№ 8. Апрель. Книжка 2

Здесь мы считаем уместным и справедливым отметить пастырскую ревность некоторых оо. миссионеров.

Старейший из миссионеров, Бачатский, о. Гавриил Оттыгашев, получив себе в помощь молодого помощника, нашёл возможность посетить по четыре раза отдалённые улусы своего отделения для пастырского наставления новокрещёных. Для немолодого и удручённого недугом миссионера эти разъезды по обширнейшему отделению во все времена года несомненно представляли не мало труда, и не мало унесли сил и здоровья. Нужно сказать, что инородцы Бачатского отделения, где работает о. Гавриил, не отличаются такой мягкостью характера, как собственно алтайцы, и труд пастырства у них несравненно тяжелее, чем где-либо в нашей миссии. Но ещё более в трудных условиях находится Тайнинский миссионер о. Алексий Петропавловский. Этому миссионеру приходится бороться и с язычеством и стоять на страже своей паствы от посягательств раскола. Тайнинское отделение – центр раскола нашей миссии. Здесь прочно устроилось и многочисленно Австрийское согласие. У австрийцев имеется в самом селе Тайне благоустроенный храм с колокольным звоном; здесь же проживает австрийский протоиерей, сюда часто наезжает и их лжеепископ. Много нужно иметь такта, чтобы не уронить достоинства православного священника в глазах раскольников и не мало мужества, чтобы бороться с преобладающим по количеству и сильным по материальному благосостоянию расколом.

О. Алексий Петропавловский не вступает с расколовождями в публичные диспуты о вере, а борется с ними другим оружием. Он устраивает в школе беседы с православными для укрепления их в истинах православия, старается о благолепии храма, истовом богослужении, а главное внимание обращает на школу. В отчётному году о. Алексий устроил на пожертвования прекрасную кругом церкви ограду, окрасил церковные полы, обшил наружные стены тёсом, приобрёл звучный колокольный звон, устроил ученический хор, а главное сумел расположить местного жителя г. Голанова к постройке новой школы. Школа эта стоит более 1.000 рублей, светла, обширна. Школа приобрела симпатию местных жителей не только православных, но и раскольников. Несмотря на то, что в селении Тайне имелось две раскольнических школы, в церковно-приходской школе у о. Алексия обучалось 25 раскольнических детей. Это обстоятельство весьма красноречиво говорит о деятельности о. Алексия. В отчётном году о. Алексием присоединено из раскола 5 человек.

Паспаульский миссионер о. Макарий Абышкин проявил в 1906 году кипучую пастырскую деятельность. Этот молодой миссионер ревностно стал приводить в порядок приход, который в силу частой перемены священников начал было опускаться в церковно-общественной жизни. Паспаульское отделение состоит из новокрещёных и русских заимочников. Последние, живя особняком небольшими группами по урочищам отделения, не принадлежат ни к одному из обществ Паспаульского прихода; даже в административном отношении эти крестьяне подлежат ведению тех волостей, к коим причислены, а местные власти не имеют к ним никакого отношения. Таким образом, Паспуальскому миссионеру приходилось сплачивать эти разнородные группы, привлекать их к деятельному участью в приходских делах.

К чести молодого священника нужно заметить, что он прекрасно выполнил эту задачу. Разновидный Паспуальский приход представляет в настоящее время сплоченную общину, которая отзывчиво относится к приглашениям священника. В отчётном году о. Макарию удалось заново отремонтировать Паспуальскую церковь на местные средства, при чём на это дело местное попечительство израсходовало более 600 рублей. Но самый тяжёлый труд пастырства выпал на долю миссионеров Кузнецкой черни и Кебезенского отделения. В этих отделениях паства буквально рассыпана по тайге на сотни вёрст и миссионерам приходится постоянно бродить по своим отделениям для требоисправлений и отправления богослужений.

Кебезенский миссионер пишет, что ему и одной недели в год не приходится отдохнуть дома; а Кондомский благовестник в своём отчёте живописует картину скитаний по Кузнецкой черни. Мы не можем удержаться, чтобы не привести здесь страничку из дневника Кондомского миссионера.

«Отправились мы с псаломщиком, – пишет о. миссионер, – на третьей неделе великого поста в отдалённый угол своего прихода. В одном месте пришлось нам ехать вверх по реке, по льду. Была оттепель, снег валил хлопьями, лёд в некоторых местах провалился, и вода выступила на поверхность льда. Снег на льду с аршин глубиной напитался водой. По дороге бежала вода, сначала не глубоко, но чем выше по реке, тем глубже. Наконец дело дошло до того, что чуть кошёвка накренится на бок – вода через край заливается в неё.

А поворотить обратно никак нельзя; если свернуть в сторону, то из насыщенного водой снега не вытащишь ни лошадей, ни кошёвки.

Так мы ехали сажен, должно быть, сто.

Псаломщик, человек нервный, только вскрикивал: „ох заливается!“ Вдруг он вскочил на ноги и закричал: „стой, ямщик, вода!“ Вот думаю, сколько времени едем по воде, а он только что заметил воду. Взглянул и я вперёд и увидел такую картину. По одну сторону тянется полынья около дороги на несколько сажен, а по другую сторону, также рядом с дорогой, бьёт из-под льда вода фонтаном величиной с хлебный сноп. Часть воды из этого фонтана переливается через дорогу в полынью, а часть бежит по дороге навстречу нам. Ямщик натянул вожжи и остановил лошадей. Боясь, чтобы лёд под нами не провалился, я крикнул ямщику, чтобы он скорее ехал вперёд. Ямщик погнал лошадей, и мы благополучно проехали ледяной мост. Только при этом псаломщик сильно напугался. Он вскочил одной ногой на сиденье, а другой на задок кошевы, одной рукой схватился за задок кошевы, а другой за воротник моей шубы, причём захватил и волосы до боли и кричал: „ох, страшно!“ При возвращении назад в 20 числах марта дорога от раннего тепла окончательно испортилась, и нам пришлось идти вёрст 70 на лыжах, причём шли иногда речками, по льду, по колено в воде. И на этот раз Господь сохранил нас. Пришедши домой, мы кроме усталости ничего не чувствовали. В те самые дни, когда мы с псаломщиком путешествовали на лыжах, утонуло трое инородцев нашего прихода, возвращавшихся с промысла».

И при чтении этих простых рассказов безвестных тружеников невольно закипает глухая обида на тех людей, которые упрекают наших миссионеров в бездеятельности, именуют их «сытыми».

Но все подобные лишения оо. миссионеров не могут сравниться с той сердечной тугой, которую несут наши благовестники при виде тьмы и нравственного невежества своих пасомых. В глухих углах черни, куда только одно солнце заглядывает, во влажной атмосфере непроходимых лесов ютятся иногда такая нищета, такое духовное убожество, что невольно скорбь сжимает сердце миссионера, всякое слово замирает на устах. Что здесь может сделать один слабый человек, голос которого теряется в этой непроходимой вековой тайге! Здесь нужны десятки, сотни просвещённых деятелей, нужны громадные материальные средства, чтобы рассеять этот беспросветный мрак, чтобы вырвать из когтей нужды и невежества это бедное угасающее племя.

И отчёты Мрасского и Матурского миссионеров можно назвать сплошным плачем о бедных инородцах Кузнецкой черни...

Бедны кузнецкие инородцы, бедны алтайские миссионеры, бедна и ты, мать наша, родная миссия. Кто придёт к нам на помощь, кто хотя сердечным участием облегчит нашу скорбь!? На Тебя, Христе Боже, Искупителю наш, одна надежда; Ты, Единый можешь помощи нам!

Проповедь к язычникам в отчётном году каждым миссионером велась в обычное время и обычным порядком. В этом деле принимали участие и учителя школ, как практиковалось в прежние годы. Но кроме этой урочной проповеди, в нынешнем году был сделан опыт совместной проповеди нескольких лиц. Мы уже говорили, что в августе месяце отчётного года был созван экстренный съезд миссионеров западного Алтая. Съезд был вызван появлением на границе Алтая Гыгена перерожденца, проповедующего ламаизм алтайцам. На съезде решили образовать проповеднические партии, которые могли бы противостоять агитации Гыгена и предостеречь алтайцев от нового увлечения. В частности, предполагалось предохранить от нового учения новокрещёных братий. Было образовано три партии: для Чуйского отделения – в состав которой вошли два миссионера, Урсульский и Чуйский и три катехизатора; вторая партия, состоявшая из одного миссионера, одного диакона и трех учителей, должна была работать в Усть-Канском, Урсульском отделениях и посетить речки Катандинского прихода; третья партия, в число коей вошли один миссионер, диакон и несколько учителей, объехала Черно-Ануйское и Мютинское отделения. Все три проповеднические партии состояли из природных алтайцев, только Мютинский миссионер и Урсульский псаломщик были русские, но прекрасно владеющие алтайским языком. Была выработана на съезде и программа предполагаемой проповеднической деятельности. Решено было обратить особенное внимание на новокрещёных. Для этого признали нужным в селениях новокрещёных отправлять торжественное богослужение на Алтайском языке, затем – проповедь в опровержение бурханизма, наконец, пение алтайских кантов. Алтайский поэт свящ. о. Стефан Борисов написал звучные стихи на Алтайском языке, в которых раскрывались заблуждения ламаизма и мечтаний о возвращении алтайского царства. Стихи были положены на голоса и тут же на съезде и разучены. Проповеднические отряды были подобраны так, что в каждом из них были способные и знающие пение лица, обладающие при том же и голосами. Проповеднические дружины выехали на проповедь в сентябре месяце. Проповедники запаслись достаточным количеством провизии и проходными лошадьми, чтобы ничем не быть в тягость населению. На долю Чуйской партии пришлось больше дела, так как здесь начиналось сильное влияние проповеди Гыгена. Из отчёта заведующего видно, что поездка проповедников была не напрасна. Многих наши проповедники отвлекли от увлечения новым учением, особенно новокрещёных. Отпор нашей дружины Гыгену, можно полагать, удержал последнего от перехода через русскую границу.

Вторая партия начала свою деятельность в центре калмыцких стойбищ, в долине рр. Кана и Ябагана. Но эта дружина скоро покончила своё дело.

Глава её – Усть-Канский миссионер, священник о. Лука Кумандин схватил простуду и смертельно заболел. После мучительной болезни этот полный ещё сил проповедник евангелия 17 октября скончался. О. Лука Кумандин природный алтаец, сын заштатного псаломщика Якова Кумандина. Образование покойный получил сначала в Бийском Катехизаторском училище, а потом в Томской духовной семинарии, в которой окончил полный курс наук. В 1900 году о. Лука был рукоположен во священника и назначен миссионером в Паспаульское отделение, а в 1903 году переведён в Усть-Кан, где требовался способный миссионер для борьбы с язычеством. В покойном миссионере миссия понесла тяжёлую утрату. Природный Алтаец, получивший полное богословское образование о. Лука был бы видным деятелем миссии, если бы Господь не судил так рано угаснуть этой жизни. В последнее время почивший о. миссионер, кроме прямых обязанностей миссионера, занимался ещё переводом евангелия от Луки на алтайский язык. Смерть о. Луки не позволила докончить этот труд. Скромный, непритязательный, добродушный о. Лука жил в любви и мире со всеми собратьями и оставил по себе во всех служащих добрую память. Покойный служил в беднейших станах миссии, терпел нужду, доходившую до нищеты, но безропотно нёс свой крест. Он оставил свою семью буквально без копейки. Оо. миссионеры из своих скудных средств дали вдове умершего в единовременное пособие 200 рублей. Но надолго ли хватит этих денег при дороговизне жизни на Алтае? Мы питаем надежду, что Православное Миссионерское Общество не откажется назначить осиротевшему семейству павшего за веру Христову борца ежегодное пособие.

Третьей проповеднической партии во главе с Мыютинским миссионером пришлось более работать среди новокрещёных Черно-Ануйского и Мыютинского отделений. Из отчёта руководителя этой дружины о. Владимира Постникова видно, что деятельность проповедников особенно была благотворна среди новокрещёных. Уже одно появление среди новокрещёных необычного числа и состава проповедников произвело впечатление на юных христиан, которые увидели в них своих защитников против назойливых нападок поклонников бурхана. Торжественные богослужения, живая проповедь, стройное пение звучных стихов на природном языке – всё это поднимало дух, укрепляло веру новокрещёных, давало им возможность стряхнуть с себя туман проповеди Чета и его клевретов. Ободрённые, успокоенные, убеждённые в нелепости Четовых мечтаний новокрещёные, а за ними и язычники, где проповедовали миссионеры, стали давать отпор бурханистам, насмешливо относиться к новому учению и его прозелитам. Несомненно, что третья партия оставила сильное впечатление в жителях посещённых ею местностей.

В заключение не можем не сказать, что первый опыт нового способа проповеди оказался удачным. При всей спешности сборов, недостаточности подготовки к предстоящему делу, всё-таки поездки проповедников группами оказали благотворное влияние на население.

Полагаем, что при более тщательной подготовке к проповеди испробованный способ благовествования окажется едва ли не самым пригодным в настоящее время. Правда, что снабжение необходимым, наем лошадей для десятка, двух проповедников будет не малым обременением скудной кассы миссии, но в виду несомненной пользы этого рода проповеди можно мириться и с крупным расходом. Если бы наши партии проработали не две, три недели, как в отчётном году, а всё лето, – то вероятно и успех их проповеди был бы весьма заметен. Да и обстоятельства настоящего времени заставляют оставлять одиночные поездки с проповедью к язычникам. О. о. миссионеры западного Алтая прямо утверждают, что в настоящее время православному проповеднику жутко одному появиться в стойбищах калмыков. Волнение, вызванное проповедью Чета и Гыгена, ещё не улеглось, мечтания калмыков ещё не рассеялись, а потому к представителю православия, как религии русского народа, бурханисты относятся если и не враждебно, то во всяком случае в высшей степени недоверчиво. Но то, что не под силу одному, легко побеждается дружеским союзом нескольких. И если проповедь одного не будет выслушана, или и выслушается, но не произведёт надлежащего впечатления, – то речи нескольких убеждённых лиц, при том же сопровождаемые декламацией стихов и пением, во всяком случае способны возбудить любопытство калмыков, а за любопытством нередко следует и влечение к проповедуемому. По крайней мере, мы думаем, что миссия не вправе отказаться от нового способа борьбы с заблуждениями калмыков, если таковой способ подаёт надежду хотя и на малый успех.

3. Ещё о материальном положении миссии

В минувшем году мы говорили о необеспеченности деятелей Алтайской миссии. Ныне приходится повторять то же. Материальное положение Алтайских миссионеров год от году делается тяжелее в той мере, как увеличивается ценность жизненных продуктов. По причине беспорядков минувшего года все фабрикаты поднялись в цене на много процентов, а на наших окраинах, разумеется, это повышение более ощутительно, чем где-либо. Выше мы говорили, что деятельность противоправительственных агитаторов проникла и в наши углы. Влияние подпольной литературы отразилось на населении прежде всего в том, что труд пастырства стал менее цениться прихожанами.

В некоторых местах даже были попытки освободиться от всяких обязательств по отношению к церкви и причтам. Таким образом некоторые из оо. миссионеров очутились в критическом положении. Это те, кои существовали на местные средства от прихожан. Это конечно не могло не отразиться на бюджете миссии. Нельзя было оставлять членов этих причтов без поддержки, и вот скудная касса миссии истощалась на пособия. С другой стороны, многочисленные миссионерские постройки, особенно причтовые помещения, требуют непрестанных и крупных расходов на ремонт.

До сего времени в этом деле хотя небольшое содействие оказывали прихожане, а ныне в силу уже указанных причин на такое содействие рассчитывать нельзя. Наконец, наши школьные учителя давно страдают от скудости содержания, доходящей до положительной нищеты. Ещё надо удивляться терпению этих незаметных тружеников. Пока они все питались надеждой на улучшение своего положения, но до сего дня эта надежда обманывала их. У некоторых терпение истощилось и они уходят из миссии. Всё это печальные факты. В минувшем году нами было возбуждено ходатайство пред советом Православного Миссионерского Общества об увеличении сметы на содержание Алтайской миссии, но результат этого ходатайства оказался очень печальным. Вместо увеличения сметы минувшего 1905/1906 сметного года последовало сокращение таковой на десять процентов, что составило более 3.000 рублей. Пришлось урезать и без того очень скудную смету, а это значит сокращать миссионерское дело на Алтае. Положим, можно бы сократить на 10% содержание служащих, но на это не достало решимости. Когда наши оо. миссионеры бьются, как рыба об лёд, не могут выпутаться всю свою жизнь из долговых обязательств, когда учителя наших школ питаются чуть не одним хлебом без горячей пищи, носят какое-то подобие приличной одежды, по необходимости для увеличения средств пропитания не гнушаются никаким трудом, иногда и в ущерб прямым своим обязанностям, – как тут возбудить вопрос о сокращении содержания? А наши многочисленные сироты, мужья и отцы которых жизнь свою положили на служение миссии? Неужели и у них нужно урезать тот тощий кусок, который давала им миссия на пропитание? Повторяем, даже вопрос об этом сокращении содержания мы не решались возбудить. Итак, миссия замерла, остановилась за недостатком средств в том положении, в котором захватило её сокращение сметы. Вперёд двинуться нельзя: для этого нужны средства и средства. В отчётном году поступило много ходатайств об открытии новых школ, о построении новых молитвенных домов в таких пунктах, где настоит крайняя нужда и в школах и молитвенных домах. Пришлось отказать. Кузнецкая чернь с её многочисленными обитателями, пограничные с Монголией Чуйское и Улаганское отделения особенно нуждаются если не в миссионерах, то во многих катехизаторах, – но мы не допускаем об этом и речи.

Содержание катехизаторов потребует порядочной суммы, а денег в нашем распоряжении нет. И везде во всех новых предположениях и мероприятиях встречается роковая препона – отсутствие средств. Теперь уже не о расширении дела нужно вести речь, а о том, как бы сохранить существующее... Если в той же мере пойдёт сокращение бюджета нашей миссии, – невольно нашей миссии придётся умаляться. Сначала будут пустеть школы, затем опустеют и станы... Правда, было время, когда при незначительных средствах миссия всё-таки шла вперёд. Но то было время юности, время беззаветной преданности евангельскому служению и это время миновало навсегда... Да, такое время прошло и не для одной нашей миссии. Везде замечается понижение ревности по Боге, даже служители алтаря стали чаще обращать взоры на блага мира сего. Идейных бескорыстных деятелей что-то мало замечается. Всегда на первом плане стоят вопросы об обеспечении. Да и как не думать о средствах к жизни, когда одно воспитание детей заставляет всех тревожно глядеть в будущее. Условия образования детей создаются такие, что нашим оо. миссионерам, не говоря уже о прочих служащих миссии, школьное обучение детей станет скоро не под силу. А кто решится пожертвовать будущим своих детей ради миссионерского дела? И невольно мы приходим к мысли, что при настоящем положении нашей миссии лучше было бы, если бы миссионерами были монахи, а не белое духовенство. Один человек не потребует большого обеспечения, да и лишения перенесёт легко: не видит страданий любимых людей, не слышит от них упрёка за загубленную жизнь.

За истекший 1906 год были случаи настоящего исповедничества среди обращенцев из соенцев. Из пределов Китайской империи, в частности с реки Кемчуга и его притоков во время периодически бываемых там голодовок в долину реки Чолышмана прикочёвывали некоторые семьи соенцев. Пришлецы всегда принимались здесь радушно, жители долин Чолышмана и Башкауса давали места для пастбищ, снабжали их хлебом, словом принимали бедных беглецов по-родственному. Инородцы Чолышмана и Башкауса давно христиане и нужно сказать – лучше, чем где-либо на Алтае. Сердечное сочувствие, растворённое христианской любовью к бедствующим соенцам, произвело на последних неотразимое впечатление. Соенцы прониклись глубоким уважением к христианскому учению и под действием проповеди миссионера, а ещё более убеждения гостеприимных хозяев вскоре все приняли христианство. Когда голодные годы миновали на Кемчуге, соенцев потянуло на родину.

На родных пастбищах соенцы хотя и выносили недоверие соплеменников за измену отечественным верованиям, но открытого гонения за веру ещё не претерпевали. В минувшем году по предложению нашему Чолышманский миссионер посетил новокрещёных братий в Кемчуге. В отчёте минувшего года мы говорили о том, с какой любовью и радостью встретили соенцы православного священника, с какой охотой и верой принимали от него св. таинства. Но радость эта омрачилась злобным и непонятным гонением местных властей. Один из новокрещёных соенцев ныне побывал в Чолышмане и передал миссионеру следующую грустную повесть о несправедливости китайских властей. «Вскоре по отъезде Вашем, батюшка, в прошлом году начальники нашей местности Таа и Тарга вызвали всех нас новокрещёных к себе, а также и живущих около нас должностных лиц. Начались допросы, почему мы изменили вере отцов. Мы говорили, что ушли в Чолышман, богатый хлебом, от сильного голода, бывшего в Алаше и Кемчуге не однажды. Жители Чолышмана все православные христиане, приняли нас с любовью и во всём помогли. Мы убедились, что христианская вера лучше нашей и приняли её. Жили же в Чолышмане до тех пор, пока не миновали голодные годы. За это признание нас жестоко наказали старых и слабых от 50 до 100 ударов, а молодых и здоровых от 100 до 200 ударов плетьми, палками и шаакаями. И наших начальствующих лиц оштрафовали за то, что они позволили нам уехать на Чолышман. После наказания Таа и Тарга строго воспретили нам исполнять христианские обряды и приказали отрастить косы, грозя за непослушание новыми наказаниями». Однако эти исповедники Христовы, несмотря на тяжёлое наказание, не отреклись от драгоценного дара св. веры, найденного на чужбине. Напротив, они возбудили ходатайство пред высшим правительством Китая, прося себе защиты от притеснения местных властей и разрешения свободно исповедывать христианскую религию. Отрадно остановиться в наше шаткое время на таком поучительном факте. Горсть новокрещёных, затерявшаяся среди иноверного, хотя и родственного населения, истязуемая за веру местными властями открыто и смело исповедует имя Господа Иисуса Христа. Как напоминает это первые дни христианства, времена мучеников!.. Ни угрозы властей, ни родственные узы, ни даже мучительные наказания не могут раздавить, уничтожить этого малого стада, даже не имеющего вблизи пастыря, который мог бы поддержать, укрепить, наставить мужественных исповедников... Очевидно Сам Пастыреначальник Господь Иисус Христос наставляет и укрепляет их.

Хотелось бы от чистого сердца помочь этой мужественной горсточке христиан посылкой к ним священника. Прошлого года миссионер, не имея разрешения китайского правительства на свою поездку, был встречен очень недружелюбно местными властями, которые, как мы видели, обрушились со всею злобой на невинных христиан. Мы писали нашему Ургинскому консулу, чтобы он посодействовал нашему миссионеру посещать новокрещёных соенцев, но консул ответил, что он переписку переслал для рассмотрения консулу, назначенному в Улясутай. Будем надеяться, что Господь смилуется над своими верными чадами, и наши новокрещёные соенцы получат свободу исповедания христианства и под защитой русского консула будут мирно преуспевать в христианской жизни. Вероятно, рано или поздно китайские власти разрешат православному священнику навещать этих христиан²¹⁷.

Местность представляет роскошный уголок Якутской области. Густой лес сплошной каймою тянется вокруг громадного озера «Мӱрӱ», на котором пестреют многочисленные островки, числом, как говорят местные обыватели, до пятидесяти. Издали красуются на высоком полуострове два храма, одному из коих через семь лет исполнится вековое существование, и около десятка домов. Новый храм освящён лет 11 тому назад и по величине является первенствующим из всего Борогонского улуса.

В пять часов начался благовест ко всенощному бдению. Несмотря на солидную внутреннюю площадь храма, от массы народа становилось так душно, что пришлось открывать наружные двери. После чтения воскресного Евангелия и пропетия «Воскресение Христово видевше», архипастырь обратился к народу с поучением на прочтённое в слове Божием событие.

Рассказав по Евангелию об угнетённом состоянии духа учеников, не поверивших рассказу мироносиц и двух эммаусских путников о воскресении Христа, проповедник потом развил картину безмерной радости св. Апостолов, когда всем сердцем и умом они поняли дело Спасителя грешных людей. Эту веру во спасение человечества крестной смертью Иисуса Христа они проповедали безбоязненно всюду, во всех концах земли. Тех, кои принимали веру во Христа, Апостолы крестили и крещёные стали носить и дорожить больше всего на свете священным именем «христианина». Крепость веры первых христиан была столь тверда, что никакие прельщения язычников об отречении от новой веры не сломили их преданности Христу. Биения, раны, костры, цепи, тюрьмы не ослабляли их духа; наоборот, видя оком веры грядущего впереди Господа крестоносца, они с радостью принимали муки за Христа и предавали дух свой в руки Господни. Когда они видели притеснения бедных богатыми, сильными немощных, господами рабов, то дорожа званием христианина, делились последним куском хлеба с голодными, безбоязненно вразумляли и обличали гордых властителей, всюду вокруг себя сеяли любовь, мир и правду. О братской жизни первых христиан и слово Божие говорит, что они все имели как бы одну душу, одно сердце. Обладавшие богатствами христиане считали их не своим, а Божиим даром и щедро отдавали сокровища на украшение храмов, на устройство домов для бесприютных, лечебниц для больных. Видим ли то же братское единодушие в христианах нынешнего времени? Дорожат ли носящие священное имя исповедников Христа Распятого высоким званием, ведущим при доброй жизни к наследию нетленных благ, яже уготова Бог любящим Его?

Если кто решится обсудить жизнь свою со стороны выполнения соединённых с христианским званием правил, тот при свете Божиих заповедей может осудить себя со стороны отступлений от истинной во Христе жизни. В заключение проповедник призвал благословение Божие на всех, хотящих благочестно жити, в простоте сердечной и взаимной любви друг к другу соделывая себя достойными названия «христианина».

12 ноября, в Воскресенье, задолго до благовеста к литургии, якуты съехались и наполнили храм до тесноты. Ровно в 8 часов начался благовест, а минут через 15 встретили преосвященного, которому за теснотой пришлось идти между живых стен. Несмотря на то, что двери были открыты в продолжение всей службы, в храме становилось очень душно.

За причастен поучение произносил на якутском языке священник о. Н. Данилов.

По литургии был совершён водосвятный молебен. Во время целования креста происходила давка среди якутов, стремившихся получить благословение и памятный листочек лаврских изданий. Молящихся насчитывалось не менее 700 человек.

Благословив всех и выйдя из храма на вольный воздух, владыка с крыльца поклонился якутам, поздравил их с праздником и пожелал им счастья. Якуты отвечали громкими, радостными благожеланиями. Отсюда преосвященный пожелал осмотреть старинный храм, стоящий не вдалеке от нового. Старый храм ещё очень крепок. Недостаток его в плохой крыше, пропускающей течь от дождей. Из достопримечательностей его можно указать на большое резное распятие, пред коим нередко служат молебны и молятся якуты.

В притворе обратил внимание преосвященного лежащий на полу разбитый колокол в 28 пудов весу. Узнав, что якутам желательно иметь целый, владыка обратился к ним с предложением обдумать дело, изыскать средства и привезти колокол по зимней дороге в Якутск; а там указал возможность передачи его через известные конторы для переливки в Россию. Якуты дали обещание исполнить волю архипастыря и на ближайшем сходе поднять об этом вопрос.

Близ алтарной стены старого храма преосвященный помолился над могилами отца, матери и брата кафедрального протоиерея Иннокентия Берденикова.

По приходе в дом священника, к преосвященному явился учитель Дюпсинской школы с просьбой о назначении его священником в один из свободных приходов. Владыка с любовью благословил желание бывшего воспитанника семинарии. В тот же день была положена на прошении резолюция о назначении Николая Николаевича Горбунова на священническое место к Тандинской Николаевской церкви. Искренне желаем сему вполне подготовленному труженику быть добрым пастырем.

Днём преосвященный посетил школу, а вечером второго священника.

Имея намерение совершить всенощное на 14 ноября, мы из Борогонского селения тронулись в путь ранним утром.

Следующий храм в Легойском на расстоянии 63 вёрст. Приехали к 3 часам и до всенощной подкрепились пищей у радушного хозяина о. Максима Леонтьева.

В 5 часов по звону колокола, якуты заняли места в новой Троицкой церкви и с любопытством осматривали новоприбывшего гостя-архипастыря. По словам местных иереев, в Легойцах не видели преосвященных 15 лет.

По благословении хлебов владыка обратился к пастве с поучением. Начало было посвящено истолкованию пропетого тропаря храму. Внимание затем сосредоточено было на премудрых ловцах – св. Апостолах, весь мир учёными просветивших и ко Христу всех язычников приведших. Один из случаев обращения ко Христу рассказан был из деятельности св. Апостола Филиппа, память которого празднуется 14 ноября.

Благодатная сила в обращении к вере во Христа чудно являла себя за многие века и будет действенной до скончания этого мира. Как пример обращения от тьмы языческой к свету христианства из позднейшего времени указан был владыкой в истории русских, а за ними и якутов, по происхождению хотя и не похожих, но по вере во Христа Господа составляющих единое, нераздельное родственное по духу братство. Крестившиеся во имя св. Троицы, без различия нации, входят в церковное общение, взаимно поддерживают друг друга любовью, стремятся носить Христа в сердце, исполнять в жизни евангельский закон и умирают с надеждой опять некогда встать живыми по слову Всемогущего Судии в последний день. В заключение преосвященный проповедник призывал верующих блюсти единение духа в союзе мира и в простоте сердечной, по-детски, соделывать своё спасение во Христе.

По чтении Евангелия помазание освящённым елеем прошло в образцовом порядке. Не было обычной для других мест толкотни и спешности. Руководителем порядка в храме был голова Борогонского улуса И. Бурнашев, сопровождавший нас в пути от Онерской станции.

14 ноября пришлось начать литургию несколько раньше, так как прибывшие с глубокого утра якуты переполнили храм. По окончании службы и многолетия Государю Императору и Царствующему Дому все целовали крест и получили по листочку Почаевской Лавры. Молившихся было 400 человек.

Усилившийся холод давал себя чувствовать. Переход от невыносимо жаркой атмосферы в храме на открытый морозный воздух отразился на наших спутниках. У некоторых появились кашель, хрипота и лёгкое недомогание. К довершению лёгких дорожных искушений, лошадей давали таких, что на 30 вёрстах приходилось трижды заменять новыми.

Из Легойского добрались до Тандинской Николаевской церкви в 4-м часу вечера. По просьбе якутов молебен для них был отслужен владыкой в новом, ещё не освящённом храме, который для сей цели был заранее отопляем. Перед молитвой владыка через переводчика о. Леонтьева обратился с назиданием о радостях христианина, живущего надеждой на вечное царство Божие. Предвкушением Господнего царства служат те священные волнения, которыми полна бывает душа верующего, особенно во дни великих праздников. Наибольшего восторга достигает верующий в Светлое Христово Воскресение, он готов тогда обнять всякого, готов лобызать его при радостном приветствии: Христос Воскресе! Эта радость духа необъяснима для ума человеческого: её можно только переживать всем существом.

Далее владыка рассказал об одном 8-летнем отроке, которого родители заставляли произносить чаще молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного». Сначала он повторял нехотя, а потом она вошла в постоянный обычай. Прежний шаловливый мальчик превратился в тихого и смирённого. Когда потом его спрашивали, почему он часто повторяет молитву, он отвечал: «мне радостно, хорошо». Это радостное настроение в нём было предвкушением той радости, о которой Св. Апостол говорит, определяя Божие царство правдой, миром и «радостью» о Духе Святе. Кто любит Христа, тот всегда помнит Его. Спаситель сказал: «кто любит Меня, тот мои соблюдает заповеди». Заповеди же Христовы познают верующие в церкви, где пастыри учат пасомых. Указав слушателям на временное отсутствие священника, преосвященный добавил, что им избран кандидат, которого они знают и, вероятно, с любовью встретят его, когда он будет посвящён, и будут слушать его наставления о христианской жизни.

Затем отслужен был молебен и молящихся владыка благословил крестиками.

По приблизительному подсчёту в храме оказалось несколько более 500 человек.

Вечером преосвященный беседовал со строителями храма и почётными выборными от прихода. Владыка давал некоторые указания в окончательной отделке иконостаса, выразив полное одобрение избранной его форме. Разговор потом перешёл на будущего пастыря, избранием которого якуты были весьма довольны и благодарили за такое назначение.

К ночи мороз стал сильно крепнуть.

В отведённой для ночлега преосвященному квартире священника становилось совсем холодно. Пришлось прибегнуть к помощи дорожных меховых одеял. Утром, по вероятному предположению спутников, мороз доходил до 35° по R. Встав часов в 5, спешно занялись чаепитием, чтобы отогреть несколько захолодевшие члены.

Из Тандинского мы направились обратно в Борогонское, чтобы оттуда иметь возможность посетить остальные заленские приходы. Пятьдесят вёрст тащились восемь часов, несмотря на хорошую дорогу. Причиной такой медлительности была поставка Баягантайским улусом весьма плохих и в недостаточном количестве лошадей.

В восьми вёрстах была сделана, ради усталых лошадей, остановка в юрте, которая, по преданию якутов, служила пристанищем митрополита Иннокентия во время объездов им епархии.

Здесь встретил владыку второй иерей Борогонской Вознесенской церкви о. Н. Данилов, предупредительно озаботившийся о чае для захолодевших на лютом морозе путников. В память посещения преосвященный вручил членам жившей в юрте семьи по серебряному крестику.

На 16 число переночевали в доме о. Николая Данилова и рано поутру выехали дальше до Соттинской Покровской церкви. Наставший уже вечерний полумрак и очень сильный мороз побудили якутов просить служение молебна отложить до утра.

Задолго до рассвета начался съезд прихожан ко храму. К 6 часам утра все были готовы и благовест пригласил к молитве. Небольшой храм не вместил всех. До начала молебна якуты взяли свечи, зажгли их и стояли так во время молитвы. Поучение своё владыка начал приветом трудящимся о молитве к Царице Небесной, Святому Покрову Которой посвящён здешний храм. Благословив усердие притекающих в раннее утро, владыка привёл в пример св. пр. Давида, душа которого утренневала ко Господу и тех богомольцев Царьграда, объятых страхом нашествия врагов, в утренний час стоявших на молитве во Влахернском храме. Рассказав историю чудного явления Богоматери, преосвященный отметил пред слушателями обстоятельство видения простецу св. Андрею. Последняя мысль послужила выяснению необходимости простоты и чистоты сердца – как качеств, при условии которых может быть действенной в очах Божиих наша молитва и низведёт благословение на благосостояние народа, ограждение от всяких недугов, постигающих человека и избавление от всех напастей, столь частых в обыденной жизни.

После молебна были розданы листочки с изображением Ангела Хранителя. Собравшихся насчитали до 400 человек. От с. Соттинского предстоял путь в 40 вёрст до Николаевской Усть-Сольской церкви. Термометр спустился на 46° по R. Насколько холод был постоянен, видно из того, что к полудню дошло до 44° а вечером опять 46°. Богу благодарение, никто из нас пока сильно не страдал от холода.

На половине дороги, во время перепряжки лошадей, встретил преосвященного благочинный о. М. Охлопков, выехавший накануне из Якутска и сообщивший владыке, что за время отъезда в городе всё обстоит благополучно... Немного отогревшись по приезде в Усть-Сольское, владыка пожелал навестить местную церковно-приходскую школу. Владыку сопровождали епархиальный и уездный наблюдатели, благочинный и местный священник о. Н. Протопопов. Испытания учащихся по Закону Божию обнаружили очень основательную подготовку. По окончании испытаний все 16 учеников были благословлены преосвященным и оделены серебряными крестиками. Вечером приехал Холгуминский иерей о. Т. Винокуров с церковным старостой якутом Владимировым. Повидавшись с преосвященным и приняв благословение, о. Т. Винокуров и староста в тот же вечер уехали обратно, чтобы заблаговременно приготовиться к встрече архипастыря 18 ноября.

С 5 часов утра все были на ногах.

Якуты уже съехались к храму и приняли усердие в установке вокруг храма плошек и фонариков, несмотря на 47° мороз. По благовесту небольшой ветхий храмик наполнился прихожанами.

Часов около 7 в освещённый по-праздничному храм прошёл преосвященный.

Перед началом молебствия владыка поучал через переводчика о. М. Охлопкова. Темой послужило впечатление малого и тесного храма, при всём убожестве безмерно превосходящего все большие и пространные человеческие жилища. Наглядно обрисовав всю иногда неприглядную обстановку жизненных условий человеческих жилищ, проповедник сопоставил сказанное храму Бога живого, в котором христиане свободно усвояют всё противоположное обычной житейской сутолоке. Приведя в пример тяготения души праведного человека, в лице Св. Давида, ко храму Божиему, преосвященный отметил вынесенное им глубокое утешение от того, что и в этой общине приходской зародились уже и прорастают мысли св. Давида в намерении воздвигнуть достойный Божий дом, где бы всякий приходящий к Богу с чистым сердцем, мог получать грехов прощение, болезням тела и духа исцеление, сердцу – братскую любовь ко всякому нуждающемуся ближнему, уму – познание Евангельского Закона и заповедей Христа Спасителя, воле – все благодатные силы к выполнению на деле духовных благ к благочестивой жизни. Затем был отслужен молебен с присоединением похвалы Святителю Христову Николаю и освящением воды. По целовании св. креста все получили на молитвенное памятование листочки Почаевской Лавры с изображениями Богоматери.

Часов в 9 отправились в последний по маршруту Холгуминский храм, строением ещё неоконченный. Среди густого леса на берегу речки Солы воздвигается очень хороший храм во имя Святителя Иннокентия. По приезде нас ждала приятная встреча с прибывшими вскоре из города гостями: городским головою Павлом Андреевичем Юшмановым, статским советником Димитрием Ивановичем Меликовым, частным поверенным Александром Алексеевичем Киструсским и монастырским церковным Старостой купцом Николаем Ивановичем Кондаковым.

Встретив своих друзей, владыка интересовался городской жизнью и с удовольствием прочёл привезённые агентские телеграммы. Между тем якуты собрались в особой юрте для молебствия. Когда всё было готово, преосвященный пригласил к молитве и новоприбывших. По совершении молебна с освящением воды, владыка беседовал с якутами о значении храма Божия для благочестивой жизни христиан и поощрил ревность якутов, приложивших любовь к воздвижению благолепного Божьего дома. Выразив пожелание помолиться на освящении новосооружаемого храма, владыка призвал благословение на благополучное окончание доброго дела. При целовании св. креста, преосвященный вручил каждому по серебряному крестику.

Холгуминским селением оканчивалось наше путешествие.

19 ноября к полудню мы въехали в город, благодаря Господа Бога, сохранившего всех нас невредимыми за весь путь в 710 вёрст.

В прошлом году мне случилось встретить праздник Пасхи в той страшной, мёртвой пустыне, что на несколько сот вёрст тянется от берегов Ледовитого океана до лесной полосы.

Проводник мой рослый, богатырского сложения ижемец, с характерным широкоскулым лицом, обличавшим типичного выродка, смешанной самоедско-зырянской породы, уверял, что к Вербному воскресению выберемся из тундры в весёлую, жизнерадостную Ижму, но расчёт этот не сбылся: свирепая пурга задержала нас, и тут я впервые познакомился с обстановкой, в которой встречает Самоед Светлый праздник.

Наша четвёрка оленей под управлением бывалого ижемца куда-то плывёт в снежном урагане, а пурга всё неистовствует, напевая удручающие мотивы. Порой среди этой мелодии стихии отчётливо пронесётся вой стаи голодных волков, сливающийся в такую гармонию, что мороз пробегает по коже.

Я с трудом разглядываю сидящего передо мной на козлах ямщика-ижемца: огромный, в совике он казался темной кучей.

Движение всё замедляется. Схоронившись в санки, приходится часами выжидать. Уже вторые сутки не попадался ни один чум, полярная вьюга всё бесится, вздымая столбы снежной пыли! Сгорая нетерпением узнать, верно ли мы держим курс, я расспрашиваю возницу.

– Ежель на Ижму не попадём, то на Печору потрафим; только не беспокойся: олень чует и по духу найдёт, – успокаивает он.

После многодневного шторма в ночь на Великий четверг пурга успокоилась, погода прояснилась, на душе стало легче; я заглядываюсь в белоснежную даль, долго и упорно останавливаюсь глазами на одной точке, темнеющей где-то вдали на склоне ясно выступающего холма.

Глазам больно от усиленного напряжения, и я на минутку бросаю взгляд в сторону или просто зарываюсь в одеяло, но так проходит недолго: взор мой снова останавливается на одиноком пятне, темнеющем на белом фоне.

– Глядико-сь, юрта, – заявляет мой возница, показывая на заветную точку, становившуюся всё яснее.

Островок жизни, но какой жизни! Чуть-чуть теплящейся в тихой предсмертной агонии, как медленно догорающая надмогильная лампада.

Около чума сиротливо жмутся десятка полтора оленей, оставшиеся от стада голов в двести, недавно угнанного пиратами. Кругом потухающего костра расположилась самоедская семья, неподвижно уставив тусклые, равнодушные глаза на угасающий уголь. Тут же у синкуя валяются неварёные обглоданные кости, потому что запас топлива вышел. Муки уже давно нет. Поэтому хозяйка варит в плоском котелке какие-то остатки оленя. Несколько поодаль лежит холодный трупик малютки, лицо которого покрыто сплошной коростой, изъедено экземой, а двое ещё копошатся у костра, но ни тени игривости, свойственной их возрасту.

Так встречает Самоедин Светлый праздник, который и он признает, ибо давно числится членом великой христианской семьи, хотя за пазухой постоянно держит своего божка. И не приходит никогда ему в голову мысль просить о помощи. Так исчезает с каждым годом кроткое, доброе племя. Медленно, но с неизбежным роковым исходом совершается процесс вымирания некогда многотысячного народца. Надвигается страшная катастрофа, которая будет серьёзным несчастьем России.

Потрясённый картиной медленно умирающего племени, я скоро поспешил оставить юрту; но не успели мы отъехать и четверти версты, как встретились лицом к лицу с самой страшной опасностью: на нас бешено неслась стая голодных волков, готовая в одну минуту растерзать весь наш поезд в мелкие клочья.

И вот откуда ни возьмись летит на лыжах хозяин только что оставленной нами юрты, почти безоружный, с лёгким длинным копьём, летит прямо на стаю, что стрела. Произошла изумительная метаморфоза: сонливое, инертное существо загорелось кипучей жизнью, полной безграничной отваги и ловкости; простое незатейливое орудие, которое в непривычных руках не оказало бы делу самозащиты никакой помощи, сделалось грозным, смертоносным даже для такого опасного врага, одна мысль о появлении которого леденит душу. В несколько минут шесть-семь хищников падают насмерть поражёнными, а остальные спасаются бегством от преследования ловкого промышленника-Самоеда.

В благодарность за спасение я предлагаю три серебряных рубля и остаток ещё сохранившейся водки. Самоедин охотно выпивает три – один за другим стаканчика, но от серебряных рублей категорически отказывается, приглашая вернуться в юрту, где он устроит самый высокий почёт, какой он оказывает редкому гостю, т. е. сейчас же зарежет оленя.

Вековая жизнь или вековая борьба выработали до редкости сложные приёмы, до виртуозности тонкие приёмы охоты, чудовищную выносливость, замечательную приспособленность к окружающим условиям среды, думал я, уезжая дальше.

И тем не менее дух разложения и смерти властвует над слабой, догорающей жизнью, ибо те пять-шесть тысяч очагов, насквозь пропитанных нечистотами и болезнями, есть не больше, как живые памятники огромного кладбища целого племени, некогда населявшего великие земли «Нарко» и «Иолмаллы».

А с каким божественным трепетом вспоминает он о своей родной тундре! Как бережно охраняет он эти тундры, оленей, песцов!

Неужели так-таки бесследно исчезнет самоедское племя, а обширная тундра останется навсегда мёртвой пустыней, ибо трудно допустить возможность разведения здесь жизни, если будет стёрто с лица земли это закалённое, выносливое, трудолюбивое племя.

Уже давно наступил вечер, а там бесконечная полярная ночь, ярко светит в небесной лазури красавица луна, заливая голубым флёром белоснежную пустыню.

Одна за другой в голове моей воскресают потрясающие картины самоедской жизни, а скоро воображение переносит меня в города, столицы, где кипит предпраздничная жизнь, исполненная суетой сует, верба, гулянье, блеск, роскошь, сытость, довольство, волшебные дворцы, дорогие наряды и хотя за этим благополучием сказываются глубокие социальные недуги, голь, нищета, но тут беднота встречает больше сочувствия, больше взаимности, тогда как здесь, в этой удручающей пустыне сходит со сцены незамеченным целое племя; при нормальных общественных условиях оно могло бы иметь свою долю счастья и по крайней мере безбедное существование. Ведь если бы Самоед мог продать свой годовой промысел – эти сотни шкур песца, дичи, возы дорогой рыбы, по ценам близким к действительным, что стоят на рынке, то его бюджет равнялся бы в 4–5 тысяч. Но теперь он сваливает эти промыслы за бесценок скупщику-пустозеру, эта пятитысячная добыча, отвоёванная ценой тяжких жертв, уходит за какую-нибудь сотню рублей, которые даёт Самоеду пустозер мукой, ситцем, баранками, предварительно напоив его до потери сознания.

Сотни лет Самоед не мог выбиться из-под страшной кабалы, а каким бы мог он пользоваться благосостоянием, если б пользовался полностью плодами своего труда? Как бы скрасил его суровую жизнь хотя бы тот элементарный комфорт, коим пользуется наш мужик среднего достатка, но Самоед, имея пятитысячный бюджет, не в состоянии выбиться из ужасной обстановки.

Зато сотня-две скупщиков пустозеров богатеют за счёт вымирающего племени.

Мы ещё встретили на пути не одну юрту и всюду та же обстановка. И никто детей даже в этот великий праздник не обрадует красным яичком; но Самоед – не нищий, он нуждается не в милостыне, а в разумных реформах, хотя бы в элементарном обучении, но главное, чтобы предупредить уже надвигающуюся катастрофу, надо вырвать Самоеда из лап хищных паразитов, надо устроить два-три склада хлеба, крупы, баранок и проч., организовать какой-нибудь кредит, хотя бы из 20% годовых, ибо и таковой окажется куда спасительнее, чем кредит пустозера.

Сотня-две тысяч рублей, вложенные в это дело, может быть, спасли бы от окончательной гибели самоедское племя, восстановился бы крупный многомиллионный промысел, ныне уже страшно упавший, а с исчезновением Самоеда угрожающий и совсем иссякнуть, что для нашей бедной России будет несчастьем. Осуществите эти давным-давно назревшие меры и в пустынной тундре снова разведутся стада оленей, закипит живая производительная жизнь, а спасти целое племя станет для России не дорого.

И дикарь-Самоед с благодарностью оценит благодетельную реформу, сделанную для его пользы Великой Россией, ибо в душе этого дикаря теплятся такие добрые чувства, которых так недостаёт у просвещённого человека²¹⁹.

(Из путевых записок сельского священника Якутской епархии)

25 ноября.

Сегодня утром мы со псаломщиком проснулись довольно поздно; из-за множества насекомых, мы опять ночь плохо спали. К тому же одна старушка всю ночь бредила пением и какими-то разговорами. Я несколько раз будил её и просил оставить пение и разговоры, но она каждый раз сердито отворачивалась в другую сторону и бормотала что-то непонятное для меня. Утром хозяева дома объяснили, что старуха больна, так называемым «менерик» (состояние нервного расстройства и полу умопомешательства) и что она всегда так проводит ночи с пением и разговорами – домашние её уже привыкли к этому и не обращают на неё внимания.

Требоисправлений на сегодняшней остановке не было за исключением исповеди 13 человек и отпетия одной старухи, умершей года три тому назад.

Хотя я знал отчасти, почему так поздно обращаются якуты за отпетием своих умерших, но тем не менее сделал им вопрос, почему они так не радеют о своих умерших родственниках, не грешно ли так забывать их, – на что все, по обыкновению, отвечали, что родственники умершей старухи люди совершенно бедные, что они не могли явиться к священнику своевременно вследствие отсутствия у них лошадей и т. д. При этом один из присутствующих якутов дряхлый старичок заметил мне ещё следующее:

– Эта старуха, бачка, соборовалась и была погребена с венцом и паспортом²²⁰, так что, нам кажется, сделано для неё всё.

Когда я выразил на это своё недоумение, старик, прокашлявшись, продолжал:

– Да, ведь, старый наш бачка, когда здесь был, соборовал её и причастил, затем зная, что она бедная и что после её смерти за венцом и паспортом всё равно к нему некому будет явиться, по нашей просьбе отдал нам и венец с паспортом. Раз старуха, таким образом, пред смертью причастилась, а после смерти взяла с собой венец и паспорт, то мы и считаем, что сделали для неё всё положенное.

Пришлось долго разъяснять значение молитв и, в частности, отпевания умерших.

– Ты, старик, напрасно так думаешь, что всё главное и необходимое сделал для умершей старухи, – говорил я, воодушевляемый вниманием к моему простому слову на якутском языке всех присутствовавших тут людей и их искренним желанием научиться истинам христианской веры; самое главное теперь для этой умершей, как и для всякого другого человека – есть именно отпетие её и церковная молитва за неё. Венец и разрешительная молитва есть лишь внешнее выражение того, что умерший разрешается от земных своих грехов. Но разрешительная молитва сама по себе не может открыть усопшему вход в Царствие Небесное; он может наследовать его только через внутреннее своё раскаяние во грехах и через молитвы св. Церкви и близких его. Ведь это только здесь на земле, если мы имеем какой-либо паспорт или билет, могут нас принимать везде, куда мы придём, не зная, даже не разбирая наших внутренних достоинств. Бог же, всеведущий Владыка всего мира, принимает в свой чертог лишь того, кто по действительным своим внутренним качествам и по молитве св. Церкви оказывается достойным внити в Его Царствие. А так как каждый человек всегда грешен, то поэтому он всегда и нуждается в молитвенной помощи. Вот почему и необходима молитва за умершего, в частности отпевание его.

– Верно, бачка, верно говоришь, – согласился со мной старик, – мы тёмный народ, ничего не знаем, а так сдуру болтаем, что вздумается, мешая христианскую веру со старыми своими повериями.

– Старик про старое говорит, – подтвердил кто-то из присутствующих.

– Это прежде отцы и деды наши так думали, как рассказывал старик, – произнёс другой якут, – ныне нас бачки учат совсем иному, вот как ты говоришь, – обращаясь ко мне, заключил он.

Большинство инородцев-якутов ещё и по настоящее время держится своих старых воззрений на судьбу человека после смерти и как вообще на все обряды Православной Церкви, так, в частности, и на отпевание умерших смотрят больше с внешней стороны, т. е. всё спасение человека полагают именно во внешнем действии, в совершении над ним соборования и в возложении по смерти венца и разрешительной молитвы и т. д. Касательно же воззрений и верований якутов о загробной жизни мне известно следующее: загробная жизнь есть продолжение земной жизни, и там за гробом, в жилище «Аисыта» (Бога) есть богатые и бедные люди, и там последние питаются обыкновенной пищей и одеваются в обыкновенные одежды, ведут между собой обыкновенные разговоры и т. д. Каждый умирающий, прежде чем достичь жилища Бога, странствует по разным трудно проходимым местам. Если умирает бедный, он испытывает трудности пешеходного странствования, потому что для бедного человека домашние его коня не убивают и потому загробное странствование он должен совершать пешим. Богатый же этих мук не испытывает, потому что при погребении его обыкновенно убивается любимый конь покойного (мясо которого съедается собравшимися на похороны гостями, а голова и кости его развешиваются или укладываются над могилой покойного), и своё странствование покойный совершает без всяких трудностей – верхом на своей лошади. Каждый из умерших должен иметь от сей жизни билет или паспорт, называемый по-якутски «босбор», т. е. свидетельство о его земном поведении и делах, по которому Бог и принимает каждого в своё жилище; без билета же умерший должен просто скитаться по беспредельному пространству, не находя себе места – жилища. Затем, умерший богатый человек, доехавший до жилища Бога на коне и имеющий хорошее одеяние принимается Богом в почётное, переднее место, ему приносятся богатые и роскошные одеяния, богатые и роскошные кушанья и т. д. Умерший же бедный человек, дошедший до жилища Бога пешком, принимается в заднее отделение жилища; ему даётся плохая одежда и плохая пища... Как богатые, так и бедные здесь видятся со своими предками и другими умершими людьми. Как богатые, так и бедные умершие живут здесь, в жилище Бога, до скончания века и страшного суда.

Само собой понятно, насколько такие верования ослабляют религиозное настроение якутов и делают их небрежными к главному обряду Православной Церкви в отношении умерших – отпеванию умерших и порождают разные суеверные обычаи. Мне кажется, что подобные воззрения якутов в значительной степени поддерживаются существующим здесь почти повсеместно обычаем заочного отпевания умерших. Правда обычай этот вызывается и оправдывается местными, трудно устранимыми, условиями: громадными пространствами приходов, отсутствием сколько-нибудь удобных путей сообщения, бедностью самих прихожан, так что своевременно пригласить священника часто не представляется возможным. Поэтому отпевание часто совершается уже много спустя после погребения, когда приедет священник. Точно также венчик и разрешительная молитва даются заранее на случай надобности в них. Поэтому обряд христианского погребения и не производит того живого и сильного впечатления, которое он производил бы, если бы совершался своевременно... Данный случай представляет для пастыря здешнего края в числе других одно из великих затруднений в его служении, с которыми трудно бороться по местным условиям.

Вечером сегодняшнего дня мы, после довольно продолжительной езды, прибыли в дом старосты Кюкяйского наслега некоего К-ского, находящийся недалеко от большой здешней почтовой и трактовой дороги. В доме его мы заметили скопление многочисленного народа. Сам староста, или, по-якутски так называемый «князь», старик с хитрым и морщинистым лицом, в полушубке на беличьем меху с горностаевым воротником, встретил нас весьма ласково у самого порога своего дома; он помогал нам, между прочим, и снимать верхние одежды и развешивать их.

– Здравствуй, бачка, давно тебя здесь ждём, – обратился он ко мне ласково, после того как я положил свою Дароносицу на божницу.

– Здравствуй, старик, – приветствовал и я его, здороваясь и подавая благословение ему и прочим собравшимся здесь якутам.

– Ну, как ездишь? – продолжал он, по-якутски обращаясь ко мне, после того как все получили от меня благословение.

– Езжу хорошо, но требоисправлений пока что-то мало...

А, вот, мы здесь тебя ожидаем, видишь, в каком большом количестве. Здесь найдётся достаточно треб, говорил старик заискивающим тоном, улыбаясь и указывая пальцем на народ.

– Рад, очень рад вашему усердию и религиозной исполнительности, – отвечал я ему.

– И мы тоже очень рады тебе, бачка, для нас счастие, если мы оказываемся пред Божьим человеком исправными, – льстиво говорил старик и дальше, улыбаясь же, продолжал, – и прежде мы всегда, в особенности я, старались быть пред бачками исправными, не щадили нашего усердия на оповещение и собрание народа на твоих пристанищах.

Смотря на этого старика, своеобразного и хитрого якутского «таена» (господина), я не могу не вспомнить вообще о якутских кулаках и заправилах общества и по настоящее время существующих почти во всём приходах нашей обширной и глухой епархии, играющих немаловажную роль в жизни церковно-служителей и требующих от последних в своих отношениях к ним большой осмотрительности и осторожности.

В своей личной пастырской жизни, не так давно начавшейся, в настоящем своём приходе я немало уже встретил препятствий и затруднений от этих «тоёнов», в подчинении у которых, в силу материальной зависимости, находятся почти все инородцы наслегов. Для наглядности я позволю себе привести здесь хотя один пример подобного затруднения, встреченный мной по первоначальном моём приезде в настоящий приход.

«Тоён» одного из наслегов моего прихода, некто П.Т., старик, очень тучный и влиятельный не только в своём наслеге, но и в целом Улусе (в настоящее время уже умерший), в одно из своих посещений моего дома, совершенно по независящим от меня обстоятельствам, семейством моим был принят, как ему показалось, недостаточно почтительно и угощение предложено скудное. Сами мы этого не заметили, но тоён обиделся и решил отомстить.

Месяца три спустя после того, назначен был причтом в доме моём обычный церковный сход для рассуждения и раскладки денег на местные церковные нужды. В означенный сход прибыли все родоначальники наслегов моего прихода, не исключая и старика И.Т. (который прежде, нужно заметить, почти никогда не посещал эти наши сходы). По обыкновению, на сходе стали обсуждать церковные нужды и церковный ремонт, жалованье трапезнику, караульному, просфорне и т. п. Когда зашла речь о назначении добавочного жалованья от прихожан просфорне, (которой, за отсутствием штатной просфорни и болезни супруги местного псаломщика, временно состояла, надо заметить, моя супруга), к общему нашему удивлению, старик И.Т. встал со своего места и, сделав знак одному, тоже из влиятельных «тоёнов», родоначальнику Кюкяйского наслега, старику К-скому (тому самому, в доме которого в настоящее время находимся мы с псаломщиком), вышел на двор. За ним, разумеется, тут же вышел и вызываемый старик. Минут через пять они возвратились. Первый из них, т. е. старик И.Т., при общем нашем молчании, важно объявил своё совершенное нежелание выдавать по-старому жалованье просфорне, мотивируя тем, что последняя получает из казны в год 40 руб. За ним то же самое, но только в более хитрой и ласковой форме, стал говорить и старик К-ский. Протест причта, церковного старосты и присутствовавших здесь прочих менее значительных родоначальников не имел никакого влияния на обоих упорных стариков – «тоёнов». Таким образом добавочное жалованье просфорне от прихожан (которое издавна здесь велось, как и в других здешних приходах) на настоящем нашем сходе было совершенно прекращено. Но в моём приходе есть и было много людей доброжелательных и сочувствующих делам службы причта. Такими людьми были (тоже влиятельные среди якутов) – церковный староста местной церкви Е.Т., инородец Н.Т. (сын старика И.Т.) и др. Они, в согласии с прочими прихожанами моего прихода, решили дело это поправить вторичным собранием прихожан. Был для собрания назначен другой день. На этот раз, старик И.Т. не пришёл на собрание, а явился от его наслега доверенным сын его, доброжелательный к нам Н.Т. Дело это уладилось, наконец, тем, что был составлен новый приговор за подписью всех родоначальников и доверенных от наслегов в том, что прихожане согласны давать добавочное жалованье местной просфорне, но с ограничением против старого на 20 р. (т. е. вместо 80 р. в год – 60 р.). Причём для вящей важности и полноты всего их обсуждения, одним из присутствующих родоначальников было во всеуслышание сказано: «20 р. ограничиваем из жалованья просфорни ввиду того, чтобы не оставались праздными слова „тоёна“ нашего И.Т.».

Такова сила влияния якутского, «тоёна» даже на целый приход.

Подобные «тоёны» или заправилы общества, как я потом узнал, в случае какого-либо неугождения им со стороны церковнослужителей, вредят последним во многих и других отношениях. Так, например, они делают ложные доносы на церковно-служителей сами, или подстрекают к этому своих сородичей, и без того очень расположенных к сутяжничеству вообще, расстраивают добрые отношения пастыря с пасомыми, отдаляют последних от прямых их религиозных обязанностей и проч. Словом нередко они нарушают мир и добрые отношения в приходе и ставят всяческие препятствия священнику в исполнении им своих обязанностей.

Пристрастие якутов вообще к разного рода доносам и жалобам замечено уже давно, и не только на своё духовенство, но даже между собой и на своих собратьев, – отчего сутяжничество у них составляет постоянное и обычное явление.

(Продолжение следует)

– Ой, Алла! – произнёс кто-то, лежавший недалеко у входа на нарах, когда я вошёл в киргизскую землянку. Всмотревшись в лежавшего, я увидел в нём почтенного старца-киргиза.

– Это что? – продолжал недовольным голосом старик: что за люди, куда едут ночью?

– Ай, бер урус поп! – ответил небрежным тоном сопровождавший меня в землянку киргиз, средних лет: не знай, чего ищет, разъезжая ночью по киргизам.

– Аман-ма, аксакал! – проговорил я, обратившись к лежащему старику.

Ему, видно, очень понравилось моё приветствие, высказанное мной на киргизском наречии, да ещё в почтительном тоне, и он, тяжело приподнявшись с постели, стал усиленно напрягать свои взоры, чтобы осмотреть меня своими полусонными маленькими глазами. В переднем углу землянки послышалось кряхтенье. Через некоторое время из-под полога выглянула голова киргиза, также устремившего свои взоры на меня. Спустя ещё немного вокруг меня собралось уже несколько человек: два киргиза родных брата, две киргизки – их жены, старик – отец, привёзший меня киргиз-ямщик и четыре заезжих киргиза, оставшиеся, очевидно, на ночлег у наших общих добродушных хозяев.

– Откуда и куда едешь? – спросил меня аксакал.

– Из Уральска и обратно в Уральск, где я и проживаю.

– Ага! Значит, ты кое-чего много знаешь. Известно ли тебе, когда Царь снова созовёт к себе в Петербург представителей из народа?

– А что, разве для вас киргиз очень интересно знать это?

– А как же! И от нас – киргиз поедет представитель и будет просить Царя, чтобы веры мусульманской у нас не отнимали, не отнимали и земли, да хорошие порядки у нас устроили.

– А разве у вас плохие порядки? Ведь, кажется, начальство мало вмешивается в вашу жизнь, у вас свои выборные народом: волостные управители, старшины, судьи, доверенные.

– Ай, осу штаттан Алла сактасын²²¹ – проговорил недовольным тоном аксакал. От этого штата у меня сейчас ещё имеется на спине знак, полученный мной во время выборов на должность аульного старшины для нашего аула: я было хотел подать голос против указанного некоторыми киргизами на эту должность кандидата, а один из его сторонников, подъехав ко мне на лошади, так хлыстнул меня по спине толстой плетью, что с того времени я, бывая на выборах, боюсь и рта-то открывать.

– Дума опять скоро соберётся; но что может она устроить лучшего для вашего самоуправления? Ведь и теперь, кого вы хотите, того и выбираете на общественные должности.

– Да, начальство почти не вмешивается при выборах нами должностных лиц, но что у нас при этом происходит! Когда же, мулла, Царь узнает нашу жизнь? Сам посуди, какие наши порядки при выборах. Кандидаты на разные должности не жалеют денег перед выборами; режут скотину, кормят народ, раздают много и деньгами, за то уж, как займут должность, всеми средствами возвращают затраченное. Не совсем давно в одном ауле случилось такое дело. Один из Киргиз пожелал завладеть женой другого и вот как он, с помощью нашего волостного начальства – волостного старшины и аульного и биев выполнил задуманное им злое дело. Киргиз этот сначала уговорил чужую жену бросить своего законного мужа и бежать к нему. Она согласилась. Потом, чтобы развести её с первым мужем, киргиз обратился к нашим должностным лицам и, как слышно, подарил им 50 рублей денег. И вот киргизка, вследствие, будто бы, жалобы своей в волостной суд на первого мужа в том, что он не поил и не кормил её, по решению волостного суда о разводе её с законным мужем, отобрана была волостным начальством от последнего и передана её похитителю без возвращения первому мужу затраченного им калыма и свадебных издержек. Обиженный киргиз обратился в волостное правление с жалобой на неправильный развод его с женой. Волостное правление сослалось на решение суда биев. Аульный писарь, которого старшина обделил подарком, открыл проделку должностных лиц обиженному киргизу и подучил его обжаловать в областной суд неправильный развод, учинённый волостным судом. Узнав об этом, волостное начальство посоветовало аульному старшине составить на аульного писаря жалобу в том, что писарь пьёт водку и делом не занимается, за что писарю грозило увольнение от должности. Предвидя это, аульный писарь отказался подтвердить своё заявление о проделках волостного начальства при разводе и предпочёл помириться со своим старшиной и таким образом остался на занимаемой им должности, обжалованное прошение же киргиза областной суд оставил без последствий.

– Видимо, – проговорил я, – порядки, какие бы они ни были, не оградят людей от дурных поступков, если люди будут иметь испорченную совесть!

– Э, э! – подтвердили окружавшие меня киргизы.

– Только там, в той жизни – у Бога люди не будут обижать друг друга, а не здесь, на земле, – добавил аксакал.

– Верно говоришь ты, – подтвердил я. А не знаешь ли, как у вас, мусульман, учат муллы: после смерти участь грешников окончательно решится, или они ещё могут ждать помилования от Бога?

– За умерших молятся на земле родственники и подают милостыню в надежде, что Бог помилует их, а по-вашему как, мулла?

– По нашему учению до страшного суда грешники, по молитвам за них оставшихся на земле, могут ещё надеяться на облегчение их участи за гробом. А как по-вашему: изменятся ли в будущей жизни люди по своим телесным потребностям? Будут ли, например, люди нуждаться в пище, одежде, обуви?

Старик стал рассказывать мне о райских блаженствах, представляя их в низменно-чувственном виде. Как же это так? – прервал я аксакала: сам же ты говорил, что в той жизни не будет таких порядков, какие существуют на земле: ведь здесь потому много и зла делают люди друг другу, что имеют грешное тело с греховными телесными потребностями, а там, в будущей жизни, изменится тело, значит, изменятся и его потребности; по нашему христианскому учению у них уже не будет чувства жажды, голода и т. п.

– Асе кудай беледа (Господь знает)! – проговорил киргиз полным недоверия голосом к чувственному представлению будущей жизни по Коранитскому учению.

На этом беседа наша и прекратилась. Было уже 12 часов ночи. Киргизы один по одному улеглись спать. Вскоре в землянке водворилась тишина. Чувствуя переутомление от дальнего переезда, я, покончив с чаепитием, также лёг и скоро заснул крепким сном. На другой день, ранним утром, отправился в дальнейший путь. День был солнечный; лошади бойко бежали. Киргиз-ямщик, весело покрикивая на них, пел себе под нос какую-то песню. Я, сидя в возке, предался размышлениям. В моей голове роилось много мыслей по поводу тех впечатлений, которые получались мной от столкновения с этими, по-моему, добродушными номадами²²².

h66 – Положение о чрезвычайном соборе русской церкви.

h66 – Финская пропаганда в русской Карелии.

h66 – Совращение бурят в буддизм.

h66 – Французские конгрегации в Сибири.

h66 – Отпадения в мусульманство.

– Высочайше утверждены нижеследующие положения о составе предстоящего чрезвычайного собора русской церкви и о порядке производства дел на оном:

1) Собор состоит из епископов, клириков и мирян.

2) Епархиальные епископы обязательно присутствуют на соборе, викарные же и пребывающие на покое являются на собор по приглашениям Св. Синода.

3) Епархиальные епископы, не могущие явиться на собор по благословной вине, посылают на собор своих заместителей, с правом голоса, из лиц священного сана.

4) Клирики и миряне, приглашённые на собор, участвуют в обсуждении всех соборных дел и вопросов, но соборные определения и постановления составляются и подписываются одними епископами или заместителями их.

5) Для предварительного рассмотрения вопросов, как они будут поставлены собором, образуются, если собор усмотрит в том надобность, из членов его, как епископов, как и клириков и мирян, особые совещания, которые и вносят свои заключения на обсуждение собора.

6) От каждой епархии вместе с епископом являются на собор по два члена, один от клира и один от мирян.

7) От придворного и военного духовенства вместе с протопресвитерами, заведующими тем и другим духовенством, являются на собор по два члена: один из священников и один из церковных ктиторов, по избранию протопресвитеров.

8) Выборы в члены собора от епархии производятся на приходских, благочиннических и епархиальных собраниях. На приходских собраниях избираются представители от мирян, по одному на каждый приходский причт. Причты благочиния вместе с приходскими представителями на благочинническом собрании выбирают из своего состава одного священника и одного мирянина в епархиальное выборное собрание. Последнее из своего состава избирает трех священников и трех мирян, из коих епархиальный архиерей утверждает одного священника и одного мирянина для участия на соборе. Порядок самых выборов определяется особыми правилами, выработанными Св. Синодом.

9) Участвуют на соборе, на правах членов, представители от единоверия, монастырей, духовных академий и иных церковных учреждений, а равно и частные лица, известные своею богословской учёностью или любовью к церковному просвещению и, вообще, своим усердием к церкви, по усмотрению Св. Синода.

10) Председательствует на соборе первенствующий член Св. Синода, два же других митрополита являются его заместителями.

11) Для делопроизводства на соборе образуется Св. Синодом секретариат из наличных служащих в синодальных учреждениях, подчинённый председателю собора. К участью в его работах могут быть приглашены учёные богословы и канонисты.

12) Соборные заседания должны быть открытыми, но некоторые заседания могут быть и закрытыми, если то признает необходимым собор, причём порядок допущения посторонних лиц определяется правилами, утверждёнными Св. Синодом.

13) Соборные работы публикуются секретариатом или в виде кратких сообщений, или стенографических отчётов.

14) Местом собора избирается Москва.

– В «Московск. Ведом.» находим довольно любопытные сведения об условиях, при которых финляндский патриот Бокстрем с очень определёнными целями ездил по русской территории, и о целях его поездки. И то и другое очень любопытно и показывает, как у нас люди, задающиеся очень недвусмысленными целями через лиц, которым удачно бабушка ворожит, могут получать открытые листы, и предписания о содействии местной полиции и пр., и пр.

В начале февраля нынешнего года учитель сердобольской семинарии Бокстрем предпринял круговое путешествие по финской, олонецкой и архангельской Карелии, с целью подготовить почву для распространения лютеранства среди русских карелов. Бокстрем, ярый фанатик, состоит членом сердобольского евангелического общества, при котором ещё в прошлом сентябре открыл фонд для развития лютеранской миссии среди карелов; он же несёт и должность секретаря библиотечного комитета, который имеет целью покрыть русскую Карелию густой сетью библиотек лютеранских книг и наводнить все наши приходы книгоношами, способными вести лютеранскую проповедь и обучать детей финской грамоте.

Бокстрем путешествовал с рекомендацией от исправляющего должность директора сердобольской семинарии на имя олонецкого и архангельского губернаторов, в которой ходатайствовалось, чтобы местными должностными лицами были оказываемы ему помощь и содействие для успешного выполнения его путешествия и предпринятого им дела, т. е. организации лютеранской пропаганды, а его товарищ, будущий книгоноша Микко Оллонен, имел рекомендацию о своей правоспособности к вышеуказанной цели от сенатора и члена Государственного Совета графа Палена и свидетельство от канцелярии с.-петербургского настоятеля шведской кирхи Н. Каянуса.

В прошлом сентябре комитет обратился с воззванием ко всем евангелическим христианам Европы и Америки и просил их жертвовать на евангелическую миссию в России. С этой организацией, несомненно, стоит в связи и упомянутая поездка Бокстрема и руководимый им библиотечный комитет.

В Финляндии составляются кружки, общества и союзы для усиления карельской миссии. В Таммерфорсе давались уже три вечера в пользу её. Пропагандисты-пасторы даже в кирках проповедуют о лютеранском походе в Карелию. В Выборге при шведском и финском лютеранских приходах открываются отделения карельской миссии. Наконец в Келломяках, почти на границе с Петербургской губернией, учреждается целое общество с уставом для пропаганды лютеранства в Карелии, рука об руку с финской национальной киркой.

Это общество заслуживает особого внимания. Оно основано при сиротском доме в Келломяках и до сего времени служило гнездом лютеранской пропаганды среди местных православных. При этом насиженном гнезде пропаганды учреждено новое миссионерское общество под названием «Восточно-Карельское Евангелическое Общество в Келломяках».

Православную Карелию расхищают таким образом с двух сторон: и финны-националисты, и лютеране не щадят ни сил, ни средств для отторжения искони православных и русских карелов от воспитавшей их России и православной церкви.

Казалось бы, цель поездки г. Бокстрема по русской Карелии очень ясна и определённа, и тем не менее олонецкий и архангельский губернаторы предупредительно разрешают совершенно свободно ездить г. Бокстрему по вверенным им губерниям и даже, вероятно, снабжают предписаниями «о содействии» местной полиции. А ещё уверяют, что Россия страна деспотическая, где бюрократический режим всё гнетёт. Что в России царит анархия во всём, это верно.

– Иркутский Комитет в заседании 18 августа 1906 года, рассмотрев прошение крещёных бурят о перечислении их из православной в буддийскую религию, не мог не обратить внимания на одновременную подачу 800 прошений, писанных по одному шаблону и с указанием одних и тех же мотивов перехода (желание возвратиться к религии отцов и будто бы насильственное принятие христианства), притом подписанных одним лицом за неграмотностью просителей. Ввиду указанных обстоятельств Миссионерский Комитет, предварительно удовлетворения этих прошений, счёл необходимым увериться в том, насколько искренни и решительны просьбы бурят о перечислении их из православия в ламаизм и согласны ли в действительности поименованные в прошениях буряты с расписавшимся за них на прошениях ходатаем. Произведённый через местных миссионеров опрос подавших прошение со всею решительностью подтвердил предположение Миссионерского Комитета об агитаторстве среди бурят врагов нашего отечества и церкви. Из отзывов бурят, записанных на поданных ими прошениях, усматривается, что вопрос о переходе их из православия в ламаизм был обсуждаем на сугланах, собранных в дацанах по распоряжению членов инородческих управ, причём первоначальное предложение не ходить в православную церковь было сделано на этих собраниях ламами. Вынесенное на этих сугланах решение о переходе в ламаизм было облечено в форму отдельных прошений на имя Г. Иркутского Губернатора. При составлении означенных прошений лица, писавшие их, менее всего считались со свободным желанием того бурята, от имени которого прошение подавалось. При опросах, напр., выяснилось, что некоторые буряты совершенно не знали о поданных от их имени прошениях, поданы также прошения от имени тех, которые давно уже умерли или не могли подавать таковых, так как и по настоящее время ламаиты; многие лица, показанные в прошениях безграмотными, на самом деле оказываются вполне грамотными; в показаниях о семейном положении просителя встречаются такие курьёзы: напр., проситель заявляет о своих детях, которых в действительности либо нет, либо имеются не в том числе, которое показано в прошении; не говоря уже о том, что поданы прошения от таких бурят, которых налицо не оказалось, как напр., пребывающих в безвестной отлучке. Особое внимание обращает на себя заявление некоторых из опрошенных, что прошения их писаны не по их желанию, а по внушению членов и письмоводителя инородческой управы, а некоторые даже были писаны прямо с посемейных списков. Только таким отношением к делу, с одной стороны, бурят, стоящих в большинстве случаев в стороне от затей своих агитаторов, а с другой стороны, недобросовестностью последних, опирающихся на неправильном толковании Высочайшего Манифеста о свободе совести, как царском приказании каждому возвратиться в свою прежнюю веру, и возможно объяснить обнаруженные опросом недоразумения. На предложение остаться в православии все почти буряты отказываются, находя подобное явление не согласным с постановлением сугланов и неудобным в чисто практическом отношении при переходе некоторых из их односельчан в ламаизм; мотив же к переходу, выставленный в прошениях, является совершенно несправедливым, так как все они в большинстве случаев крещены во младенчестве и до настоящего времени не отказывались от исполнения религиозных христианских обрядов: ходили в православные храмы, говели, приобщались Св. Таин, были напутствуемы при болезнях православными миссионерами и пр., одним словом, в своих отношениях к православной церкви менее всего обнаруживали стремления к отпадению от неё.

При раскрытии истинных причин отпадения бурят от православия вполне ясно обнаруживается, что это отпадение не является движением свободной религиозной настроенности бурят. Не внутреннее стремление каждого бурята влечёт его к религии предков ламаизму, а искусственно созданная вожаками агитация, стремящимися на почве религии воскресить народное самосознание бурят, как определённой народности. В этом, наблюдаемом почти повсеместно на окраинах с инородческим населением, движении религия служит только удобным и испытанным историею элементом скрепления и вернейшим средством достижения желаемого. Предположение это относительно бурят оправдывается ещё и тем, что избирается бурятами не шаманизм, религия неспособная играть политическую роль, а ламаизм – религия, исторически жизненная и общая монгольским народам. Всё это заставляет видеть в переходе бурят из православия в ламаизм явление главным образом политическое и как бы пробный камень затеи возродителей бурятской народности. При таких условиях и велик будет грех тех, которые в угоду политике, решились бы на отлучение ещё не установившихся в христианстве бурят от лона православной церкви и предания их, ради несбыточных мечтаний агитирующих, заблуждениям буддизма.

– Польская газета «Слово», издающаяся в Варшаве, сообщает из Рима, что будто бы конгрегации французских католических орденов, удалённые из пределов Франции, получили позволение поселиться в России. Российский уполномоченный при папском дворе этого известия не опровергает. Причём указывают Томск, как местопребывание ордена траппистов и ассумпционистов. Газета упоминает, что уже раньше, при уничтожении ордена иезуитов в 1773 году, Россия впервые приютила изгнанников, во второй раз при уничтожении мальтийского ордена, гроссмейстером которого был сам Император Павел I.

– По сообщению Казанского противомусульманского миссионера, с января по 1 июля 1906 года подано до 10 тысяч прошений от крещёных татар, пожелавших возвратиться к исламу. Отступники плохо поддаются увещаниям: «Слушают как будто внимательно, иногда будто раскаиваются, особенно вновь отступившие, благодарят проповедника, но от возвращения в Правосл. Церковь отказываются»²²³.

I

1906 год был 37-м годом существования и деятельности Якутской инородческой миссии.

Делами миссии в отчётном году руководил и заведовал совет Якутского Епархиального Миссионерского Комитета.

Почётным председателем совета и комитета был преосвященнейший Макарий, епископ Якутский и Вилюйский.

В составе комитетского совета в отчётном году были:

1) товарищ председателя (вакансия)

2) ректор Духовной Семинарии, протоиерей Феодор Андреевич Стуков;

3) кафедр. протоиерей Иннокентий Петрович Бердеников;

4) протоиерей Феодосий Иоасафович Охлопков;

5) протоиерей Зиновий Егорович Винокуров;

6) советник областного управления Андрей Иннок. Попов;

7) преподаватель Духовной Семинарии Михаил Георгиевич Нечаев.

Казначеем Комитета до 1 ноября отчётного года состоял священник Вениамин Александрович Бережнов и делопроизводителем секретарь его преосвященства Иннокентий Иванович Трифонов, а с 1 ноября, по резолюции его преосвященства, обе эти обязанности возложены на законоучителя Якутской Женской Гимназии, протоиерея Алексея Николаевича Берденикова.

Членами ревизионной комиссии для проверки финансовой части комитетского отчёта за 1906 год были назначены:

1) протоиерей Николай Иннокентьевич Нифонтов;

2) протоиерей Иоанн Александрович Неверов;

3) преподаватель Реального Училища Косьма Ксенофонтович Атласов и

4) купец Николай Иванович Кондаков.

В комитете состояло членов пожизненных 6, и действительных 46. В отчётном году скончался член Комитета священник Николай Петрович Попов.

9 февраля было общее годичное собрание членов комитета. На этом собрании был прочитан отчёт комитета о состоянии и деятельности Якутской миссии за 1905 год и избраны члены ревизионной комиссии.

II

Финансовая часть комитета за отчётный год представляется в следующих общих итогах:

А. Всего по расходной смете отчётного года, утверждённой 28 мая 1906 года общим собранием совета Всероссийского Миссионерского Общества ассигновано было 1.558 р. 30 к.

Сумма эта, по определению совета, должна была поступить в распоряжение Комитета из следующих источников:

1) остаток 1905 года: 197 р. 70 коп.,

2) поступлений кружечных 150 руб. Тарелочного сбора в неделю православия 145 руб., членских взносов 130 руб., сбора по листам 147 руб. 73 к. %% на капиталы 752 р. 40 к., и в возмещение казённого налога 35 р. 47 коп.

В действительности же поступило:

1) остатков 197 р. 70 коп.

2) сборов кружечного 154 р. 54 к. тарелочного 138 р. 64 коп. по листам 99 р. 46 коп. членских взносов 133 р. %% на капиталы 752 р. 40 коп. казённого налога 35 р. 47 к. а всего 1.511 руб. 21 коп. т. е. менее на 47 р. 19 коп.

Б. В течении 1906 года израсходовано:

1) на содержание 11 стипендиатов при Якутской второклассной школе 990 р. на жалованье секретарю Комитета и писцу 180 руб. на канцелярские принадлежности 4 р. 32 коп., на посевы хлеба и картофеля 30 руб., а всего 1.204 р. 32 коп. В. осталось к 1 января 1.907 в сберег. кассе 398 р. 57 к. % бумагами 19.800 руб. и за Московским обществом 1.407 р. 95 коп.

III

Точного количества инородцев Якутской Области определить не представляется возможности так как они в большинстве ведут кочевую жизнь, особенно это недостижимо в отношении тунгусов, ламутов, юкагиров и чукчей.

Сколько последних находится в язычестве и не просвещены ещё св. крещением, по той же причине определить нельзя, тем более что по этому вопросу никаких сведений не поступало в отчётном году.

В составе Чукотской миссии в отчётном году лишь значился один миссионер – священник Михаил Петелин, служащий в миссии с 1888 года, сначала в сане дьякона на должности псаломщика, а потом и в сане священника миссионера Чаунского стана, заведующий миссией по р. Чауну, побережью ледовитого и тихого океанов.

Он совершает поездки к дальним, так называемым «собачьим» чукчам, в огромном большинстве не просвещённым ещё св. крещением.

Называются чукчи «собачьими» в отличие от «оленных» или тундренных чукчей на том основании, что первые употребляют в езде только собак, а последние оленей, которых имеют стада в тысячи голов, а потому и кочующих по морской тундре, ища для них корма.

При миссионере Петелине находится псаломщик, который должен исполнять и обязанность переводчика.

Но так как священник Петелин много лет кочует вместе с чукчами, то и языком их владеет настолько свободно, что не имеет нужды в переводчике.

Миссионеры двух станов в отчётном году оставили свою деятельность среди Чукчей собственно Колымской миссии.

Так иеромонах Венедикт был отозван к служению при Якутском Спасском монастыре и по прошению уволен в Европейскую Россию в отпуск на один год, куда и выехал весной отчётного года через Колымский край, в котором подвизался как миссионер в продолжении многих лет.

Другой же труженик миссии, много лет послуживший в должности походного священника на Сеемчане (приход Оймяконского края) и в миссии Колымской, о. иеромонах Парфений, вследствие неблагоприятных условий жизни в далёких краях, а также путешествий к отдалённым жителям своего миссионерского района почти совсем было лишился зрения, так что весной отчётного года прибыл в Якутск с больными глазами и не мог ходить без вожатого.

Глазная операция в лечебнице Красного креста вполне удавшаяся при четырёхмесячном лечении и уходе возвратили старцу потерянное зрение и теперь он в состоянии не только ходить без вожатого, но и отправлять очередную службу в обители.

Кроме оо. миссионеров самоотверженно трудящихся в Чаунской и Колынской миссиях наравне с ними трудились инородные священники.

Они хотя и посещали просвещённых уже св. крещением инородцев, но по отдалённости места жительства кочующих племён, они несли также как и миссионеры непосильные труды, часто рискуя потерять не только здоровье, но и самую жизнь.

Священники походной Благовещенской церкви и Николаевской живут в городах: первый в г. Якутске, второй в городе Среднеколымске.

Третий походный священник живёт при Угулятской церкви Вилюйского Округа и посещает ежегодно бродячих инородцев, живущих в верховьях р. Вилюя и при озере Жессее в Туруханском крае Енисейской епархии. Район деятельности двух первых походных священников значительно уменьшился.

Так в средне-Колымске, с открытием Енжинского прихода в 150 вёрстах от города большая часть бродячих инородцев остались в ведении названного причта, а походный священник почти безвыездно живёт в городе исполняя обязанности второго священника при Покровском Соборе и заменяет местного протоиерея при его поездках по ревизии церквей и школ Колымского края.

Тоже надобно сказать и о походном священнике, живущем в г. Якутске.

Священник походной Благовещенской церкви с 1902 г., фактически перестал посещать бродячих инородцев тунгусов Кангаласких родов, кочующих по реке Алдану и притокам Алдана, а также и Амги.

Тунгусы этих родов посещаются приходскими священниками напр. Балагурским, Нахарским, Качикатским, Сатинским, Тить-Аринским и Сангыяхтахским.

Последний как посещающий отдалённых кочевников пользуется увеличенным содержанием от казны и как все походные священники пайковым довольствием.

За 2.000 вёрст от города Якутска проживает на р. Сеемчане, притоке Колымы, походный священник Оймяконского края, совершающий далёкие поездки к тунгусам, ламутам и др. инородцам Колымского и Охотского округов.

К числу походных священников может быть причислен прежде Усть-Майский²²⁴, а ныне Нельканский священник, совершающий поездки к тунгусам, живущим по притокам Маи, Учура и Алдана, а также заведующий Аянским приходом.

Священник Нельканской церкви Василий Мальцев уже 20 лет неутомимо трудится в своём приходе²²⁵, совершая поездки верхом на оленях, и плавание по бурным речкам Уяну и Учуру на плотах, с опасностью жизни при миновании так называемых Учурских порогов.

Совершает пути в течении года не менее 3.000 вёрст.

IV

Деятельность членов Комитета выражалась во-первых в присутствии их на годичном общем собрании, состоявшемся 9 февраля отчётного года, для выслушания отчёта за 1905 год; 2-х, акта ревизионной комиссии о проверке денежных книг и по ним движения сумм и целости остатков таковых; 3-х, рассмотрении и принятии сметы на след. год, и 4-х, на избрании, согласно § 46 п. 2 Устава общества, членов ревизионной комиссии в составе помянутых выше лиц.

Затем забота Комитета направлена была на выполнение сметных назначений, из коих передача 200 руб. на выписку 30 аптечек в минувшем году не состоялась, за неполучением их, а также не приобретено % % бумаг на остатки капиталов Якоминых и инородческого.

Имея целью привлечь к участью в великом деле просвещения инородцев светом христовой веры и утверждения их в правилах веры и добродетели, комитет располагал чад Епархии к сочувствию и пожертвованиям. Для сего, по распоряжению преосвященного председателя Комитета, через Духовную Консисторию посылались оо. благочинным, а через них и настоятелям церквей, воззвания и подписные листы для сбора пожертвований и записи членов; в церквах же обносились кружки за богослужением и в неделю православия производился тарелочный сбор. Особенное внимание комитета в отчёт. году было обращено на школьное дело, так как христианское учение легче и прочнее может быть усвоено детьми, чем взрослыми, сжившимися со своими языческими верованиями.

Поэтому Комитет во второклассной учительской школе г. Якутска содержал 11 стипендиатов с платой на содержание их 990 руб. в год, а также выдал содержателю пансиона при Усть-Сольской ц.-прих. школе якуту Федору Баишеву 30 р. на посев хлеба и картофеля для учеников назв. школы.

В общем миссионерская деятельность среди инородцев, по примеру предыдущих годов, состояла

1) в оглашении язычников учением христовым;

2) в совершении богослужения и таинств и

3) в научении инородцев в церкви, школе и по домам (в юртах) истинам веры и благочестия.

Особенное внимание прилагается миссионерами и приходскими священниками обширной Якутской епархии к тому, чтобы все инородцы исполняли ежегодно христианский долг исповеди и св. причастия; просвещали бы св. крещением своих детей; всех умерших отпевали бы; служили по ним литии и панихиды, а для желающих брачиться устрояли бы законный (через церковное освящение) брак.

Для исполнения своих пастырских обязанностей миссионеры, походные и приходские священники объезжали в течение года стойбища инородцев, несмотря на то что поездки эти очень затруднительны; жители далёких окраин только в зимнее время сообщаются со своими пастырями и то если не воспрепятствуют тому глубокие снега и частые пурги.

Во многих приходах и миссионерских станах сообщение с прихожанами в летнее время прекращается, или же когда возможности сообщений препятствует мелководье горных речек, путешествие совершается или бродом на лошадях, или же на деревянных и берестяных ветках (душегубках).

Особенно много потрудился в отчётном году в деле проповеди евангельской среди инородцев преосвященнейший Макарий, епископ Якутский.

В течение отчётного года им посещены инородческие стойбища, во время совершения им троекратного путешествия по приходам епархии.

Совершено освящение двух храмов, что сопровождалось многочисленным собранием Якутов, с благоговением принимавших благословение архипастыря и глубоким вниманием слушавших его поучения через переводчиков – местных священников.

Насколько были плодотворны поездки преосвященного владыки лучше всего и нагляднее свидетельствует тот факт, что инородцы, несмотря на зимние холода, или осенью в дождливую погоду, собирались издалека в большом количестве и обращались в каждом приходе, и даже в юртах – местах остановок на пути, с просьбой отслужить молебен, с присоединением особых прошений об избавлении от эпидемических заболеваний не только людей, но и скота.

Если бы поездки владыки не оставляли после себя следов и его апостольская проповедь не заронила искры в сердца детей природы инородцев – они не ожидали бы его приезда с нетерпением.

V

Для более успешного действования миссионеров среди инородцев епархии, Комитет находит полезным следующие меры:

1) осёдлость инородцев, что возможно при даче им земли и приучении к хлебопашеству и сенокошению, где это возможно по климатическим условиям;

2) знание миссионерами инородческих наречий;

3) дарование миссионерам и приходским священникам отдалённых мест различных привилегий по службе и увеличение содержания от казны;

4) научение инородцев истинам веры по руководствам брошюр, составленных знающими инородческие языки;

5) увеличение числа школ и часовен;

6) поднятие деятельности существующей в епархии переводческой комиссии и изыскание средств для издания лучших переводов;

7) совершение богослужения преимущественно на инородческих языках, по крайности на якутском, перевод коего существует с 1858 года и

8) передачу Чаунского стана чукотской миссии в ведение викария американского епископа аляскинского Иннокентия.

Дело это в копии протокола Якутской духовной консистории изложено так ²²⁶.

Слушали: указ святейшего правительствующего синода от 31 октября 1906 года за № 12.166 по делу о передаче Чукотской миссии в ведение преосвященного Аляскинского, викария Алеутской епархии следующего содержания: «преосвященный Алеутский рапортом от 6 октября 1905 года за № 263, донёс св. синоду, что в 1904 году преосвященный Аляскинский, по просьбе преосвященного Никанора, бывшего епископа Якутского, нарочно ездил из Михайловского редута на Чукотский полуостров, посетил там несколько селений и убедился в необходимости и возможности устроить миссию для просвещения чукчей, а по возвращении из поездки отнёсся к директору северо-восточного сибирского общества Ридину, проживающему в г. Сеатли в северной Америке с просьбой о том, не построить ли общество в одном из чукотских селений церковь и причтовый дом, на что и получил уведомление, что он предоставляет в его распоряжение новое обширное двухэтажное здание в селении св. Николая, с отоплением, в каковом здании легко может поместиться первая церковь для чукчей, школа и причт. Донося о сем, преосвященный Тихон выразил мнение о том, что этот дар следует принять и назначить в селение Николаевское к чукчам причт, присовокупив, что по сообщению преосвященного Никанора, у Якутского епарх. начальства имеется оклад для чукотского миссионера.

При этом преосвященный Алеутский возбудил вопрос оставлять ли чукотскую миссию, по-прежнему, в заведовании Якутского епархиального начальства, или по большему удобству путей сообщения, передать её преосвященному Аляскинскому. Свят. синод, предварительно разрешения этого дела по существу, признал необходимым иметь по возбуждённому преосвященным Алеутским вопросу отзыв Якутского епархиального начальства и потому определил: поручить вашему преосвященству доставить таковой святейшему синоду о чём и послан был указ вашему преосвященству от 16 декабря 1905 года за № 12.639.

Во исполнение сего ваше преосвященство рапортом от 26 апреля сего года за № 2011 доносите, что вы с вашей стороны находите весьма целесообразным и желательным, чтобы Чукотская миссия состояла в ведении преосвященного Аляскинского, так как у него есть возможность посещать Чукотский край на американских и других судах, знакомиться с этим краем и обитателями его, вести переговоры с северо-восточным сибирским обществом и другими учреждениями к устроению и улучшению дела Чукотской миссии, каковой возможности за обширностью Якутской области и епархии, за отдалённостью от г. Якутска Чукотского края и за совершенным неудобствам путей сообщения между ними, не имеется у вашего преосвященства.

Обсудив изложенное свят. синод определяет: передать Чукотскую миссию вместе с имеющимся в распоряжении Якутского епархиального начальства денежными средствами на эту миссию в ведение преосвященного Аляскинского, викария Алеутской епархии; о чём и послать указы вашему преосвященству и преосвященному Алеутскому».

Справка: в докладе его преосвященства от 26 апреля 1906 года а № 2011 на имя свят. синода, между прочим, изложено:

«Что же касается колымской миссии, то нахожу необходимым оставить оную, как она есть, в ведении Якутской епархии.

Миссионеры в колымском крае весьма нужны, для просвещения светом христова евангелия многочисленных юкагиров, тунгусов, ламутов и других инородцев, кочующих на далёких, беспредельных пространствах к западу и востоку от Нижне-колымска, по берегу и островам северного ледовитого океана. Приказали: во исполнение указа св. синода, согласно с ходатайством преосвященного Макария, епископа Якутского, передать в ведение преосвященного Аляскинского, викария Алеутской епархии, Чаунскую церковь Чукотской миссии со всеми денежными средствами, принадлежащими сей церкви. Выписку с определения св. синода и настоящего протокола передать в первый стол, заведующий кредитами, для распоряжений о способе и порядке передачи денежных средств, принадлежащих Чаунской церкви Чукотской миссии, в ведении преосвященного Аляскинского, викария Алеутской епархии.

Последнего уведомить от имени его преосвященства о настоящем постановлении одновременно с заключением о передаче средств Чаунской церкви. Копию с протокола для сведения препроводить в Якутский миссионерский комитет. Протокол сей представить его преосвященству, преосвященнейшему Макарию, епископу Якутскому и Вилюйскому на утверждение».