О таинстве Елеосвящения

Таинство Елеосвящения, надо полагать, установлено Самим Господом нашим Иисусом Христом, как можно заключить из слов евангелиста Марка, сообщающего, что отправленные Спасителем на проповедь ученики «и бесы многи изгоняху и мазаху маслом многи недужныя, и исцелеваху» (Мк.6:13).

Апостол Иаков в своем послании к верующим говорит: «Болен ли кто из вас, да призовет пресвитеры церковные и да молитву сотворят над ним, помазавше его елеем во имя Господа и молитва веры спасет болящего, и воздвигнет его Господь, и аще грехи сотворил есть, отпустятся ему» (Иак.5:14–15).

Вот что ясно говорится о таинстве Елеосвящения в Св. Писании.

Между тем в нашем отечестве не только у нашей интеллигенции, но и в народе установился совершенно неправильный взгляд, который заимствован у римо-католиков, что это таинство является не чем иным, как приготовлением человека к смерти³⁹.

Из приведенных слов апостола Иакова и всей практики древней христианской церкви видно, что к таинству Елеосвящения прибегали, напротив, чтобы получить выздоровление. Это было как бы последнее прибежище: если врачи не помогают, или организм больного (или больной) не может справиться с недугом, родные тогда приглашают пресвитеров, «да молитву сотворят над ним».

По учению нашей Церкви, при совершении таинства Елеосвящения над больным, ему прощаются все «грехи забвения», то есть те грехи, которые он не умышленно, а забыв о них, не исповедал духовному отцу. Это прощение грехов имеет громадное значение: вместе с верой, которая, по словам апостола Иакова, спасает болящего, оно является необходимым условием, предпосылкой для исцеления больного, так как в большинстве случаев наши болезни являются прямым последствием нашей греховной жизни или ниспосылаются нам по бесконечному милосердию Божию, для нашего вразумления, напоминая нам о наших грехах, о забвении Бога и для укрепления нашей веры.

Человек, приговоренный к смерти, которому наука бессильна помочь, если только выздоровеет после совершения над ним таинства Елеосвящения, видит воочию, что над ним совершилось чудо, и вера его так укрепляется, что, если его потом положить на лаврентьевскую решетку, он не отречется.

Такое же сильное впечатление чуда, происшедшего во время елеосвящения, производит на родных и близких выздоровление человека после совершения этого великого таинства, а также на священнослужителей, его совершавших.

В моей краткой практике священнослужителя было несколько случаев, где самый заядлый скептик был бы поставлен в тупик, так как нельзя же все явления непонятного и неясного нашему уму объяснить «случаем»⁴⁰, и где с больными произошло несомненное чудо.

Эти факты я хочу описать в целях, которые я преследую, составляя эти записки.

1.

Однажды в ... общину привели молодого, здорового жизнерадостного шофера, которому предстояло сделать операцию пищевода: он с трудом глотал кашу, а твердой пищи совсем не мог проглотить. Перед операцией он захотел исповедоваться и причаститься Св. Таин.

Операция прошла благополучно. Через несколько дней я его навестил. На мой вопрос, как он себя чувствует, больной ответил, что в общем лучше, но все же он иногда с трудом проглатывает манную кашу, и врачи находят, что, по окончании заживления пищевода, операцию нужно повторить.

Недели через две операцию повторили, но и она не принесла пользы, и больной только ослабел. Из румяного, полного человека он обратился в худого и истощенного. Когда я стал ему говорить, не следует ли сделать третью операцию, шофер с грустью ответил мне: «Врачи мне сказали, что больше меня оперировать нельзя, видно, придеться умирать; боюсь, что придеться умереть голодной смертью...»

Я начал его успокаивать, говоря, что Бог не без милости, а потом по какой-то интуиции, неожиданно для самого себя, сказал ему о великом таинстве Елеосвящения, о цели, для которой оно установлено и предложил ему пособороваться, причем подчеркнул, что по вере ему дастся.

Больной мне сказал, что он глубоко верит в силу этого таинства и был бы рад прибегнуть к нему, но боится огорчить и взволновать жену, так как обыкновенно соборуются умирающие.

Я объяснил шоферу неправильность этого взгляда и посоветовал ему ничего не говорить жене, а к таинству Елеосвящения прибегнуть в те часы, когда посетителей не пускают к больным. Он на это согласился, и на другой день вечером я совершил над ним это таинство. Больной молился от всей души, и часто глаза его наполнялись слезами.

Прошла неделя. Я утром пошел в канцелярию и у дверей ее встречаю шофера совершенно здоровым, жизнерадостным. Он весело со мной поздоровался и на вопрос мой, как себя чувствует, сказал: «Великолепно, – прибавив: – Два дня врачи меня свидетельствовали, признали совершенно здоровым, вчера я выписался. Сейчас пришел за документами».

В тот же день я пошел навестить знакомого, лежащего в той же палате, где был шофер, и он сказал мне, что шофер заходил к нему проститься, и как раз в это время вошли в палату три врача, делавшие обход больных, с главным врачом во главе. Увидев шофера, они спросили его, как теперь он себя чувствует, и получили такой же ответ, как и я: «Великолепно». Затем, когда шофер вышел, главный врач сказал моему знакомому:

– Вы знаете, чем был болен ваш сосед?

– Нет, – отвечал тот, – знаю только, что ему делали два раза операцию.

– У шофера был рак пищевода, – сказал главный врач и прибавил: – Медицинская наука не может объяснить, как произошло его выздоровление, но он совершенно здоров.

На меня этот случай произвел громадное впечатление. Я был священником менее двух лет и впервые был свидетелем несомненного чуда. После этого я начал прямо рекомендовать больным прибегать к таинству Елеосвящения, и много раз выздоравливали безнадежно больные.

Упомяну о наиболее характерных случаях такого внезапного выздоровления.

2.

В общину привезли симпатичного служащего лет под сорок, от которого исходил гнилостный запах. У него внезапно сделалась закупорка вены на правой ноге, и быстро развился «антонов огонь»⁴¹. На другой день была назначена операция, и вечером больной вызвал меня, чтобы исповедаться и причаститься Святых Таин.

Операция прошла благополучно, ногу отрезали немного выше колена.

Когда я пришел навестить больного, нашел его веселым в надежде на скорое выздоровление. Между прочим, больной сообщил мне, что он был с детства верующим, но последние 15 лет стал небрежно относиться к исполнению религиозных обязанностей и, наконец, сделался совершенно равнодушен к религии и уже 12 лет как не причащался. Это было какое-то «окамененное нечувствие», ибо в тайниках души он продолжал веровать. Затем он благодарил меня за то, что я убедил его прибегнуть к великому таинству Причащения: я это сделал, когда его только привезли в больницу и когда он колебался, считая себя неготовым.

Я навещал больного каждый день. Через несколько дней я застал его мрачным, неразговорчивым. На мой вопрос, что с ним, он мне ответил: «Плохи мои дела, не говорите только жене: «антонов огонь» распространяется выше того места, где была отнята нога; на завтра назначена операция».

Больной снова исповедался и причастился. Операция прошла благополучно. Когда я опять его навестил, он, бледный, с сверкающими глазами, покрытый холодным потом, волнуясь, проговорил: «Сейчас обнаружилось, что «антонов огонь» идет дальше; я погибаю».

На мои слова, что можно еще выше отрезать ногу, больной проговорил: «Ничего нельзя сделать: нога отрезана так высоко, что хирург признал, что операция невозможна. Меня ожидает смерть от «антонова огня».

Тогда я рассказал больному о силе таинства Елеосвящения и о том значении, которое имеет вера прибегающего к этому таинству, и он пожелал к нему прибегнуть в тот же вечер. Мы оба молились от души и всю надежду возложили на Бога.

Через несколько дней произошел редкий в медицинской практике случай: «антонов огонь» перестал развиваться, образовалась демаркационная линия в виде багрового рубца, выше которого гниение не пошло. Больному очистили ногу, обрезав омертвелую ткань, залили все йодом и, загнув кожу, зашили. Через неделю признали совершенно здоровым и назначили к выписке.

Накануне этого дня я зашел к больному и застал его всего в слезах. «О чем же вы плачете, – спросил я его, – ведь Господь вас помиловал; вам не плакать нужно, а радоваться и благодарить Создателя». «Я не о том плачу; я плачу о том, что я двенадцать лет не имел счастья любить Спасителя», – вот что ответил мне больной.

Испытав на себе милосердие Христа, даровавшего ему спасение, когда, по данным науки, смерть, притом мучительная, была неизбежной, познав на личном опыте духовную радость молитвенного общения со Спасителем, поняв, что Господь есть сама Любовь и Всепрощение, больной плакал о потерянных возможностях счастья и радости общения со Спасителем в молитве и сладостного переживания любви и благодарности к Нему в то время, когда он так долго пребывал в «окамененном нечувствии».

Сказанную больным фразу не сочинишь. Она вырвалась из сердца, свидетельствуя о высоте его переживаний и глубине раскаяния. Больной от души благодарил меня за то, что я принял в нем такое участие, и тепло со мной простился. В знак благодарности он почти целый год присылал мне иностранные иллюстрированные журналы, которые получал его брат – известный фотограф.

3.

Проводя в 1927 году часть лета на даче в Аносиной пустыни⁴², я познакомился там с бывшим настоятелем Чудова монастыря архимандритом Филаретом, состоявшим в то время настоятелем одного известного в Москве храма. Мы друг другу понравились, и то короткое время, которое архимандрит провел в пустыни, мы виделись, беседовали и были в молитвенном общении – один раз служили вместе, а затем я несколько раз был на его службе, а он на моей. Уезжая и прощаясь со мной, архимандрит Филарет выразил желание видеть меня во вверенном ему храме и послужить со мной.

Я несколько раз в течение года это делал с особой радостью: архимандрит Филарет производил на меня глубокое впечатление, как великий молитвенник, стремившийся всегда быть в общении с Богом. Он был болгарин – уроженец Бессарабской губернии и с юного возраста сделался аскетом.

До меня как-то дошел слух, что архимандрит Филарет опасно болен, а он страдал ясно выраженным пороком сердца. Я решил его навестить. На дому я у него ни разу не был, но тут все время меня беспокоила навязчивая мысль его проведать, и я собрался.

Архимандрит снимал небольшую комнату в квартире пожилой женщины, несшей во вверенном ему храме церковно-служительские обязанности и бывшей когда-то монахиней в одном московском монастыре. Она меня знала.

Тихо позвонив, я спросил ее вполголоса: «Как здоровье о. архимандрита, и можно ли его навестить?» «Плохо, совсем плохо, – отвечала она мне, – лежать не может, сидит в постели и сидя спит, но сон плохой, постоянно мучают сердечные припадки». В это время раздался слабый голос отца Филарета: «Кто там пришел?» Узнав, что это я, он пожелал меня видеть.

На меня архимандрит произвел тяжелое впечатление: бледный, худой, с ввалившимися глазами, часто дышавший, он сидел в постели, окруженный подушками и имел вид умирающего человека.

Предупредив о. архимандрита, что пришел на самое короткое время, я просил, чтобы он себя не очень утруждал беседой, и спросил, в чем его недомогание. О. Филарет сказал, что у него врачи давно уже признали расстройство двухстворчатого сердечного клапана и что он страдает сердечными припадками, которые теперь так участились и усилились, что он не может уже лежать, а сидит в постели полулежа и в такой позе старается спать, но сон у него плохой: сердце пошаливает и не дает ему забыться.

Далее архимандрит сообщил мне, что у него были врачи, и гомеопаты и аллопаты, но никакие лекарства ему не помогают, принимает он их лишь для очищения совести и чувствует, что дни его сочтены. «Я выбился из сил, – прибавил отец Филарет, – отсутствие сна и постоянные сердечные припадки меня истощают и мучают».

Тогда я сказал отцу Филарету: «Не мне вас учить и давать вам, о. архимандрит, советы, но отчего вы не обратитесь к «Врачу душ и телес наших», если земные врачи вам не помогают? Я имею в виду великое таинство Елеосвящения, дающее, по вере больного, полное выздоровление».

О. архимандрит Филарет начал меня благодарить за эту высказанную мною мысль, прибавив, что ему просто не приходило это в голову. «Как это мне не пришло в голову, – несколько раз повторял он. – Знаете что, не будем откладывать елеосвящения: назначим его на послезавтра в 4 часа дня. Я приглашу еще двух своих детей: отца Сергия, настоятеля Новодевичьего монастыря и отца Александра (Гомановского), настоятеля церкви преподобного Саввы Освященного⁴³, а вы приходите часом раньше, примите мою исповедь и причастите меня перед соборованием».

Архимандрит Филарет (в схиме Алексий) и о. Александр Гомановский

В назначенное время я пришел. Во время исповеди о. Филарета я чувствовал себя крайне неловко и даже тяжело: я, обремененный грехами, окаянный, недостойный носить высокое звание пастыря, пришедший в ужас, когда прочитал слово великого учителя Церкви св. Иоанна Златоуста «О священстве», принимал исповедь праведника, так чиста была жизнь о. Филарета. Со слезами на глазах он каялся в детских грехах, совершенных в отроческом возрасте, окаивая себя и считая себя недостойным грешником. Совестливый человек легко может понять, что чувствовал я во время этой исповеди, длившейся почти час.

Едва успел я причастить о. Филарета, как пришли названные пастыри, и началось елеосвящение, к которому больной отнесся с величайшим благоговением и глубокой верой.

Через несколько дней о. Филарет, казавшийся умирающим, так поправился, что приступил к несению обязанностей настоятеля храма и чувствовал себя удовлетворительно в течение нескольких лет, пока не был вынужден отправиться на Север, где, как я слышал, проживает и теперь.

4.

Осенью 1923 года в одну из суббот, после всенощной, часов в 10 вечера, когда я собрался уходить из церкви домой, ко мне обратился настоятель нашего храма с просьбой немедленно сходить на Солянку к бывшему фабриканту Р. и совершить над ним таинство Елеосвящения. При этом настоятель просил меня извиниться перед больным, что он не мог прийти, а посылает меня, так как у него неотложная треба, и передать, что завтра в 8 часов утра он придет сам причастить Р. перед отправкой его в клинику, где в этот день ему должны сделать операцию.

Я немедленно отправился с ныне покойным чтецом А. П. к Р., и через десять минут мы были на месте. Р. жил в бывшем собственном доме, где ему оставили две большие комнаты. Больной лежал почти без движения и был так худ, что казался скелетом, обтянутым кожей. Во время соборования он был в силах держать свечу и усердно молился со слезами, которые непрерывными струями стекали ему на сорочку.

Выпив наспех, по приглашению жены больного, стакан чая, я поспешил домой, чувствуя себя очень усталым, причем не поинтересовался даже узнать, чем был болен Р.

Через неделю мне сообщили, что когда на другой день его повезли в 11 часов утра в клинику, то осмотревший больного и выслушавший его покойный профессор А. В. Мартынов объявил Р., что он может отправляться домой, так как «совершенно здоров».

Легко можно себе представить то глубокое впечатление, какое произвело на больного и на его семью это несомненное чудо, а также, как я был поражен, когда мне сообщили, что у больного был рак пищевода и что у него проф. Мартынов был на дому и настаивал на операции.

Через полтора года Р. скончался при следующих обстоятельствах: его все же выселили из принадлежавшего ему дома, и он был вынужден переехать на дачу. Здесь, сильно волнуясь, что не прибывает грузовой автомобиль, на котором должны были прибыть из Москвы домашние вещи, он вышел из дачи и отправился к шоссе посмотреть, не видать ли вдали автомобиля. По дороге купил в киоске газету, развернул ее и внезапно, без страданий, скончался от разрыва сердца. Смерть от рака, которая ему угрожала, была бы очень мучительной.

5.

В семье Н., с которой я был очень дружен, заболела младшая дочь, изящная, красивая, умная девочка, которой не было еще полных 15-ти лет. Брюшной тиф, который она подхватила, протекал в очень тяжелой форме.

Узнав о болезни девочки, я немедленно отправился к Н. и застал мать больной в полном отчаянии; девочка лежала худая, с ввалившимися щеками, почти все время в полузабытьи, а когда приходила в себя, то от слабости не могла говорить, а жалобно пищала. На меня она произвела впечатление умирающей.

Я предложил матери причастить больную и совершить над нею таинство Елеосвящения, на что последняя согласилась, горячо благодаря меня за это предложение.

На другой день, причастив девочку, я совершил над ней великое таинство. Значительную часть соборования больная от слабости была в забытьи, но, приходя в себя, молилась и возлагала на себя крестное знамение.

Через несколько дней она стала быстро поправляться, скоро совершенно выздоровела и могла приступить к учебным занятиям. Тогда, казалось, безнадежно больная, девушка в настоящее время кончает курс университета.

Я сам, совершая таинство, усердно, как только мог, молился с ее матерью и называю поэтому не без основания эту милую девушку «вымоленная».

6.

В 1936 году серьезно заболела после гриппа воспалением легких О. А., перед этим очень переутомленная непосильными занятиями по службе. Довольно известный врач, ее навещавший, сильно беспокоился за исход болезни и, посетив во второй раз больную, просил на другой день в 11 часов утра дать ему знать, если ей станет хуже, опасаясь, не начало ли это конца и не будет ли необходимо впрыснуть камфару и вообще принять крайние меры к спасению жизни больной.

Я предложил О. А. пособороваться, на что она, будучи глубоко верующей, согласилась.

Через несколько дней она стала быстро поправляться и, наконец, окончательно выздоровела.