и параллельных классов при семинариях, для доставления своим детям как специально-богословского, так и общего образования, смотря по обстоятельствам. Однако же и в эти заведения не могут иногда поступать дети бедных родителей, диаконов и причетников, а иногда и священников по крайней их бедности и недостатку приготовительных учебно-воспитательных средств. Но если у бедного духовенства нет денежных средств на приготовление к воспитанию и на самое воспитание своих детей; зато у последних есть руки, которыми они могут добыть и средства на этот предмет. Можно было бы устроить в каждой епархии учебно-ремесленные сословные школы с общим образованием. Подобные школы уже существуют местами для народа и, как мы убедились на опыте, охотно посещаются духовными неучами или недоучками. В одних из них почти исключительно обучают ремеслам, а в других общее элементарное образование идет в параллель с ремеслами. Мы указываем на последние из этих школ, как на образец предполагаемых нами учебно-ремесленных школ духовенства. Выгода последних несомненна. Воспитанники трудами рук своих окупали бы содержание себя и наем учителей и, следовательно, ничего бы не стоили духовенству, приобретали бы практические сведения в ремеслах, обеспечивающие для них кусок насущного хлеба, и, наконец, получали бы вместе с тем учебно-воспитательную подготовку, с которою по мере своих дарований и успехов могли бы пролагать дорогу к дальнейшему своему образованию. Вот в этом-то случае монастыри и могли бы оказать помощь белому духовенству. Известно, что все русские монастыри обязываются в последнее время содержать какое-либо благотворительное учреждение. В числе таких учреждений мы видим несколько монастырских ремесленных школ и заведений. Так как монастыри наши принадлежат к духовному сословию, за которым Высочайше подтверждены все его специальные материальные средства, то очень естественно желать, чтобы монастырские благотворительные учреждения и в частности ремесленные школы исключительно принадлежали лицам духовного происхождения. Черное и белое духовенство должны подать друг другу руку и объединить свои интересы. У наших иноческих обителей, как мы уже замечали на основании действительных фактов, есть искреннее расположение оказывать посильную помощь в нуждах белого духовенства: но и белое духовенство, принимая с благодарностью всякую жертву от духовенства монашествующего, со своей стороны тоже со всею искренностью должно послужить ему поддержкою того благоговения к обителям, какое веками утвердилось в русском народе, и на крепость которого необдуманно посягает теперь дух времени. Любовь и помощь вызываются и поддерживаются только любовью и помощью. Друг друга тяготы носите, учит Апостол. Это тем более удобно, что есть лицо, связующее то и другое духовенство, их общий начальник и общий отец – местный архипастырь.

Прием воспитанников в Киевскую духовную академию

От Совета Киевской духовной Академии объявляется:

1) С 16 августа сего 1876 г. в Киевской духовной Академии, для образования нового курса в ней, имеет быть прием студентов из лиц всех состояний православного исповедания (Уст. дух. Акад. § 6 и 123).

2) Прошения о приеме в студенты Академии, с обозначением избираемого отделения оной, подаются на имя Ректора Академии с 1 по 15 августа. Лица, желающие поступить в Академию, должны прибыть к началу испытания – к 16-му августа.

3) К прошению о приеме в студенты должны быть приложены следующие документы: а., установленный аттестат о вполне удовлетворительном знании курса наук духовной семинарии или классической гимназии (Уст. § 125), б., метрическое свидетельство о рождении и крещении, в., документ о состоянии, к которому принадлежит проситель по своему званию. Лица податного состояния обязаны сверх того представить свидетельства об увольнении их обществами на законном основании.

4) Все желающие поступить в Академию, должны иметь в семинарском или гимназическом аттестате отметку о поведении не ниже 4 (очень хорошо); а поступающие в Академию, по прошествии года по выходе из учебного заведения, должны представить и свидетельство об очень хорошем поведении от того начальства, в ведении которого состояли в это время.

5) Желающие поступить в Академию подвергаются поверочному испытанию из догматического богословия (окончившие курс гимназии испытываются в пределах пространного православного христианского катехизиса), церковной истории и одного из древних языков – греческого или латинского; кроме того, в присутствии членов испытательного комитета должны написать два сочинения на данные темы, из которых одна богословского содержания, а другая философского или литературного.

6) Из числа лиц, подвергавшихся поверочному испытанию по собственным прошениям, так же, как и по назначению начальства, принимаются в Академию только выдержавшие удовлетворительно устное и письменное поверочное испытание, причем, оказавшиеся по поверочному испытанию лучшими, зачисляются казеннокоштными студентами, если того пожелают, а остальные своекоштными (Уст. дух. Акад. § 127 и 128). Поступающие на казенное содержание подвергаются медицинскому освидетельствованию.

7) Казеннокоштных вакансий для нового курса имеется 30.

8) Со своекоштных студентов не взимается плата за слушание лекций в Академии (Уст. § 8).

9) Казеннокоштные студенты, по окончании академического курса, обязаны прослужить за каждый год содержания в Академии полтора года по духовно-учебному ведомству; а в случае выхода из духовно-учебного ведомства до окончания курса или после оного до истечения обязательного срока службы, должны возвратить сумму, употребленную на их содержание в Академии, по расчету проведенного в Академии или не дослуженного времени (Уст. д. Акад. § 166–168).

Объявление от Совета Казанской духовной академии о приеме студентов в академию в августе 1876 года

В казанской духовной академии имеет быть в августе месяце настоящего года прием студентов в состав нового курса на следующих условиях: 1) в студенты академии принимаются лица всех состояний православного исповедания, окончившие вполне удовлетворительно курс семинарии со званием студента или классической гимназии; 2) просьбы о приеме в студенты подаются на имя ректора не позже 15 августа; 3) к просьбам прилагаются следующие документы: а) семинарский или гимназический аттестат о вполне удовлетворительном выдержании экзамена из наук полного семинарского или гимназического курса; б) узаконенное метрическое свидетельство о рождении и крещении для лиц, поступающих в академию не по назначению семинарского начальства, а по собственному желанию; лица же, поступающие в академию по назначению семинарского начальства, могут представить вместо свидетельства выписку из метрических книг, надлежаще удостоверенную местной консисторией, в) свидетельство о привитии оспы; г) документы о состоянии, к которому проситель принадлежит, и д) лица податного состояния – увольнительное от общества свидетельство; е) лица, подлежащие в настоящем году призыву к отправлению воинской повинности, обязаны представить свидетельство о приписке к какому-либо призывному участку. 4) Поведение желающих поступить в академию должно быть не ниже очень хорошего; окончившие курс в среднем учебном заведении за год и более до поступления в академию, должны представить одобрительное свидетельство о своем поведении от местного подлежащего начальства. 5) Лица духовного звания, желающие поступить в академию, обязаны представить при своем прошении одобрительное свидетельство епархиального начальства о своем поведении. 6) Желающие поступить в студенты академии, прежде принятия, подвергаются поверочному испытанию по последующим предметам: а) по общей церковной истории, б) по догматическому богословию (воспитанники гимназий по пространному катехизису), в) по одному из классических, и г) по одному из новых языков по желанию экзаменующихся. 7) Поступающие в академию, сверх означенного устного испытания, должны дать два письменных ответа – один по логике или психологии (воспитанники же гимназий по русской словесности), а другой по богословию. На сочинения будет обращаться особенное внимание, как на одно из действительнейших средств к оценке зрелости суждений и знания отечественного языка. 8) Успешно выдержавшие поверочное испытание, т. е. в общем выводе получившие не менее 3, принимаются в студенты академии – лучшие на казенное содержание, а остальные на свое, за исключением лиц женатых, которые ни в каком случае, согласно определению Св. Синода от 10 декабря/10 января 1875/6 г., на казенное содержание не будут принимаемы.

В редакции «Воскресного чтения» можно получать второй выпуск Толковой псалтири Евфимия Зигабена. (Пс.44–102). Цена 1 р. 25 к. За оба выпуска 2 руб. с пересылкою.

В редакции журнала «Труды Киевской духовной академии» продаются следующие книги

(Цены на некоторые книги значительно понижены).

43) Сборник из лекций бывших наставников Киевской духовной Академии архимандрита Иннокентия, прот. Ив. М. Скворцова, П. С. Авсеньева (архимандрита Феофана) и Я. К. Амфитеатрова. Ц. 2 р. 50 к. (вм. 3 р. 40 к.).

44) Об отношении древней христианской церкви к римскому государству. П. А. Лашкарева. Ц. 30 коп. (вм. 40 к.).

45) Южнорусское проповедничество XVI и XVII в. Ф. А. Терновского. Ц. 50 коп., с пер. 60 коп.

46) Русская проповедь при Петре I. Ф. А. Терновского. Ц. 50 коп., с пер. 60 коп.