Источник

№ 20. Октябрь. Книжка 2

Путешествие Великой Княгини Елисаветы Феодоровны в Николо-Берёзовку, Уфимской епархии256 // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 311–323

Уфимскому краю – этой отдалённой восточной окраине могучего Русского царства, занимающей обширные земли, доходящие до самого Урала и издавна заселённые народами, принадлежащими к разным племенам и держащимися самых разнообразных религиозных верований до идолопоклонства включительно, Господь даровал великую милость, в утешение всем, прославленный в народе многими дивными знамениями чудотворный образ Святителя Христова Николая Берёзовского.

Центр православного Русского царства, обильно покровительствуемый небесной помощью нетленно почивающих там угодников Божиих, почти совсем не знает этой, глубоко чтимой Уфимским краем, святыни.

Но вот, в нынешнее лето благости Божией, по смотрению Божию, о чудотворной иконе Святителя Николая Берёзовского заговорили под сенью древнейших Московских святынь.

Сказание благочестивого предания быстро донеслось и до скромной кельи Царственной Молитвенницы, Благоверной Государыни и Великой Княгини Елисаветы Феодоровны.

В чистом сердце явилось желание идти на поклонение Святителю Христову Николаю в далёкую страну.

Ни дальность пути, ни незнакомство с краем – не устрашили и не смутили сердца, во всём полагающегося на волю Божию. Желание было искреннее и глубокое. Решение было твёрдое и непоколебимое.

Вскоре было испрошено Великой Княгинею Высочайшее Государя Императора соизволение на Её поездку.

Благодарной молитвою была встречена радостная весть о приезде в Николо-Берёзовку Благоверной Княгини 8 июля, – ко времени освящения придела при вновь строящемся храме в Камско-Берёзовском Миссионерском монастыре, во имя Препод. Сергия Радонежского Чудотворца, в память о покойном Благоверном Супруге Её Высочества Великом Князе Сергие Александровиче.

Более 360 лет прошло со дня чудного явления на необитаемом, покрытом дремучим лесом, левом берегу реки Камы иконы Св. Николая, и на протяжении этого длинного ряда лет мы видим двух Царственных Поклонников пред Святыней.

Царь Иван Васильевич Грозный, во дни Самодержавия которого явилась Св. икона, услышав о чудесах, бывших от неё, повелел принести её к себе, в Москву, и устроить в честь её в стольном граде храм, именуемый храмом Закамского Николы. Вскоре, однако, после сего, при чудном видении Грозному во сне св. Николая, икона была снова отправлена через пределы только что покорённого Казанского татарского царства на место явления, где и ныне пребывает в храме села Николо-Берёзовки, в полуверсте от которого расположен Камско-Берёзовский миссионерский монастырь.

И вот теперь сюда-то, через 360 лет, на самое место явления чудотворного образа, в далёкую глушь степей и прикамских лесов, в самую среду простого народа, православно верующего, и в тёмное царство язычников-черемис, Господь Бог, через святителя Николая, по неисповедимым путям Своим ведёт избранную Отрасль из Царского рода – родную Сестру Её Величества Государыни Императрицы.

Местных управителей губернией, понятно, в высшей степени занимал вопрос о том, какой характер будет носить пребывание в Николо-Берёзовке Великой Княгини.

Власти готовились воздать Ей подобающие почести, окружить Её внешним блеском.

Сама же Она, услышав об этом, в глубоком смирении говорила: «К чему всё это? Зачем? Пусть будет всё просто, как это бывает при обычном посещении архиереем своей епархии. Я еду молиться; я желаю молиться с народом; я хочу видеть жизнь нашего народа в её непосредственной, ничем неприкрашенной действительности».

А когда Она узнала о несчастии, разразившемся над Николо-Берёзовкой, – пожаре, жертвою которого сделались десятки домов, когда многие крестьянские семьи остались без крова и хлеба, то это несчастие ещё более укрепило Её сердце в принятом решении.

«Да, мне и нужно быть там, где несчастие, где страдание народное», – сказала утешительница несчастных.

Так ясно и просто, без всяких официальных распоряжений, определялся действительный характер путешествия Великой Княгини: это – молитва пред чудотворным образом святителя Николая и помощь родному народу в минуты грозного посещения Божия, о чём всенародно в храмах Николо-Берёзовском и монастырском свидетельствовал Преосвященный Владыка Уфимский Нафанаил, прибывший в Николо-Берёзовку 6 июля для принятия участия, по примеру прошлого года, в проводах 7 июля иконы св. Николая в г. Сарапул.

8 июля в 2 ч. 30 м. дня соединённый крестный ход, в котором участвовало около 60-ти священников, при 4 хорах певчих, из храмов монастырского и Николо-Берёзовского двинулся в сопровождении громадной толпы народа к монастырской часовне на пароходную пристань.

Пристань красиво убрана флагами, которые плавно развевались над водой от дуновения речного ветерка. Весь берег усеян народом; инородцы – в своих национальных костюмах; женщины с детьми, – многие с грудными младенцами. Если бы мы взглянули на эту картину издали, со стороны реки, то можно было бы подумать, что это вовсе не народ там, а роскошный цветник с самыми редкими, дорогими цветами, насаждёнными рукой необыкновенного садовника.

Да, действительно, сидящий при реке народ – это лучшие цветы, какие только произрастают в человеческой жизни. Народ нёс навстречу Великой Княгине самое дорогое и ценное, что нашёл в самом себе, – нёс всю свою чистую любовь, открывал перед ней свою простую, бесхитростную душу. И эти цветы, эта любовь, которой горели сейчас сердца народные, кем иным могли быть насаждены, как не Самим Небесным Садовником.

В стройном порядке на пристани, на подмостках, ведущих к ней от берега, и далеко по широкому луговому берегу раскинулся крестный ход.

На краю пароходной пристани, у самого борта, прямо над водой, в полном архиерейском облачении, с св. крестом в руках стоял Преосвященный Владыка.

До прибытия парохода оставалось несколько минут. Но как долги, мучительно долги были эти минуты ожидания.

Против самого села, посреди реки, от наноса земли во время весенних половодий образовался довольно большой островок, покрытый теперь сочной, зеленеющей растительностью и совершенно закрывающий от глаз дальнейшее течение реки. Туда, к этому островку, направлены были взоры всех.

По благословению Преосвященного, протодиакон возглашает: «Благослови, Владыко»! Преосвященный: «Благословен Бог наш...» Стали служить молебен святителю Николаю, – так по постановлению Архипастыря положено начало молитвенной встречи Благоверной Княгине.

Прочитали Евангелие. Кто-то едва слышно произнёс: «Дымок показался». С быстротой молнии из уст в уста передавалась радостная весточка, но молитвенное настроение ни на минуту никем не было нарушено. В полном спокойствии продолжали молебное пение, только самое пение как будто стало и сильнее и звучнее, и эта сила и звучность голосов ясно говорили, что сердце сразу и глубоко откликнулось на эту весточку.

Сомнений не было, то шёл пароход. Можно было уже заметить высокую мачту; показалась широкая пароходная труба. Вот выдвигается из-за зелени кустов нос парохода. Вот и сам он у всех на глазах.

До пристани оставалось не более версты. Высоко воздвигая своими руками животворящий крест Господень, осенял Архипастырь водный путь и на плывущих по нему, через крест Христов, молитвенно призывал благословение Божие.

Пароход приближался. Звуки священных песнопений доносились и до него. На верхней палубе можно было заметить несколько фигур в белых одеждах.

«В числе ли их Великая Княгиня? Тут ли? Вышла ли?» Каждый задавал себе эти вопросы, но ответа на них не находил.

Вот раздались под сводом небесным и далеко, далеко понеслись над широкой рекой могучие, победные, радостные звуки Царской молитвы: «Спаси, Господи, люди Твоя»; и видно было, как там, на пароходе, ответили на эти священные звуки крестным знамением.

Расстояние между пароходом и пристанью сокращалось. Заметно было, как капитан отдал приказание замедлить ход.

«Да, где же? Где же Она, наша столь жданная, дорогая Княгинюшка?» слышалось отовсюду.

А Княгиня давно уже была на палубе; давно уже смотрела на дивную картину церковного торжества.

Из среды всех спутниц своих, хотя и одетых в совершенно одинаковые одежды, отчётливо выделялась Она. Высокая и стройная, в лёгкой белоснежной одежде Она, казалось, шла к нам как будто из другого лучшего мира. Глубокий, молитвенно сосредоточенный взор Её с благоговением остановился на животворящем кресте, которым осеняли Её руки вышедшего навстречу Святителя; как луч солнечный взор Её скользнул по длинному серебристому ряду священнослужителей, облечённых в белые пасхальные ризы, – охватил и всю народную громаду, как будто на мгновение застывшую в немом восторге и восхищении, – и из ясных очей Её, как бесценные жемчужины, закапали слезы, которые Она быстрым движением руки смахнула прежде, чем кто-либо успел заметить их.

Так, довольно было одного лишь только взгляда на народ, чтобы почувствовать, что одна любовь привела его сюда, что все пришли сюда с открытыми сердцами.

Острый нос парохода плавно рассекал воду. Ещё несколько лёгких взмахов колеса – и пароход бесшумно остановился у пристани.

Под звуки священных песнопений, осеняемая св. крестом, Благоверная Княгиня сошла на пристань, благоговейно облобызала св. крест и приняла окропление св. водой от Преосвященного Владыки, который прибытие Её приветствовал следующей речью:

«Ваше Императорское Высочество!

Благоверная Княгиня!

Святитель Христов Николай через чудотворный образ свой вот уже более трёхсот лет дивными явлениями милости небесной неусыпно покровительствует земле сей и народу, живущему на ней.

Твоё, Благоверная Княгиня, прибытие к нам – новая и великая милость Божия по предстательству святителя Николая.

Ныне сам святитель Николай зовёт Тебя, – зовёт на великое дело спасения сидящих во тьме и сени смертной.

Радостно приветствуя Тебя с благополучным прибытием, вместе с сонмом священнослужителей, моих соработников на ниве духовной, усердно молю Господа Бога, дабы благословение небесное и покров Заступницы рода христианского почили на Тебе до века и сохранили бы Тебя на всех путях Твоей жизни».

Это же самое приветствие Великой Княгине на черемисском языке было произнесено о. настоятелем Камско-Берёзовского Миссионерского монастыря игуменом Анастасием.

Внимательно выслушала Благоверная Княгиня приветствие и глубоким поклоном благодарила за молитвы о Ней.

Протодиакон произнёс ектению и Царское многолетие.

Прошли в монастырскую часовню. О. игумен совершил краткую литию. Пел монастырский черемисский хор на своём родном языке.

После молебствия, тут же, на пристани, представлялись Великой Княгине местные власти края.

С пристани на берег ведёт довольно высокая лестница. По узким ступенькам, в предшествии священнослужителей, возглавляемых Преосвященным, легко Она поднимается на берег, ласковым, приветливым взором отвечая на приветствия народа.

И как Она мила была народу в своём простом белом одеянии. Белое головное покрывало, как знак отречения от мирской суеты, как символ послушания и смирения, было на Её главе; кипарисовый крест, как знак добровольно данного обета – следовать за Христом, украшал Её грудь; чётки в левой руке, как напоминание о молитвенном подвиге, – вот весь её несложный, но самый лучший наряд. Никто не мог и подумать, что Великая Княгиня Российская может явиться в этой скромности и в этом смирении.

Но, может-быть, с ней блестящая придворная свита?

– Никакой свиты, а только такие же, как сама Она, скромные спутницы – восемь сестёр основанной Ею в Москве Марфо-Мариинской Обители Милосердия, Начальницей которой Она сама состоит, да для исполнения разного рода поручений Гофмейстер Высочайшего Двора Его Высочества Корнилов и обительский врач Никитин, – и больше никого.

От пристани до храма около двух вёрст. Весь этот длинный путь трудовыми руками народными роскошно украшен был изящно-сплетёнными из зелёных древесных ветвей гирляндами, с обеих сторон, как венком, охватывающими широкую дорогу. По этой дороге и направился крестный ход.

В преднесении церковных фонарей идут хоругвеносцы. Св. иконы несёт сам народ. За иконами следуют четыре хора певчих – один русский, три инородческих; далее идёт духовенство, а вслед за преосвященным шествует Благоверная Княгиня, за Нею сестры Её обители и монашествующие уфимских женских монастырей. Всё это шествие сопровождалось тысячными толпами народа, как дети к матери, теснившимися около Великой Княгини: каждому хотелось взглянуть на Неё, каждому хотелось быть вблизи Её.

Не спеша в стройном порядке, при немолчном пении церковных хоров, при красном колокольном звоне, без малейшего утомления, несмотря на летний зной, был пройдён крестным ходом при участии Её Императорского Высочества весь путь до храма.

Вот и храм, верный хранитель дорогой заветной народной святыни! Как он ныне приукрасился, в ожидании Высокой Посетительницы! В какие светлые одежды он облёкся! Один взгляд на эту чистоту, подобающую святому месту, уже нёс в сердце мир и покой.

Какое несметное число болящих и сокрушённых сердцем он видел на своём веку, у подножия своей святыни! И возможно ли счесть все бывшие здесь знамения и чудеса над притекающими с верой и любовью?

Чудотворный образ по просьбе жителей соседнего г. Сарапула (Вятской губ.), во внимание к благочестивому желанию их, с изволения Её Высочества, был отпущен к ним в день ежегодных проводов 7 июля, когда на поклонение ему стекается масса народа из окрестных селений, но чистое сердце с такой же глубокой верой, в таком же священном трепете и чувстве благоговения повергается пред копией чудотворного образа, как и пред ним самим, памятуя, что молитва возносится к Первообразу, на небесах живущему.

Посреди храма, на аналое, положена была копия чудотворного образа св. Николая. Пред нею отслужен был в присутствии Её Высочества молебен Угоднику Божию, – и нельзя было не видеть этой усердной, этой горячей, источающей слезы умиления молитвы.

Кончился молебен. Священнослужители запели величание Святителю. Благоверная Княгиня, приблизившись к аналой, опустилась на колени и, поднявшись, благоговейно облобызала св. Образ.

Такой радостью заблестели добрые глаза; светлой улыбкой озарилось лицо: – такой именно и запомнил Её народ в эти минуты.

* * *

Из храма Её Высочество проследовала в дом супругов Мацневых. Эти почтенные и давние труженики на миссионерском поприще среди черемис-язычников, удостоенные чести быть принятыми Великой Княгиней в Её Московской Обители и принёсшие Ей первую весть о положении миссионерского дела в Уфимском крае, просили Её ещё тогда осчастливить их при приезде в Николо-Берёзовку своим милостивым посещением. Благоверная Княгиня благодарила за приглашение и, действительно, не лишила их счастья: дом их Она избрала для своего местопребывания.

Вот и они, счастливые, со слезами радости на глазах, по русскому доброму обычаю, как радушные хозяева, встречают с хлебом и солью свою дорогую Гостью. Для них самих, этих верных слуг Царевых, честным и прямым путём прошедших добрую половину жизни, исполненной всяких житейских треволнений и принёсшей немало ненастных дней, настоящий день полное искупление, заглаждение и забвение всех скорбей, награда за всё прошлое.

Своими собственными руками они приготовили для Неё помещение в небольшом особнячке, окнами выходящем в большой фруктовый сад. Под окнами разбит цветничок. Маленькие, простенькие, с бревенчатыми стенами комнатки со вкусом, изящно и мило убраны заботливой хозяйкой дома. Над дверями, при входе в домик, икона св. Николая; в каждой комнатке небольшой образок того же Угодника Божия.

В этом же домике одна комнатка была занята ближайшей сотрудницей Великой Княгини, казначеей Её обители В.С. Гордеевой.

Ещё в комнатке поместилась одна из сестёр. Все остальные спутницы и спутники Её Высочества имели пребывание на пароходе.

«Слава Богу! Дождались мы от Господа великой радости», – слышалось везде.

Завтра сугубый праздник в Николо-Берёзовке: освящение придела в монастырском храме и встреча чудотворного образа святителя Христова Николая. По случаю этого праздника сегодня всенощное бдение в монастырском храме.

Не пробыла и полчаса Великая Княгиня в доме, как послышался звон ко всенощной. Через десять минут Она уже подъезжала к монастырю.

В воображении жителя центральной России монастыри рисуются не иначе, как в виде громадных каменных твердынь, ограждённых неприступной каменной стеной, почти совершенно отрезывающей живущих там от живого мира. За этой высокой стеной особая, отличная от мира жизнь. Там непременно красуется великолепный храм, далеко сияющий золотыми главами и крестами. Там обширные братские корпуса, населённые многолюдной братией. Там удобные монастырские гостиницы для приходящих богомольцев. Преподобные основатели и строители монастырей выбирали местом для своих подвигов украшенные самой природой живописные уголки, среди дремучих лесов, около озёр или рек, вдали от человеческого жилья, чтобы, не соблазняясь миром, уединённой своею молитвою служить тому же самому миру и собственному спасению.

Сжившееся, свыкшееся с такого именно рода картиной родных монастырей сердце должно было невольно сжаться от боли и скорби при виде нескольких деревянных небольших зданий, деревянного покосившегося на бок храма и совсем скривившейся, деревянной же, Бог весть какой силой держащейся колокольни, – вот всё, что составляет внешний, наружный облик Камско-Берёзовского миссионерского монастыря, с одной лишь стороны весной нынешнего года обнесённого новенькой деревянной оградой, так резко бросающейся в глаза. Противоположной своей стороной монастырь вплотную примыкает к сосновому бору; одна часть строений выходит на открытую обширную равнину, через которую протекает Кама. Все строения расположены на холмистой возвышенности, господствующей и над близлежащей деревней, и над селом, и над рекой, так что самое местоположение монастыря не лишено той Божьей красоты, которая щедро рассыпана Творцом по лицу вселенной и которую душа человеческая всегда может почувствовать и отыскать.

Так и сейчас: если закрадывалась в сердце жалость при виде этой нищеты и скудости, то она мгновенно должна была рассеяться от неожиданно развернувшейся пред глазами картины чудной красоты церковной.

Пред монастырскими вратами, в широком монашеском одеянии стояли игуменьи Уфимских женских монастырей с сёстрами своих обителей. В самих вратах в архиерейской мантии, с крестом в руках, стоял Владыка, а непосредственно за ним тянулся длинный ряд священнослужителей, далеко уходящий в глубь церковной площади.

Как только Благоверная Княгиня вступила на землю монастырскую и приложилась к св. кресту, соединённые инородческие хоры начали входное «Достойно».

Тихо, спокойно, торжественное шествие дошло до вновь строящегося каменного храма, пред вратами которого устроен был обширный деревянный помост. Здесь, под открытым небом, в виду хорошей погоды, решено было отслужить всенощное бдение. Из храма изнесены были заблаговременно хоругви и св. иконы. На восточной стороне, в самом центре, в большом киоте, стояла икона храмового праздника – Казанский образ Божией Матери, такого прекрасного письма, что от Пречистого Лика Богоматери, точно живого трудно было оторваться.

Вошли на помост. Тотчас началось служение всенощного бдения. Служба Преподобному Сергию Радонежскому совершалась чудотворцу, имени которого посвящён устроенный придел.

Её Высочество заняла место среди других молящихся, на правой стороне помоста, на самом краю, всех ближе к стоящему около помоста плотной стеной народу. На нижних ступеньках помоста разместились два хора певчих: татарский и чувашский, за последним – главенствовавший во всех службах – черемисский.

Служил о. игумен монастыря Анастасий. На литию и величание выходил Преосвященный и все священнослужители, которым уже пришлось стать в четыре ряда.

Песнопения, равно как чтение, произнесение ектений и возгласов, исполнялось, попеременно, на четырёх языках: славянском, черемисском, татарском и чувашском257. Это небывалое ещё никогда ни здесь, ни в других местах епархии, богослужение производило сильное впечатление на народ, среди которого были природные черемисы, татары и чуваши. Все согласно славили Единого Бога, – каждый на своём родном языке.

А когда сонм священнослужителей громогласно пел: «Свете тихий», «Богородице Дево», Величание Преподобному, то молитвенное настроение охватило всех: все присоединили свои голоса к звукам церковных песнопений; вся окрестность огласилась общим, всенародным священным пением.

Долго молились... Уже последние лучи заходящего солнца мягким светом своим едва озаряли лики святых. Вот солнце совсем зашло за гору. В воздухе свежо. С востока потянуло пронизывающим ветерком.

Взоры многих с тревогой обращались на Великую Княгиню. Но Она, очевидно, не замечала этой вечерней опасной прохлады; не чувствовала никакого утомления от длительной службы. Только в 10-м часу стали расходиться с этой ночной молитвы, невольно напоминавшей древние века христиан.

* * *

Возвратившись в своё помещение, Великая Княгиня позволила себе выпить чашку чая и немного отдохнуть.

На чай Она пожелала прийти к общему столу и разделить общую трапезу.

Встретив на дворе некоторых из духовенства, Её Высочество спросила хозяев дома: «Это кто же у вас?»

– Это наша общая семья, наши гости, приехавшие с Преосвященным, священники и оо. диаконы.

«Так зовите же их всех. У вас я хочу быть с вашими гостями».

Никто, конечно, не ожидал такой высокой чести. Точно дети, робко, застенчиво, входили в зал. Преосвященный каждого представил Великой Княгине. С свойственной Ей простотой, лаской и приветливостью Она со всеми познакомилась – и застенчивости как не бывало.

Из местных властей присутствовал за столом г. Уфимский губернатор.

Владыка глубоко благодарил Великую Княгиню за молитвы.

«Да, мне было очень приятно помолиться с вами», – ответила Она. – «Пение церковных песнопений на инородческих языках очень заинтересовало меня, хотя, конечно, я не могла разобрать, на каком языке и что поют».

Далее разговор коснулся жизни местного края, Великая Княгиня живо интересовалась благосостоянием народа, особенностями образа жизни его, состоянием народного просвещения, по преимуществу же религиозными верованиями разных племён, населяющих край.

За простой, непринуждённой беседой не заметили, как шло время. Был уже 12-й час. Поблагодарив за хлеб-соль, Великая Княгиня простилась со всеми. Завтра предстояло много службы.

Мир и покой несла всем глубокая, тихая ночь...

(Продолжение следует)

Попов Гр. свящ. Из путешествия Преосвященнейшего Иннокентия на Вилюй в зиму 1909 года // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 324–330

Преосвященный прибыл в с. Сунтарь в 8 час. вечера. Местный о. настоятель свящ. Тимофей Винокуров в это время только что пришёл от всенощной. Преосвященного встретили здесь, кроме местного причта и церковного старосты, прибывший из своего местожительства свящ. Эльгяйской ц. о. Иаков Петров с псаломщиком Бекреневым. Таким образом здесь, во главе с преосвященным был полный сбор духовенства XII благочиния, за исключением больного свящ. о. В.П. Попова. Просторный дом местного о. настоятеля был весьма удобен и свободно вмещал в себе всех гостей; путники с большим удовольствием нашли здесь в этот вечер отдых и покой.

Наступил следующий день 30 ноября. Утром рано только что начался благовест к обедне, как крестьяне и инородцы большой гурьбой толпились у церкви в ожидании прибытия преосвященного. При звоне колоколов Владыку встретил здесь сонм духовенства во главе с местным о. настоятелем, который, держа в руках св. крест, сказал приветственную речь.

Преосвященный, поблагодарив сказавшего, вышел на амвон, прочитал входные молитвы, благословил предстоящий народ и вошёл в алтарь для облачения. На клиросе в это время начали читать часы. В начале литургии посвящён в стихарь псаломщик Эльгяйской ц. Д. Бекренев. Толпа народа всё более и более увеличивалась. Обширное помещение храма вмещало в себе теперь до 400–500 чел. молящихся. Присутствовали здесь, в числе прочих, прибывший сюда окружный исправник Н.И. Попов, сопутствовавший преосвященному участковый заседатель П.Ф. Барабаш. Литургия совершалась торжественно.

Во время литургии, за малым входом, Преосвященный наградил набедренниками священников – Эльгяйской цер. о. И. Петрова и Кутанинской ц. о. И. Попова. За причастным стихом местным о. настоятелем было сказано приличное дню поучение на якутском языке. В конце литургии сказал глубоко-трогательное и всем понятное поучение сам Владыка. Он перечислил здесь те положительные и отрицательные стороны жизни инородцев, которые он заметил сам лично при настоящем своём обозрении своей паствы. К положительным сторонам он приписывал – любовь инородцев к храмам Божиим, почтение их к пастырям и архипастырям, выражающееся в многочисленных собраниях в местах остановок последних, в усердном слушании слова Божия, в встрече с стремлением получения благословения, в сожжении свеч пред образами и т. д. К отрицательным же сторонам инородцев преосвященный приписывал – обращение их к шаманам, занятие многими предрассудками и суеверными действиями, халатность их к школьному делу и отсутствие стремления к образованию своих детей, нарушение третьей заповеди второзакония – клятвопреступление, четвёртой – непочтение праздничных дней и особенно нарушение седьмой заповеди. Народ слушал Владыку с большим вниманием и с чувством глубокого благоговения пред высоким авторитетом архипастырского слова. Затем, преосвященный в сослужении тех же духовных лиц совершил водосвятное молебствие, по окончании которого молящиеся все приложились ко кресту и получили от рук Владыки окропление св. водой.

Владыка остался, видимо, доволен обстановкой храма и особенно его древним иконостасом.

Днём, часов в 11, преосвященный направился в местную цер.-пр. школу. Учителем здесь был из окончивших курс Олекминской двухклассной учительской школы П.В. Громов. Учащихся – 16 человек. Все – инородцы, за исключением 3-х русских девочек. Общежития при школе нет, ученики все приходящие. При входе преосвященного ученики довольно стройно пропели «Царю Небесный». Затем преосвященный сам непосредственно начал испытание знаний учащихся. Школа оказалась одна из лучших. Ученики давали ответы и на отдельные вопросы преосвященного, причём ответы эти были замечательно полны, систематичны, ясны и отчётливы. В общем видно было по всему, что учитель вёл школьное дело со знанием и умением и с истинным призванием к этому высокому делу.

Преосвященный был очень рад видеть такое отрадное явление в церковно-школьной жизни. Он выразил своё удовольствие и архипастырскую благодарность молодому учителю за его труды по церковно-школьному делу и сказал, что это первая школа из всех виденных им школ в Вилюйском округе. К чести учителя надо отметить, что такой успех у него был несмотря на недохват учебников. Оказалось, что по одному учебнику русского языка здесь занимались целых четверо детей. Преосвященный, узнав это, очень удивился и обещал сделать распоряжение о высылке сюда всех нужных учебников в требуемом количестве. Перед выходом Владыка раздал ученикам и учителю брошюрки о св. земле. Затем ученики пропели «Достойно», после чего каждый из них порознь получил архипастырское благословение.

Преосвященный осмотрел общежитные помещения школы, которые были теперь пусты, – спальню, столовую и кухню, а также посетил комнату учителя. Здесь нельзя не пожалеть лишь о том, что, несмотря на сравнительную просторность, помещения эти по внутренней обстановке своей были крайне неприветливы, мрачны, низки и неуклюжи; комнаты расположены не соответственно своим назначениям, загородки стары и местами обвалились, мебель старая и ломаная... Видно, что давно не производились здесь никакие ремонты ни самого здания школы, ни внутренней обстановки её.

После школы Владыка посетил квартиру псаломщика В.П. Протопопова и просфорни – бедной священнической вдовы А. Бушуевой. Вдова эта терпела и терпит немало бедствий. После смерти бывшего настоятеля сей церкви о. Н. Верещагина, она лишилась некоторых денег за учеников, которых она содержала, затем во время отсутствия здесь священника прихожане, по какому-то недоразумению, ограничили ей выдаваемое просфорническое жалованье. Преосвященный весьма жалел её и предоставил ей избрать просфорническую должность в любом из вакантных мест. Она избрала и решила переехать на вакантное место при Тойбохойской церкви.

Касаясь вообще положения вдов и сирот духовного звания в епархии, нельзя не заметить, что материальное положение большинства из них крайне плачевное. Дело в том, что они, эти вдовы и сироты, лишены достаточного и урегулированного вспомоществования со стороны Епархиального попечительства. Многие из них, живя среди крайне затруднительных условий жизни, в дали и глуши епархии, как, напр., здесь, где жизнь их подвержена всевозможным случайностям, получают от упомянутого попечительства в год на душу такое ничтожное вспомоществование, как 20–25 руб. Пособие, это, конечно, ничтожно и не достигает своей цели. Вопрос этот, таким образом, один из важных и нужных. Он не должен быть замалчиваем нигде, а особенно на епархиальных съездах духовенства.

Преосвященный остался в Сунтаре переночевать. Весь сегодняшний вечер он проводил в близком общении и дружеских собеседованиях с окружающим его духовенством. Предметом сих собеседований были интересующие духовенство вопросы – об Епархиальном женском училище, об Епархиальном попечительстве, школе и т. д. Беседуя на все эти темы, преосвященный давал на них соответствующие разъяснения и вообще старался не оставлять кого-либо из своего духовенства в каком-либо затруднении и недоумении. Здесь нельзя не заметить: в своём отношении к подчинённому духовенству, преосвященный был весьма кроток и сердечен. Отношение это было чуждо мертвящей формальности, и за время пребывания его здесь оно никогда не помрачилось неприязненно-острым оборотом, а напротив всегда отличалось мирным и терпеливо снисходительным характером. Замечая недостатки подчинённых ему лиц, он никогда не делал укоры виновникам и резких замечаний по адресу их, а всегда относился к ним с видом лишь душевного прискорбия, что в свою очередь, конечно, действовало больше на виновников, чем какие-либо выговоры или замечания. Видя лучшие стороны и достоинства духовенства, преосвященный старался ободрить и поддержать таковые. В общем всем и каждому желал блага, всем и каждому единого добра. В свою очередь и духовенство за это полюбило его искренно, привязалось к нему, как к истинному отцу, близкому в радостях и горестях, доверялось и уважало его с истинно сыновним почтением и преданностью.

В этот же вечер преосвященный предоставил духовенству сего благочиния избрать из среды своей духовника, так как такового здесь не было со смертью бывшего благочинного, Сунтарского священника о. Н. Верещагина. Избрали, как старшего по возрасту лет, умудрённого опытом жизни и достойного священника о. Тимофея Винокурова. Здесь же поднимался вопрос и об избрании благочинного, так как в благочинии сем, после покойного о. Верещагина же, настоящего благочинного не было.

На следующий день утром 1 декабря преосвященный сделал по жителям Сунтара ещё несколько визитов. Он посетил 103-летнего благообразного старика, крестьянина Алексея Бекренева, затем исправника Н.И. Попова, который всё ещё здесь пребывал, и, наконец, старшину Сунтарского селения г. Седалищева.

В 2 часа дня преосвященный собрался в свой дальний путь. Отсюда предстоял ему выезд уже в другой округ – Олекминский по Мачинскому тракту. Путь этот пролегал по глухой и безлюдной тайге, по неудобным местам, по руслу горных речек, мимо отлогих берегов и т. д. Переезды предстояли длинные, кони бессменные. Ближайшая и первая по этому тракту церковь Нюйская, которая отстоит отсюда приблизительно около 400 вер. Дальше Владыка должен был спуститься на Лену и направиться по ней вниз к Якутску, обозревая по пути встречающиеся церкви.

В доме священника было в сборе всё духовенство, почётные представители от прихожан, окружный исправник, участковый заседатель и многие другие лица. Преосвященный со всеми присутствующими лицами сел за прощальный обед.

После трапезы, когда всё было готово к поездке, преосвященный и все присутствующие встали на молитву и пропели «Достойно». Пред самым прощанием один из сопутствовавших преосвященному священников сказал следующую импровизированную речь:

«Ваше Преосвященство, Милостивейший Отец и Архипастырь!

Большой и многотрудный путь совершили вы по нашему обширному и холодному краю. Сегодня вы оставляете этот край и вместе нас и направляете свой путь дальше, за границу нашего местожительства. Правда, не пригляден наш край, не приглядны, быть-может, и мы во многих отношениях. Но, преосвященнейший Владыка, нас утешает то, что как сердцу матери одинаково дороги все дети, а убогое дитя милее других, так и вашему любвеобильному сердцу одинаково дороги все духовные чада. Мы чувствуем и сознаем, что вы, как истинный отец, объемлете нас всех одинаково своею любовью и вниманием. За время пребывания вашего преосвященства здесь, вы хорошо узнали нашу жизнь и наши нужды, узнали каждого из нас, наши достоинства и недостатки. И сообразно этому вы дали нам уже многое. Мы получили от вас и духовное утешение и радость, и вразумление своим ошибкам и недостаткам, и разъяснение многих наших недоразумений и затруднений, и поддержку и помощь нашим благим делам и начинаниям.

Всё это побуждает нас в настоящие минуты разлуки высказать вашему преосвященству нашу глубокую благодарность за всё сделанное вами доброе и полезное нам.

Не оставляйте же, преосвященнейший Владыка, и в будущем нас своими заботами и помощью. Будьте с нами и в разлуке такими же добрыми и попечительными, какими были вы при личном с нами свидании и общении. Вспомните о нас в молитвах ваших.

Дай вам Бог счастливейшего окончания путешествия и полнейшего достижения тех целей, которые вы наметили настоящим своим путешествием».

Преосвященный, поблагодарив сказавшего сие, просил прощения в содеянных им грехах от всех присутствующих, затем сказал, что его долг неустанно заботиться о своей пастве и, наконец, что он молит Господа Бога, да укрепит Он это единение и в далёкой разлуке.

Все, один по одному, подходили к Владыке и, делая земной поклон, получали от него последнее архипастырское благословение и лобызались с ним. Затем Владыка ещё раз преподал общее благословение, поклонился и вышел из дома. На дворе ожидали его проводники с лошадьми, запряжёнными в повозку. Преосвященный уютно сел в последнюю, ещё раз сказал «прощайте», и ретивые кони понесли его по дороге... Оставшиеся долго стояли на дворе, продолжая следить за повозкой. В одном месте кони сделали поворот, и повозка постепенно скрылась из глаз между лесом...

Так посетил наш край милостивейший архипастырь. Его образ, его поступки и действия надолго останутся неизгладимыми в сердцах всей его здешней паствы.

Материалы для истории миссионерства в Якутской области за время Высокопреосвященного Иннокентия архиепископа Камчатского // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 330–339

Примером исполнения этих распоряжений может служить рапорт священника походной Благовещенской церкви Николая Попова якутскому преосвященному Петру от 28 июля 67 г. с путевым журналом о поездке к тунгусам, на озеро Конара (в Жиганском улусе) и к якутам Верхневилюйского улуса. В рапорте сказано, что священник с 13 февраля по 10 декабря 66 года (с перерывами) проехал вперёд и обратно 2.230 в., крестил 143 младенца, браков совершил 23, исповедал и приобщил 338 вместе взрослых и младенцев, исповедал только мужч. 423, женщ. 324 и отпел 51 человека.

В путевом журнале священник пишет:

«Тунгусы эти разных наслегов и в моём приходе их 760 обоего пола, ведут жизнь бродячую: занимаясь звериным промыслом, в январе собираются на это (Конара) озеро в зимние жилища и живут до марта. Первый переезд от Угулятской часовни до озера Харбай к якуту Федору был 40 вёрст. Здесь совершено было браковенчание и всем присутствовавшим сказано поучение о сущности таинства и обязанностях супругов. 14 февраля проехал 50 в. до старосты Енельгенского наслега Иванова, где исповедовал и приобщал. 15 проехал 50 в. на озеро Арылах к якуту Жакутского наслега Прокопьеву и встретил тунгусов. Кроме треб обращались за медицинской помощью, но помощь было нечем. Нужно было помочь женщине, матери 7 детей, страдавшей головной болью и почти лишавшейся зрения, и в этом случае помогла бы мушка. Пред выездом я пробовал в Вилюйске купить лекарство, но лекарь сказал, что лекарства в неприготовленном виде продавать запрещено, а приготовленные очень дороги, напр., слабительный порошок 30 к. (кстати сказать, этот священник в 50 годах в Иркутской семинарии изучал элементарную медицину). 16 остановился ночевать за 60 в. около озера Джинджи у тунгусского старосты Кельтятского наслега Иванова. 17 к ночи проехал 70 в. и остановился у тунгуса Я. Соломонова на речке Джидже. Отсюда недалеко до озера Конара, но туда самовольно приезжал уже жиганский священник и исправил требы. Соломонов лет 75 ранее был человек богатый, но вследствие невоздержной жизни впал в бедность и теперь промышляет только рыбой. Он сообщил, что тут много шаманов и особенно двое – отец и сын мешают промышлять рыбу.

Их пригласили. Явился человек лет 50, высокого роста, мускулистый, с нахальным выражением, и с ним молодой человек, его сын. Оба ни с кем не поздоровались и сели на лавку. Я узнал, что они Баягирского наслега, Жиганского прихода и лет 10 не были на исповеди, потому что ездить в город расходно, а о приезде сюда священника никто не говорит. Потом они признались, что шаманят, т. е. обманывают простодушных родичей, тут же обещали бросить своё ремесло, просили за них помолиться и дали слово на завтра же принести все шаманские вещи и одежды.

И действительно 19 на двух нартах все вещи были привезены. В этот же день был отслужен молебен на восшествие на престол Государя Императора. 20 числа по предложению самого шамана был разложен костёр, на котором сожжены все принадлежности шаманского колдовства. Оттуда проехал обратно к Иванову 70 в. С 21 на 22 ночью проехал 90 в. до тунгуса Щологонского наслега Афанасьева, 22 остановился в 30 в. от последнего у якутского тунгуса Николаева. 23 вечером приехал за 50 в. на озеро Мастах к якуту Петрову. 26 вечером прибыл за 70 в. к якутскому тунгусу Фёдорову. 28 вечером остановился за 40 в. у якута Енельгенского наслега Докторова. На 1 марта ехал всю ночь 95 в. к Енельгенскому старосте, у которого велел ранее собраться всем окрестным якутам.

Тут староста, между прочим, представил мне двух человек, которые 13 лет ссорились из-за калыма: один не давал другому лошади. Увещания мои благотворно подействовали и пред иконами с зажжёнными свечами трижды поцеловались в знак примирения. По просьбе одного из них, К. Бакурова, я поехал к нему за 35 в., туда же приехал и бывший недруг его Ив. Кугась.

3 марта возвратился к Угулятской часовне (75 в.), переменив однажды лошадей у якута Чачуйского наслега А. Томского.

После Светлой недели я 26 апреля посетил якутов Верхневилюйского улуса Намского наслега (50 в.), 27 ночевал у якута Батулинского наслега (50 в.), 28 к ночи прибыл к намскому старосте Николаеву, проехав 60 в. 30 отсюда уезжал за 10 в. для исправления треб.

1 мая отправился обратно и у якута Яковлева по обещанию осмотрел дикую женщину. Два человека ввели больную, это была ещё не старая женщина, лишённая рассудка и по временам впадавшая в бешенство. Я предложил родным помолиться Богу о её выздоровлении и отслужил молебен. В начале службы больная сильно сердилась, вырывалась и произносила ругательства. Во время же чтения Евангелия и молитвы об одержимых злыми духами из большего требника она совершенно утихла и только по временам тихо смеялась. Я велел её оставить свободной. В течение остальной службы она сидела сзади меня на полу, наклонив голову. По окончании молебна, поцеловав св. крест, она тихо пошла за родными. Отсюда ещё заезжал к якутам Едюгейского наслега для исправления треб и возвратился к часовне. 23 и 24 июня миссионер посетил часовню при озере Багадже (в 40 в. от Угулятской), сооружённую тунгусом Соломоновым, где исправил требы и отслужил водосвятный молебен с крестным ходом вокруг жилищ. В начале зимы он отправился по тундрам в стойбища тунгусов Чердунского и Кельтятского наслегов, зимой кочующих к северо-востоку от р. Тюна, а с февраля и марта отправляющихся на промыслы к Ледовитому океану. Многие из них не бывают никогда на исповеди и у св. причастия и о их кочевьях не знают достоверно даже их старосты. 18 ноября приехал к старосте угулятских тунгусов Михайлову, человеку дерзкому и притеснителю бедных (30 в.). 20 ноября в 20 вёрстах от старосты остановился на месте Мачедана, а проехав ещё 30 в. – около озера Мономычана. Тут оказался один тунгус, живший с женой 7 лет невенчанным. Венчаться боялся по общему предубеждению тунгусов, что после брака нужно жить с женой до смерти, а хорошая или дурная она будет, неизвестно, теперь же он волен её бросить. Я дал ему наставление и пока оставил так. 21 проехал 40 вёрст до озера Амысаха. 22 ночью после 70-вёрстного расстояния по бездорожному пути добрался до озера Букачата. С полдня 23 к ночи проехал 60 в. и остановился у тунгуса Чердунского наслега Потапова на месте Тюктере, близ р. Тюна. 24 проехал 50 в. до р. Тысыкыта и ночевал у тунгуса Шелогонского наслега. 25 числа тут собрались тунгусы, возвратившиеся с промыслов, и, между прочим, спрашивали о покушении на Государя, спасённого Комиссаровым, при этом кричали: „махсаголь, махсаголь (молодец)!“ Отсюда уехал на р. Джинджу за 120 в. 27 весь день провёл в пути вследствие метели (30 в.) и едва добрался до тунгуса Кельтятского наслега Семёнова при озере Тургулюке.

После остановки через 35 в. 28 числа ещё проехал 25 в. и остановился у озера Меняна в юрте тунгуса Хатылинского наслега А. Доримедонтова. 29 проехал на место Пяриндя (30 в.) к тунгусу Шелогонского наслега. К вечеру 30 доехал до озера Сордогноха (50 в.), где живут тунгусы Угулятского наслега. 1 декабря обратно доехал до озера Холбутуя (50 в.). Через 50 в. останавливался на два дня у тунгуса Хатылинского наслега. С полудня 5 ехал по речке Джиндже и через 50 в. прибыл к тунгусу Угулятского наслега Степанову. 6 по предложению проводников избран был кратчайший путь к дому, где на расстоянии 180 в. не было жилья и дороги, к вечеру приехали к озеру Берендя. 7 в день проехали 120 в. до тунгуса Барагатского наслега Данилова. 8 вечером достигли озера Хобусалаалаха, находящегося в 70 в. от Угулятской часовни. 10 декабря возвратились домой».

Вследствие рапорта того же священника Н. Попова состоялась командировка другого походного свящ. И. Невского на Жессей в 66 году. От 6 мая того же года свящ. Н. Попов преосвященному Павлу рапортовал: приезжавшие зимой 65–66 г. несколько семейств тунгусов с Жессея исправляли все требы при Угулятской часовне и в собрании при старосте и старшинах наслега официально заявили, прося довести до сведения начальства, чтобы места их жительства хотя изредка посещал священник и что они уже 5-й год лишены счастья видеть его: дети умирают без крещения и умершие лежат без отпетия, а сами аккуратно выезжать за 2.000 в. не могут. Преосвященный распорядился, чтобы Д. Правление этот вопрос рассмотрело и представило мнение. В Правлении было постановлено: ради прописанных нужд в рапорте свящ. Попова командировать походного свящ. Невского к тунгусам на Жессей, чтобы он взял с собой дьячка из Вилюйска, который там бывает. На выезд выдать остальные из походных 200 р. и отношением просить вилюйского исправника оказать Невскому возможное содействие. О распоряжении этом донести его высокопреосвященству и просить, не благоугодно ли будет разъездные деньги более не переводить на амурские церкви, так как оные необходимы для путеследований на Жессей, а равно и к Темтёнским тунгусам, которые также имеют нужду в священнике. На рапорте Правления об этом высокопреосвященный Иннокентий 13 сентября дал резолюцию:

«Распоряжение Д. Правления утверждаю. Что же касается до перевода разъездных денег на Амур, то на будущий год этого не предвидится».

От 10 ноября 66 г. священник Невский рапортовал Д. Правлению с представлением счета, что денег 200 р. от Якутска до Жессея оказалось недостаточно в передний и обратный путь, но, чтобы не останавливаться, он решился занять у г. вилюйского исправника 100 р. в счёт разъездных первой половины 67 г., которые и просил с февральской почтой выслать на имя исправника.

По приезде на Жессей от 31 января 67 г. свящ. Невский писал следующее благочинному прот. Д. Хитрову:

«За 2.620 вёрст от Якутска сижу я в тунгусской урасе, где и холодно, и дымно, и угарно, но не могу пропустить случая, чтобы не уведомить Вас, где я нахожусь и что делаю на службе. 5 октября я отправился из Якутска на конях первоначально до угулятских тунгусов за 900 вёрст. Здесь заготовив нарты, оленей и проводников-тунгусов, отправился к Жессейскому озеру. Этот путь в 1.720 в. я совершил на оленях в 47 суток по совершенно ненаселённому месту в самую суровую зиму и 31 декабря прибыл на озеро к часовне здоровым и благополучно. Меня радостно встретили в большом количестве тунгусы Вилюйского округа и 11 почётных туруханских тунгусов: Лимперской орды староста Ф. Рожин с двумя старшинами и родовичами, Улоруйской орды староста Омод и несколько чакагиров. Они объявили, что с осени ждут священника из Туруханска, но до сего времени не могут дождаться, а между тем, живя на одном месте, лишаются звериных и рыбных промыслов и убивают своих последних оленей в пищу. Затем просили меня посетить их для исправления треб по р. Хатанге вверх и вниз от озера. Я дал им слово и просил, чтобы к 15 января подготовили оленей. Но в то же время один тунгус Лимперской орды Андрей Савлушка объявил при дьячке и многих тунгусах, что он виделся со священником Алексеем Завадовским на Баганиде, который сказал, что на Жессей будет из Туруханска особый священник или он сам и что если из Якутска священник приедет ранее, то пусть не исправляет никаких треб ни между вилюйскими, ни между туруханскими тунгусами, а пусть ждёт туруханского, а равно также должен поступить и последний, если приедет ранее якутского, но я сему не поверил. Помня слова Спасителя: „грядущего ко мне не изжену вон“, я объявил туруханским тунгусам, что к ним приеду, предварительно исправив все требы у своих тунгусов в две недели.

10 января с Енисея из села Дудинки на Жессей прибыл торговец Конст. Аф. Сотников, который сказал, что о. Алексей Завадовский, свящ. Затундренской Хатангской Богоявленской церкви на Жессей не будет, так как назначен сюда миссионер о. Иаков из Туруханского монастыря. Я всё-таки хотел ехать. Были готовы уже подводы, как возвратившийся из Туруханска тунгус Иличан приносит на имя старосты Рожина бумагу за подписью туруханск. благочинного священника-миссионера Василия Даева, в которой последний уведомлял, что в январе он непременно будет на Жессей, и требовал подвод. Подводы мои отобрали и выставили для Даева. Но прошло ещё две недели, и кончился месяц январь, и всё-таки никто из туруханских оо. иереев туруханских тунгусов не посетил. Оо. иереи ежегодно обещаются посетить Жессей, и тунгусы ждут их с ущербом для себя, а мы останавливаемся в своих действиях. Из язычников я успел окрестить только 14 человек, крестил бы и более, но бумага о. Даева остановила меня и тунгусов. Опасаясь от бездорожья запоздать возвращением в Якутск, 1 февраля я оставляю Жессей. Между вилюйскими тунгусами я исправил все требы, а у туруханских оставил без исправления. Я удивляюсь, да и тунгусы тоже, отчего туруханские иереи ни однажды не посещали Жессея. Якутских же священников в течение 80 лет (?) (дата сомнительная) этот край посетило 8 человек. Между тем расстояние Жессея от Якутска 2.620 в., от Хатангской Богоявленской церкви 400 вёрст, от Дудинки около 700 в., и путь самый трудный выпадает на долю якутских священников. Но при всём этом я не ропщу на свой жребий, а благодарю Бога и готов послужить, пока молод. Дорога научает нас терпению, а главное труду для св. церкви, и если бы мне дозволено было пробраться до самоедов и остяков, то я нисколько бы не опасался пути и людей. Чукчи и коряки-язычники и те любили меня; а тунгусы сами жаждут св. крещения. Прошу при удобном случае передать Владыке, что я прошу благословения на дальний и трудный путь. Вилюйские тунгусы просили передать Вам, что они не желают отойти к Туруханскому приходу, да и туруханские желают того же, ибо знают, что христианство насаждено между ними якутскими священниками».

По возвращении с Жессея, Невский от 30 мая 67 г. подал благочинному прот. Д. Хитрову записку о духовных нуждах Жессейского края с соображениями о лучшем устройстве там прихода. В записке прежде говорится, что от Якутска Жессей находится на расстоянии около 2.700 в. и от Вилюйска не многим менее 2.000 в. В разных направлениях и расстояниях от озера кочуют племена тунгусов и других инородцев Вилюйского и Туруханского округов. Тунгусы Вилюйского округа крещены все, а Туруханского почти не крещены. Самоеды на прибрежьях Ледовитого океана и часть тунгусов тоже почти вовсе не просвещены. Все они в значительном количестве в урочное время расходятся в разные места для промыслов рыбы, диких оленей, пушных зверей, а затем в определённых местах собираются для меновой торговли с купцами Туруханского края. На Жессее, как центре этих инородцев, Камчатское епархиальное начальство давно уже заботится водворить постоянный причт и образовать приход из тунгусов Вилюйского и Туруханского округов. В Вилюйском округе 3 тунгусских рода: Хатыгинский, Чордунский и Бетинский, в Туруханском орды Лимперская, Уструйская и Чакагирская с частью Долганской. Жессейцы желают навсегда остаться в ведении якутского духовенства, так как христианство насаждено у них и поддерживается якутскими священниками. Но кто бы ни заведовал жессейцами, я нахожу полезным, – писал Невский, – вменить в обязанность тому священнику не ограничиваться одним Жессеем, а считать прихожанами все племена, кочующие по прибрежью Ледовитого моря от устья Анабары до Енисея. При дальности расстояния от городов и по трудности доставления жизненных припасов по непроходимым дебрям оклад в 461 р. 61 к., положенный походному священнику в 1844 году, он считает крайне недостаточным. Во избежание нареканий священник должен быть семейный. При записке представлена миссионером смета всего на 1.700 р., кроме того, просил по примеру Оймяконской, Ожогинской, Колымских и др. церквей назначить священнику пенсию за 18 лет в размере 250 р., за 15 л. – в 200 р. и за 10 лет – в 150 рублей. Эта записка представляет один из ответов на запрос Совета Миссионерского Общества, от 5 января 67 года, посланный преосвященному Павлу, относительно примерной сметы расходов на улучшение миссии в Якутской области. Другой якутский миссионер-священник П. Суворов от 12 ноября 68 г. Д. Правлению представил подобные же соображения об устроении Чукотско-Чаунского миссионерского прихода и смету на 2.578 р. 38¼ к.

В описываемое время Якутск не только высылал миссионеров к границам Енисейской епархии, но снабжал также Енисейские миссии и научными средствами просвещения. От 15 декабря 66 г. благочинный прот. Дм. Хитров рапортовал Д. правлению о своём донесении Высокопреосвященному Иннокентию, что по требованию Енисейского епархиального начальства им отправлены в Красноярск богослужебные книги на якутском языке, взятые частью из свечной лавки, частью из Предтеченской церкви, при этом представил и переписку по делу. Из последней видно, что красноярский протоиерей Вас. Касьянов по приказанию своего архипастыря просил выслать по 4 экземпляра якутских богослужебных книг, так как по донесению одного священника Туруханского округа якутский язык имеет большое сходство с языком тамошних инородцев. «Просимые книги я выслал, – доносил Хитров Высокопреосвящен., – но цены не объявил в предположении, что, может быть, Ваше Высокопреосвященство отпустите оные даром, как некогда и нам были присланы татарские книги из Казани, где тогда находился нынешний енисейский преосвященный». Высокопреосвящ. Иннокентий велел взыскать только за пересылку и выслать ещё, если окажется нужным.

(Окончание следует)

Калмыцкие – лечение, похороны и поминки // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 339–344

Астраханские калмыки летом обычно кочуют со своими стадами. Зимой они живут в постоянных ставках, которые, с наступлением весны, оставляют и уходят в степь, где, выбрав привольное для пастьбы скота место, ставят кибитки и живут привольной кочевой жизнью.

Следуя обычаю, владелец Харахусовского улуса (князь) вместе с семьёй и прислугой откочевал на урочище Эрхан-Боро, отстоящее от зимней ставки улуса вёрст на 100 к северу. Здесь князя постигло величайшее несчастье: помер единственный сын и наследник его, радость и утешение родителей – Церен-Бадма. Малютка захворал ещё дорогой во время перекочёвки. В дороге малютка, укачиваемый тарантасом на рессорах, заснул, и на нём появилась сильная испарина. Мать думала, что это следствие духоты в крытом тарантасе, и приказала поднять боковые кожаные занавески. Лёгкий ветерок сквозил через тарантас. В это время, а может быть, и во время ночлегов, – потому что в степях ночи бывают очень прохладные, – простудили малютку. Он занемог ещё в дороге. Когда же приехали в урочище Эрхан-Боро, болезнь его усилилась.

Родители, огорчённые болезнью сына, обратились к зурхачею, который всегда бывает из гелюнгов (ламайских жрецов). Он, как астролог, по мнению буддистов, верно может определить, как причины болезней, так и самый способ лечения их, на основании зурхачейских книг, которые имеют большое сходство с нашим «Брюсовым календарём!» – Открытия свои зурхачеи обыкновенно передают лекарям (эмчи) которые всегда бывают тоже из лиц калмыцкого духовенства, к которому кочевники имеют неограниченное доверие, как к воплощённому божеству, потому что, по учению буддистов, духовенство составляет третьей частью буддийской триады (гурбынь-эрдэни), спасающей людей. Гурбынь-эрдэни, по переводу – «три драгоценности», – составляют:

а) бурханы (божество),

б) ном (священные книги) и

в) гэлэнгийн санвар, а в просторечии хувырык (духовенство).

Воспитанный в духе учения ламаитов, приобыкший с детства все правила, внушаемые калмыцким духовенством, считать за непременную истину, владелец пригласил из хурула лекарей – эмчи, которые и не замедлили явиться в его кибитку. По совещании с зурхачеями, они приказали поить малютку шулюмом. – так называется густой бульон, из переваренной баранины без соли. У калмыцких лекарей он составляет универсальное лекарство. Его употребляют от всех болезней пациенты всякого пола и возраста. Если же захворают бедняки, которые для лечения должны прикочёвывать ближе к хурулу, то их поят вместо шулюма просто кипячёной водой, прибавляя в неё немного топлёного бараньего сала, – так как варить настоящий шулюм – начётисто, а между тем по калмыцкому уложению и обычаю, лечение и содержание бедных пациентов производится на счёт тех хурулов, к роду которых принадлежит заболевший калмык.

Можно себе представить, много ли больной грудной ребёнок мог выпить шулюма?

Впрочем, если приготовление шулюма и его употребление не принесёт пользы для больного, то оно полезно для самих лекарей и их прислуги, потому что всё варёное мясо, – а его кладут в котёл много, так как навар требуется густой, – составляет достояние лекарей, которые вместе с другими лицами, пришедшими из хурула, в присутствии больного преаппетитно поедают всё мясо; при чём уверяют, что йэрлик, – «чёрт» – виновник болезни, не перенося присутствия духовных особ, убежал из кибитки и не будет больше мучить больного, а потому больной скоро выздоровеет!..

На другой день лекаря (эмчи), осмотрев ребёнка, заметили, что на груди его начинает показываться золотушный нарыв в виде небольшого прыща с опухолью. Эмчи сочли его за сибирскую язву, а потому решили было раскалить гвоздь докрасна и прижечь им появившуюся опухоль. Но мать больного малютки не согласилась на эту операцию. «Ребёнок не лошадь, – говорила она; – так обыкновенно прижигают момо – „сибирскую язву“ – у лошадей».

Видя неудачу придуманного способа лечения, рассказывал один из присутствовавших при лечении, мы вторично обратились к зурхачею, который, справившись с бурханческими книгами (литэ), нашёл другое средство облегчить страдания и возвратить здоровье дитяти. Он приказал совершить обряд искупления. Тогда мы отправились в хурул, замесили там круто пшеничное тесто, из которого сделали куклу в рост малютки. Куклу с обычными церемониями внесли в главную кибитку, называемую Бурхани оргэ – «жилище богов», – и над нею совершили гурюм – «молитвословие», – в котором злые духи, посетившие больного, умаливаются, упрашиваются оставить больного и вселиться в эту куклу. Чтение просительных молитв совершается сначала тихо. Потом мало-помалу тон изменяется. Голос гелюнгов, совершающих гурюм, постепенно возвышается и доходит до неистового крика. Чтение просительных молитв сопровождается звуками духовой музыки, которые просто раздирают слух. По совершении молебствия, гелюнги понесли чучелку из теста в кибитку, где лежал больной ребёнок, производя на пути разные кривляния и жесты, которые показывали, что они кого-то прогоняют. Куклу поставили у порога вне кибитки. Потом один из уважаемых гелюнгов отправился в казарму казаков и попросил у них ружьё, заряженное пулей. Казаки зарядили ружье и передали гелюнгу, который пошёл к кибитке больного, где собралась значительная толпа народа. Вошедши в кибитку, гелюнг приказал народу отойти подальше, а сам выстрелил в куклу, стоявшую около порога. Вероятно, от сильного сотрясения воздуха кукла упала, и гэлюнги уверяли родителей пациента, что они убили смерть ребёнка. Это по уставу Докшинскому называется харбуху, что собственно значит: «пускать стрелу из лука»! – Затем гэцюли положили куклу в мешок и волоком потащили её в степь. Вырыли яму, положили куклу вниз лицом, раздробили ей голову и забросали землёй.

Но и после выстрела здоровье малютки нисколько не улучшилось; золотушный нарыв заметно увеличивался. На другой день хурульные лекаря сделали визит больному и нашли, что здоровье ребёнка не только не улучшилось, а напротив возбуждало ещё большие опасения за жизнь его! Это до крайности их удивило!

Они долго рассуждали между собой и наконец пришли к тому убеждению, что вероятно гелюнг, стрелявший из ружья, сделал промах, не попал в куклу. Поэтому и утешали опечалившихся родителей тем, что степные эскулапы сейчас принесут такое лекарство, которое окажет желаемое действие и ребёнок непременно будет здоров. Затем все они, в полном составе, снова отправились в хурул; сделали такую же куклу из крутого пшеничного теста, и с обычными чтениями и кривляниями принесли и поставили её около порога кибитки больного. Потом сам эмчи (лекарь) вторично пошёл в казарму казаков и просил у них острую, отпущенную шашку, чтобы отрубить голову кукле, и тем вернее поразить смерть вместе с йерликами, витавшую над больным ребёнком. Но и эта операция потерпела совершеннейшее фиаско. В то время, как лекарь ходил в казарму за шашкой, младенец Бадма умер.

Принёсший оружие гэлюнг был поражён скорой смертью дитяти; он уверял огорчённую мать, – если бы я пришёл, говорил он, несколько раньше и отрубил голову кукле, то ребёнок непременно был бы жив, потому что это было самое действительное лекарство против его болезни!

– Вы давно лечите моего сына, – возразила мать, – обладаете предвидением будущего, как уверяете всех и каждого из нас, почему же вы не употребили этого средства прежде смерти моего сына?

Увёртливый гэлюнг и тут нашёл что ответить!

– Потому, сказал он ей, и нельзя было скоро открыть верное лекарство, что русский чиновник часто брал ваше дитя на руки, нянчил его, когда малютка ещё был здоров!.. Вот какое замешательство в умах зухарчеев и калмыцких лекарей приводит одно прикосновение русского человека к кочевнику!

Услышав такой ответ и видя наглый обман со стороны лиц, пользовавших её ребёнка, мать умершего дитяти просила всех гэлюнгов оставить её кибитку.

Подобное обращение с гэлюнгами можно извинить только исключительным положением матери, огорчённой потерей сына. В другое более благоприятное время такое неуважение к духовенству составило бы величайший грех, за который лицо, оскорбившее гэлюнгов, должно понести жестокое наказание в 18 отделении ада, называемом Бирит.

Умершего малютку одели в самую лучшую его одежду: надели шёлковую сорочку, бешметик, обшитый узким позументом, и чёрные полубархатные панталоны. Ноги обули в красные сафьянные сапожки. Голову и лицо обернули ходаком (небольшой кусок красного фуляра) и на той же кроватке, на которой он умер, положили на правый бок. Правую ручку положили под голову, а левую – протянули вдоль туловища. Правую ногу вытянули, а левую несколько согнули. Это, по объяснению гэлюнгов, называется аршалангун кэптэлгэ – «львиное лежание», иначе – львиная поза, которая служит залогом того, что перерождение души малютки будет счастливое, достойное звания «царя зверей»! Всю эту операцию производили родственницы княгини и её женская прислуга. Уложив покойника, как следует, по уставу ламаитов зажгли пред бурханами (из которых литые стояли на столе, а рисованные были развешаны по теремам кибитки к северу) зулы, т. е. металлические плошечки, налитые коровьим маслом, и покурили кюджи – тибетскими курительными свечками, приготовляемыми из можжевельника, росного ладана и других благовонных веществ. После того началось чтение нома, т. е. священной книги, содержание которой гэлюнг объяснил мне так, что будто бы в ней умоляют Сакуусун тэнгри – «духа хранителя», чтобы он отнял у чёрта похищенную душу ребёнка258 и способствовал бы её перерождению в благородное животное, или тенгрия! На вопрос: какое же наименование имеет та книга, которую читают по умершем? – отвечали: Дорджи-Джодба.

(Окончание следует)

Гаряев Андрей Николаевич, священник. Миссионерская поездка священника походной церкви, инородческого миссионера, Арк. Гаряева (Екатеринбургской епархии) // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 344–350

Вступив в должность походного священника 18 января с. г., я 25 того же января совершил своё первое служение в новой должности в походном храме, установленном мной в часовне деревни Денежкиной, и на реке Сосьве, по случаю праздника в честь находящейся в этой часовне чтимой иконы Богоматери «Утоли моя печали».

Деревня эта принадлежит к приходу церкви села Петропавловского. В этом приходе я числился за отсутствием местного священника, по распоряжению о. благочинного, протоиерея В. Словцова, входящим священником, и таким образом все поездки мои, носящие миссионерский характер, тесно связаны с обслуживанием религиозных нужд и этого, самого обширного по пространству, северного прихода Екатеринбургской епархии, и не могут быть обособлены. Большая часть населения этого прихода по реке Лозьве лишь недавно ещё считалась в ведении Комитета, и здесь с целью православной миссии в деревнях Лаче и Митяевой имелись миссионерские школы, оказавшие громадную услугу делу просвещения инородческого вогульского населения, ныне уже обрусевшего и переведённого Правительством на положение государственных крестьян, хотя в отдалённых деревнях этот край и сохраняет ещё свой природный язык, а также, к сожалению, и многие суеверия, остатки прежнего язычества.

В день своего первого служения в походной церкви, 25 января, мной была исполнена и первая треба по должности походного священника – это повенчание брака ясачного вогула Федора Тшикина из паула Синдей Туринского уезда, Тобольской губернии, уже давно (более 6 лет) забытого в отношении личного посещения его местным священником за дальностью его расстояния от прихода и малочисленностью населения.

Со 2 по 7 февраля предпринята была и совершена мной поездка до села Никито-Ивдельского для свидания и совещания с местным священником Иоанном Порошиным по некоторым вопросам ведения миссии среди кочующих полуязычников инородцев севера епархии, а также с целью посетить некоторых из них более близко имеющих свои зимние квартиры – юрты.

Священника И. Порошина я застал только что возвратившимся из 7-дневной поездки к инородцам, и это путешествие его на время исключило для меня целесообразность новой поездки по тем же самым юртам, а посетить более отдалённые для меня уже возможность была потеряна за быстрым таянием снега, которое рано создало так называемый «чарым» (наст), когда снег, подтаивая от солнца, затвердевает под влиянием холодного ветра и не проступается под лыжами охотника и собакой, – время самое удобное для охоты за лосём, (местное – зверь, вогульское Сорп – уй) столь необходимым для существования инородца.

Эта поездка дала мне много ценных для будущего дела познаний относительно образа жизни, обычаев и нравов инородцев, а также и их религиозных верований, ибо священнику И. Порошину пришлось делиться со мной самыми свежими впечатлениями только что совершенного путешествия.

Из с. Никито-Ивделя я выехал прямым путём через Всеволодо-Благодатский приход по рекам Лозьве и Понилу с целью посетить переселенческий посёлок Вологодских зырян и паул259 Ясачных вогул Синдей, а также попутно совершить служения и требоисправления по деревням и Петропавловского прихода.

9 и 10 февраля я пробыл в названном выше посёлке переселенцев зырян на реке Понил, где в домах по просьбе их обитателей мной были отслужены водосвятные молебны и напутствована была больная Неонилла Ширяева, при мне и скончавшаяся.

Распорядившись приготовить могилу для погребения умершей на кладбище самой близкой к посёлку деревни Петропавловского прихода – Митяевой, а равно и перевезти туда усопшую для отпевания в часовню, сам я через деревни того же прихода Арию и Горную выбыл в паул Синдей, где и пробыл вечер 11 февраля, служил молебны в домах и напутствовал больную.

В пауле Синдей 5 домов. Жители, – мужская половина, – типичные инородцы вогулы, не забывшие своего родного языка, хотя и говорят сносно по-русски; живут оседло, занимаясь скотоводством и сенокошением. Но главное их занятие всё же составляют – охота и рыболовство. Скотоводство же и сенокошение, – как и некоторые зачатки земледелия, – не особенно давнего происхождения и обязаны своим происхождением женской половине паула, – чисто русской, крестьянской. Эта часть населения паула, завезённая сюда из сёл Тобольской губернии, где чаще церкви по селениям, особенно скорбит о том, что здесь им не приходится годами молиться в храме, говеть и причащать своих детей. По просьбе их, я многих из них исповедал, а детей приобщил запасными дарами (нет сил отказать в этом глубоко верующим матерям) и для успокоения совести прочёл молитвы, в 40-й день, читаемые родившим жёнам, хотя дети некоторых из них уже лично со мной беседовали, интересуясь невиданной ими и необычайной для них моею одеждой священника. Принуждённый поспешить к погребению умершей в зырянском посёлке Неониллы Ширяевой, я в ночь на 12 февраля должен был выехать в деревню Митяеву, куда к вечеру 12 числа прибыл и совершил погребение.

С 15 февраля по 7 марта я служил в селе Петропавловском и в деревнях, к нему принадлежавших, Мостовкой и Воскресенской, и с 7 марта мог опять на 2 недели (должен был служить в селе Петропавловском для говеющих на 4-й седмице Великого поста) выехать снова на Никито-Ивдель, куда около этого времени съезжаются инородцы за покупкой хлеба по последнему пути, чтобы застать там их и нужных мне оленей для поездки на север.

Я застал там несколько нарт, но олени, загнанные зимой, оказались настолько изнурёнными, что ехать на них было бы лишь напрасной потерей времени, и я решил ехать, сколько возможно, на лошади, пользуясь настом и оленьими дорогами, взяв с собой проводника-переводчика.

На лошади не без некоторых затруднений я мог проникнуть на север лишь на 120 вёрст от с. Никито-Ивделя до посёлка Люльинского (речка Люлья) или «Бурмантово», последнего оседло-населённого пункта севера епархии, обитатели которого – выходцы из Печорского края – поморского толка сектанты. По пути я посетил одну юрту остяка Николая Нерина, старика 110 лет, живущего с двумя взрослыми сыновьями и внучатами и самого, кажется, бедного из инородцев.

Старик может объясняться по-русски, и я беседовал с ним о верованиях вообще инородцев и лично его. Из ответов его я вывел горькое заключение, что тьма ещё царит в душах инородцев, – и мало там света, – лишь проблески малые, – вспыхивающие при напоминании о Боге, Христе, Николе (Чуд. Мирл.) и гаснущие тотчас же под влиянием крепко держащего их в своей власти – шаманизма. Старик сам всё же более или менее истинно верующий, но остальные члены семьи, видимо, очень ещё мятутся в душе, не зная, кто сильнее, Христос или злой дух Шайтан, священник – служитель Первого, – или шаман – служитель второго. Старику (он был болен), имеющему понятие о таинстве Св. Причащения, так как «емае патька Апанасей» (хороший батюшка) очевидно, живший в 70-х годах в Н. Ивделе иерей Афанасий Поздняков, давал причастия, – я посоветовал поговеть, объяснил, в чём заключается говение, и пообещал дать ему, как и «патька Апанасей» причастия. Нужно отдать справедливость, он добросовестно и с усердием исполнил взятое на себя обязательство и на обратном пути, чистосердечно принеся покаяние Господу Богу, сподобился Св. Таин.

В деревне Бурмантовой многих из сектантов я посетил лично в домах их, беседовал с ними о вере их, их религиозных воззрениях и убедился из ответов, что из присущих этому толку особенностей верования у этих, заброшенных в глушь севера, людей, остались лишь чисто внешние, в роде неупотребления чая, брезгливости к православным и проч., и именно теперь среди них миссия православия была бы благотворна и вожделенна, тем более, что некоторые из них, присоединённые к православию по нужде – при вступлении в брак с православными, лишены совершенно нужного им духовного пастырского руководительства, и лишь по имени своему православные, а на деле всё те же заблудшие в дебрях невежественного фанатизма овцы Христовой Церкви.

В полуверсте от посёлка бывшим походным священником Петром Маминым за счёт Миссионерского Комитета лет 6 тому назад была отстроена часовня, но, не освящённая своевременно и заброшенная, она теперь занята бездомным бродягой, когда-то положившим основание посёлку, стариком Никитой Бурмантовым, и обращена в притон пьянства для инородцев. Начатое хорошее дело обратилось во зло, в профанацию святыни, благодаря небрежению. Необходимо исправить это зло тем более, что миссионерское назначение и цель этого начинания священника Мамина были вполне сознательны, признаны и со стороны Миссионерского Комитета, санкционированы им и материально вовремя поддержаны.

Из деревни Бурмантовой через Н. Ивдель мной снова был совершён объезд деревень на реке Лозьве с остановкой в селении Лача, где я служил в храме для говеющих, и к 25 марта лишь возвратился я в село Петропавловское.

К 4 апреля по вызову Всеволодо-Благодатского священника Вас. Порошина верхом, вследствие бездорожья, я спешно должен был прибыть в названное село, так как была возможность поездки на оленях к Денежкиному камню (самая высокая точка Северного Урала), на речку Еловую, в юрту самоедов. К сожалению, мальчики-самоеды, подавая мне оленей, растеряли их на кормёжке, и мой выезд за 42 версты оказался безрезультатным. Чтобы не терять времени на обратную поездку, я снова выбыл прямым путём верхом на лошади за 60 вёрст в селение Лачу, где и служил в церкви 6-ю седмицу Великого поста.

Страстная седмица и 4 первых дня св. Пасхи проведены мной в с. Петропавловском, а с 22 апреля по 25 служил я в походном храме в деревне Денежкиной, куда не без некоторых затруднений, вследствие весеннего разлива рек, я постарался проникнуть верхом, а частью и пешком. С 4 по 17-ое мая мной снова был совершён объезд деревень по реке Лозьве, а также навещён и переселенческий посёлок зырян по р. Понилу, где окрещён мной младенец.

Во всех поездках и трудах сопутствовал мне псаломщик походной церкви Сергий Фелицын. Всего нами совершено за 4 месяца на санях, верхом, в лодках и другим образом до пешего хождения включительно – 1.853 версты, и затрачено на дорогу, (наем проводников, переводчика, прогоны), не считая трудов собственной моей лошади, более 40 рублей260.

Известия и заметки // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 350

– Камчатское миссионерское братство

Св. Синод утвердил проект нового камчатского православного миссионерского братства, удостоившегося быть принятым под Августейшее Его Императорского Величества покровительство. Задачи братства – распространение и поддержание православия среди инородцев Сибири. Для увеличения средств братства разрешён повсеместный сбор в церквах Российской Империи. Членам братства предоставляется право ношения особого нагрудного знака, украшенного государственным гербом и инициалами имени Государя Императора. Инициатором нового братства является известный камчатский миссионер иеромонах М. Паозерский.

Перечень денежных поступлений // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 27–28

За август 1910 г.

№№Откуда поступили деньгиРуб.Коп.
482От Боголюбской Миссионерской часовни за июль месяц75492
483От Чернышевского Благочинного, Донской епархии, Священника А. Кривова сбор в пользу Японской миссии428
484От Благочинного 2 окр. Верейского у., Священника Н. Соловьёва сбор в нед. Православия733
485От Благочинного Нижегородской губ., Макарьевского у., 1 окр., Священника В. Постникова по подп. листам200
486От Воронежской Духовной Консистории сбор в пользу Японской миссии43091
487От Минского Епархиального Комитета – то же5275
488От Филоновского, Донск. еп., Благочинного Священника С. Архипова – то же313
489От той же епархии, Милютинского Благочинного Священника Н. Емельянова – то же519
490От Митякинского Благочинного, Донской епархии, Священника Н. Семёнова то же435
491От Гродненской Духовной Консистории кружечный сбор в пользу Миссионерск. Общества21525
492От Смоленского Епархиального Комитета – то же4763
493От Боголюбской Миссионерской часовни20000
494От Боголюбской Миссионерской часовни30000
495От Каменского Благочинного, Донск. еп., Священника Н. Семёнова сбор в пользу Японской миссии2622
496От Благочинного г. Орла Протоиерея Т. Космодамианского сбор по подп. листу830
497От Казанского Благочинного, Донской епархии, Священника И. Фомина сбор в пользу Японской миссии740
498Получено процентов по купонам от 4% Государственной ренты, находящейся на хранении в Московской конторе Государственного Банка и от % бумаг, хранящихся у Казначея Миссионерского Общества6.56596
499От О.О. Капелькиной членский взнос300
500От Н.Л. Казанского пожертвование050
501От О.А. Боголюбской за аренду магазина в д. Мисс. О-ва с 1 сент. сего 1910 г. по 1 янв. 1911 года53333
502Высыпано из кружки, собранные за службами 29 августа с/г. в церкви Епархиального дома1453
503От крестьянина А.Я. Киселёва членский взнос300
Итого в августе:9.18998

Отчёт Православного Миссионерского Общества за 1909 год // Православный Благовестник. 1910 г. № 20, стр. 96–112

(Продолжение)

В настоящее время, впрочем, даже и трудно рассчитывать на сколько-нибудь значительные успехи миссии в смысле увеличения количества просвещённых. Поэтому особенное внимание следует обратить на косвенные обстоятельства, способствующие делу миссии.

Нужно стремиться улучшить отношения между христианами и мусульманами. Проживающие между мусульманами русские должны менее легкомысленно относиться к делам веры. Ничто так не помогло бы делу миссии, как честная, чистая жизнь христиан и справедливое отношение их к иноверцам, и ничто так не отталкивает от христианства, как пьянство, разврат, эксплуатация других, равнодушие к вере и презрительное отношение к инородцам русских крестьян, соприкасающихся с киргизами и татарами.

Вот почему миссионерским делом нужно считать не только непосредственное проповедание слова Божия неверующим, но и утверждение в вере и христианском образе жизни самих русских христиан, живущих близ инородцев.

Так как мусульмане в довольно значительной степени интересуются делами веры и более калмыков грамотны, то весьма следует обратить внимание на миссионерскую литературу, которая, впрочем, развита и в ходу в настоящее время, значительно более противобуддийской.

Равнодушие к вере замечается не только среди низших слоёв народа, но и среди лиц сравнительно развитых и власть имущих.

Один миссионер сообщает, что в киргизской школе М. Н. П. уроки по вероучению распределены так, что в то время, когда русский священник занимается по Закону Божию, магометанский мулла обучает вероучению. Это ведёт к тому, что ученики неверующие лишаются случая хотя бы из любопытства послушать христианское учение, что раньше было возможно и случалось. Такое расписание утверждено православными интеллигентными людьми.

Нужно смело поставить вопрос о полезности и важности миссионерского дела, разрешить его в положительном смысле и добиваться, чтобы, соответственно сему, миссия пользовалась содействием власть имущих.

В Ставропольской епархии в отчётном году действовали: I, противобуддийская миссия в Большедербетовском улусе, Ставропольской губернии, и II, вновь возрождающаяся противомусульманская миссия в Трухменских степях, Ставропольской губернии.

I. Миссия противобуддийская. Князе-Михайловский миссионерский стан и его отделение – Чандута

На северо-востоке Ставропольской губернии лежит обширный Большедербетовский улус, населённый полуоседлым народом калмыцким, исповедующим буддизм в форме ламаизма. Калмыков в улусе насчитывается до 12-ти тысяч обоего пола.

Князе-Михайловский миссионерский стан открыт в 1889 г. при нём имеются: церковь, школа, дом миссионерского причта и церковная сторожка. Все здания прочны, своевременно ремонтируются и вполне соответствуют своему назначению.

Во всех калмыцких родах и хотонах, подведомых Князе-Михайловскому стану, насчитывается до 8-ми тысяч некрещёных калмыков обоего пола. В Князе-Михайловском посёлке, расположенном при миссионерском стане, в отчётном году числилось крещёных калмыков 80 мужского пола и 66 женского пола, а всего 146 душ.

Князе-Михайловским миссионерским станом заведовал с 1897 года по 16 октября отчётного 1909 года священник Андрей Коноплев, окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии, а с 5 ноября 1909 года вступил в отправление обязанностей противобуддийского миссионера иеромонах Иннокентий, окончивший Донскую Духовную Семинарию и затем обучавшийся на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии; по окончании курсов он пробыл около 2,5 лет миссионером среди донских калмыков. Псаломщиком в миссионерском стане состоит Александр Шигеденов, родом из астраханских калмыков, обучавшийся в церковноприходской школе. Новый миссионер иеромонах Иннокентий наречия ставропольских калмыков хорошо не знает, а потому имеет при себе в качестве переводчика отличного знатока калмыцкого наречия Еремея Париева, вывезенного им из Донской миссии.

В миссионерском стане имеется церковно-приходская школа. В отчётном году в школе обучалось 7 мальчиков и 3 девочки калмыцких и 9 мальчиков и 1 девочка русских. Обучение велось по программе одноклассных церковно-приходских школ, курс учения четырёхлетний. Успехи калмыцких детей в школе не совсем достаточны вследствие трудности усвоения ими книжных выражений русского языка. Дети калмыков, обучающиеся в школе, получают одежду и обувь от хозяйственного комитета по улучшению быта крещёных калмыков. При школе имеется огород, где ученики практически знакомятся с надлежащей обработкой земли, посадкой, поливкой и выращиванием разных овощей.

Крещёные калмыки Князе-Михайловского посёлка хотя и медленно, но из года в год всё более проникаются духом христианства; к школе относятся с расположением, сознавая пользу обучения в ней своих детей; в воскресные и праздничные дни охотно посещают храм, где внимательно выслушивают поучения, предлагаемые им миссионером; постом Великим ежегодно неопустительно говеют, исповедуются и причащаются Св. Таин; в храме и на домах нередко служат молебны и панихиды; новорождённых детей не оставляют долго без крещения, умерших хоронят по христианскому обряду. Однако нельзя обойти молчанием печального факта отпадения от православия в ламаизм мужа и жены Пурвеновых с малолетним сыном, соблазнившихся обещанием дяди Пурвенова, калмыка-ламаита, сделать их наследниками своего состояния. Все увещания нового миссионера иеромонаха Иннокентия были тщетны, и Пурвеновы отказались возвратиться в православие. В материальном отношении калмыки посёлка особым достатком не отличаются; одни из них обрабатывают землю сами, другие отдают её из части урожая или в аренду окрестным русским крестьянам. Калмыки посёлка живут в хатах, имеют свои огороды, где разводят разные овощи, а некоторые завели и садики.

Князе-Михайловский посёлок при новом миссионере иеромонахе Иннокентии 10 ноября отчётного года посетил главный пристав кочующих народов Польский, который осматривал церковь и школу. Собравшимся вокруг него калмыкам он внушал, чтобы они во всём слушались своего нового миссионера, исправно посещали церковь и вели себя в жизни, как подобает христианам.

В 1895 году было открыто отделение миссионерского стана в урочище Чандута (хутор Рассыпянский). Район действий отделения стана заключает в себе площадь с запада на восток в 50 вёрст, а с севера на юг до 30 вёрст; от Князе-Михайловского миссионерского стана Чандута находится в 30-ти вёрстах. Чандута или, хутор Рассыпянский, – русское селение, расположенное смежно с калмыцкими степями. Деревянная церковь здесь построена в 1896 году на доброхотные жертвы с небольшой помощью из епархиальных миссионерских сумм; здание школы построено в 1898 году на средства, отпущенные Епархиальным Училищным Советом; для священника, сотрудника противобуддийского миссионера, имеется приличный дом. Церковь, школа и дом священника ремонтируются на средства прихода.

Во всех калмыцких родах, причисленных к Чандуте, насчитывается более 3.500 калмыков обоего пола, и везде имеются благоустроенные министерские училища. Сотрудником противобуддийского миссионера состоит священник хутора Рассыпянского Андрей Старков, окончивший курс в Учительской семинарии; калмыцкий язык понимает недостаточно хорошо. Одноклассная церковно-приходская школа в хуторе Рассыпянском открыта в 1895 году, между прочим, в надежде на её миссионерское значение; и ранее здесь обучалось по нескольку детей калмыков, но в настоящее время калмыки в эту школу детей своих не отдают, так как во всех родах имеются министерские училища.

В отчётном году окрещены 4 человека: подростки – один мальчик и две девочки и один взрослый калмык 23 лет. До отчётного года обращено в православие всего 215 калмыков обоего пола.

Обстоятельствами, не благоприятствующими успеху православной миссии среди калмыков, следует признать:

1) отсутствие у миссии возможности открывать в калмыцких хотонах свои школы, через которые можно было бы постепенно, но верно воздействовать не только на детей, но и взрослых в деле религиозного просвещения;

2) сложность обязанностей оо. миссионеров по церкви, приходу и школам, так как за исполнением этих обязанностей им не всегда представляется возможность отлучаться в калмыцкие хотоны для проповеди св. веры Христовой;

3) темнота калмыков, незнание ими своей веры и до некоторой степени индеферентность к вере вообще, проистекающая из малоразвитости калмыцкой массы в духовно-нравственном отношении;

4) сильное влияние на калмыцкую тёмную массу слишком многочисленного ламайского духовенства, естественно враждебно настраивающего народ против христианства и миссионеров;

5) малодостаточная в материальном отношении жизнь крещёных калмыков Князе-Михайловского посёлка, по сравнению с привольной жизнью некрещёных калмыков в степях; оставаться же калмыкам по принятии христианства в своих хотонах не представляется возможным вследствие враждебного отношения к ним калмыцкого духовенства и народа;

6) подъём духа ламаизма, обнаружившийся после указа о веротерпимости, а также вследствие искусственного внедрения в калмыцкую народную массу идеи национального самоопределения, и

7) довольно частое посещение калмыцких хотонов ламайскими «святыми» из Тибета, которое также усиливает влияние жрецов на народ.

В заботах о наиболее успешном воздействии на некрещёных калмыков в религиозно-нравственном отношении, высокопреосвященный Агафодор, Архиепископ Ставропольский и Екатеринодарский, с 1898 года вменил сотрудничество по противобуддийской миссии в непременную обязанность священникам селений: Родыковского, Тахты, Яшалты и Сандаты, прилегающих к калмыцким степям. Результатом этой меры ежегодно является присоединение к православию нескольких калмыков.

II. Противомусульманская миссия в Трухменских степях Ставропольской губернии

На восток от калмыцких степей Большедербетовского улуса лежат обширные Трухменские степи размером свыше 500.000 десятин. Всех трухмен, исповедующих ислам, насчитывается до 10.000 человек обоего пола, большинство трухмен живёт в аулах, и только небольшая часть их кочует. В целях религиозно-нравственного воздействия на трухмен-магометан в 1898 году преосвященным Агафодором был назначен противомусульманским миссионером священник ближайшего к Трухменским степям русского селения Овощей Николай Яковлев, а в октябре 1900 года в помощь о. Яковлеву назначен был разведчиком крещёный трухмен Пётр Омар. В декабре 1901 года по инициативе одного из начальствующих лиц трухменского приставства трухмены по приговору своему ассигновали из общественного магометанского капитала 20.000 рублей на постройку православного храма для служащих на летней Трухменской ставке. Весной 1905 года храм уже был отстроен и в мае того же года торжественно освящён лично преосвященным во имя Святителя и Чудотворца Николая. С этого времени Комитет был озабочен вопросом о скорейшем учреждении самостоятельного миссионерского причта при Николаевском храме, так как русские селения находятся от ставки на довольно большом расстоянии и поэтому богослужение в означенном храме совершалось и совершается сравнительно редко. Миссионерская же деятельность среди трухмен-магометан, за увольнением в конце 1906 года противомусульманского разведчика Петра Омара и за перемещением в том же году священника Н. Яковлева в другой приход, прекратилась. Между тем Трухменская ставка является центром, куда часто наезжают трухмены-магометане, и, кроме того, там имеется и православное население, лишённое религиозного утешения особенно в праздничные и воскресные дни, а также и школа, где учащиеся дети православных лишены благотворного влияния христианского воспитания.

Теперь дело об открытии самостоятельного прихода в Трухменской ставке приходит к благополучному концу, и есть надежда, что в мае текущего 1910 года будет начат постройкой при Николаевском храме необходимый для жилья причта дом и, с определением подходящих лиц на должность священника-миссионера и псаломщика-катехизатора, Трухменская миссия наконец получит правильную организацию, а благоговейное служение причта в благолепном храме положит основу для привлечения трухмен-магометан в лоно Св. Церкви Православной для служения Богу Истинному.

В посёлке Джеганасском, находящемся в 2–3 вёрстах от станицы Усть-Джегутинской, Кубанской области, живут оседло 146 горских евреев; православного населения в посёлке насчитывается 489 душ обоего пола. Свыше семи лет в посёлке открыта школа, обучение в ней ведётся по программе церковно-приходских школ; здесь вместе с детьми русскими обучаются и дети евреев, которые, по бедности, своей школы не имеют. Здание школы – деревянное, оштукатурено глиной и покрыто железом; рассчитано на 45 человек учащихся. В текущем 1909/1910 учебном году – в 1-м отделении школы 10 мальчиков, в том числе один еврей – Ададил Худайнатов, и 4 девочки; во 2-м отделении – 5 мальчиков и 2 девочки – русские и в 3-м отделении 1 мальчик и 1 девочка. Учителем состоит Пётр Васильев Селиванов, окончивший церковно-учительскую школу, получает жалованья 360 рублей в год, из них 240 рублей от Баталпашинского Отделения Училищного Совета и 120 рублей от Комитета Православного Миссионерского Общества, в виду миссионерского значения школы.

Деятельность Оренбургского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества была направлена на благоустройство миссии, действующей в пределах Оренбургской епархии. В состав её входят:

1) Стан Богодуховский, расположенный на горе Маяке, вёрстах в пяти от Оренбурга,

2) Макарьевский в Кустанайском уезде и

3) Актюбинский. Чиликский же стан с 1 июля 1909 года перечислен в ведение Самарского Комитета, так как Уральская область, в состав которой входил Чиликский стан, в 1908 году причислена к Самарской епархии.

Помимо этих специальных учреждений миссии, к миссионерской просветительной деятельности среди инородцев призваны и причты приходов, образовавшихся из русских поселенцев в киргизских степях. Эта сеть переселенческих русских православных приходов среди орды окажет великую услугу со временем русско-православному делу, особенно, если в этих приходах будут причты достойные, знакомые с миссионерским делом и любящие это дело. Члены причтов этих приходов считаются сотрудниками миссионеров. Деятельность этих станов и причтов, направленная к проведению русско-православных начал в орду, в целях слияния с коренным русским населением, осуществляется непосредственно:

а) путём миссионерских разъездов по киргизским степям, аулам, заимкам и хуторам со словом проповеди и

б) миссионерских церковно-приходских школ, – и посредственно – через русское население, живущее в области.

В отчётном году просвещено святым крещением: из магометан – татар 9 муж. п., башкир – 18 муж. п. и 1 жен. п. и киргиз – 1 муж. п., всего 29 человек.

Противомусульманская миссия в пределах Тургайской области

В состав этого миссионерского района входят два уезда: Кустанайский и Тургайский. Во главе миссии стоял тургайский областной миссионер, кустанайский уездный протоиерей Ф.Д. Соколов, занимающий эту должность с 7 ноября 1903 года.

Протоиерей Ф.Д. Соколов в отчётном году по делам службы, посещая переселенческие приходы, посёлки, школы и окрестные киргизские аулы, пробыл в пути 63 суток и сделал на лошадях 2.876 вёрст. В течение 63 дней разъездов по степям и посёлкам – по долгу своего служебного положения, как областного миссионера и благочинного – уяснял на месте по посёлкам, приходам, школам и киргизским аулам – способы и средства к упорядочению религиозно-нравственной жизни переселенцев, указывал путь к благоприятному взаимообщению русских с окрестной киргизской ордой и к проведению в таковую русско-православных понятий, при чём особенно приглашал сотрудников миссии – пастырей церкви к просветительному труду в приходе по проповеданию Слова Божия, ведению внебогослужебных собеседований, народных религиозно-нравственных чтений с туманными картинами, заведению библиотек, читален, чему за последние годы не мало способствует Кустанайский Отдел Попечительства о народной трезвости, снабжая посёлки библиотеками с книгами религиозно-нравственного содержания, фонарями с световыми картинами для ведения народных чтений.

С водворением за последнее время массы русских переселенцев в киргизских степях по соседству с ордой приходилось пастырям, как сотрудникам миссионеров, особенно много потрудиться по устроению религиозно-нравственной жизни новосёлов среди орды; в частности, немало приходилось приложить трудов при открытии приходов, по постройке церквей, молитвенных домов, школ и удовлетворять нужды переселенцев по отправлению богослужений, научений, треб и пр.

К просвещению этого края призваны 1 миссионерский стан Макарьевский и по Кустанайскому уезду 25 причтов – в лице 1 протоиерея, 30 священников, 10 диаконов и 17 псаломщиков; по Тургайскому – 16 причтов в лице 14 священников, 4 диаконов и 11 псаломщиков, а всего 87 лиц.

Приходов состоит по Кустанайскому округу 25, церквей 19, молитвенных домов 21, часовен 4; по Тургайскому – приходов 17, церквей 6, молитвенных домов 26, а всего приходов 42, церквей 25, молитвенных домов 47, часовен 4.

За отчётный год вновь открыто и освящено по Кустанайскому округу 4 церкви и 3 молитвенных дома, по Тургайскому округу – 4 церкви и 3 молитвенных дома, а всего 8 церквей и 6 молитвенных домов.

Много потрудилось духовенство по обучению детей школьного возраста в церковных школах. Церковных школ состояло по округам – Кустанайскому 48 с учащимися 2.095 мальчиков и 1.002 девочки, из них 19 киргиз-магометан и 3 киргиза православных, по Тургайскому – 13 школ с учащимися 660 мальчиков и 278 девочек, а всего 2.755 мальчиков и 1.280 девочек, а обоего пола 4.035.

К развитию приходско-просветительного дела в деле устроения церквей, школ, обеспечения причтов домами способствовали церковно-приходские попечительства, таковых было в Кустанайском округе – 20; употреблено на устроение храмов 12.061 р. 31 к., на школы 970 руб. 71 коп., на причтовые дома 2.948 руб. 64 коп., а всего 15.980 рублей 66 коп. По Тургайскому округу 11 попечительств – употреблено ими на храмы 230 руб. 65 к., на школы 125 руб. 58 коп., на причтовые дома 300 руб. 56 коп., а всего 31 попечительство, поступило сумм от них на церковь, школу и причт 16.637 р. 45 к.

В отчётном году было три съезда духовенства Кустанайского округа: 1 мая, 2 июля и 3 ноября. Пользуясь собранием духовенства, о. протоиерей Ф. Соколов приглашал пастырей возможно чаще посещать рассеянных по аулам русских православных своих прихожан, указывал лучшие средства и способы к взаимному сближению русских с ордой, увещевал православных, где представится удобный случай, беседовать с ордой о предметах веры.

Деятельность по укреплению мухаммеданства не ослабевает. Мухаммеданские муллы, хазреты и имамы, воодушевлённые идеей панисламизма, усиленно работают над распространением ислама среди киргизов. В орде везде и повсюду рассеяны медресе, мектебе и мечети. В Кустанае 2 медресе и 2 мектебе, в одной из них по сведениям, полученным от местного шакирда – учится до 100 киргиз, до 150 татар и 3 башкира, да в другой столько же. Это новые учебные магометанские заведения, в дополнение к Троицким, Орским и Илецким медресе, которые во множестве выпускают шакирдов в степь, в мектебы и мечети... Дружно, объединенно татары-мухаммедане в интересах развития ислама – ведут дело, по их ходатайству город внёс в смету на содержание медресс и мектеб до 600 рублей; они настойчиво ходатайствуют для маленькой горсти местных реалистов из татар и киргиз учредить особую должность вероучителя с жалованьем ему на счёт городских Кустанайских средств. 3 августа 1909 года утверждён «Устав мусульманского благотворительного общества прогрессистов в Кустанае», при чём город охотно внёс в смету 100 рублей ежегодного ему пособия из городских сумм, а смету по училищам Министерства Народного Просвещения сокращает.

Нужды местной миссии:

1) Необходимо восстановить симпатичнейшие, дорогие для миссии закрытые школы: –

1. Александровскую русско-киргизскую миссионерскую (где обширнейшие здания находятся ныне без употребления),

2. Убаганскую аульную,

3. Кушербаевскую аульную и

4. Жанкамышскую аульную и изыскать к содержанию их необходимые средства.

2) В виду того, что причтам степных переселенческих приходов имеет быть положено казённое жалованье до 600–800 руб. в год к получаемым местным доходам, необходимо назначить во все здешние приходы сведущих в вопросах противомухаммеданской миссии и работоспособных священников, диаконов и псаломщиков, с тем, чтобы тем самым приходы эти представляли собой и миссионерские пункты.

3) Тружеников по миссии желательно бы, в пример прочим, особенно поощрять вниманием Епархиального Начальства, – в виду особенной тяжести и ответственности сего труда.

4) Во все переселенческие приходы – среди орды, как миссионерские пункты, необходимо приобрести и разослать все противомухаммеданские сборники, издаваемые при Казанской Духовной Академии, Коран на арабском и русском языках, православное Догматическое Богословие, религиозно-нравственные книги и издания на киргизском языке для распространения по орде и листки и книжки – противомухаммеданского и противосектантского содержания для распространения среди православно-русских в переселенческих приходах и среди киргизской орды на их наречии.

А., Макарьевский миссионерский стан

Макарьевский миссионерский стан открыт в 1897 году. Истекший год был 12-м годом существования его. Заведующим станом и миссионером его в отчётном году состоял священник Емелиан Даулей, окончивший курс учения Казанской учительской семинарии и миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии.

Макарьевский миссионерский стан обслуживает, главным образом, интересы новокрещёных киргиз, живущих в стане и вне его, в окрестных русских посёлках. Всех жителей в стане – новокрещёных киргиз 72 души мужского пола, 81 д. женск. п., обоего пола 153 души.

При миссионерском стане существуют для взрослых новокрещёных киргиз вечерние классы, в которых новокрещёные научаются истинам православной веры, изучают священную историю, молитвы, поют священные песнопения, и по окончании занятий бывает для всех вечерняя молитва, после чего новокрещёные расходятся по домам.

В целях теснейшего сближения с новокрещёными, изучения их домашней жизни, ознакомления с нуждами их, миссионером стана посещались и дома новокрещёных.

Деятельность миссионерского стана простиралась также и на крещёных киргиз, ранее живших в стане, но под влиянием ложных толкований законов о веротерпимости оставивших стан и переселившихся в свои аулы. Новокрещёный Григорий Зарецкий, благодаря настойчивым увещаниям, возвратился в миссионерский стан и живёт наравне с другими новокрещёными киргизами, возможно часто посещая храм Божий и вечерние классы.

При стане существует русско-киргизская миссионерская школа с интернатом на 20 человек – киргизских мальчиков. К концу отчётного года всех учащихся было 45 человек, из них русских 23 человека, киргиз-новокрещёных 3 человека, и киргиз-магометан 19 человек.

В целях непосредственного влияния на киргизов велись беседы религиозного характера с детьми учениками и взрослыми киргизами – родителями и родственниками учеников, когда таковые посещали школу; совершались также миссионером и поездки в ближайшие к стану киргизские аулы.

Б. Актюбинский миссионерский стан

Актюбинский миссионерский стан, открытый в 1898 году 5 ноября, вступает ныне в 12-й год своего существования; с самого своего открытия он по мере своих наличных сил и средств добросовестно осуществлял свою задачу – свои обязанности просвещения инородцев-киргиз светом христианского учения.

Заведующий станом священник Арсений Мазохин в продолжение отчётного года предпринимал многократные поездки в ближайшие к г. Актюбинску киргизские аулы в волостях Актюбинской, Бестамакской и Кара-Хабдинской для проповеди учения Христова.

Миссионерских школ в посёлках, в которых при небольшом пособии от комитета могли бы обучаться киргизские мальчики из ближайших аулов, в настоящее время, по недостатку средств, не имеется, но эти школы весьма желательны миссии, так как они служили бы очень важным, связующим звеном между миссионерами и киргизским населением. Нужно сказать ещё, что в настоящее время во всех посёлках уезда существует только четыре церковно-приходские школы (из них в отчётном году закрыта бывшая миссионерская церковно-приходская школа в посёлке Степном по неизвестным причинам), вновь почему-то не открыто ни одной школы; взамен их открываются во всех посёлках министерские школы.

В самом г. Актюбинске велись беседы о несостоятельности мусульманского учения с киргизами, приезжающими в школы навестить своих детей или родственников; русскому же населению на внебогослужебных беседованиях по воскресным и праздничным дням выяснялись цели миссии, труды её и внушалось слушателям, чтобы они сами принимали участие в миссионерской деятельности, располагая инородцев к принятию христианства.

Из всех новокрещёных киргиз в г. Актюбинске под наблюдением священника А. Мозохина проживают только 5 человек, все же остальные служат или на железной дороге, или работниками в посёлках, а о местожительстве некоторых и совсем не имеется сведений. При Актюбинском стане нет участка земли, где могли бы проживать новокрещёные, занимаясь под руководством миссионера хозяйством, как в Кустанайском уезде. Очень бы желательно иметь такой участок; тогда бы новокрещёный киргиз находился под постоянным руководством миссионера и, если бы уходил на заработки, связь со станом всё-таки не потерял бы.

В заключение всего нельзя не пожелать для более успешной и плодотворной деятельности миссии среди киргизов, чтобы всё духовенство Актюбинского округа приняло деятельное участие в проповедовании Слова Божия среди киргизов, ближайших к посёлкам и привлекали к этому святому делу и прихожан, знающих по-киргизски, каковые всегда найдутся в каждом приходе.

Актюбинская миссионерская русско-киргизская школа находится в миссионерском стане. Она помещается в каменном здании церкви-школы, выстроенном в 1900 году на средства Православного Миссионерского Общества.

К 1 январю 1910 года всех учащихся было 42 человека, из которых 31 русских, 9 киргиз и 2 татарина. Интернов при школе 13 человек: 9 киргиз, 2 татарина и 2 русских. Уменьшение против прошлого года как общего числа учащихся, так и интернов объясняется тем, что в этом учебном году не было приёма в первое отделение. Между тем четыре киргиза-интерна перешли в местное двухклассное училище (русско-киргизское) Министерства Народного Просвещения.

Преподавание ведётся по программе церковно-приходских школ.

Киргизы стремятся к повышенному образованию, что заставляет их покидать нашу миссионерскую школу и идти в двухклассную М. Н. П. и покидать, не окончив её, при первом удобном случае. Подобное, с высшей степени нежелательное для нас, явление неустранимо до тех пор, пока наша школа будет оставаться одноклассной. Посему для пользы миссии желательно преобразовать её в двухклассную с 5–6-годичным курсом.

При церкви-школе по воскресным и праздничным дням ведутся религиозно-нравственные чтения с туманными картинами.

Сведения о религиозном состоянии нагайбаков и миссионерской деятельности среди них

В отчётном году в составе священников, служащих в нагайбакских приходах, перемен никаких не было: 7 священников было из нагайбаков и 5 из русских. Всех нагайбаков в Оренбургской губернии около 15 тысяч обоего пола, и живут они в 11 приходах. Заражены пропагандой мусульманского учения нагайбакские селения: Нежинский посёлок, Оренбургского уезда, Ильинская станица и Подгорный посёлок, Орского уезда, Требиатский посёлок, Верхнеуральского уезда, Поповский и отчасти Краснокаменский посёлки, Троицкого уезда.

Оренбургские татары с целью пропаганды своего лжеучения открыли своё Братство и всю свою деятельность преимущественно сосредоточили на нагайбаках Нежинского посёлка, отстоящего от Оренбурга в 17 вёрстах, так как по близости других нагайбакских поселений не имеется. За это дело горячо принялись всё более состоятельные татары, собирались громадные пожертвования, и посылались муллы к Нежинским нагайбакам для открытой проповеди ислама. Ни одного татарского праздника (пятницы) не проходило, чтобы не были посылаемы целые воза разных подарков для нежинских нагайбаков.

Вожаки нежинских нагайбаков Леонтий Уряшев и Кузьма Андреев, догадавшись, что можно от татар поживиться, по пятницам ходили в городские мечети для сбора пожертвований, причём для себя оставляли львиную долю, из-за чего на первых порах между отпавшими нередко возникали ссоры.

В 1905 году сразу отпали в магометанство 32 семейства, а остальных оставшихся в православии нагайбаков разными угрозами и притеснениями вынудили к отпадению их родственники – отпавшие нагайбаки. Местный священник о. Крамаренко, хорошо знающий противомусульманское учение, усердный и деятельный, принимал все возможные меры к удержанию нагайбаков в православии: приглашал нагайбаков к религиозным беседам, но нагайбаки отказывались от бесед; ходил по домам православных нагайбаков, которые слушали его беседы без всяких возражений и будто бы соглашались с ним; просил содействия своих прихожан – русских к удержанию нагайбаков в православии; выпрашивал пособия беднейшим нагайбакам у Епархиального Миссионерского Комитета и у Совета Михаило-Архангельского Братства, но эти пособия оказались ничтожными в сравнении с тем, что получали нагайбаки от татар. Все эти полезные меры, к сожалению, не достигли цели, – нагайбаки отпали. Впрочем, как нагайбаки в православии были по имени православными, так и в магометанстве только по имени мусульмане. У них нет ни малейшего желания понимать веру и исполнять религиозные обязанности. У них только одни материальные расчёты, лишь бы откуда-нибудь получить побольше пособия. С переходом в магометанство отпавших нагайбаков начались у них семейные раздоры и несогласия. Казак Михаил Уряшев перешёл в магометанство весной 1909 г. и, отобрав своего сына Константина из миссионерской школы, стал принуждать его перейти в магометанство, но сын упорно отказывался и, потерпев побои от матери, убежал к казаку Капитону Чеснокову (русскому), у которого раньше жил в прислугах. Последний об этом сообщил священнику и станичному атаману. Был составлен протокол, мальчика отправили в миссионерскую школу продолжать учение, а дело о нанесении побоев передано судебной власти. Такие же явления

* * *

Примечания

256

Сведения об этом путешествии заимствуются нами из книги, изданной Уфимским Комитетом Православного Миссионерского Общества, под заглавием: «Под молитвенным покровом святителя Николая».

257

На великой ектении: «Господи, помилуй» на черем. яз.; «Благослови душе моя Господа» – чувашск.; «Блажен муж» – татар.; сугубая ектения попеременно на всех языках. На литии – черем.; великая ектен. после шестопсалмия – татар.; Бог Господь – слав. и черем.; ектения на кафизм. – мордовск.; хвалите имя Господне – черем.; антифоны – чуваш.; прокимен – черем. и татарск.; канон – черемис.; катавасия – татар. и чувашск.; Честнейшую – все хоры; «Благочестивейшего» черем. «Взбранной» татар.

258

На этом веровании основан ламайский обряд, известный под названием: призыв души. Он всегда совершается гэлюнгами за особую договорную плату деньгами, или определённым числом голов скота в хурул и совершителю обряда. В минуты трудные для больного – гэлюнг эмчи (лекарь) уверяет родственников больного, что пациент его умер! Если они ещё замечают в нём дыхание, то это – пар; души же в нём уже нет: он ничего не понимает!

– Когда я шёл сюда, – прибавляет гэлюнг, – то видел, как чёрт вёл душу больного. И это случилось не потому, чтобы очередь была именно за ним, но чёрт, посланный Йэрлек-ханом (сатаной) в дальнее место, поленился идти туда, куда следовало, а по дороге захватил другую душу, лишь бы исполнить данное ему поручение.

Если угодно, говорит он родственникам больного, её можно возвратить.

Родные безусловно верят этим бредням и, условившись в цене, назначенной гэлюнгом, просят его возвратить душу! Тогда лекарь сначала читает заклинательные молитвы (таарни) в кибитке около больного, в предупреждение посещения оной другими чертями, потом выходит из кибитки к северной стороне и начинает читать молитвы, призывающие душу возвратиться. Во время чтения неоднократно повторяются слова: «ирэ, ирэ, ирэ – приди, приди, приди»! В промежутках чтения, заклинатель делает вопрос близ стоящим родственникам: «ирбэйю – пришла ли»? Те должны в один голос отвечать: «ирбэй, ирбэй, ирбэй – пришла, пришла, пришла»! – Если после этих молитв и обрядов больному сделается легче, то эмчи и хурул получают обещанное. Если же больной умрёт, то и на этот случай у хитрого гэлюнга ответ готов.

Он уверяет родственников, что видел, как душа шла обратно, да собака ей перебежала дорогу. Или: больной потому умер, что душа, покинутая чёртом, не согласилась воротиться в немощное тело больного, надеясь получится лучшее перерождение. Или же: больной потому умер, что вы пожалели о деньгах, или животных, которых обещали отдать в хурул и мне. И потому, чтобы загладить последний грех, вы должны отдать обещанное в хурул, как жертву умилостивительную. И всё это беспрекословно исполняется кочевниками!

259

Посёлок в 5–6 домов.

260

«Екатеринб. Еп. Вед.».

Источник:
Православный Благовестник : Орган православно-христианской внешней миссии : Изд. Православного миссионерского о-ва. - Москва : Изд. Православного миссионерского о-ва, 1893-1917. / Православный Благовестник. 1910. № 1-24.
Комментарии для сайта Cackle