Глава IV. Миф об Омейядской терпимости. Инквизиции, отрубания голов, посадки на кол и распятия

Исламская Испания... пережила золотой век, начиная со второй половины VIII века, под просвещённым правлением Омейядской династии с центром в Кордове – Mark Tessler, Samuel J. Eldersveld Professor of Political Science at the University of Michigan, A History of the Israeli-Palestinian Conflict (Bloomington: Indiana University Press, 1994), 22⁵²⁷

Когда Аль-Андaлус был завоёван консервативными североафриканскими династиями, альморавидами и альмохадами,... традиционная политика веротерпимости была подорвана – Jerrilynn D. Dodds, Professor of Art History at Sarah Lawrence College,⁵²⁸ in Convivencia: Jews, Muslims, and Christians in Medieval Spain, ed. Vivian B. Mann, Adjunct Professor of Jewish Art and Visual Culture at the Jewish Theological Seminary; Thomas F. Glick, Professor of Medieval History and Director of the Institute for Medieval History at Boston University; and Jerrilynn D. Dodds (New York: G. Braziller in association with the Jewish Museum, 1992), 119

Как и многое другое, связанное с исламской Испанией, правление Омейядов с энтузиазмом восхваляется многими современными учёными, независимо от того, являются ли они экспертами в области исламоведения или нет, как вдохновенный пример терпимости и мирного сосуществования трёх религий (ислама, иудаизма и христианства).

На самом деле, как радостно заметил Ибн Хазм, из всех династий исламской Испании Омейяды были «самыми жестокими врагами Аллаха».⁵²⁹ Прославленные Омейяды фактически возвели религиозные и политические преследования, инквизицию, обезглавливания, сажание на кол и распятие на крестах – на высоту, несравнимую ни с одной другой династией правителей до или после в Испании.

[Альморавиды и Альмохады] сильно отличались от своих арабских предшественников. Ими двигала нетерпимая ортодоксия, которая сделала невозможным сохранение многовековой интеллектуальной открытости, благодаря которой Испания при Омейядах стала местом научных и философских изысканий – Kwame Anthony Appiah, Laurance S. Rockefeller University Professor of Philosophy at Princeton University, “How Muslims Made Europe,” New York Review of Books, November 6, 2008⁵³⁰

Основатель династии Омейядов Абд ар-Рахман I – «отважный юноша», как назвала его восхитительная профессор Йельского университета,⁵³¹ – задал тон всему последующему правлению Омейядов. Мусульманский историк аль-Маккари пишет, что Абд ар-Рахман I, будучи благочестивым человеком, разрушил древнюю базилику Святого Винсента, являвшуюся духовным центром городских католиков. Мусульманский правитель затем использовал материалы из разрушенной церкви, а также из других римских и вестготских зданий, чтобы построить знаменитую мечеть Кордовы на руинах базилики Святого Викентия.

В манере, типичной для академического подхода к мусульманской Испании, веб-сайт Университета Кордовы тщательно избегает упоминания о разрушении католической церкви Абд ар-Рахманом: «Халиф [так в оригинале; на самом деле он был эмиром; халифат был учрежден Абд ар-Рахманом III] Абд ар-Рахманом I приказал построить мечеть в 785 году нашей эры на месте бывшей вестготской базилики Сан-Висенте [выделено мной]».⁵³² И это все, что может сказать об этом сайт университета. Миф о терпимости Омейядов остаётся нетронутым.

Аль-Рази, один из первых историков исламской Испании, рассказывает, что церковь Святого Винсента была единственным местом в Кордове, где христиане могли совершать богослужения. Мусульмане захватили город за несколько лет до этого и разрушили все остальные церкви в Кордове и её окрестностях, а из их материалов построили мечети. На деньги, которые Абд ар-Рахман I дал им за отказ от Сент-Винсента, христиане построили ещё одну церковь, но уже за пределами города – это было единственное место, где христианам разрешили её возвести.

По словам аль-Рази, то, что Абд ар-Рахман I сделал с церковью Святого Винсента, было частью политики правителя Омейядов по уничтожению храмов и святых мощей «многобожников»: «Он [Абд ар-Рахман] забирал все мощи, которые христиане почитают и называют святыми, и сжигал их; он сжигал их прекрасные церкви; а в Испании было много великолепных церквей, построенных как греками, так и римлянами. Видя это, христиане, когда у них была такая возможность, забирали свои священные предметы и бежали в горы».⁵³³ Аль-Маккари подтверждает, что после завоевания все остальные церкви в Кордове и за её пределами «были немедленно разрушены»⁵³⁴

Как уже рассмотрено в главе 1 и как напоминает аль-Маккáри, Абд ар-Рахмáн I следовал шаблону, установленному в более ранних исламских завоеваниях и продолженному поздними исламскими завоевателями.⁵³⁵ На христианском Ближнем Востоке и Северной Африке мусульмане рутинно захватывали для молитв часть здания, принадлежавшего наиболее важному христианскому храму в городе, сдавшемуся без боя. (В городах, оказывавших сопротивление, исламские победители немедленно разрушали христианские храмы или превращали их в мечети). Со временем мусульманское население увеличивалось, а христианское – уменьшалось, что было почти неизбежно по нескольким причинам: христиане обращались в ислам, чтобы избежать состояния зимми, или бежали; брачные законы ислама позволяли мусульманам жениться на христианках, но требовали воспитывать детей мусульманами и карали смертью христианских мужчин за прелюбодеяние с мусульманкой или брак с ней; многожёнство способствовало созданию больших семей. Когда мусульманское население становилось достаточно многочисленным и, следовательно, «требовало больше места для богослужений», мусульмане захватывали христианские территории, разрушали христианские храмы, разбирали их на части и строили мечети.

Подобная участь постигла многие христианские храмы. В начале VIII века в Дамаске Омейядский халиф аль-Вáлид разрушил великую греческую базилику Святого Иоанна Крестителя, чтобы построить на её месте «Великую мечеть Дамаска» (или «Омейядскую мечеть»). Великолепная греческая базилика Святой Софии в Константинополе (нынешнем Стамбуле) – вероятно, наиболее известный пример христианского храма, который, хотя и не был разрушен, но был превращён в мечеть: османский турецкий султан и халиф ислама Мехмед II повелел обратить Святую Софию в мечеть сразу после завоевания города в 1453 году. Завоеватели закрасили или уничтожили все оскорблявшие их христианские иконы, убрали все кресты внутри и снаружи базилики и окружили Святую Софию четырьмя минаретами, которые стоят и по сей день. Собор Святого Иоанна в Эфесе, будто бы содержащий гробницу апостола Иоанна, был сразу обращён в мечеть толерантными мусульманами-турками в 1330 году. После кровавого исламского завоевания Кипра турками в 1571 году соборная церковь Святого Николая XIV века в Фамáгусте готического стиля, где короли Лузиньянов Кипра короновались как короли Иерусалима, была превращена в мечеть. В сегодняшнем Кипре христианские церкви продолжают подвергаться вандализму, разграблению и сносу в части греческого острова насильственно оккупированной Турцией в 1974 году.⁵³⁶ В VII веке исламские завоеватели греческого-христианской Северного Африки разрушили множество церквей, чтобы построить мечети.

Профессор арабского языка из Лондонского института Ближнего Востока при Лондонском университете с восхищением называет эти действия не проявлением насилия, а примерами «толерантности», ведь мусульмане хотя бы некоторое время были готовы «делиться» культовыми местами с христиан (как мы увидим, это миф, который упорно повторяют историки). Как один из примеров такой толерантности он приводит превращение части персидского царского дворца в Ктесифоне в мечеть.⁵³⁷

С не меньшим восторгом рецензируя книгу этого учёного, другой специалист по средневековой и исламской истории заявляет: «Самые ценные уроки той эпохи [исламских завоеваний] заключаются не в тирании и нетерпимости, а в том, как ислам может эффективно ориентироваться в плюралистическом мире».⁵³⁸ Многие учёные англоязычного мира, включая специалистов по средневековой Испании вроде Kenneth B. Wolf, повторяют, что мусульмане первоначально «делили» с христианами церковь Святого Викентия, а также другие христианские храмы.

Но, как указывают археолог Pedro Marfil и другие испанские учёные, археологические исследования не предоставляют никаких свидетельств «разделения». Действительно, маловероятно, чтобы мусульмане делили церкви христиан до их обращения в мечети, просто из-за различий между религиями.⁵³⁹ Строгие мусульмане не стали бы молиться среди икон и скульптур, которых считали идолами, или перед крестом, который почитали богохульным. Более правдоподобно, что мусульмане захватывали ризницу или соседнее здание, или возводили примыкающее строение из глины, перед тем как снести церковь и построить мечеть. Но это не было бы разделением.

Израильтяне и палестинцы, даже если бы они смогли достичь приемлемого для обеих сторон мира, всё равно были бы окружены мусульманским миром, очень далёким от Андалусии Абд ар-Рахмана и его потомков. Полезно помнить о том, чем когда-то были Кордова и Гранада, но в то же время это вызывает беспокойство – Harold Bloom, Sterling Professor of Humanities at Yale University, from his foreword to María Rosa Menocal, The Ornament of the World: How Muslims, Jews, and Christians Created a Culture of Tolerance in Medieval Spain (New York: Little, Brown and Company, 2002), XV.⁵⁴⁰

Менее восторженная испанская арабистка Maribel Fierro, объясняет:

– Правители Аль-Андалуса, особенно Омейяды, без разбора рубили головы пленным и прилагали много усилий, чтобы доставить отрубленные головы в столицу, как символ расширения их власти и покорности врагов. Источник, зафиксировавший, что альмохады занимались этим же, специально отметил сходство такой практики с той, что применялась во времена Омейядских халифов. То, что отрубание голов побеждённых врагов после битвы было глубоко укоренившимся военным обычаем в Андалусии и, более того, типичным, в исламском военном поведении, ясно видно из повествований, найденных в различных литературных жанрах, помимо хроник и руководств по ведению войны.⁵⁴¹

Так, например, когда Исмаил, сын правителя Севильи, был побеждён, его «немедленно обезглавили, и голову отнесли в Малагу, чтобы представить Идрису ибн Али».⁵⁴²

Не прошло и года после того, как Абд ар-Рахман I сверг правителя Аббасидов в 756 году, как он столкнулся с восстанием аль-Фихри, мусульманского правителя Толедо, бывшей столицы королевства вестготов. Это было лишь одним из многих восстаний, которые шли во владениях Омейядов при его правлении. Абд ар-Рахман осадил восставший Толедо, но не смог прорвать оборону. Прежде чем снять осаду, он обезглавил сына аль-Фихри и перебросил голову через стену, как предупреждение отцу.

Увеличив свою армию множеством африканских воинов-рабов, Абд ар-Рахман вернулся через год и на этот раз осадил город так эффективно, что голодающие жители предали аль-Фихри и выдали его и ближайших соратников Абд ар-Рахману. Правитель Омейядов приказал сбрить пленникам волосы и бороды, одеть их в шерстяные лохмотья, провезти по городу на ослах, а затем публично распять.

После подавления восстания бывшего аббасидского наместника Юсуфа в 758 году Абд ар-Рахмáн I приказал выставить голову Юсуфа в Кордове, «прибитую под центральной аркой моста», – рассказывает аль-Маккáри. Затем он приказал обезглавить и сына Юсуфа, и распорядился, чтобы головы были «помещены на два копья под воротами королевского дворца». Другого сына Юсуфа бросили в подземелье и позднее задушили.

В 763 году Абд ар-Рахмáн столкнулся с аббасидским вторжением из Северной Африки. Аль-Маккáри рассказывает, что Омейядский правитель разбил захватчиков и приказал отрубить головы всем пленным, доставить их в Каир и Мекку и «ночью разбросать по площадям и главным улицам этих городов вместе с чёрными знамёнами Аббасидов».

Согласно аль-Маккáри, когда побеждённого аббасидского генерала и его офицеров привели к Абд ар-Рахмáну, Омейядский правитель приказал отрубить мужчинам руки, затем ноги и наконец головы. Затем «Абд ар-Рахмáн прикрепил к их ушам ярлыки с именами умерших; головы уложили в запечатанные мешки вместе с чёрными знамёнами дома Аббасидов и передали всё это надёжному купцу, которому надлежало доставить груз в Мекку и оставить его в общественных местах в определённое время».

Социальные потрясения в исламской Испании были переполнены постоянной борьбой между правителем и арабской знатью. Будучи узурпатором из династии Омейядов на землях, завоёванных Аббасидами, Абд ар-Рахман не мог полностью доверять арабской знати и военным. Он привлёк на свою сторону специально обученные войска, у которых не было племенных или семейных связей и которые были преданы только мусульманскому правителю – неарабских воинов-рабов и берберских наёмников. Используя армии рабов и наёмников, преданных только ему, он следовал обычной практике правителей исламской империи. «Таким образом, – пишет арабский историк XI века Ибн Хайян, – Абд ар-Рахман собрал армию из рабов и берберов численностью более сорока тысяч человек, с помощью которой он всегда одерживал победу в столкновениях с арабскими племенами Андалусии».⁵⁴³ Однако династические конфликты не давали Абд ар-Рахману I покоя: в период с 779 по 783 год он казнил несколько человек, в том числе своих племянников, которых подозревал в заговоре.

Омайяды налагали суровые наказания на зимми, осмелившихся открыто провозглашать свои религиозные убеждения. В IX веке али́м Ибн аль-Касим утверждал, что, если христианин скажет: «Наша вера лучше вашей, ибо ваша – истинно вера осла», его следует наказать.⁵⁴⁴ Аль-Касим ссылался на мнение имама Малика о том, что, если неверный оскорбит пророка, его надлежит казнить. В том же веке алимы Мухаммед и аль-Хасан ибн аль-Асир объясняли, что подобно тому, как ислам не позволяет зимми убивать или грабить мусульман, он также не позволяет зимми оскорблять пророка, потому что таким образом неверный богохульник нарушает договор о «защите», предоставленной зимми.

В 919 году верховный судья «толерантной» Омайядской Кордовы применил наказание, предписанное шариатом того времени, к христианке, обвинённой и признанной виновной в том, что она публично заявила: Иисус есть Бог, а Мухаммед – лжец, выдававший себя за пророка: «Кто порицает Аллаха – хвала Аллаху, – или порицает его посланника, да пребудет с ним мир, будь то мусульманин или неверный, того следует казнить, и ему не даётся права на покаяние».⁵⁴⁵

Правитель X века Абд ар-Рахман III (имя, которое переводится как «Раб Милосердного»), первый андалусский Омайяд, провозгласивший себя халифом, снискал особое восхищение среди западных учёных, как видно из такого восторженного описания: «Под властью этого энергичного и блистательно успешного монарха... территориальное расширение и культурные достижения испанского ислама достигли своего зенита».⁵⁴⁶

На деле политический успех Абд ар-Рахмана III был неразрывно связан и зависел от его инквизиционного аппарата соглядатаев, а также от массовых обезглавливаний и распятий мусульманских еретиков, христианских военнопленных и политических противников. Как отмечает испанский исследователь, «печальная активность по отрубанию голов при Абд ар-Рахмане III была общеизвестна».⁵⁴⁷

Более того, его «культурные достижения» опирались на богатства, собранные посредством различных налогов (включая джизью), наложенных на христианских и иудейских зимми, а также на трофеи, добытые во время его периодических набегов на христианские королевства.

Мусульманский историк Ибн Хайян восхвалял Абд ар-Рахмана III с не меньшим энтузиазмом, нежели западные учёные XX и XXI веков, но не всегда по тем же причинам. Ибн Хайян превозносил Омайядского правителя, в частности, за его беспощадную Кордовскую инквизицию против еретиков:

– После пророка религия продолжала развиваться в верном направлении под покровительством праведных халифов [преемников Мухаммеда, включая Омейядов; прим. M. J. Viguera] … тот, кто соблюдает нормы Сунны, защищает религию, гасит мятеж, уничтожает раскольнические секты, изгоняет рафидитов [тех, кто отвергает истинный путь ислама, например шиитов], усмиряет мятежников и заставляет их подчиниться, сражается [совершает джихад] и защищает Аллаха его мечом… [Праведные Халифы] боролись со всеми новаторами [ср. изречение Малика: «Никакие нововведения не должны приниматься»; прим. М. Дж. Вигеры], и они не позволяли нововведениям проникать в страну. Но затем настало правление кривого и уклончивого рода аббасидов, и нововведения умножились.… [Но] Аллах оградил жителей аль-Андалусии, сохранив их веру от бедствий благодаря … Повелителю Верующих [Абд ар-Рахману III; примечание M. J. Viguera] … которого [Аллах] пожелал сделать халифом … который следовал стопам своих предков, строго придерживаясь Писания и провозглашая Сунну … так что ни одна дьявольская ересь не возникала, которую он не уничтожал бы, ни одно знамя погибели не поднималось, которое он не низвергал бы, так что с ним Аллах сохранял общину ислама единой, послушной, мирной … с ним расцвела наука, процветал народ.… Он изгнал нововведения и собрал в своей столице [Кордове] наиболее совершенную культуру того времени, какой прежде не бывало … и он уделял внимание делам веры, расследуя поведение мусульман [власти обязаны были следить за обычаями людей; примечание М. Х. Вигеры], а также их собрания в мечетях через соглядатаев, которым он повелевал проникать в самые сокровенные тайны народа, дабы знать каждое действие, каждую мысль добрых и злых людей, и … явные и тайные воззрения различных групп населения.… Аллах осыпал его дарами … за соблюдение закона и усмирение людей, так что они воспевали ему хвалу за защиту сердец народа от ереси … следуя истинным и достоверным преданиям [хадисам], приписываемым величайшему из всех имамов, Малику ибн Анасу, имаму жителей Медины… [Эти традиции] принесли пользу стране и очистили народ от тех тенденций, которые [Абд ар-Рахман III] наказывал среди тех, кто их придерживался. Он приказал своему зальмедине [мусульманскому судье, отвечающему за патрулирование общественных мест для обеспечения соблюдения законов шариата] Абдалле ибн Бадру, своему мауле, допросить обвиняемых и провести в отношении них инквизицию... запугать их и жестоко наказать.⁵⁴⁸

Своей инквизицией Омайядский правитель Абд ар-Рахман III повторял беспощадные методы среднеазиатского аббасидского халифа аль-Мамуна (786–833), который разработал исламскую инквизицию как средство борьбы с греческой философией, с которой столкнулся ислам.⁵⁴⁹

Но отступничество и сопутствующая ему смертная казнь поразили даже семью самого Абд ар-Рахмана III: он приказал казнить своего родственника Ибрахима ибн Ахмада ибн Абд аль-Азиза за тайное исповедание христианства.⁵⁵⁰ Против харизматичного «пророка» по имени Хамим и его многочисленных последователей (на чью ересь, вероятно, повлияло христианство) Абд ар-Рахман отправил войско, которое уничтожило силы отступника и доставило его голову в Кордову для публичного показа.⁵⁵¹

По словам Ибн Хайяна, халиф Абд ар-Рахман III в разное время (в 952, 956 и 957 годах) проводил расследования в отношении еретиков-масарритов (последователей гностика Ибн Масарры), приказав улемам читать во всех мечетях Аль-Андалуса следующее воззвание:

– Халиф решил распространить своё постановление на все свои земли, направив его как в сельскую местность, так и в города, и поручив вам и другим кадиям и правителям обеспечить его исполнение: чтобы оно было прочитано с минбаров мечетей, дабы все мусульмане получили пользу от очищения и искоренения этой мерзости, а также от защиты от всякого сомнения и повода к смуте. Ведь из-за подобного народы гибнут, дела исчезают, люди заслуживают истребления, и Аллах уничтожает целые народы за то, что принесла эта зловредная группа, которая искажает предание, посягает на великий Коран и хадисы верного пророка. Преследуйте их всеми доступными средствами, посылайте соглядатаев, старайтесь проникнуть в их тайны, и когда станет ясно, что кто-либо принадлежит к ним, пишите халифу список с их именами, местопребыванием, именами свидетелей против них и обвинениями, дабы он повелел доставить их к воротам ас-Судда и покарать в столице».⁵⁵²

Эта «Ворота ас-Судда» или «Ворота Порога» были одним из арочных входов в знаменитый дворец Абд ар-Рахмана III – Медина аз-Захра. Современные восторженные научные описания этого дворца опускают тот факт, что на этих украшенных воротах «Раб Милосердного» обыкновенно выставлял напоказ, под открытым небом и перед изумлённой кордовской толпой, распятые тела и отрубленные головы своих врагов.

В борьбе с инакомыслием Абд ар-Рахман III преследовал всех мусульман, следовавших какой-либо правовой школе, кроме маликитской, дабы маликитство сохраняло свою власть.⁵⁵³ Возможно, именно по этой причине Абд ар-Рахман III убил своего собственного сына Абдаллу, который проявил предпочтение шафиитской школе.⁵⁵⁴

На самом деле все Омайядские правители тщательно разрешали, поощряли и защищали лишь те труды и авторов, которые считались ортодоксальными по мнению андалусских маликитских богословов. По свидетельству Ибн Хайяна, долг исламской исполнительной власти – от халифа до кади – состоял в принуждении населения к соблюдению шариата и, следовательно, к правильному исламскому поведению.⁵⁵⁵ Как указывают учёный Абд аль-Маджид Турки и другие исследователи, в этой цепи власти маликитская ортодоксия играла официальную идеологическую роль в Омайядской династии.⁵⁵⁶

Ибн Хайян приводит хороший пример доброго отношения Абд ар-Рахмана III к христианским пленным:

– Мухаммед [один из офицеров Абд ар-Рахмана III] отобрал сто наиболее важных варваров [то есть христиан] и отправил их в алькасар Кордовы, куда они прибыли в пятницу, 7 юмада I (2 марта 939 года), но поскольку ан-Насир [Абд ар-Рахман III] отдыхал в саду ан-Наура [Ла Нория], их отправили туда, и их прибытие совпало с выходом народа из главной мечети Кордовы по окончании пятничной молитвы, так что многие собрались и ждали, чтобы увидеть, какова будет участь пленных, и оказалось, что ан-Насир расположился на верхней галерее над садом, обращённой к реке, чтобы наблюдать за казнью. Всех пленных, по одному, обезглавили в его присутствии и на его глазах, и на виду у народа, чьи чувства к неверным Аллах утолил, и они осыпали халифа своими благословениями. Смерть этих варваров воспел в поэме Убайдаллах (Ubaydallah) ибн Яхья ибн Идрис [один из многих льстивых интеллектуалов, состоявших на службе у Омейядов и неустанно восхвалявших их величие], сказав:

Пленные прибыли побеждёнными,

Принесённые и скованные Аллахом,

Как разъярённый лев ты взирал на них,

Окружённый свирепыми львами и драконами,

И на виду у всех твой меч истребил их,

Среди благословений и хвалы Аллаху.⁵⁵⁷

Но «Раб Милосердного» изобретательно менял казни. Зрелищные распятия вместо простого отрубания голов были особенно эффективны, когда его воины не справлялись со своими обязанностями. Ибн Хайян описывает одну из таких церемоний после сокрушительного поражения, нанесённого христианами Абд ар-Рахману при Альхандеге в Кастилии-Леоне (939 год), после которого «ослепительный и блистательный» халиф благоразумно решил больше никогда не возглавлять джихад лично. Историк повествует, как Омайядский правитель вернулся домой и повелел соорудить чердак на верхнем этаже одного из крыльев дворца:

– Он возвёл башенки и десять проёмов, похожих на дверные и подготовил десять высоких крестов, каждый из которых стоял напротив проёма чердака. Такое сооружение внушало народу трепет, поскольку никто не знал его цели, а потому явилось посмотреть огромное количество народа, какого не бывало прежде. Когда армия прибыла, он повелел зальмедине арестовать десять главных офицеров армии, первых из тех, кто дрогнул в день Альхандеги, которых он назвал поимённо и приказал пригвоздить их ко крестам, что палачи и исполнили незамедлительно, оставив их распятыми, хотя они молили о пощаде и прощении, но это лишь усилило его гнев, и он оскорблял их, говоря, что они его подвели.⁵⁵⁸

Ибн Хайян описывает ужас очевидца этого массового распятия. Несомненно, Абд ар-Рахман хотел вызвать именно такую реакцию: «Я оказался в самой гуще толпы… и отвернулся, едва не потеряв сознание от ужаса… и в таком состоянии был настолько вне себя, что вор украл мой тюк [а я этого даже не заметил]… Это был ужасный день, который надолго напугал людей»

Распятие также использовалось против мусульманских мятежников, выступавших против правления Раба Милосердного. В начале своего правления, в 913 году, Абд ар-Рахман III приказал распять мятежника Мухаммеда ибн Юсуфа аль-Яйяни на дверях королевского дворца в Кордове.⁵⁵⁹ Это было, как пишет Ибн Хайян, первое из нескольких распятий во время правления халифа Омейядов.

Но и смерть не всегда спасала врага от распятия. После кончины Ибн Хафсуна, мятежника и отступника, перешедшего в христианство, Абд ар-Рахман III повелел выкопать его труп, распять и выставить напоказ как христианина. Подобные посмертные распятия не прекратились и после правления «терпимых» Омайядов. Альморавиды продолжили эту Омайядскую практику: они выкопали труп судьи из Малаги аль-Хусайна, распяли его и отвезли голову в столицу альморавидов Марракеш для демонстрации. Точно так же альмохады выкопали, распяли и выставили напоказ труп мятежника Ибн Хамдина.⁵⁶⁰

Ибн Хазм сетует, что Абд ар-Рахман III был одним из множества развращённых халифов, которые предались «телом и душой удовольствиям».⁵⁶¹Поэма католической монахини Хротсвиты фон Гандерсгейм (Hrotsvitha von Gandersheim 935 – ок. 1001) повествует о гомосексуальной страсти Омайядского халифа к тринадцатилетнему католическому заложнику Пела́йо (позже святому Пела́йо); Абд ар-Рахман приказал обезглавить Пела́йо после неоднократных пыток, поскольку мальчик отверг его.⁵⁶²

Ибн Хайян рассказывает несколько любопытных историй о других личных наклонностях Абд ар-Рахмана III. Одна из них – о том, как он сжёг лицо красивой женщины-рабыни, осмелившейся отвергнуть его домогательства:

– Должен сказать, что я слышал от улемов, живших близко к той династии [Омайядам], о жестокости ан-Насира ли-дин [Абд ар-Рахмана III] по отношению к женщинам, находившимся под его покровительством и в его власти, – жестокости, подобной той, что он проявлял публично по отношению к мужчинам, – согласно словам главных среди его самых близких слуг – евнухов, живших у него в доме и знавших его личную жизнь: одна рабыня, – одна из его наиболее почитаемых фавориток, но чья надменная натура не склонялась легко перед его тщеславием, осталась с ним наедине в один из дней его досуга, чтобы пить в саду аз-Захры [дворца, который Абд ар-Рахман III построил для своей любимой рабыни-любовницы и который вмещал 300 бань, 400 коней, 15 тысяч евнухов и слуг, а также гарем из 6300 женщин], сидела рядом с ним, пока вино не подействовало на него, и он не бросился на её лицо, чтобы целовать и кусать его, а она в отвращении отвернула лицо, разрушив его праздник; это так разожгло его гнев, что он приказал евнухам схватить её и поднести свечу к её лицу, сжигая и уничтожая её красоту … пока они не изуродовали её лицо, сильно обжигая и кончая с ней – это одно из его худших деяний.

Ещё одна история касается жестокой казни секс-рабыни, оскорбившей халифа:

– его палач Абу Имран [Яхья], которого он всегда держал наготове со своими «орудиями», рассказывал, что однажды ночью халиф призвал его в свою опочивальню во дворце ан-Наура, где Яхья спал, приказав взять меч и кожаный коврик для пола. [Яхья] вошёл в комнату, где [Абд ар-Рахман III] пил, и увидел его сидящим на корточках, подобно льву, присевшему на лапах, в обществе девушки, прекрасной, как серна, которую евнухи удерживали в углу комнаты; она молила его о пощаде, а он отвечал ей самым грубым образом. Затем он сказал [Яхье]: «Возьми эту блудницу, Абу Имран, и перережь ей горло». [Яхья] сказал: «Я замешкался, переспросив его, как было у меня в привычке, но он ответил мне: „Перерезай, да перережет Аллах твою руку, а если нет – подставь свою [шею]“». И слуга подвёл её ко мне ближе, собрав её косы, так что одним ударом я заставил её голову отлететь; но удар клинка издал необычный звук, хотя я не видел, чтобы он задел что-либо ещё [кроме шеи]. После этого они унесли тело девушки, я протёр свой меч о кожаный коврик, свернул его и ушёл; но когда я вошёл в свою комнату и развернул коврик, на нём оказались крупные и сверкающие жемчужины, смешанные с гиацинтами и топазами, сиявшими, как раскалённые угли, – всё это я собрал в руки и поспешил отнести ан-Насиру; он тут же отверг их и сказал мне: «Мы знали, что они там, но хотели подарить их тебе: возьми и да благословит их Аллах тебе». И на них я купил этот дом». Так повествует рассказчик этой истории.

Ибн Хайян рассказывает также о том, как «Раб Милосердного» использовал львов для устрашения кордовского населения:

– Должен также упомянуть об особом ужасе, которым ан-Насир запугивал людей, делая это с помощью львов, чтобы сделать наказание ещё более страшным, – деяние, более присущее тиранам Востока, которое он копировал, получая львов от мелких царьков североафриканского побережья, поскольку это животные, не свойственные аль-Андалусии.⁵⁶³

Ибн Хазм описывает в таких же неприглядных тонах и другие эпизоды жизни Абд ар-Рахмана III, включая, по-видимому, шутливое использование чёрных детей, повешенных в качестве противовесов на колодце:

– Абд ар-Рахман ан-Насир недалеко ушёл от своего прадеда аль-Хакама ибн Хисама в том, что касалось предательства и сомнительных поступков, жестокого обращения с подданными, циничных удовольствий, жестоких наказаний и безразличия к пролитой крови. Это он повесил сыновей чернокожих в колодце своего дворца в качестве противовеса для подъёма воды, обрекая их на смерть; и он возил с собой своего наглого шута Расиса с мечом и в шлеме, хотя на самом деле [этот шут] был бесстыжей старухой, не говоря уже о других отвратительных тайных вещах, о которых Аллаху лучше знать.⁵⁶⁴

Омейяды предпочитали проявлять религиозную терпимость и принимали другие религии – Timothy C. Hall, The Complete Idiot’s Guide to World History (New York: Alpha, an imprint of the Penguin Group, 2008), 80⁵⁶⁵

Среди Омейядских правителей, предшественников Абд ар-Рахмана III, следует упомянуть аль-Хакама I, известного своей жестокостью, которую подкрепляла огромная армия рабов и наёмников (его личная гвардия состояла из христианских воинов, получавших от него жалованье), преданных только ему, а не другим правителям или улемам. По словам историка Ибн аль-Кутийи, аль-Хакам успешно искоренил еретическую исламскую секту в Альхесирасе, перебив жителей города.⁵⁶⁶В 805 году этот прославленный правитель из династии Омейядов, бывший очень набожным (он расширил мечеть в Кордове и добросовестно вел джихад, как священную войну, против неверных христиан, – а не как акт духовного самосовершенствования) и любил поэзию и искусство, приказал распять семьдесят два улема за заговор против него.

Ранее, в 797 году, Омайядский правитель осуществил знаменитые «убийства в Фосо», истребив элиту толедских недисциплинированных христиан, принявших ислам. Ибн Хайян описывает хитроумный план эмира:

– [Аль-Хакам I] устроил пир, на котором собирался почтить видных людей Толедо.… Он распорядился, чтобы гости входили через одни двери и выходили через другие, якобы для избежания давки на пиру. Так он исполнил свой план против них, потому что уже разместил внутри Алькасара людей с обнажёнными мечами, ибо, как только один из толедцев входил и переступал порог, его подводили к краю глубокой ямы, которую правитель заранее подготовил, и отрубали голову.… А тела их сбрасывали в яму, но толедцы, прибывавшие большими толпами, не ведали, что происходит, и полагали, что выходят через дверь, – так что многие из них были истреблены. Наконец … [они] поняли, что творится … и бежали. И число павших достигло семисот мужей. И [горожане] были потрясены бедствием, которое ослабило их на долгое время.⁵⁶⁷

Между 851 и 859 годами Омайядские правители Абд ар-Рахман II и Мухаммед I казнили около пятидесяти христиан («Кордовские мученики»). Некоторые из этих мучеников были зимми. Многие другие родились в мусульманских семьях, ранее бывших христианскими (семьи мулади); теперь, однако, эти мулади обратились обратно в католицизм и провозгласили божественность Иисуса и ложность Мухаммеда как пророка. Хотя Мухаммед I и предпочитал отрубать головы, но иногда прибегал и к иным казням: монахиню Лору бросили в котёл с расплавленным свинцом (вариация на тему попытки римского императора Домициана казнить святого Иоанна в котле с кипящим маслом); старца-монаха Иеремию забили до смерти плетьми; а юного воина Санчо – посадили на кол.

Хотя большинство современных учёных не оспаривают свидетельства первоисточников о жестоких убийствах этих христиан Омайядами, они подчёркивают «экстремизм» самих мучеников [сознательный акт публичной провокации, граничащий с самоубийством], и не осуждают толерантных Омайядских правителей, повелевших их казнить.

Они называли этих казнённых христиан «фанатиками», «нарушителями спокойствия» и «самосожженцами» Как следует из последнего термина, учёные утверждали, что католики «сами напросились», открыто совершая действия, которые ислам однозначно наказывает. Таким образом, история о мучениках из Кордовы превратилась в научную версию «обвинения жертвы». Например, один профессор средневековой европейской истории утверждает: «Если мусульмане в Кордове и преследовали христиан, то они делали это после того, как начались мученичества, а не до них, так что движение мучеников, скорее всего, было причиной жестокого обращения, а не ответом на него».⁵⁶⁸

Другой профессор отмечает, что наша «современная чувствительность» и «большая объективность» не позволяют нам восхищаться христианами и испытывать отвращение к их убийцам-мусульманам.

Как показал пример Абд ар-Рахмана III в отношении вероотступников, Омейяды были особенно жестоки к нарушителям мусульманских законов. В рамках эффективной системы социального контроля Омайядов могущественный религиозный чиновник, известный как мухтасиб, патрулировал города исламской Испании, обеспечивая соблюдение шариата в повседневной жизни, включая рынки. Центральным элементом его обязанностей было доносить Омайядским правителям о всякой потенциальной подрывной деятельности со стороны народа. Мусульманский историк аль-Хушани повествует, что Мухаммед I повелел своему мухтасибу действовать беспощадно, при необходимости прибегая к отсечению рук и ног и распятиям, не испрашивая каждый раз разрешения на исполнение этих наказаний. Поэтому всякий раз, когда обвиняемых в преступлении приводили перед кордовским мухтасибом Ибрахимом ибн Хусайном ибн Асимом, он говорил обвиняемому: «Составь завещание».⁵⁶⁹

Среди преемников Омайядов самым кровавым, но и наиболее успешным был талантливый предводитель Мухаммед ибн Абу Амир, известный мусульманам как аль-Мансур («Победоносный») и католикам как Альмансор.⁵⁷⁰ В конце X века он узурпировал власть, став регентом при малолетнем халифе Хишаме аль-Муайяде, последнем из Омайядов. Узурпатор нанял больше берберских наёмников из Африки и установил свирепую военную диктатуру, опирающуюся на огромную армию.

Благочестивый мусульманин, «Победоносный» провёл почти шестьдесят удачных джихадов и требовал собирать пыль с его одежд после каждой экспедиции против ненавистных христиан, чтобы похоронить его под этой славной пылью по смерти. Помимо возведения новых дворцов и дальнейшего финансирования искусств в Кордове за счёт богатств иудеев и христиан, аль-Мансур сжигал еретические книги и терроризировал христиан, разоряя и сжигая Сарагосу, Осму, Самору, Леон, Асторгу, Коимбру и Сантьяго-де-Компостела, а также другие места. В 985 году он спалил Барселону, поработив всех, кого не убил.

Аль-Мансур провел грандиозное расширение кордовской мечети из разрушенных христианских храмов, остатки которых он приказал перевезти в Кордову на пленных католиках.⁵⁷¹ Он также велел христианским рабам перенести в Кордову большие колокола из собора Сантьяго-де-Компостела, где их переплавили и сделали из них светильники для мечети. Летописец аль-Маккари восторженно сообщает нам, что по приказу аль-Мансура была построена знаменитая пристройка к мечети в Кордове, возведённая рабами-христианами из Кастилии и «других неверных стран, которые работали в цепях вместо мусульман, тем самым возвышая истинную религию и попирая многобожие».⁵⁷²

Аль-Мансур подражал Омайядскому правителю Абд ар-Рахману III в религиозном рвении. Во время своего правления он жестоко преследовал и сжигал книги, в которых содержались богословские отклонения и греческая философия, которая могла способствовать их распространению. В ходе государственного переворота против малолетнего халифа Хишама аль-Муайяда он заключил союз с андалусскими маликитскими улемами и превзошёл их самих в ненависти к ереси. По словам летописца Саида аль-Андалуси (1029–1070), аль-Мансур в очередной раз продемонстрировал своё религиозное благочестие, приказав улемам публично сжечь все философские труды из библиотеки халифата.⁵⁷³

Аль-Андалуси поясняет: «Тех, кто изучал эти науки [философию], стали считать склонным к отступничеству и подозревать в ереси. Большинство из тех, кто до того занимался философией, теперь потеряли к ней интерес, устрашились и скрывали знание этого предмета. Наиболее одарённые умы того времени, вплоть до падения Омайядской династии в Испании … занимались лишь теми науками, которые разрешалось изучать, такими как арифметика … медицина и подобные дисциплины».

«Победоносный» скончался в 1002 году во время джихада против одного из духовных центров испанского католицизма – монастыря Сан-Мильян-де-ла-Коголья. Анонимный мусульманский историк рассказывает, что в момент смерти аль-Мансур сетовал на то, что не сделал больше для противодействия христианской Реконкисте: «Всемогущий Аллах не единожды внушал мне средства спасения; но я постоянно пренебрегал этим увещеванием. Если бы я опустошил все земли, покорённые моим оружием, если бы я сделал пустыней хотя бы десять дней пути между нашей крайней границей и границей христиан, то мы могли бы отвести надвигающуюся бурю».⁵⁷⁴

Высший пик Омайядского правления пришёлся на блистательно успешное царствование Абд ар-Рахмана III.… Несмотря на из редка встречавшиеся гонения, христианские и иудейские меньшинства допускались к полноценному участию в терпимом, многоконфессиональном обществе – Grove Encyclopedia of Islamic Art and Architecture, ed. Jonathan M. Bloom and Sheila S. Blair (Oxford: Oxford University Press, 2009), 372⁵⁷⁵

Испанские христиане не распинали своих врагов, а отрубание голов побеждённых было обычным делом у норманнов и кельтов, но среди некоторых других народов – редким,⁵⁷⁶ и в Западной Европе распятие как вид смертной казни прекратилось после христианизации земель. Но, однако, как мы видели, в исламской Испании и распятия, и обезглавливания достигли неслыханных масштабов.

Как показали арабист Марибель Фьерро (Maribel Fierro) и историки Франсиско Гарсия Фиц, Хосе Мануэль Родригес Гарсия (Francisco García Fitz, José Manuel Rodriguez García) и другие исследователи, в андалузских мусульманских источниках обезглавливание не выглядело обычной христианской практикой. С другой стороны, в испанских христианских источниках обезглавливание представлено типично-мусульманским.⁵⁷⁷Иными словами, ни католические, ни мусульманские источники не связывают обезглавливание с культурой католических королевств, тогда как католические источники ассоциируют его с культурой исламской Испании. «[Обезглавливание] врагов-мусульман, – пишут Фиерро и Фитц, – не было распространённым явлением среди правителей Кастилии и Леона и не свидетельствовало о желании жестоко истребить мусульманское население».

Эти различия, возможно, коренятся в отсутствии христианских религиозных текстов, оправдывающих обезглавливание как вид казни. Обезглавливание мусульман проводилось некоторыми христианскими военачальниками средневековой Испании, но обезглавливание врагов христианства не было учением Нового Завета. Напротив, как отмечает арабист Фиерро, в исламской культуре имелось множество давних религиозных текстов, которые оправдывали обезглавливание опасных врагов истинной веры.⁵⁷⁸

Конечно, вполне возможно, что, как настаивают сегодня многие профессора исламоведения и ближне-востоковедения, эти тексты, побуждающие обезглавливать побеждённых врагов веры, на самом деле «метафоричны». Но существенный факт в том, что на протяжении всей истории исламской Испании как улемы, так и правители толковали эти мусульманские религиозные тексты не метафорически, а буквально – и действовали соответственно.

Как отмечает Фиерро, «основные представители арабской этнической группы в Аль-Андалусе, а именно Омейяды и Аббадиды [арабская семья, правившая частью Аль-Андалуса после падения Кордовского халифата], по всей видимости, были заядлыми охотниками за головами». Они отрубали головы самым опасным мятежникам и выставляли их на всеобщее обозрение. И Альморавиды, и Альмохады в равной степени практиковали этот обычай, который в конечном счёте получил некоторую правовую поддержку в [исламских религиозных] текстах, посвящённых мятежу, по мнению тех правоведов, которые выступали за жёсткую политику в отношении мятежников, таких как ханафитский богослов аль-Сарахси (ум. ок. 1096 г.)»⁵⁷⁹

Некоторые испанские христианские вожди обезглавливали мусульман в ходе войны, но их превзошли мусульманские правители, которые применяли обезглавливание против своих единоверцев даже чаще, чем против христиан.⁵⁸⁰ Последнее различие, возможно, объясняется покорным положением христиан как зимми в исламской Испании, что уменьшало число и опасность их восстаний.⁵⁸¹

Тем не менее в пользу массового применения андалузскими правителями обезглавливания, распятия, сажания на кол и других довольно жестоких методов убийства можно привести историческую аргументацию: мультикультурный и плюралистический Аль-Андалус был охвачен религиозными, расовыми, политическими и социальными конфликтами, поэтому наиболее успешным правителям приходилось применять жестокую и устрашающую силу, чтобы не допустить распада страны, что в итоге и произошло.

Поэтому мусульманских вождей побуждала к особенно интенсивному использованию обезглавливания и распятия необходимость держать под контролем кипящий котёл, которым была «многоэтническая» и «многоконфессиональная» аль-Андалусия. Пренебрежение этим могло, среди прочего, стоить им собственной головы. В конце концов, массовый террор может быть эффективным политическим инструментом, и в аль-Андалусии он срабатывал у наиболее успешных правителей.⁵⁸² В отличие от них, в более этнически и религиозно сплочённых католических королевствах у правителей не было таких проблем, и поэтому они не прибегали к столь радикальным решениям.⁵⁸³